Арбан Саеш. (Трилогия).

Книга 1. Миссия для чужеземца.

«Всегда Алатель возвращается…».

Со стороны невидимых гор подул ветер. Черные облака полетели на край неба. Стена травы вздрогнула, и серая, словно посыпанная пеплом, волна побежала к лесу. От реки потянуло терпким запахом лугового ореха. В воздух поднялись треугольники семян ночного белокрыльника и понеслись вслед за облаками. Все живое в лесу и на лугу спряталось и замерло, парализованное страхом.

Тень ужаса мелькнула среди деревьев и нырнула в траву. Стебли хлестнули по морде. Шкура намокла. Приятная свежесть пробежала по животу. Тень упала и перекатилась с боку на бок. В желудке заурчало. Неосторожный охотник был не лучшей добычей, но сытость наступила. Жаль, что они почти сразу умирают. Жаль, что не видят, как она их поедает. Может быть, надо начинать с ног, а не с горла? Она сглотнула кровавую слюну и вдруг замерла. Следующая жертва?

Тень почувствовала близость живого существа. Она ловила ощущения и эмоции как запахи. Чаще всего страх, ужас, беспомощность. Но не теперь. Неизвестный не боялся. Неприятное удивление переполняло его, но не страх. Тень медленно согнула мощные лапы иприжалась к почве. Ни звука не раздавалось вокруг, и все-таки кто-то был рядом. Ну не глупая же трава коснулась ее своеюмыслью! Тень ужаса напряглась, рванулась к источнику брезгливости и вдруг поняла! Чужой в ней! Забрался внутрь и смотрел ее глазами! Поймать! Поздно…

Присутствие стерлось. Еще мгновение, ловя улетающее сознание, тень ужаса видела его глазами луг, себя, напряженную и черную на вытоптанной траве, и вот все исчезло. Неужели кто-то сумел вторгнуться в нее и так легко ушел?! Тень ужаса подняла морду и, захлебываясь ненавистью, огласила ночь парализующим воем, от которого у случайного путника, окажись он ближе, чем в полудне пути, неминуемо бы помутился рассудок. Если бы сердце выдержало. Но вой затих, и только прояснившееся черное небо смотрело на опустевший луг глазами двух лун. Красной и лиловой.

Часть первая. Уйкеас.

Глава первая. Книга.

1.

— Рядовой Арбанов!

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

Молодой солдатик в высоленной потом форме, кирзовых ботинках и обвисшей панаме показательно бодро пробежал по песку и вытянулся перед вылезшим из раскаленного уазика офицером.

— Товарищ майор, рядовой Арбанов по вашему приказанию прибыл!

Майор снял фуражку, вытер серым носовым платком слипшиеся от жары волосы, вернул головной убор на место, поправил, приложив ладонь к переносице. Медленно, с нескрываемым сожалением оглядел солдата, перевел взгляд на отвалы песка, на брошенную беспомощную лопату, на огромный сверток зеленой маскировочной сети, на замершую у бархана разлапистую пусковую установку и побрел в сторону штабного шестьдесят шестого, бросив через плечо:

— Собирайся. Через пять минут выезжаем. Сначала в часть. Вечером поезд. Домой поедешь. В отпуск. Телеграмма тебе пришла. В штабе она.

— Есть собираться!

Солдатик неуверенно развернулся и побежал к машине, чтобы вернуться через несколько секунд с тощим вещевым мешком, противогазом, автоматом и свернутой в коричневую баранку шинелью.

Из уазика вывалился вялый тонкокостный ефрейтор в выгоревшем до белизны хэбэ и распластался в крошечном обрывке тени у переднего колеса. Арбанов, позвякивая амуницией, присел на колени.

— Слышишь, земляк?

— Тсс! — ефрейтор приложил палец к губам.

— Саранча стрекочет! — отмахнулся Арбанов. — Что за телеграмма?

— Весна! — мечтательно надвинул на глаза панаму ефрейтор. — Саксаул цветет! Кузнечики порхают! Скоро дембель!

— Скоро, скоро, — согласился Арбанов. — Кому скоро, а кому не очень скоро. Что за телеграмма? Что случилось?

— Отстань ты от меня, дух, — лениво проговорил пересохшими губами ефрейтор. — У тебя вода есть?

— Есть.

— Дай-ка, — ефрейтор протянул руку и, ощутив в ладони приятную тяжесть зашитой в суконный чехол фляжки, начал откручивать пробку.

Вдалеке послышался шум. Арбанов обернулся. Понукаемые рассвирепевшим майором из-под шестьдесят шестого, торопливо застегивая форму, выбирались трое сержантов во главе с заспанным лейтенантом-двухгодичником.

— Позавчера зампотыл на вторую батарею ездил, — зевнул ефрейтор, отдавая опустевшую фляжку и наблюдая за построением возле машины. — Жара — смертельная. Так вот, пока то да се, духи из радиатора всю воду высосали. И водила тот еще салабон, поехал, не посмотрел. Через сто метров движок стуканул. Так вот зампотыл прямо там этого водилу чуть не грохнул. Хорошо еще, что духи не успели морды умыть. По ржавчине на щеках вычислили.

— Неприятности у ребят, — заметил Арбанов.

— Это у тебя неприятности, — вяло прокомментировал ефрейтор показанный Арбанову из строя распекаемых солдат кулак. — Совсем ты нюх потерял. Приближение начальства влечет поднятие личного состава по тревоге при любых обстоятельствах! Тебе что, сержант не объяснял?

— Нет, — удивился Арбанов.

— Ну, так объяснит еще, — вновь надвинул на глаза панаму ефрейтор. — Загружайся. Майор ваш расчет уже отымел. Ты свое после получишь. Повезло тебе, земляк.

— Ну, готов? — спросил подошедший майор, вторично снимая фуражку и вытирая мокрую голову. — Вода есть?

Арбанов подал фляжку. Майор отвинтил пробку, допил остатки воды, покосился на усевшегося с бравым видом за руль ефрейтора:

— Этот хмырь, что ли высосал? Смотри, одна фляжка до обеда, хотя… Слушай.

Он подошел еще на шаг к вытянувшемуся по стойке смирно Арбанову, взял его за плечи, сжал, сминая скатку шинели, тряхнул так, что звякнула ложка о котелок в вещмешке, уперся в лицо жесткими бесцветными глазами.

— Ты, рядовой Арбанов, будь мужиком. Все через это прошли или пройдут. Никого не минует. Дай руку.

Арбанов отпустил ремень автомата и протянул ладонь. Майор сложил его пальцы в кулак, прикрыл сверху своей ладонью.

— Как тебя зовут? Сашка? Ну-ка сожми крепче кулак, Сашка Арбанов. Еще крепче! Еще! Вот так! Держись, парень. Мать у тебя умерла…

2.

Сашка ехал на верхней полке обшарпанного плацкартного вагона. Что-то оборвалось внутри и застыло. По узкому проходу пробирались озабоченные дехкане с узлами, в соседнем купе орали пьяные песни запоздавшие афганские дембеля. Пожилая узбечка в цветастом халате тыкала его в бок сухой рукой, приглашая спуститься к накрытому столу, на котором лежали лепешки, сыр, сушеная дыня, еще что-то. Сашка отрицательно мотал головой, поворачивался на бок и смотрел через пыльное стекло наружу. За окном сначала сияла оглушительная летняя жара, ближе к Ташкенту уже отцветала торопливая весна, а еще через некоторое время мимо застывшего в Сашкином представлении поезда побежала назад коричневая, сбрызнутая зеленью, неприветливая степь. Из утреннего тумана внезапно вынырнул уже совсем зимний Гурьев с бабушками, которые бегали под вагонными окнами, шумно предлагая какую-то снедь. Но вот и они остались позади.

В Волгограде поезд стоял двадцать минут. Сашка выбрался на заснеженный перрон, пробежал по переходу на вокзал, купил заскорузлую кулебяку, бутылку кефира, давясь, затолкал в себя нехитрую еду у буфетного столика и вернулся в вагон перед самым отходом. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, забрался на место, лег и закрыл глаза. Поезд дернуло, вагоны заскрипели и покатили. На изгибе путей у кургана в окне мелькнул тепловоз, затем сумрак сгустился, и больше видно ничего не было. Сашка лежал на животе, ощущая правой щекой каждое вздрагивание состава, и старался не шевелиться, чтобы боль не разорвала его на части. Колеса стучали, за бледной занавеской мелькали огни полустанков, но боль не уходила. Она накапливалась. И когда, подтягивая колени к груди, он уже начинал задыхаться, все та же сухая жесткая рука пожилой узбечки коснулась его затылка и стала медленно гладить короткие волосы. Усталый голос прорезался через плацкартный полумрак и незнакомыми словами принялся объяснять простые и понятные вещи, успокаивая и жалея. Слезы наконец выкатились из глаз, и боль утихла.

Проснулся он рано. Узбечки уже не было. Внизу, заставив узкое купе корзинами, сидели две немолодые женщины. Они старательно завтракали, вяло переругиваясь с солдатами, которые с похмельными лицами тоскливо шатались по вагону. До Москвы было еще далеко, но народ уже собирался. Сашка спустился вниз, свернул матрац, осторожно ступая между корзин, сел у окна и устремил взгляд на появляющиеся из-за придорожных кустов белые поля, покрытые грязными пятнами ранней весны.

Он был растерян. Сквозь горе отчетливо проступало одиночество. Кроме тетки у него не осталось никого. Сашка чувствовал, что потеря отца, разбившегося на стареньком жигуленке шесть лет назад, по-настоящему отозвалась в нем только теперь. В тот год обнаружилось, что мать — слабое и несчастное существо, и Сашке пришлось срочно повзрослеть. Он постарался заполнить собой пустоту, образовавшуюся в их жизни. И последнее время, вплоть до ухода в армию прошлой осенью, он думал, что все наладилось. Что горе, захлестнувшее мать, утихло. Она сама уже не казалась ему похожей на колеблющийся язычок пламени. Шесть лет он внушал матери, что его собственное, Сашкино, существование без нее невозможно. Иногда смотрел на ее склоненную голову и говорил про себя, «ты нужна мне, ты нужна мне». И однажды она почувствовала что-то, подняла голову и сказала: «Я знаю».

Тогда словно счастье вернулось в их дом. Даже Сашкины проводы в армию не были грустными. Так же как и письма, которые он получал от нее не реже раза в неделю. И вдруг смерть. Почему?

Он вновь задавал себе этот вопрос, потому что нелепость произошедшего не давала ему возможности приникнуть к своей боли, сжать ее в ладонях и согревать, согревать, согревать. До тех пор, пока она не перестанет биться, пока не замрет, не отпустит, не задышит ровно и глубоко. Станет привычной.

Сашка поежился, застегнул пуговицу рубашки, прижался щекой к холодному стеклу и стал вполголоса читать любимые строчки. Строчки, которые наполняли его какой-то особенной музыкой. Добавляли света в хмурое небо. Строчки, которые не понял бы ни один человек. Строчки, которыми начиналась Книга.

3.

Когда Сашке исполнилось шесть лет, и он стал, по словам матери, «маленьким взрослым», отец сказал, что знает тайный язык, на котором не разговаривает ни один человек на земле. В доказательство он произнес что-то певучее, плавное и свистящее, несколько сливающихся звуков и тут же объяснил, что так на этом языке звучит предложение сходить в парк развлечений и потратить там вполне определенное количество денег. Сашка был очарован. Не парком развлечений. Доверенной ему тайной. Правда, мать иногда хмурилась, когда они начинали вдруг шептать друг другу за столом какие-то странные фразы, потом это прошло. Что плохого, если детство ее ребенка будет ярче и дольше, чем у остальных детей? А затем отец принес Книгу.

Сашка любил книги. Они всегда были для него чем-то особенным. Может быть, отец втолковал ему это еще в раннем детстве, но, скорее всего, любовь к книгам появилась сама собой. Ему всегда казалось, что книга не только впускает его в себя, но и что-то меняет в нем самом. Ветры странствий, тропические ливни, шум крон вековых лесов, описанные в книгах, превращали его существование в сказку. Что могло быть лучше книги? Только удивительный рассказчик или собеседник, что, впрочем, одно и то же. Только отец, которого вскоре не стало. Но сначала он принес книгу. Очень старую книгу. Похожую на коробку для красок. Она холодила ладони черной деревянной обложкой и чешуйчатым переплетом и шуршала желтоватыми кожаными страницами. Они были заполнены от руки мелкими стройными буквами. Сашка недоуменно поднял голову.

— Да, — сказал отец. — Книга написана на нашем тайном языке. Ты уже знаешь множество слов, умеешь писать, поэтому сможешь прочитать все. Ты обязательно прочитаешь это. Ты вырос. Поэтому должен знать, что с возрастом сказки не исчезают, они становятся правдой или ложью. Прочитай Книгу, и потом мы поговорим с тобой о ней.

Этого «потом» не случилось. Отец отвез их с матерью в начале лета к тетке, вернулся в город, но до дома не доехал. Умер за рулем. Машина потеряла управление, съехала с дороги и, сминаясь в жестяную гармошку, закувыркалась в придорожном карьере. Тетка взяла на себя хлопоты, вернулась вечером домой, посмотрела устало на вжавшегося в угол дивана Сашку и сказала, ни к кому не обращаясь:

— Не понимаю. Не справился с управлением машиной. На сухой ровной дороге. Сердце биться перестало. Человек никогда не болел. Ни одной жалобы на здоровье. Я спрашиваю: разрыв сердца, что ли? Инфаркт? Нет, говорят. Плечами пожимают. Инфаркта нет. Сердце здоровое. Просто биться перестало! Окаменело оно, что ли? Что делать-то будем, а?

Она села на диван рядом с Сашкой, прижала его к себе и заплакала. В отличие от младшей сестры, которая тенью лежала в другой комнате, она умела плакать. Ей было легче. Сашка выбрался из-под ее руки, пошел на кухню, достал из портфеля Книгу, открыл. Уверенной рукой, плавными буквами, напоминающими арабскую вязь, на первой странице было выведено:

Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс,

Эл-Лиа салс эс Ома и, Ома ор,

И сае, эно Алатель абигар,

Па Меру-Лиа эс би наивар Гор,

Па Меру-Лиа эс би эсала Сет,

Па Вана эска эс би кей т Эл-Айран,

Па Эл-Лиа эйтен эска эс би хнет,

Ба эй баэска эс би хнет асэс Ан.

4.

Казанский вокзал встретил Сашку утренней пустотой и легким морозцем. Он спустился в подземный переход, окунулся в толчею метро, от которой успел отвыкнуть, и через час открыл дверь квартиры. В коридоре стояли незнакомые люди. Сашка вздохнул и, чувствуя, что тяжесть вновь начинает тянуть к земле, вошел в комнату.

Против ожидания все закончилось быстро. Женщина в гробу, который стоял посередине показавшейся чужой квартиры, показалась незнакомой. В уголках рта ее спокойного и даже как будто удивленного лица таилась боль. Сашка обнял бросившуюся к нему зареванную и осунувшуюся тетку, кивнул мелькнувшим знакомым лицам, взял стул и сел рядом. Но его как будто ждали. Затолкались плечами в дверях мужики с материной работы. Внизу у подъезда заурчал ритуальный желто-черный пазик. Возвысили голоса то ли искренние, то ли нанятые плакальщицы. Гроб проворно подняли, вынесли, постояли у подъезда, задвинули в недра автобуса, доехали до кладбища, накрыли крышкой, забили и опустили в черную землю, выковырнутую из-под снега. И Сашка, который против воли исполнял какую-то роль в отлаженном действе, ощущал себя лишним. Словно то, что должен был чувствовать при этом, пережил еще в поезде. Только когда над гробом занесли крышку, и тень упала на и так затененное отсутствием жизни лицо, он вздрогнул. Показалось, что мать падает в пропасть. Падает, тянет к нему руку, а он не может двинуться с места. Он повел плечами, оглянулся.

— Сашка! — тетка стряхнула с ладоней крошки холодной земли, обняла его, прижалась, уткнулась носом в солдатскую шинель. — Сашка! Что ж теперь делать-то?

— Тетя Маша, как же так? — спросил Сашка.

Мартовский ветер был морозным и влажным одновременно. Он ощутимо обжигал затылок. Начинало ломить в висках, но Сашка не решался надеть шапку и только потирал уши замерзшими пальцами.

— Холодно, поди? — нахлобучила ему на голову шапку тетка. — Поехали. Вот так вот, Саша. Вот так вот.

— Как же так? — стараясь не поскользнуться на обледеневшей тропинке, продолжал Сашка. — Почему? Ведь все же было хорошо!

— Значит, не было, — вздохнула тетка. — Да, Сашенька. Дядя к тебе приехал.

— Какой дядя? — удивился Сашка.

— Да вот, — она кивнула на медленно идущего впереди них седого сутуловатого мужчину. — Илья Степанович, почитай двоюродный брат твоего отца.

— У отца не было брата, — не согласился Сашка.

— Выходит, что был, — вздохнула тетка. — Он ко мне в деревню приехал. Постучал. Смотрю, приличный мужик вроде. Спросил, здесь ли Арбановы живут. Я говорю, что жили раньше, а вот уже как пятнадцать лет назад переехали в город. Оставили, значит, одинокую свояченицу за домом присматривать. А я, говорит, Илья Степанович Иванов, двоюродный брат Николая Дмитриевича Арбанова. Ну, я его и пустила. Сели, поговорили. Он документ показал. Паспорт. Рассказал, что в детстве бывал в этом доме. Что деда твоего помнит. Даже показал, как можно во дворе дверь с улицы открыть! На фотографиях старых назвал, как кого зовут. Все помнит. Пацаном в деревне нашей бывал, оказывается. Ну, я тащу его с собой на почту, звоню твоей матери на работу, говорю, что Колин брат нашелся. Она сначала удивилась, какой брат, спросила, а потом, наверное, вспомнила, потому что у нее дыхание перехватило. Мне потом с работы ее рассказывали, — тетка плавно перешла на всхлипывающий тон, — что она как сидела, так и повалилась с этим телефоном в руке на пол. Они там уже и скорую, и все. Бесполезно. Сердце не выдержало! Видишь, как получается? — тетка уже привычно скривила лицо, прижала к глазам мокрый платок. — Человек к нам с радостью ехал, а у нас-то горе!

Словно услышав, что говорят о нем, Илья Степанович обернулся, склонил голову, прижал ладонь к груди, поймал цепкими стариковскими глазами Сашкин растерянный взгляд и так же неторопливо пошел дальше. Сашка смотрел на его плавно покачивающуюся спину, слушал бессвязные теткины причитания и думал, что все могло быть причиной этой нелепой смерти, но только не предстоящая встреча с неожиданно объявившимся родственником. Скорее совпало сразу многое: и не до конца изжитая тяжесть потери Сашкиного отца, и неожиданный отказ сына поступать в институт, и его полугодовое отсутствие, и просто одиночество, и какое-то временное недомогание. Сашка перебрал в голове эти и еще какие-то возможные причины происшедшего и неожиданно подумал об очевидном. Ничто не объясняло внезапного ухода мамы.

— Ну, — тетка вздохнула, поправила на голове платок. — Сашенька, куда ты сейчас? Домой? Поехали ко мне. Полежишь, отдохнешь, поплачешь. Поехали? Вот Илья Степанович довезет нас.

Дядя стоял возле старой «Волги» и печально ждал окончания разговора. Сашка посмотрел на машину, на тетку, оглянулся туда, где на глубине полутора метров осталось то, что совсем недавно было его матерью, и покачал головой.

— Нет, тетя Маша. Я домой. Я завтра с утра к вам приеду. Мне домой сейчас надо. Хорошо?

— Так мы подвезем тебя! Саша!

— Не надо! — крикнул Сашка и запрыгнул в подошедший автобус. — До свидания!

5.

Дорога уходила вниз по склону и исчезала в чаще. С высоты лес казался обычным, но внимательного наблюдателя поразил бы величиной деревьев. Дорога, на которой в былые времена, без сомнения, могли разъехаться две повозки, превращалась на краю леса в узкую ленту. Но даже сверху были различимы чудовищные, в несколько обхватов, стволы. Лес подступал к началу склона и продолжался до горизонта. Далеко впереди над зеленым маревом угадывались массивы остроконечных гор, если только это не были тяжелые облака. Склон ощетинивался сухой травой, обильно усыпанной колючками. Да и сама дорога была всего лишь аккуратно расчищенной от скудного грунта и отшлифованной временем, ногами и колесами поверхностью горы. Серым и безжизненным камнем. Дорога лежала в ложбине, и стоя на ней, нельзя было увидеть границы склона. Чем дальше в гору, тем больше дорожное русло напоминало ущелье, которое на некотором отдалении превращалось в узкую щель. Она вертикальной линией прорезала надвое нависшую над путником каменную громаду и слепила лучами восходящего светила. И ни звука не раздавалось вокруг. Кроме слабого журчанья придорожного ручейка, гаснущего в валунах и колючках.

Сашка не мог разгадать смысл видения. Он всматривался в чащу, в небо, в кручу горы, пытаясь понять, ради чего, начиная со дня смерти отца, этот сон повторялся и повторялся. Сашка уже знал, что спуститься к лесу невозможно. С каждым шагом ощущение опасности придавливало к дорожному полотну, вскоре вовсе лишая способности передвигаться. Так же он не мог и подняться в гору, потому что свет, проникающий из ущелья, начинал слепить его, Сашка останавливался и просыпался. Попытки преодолеть один из отвалов ложбины тоже не приводили ни к чему. Колючки вцеплялись в одежду, пальцы соскальзывали с камня, ноги застревали в расщелинах. Он думал. Наконец решил, что стоит попытаться идти вверх, опустив или закрыв глаза. Главное — не смотреть на слепящие лучи.

Поднявшись на десяток шагов, Сашка остановился. Впервые ему показалось, что журчанье поблескивающего среди травы ручья сделалось громче. Он шагнул в сторону и почувствовал, что против ожидания трава не цепляется шипами за одежду, а покорно пружинит под ногами. Она словно хотела, чтобы он шел именно сюда. Сашка сделал еще несколько шагов и остановился у отвала, точнее, у начала ущелья, хотя здесь стена была невысока, едва ли много больше человеческого роста. Падающий с уступа ручей обдал его ледяными брызгами. Сашка нагнулся, оперся ладонью о стену, глотнул, утоляя жажду, и замер. Пальцы ощутили искусственную поверхность. Он отнял ладонь и увидел прямоугольную нишу. Ступеньку. Отступил назад, и заметил такую же нишу на метр выше. Каменный уступ, удобный, чтобы ухватиться за него при подъеме. Еще одну нишу почти на гребне. И понимая, что разгадка близка, прильнул к стене, ухватился за камень, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. Кто-то был рядом. Враждебный, но одновременно безразличный, как зверь, который ищет жертву для пропитания. Зверь, обладающий интеллектом.

Сашка замер и мгновенно понял, что это ощущение из того мира, в котором он приехал с кладбища домой, прошелся по пустым комнатам, почувствовал накопившееся изнеможение, не раздеваясь, упал на диван. Испугавшись, он выбежал на дорогу и помчался навстречу слепящим лучам, будучи уверенным, что проснется.

В квартире никого не оказалось. Ощущение присутствия постороннего длилось всего секунду, затем оно улетучилось, но Сашка встал и зажег в комнатах и на кухне свет. Неожиданно подумал, что полугодовое армейское существование — было почти счастливым временем. Захотелось немедленно собраться, отправиться на вокзал и уехать из наполненной холодом квартиры. А как же уступы у ручья? Вернуться в видение, чтобы узнать, куда ведут каменные ступени? Сон не приходил. Пластмассовые ходики показывали половину шестого утра. Сашка сел за письменный стол, медленно оглядел книжные полки. Провел ладонью по блестящим эмалям значков, прикрепленных сомкнутыми рядами к куску бархата. Вгляделся в фотографию, где он сам, отец и мать, смеясь, парили в воздухе на цепочных каруселях. Все это вместе уже дало долгий прощальный гудок и теперь отплывало безвозвратно и навсегда.

Нет. Не все. Сашка выдвинул нижний ящик стола и запустил руку в тумбу. Книги не было. Он проверил еще раз, затем перевернул остальные ящики. Скоро Сашка уверился, что Книга исчезла. Еще через полчаса он вошел в утренний автобус и поехал к тетке.

Глава вторая. Илла.

6.

— Доброе утро! — Илья Степанович копался в недрах машины, но при виде Сашки выпрямился. — Почему не в форме?

— Надоело, — отмахнулся Сашка, поднимаясь на крыльцо. — Тетя Маша дома?

— Дома, — ответил Илья Степанович, отставив в сторону испачканные в масле руки. — Очень кстати, прямо к столу.

— Хорошо, — буркнул Сашка и вошел в дом.

Тетка колдовала на кухне. Увидев племянника, она радостно улыбнулась, тут же вспомнила о причине его приезда, привычно всплакнула и снова обратилась к чугункам и кастрюлькам. Сашка уселся на продавленный диван, несколько минут оглядывал знакомую до мелочей обстановку, затем спросил как бы невзначай:

— Тетя Маша, куда мама дела книгу?

— Какую книгу? — удивленно обернулась тетка.

— У меня была старая книга. Пергаментные страницы. Деревянная обложка. От отца осталась, — объяснил Сашка.

— Нет, — задумалась тетка. — Не знаю. Да я такой книги отродясь не видывала. Может, поискать надо? Я ведь, когда все это случилось, о вещах совсем не подумала, да и не смотрела ничего, — тут она вновь прослезилась. — Только деньги на похороны взяла в шкафчике да белье для покойницы.

— Тетя Маша! — попытался успокоить ее Сашка. — Перестаньте! Просто книги в квартире нет. Я думал, вы что-то знаете.

— Нет, — прижала руку к груди тетка. — Так может, еще что пропало? Господи! Ты в материной шкатулке кольца ее смотрел?

— Все на месте, — ответил Сашка. — Все вроде на месте. Книгу жалко.

— Ну, так найдется, что с ней станется, — успокоилась тетка. — Может, искал не хорошо? Поедем, вместе поищем. Тебе когда обратно на службу-то?

— Послезавтра.

— Ну, так отдохни хоть немного, к ребятам сходи деревенским, вот сейчас покушаем, и сходи. Развеяться тебе надо, — стала объяснять тетка.

— Хорошо.

Сашка откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Идти к деревенским ребятам не хотелось. Особой дружбы с ними не случалось и раньше, а теперь и тем более не было ни общих тем для разговоров, ни сил на показное дружелюбие. Ему всегда казалось более интересным пройтись по окрестным полям, подняться на возвышающийся у околицы холм, прислушаться к шелесту деревьев, к журчанью узких речек, к пению птиц. К тому, что происходит внутри него и что невидимо повисает в воздухе вокруг. Вот и теперь, закрыв глаза, он отключился от позвякивания алюминиевых крышек и половника в теткиных руках. От ощущений собственного тела. От посасывания в животе из-за утреннего голода. От странной головной боли. От стучащего в уши торопливым пульсом сердца. Сделал так, как учил отец, когда они приходили в лес, отыскивали место, где нет вечно суетящихся муравьев, ложились на траву и прислушивались до тех пор, пока не становилась слышна каждая мышка, притаившаяся неподалеку. Слышна не шуршанием, а отзвуком комочка примитивных, но реальных эмоций — голода, страха, боли, насыщения. Вот и теперь в образовавшейся тишине Сашка слышал усталое биение теткиного сердца и простое, бесхитростное кружево ее мыслей. Смесь печали, заботы и копящегося жизненного изнурения. Он слышал бессмысленное шевеление кур на заднем дворе. Прозрачную длинноту просыпающегося клена у крыльца. Шорох корней оживающей под снегом травы. Доносящийся из-под стрехи тонкий звон вытягиваемой из брюшка паука невесомой паутинки. Еще что-то, напоминающее гудение старого теткиного баяна, если нажать на нижнее фа и медленно потянуть, расправляя отсыревшие меха.

Книга была рядом. Сашка чувствовал ее, но не находил. Уже быстрее он мысленно оглядел, приникая к каждому предмету, горницу, теткину комнату, кухню, двор. Безрезультатно. И это казалось тем более удивительным, что, пользуясь способностью концентрироваться, он умел находить любые утерянные или убранные вещи. Сашка еще раз постарался дотянуться до всех укромных уголков дома и внезапно наткнулся на темное пятно. Ничего не исходило оттуда, но поиск пятно чувствовало.

— Товарищ солдат!

Сашка открыл глаза и увидел перед собой Илью Степановича, который насмешливо улыбался и протягивал кухонный нож.

— Изволите спать на посту? Ну-ка, выполните одну из главных мужских обязанностей! Порежьте, пожалуйста, хлеб.

Сашка кивнул, взял нож, встал к столу. Хлеб, лежавший на согретом мартовским солнцем подоконнике, приятно хрустел под пальцами. Парила откинутая на тарелку картошка. Поблескивали среди укропных венчиков соленые огурцы. Сашка отрезал один кусок, второй, надавил сильнее и выронил нож! Лезвие переломилось внутри деревянной ручки, вывернулось на заклепке и острым краем рассекло мякоть ладони между указательным и большим пальцем.

— Э-э, как ты неловок! — воскликнул Илья Степанович, выхватывая у Сашки окровавленный нож.

— Что случилось? Родненький мой! Как же так? — запричитала вбежавшая со двора тетка.

— Все в порядке, — попытался успокоить ее Сашка, поднимая руку, чтобы остановить кровь. — Нож сломался.

— Да что же это такое?! Беда за бедою! — заплакала тетка, выдвигая ящик буфета и копаясь среди пузырьков и таблеток. — Прямо как напасть какая!

— Это разве беда? — не согласился Илья Степанович. — Это еще не беда. Для настоящего мужчины — комариный укус. Да и урок. Держи кухонную утварь в порядке. Как оружие.

— Какое оружие? — причитала тетка, заматывая Сашкину кисть найденным бинтом. — Я этим ножиком чего только не резала, мясо мороженое рубила, а приехал Сашенька, он тут же сломался. Разве не напасть? Ну, как, нормально? — она тревожно заглянула Сашке в лицо.

— Нормально, тетя Маша, — улыбнулся в ответ Сашка, потирая забинтованную ладонь. — Видите, оказывается на гражданке опасней, чем в армии.

— Ты просто в армии еще пока настоящей не был, — заметил Илья Степанович, насмешливо хмуря брови. — Похоже, Марья Алексеевна, тесак ваш свое отслужил. Выбрасывать надо.

— Чего это выбрасывать? — не согласилась тетка. — Ты его, Илья Степаныч, во дворе на полати положи. Я ручку изолентой обмотаю, он еще сгодится. Хоть в огороде что порезать, хоть за грибами сходить.

— Как знаете, — покачал головой Илья Степаныч и вышел во двор.

— Ну, — тетка посмотрела в глаза Сашке. — Успокойся. Ты хоть не признаешься, но я вижу, трясет тебя всего. Мамку твою не вернешь, а жить надо дальше. А то я так тебя одного и дорогу переходить не пущу. И будь аккуратнее. Один ты из Арбановых остался. Папка твой всегда говорил: главное — чтобы род ваш не угас. Так что я вроде как единственная ответственная теперь за всех Арбановых перед богом. Может быть, мне тебя в армию-то дослуживать не пускать?

— Ну, уж конечно, — грустно отшутился Сашка. — Давайте-ка лучше поедим, а то уж больно из твоих кастрюлек, тетя Маша, хорошо пахнет.

— И то дело! — улыбнулась тетка. — Наливаю тогда. Сходи-ка во двор, что-то там Илья Степанович задержался, поторопи его к столу.

Сашка кивнул, вышел во двор и увидел возле поленицы дядьку. Илья Степанович лизал выпачканное в крови лезвие. Услышав скрип двери, он оглянулся, криво усмехнулся и, протянув в Сашкину сторону руку, резко сжал ее в кулак.

7.

Сашка почувствовал боль в запястьях раньше, чем пришел в себя. Точнее, именно боль вытащила его из забытья. Запястья горели пламенем, ладони саднили, невыносимо ныли плечи и локти. Сердце билось тяжело. Слабость пронизывала все тело. Но Сашка все-таки открыл глаза.

Он висел на бельевых шнурах. Тускло поблескивал металлический крюк, на котором когда-то качалась люлька отца. Темнели окровавленные ладони. Подтеки тянулись по рукам к груди. Сашка скосил глаза вниз. Кровь темными брызгами покрывала пол, до которого он доставал только носками.

— Очнулся? — это был голос Ильи Степановича, только более грубый и властный.

Сашка поднял голову. Теперь дядя уже не казался стариком. Широкоплечий седой мужчина неопределенного возраста рассматривал Сашку без тени сожаления, ненависти или любопытства.

— Пей, — дядя ткнул ему в лицо банку с водой.

Сашка начал жадно пить. Илья Степанович отбросил пустую банку в угол и сказал, спокойно глядя ему в глаза:

— Вот уж не думал, что придется подавать пить арбановскому выкормышу. Смотри!

Он взял Сашку за подбородок и показал. На полу у рукомойника ничком лежала тетка.

— Видишь? Слушай меня, Арбан. Внимательно. Жизнь человека не стоит ничего. Она гаснет как спичка. Я сжимаю кулак, и сердце перестает биться.

Илья Степанович показал ладонь и начал медленно сжимать кулак. Сашка вновь почувствовал на сердце стальные пальцы и забился, задыхаясь, на веревках.

— Ты понял? — спросил Илья Степанович, когда холодная вода привела Сашку в чувство.

— Кто… вы? — задыхаясь, прошептал он.

— Я тот, кто есть, — ответил Илья Степанович. — Я убил твоего деда, я убил твоего отца, я убил твою мать. Я дождался бы, когда у тебя родится сын, и убил бы тебя, но кровь Арбана проснулась в достаточной мере уже в тебе. Я ждал и скитался тысячи лет. И вот дождался. Жаль, что не удалось посчитаться с самим Арбаном. Он выбрал участь смертного. Я не застал его. Ты несмышленая тварь, но сейчас у тебя и этой женщины появился шанс остаться в живых. Только не думай о моем милосердии. Так вышло, что ты мне понадобился живым.

— Что… вы… хотите? — прохрипел Сашка.

— Я хочу уйти из этого мира, — сказал Илья Степанович. — Уйти туда, куда мне нужно попасть. Это как раз то немногое, что я не могу сделать сам. Думаю, ты тоже хочешь, чтобы я ушел.

— Что…? — попытался спросить Сашка.

— Не говори ничего, — прижал палец к его губам Илья Степанович. — Думай. Я услышу. У тебя осталось мало сил. Так же, как и крови, — он засмеялся. — Я знаю, что ты подумал, когда я пробовал кровь. Знаешь ли, у меня не было возможности сделать ее анализ иначе. Она подойдет. Мне приходилось при некоторых обстоятельствах есть человечину, пить кровь, но я не вампир. Я много хуже. Для тебя. Хотя, если бы ты вернул мне светильник… Но его здесь нет. Это я уже точно знаю.

— Что я могу? — еле слышно спросил Сашка.

— Тихо! — оборвал его Илья Степанович. — Немногое. Но достаточное для меня. Ты можешь читать на валли?

— Не понимаю, — прошептал Сашка.

— Это!

Сквозь застилающий глаза липкий пот Сашка увидел Книгу и заворочался на веревках.

— Да, — попытался он кивнуть.

— Отлично! — расхохотался Илья Степанович. — Ты, конечно, читал эти сказки. И даже кое-что выучил наизусть. Я не угадываю. Я знаю. Отец так рано ушел от тебя! Он ничему не успел научить! Оставил книгу. Но никакая книга не заменит учителя! Даже такого беспомощного, как твой отец! Ну ладно! Главное, что читать ты все-таки можешь. Согласись, обучать тебя сейчас грамоте — было бы довольно странным. Признаюсь, я знал об этой макулатуре, но надеялся обойтись только кровью. Не получилось. Но как приятно узнать, что не ты один стремишься вернуться домой. Оказывается, и великий Арбан, выброшенный, как и другие демоны, из колыбели мира, собирался вернуться! Удивительно, но он действительно мог вернуться! Или уже возвращался? Ведь не сказки все-таки описаны здесь?!

Илья Степанович почти прокричал последние слова, гневно встряхивая книгу перед Сашкиным лицом. Затем замолчал и вновь стал говорить тихо.

— Что он нашел в этом мире? Почему согласился отдать тело тлену? Что заставило его уйти тропой смертных? Разве есть что-то желаннее, чем средоточие сущего? Или он хотел послать в Эл-Лиа кого-то из своих убогих потомков? Зачем? Не был готов сам пойти против воли богов? Для чего оставлять лазейки на видном месте, если ты не собираешься ими воспользоваться?

Дядя вновь замолчал, приблизился и несколько секунд пристально разглядывал Сашку.

— Ты тля. Ты ничего не знаешь. Этот дальний мир слаб и бледен! Материя здесь тонка! Сила почти ничего не стоит! Магия не действует! Но даже в этих условиях твой предок сумел достичь цели! Как?! Жаль, но этого мы уже не узнаем. Ты будешь читать это!

— Что… именно? — прошептал Сашка.

— Восемь строчек на первой странице, — ответил Илья Степанович. — Ты должен прочитать первые восемь строк. Бессмысленные слова. Но нужная сила в них есть. Если прочитаешь и ничего не произойдет, будешь читать еще и еще. Но советую молиться, чтобы я исчез. Помни, твоя жизнь в моих руках.

Он снова дал Сашке воды, заставил пить, плеснул остатки в лицо. А затем поднял перед ним бутылку с темной жидкостью.

— Ну! Только без обмороков! Обычная кровь. Ну, не совсем обычная, но кровь. Твоя, конечно. И причем, далеко не вся. Скажем так, десятая часть. Или чуть больше, если считать и то, что пролилось. Горлышко, узкое.

Сашка как сквозь туман смотрел на дядю, балансировал на носках и с трудом удерживался, чтобы опять не потерять сознание. Илья Степанович открыл бутылку, намазал кровью неровный круг на полу. Встал в центр, выпрямился, закрыл глаза, и, бормоча что-то, повернулся вокруг себя. Мазнул ладонью по лбу, по щекам, по груди, повесил бутыль на шею, взял Книгу, сунул Сашке под нос.

— Читай!

— Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс. Эл-Лиа сал эс Ома и, Ома ор, — начал Сашка.

— Громче! — заорал Илья Степанович.

— Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс… — возвысил, на сколько мог, голос Сашка, не отрывая глаз от Книги и видя, что ее страницы начинают темнеть и закручиваться по углам. — И сае, эно Алатель абигар, па Меру-Лиа эс би наивар Гор… — продолжил он, с ужасом наблюдая, как края Книги занимаются пламенем.

— Еще раз! — заорал Илья Степанович, отбрасывая в сторону пылающую Книгу и вытягивая руки вверх.

И Сашка продолжал читать наизусть, уже не контролируя хрипящий голос и только с ужасом отмечая, что кровавый круг начинает светиться. И что языками пламени занимается и пол, и ноги Ильи Степановича.

— Читай! Чертов огонь! — орал Илья Степанович, вдруг странно становясь выше ростом и сгибаясь под потолком. — Читай, Арбан!

И Сашка читал, пока из пылающего пятна не поднялся светящийся кокон, и не донесся торжествующий рев.

— Прощай, Арбан! Когда будешь подыхать возле своей мертвой тетки, знай имя того, кто убил тебя и уничтожил твой род. Илла!

8.

Сашка пришел в себя от нестерпимого жара уже через несколько минут. На полу дымилось выжженное пятно. Обугленные остатки книги лежали поодаль. Жар шел от стен. Дом горел снаружи. Внутрь кухни пока проникали только плоские языки дыма. Они заползали в щели между бревнами, через приоткрытую дверь во двор, через дверь в переднюю половину дома, между половицами. Дым собрался под потолком, схватил Сашку за горло, запустил корявые пальцы в легкие. Языки пламени сверкнули на входной двери, лизнули ее и бодро побежали к притолоке. Лопнуло от температуры стекло на окне. Защелкал шифер на крыше. Рухнуло что-то со стороны двора.

— А! — попытался закричать Сашка, но только сип вырвался из горла.

Он выкрутился на стягивающих его веревках, взглянул на мертвую тетку, юбка на которой уже начинала парить от близости огня, и закрыл глаза. Он должен убраться отсюда! Убраться отсюда, как угодно убраться! Он должен выжить! Убраться отсюда!!!

— Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс.

— Эл-Лиа салс эс Ома и, Ома ор.

— И сае, эно Алатель абигар,

— Па Меру-лиа эс би наивар Гор,

— Па Меру-лиа эс би эсала Сет,

— Па Вана эска эс би кей т Эл-Айран,

— Па Эл-Лиа эйтен эска эс би хнет,

— Ба эй баэска эс би хнет асэс Ан,

И еще раз…

…Сашка очнулся на дороге и пополз к источнику. Расстояние, которое он должен был пройти за секунды, показалось бесконечным. Он полз и видел, как сначала ефрейтор, а затем майор поочередно выпивают его фляжку воды, появляются снова и опять выпивают его фляжку, и снова появляются. Как майор трясет его за плечи и требует: сожми кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак. Он сжимает кулак, а майор кричит: не тот кулак, Сашка Арбанов, не тот кулак! Ты что, «право» от «лево» не отличаешь? И мечущиеся по вагону пьяные дембеля тоже были здесь, но пили они не водку, а чистую воду. Чистую холодную воду. Воду, которая смачивает волосы, проникает под воротник, освежает тело, горло. Которая проясняет взгляд и утоляет невыносимую жажду. И с трудом открыв глаза, Сашка понял, что каким-то чудом добрался до воды и теперь лежит, склонив голову под холодные струи. Опираясь о валуны и удивленно разглядывая обожженные обрывки веревок на запястьях, он медленно встал. Нащупал выемку в скале. Медленно занес ногу. Оперся о замшелый камень. Ступил. Принимая на лицо водопад брызг, схватился за следующую выемку. Оперся предплечьем о выступ скалы. Сделал еще шаг. Еще. Ухватился за гребень и тяжело перевалился вперед, последним взглядом поймав серую ленту дороги, зеленое море леса до горизонта и лоскут синего неба.

Глава третья. Лукус.

9.

Где-то вверху раздавался свист. Наверное, тетка не закрыла дверь во двор, поэтому шум ветра, цепляющегося за позеленевшие от времени листы шифера, кажется столь громким. И это заунывное северное пение из репродуктора. Сквозняк, который гладит его по правой щеке, слишком теплый для середины марта.

Мамы больше нет.

Скоро ехать обратно. Снова окунаться в испепеляющую жару. Сожми кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак!

Запах горелого. Тетя Маша. У тебя опять что-то подгорело. Да выключи же этот репродуктор! Тетя Маша! Илья Степанович. Илла.

Сашка попытался шевельнуть ладонями, почувствовал сквозь подсохшие повязки слабую боль и открыл глаза.

Над его постелью нависала серая каменная плита, поэтому яркий свет, падающий из отверстия в потолке, устроенного из таких же плит, не слепил. Стена, у которой стоял лежак, и две, примыкающие к ней, скорее всего, были созданы природой. Четвертая несла на себе следы вмешательства разума и умелых рук. Устроенные в ней дверь и пара узких окон, напоминающих бойницы, имели почти правильную форму. В отличие от мебели. В качестве стола использовался набранный из потемневших досок деревянный щит, укрепленный на внушительном каменном основании. Скамьями служили опрокинутые на бок деревянный чурбаки разной длины, стесанные вдоль сердцевины ствола до плоскости и опирающиеся о пол отшлифованными сучьями. Приоткрытая дверь покачивалась на ременных петлях. И тут и там висели засушенные растения, узлы и мешочки. В нишах и впадинах стояли сосуды и емкости.

Сашка поморщился от новой волны гари и, с трудом повернув голову, увидел очаг. Над пламенем на цепи висел котел. Рядом находился кто-то, напоминающий человека, но именно неуловимая доля непохожести повергла Сашку в ужас. Незнакомец стоял спиной, помешивал какое-то варево и почти не двигался, но Сашка готов был поклясться, что он способен согнуть тонкое тело в любую сторону, под любым углом и в любом месте. Обычная серо-зеленая куртка, такие же штаны, коричневые мягкие сапожки, широкий пояс, украшенный многочисленными шнурками, ременными петлями и кольцами, не могли скрыть удивительную способность. Кроме того, существо с фигурой подростка, который только-только перевалил через заветные полтора метра роста, сгибало и руку не в локте, а по дуге!

Сашка почувствовал изнеможение и закрыл глаза. В голове шевельнулась мысль, что все произошедшее с ним вчера или сегодня, конечно, сон, но он еще не прекратился, поэтому нужно наконец проснуться. Он постарался расслабиться и отключиться от всего происходящего или снящегося. Вновь почувствовал сквозняк на щеке, исключил из нужных ощущений запах от падающих из котла брызг, пение существа, свист ветра и стал прислушиваться к тому, что пробивалось через головную боль извне. Неожиданно звуков и ощущений оказалось довольно много. В отдалении слышался стрекот, пощелкивание и целая лавина чуть различимых, но разнообразных свистов неизвестного происхождения. Какое-то насекомое дзинькало за дверью. Еле слышно постукивала деревянная лопатка о стенки котла. И ручей. Рядом звучал ручей. Причем это не был шум или шелест маленького водопада или журчанье пробирающего между валунами потока. Он слышал смиренное и спокойное взбулькивание внутри какой-то емкости, возможно чаши или сруба родника, который именно здесь, рядом, появляется на свет и неслышно убегает куда-то.

Сашка представил небольшое родниковое зеркало с маленьким бугорком от воспаряющего потока посередине, вспомнил вкус воды и почувствовал нестерпимую жажду.

— Пить, — попросил негромко, пугаясь, что опять опрокинется в черноту.

Почти сразу он услышал какое-то короткое слово и почувствовал, что твердая рука бережно придерживает голову, а край сосуда с холодной водой касается губ. Напился. Сел, прислонившись к стене, и открыл глаза.

В трех шагах от Сашки сидел незнакомец. Если его фигура наводила на размышления о чем-то змеином, скрытом под одеждой, то лицо не оставляло сомнений. Нечеловек. Сквозь накатившее чувство брезгливости Сашка рассматривал почти треугольную голову, напомнившую ему пропорции насекомого, и с удивлением понимал, что неприятное ощущение исчезает. Лицо незнакомца вытягивалось книзу и заканчивалось острым, чуть закругленным на конце подбородком. Черные волосы были расчесаны в стороны и завязаны сзади. Маленькие уши прятались под уложенные пряди. Весь облик, непривычный и неожиданный, с каждой секундой казался все более гармоничным. Особенно притягивали глаза. Повторяя удивительные линии бровей и носа, которые сходились от краев лба к тонким закругленным ноздрям, глаза тоже были наклонены. Они скашивались внутрь, и уставившиеся на Сашку горизонтально расположенные продолговатые черные зрачки придавали лицу незнакомца доброе и насмешливое выражение.

«Глаза, как у козы», — неожиданно подумал Сашка и невольно улыбнулся. Существо моргнуло густыми ресницами, скривило в улыбке и так изогнутую смеющейся галочкой линию рта и повернулось в профиль, чтобы Сашка мог рассмотреть плавную дугу носа и закругленного лба.

«Обычная человеческая кожа», — постарался успокоить себя Сашка.

Существо подняло руки вверх, затем плавно опустило их вниз, скрещивая на груди, и, слегка склонившись, мягким, почти тонким голосом произнесло:

— Лукус.

10.

Ни на удивление, ни на размышления сил у Сашки не было. Он сидел, безвольно откинувшись к стене, и смотрел на хозяина жилища, в котором оказался каким-то непостижимым образом. И только когда Лукус повторил торжественное представление, Сашка с трудом шевельнул руками и вяло ответил:

— Сашка Арбанов.

На слове «Сашка» Лукус нахмурился, но, услышав «Арбанов», восторженно улыбнулся и даже хлопнул ладонями по узким коленям.

— Арбан! Арбан! — повторил он несколько раз.

Скоро Лукус улыбаться перестал. Он пытался заговорить с Сашкой, но, выслушивая очередной набор бессмысленных звуков, тот только устало мотал головой. Недовольно причитая, Лукус ходил вокруг стола и покусывал большой палец правой руки. Наконец его взгляд упал на успевшую высохнуть от следов варева деревянную лопатку, он торжествующе улыбнулся и пошел к котлу. В следующую минуту в руках у Сашки оказалась странная чаша, напоминающая блюдо с зауженным краем, и что-то похожее на кусок волокнистого сыра или творога. Лукус зачерпнул из котла такую же порцию себе, сел за стол, глотнул из чаши, откусил и, аккуратно прожевав, сказал, поочередно кивнув на варево и на сыр:

— Икес. Мас.

— Икес. Мас, — повторил Сашка и, почувствовав, что смертельно голоден, начал есть.

И суп, и сыр пришлись ему по вкусу. Сыр издавал еле заметный запах кислого молока, а от супа не пахло ничем. Сашка даже принюхался перед очередным глотком через узкую часть блюда, но аромата не почувствовал.

— Манела! — объяснил отсутствие запаха Лукус, но, увидев, что его слова не поняты, махнул рукой.

Сашка ел бульон, в котором плавали незнакомые коренья и овощи, и жевал сыр, распадающийся во рту на тающие кислые волоконца, стараясь не думать о произошедшем. Разве могло его удивить хоть что-то после пережитого в горящем доме? Только то, что он все еще жив. В этом случае его предсмертные видения вовсе не так уж плохи. И почему собственно предсмертные? А если ему нужно устраивать посмертную судьбу? Тогда почему нет ожогов? Раны на руках, забинтованные зеленоватым пористым материалом, есть, а ожогов нет. Или его мама жива и все, что с ним происходит, это галлюцинации с того самого момента, как с раскалывающейся от жары, жажды и усталости головой он увидел подъезжающий к их батарее командирский уазик? Сожми крепче кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак!

— Атсе! — позвал Лукус, протягивая руку.

Пересиливая слабость, Сашка кивнул, но встал сам. Уже поднимаясь, понял, что раздет, и завернулся в кусок ткани, под которым лежал.

— Ту эники маа! — сказал Лукус.

Сашка оперся рукой о дверь, сделал шаг наружу и замер. Это не было сном. Величественный лес раскинулся до горизонта, превращаясь в отдалении в зеленовато-серый, клубящийся огромными кронами, туман. Сашка стоял на каменистой площадке, несколько остроконечных скал и обрывистый склон горы отделяли его от растительного великолепия, но даже отсюда он слышал щебетание тысяч птиц, шум ветра, расплетающего тяжелые зеленые пряди, и удивительный запах свежести. В растерянности он оглянулся. За спиной высилась громада горы, уходящая в небо гигантскими ступенями разломов и уступов. На ее фоне жилище Лукуса странным образом исчезало. Оно казалось всего лишь грудой камней, скопившихся после очередного камнепада в узкой расщелине.

Сашка вновь обернулся к лесу, хотел сделать шаг вперед, вдохнуть полной грудью удивительно чистый чуть влажный воздух, но Лукус прикосновением позвал его. Придерживая на плечах ткань, Сашка последовал за ним. В неприметной расщелине обнаружился родник. Тут же стояли кожаные ведра с водой, скрепленные в горловине деревянными обручами. Сашке показалось, что он по-прежнему слышит бульканье, но во впадине с кристально прозрачной водой, скрывающейся под нависшей скалой, бугорка воспаряющего потока не было. Вместе него из-под скалы тонкой струйкой выбегали воздушные пузырьки и беззвучно лопались на поверхности. Вода достигала края каменной чаши и неслышно сочилась в сторону.

— Маа! — предостерегающе показал Лукус на родник и кивнул на ведра, объясняя, что брать воду непосредственно из источника нельзя. Затем протянул руку в сторону разложенных тут же вещей. Джинсов, рубашки и кроссовок Сашка не увидел. На камнях лежало только белье и серо-зеленая одежда, как на Лукусе. Даже мягкие коричневые сапожки, только значительно большего размера.

— Кесс! Бата! Зет наиварас! — сказал Лукус и ушел.

Сашка еще раз оглянулся на лес, подошел к ведрам и опустил в воду ладони. Пальцы дрожали от слабости. Снял повязки. Ран на руках не было. Только узкие розовые полоски тянулись от середины ладоней. Да такие же полосы браслетами охватывали запястья. Как раз в тех местах, где руки были стянуты веревкой. Сколько дней он пролежал в этой хижине?

Сашка пошевелил пальцами, помахал кистями, умылся, с сожалением потрогав колючий подбородок, с содроганием облился холодной водой и стал одеваться. Незнакомое солнце приятно припекало плечи.

«И здесь весна, — подумал Сашка и тут же спросил себя. — Где здесь?».

Одежда оказалась удобной. Она дарила ощущение легкости и тепла одновременно. Борясь со слабостью, Сашка натянул сапожки, сделал несколько шагов, топнул, повозился с завязыванием шнурков на куртке и на поясе и вышел на площадку перед жилищем.

Лукус сидел на коленях, повернувшись лицом в сторону леса. Не открывая глаз, сказал:

— Лон. Зет лон.

Сашка согнул колени и неуклюже опустился на камень. Лукус подождал еще какое-то время, плавно провел перед собой рукой, обозначая открывающийся простор, и сказал:

— Баа Эрд.

Затем поднял согнутые руки и, показывая ладонями в сторону горы, которая была у него за спиной, добавил:

— Леат Меру.

Подождав, пока Сашка проникнется важностью момента, указал на светило:

— Алатель!

И тут Сашке показалось, что сумасшествие последних дней заканчивается. Он вдохнул полной грудью и, закрыв глаза, прочитал строки, которыми начиналась Книга и которые, видимо, привели его сюда:

— Ас поднебесный — всех городов отец.

Эл-лиа светлая — мать моя и колыбель.

Я жив до тех пор, пока Меру-Лиа венец.

По утрам зажигает милостивый Алатель.

Я жив, пока истекает изо льдов через Эл-Айран,

Согреваясь, Эл-Лиа, твоим теплом,

Великая Вана, впадающая в океан.

Слез морехода, покинувшего свой дом.

Наступила пауза. Сашка открыл глаза и увидел, что Лукус внимательно смотрит на него.

— Здравствуй, незнакомец! — неуверенно сказал Лукус на языке, который, как думал Сашка, не знает никто. — Я очень плохо говорю на валли. Леганд объяснял мне, что я должен знать этот язык, но… — Лукус поднял правую руку и развел в стороны пальцы, — я не внял его словам. Я не думал, что во всем Эл-Лиа найдется хоть одно существо, для которого этот язык остается родным.

— Где я? — спросил Сашка.

— Это мир Эл-Лиа, — сказал Лукус и спросил в ответ. — Кто ты? Зачем ты пришел сюда? Где Арбан?

Глава четвертая. Тропа Ад-Же.

11.

Они отправились в путь уже на следующий день, после того как Сашка пришел в себя и, как посчитал Лукус, набрался сил. Подбирая слова, хозяин хижины объяснил, что вокруг них простирается земля Эл-Айран мира Эл-Лиа. И еще он сказал, что отроги Старых Гор на краю Вечного Леса, где находится хижина Арбана и где Сашка после беспамятства открыл глаза, очень далеки и от великой реки Ваны, и даже от снежной вершины Меру-Лиа. Если им и суждено увидеть их, то вряд ли это произойдет скоро. Об Асе поднебесном Лукус не обмолвился ни словом. Больше он не рассказывал, а спрашивал сам.

Очень скоро стало ясно, что Лукус ждал не его, а того самого Арбана, о котором говорило ужасное существо, подвесившее Сашку на веревках в горящем доме. Лукус вновь и вновь спрашивал об обстоятельствах прихода в Эл-Лиа, внимательно рассматривал Сашкины руки, заглядывал в глаза, прислушивался к голосу. Затем сел перед огнем, бросил в пламя горсть земли и запел медленную тихую песню.

— О чем эта песня? — спросил Сашка, когда он закончил.

— Я пел ему, — ответил Лукус.

— Кому? — не понял Сашка.

— Арбану. Я пел прощальную песню воина, — сказал Лукус. — Чтобы его душа завершила спираль восхождения и вернулась в Эл-Лоон.

— Ты знал его? — спросил Сашка.

— Нет, — ответил Лукус. — Я еще молод. Моих лет только три с половиной дюжины. И он ушел очень давно. Белу не живут так долго.

Сашка прошелся по хижине, осмотрелся.

— Это вещи Арбана? — спросил он, кивнув на посуду, немудрящую мебель и засушенные растения.

— Нет, — повел ладонью Лукус. — Ничего не осталось. Арбан покинул хижину более лиги лет назад. Когда мы начали ждать его здесь, пришлось сделать окна, дверь. Каждый что-то вложил в эти стены.

— Отчего вы думали, что он вернется? — спросил Сашка.

Лукус снова повел ладонью и запел.

— Ты можешь рассказать мне об Арбане? — не отставал Сашка.

Лукус повторил жест.

Сашка вздохнул, помолчал и, подбирая слова, стал рассказывать о себе.

— Ты был воином? — спросил с сомнением Лукус.

— Да, — запнулся Сашка. — Я считался воином.

— Ты не похож на воина, — сказал Лукус. — Ты движешься как торговец или даже ремесленник, который целыми днями сидит в мастерской. Ты маг? Какие знания в твоей голове? Какие умения в твоих руках? Каким оружием ты владеешь?

Сашка пожал плечами:

— Я не знаю, как назвать. Это было особое оружие. Оно выпускало большие стрелы очень далеко. Больше я ничего не знаю и ничем не владею.

— Ты был рабочим катапульты, — понял Лукус. — Значит, ты не был воином. Катапульту обслуживают рабочие. Мастер катапульты, если он не старый воин, ничего не стоит в ближнем бою. Он хорош только на высокой башне.

— Значит, я не воин, — согласился Сашка.

— Я мог бы сделать тебя воином, — задумался Лукус, потом добавил. — Но я сделал бы тебя плохим воином. Хорошим ты сможешь стать сам. Если тебя не убьют. Повтори, как звали того демона, который заставил открыть проход из дальнего мира?

— Илла, — обескуражено вздохнул Сашка.

— Не помню, — огорчился Лукус. — Я не помню такого демона. Ничего. Леганд знает. Он все знает.

— Сколько я был в беспамятстве? — спросил Сашка.

— Шесть дней… — задумался Лукус. — Я нашел тебя на гребне. Сделал так, чтобы ты спал. Я лечил тебя. Теперь ты почти здоров. Слабость уйдет, когда тело начнет работать. А сейчас подожди, не говори ничего. Я должен сообщить обо всем Леганду.

Лукус подошел к двери, сел на пол и несколько раз дунул в узкую трубку, которая внезапно появилась в его руках. Сашка не услышал ни звука, но Лукус уже держал в руке черный матовый шарик толщиной в палец и что-то наговаривал в него на незнакомом языке. Прошло еще немного времени. Лукус предостерегающе поднял руку, чтобы Сашка не шевелился. Послышался шелест крыльев, и в дверях появилась птица. Мгновение она прислушивалась, затем вытянула шею, блеснула черно-зелеными искрами оперенья и сделала шаг внутрь. Косясь красной бусиной глаза на Сашку, распушила кремовый воротничок и приблизилась к Лукусу. Он продел в шарик кожаный шнурок, аккуратно привязал его на шею птице и хлопнул в ладоши. Она взмахнула крыльями и молнией вылетела в дверь.

— Что это? — спросил Сашка.

— Это моя птица, — ответил Лукус. — Тот из народа белу, кто становится настоящим воином, может найти свою птицу. Она несет вести близким, она радуется победам, она оплакивает его гибель. Кроме белу изо всех элбанов, о которых я знаю, птица есть только у Леганда. Но Леганд особенный. К сожалению, я не могу вызывать птицу часто, но твой приход — это очень важно. Что ты собираешься делать? Есть ли у тебя какая-то цель? Тебе удалось попасть в мир Эл-Лиа. Я ждал здесь Арбана или кого-то, посланного им. Ты не Арбан. И ты пришел сюда не по своей воле.

Сашка задумался. Он уже понял, что не может выйти к поселковому автобусу и уехать в тот мир, где все понятно и знакомо. Где в дивизионном штабе, возможно, уже заявляют о его невозвращении из отпуска. Где осталась пустая квартира, свежая могила на кладбище и пепелище на месте теткиного дома в деревне. Пепелище, которое непреодолимым барьером вставало на пути его мыслей о возвращении. Но именно мысль о возвращении внезапно резанула его по вискам, ослепила, ударила в сердце, перехватила дыхание.

— Я не знаю, что я должен делать, — сказал Сашка после паузы.

— Воин всегда знает, что он должен делать, — ответил Лукус. — Он может не знать, куда он поставит ногу через мгновение, но он всегда знает, в какую сторону идет.

«Совсем как отец», — подумал про себя Сашка. Отец тоже всегда говорил, что у каждого человека должна быть цель. И что лучшей целью является осознанная необходимость делать что-то конкретное. «А какая у тебя цель»? — спросил тогда маленький Сашка. «Вырастить и сберечь тебя», — ответил отец. «Зачем?» — прозвучал новый вопрос. «А вот это уже твоя цель, — улыбнулся отец. — Это-то как раз тебе и предстоит узнать самому. Ну, правда, может быть, я и посоветую тебе что-нибудь». Не посоветовал. Не успел. Именно поэтому после окончания школы Сашка ушел в армию. У него все еще не было цели.

— Я уже говорил, что я не воин, — добавил Сашка. — Вы ждали не меня. Я не посланник. Я здесь случайно. Я хочу вернуться домой. Как это сделать?

Лукус помолчал немного, встал, подошел к двери, обернулся:

— Нам нужен Леганд. Никто, кроме него, не поможет тебе. Я здесь, потому что он просил меня ждать гостя. И тот, кого мы ждали, должен был помочь Леганду, мне, нашим друзьям, нашему миру. Может быть, все-таки это ты. Я не знаю. Единственное, что я понял, так это то, что демон искал светильник в твоем мире и не нашел.

— Что за светильник? — спросил Сашка.

— Узнаешь, — опустил голову Лукус. — Леганд расскажет. Он знает многое, много больше меня.

— Я смогу вернуться? — напряженно проговорил Сашка.

— Демон убил твоих близких, — задумался Лукус, свивая руки спиралями на груди. — Если возвращение в твой мир окажется невозможным, ты мог бы посвятить себя мести, но это будет плохая жизнь. К тому же демон — это очень серьезный враг. А демон, пришедший по пути Арбана, может оказаться врагом для многих. Но ты тоже пришел по пути Арбана, и я должен помогать тебе, пока Леганд не скажет, что делать дальше.

— Кто такой Леганд? Когда он придет? — спросил Сашка.

— Мы пойдем к нему, — ответил Лукус на второй вопрос. — И мы уходим сейчас же. Но помни. Я не знаю наверняка, кто ты. Я не чувствую в тебе врага. Но я не должен тебе верить. Не потому, что ты лжешь. Хотя ты можешь лгать, не зная об этом. Сила, которая охраняет проходы в мир Эл-Лиа, неподвластна даже демонам. У нас хватает тут и собственной нечисти, пусть и не столь могущественной как демоны. Но так было до недавних пор. Многое начало меняться в последние годы. Не ты ли виновен в этом? Ты прошел и провел демона. Уже этого достаточно, чтобы срочно идти к Леганду. Ты опасен, потому что демон может легко затуманить разум смертного. Мне тоже нужен Леганд. Он мудр. Он разберется и, возможно, поможет тебе.

Лукус помолчал, поправил ленты в волосах и продолжил медленно говорить, глядя перед собой.

— В твоем имени есть имя Арбана. Ты говоришь, что демон назвал тебя потомком Арбана. Но Арбан не был человеком. Он был светлым демоном, великим мастером. Демоны не оставляют потомков. И еще. Ты должен делать все, что я скажу. Ты молод и слаб. Помни, что без меня ты погибнешь здесь быстро. Постарайся быть мудрым настолько, насколько сможешь. И самое важное. Ты должен понять меня. Я видел и запомнил следы демона, о котором ты говорил. Пятна крови остались на Старой Дороге. Там где ручей падает со стены. Но потом, дальше, это уже была кровь моего друга, которого я пришел сменить в хижине. Демон разорвал его на части. Я нашел его и похоронил там, в ущелье. Почти на границе Мертвых Земель.

Лукус вновь помолчал и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.

— Моего друга звали Заал. Он был очень хороший воин. Но демон это демон. Большой демон. Два моих роста. Да. Он оставлял кровавые следы еще до того, как Заал схватился с ним. Может быть, это была твоя кровь. Но это произошло пять лет назад.

12.

Они шли быстро, но осторожно. «Как звери на тропе к водопою», — потребовал Лукус. Сашка попытался идти, согнувшись и настороженно вытянув шею, но такой вариант передвижения был забракован тут же.

— Нет, — нахмурил брови Лукус. — Так не ходят звери на водопой. Так идет кесс-кар воровать птицу у крестьян. Мы идем или бежим спокойно и ровно. Но мы все слышим. Все видим. Все угадываем. Нас никто не слышит. Никто не видит. Никто не угадывает.

Идти так, как хотел Лукус, было непросто. У Сашки это получалось плохо, поэтому Лукусу пришлось настойчиво показывать правильные движения. Сашка недовольно бормотал, что в армии с ним обращались лучше. Лукус же безжалостно потребовал, чтобы Сашка учил язык ари. Не потому, что валли плох, или Лукус не может его выучить, а потому, что ари самый распространенный язык. Если Сашка хочет без опасений за свою жизнь появляться среди людей, белу или иных разумных существ, первое, что он должен знать, это ари.

— А второе? — задыхаясь, поинтересовался Сашка.

Лукус с огорчением смерил его взглядом и вздохнул. Сашка понял, что даже если он выучит язык ари, появляться среди разумных существ ему пока не следует все равно.

— Куда мы идем?-спросил Сашка Лукуса, когда тот наконец перестал говорить, что Сашка неправильно ставит ноги, производит шум и расходует слишком много сил на простые движенья. Это было на третий день пути.

— Мы идем в Эйд-Мер, — ответил Лукус. — До города сравнительно близко. Тропа Ад-Же приведет нас туда. Немногие знают о пути по окраине Вечного Леса. И все же нам нужно быть осторожными. В последний месяц я видел странные тени, которые шли на юг. Возможно, это искатели сокровищ, которым не дают покоя Мертвые Земли и Мертвый Город. Может быть, нет. Поэтому в безопасности мы будем только в Эйд-Мере. Эйд-Мер — свободный город. Там строго относятся к путникам, но не причиняют вреда без нужды. Там ты менее всего вызовешь подозрения. К тому же я передал Леганду, что иду туда. И там есть друг, который не только даст нам отдохнуть, но и посоветует, что делать дальше, и поможет. За три дня мы прошли три дюжины ли. Плохо даже для горной тропы. Скоро спустимся на равнину и пойдем быстрее.

«Ничего себе плохо», — подумал Сашка. Ему казалось, что с учетом беспрерывного карабканья и ковыляния по камням, шли они довольно быстро. Проходили не менее полутора десятков километров в день. Первые два дня ему было очень трудно. И Лукус, кажется, понимал это. Он оборачивался через каждые десять, двадцать шагов, прислушивался к тяжелому дыханию спутника, настойчиво повторял советы. Сашка старательно выполнял наставления и особенно главное из них — не превращать движение в бессмысленную монотонную работу.

— Дорога не утомляет, — не уставал повторять Лукус. — Она притупляет чувства. Каждый шаг похож на предыдущий. Путник, который не любит дорогу, превращается в слепого и глухого. Он перестает быть воином. Настоящий воин способен идти весь день и всю ночь, вступить в бой и остаться при этом живым. Мертвый воин никому не нужен.

— Я не воин, — повторил Сашка.

— Ты будешь воином, — поднял ладонь Лукус. — Или не будешь жить, — и добавил, вспомнив прочитанные Сашкой строки. — Эл-Лиа очень строгая мать и очень жесткая колыбель.

Будет ли он воином? Три дня назад, когда под вечер они вышли из хижины Арбана, Сашка решил, что даже если он и попытается стать им, скорее всего, умрет задолго до достижения результата.

— Ночь — это лучшее время для начала пути, — сказал тогда Лукус. — Настоящий воин двигается ночью.

— А что он делает днем? — спросил Сашка.

— Днем воин отдыхает, — ответил Лукус и добавил серьезно, — или сражается.

Перед выходом он собрал два мешка и приладил один из них Сашке на спину. Затем дал Сашке нож. Когда же поместил у себя на поясе узкий меч в кожаных ножнах, повесил на плечо лук, Сашка спросил:

— А мне это же?

— Меч, — сказал Лукус, касаясь ножен, затем поднял руку к плечу и внушительно добавил. — Лук. Оружие. Об него можно порезаться или уколоться. Кстати, не доставай нож из чехла. Ты еще не воин. Если я стану учить тебя обращаться с мечом, придется начать с упражнений обыкновенной палкой. А пока обойдемся тем, что есть. Мы охотники. Я охотник, — поправился он. — А ты мой ученик. У тебя достаточно юный вид, несмотря на растительность на подбородке.

Идти, а точнее почти бежать, было трудно. Сашка так уставал, что даже мысли о матери и возвращении доносились словно через стену. И он сознательно старался приглушить их, боясь, что они обернутся отчаяньем. Сейчас это было бы лишним. Он боролся с дорогой и собственной беспомощностью.

К четвертому дню пути Сашка ощутил, что усталость уменьшилась. В ногах появилась легкость, на коротких привалах он больше не хватал ртом воздух. Почему-то здесь советы отца действовали лучше. Когда они ходили на лыжах или отправлялись в дальние пешие прогулки, отец говорил ему: «Сашка! Энергия переполняет природу. Она приносится солнцем, водой, ветром. Когда ты устаешь, тебе нужна именно энергия. Она разлита вокруг тебя! Подключайся!». Сашка пытался подключаться с первого дня пути. Он бежал за Лукусом, который скользил впереди как тень, и старался отыскать что-то, дающее силы. Отталкивался от камня, нагретого лучами светила, и впитывал его тепло. Ступал по пружинящему ковру травы и поглощал ее упругость. Принимал лучи Алателя, ловил плечами ветер. И чувствовал, что израсходованные силы возвращаются в тело.

Вопреки обещаниям Лукуса они шли днем. Ночью на узкой, едва заметной, несмотря на яркое звездное небо, горной тропе можно было переломать ноги. Она начиналась значительно ниже гряды камней, окружающей площадку возле хижины Арбана. Случайный путник должен был миновать тайное прибежище, не догадавшись о его существовании. Тропа тянулась по западным отрогам гор, которые Лукус назвал Старыми, прямо на юг. По правую руку от нее дышал влажными весенними ветрами таинственный Вечный Лес, слева высились непроходимые отвесные скалы. Ни кустика не было на них. Колючая трава начиналась ниже, там, где склон становился пологим. Иногда тропа выбиралась из скал и валунов и выходила к подошвам гор, и тогда Лукус становился особенно осторожным. Он долго всматривался в край леса и, как правило, либо ждал ночи, либо давал команду передвигаться ползком.

— Чего мы боимся? — удивлялся Сашка.

— Ничего. Мы избегаем опасностей. Вечный Лес не любит чужаков.

— Но ведь мы охотники?

— В этом лесу мы быстро станем дичью, — парировал Лукус. — Никто не может путешествовать по Вечному Лесу без разрешения его Хозяйки.

— Кто ты, Лукус? — однажды спросил Сашка.

— А кто ты? — ответил вопросом Лукус.

— Я? Человек, — пожал плечами Сашка.

— А я белу, — повторил его жест Лукус.

Иногда они останавливались на отдых. Днем Лукус разводил небольшой костер. Он находил в расщелинах сухой кустарник и на языке ари объяснял, что это дерево тул, которое не горит, а тлеет, но дарит много тепла и совершенно не дает дыма, что очень важно. И еще он показал траву манела, уничтожающую запах, который разносится ветром на многие ли. Объяснил, что ее можно добавлять не только в пищу, но и класть к телу, чтобы ослабить запах пота. Сашка внимательно слушал, запоминал новые слова и названия, а Лукус готовил еду и учил приводить в порядок одежду.

— Одежда слабее живой плоти, — говорил он. — Ткань или кожа рвется и перетирается. Если твои сапоги придут в негодность, тебе придется идти босиком. А босиком ты сможешь идти недолго.

Сашка, внимательно слушал, снимал сапоги на каждом привале, тщательно проверял стежки шитья, набивал носки и голенища особой травой. Он перестал задавать Лукусу вопросы, на которые тот не отвечал вовсе или отвечал неясно и уклончиво. Сашка учился. Повторял про себя новые слова. Внимательно следил за каждым движением белу, стараясь понять, почему тот делает так, а не иначе. Смотрел по сторонам, думая, что чувствует себя здесь как-то по-особенному. Словно провел жизнь у подсаженного телевизионного приемника и только через много лет понял, что такое настоящие краски, звуки, цвета. Горы тянулись на юг неприступной грядой и казались не менее живыми, чем величественный лес к западу от гор. Что-то таилась в их недрах. Сашка чувствовал это при каждом шаге. И еще одно странное ощущение начало овладевать им. Открывающиеся пейзажи были привычными. Словно пробудилась память далекого предка. Он жадно втягивал чистый воздух. Радовался уверенности в ногах. Старался не думать, что неделю назад очнулся после шестидневного забытья. Убеждал себя, что не было ничего, кроме этого бесконечного легкого бега с частыми прыжками с камня на камень.

— Стой! — сказал Лукус на восьмой день пути, останавливаясь на плоской каменной площадке. — Привал. Скоро стемнеет. Завтра спускаемся к лесу. Горная часть тропы закончилась.

— Скоро город? — спросил Сашка, привычно стаскивая сапоги.

— Нет, — объяснил Лукус, доставая еду и кожаные бутылки с водой. — Горы впереди стоят отвесной стеной. Еще два-три дня тропы внизу, и мы выйдем на равнину. Там будет легче, и мы сможем бежать быстрее.

— Насколько быстрее? — насторожился Сашка. — И как долго?

— Не знаю, — ответил Лукус, бросив взгляд на Сашкины ноги. — Это зависит не от меня. Если мы будем делать хотя бы две дюжины ли в день, то до города еще дней семь или восемь. Но это медленно.

«От Москвы до Рязани бегом. Тридцать марш бросков с полной выкладкой за неделю, — подумал про себя Сашка. — Вешайся, молодой солдат».

Глава пятая. Враги.

13.

Они лежали, прижавшись спинами друг к другу. Перед тем как затянуть тихое заунывное пение, Лукус сказал, что услышит приближение опасности за варм шагов, поэтому можно спать спокойно.

— Почему мы не встретили ни одного живого существа в горах? — спросил Сашка.

— Тем, кто живет в этом лесу, нет нужды лезть в горы, — прервал песню Лукус. — Тем, кто привык жить в горах, не войти в лес. А здесь пищи нет. С той стороны гор очень давно была Черная Смерть. Она убивала все живое. И эти горы тоже умерли. Когда-нибудь жизнь вернется сюда, но будет это не скоро.

«Не умерли, — сказал себе Сашка. — Они затаились. Дремлют».

— А почему не умер Вечный Лес?

— Лес очень силен. Он сам защищает себя. Сам залечивает свои раны. И он почти никому не открывает секреты. Даже Большая Зима не убила его.

— А дорога? Старая Дорога? — вспомнил Сашка. — Она уходит в Лес?

— По этой дороге никто не ходит многие лиги лет, — передумал продолжать пение Лукус. — Спи!

Сашка закрыл глаза и попытался уснуть. Он не чувствовал усталости. Дневной переход взбодрил его, освежил мышцы. Последний участок пути был особенно трудным, но усталость не пришла. Это казалось неестественным, поэтому Сашка невольно старался вести себя так, будто отдых нужен. Вот и теперь, лежа на правом боку и чувствуя сквозь тонкое одеяло неровности скалы, он машинально вытягивал накопленное камнем за день тепло…

Он проснулся за полночь. Ближе к утру. Ужас морозом пробегал по коже. Опасность нависала над стоянкой. Сашка привстал и всмотрелся в ту сторону, откуда они шли последние несколько дней. Ничего не было слышно кроме ставших уже привычными ночных звуков леса. На фоне черного неба, усыпанного незнакомыми созвездиями, темнела, уходя к северу, гряда гор.

— Почему ты не спишь? — спросил Лукус.

— За нами идут, — ответил Сашка.

Лукус замер, встал, вгляделся в темноту, прислушался, втянул воздух, вопросительно посмотрел на Сашку.

— Я ничего не слышу.

— Я не могу объяснить свои ощущения, — растерянно пробормотал Сашка. — Будто силуэты проступают на краю горизонта. Их пятеро. Идут уверенно и без остановок. Злые. Один очень большой. Они будут здесь скоро. С рассветом.

Лукус задумчиво потер щеки и стал собирать мешки.

— Что мы будем делать? — спросил Сашка.

— Я ничего не слышал, — буркнул Лукус. — Но должен тебе верить. Лучше оказаться излишне осторожным, чем глупцом или слепцом. Мы на узкой полосе между лесом и горами. Вряд ли сможем убежать. На равнине могли бы запутать след, здесь придется прятаться.

Они подняли мешки и стали спускаться. Вскоре под ногами зашуршала колючая трава. Лес приближался. Даже в темноте чувствовалось, как он громаден. Спутники еще не дошли до деревьев, а черные кроны перекрыли половину неба. Лукус замер, прислушиваясь.

— Опасности нет, — неуверенно прошептал Сашка.

Он смотрел в темноту и чувствовал настороженность, интерес, но не враждебность. Лукус обернулся, еще раз внимательно посмотрел на Сашку и пошел вперед. Через дюжину шагов остановился. Вдоль края леса, поблескивая отраженным светом звезд, бежал ручей.

— Войди в воду, — сказал белу. — Затем сядь на камень и разуйся.

Они сняли сапоги, и Лукус натер их манелой, которая всегда была у него в мешке. После этого спутники умылись, рассовали пучки травы в рукава и за пазуху и вновь выбрались на каменистый склон.

— Ты все еще утверждаешь, что кто-то движется в нашу сторону с севера? — спросил Лукус.

— Да, — поежился Сашка.

— Хорошо, — кивнул Лукус. — Пошли.

Они пересекли тропу недалеко от места ночлега и полезли по камням вверх. В темноте это оказалось непростой задачей, но им удалось забраться на отвесные скалы. Наконец спутники устроились на удобном уступе. Лукус запрокинул голову, высунул узкий язык и стоял так несколько мгновений.

— Ветер со стороны Леса, — сказал он. — Это хорошо. Скоро рассвет. Вершины гор светлеют, но я все еще ничего не слышу.

Сашка промолчал. Опасность приближалась. Он чувствовал ее.

Ждать пришлось долго. Алатель выкатился из-за гор. У подножий лесных великанов над ручьем еще стоял туман, но ночные шумы уже сменились дневным щебетом. Лукус было вновь начал недоверчиво посматривать на Сашку, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он припал ухом к камням и замер. Прошло еще немного времени, и на едва заметной тропе появились тени. Они двигались спокойно и ритмично. Впереди бежали четверо воинов. Оружие торчало из-за их плеч. Доспехи угадывались под плащами. Пятый был выше остальных на полтуловища. Сначала Сашка подумал, что это очень большой человек, но затем понял, что ошибся. Существо не было человеком. Оно двигалось позади остальных с негромким, но внушительным уханьем. Ему приходилось при каждом шаге слегка разворачивать туловище, приноравливаясь к узкой тропе и взмахивая для равновесия чудовищными передними конечностями. Вряд ли это очень уж его утомляло. Когда процессия приблизилась, Сашка, чувствуя, как ужас охватывает его, разглядел лысый, обтянутый желтовато-серой кожей череп чудовища. Из-под неестественно далеко выступающего вперед лба выдавался широкий нос и грубые скулы, которые заканчивались безгубой щелью рта и массивным подбородком, раздвоенным вертикальной впадиной. Из-за спины чудовища торчала рукоять боевого молота. Лица воинов скрывала ткань с прорезями для глаз.

Добежав до места ночлега Лукуса и Сашки, неизвестные остановились. Первый неожиданно упал на руки, приник к тропе и стал обнюхивать камни. Трое замерли. Чудовище шумно втянуло воздух и стало медленно вращать головой. Когда из-под нависшего лба блеснули маленькие зловещие глазки, Сашка почувствовал, как судорога страха скручивает тело. Ломая ногти, он вцепился в скалу, и только прикосновение ладони Лукуса не позволило ему закричать от ужаса. Первый из воинов поднялся и повел остальных вниз по склону. На краю леса у ручья неизвестные опять остановились, потоптались в воде и побежали на юг.

— Неуютно как-то без оружия, — едва отдышавшись, с трудом выдавил из себя Сашка. — Теперь я понимаю, почему этой дорогой никто не пользуется.

Лукус медленно поднялся на ноги и посмотрел на Сашку с нескрываемым удивлением:

— Они двигались очень быстро. Ты почувствовал их более чем за дюжину ли. Я не могу понять этого, но такое умение стоит больше, чем навык владения мечом. Тем более что иногда меч бывает полезен только чтобы живым не сдаться врагу.

— Кто это были? — Сашка украдкой стер со лба пот.

— Что ты хочешь узнать? — переспросил Лукус и, подумав, сказал. — Я не знаю, кому они служат, но это настоящие воины. Враги. Теперь я уже не уверен, что тени, которые мелькали на тропе до твоего прихода — простые искатели сокровищ.

— Что это за существа?

— Первый — нари. За ним три человека. Нари старший. Он нюхал наш след. Пятый — арх. Но я первый раз вижу арха в одежде, сандалиях и с боевым молотом, а не с дубиной. К тому же в строю. Это плохие новости. Кстати, его молот весит больше, чем мы с тобой вместе взятые. У остальных самострелы, боевые топоры и, возможно, что-то еще. Поклажи нет. Только оружие. И доспехи. Все, кроме арха, в кольчугах. Значит, пищу они добывают в дороге. Скорее всего, они на охоте. И вряд ли это охота на животных…

— Почему враги?

— У них скрыты лица. Но главное — арх. И нари, и люди, и другие существа могут быть кем угодно, и врагами, и друзьями. Но не арх. Не желаю тебе встречи с архом. Не многие способны сразиться с ним. К тому же он не брезгует человечиной. Питается ею. Так что ты спас нам жизнь.

— И едва не заорал от страха, — постарался унять дрожь в голосе Сашка.

— Да уж, — усмехнулся Лукус. — Но ты не воин. Тебе простительно.

— Кто такие нари? — постарался сменить тему Сашка, но разговора не получилось.

— Узнаешь. Тот, к кому мы идем в Эйд-Мер — нари.

— Ты рядом, а я до сих пор не знаю, кто такие белу.

— Смотри. Что может быть лучше глаз?

— Иногда мне кажется, что лучше уши, — слегка обиделся Сашка. — Остается надеяться, что обо всем расскажет кто-то другой. Например, Леганд.

— Никто не скажет тебе больше, чем ты можешь понять и увидеть сам, — поднял мешок Лукус. — Спускаемся!

— Но ведь дорога теперь закрыта? — удивился Сашка.

— Закрыта? — не понял Лукус. — Ты способен их чувствовать?

— Думаю, да, — ответил Сашка, вздрогнув.

— Как ты слышишь их?

— Ты чувствуешь, как Алатель нагревает твою голову?

— Да.

— А меня жжет с их стороны. Только холодом.

— В битве с врагами ты рискуешь замерзнуть, — засмеялся Лукус. — Мы пойдем за ними. У нас нет другого пути.

14.

Прошли еще три дня. Время от времени Лукус внимательно смотрел на Сашку. Тот успокаивающе качал головой. Враги опережали их и удалялись. Опасность становилась все менее различимой. Первое время спутникам приходилось бежать вдоль воды, затем лес стал отступать и ручей превратился в болото.

— Это Южная Топь, — предупредил Лукус, обернувшись. — Она не менее опасна, чем лес. Но здесь мы пройдем. Болотные твари боятся гор. Остался один день, и мы окажемся на равнине Уйкеас — в краю свободных охотников. Там сравнительно безопасно, хотя теперь мне уже так не кажется.

Этот день оказался тяжелее, чем все предыдущие. Лес уходил все дальше к югу, превращаясь в зеленую полосу на горизонте. Линия гор плавно заворачивала к востоку. Между обрывающимися отвесной стеной скалами и лесом лежало болото. Запах гнили переполнял воздух. Что-то вспучивалось, дрожало и ухало в трясине. Бурлил газ в мутных лужах. Тоскливый вой доносился из туманного марева. Остановиться и передохнуть было негде. Спутникам все еще удавалось найти среди обломков камней опору для ног, но трясина подступала вплотную и то и дело под ногами оказывалась либо зловонная жижа, либо раскачивающийся ковер болотной травы. Хорошо еще, что гудевшие в воздухе насекомые не садились на лицо и руки путников. Лукус и для этого случая знал спасительную траву. Вечером, когда они наконец поднялись по косогору на твердую землю, Сашка впервые был вымотан по-настоящему. Ему почти не удавалось найти источник силы в царстве гниющей плоти.

— Скоро привал, — сказал Лукус, когда воздух вокруг стал свежим, а холмистая равнина с высокой травой и отдельно стоящими группами кряжистых деревьев начала погружаться в вечерний мрак.

Они остановились в тени небольшой рощи и развели укромный огонь. Сашка подошел к дереву, потрогал ствол, покрытый чешуей растрескавшейся коры, погладил темно-зеленые треугольные листья. Втянул в себя терпкий запах, странным образом что-то напомнивший ему.

— Это наас, — сказал Лукус. — Луговой орех. Способен спасти изголодавшего путника, когда плоды вызревают на его ветвях. Но за зиму птицы и звери уничтожили запасы.

— Здесь есть птицы и звери?

— Есть. Как ученику охотника, сообщаю, что здесь водятся птицы и звери. Но охотятся в основном на малов и лайнов. Это охота ради мяса. Шкуры добываются зимой. Но зимой охотник должен думать и о том, чтобы самому не стать добычей. С западных гор или из леса приходят хищники. И не только хищники.

— А сейчас хищников нет? — вздрогнул Сашка, невольно опуская руку к закрепленному на поясе ножу.

— Есть, — ответил Лукус. — Но не стоит тревожиться. Сейчас хищники сыты. Они слышат нас и уходят. И еще. Чтобы избежать недоразумений в будущем. Белу не едят мяса. И мы с тобой охотники за растениями.

Они проснулись с первыми лучами и продолжили путь. Гряда гор теперь возвышалась к северу, утренний Алатель слепил глаза, а к югу до горизонта раскинулась холмистая, поросшая густой травой равнина. Сашка смотрел на Лукуса, который легко и бесшумно скользил по тропе, и пытался повторять его движения. В небе начали появляться птицы. Несколько раз в отдалении встречались стада лайнов — стройных животных, похожих на крупных косуль. Они смотрели испуганно на спутников и стремглав исчезали при их приближении. Один раз Сашка чуть не наступил на мала, напоминающего одновременно огромного хомяка и зайца, только с маленькими круглыми ушками. Животное в ужасе подпрыгнуло на высоту Сашкиной головы и, хрюкнув, скрылось в траве. Сашка рассмеялся. Лукус, обернувшись, улыбнулся тоже.

— Зачем он так высоко прыгает?

— Сейчас весна. Скоро придут дожди, трава будет выше моего роста. Мал прыгает и смотрит, нет ли дыма степного пожара. Ловит запах врага. И пугает. Согласись, что ты испугался?

— Да. Он очень свирепо хрюкнул.

— По-настоящему свирепо хрюкает дикий кабан. Но кабаны здесь редкость, их родина лес.

— Мы не вызовем подозрения без добычи? Многие ли охотятся на травы?

— Никто, — поднял ладонь Лукус. — Но меня здесь знают. И нам не нужно тащить с собой охапки травы. Есть растения, один листок которых стоит больше, чем мясо дюжины малов. Ты не чувствуешь больше врагов?

— Нет, — покачал головой Сашка.

Он перестал ощущать холод, когда их отставание превысило полдня пути. Выбравшись на равнину, они продолжали идти по следу пятерых. Несколько раз им попадались останки убитых и съеденных животных, но присутствия врагов больше не чувствовалось.

— Птицы, — заметил Сашка. — Впереди кружат большие птицы.

— Я вижу. Мы должны посмотреть, что там.

В воздухе парили огромные птицы с красными головами. Пару, особенно крупных, Лукус спугнул с вытоптанной среди травы площадки. На ней кто-то лежал. Сашка подошел ближе и почувствовал, что тошнота подступает к горлу. Он увидел тело человека. Труп был покрыт ранами, а грудная клетка и голова превращены в месиво из костей. Вдобавок над ним потрудились еще и птицы. Ног у тела не оказалось. Кто-то отрубил их по самый пах. Лукус присел над останками и провел рукой в воздухе, пытаясь уловить что-то.

— Это охотник из Эйд-Мера, — сказал он. — Видишь сломанный лук? Возьми стрелу. На ней метка охотника, мы должны будем сообщить о несчастье начальнику стражи. Вот, — Лукус кивнул на раздробленное туловище. — Это сделано молотом арха. А правое ухо ему отрезал, скорее всего, нари. Эти убийства кто-то оплачивает. Давно я не слышал о таком. Значит, вновь тень с севера? Скорее всего, враги шли не за нами. Они охотятся на всех, кто попадется. Поэтому так легко покинули наш след. Это и хорошо, и, одновременно, очень плохо. Нам придется похоронить охотника. Нельзя оставлять его падальщикам.

— Где его ноги? — спросил Сашка, пытаясь отогнать страшную догадку.

— Ноги это пища арха. А может быть, и его спутников. Всякое бывает.

— Да, — пробормотал Сашка, начиная разрезать ножом дерн и чувствуя, как смертный холод пронизывает сердце. — Ты был прав, когда сказал, что Эл-Лиа очень строгая мать и очень жесткая колыбель.

Лукус молча рыл землю рядом.

— Не самое лучшее место для того, чтобы встретить смерть! — неожиданно раздался глухой голос у них за спиной.

Лукус разогнулся как стальная пружина и замер. Лицо его посерело. Сашка повернул голову. Возле тела погибшего охотника стояла странная фигура. Это был высокий мужчина в обвисшей широкополой шляпе. Лохмотья одежды развивались на ветру. Тонкие желтоватые пальцы сжимали суковатый посох. Босые ноги выглядывали из-под обрывков ткани. Мужчина поднял голову, и Сашка окаменел от ужаса. У незнакомца не было глаз. На худом бледном лице зияли черные провалы. Два зеркала. Две бездонных пропасти.

— Похоронный обряд, — медленно проговорил человек и поднял посох.

Бледное пламя вспыхнуло на груди погибшего охотника, вытянулось языком и вошло в ствол. Человек протянул посох в сторону Лукуса, судорожно ухватившегося за меч.

— Успокойся, белу, — сказал мужчина. — Все произойдет так, как должно. Ты ничего не можешь изменить. Месяц назад ты прошел на север один. Кого там встретил?

Лукус не мог шевельнуться. Капли пота выступили на его лице. Человек перевел посох к Сашке.

— Встань, — послышался голос.

Подчиняясь приказанию, Сашка неловко поднялся, замер на дрожащих ногах.

— Кто ты? — спросил мужчина.

— Человек, — хрипло выдавил из себя Сашка.

— Имя, — без вопросительной интонации произнес мужчина.

Сашка поймал наполненный ужасом взгляд Лукуса и выдохнул:

— Александр.

Мужчина медленно подал посох к Сашкиной груди.

— Человек? — раздался удивленный возглас.

Лукус издал сдавленный крик, но не смог произнести ни слова. Посох коснулся Сашки, и он почувствовал, что горячий ствол протыкает его насквозь. И в это мгновение странная ненависть к незнакомцу обожгла его изнутри, встряхнула, привела в чувство.

— Странный способ знакомиться, — сказал Сашка на валли и с трудом отвел посох в сторону.

Мужчина опустил посох и, распахнув неестественно огромную щель рта, внезапно ринулся на Сашку. От неожиданности тот отшатнулся назад, споткнулся и упал на спину. Тяжесть придавила к земле. Иглы холода вонзились в пальцы и побежали к локтям и коленам. В ужасе Сашка сжался в комок и изо всех сил отмахнулся от нависшей тени. В глазах что-то вспыхнуло, запах опаленных волос заставил закашляться. Когда он наконец проморгался, незнакомец исчез. Лукус судорожно выдохнул, медленно опустился на колени, дрожащей рукой поднял нож.

— Что это было? — спросил Сашка, сплевывая горечь, образовавшуюся на языке.

— А ты не знаешь?

— Нет. Такие нищие мне еще не встречались.

Сашка оглянулся. Теперь равнина уже не казалась ему дружелюбной.

«Домой, — отчетливо прозвучало в голове. — Домой! Прочь от этих приключений!».

— Это был не нищий, — пробормотал Лукус. — И не человек. Это был манки.

— Что такое «манки»?

— Очень неприятная штука. Не живое существо, как ты мог бы подумать. Создание очень сильного колдуна. Эта тварь была почти осязаема. Обычно они создаются для наблюдения или надзора. Они не обладают разумом. Выполняют волю хозяина и смотрят его глазами. Иногда добывают жизненную силу. Высасывают ее остатки у трупов. Но этот манки был способен управляться с живыми. Мой оберег не отпугнул его. Не понимаю, почему он не погубил тебя. Даже обычного манки нельзя поразить или остановить без помощи магии!

— Зачем он тыкал в меня своей палкой?

— А ты не понял? — удивился Лукус. — Он хотел взять тебя!

— Взять? — не понял Сашка.

— Запомни, — прошептал, оглядываясь Лукус. — Смертный не может противостоять манки. Если бы он коснулся посохом меня, я бы уже двигался в страну предков. А он хотел взять тебя и не смог! Хотя Леганд и говорил, что он тоже может противостоять манки, но Леганд обладает огромными знаниями! Главное не это. Боюсь, что манки охотился именно за тобой!

— Разве кто-то знает обо мне кроме Леганда? — спросил Сашка, с трудом поднимаясь на ноги. — Конечно, если твоя птица долетела.

— Любая серьезная ворожба, а уж тем более проход в закрытый мир, не может остаться незамеченной, — отозвался Лукус. — И если манки был послан за тобой, он обязательно вернется. И будет сильнее в дюжину раз.

— А где он сейчас? — растерянно оглянулся Сашка.

— Сгорел, — щелкнул пальцами Лукус. — Только не спрашивай меня, почему. Кстати, что за странное имя ты назвал ему?

— Александр, — пожал плечами Сашка. — Это мое… большое имя. Сашка — детское. Для близких.

— А-лек-сс-ан-дер, — медленно проговорил Лукус. — Нет. Это сложное слово. Я буду называть тебя Саш. Похожие имена есть у белу. А сейчас завершим наше дело.

Они закопали труп, накрыли его дерном. Затем Лукус нашел несколько кустов лилового растения и воткнул в холмик.

— Это могильный остролист, — объяснил он. — Его запах отпугивает падальщиков.

Как бы в подтверждение его слов птицы, до сего момента кружащиеся над ними, стали разлетаться. Лукус проводил их взглядом.

— Через две дюжины ли будет первый дом на тропе. Охотничья застава, жилище старого Трука. У него можно остановится, перекусить, выпить пива, заночевать. Охотники продают ему добычу. Дешевле чем в городе, но в итоге выгоднее, чем мотаться туда и обратно. Нужно сообщить ему о случившемся. Он предупредит охотников. Потом двинемся в город. Если не будем останавливаться, попадем туда утром следующего дня. В пяти ли к востоку от хозяйства Трука проходит тракт. Он прямиком приведет нас в Эйд-Мер.

Они пробежали еще дюжину ли, затем Лукус, оценив скорость, с какой Алатель закатывается за горизонт, объявил ночевку. Огонь разжигать не стали. Лукус достал последний кусок сыра, разделил его на две части.

— Все-таки придется охотиться не только на травы? — спросил Сашка.

— Тебе так хочется убивать? — удивился Лукус.

— Нет, — замялся Сашка. — Тем более что мне никогда не приходилось этого делать.

— А разве большое оружие, о котором ты рассказывал, не выпускало стрелы по врагам?

— Нет, — вздохнул Сашка.

— В твоем дальнем мире очень спокойная жизнь, если воины считаются воинами, не убив ни одного врага, — заметил Лукус, устраиваясь спать. — Завтра поедим у Трука.

«В моем дальнем мире…» — повторил про себя Сашка. Тоска снова сжала сердце. Внезапно он отчетливо осознал, что ни одного близкого человека уже нет в живых. Что он никогда не услышит голоса матери, не встретится с ней глазами, не почувствует тепло ее рук. Пытаясь удержать слезы, Сашка мотнул головой. Что осталось в его дальнем мире? Пустая квартира в панельном доме? А здесь? Для чего он здесь? Что значит «оставил лазейку» и «пойти против воли богов»? Кто этот далекий и неизвестный Арбан? Для чего его потомок оказался в мире, где погибнуть так же просто, как споткнуться на неровной тропе? Какой во всем этом смысл? Что делать? «Вернуться», — с облегчением подумал Сашка и начал исступленно бормотать строчки из книги, отчаянно надеясь проснуться дома.

15.

Они почувствовали недоброе за полдюжины ли до дома старого Трука. Дым был едва заметен, прозрачным облаком размывая часть горизонта на фоне далеких гор. Лукус перестал упражняться с Сашкой в произнесении слов на ари, снял с плеча лук и побежал быстрее. Худшие опасения подтвердились. Дом Трука оказался сожжен. Пожарище почти прогорело. На пепелище лежали тлеющие бревна и обломки домашнего скарба. Лукус подошел к трупам лошадей. Потрогал голову одной из них, повернул горестное лицо к Сашке.

— Это произошло вчера вечером. У Трука было никак не меньше десяти постояльцев. Пятеро всадников. Сам Трук. Его жена. Обязательно два, три охотника. Мальчик. Племянник Трука. Я не вижу трупов. Нужно искать следы. Возможно, кто-то еще жив.

Они нашли полосу крови, гари и примятой травы. Идти пришлось недалеко. В ложбине за густым кустарником раздавалось тяжелое дыхание. Лукус сделал знак Сашке и осторожно пошел вперед. Дышал мальчик. Подросток лет тринадцати, перемазанный кровью и сажей, с лицом, полным отчаянья. Он копал узкой лопатой яму. Мертвые лежали перед ним. Лукус пошел вперед. Мальчик услышал шаги, вздрогнул, выскочил из ямы, схватив наперевес свое убогое оружие, но тут же узнал Лукуса. Выронил лопату, сел на край ямы и опустил голову. Лукус подошел и обнял его за плечи. Сашка взял лопату и стал копать дальше.

— Это случилось вчера, — сказал мальчик устало. — Дядя отправил меня на тракт, чтобы я купил у проезжающих торговцев соль. Когда я вернулся, дом уже горел. Я вошел внутрь и увидел, что они все убиты. Здесь были четыре охотника. И пять стражников. Трук. Тетя Анда. Я едва успел вытащить тела на улицу, когда дом рухнул. Я ничего не спас. Я не сражался. И я не знаю, кто это сделал.

— Успокойся, — наклонился к нему Лукус. — Это очень сильные враги. Ты сам чудом избежал смерти. Найди в себе силы. Умойся. Посмотри, нет ли следов врагов возле дома. Мы похороним погибших. А потом возьмем тебя в город.

Мальчик ушел.

— Не слишком ли много смертей? — мрачно спросил Сашка, отбрасывая в сторону землю.

— Юг Эл-Айрана всегда был беспокойным местом, — глухо ответил Лукус, осматривая трупы. — Здесь селились только сильные и смелые люди. Беда часто заглядывала в их жилища. Но никогда это не было так страшно и бессмысленно. Трук уверял, что сможет отбиться от любых разбойников. Он был крепкий старый охотник, но не рассчитывал, что на него нападут воины. К тому же, если стражники не смогли ничего сделать, что спрашивать со старого Трука?

— Они пытались сопротивляться?

— Я не могу это определить, — присел на край ямы Лукус. — Здесь одиннадцать убитых. Все люди. У всех отрезано правое ухо. У двоих стражников отрезаны ноги. Все убиты ударами топоров. Трое изувечены молотом арха, но это были уже удары по мертвым телам. Скорее всего, арх не смог сразу втиснуться внутрь помещения и вымещал злобу уже на трупах.

— Надо торопиться, — показал Сашка на небо.

Лукус поднял голову, увидел кружащих падальщиков и начал стаскивать тела в яму.

— Я нашел след! — крикнул им мальчик со стороны дома.

— Иди сюда, Дан! — позвал Лукус.

Они закопали трупы, воткнули несколько стеблей могильного остролиста и поднялись к дому. След уходил с вытоптанной тропы в некотором отдалении от него. На траве темнели высохшие капли крови. Но, прежде чем идти по следу, спутники вернулись к пожарищу. Лукус покопался в углях и, прихватив торчащую из пепла рукоять обрывком ткани, выудил закопченный топор.

— Это топор стражников Эйд-Мера, — вздохнул белу. — Вот выбита эмблема города, две горы и Алатель между ними. И буква Эльд. Мы отнесем его в город. Дан, где тетушка Анда сажала овощи?

— Внизу у ручья, — ответил мальчишка.

— Я всегда удивлялся, как она отпугивала малов от грядок, — заметил Лукус. — Видно, недаром мой друг Хейграст говорит, что все женщины в какой-то степени связаны с магией. Дан, принеси какие-нибудь овощи. Мы уходим в город.

— Самое странное, что их убили только затем, чтобы убить, — сказал Лукус, когда Дан ушел. — Это не было нападением грабителей. Многие предметы утвари, особенно оружие, которое грабители не оставляют, преданы огню. Мы идем в город, но сначала изучим след. Мне кажется, кто-то из врагов ранен.

Труп одного из вражеских воинов они нашли через полтора варма шагов. Это был человек. Сашка вспомнил пятерых и поежился. Из узкой щели между укрытым под серой тканью шлемом и воротом кольчуги торчал обломок стрелы.

— Значит, — нахмурился Лукус, — они все-таки пытались сопротивляться. Хотя, мне кажется, это стрела Трука. Так и есть. Трук сопротивлялся, а стражники, скорее всего, были для этого слишком расслаблены. Трук ранил одного из врагов, и это единственное, что он успел сделать. Затем они подожгли дом и ушли с раненым. Но рана оказалась серьезной, он почти сразу умер, и они его бросили. Только забрали оружие.

— И даже не похоронили?

— Ты слишком многого от них хочешь, — раздраженно махнул рукой Лукус. — Мне кажется, что они даже слегка придушили этого, чтобы не тащить на себе. Давай обыщем тело, должны же мы знать, кому он служил?

— Что мы ищем? — подавляя тошноту, спросил Сашка, когда доспехи с убитого были сняты.

— Какие-нибудь отметины, эмблемы, знаки. Но, кажется, ничего нет. У него смуглая кожа. Он похож на южанина, но это ни о чем не говорит. С таким же успехом он мог быть и горцем. Но я никогда не видел таких доспехов. И все-таки без Аддрадда не обошлось и здесь. Я в этом уверен. Особенно после встречи с архом. Вот. След на шее. У него висел на шее какой-то знак, но он сорван.

— У него заточены зубы, — выдавил из себя Сашка.

Лукус отогнул губу трупа. Передние резцы и клыки убитого были заточены на конус. Белу прижал губу большим пальцем и ножом подковырнул зубные пластины. В руках у него оказались искусно изготовленные фальшивые клыки.

— Ну, хоть что-то, — задумался Лукус, повернулся к Сашке, взглянул на позеленевшего Дана. — Что это с вами? Ну-ка добавьте решимости на лица! Иногда злость лучшее средство, чтобы устоять на ногах. Это всего лишь костяные накладки. Его собственные зубы самые обычные. Такие накладки одевали воины Слиммита, древней столицы Аддрадда. Они шли в атаку на города ари с оскаленными пастями. Это подделка, пусть и искусная. А то я уже подумал, что древние легенды вторгаются на равнину Уйкеас. Но это однозначно указывает на Аддрадд. Упаковывай доспехи.

— Ты собираешься взять их с собой? — удивился Сашка.

— Не забывай про Дана, — ответил Лукус и добавил. — Одна эта кольчуга стоит сколько, сколько мальчишка не заработает и за дюжину лет упорного труда.

— Я не нуждаюсь в милостыне, — неожиданно подал голос Дан.

— На милостыню можешь не рассчитывать, — строго ответил ему Лукус.

— Мы будем и дальше преследовать этих… четверых? — с сомнением поинтересовался Сашка.

— А мы их и не преследовали, — удивился белу. — Просто наши пути совпали. Но моих ушей в их коллекции не будет. Я предпочел бы сжечь тело врага, но сейчас это опасно. Будем копать яму — мертвый, будь он хоть враг, хоть друг, не должен гнить под лучами Алателя.

Они закопали тело и прошли еще несколько ли. Перед самым трактом след соединился с другим. Лукус присел, осмотрел траву, прошел дюжину шагов по новому следу. Вернулся к дороге. Общий след пересекал тракт, идущий желтоватой полосой вытоптанной в пыль травы в сторону города, и уходил на восток.

— С юга подошли еще пять или шесть таких же воинов, — сказал Лукус. — Я не вижу обозов на тракте. Дан, долго ли ты ждал здесь торговцев?

— Обозов стало совсем мало, — вздохнул Дан. — Дядя Трук говорил, что в округе шныряют бандиты, поэтому и стражников пригласил в дом. Он даже кормил их бесплатно. И мне сказал, чтобы я прятался у тракта, но ждал. Я просидел тут полдня, пока не появился единственный купец. Его стражники едва не пристрелили меня. Хорошо еще, что он вез соль. Правда, цена поднялась. За те деньги, что дал дядя, я смог купить только половину. Купца сопровождала охрана, но он все равно торопился и боялся чего-то.

— Понятно, чего он боялся, — Лукус еще раз всмотрелся в след, окинул взглядом горизонт. — Стражники зря ели свой хлеб. Но они уже наказаны за это. Хотел бы я знать, сколько здесь бродит таких отрядов, и кто посылает их? Ну? — он обернулся к Сашке и Дану. — До города остался день пути. Вам не кажется, что эту равнину надо покинуть как можно скорее?

Глава шестая. В город.

16.

Дан бежал вслед за странным спутником Лукуса. Ему приходилось видеть крепких воинов и охотников, которые иногда останавливались у дяди Трука, но этот человек был молод и не похож на воина. Он выглядел всего лишь на пять или шесть лет старше самого Дана. Чем-то напоминал ари. Изредка ари проезжали через Лингер, но детские воспоминания уже потускнели. Ари перестали появляться задолго до нападения вастов. А Лингер сожжен ими уже три года назад. Отец говорил Дану, что беда опять назревает на севере, но она пришла с запада. Чудо, что мальчишка сумел добраться до дядиного дома. Если бы не встретившийся на дороге купец, который хотел поскорее покинуть разоренный городок, неизвестно, где оказался бы Дан.

И все-таки ари немного выше. Царственны и недоступны, а незнакомец так прост. Впрочем, только на первый взгляд.

У него есть второе дно. Иначе Лукус-травник то и дело не оглядывался бы на бегу. Дядя учил, что по глазам можно определить элбана. Некоторые внутри больше, чем снаружи. И незнакомец, когда оборачивается и подбадривает взглядом, кажется много старше своих лет. Как легко он движется вслед за Лукусом! Несмотря на то, что пристроил на плечах тяжелый сверток с доспехами чужака и пополнил мешок принесенными Даном овощами! К тому же у него нет оружия, и говорит он на ари с каким-то странным акцентом. Непонятно.

У него странное имя. Саш, называет его Лукус. Никогда Дан не слышал такого имени. И все-таки, почему Саш так легко бежит, пожалуй, даже легче Лукуса-травника? Ведь Лукус — белу, они выносливее людей. Неистребимый змеиный народ, называл их дядя Трук. Хотя ноша Лукуса невелика — мешок с травой, небольшой белужский лук со стрелами, маленький, словно игрушечный, меч и закопченный топор стражника. Но главное не удивительная выносливость Саша или Лукуса. Главное, чтобы он, Дан, выдержал этот бег.

Ему очень тяжело. До города почти три дюжины ли. Они пробежали только часть пути, а мешок с половиной меры соли словно разрезал плечо до кости. Ребра разламываются в боку, по которому он стучит при беге. Вкус крови на губах. Свист в груди. Никогда мальчишке не приходилось так бегать. Хотя дядя и говорил, что из него будет толк. Особенно когда Дан перещеголял Трука в стрельбе из лука, попадая малу в ушную раковину с трех дюжин шагов. А всего лишь три года назад, когда в изорванном платье без гроша в кармане Дан появился на пороге дома Трука, мальчишка не мог даже натянуть тетиву. Потом пришел Лукус и показал, как надо держать лук, как прицеливаются и как концентрируются на полете стрелы, продолжая управлять ею уже после того, как отпущена тетива. Правда, пришедший однажды с Лукусом горбатый старик сказал, что было бы не менее полезно обучить мальчишку грамоте, да разве это возможно, если даже сам Трук почти не умел ни читать, ни писать? Тогда Дан промолчал. Отец говорил ему, что умения развиваются не для хвастовства, а для необходимости. И умение читать и писать, которому он успел обучить сына, тем более.

Лукус всегда учит. Вот и теперь он бежит рядом и говорит, что Дан бежит неправильно — занят своими мыслями, ноги движутся отдельно от головы. Еще он говорит, что дыхание Дана слишком мелко и неравномерно. Но разве оно может быть равномерным, если он с трудом удерживается от того, чтобы не упасть? Саш улыбается, потому что Лукус учит теперь не его, а Дана. А Лукус на бегу вглядывается в лицо мальчишки и объявляет привал. Интересно, что он увидел? Впрочем, это не важно. Дан все равно уже не мог бежать, но никогда бы не признался в этом и, скорее всего, умер бы вот так на бегу, как воин в бою. Прямо в этой траве в отдалении от тракта, потому что Лукус сказал, что по тракту идти нельзя…

17.

Дан оказался крепким орешком. Он бежал на одном упрямстве, почти теряя сознание от изнеможения. Когда Лукус все-таки объявил привал, мальчишка медленно снял с плеча мешок, лег на спину и забылся тяжелым и нездоровым сном.

— Помоги мне, — попросил белу.

Бережно расходуя воду, они аккуратно промыли ожоги на лице и руках мальчишки, затем Лукус достал глянцевый мешочек, выдавил на палец желтоватую маслянистую жидкость и смазал раны.

— Это масло белокопытника, — объяснил он Сашке. — Я лечил им твои руки. Жаль, что у меня нет запасной обуви — Дан, скорее всего, уже сбил ноги. У него плохие башмаки. По тракту мальчишка мог бы бежать босиком, но нам нужно держаться поодаль. Слышишь?

Сашка кивнул. По дороге, которая в сотне шагов следовала в ту же сторону, что и путники, промчался уже третий отряд стражников. Латники громко ругались, подбадривая друг друга, но страх сквозил в их голосах. Даже их черные красавцы кони храпели испуганно. Словно уже знали о судьбе своих соплеменников, что лежали с перерезанными глотками у дома Трука. Отряды направлялись на юг. Стражники с подозрением окидывали глазами равнину. «Разве это воины?» — шептал Лукус негромко.

Белу достал из Сашкиного мешка три корнеплода, напоминающих внешним видом репу, а вкусом земляную грушу, и сказал, что до прихода в город придется довольствоваться капустным корнем.

— Что это? — спросил Сашка, показывая вертикально вверх.

В глубине неба темным крестиком парила птица. Сашка не обратил бы на нее внимания, но ощущение чужого цепкого взгляда заставило поднять голову. Лукус прищурился, всматриваясь, затем удивленно щелкнул пальцами.

— Ничего не могу сказать! Похоже на андарского орла, но размах крыльев не меньше дюжины локтей и расцветка странная. Крылья снизу голубые. Да и не встречаются здесь андарские орлы. Если только один из них подкрасил крылья, вырос против обычного в три раза и прилетел передать мне привет с далекой родины. Отдыхай. Пусть лайны беспокоятся о тени, мелькающей над головой.

Сашка опустился на траву, некоторое время приглядывался к орлу, плавно замыкающему в небе круги и восьмерки, затем закрыл глаза.

Когда сумерки сгустились, Лукус разбудил Дана, заставил поесть, стащил с него башмаки из сыромятной кожи, промыл ноги и тоже смазал их мазью.

— Я думал, что будет хуже, — сказал Сашке.

Дан следил за действиями Лукуса сонными безразличными глазами и снова повалился на траву, как только его оставили в покое. Перед тем как лечь спать, Лукус некоторое время прислушивался к ночным звукам, затем вопросительно посмотрел на Сашку. Тот протянул руку в южную сторону, и, словно в подтверждение жеста, оттуда донесся протяжный вой.

— Волки, — устало улыбнулся Лукус. — К счастью — обычные степные волки. До них больше дюжины ли. Они не опасны. В брачный период им не до охоты. Сейчас даже лайны их не боятся. Вот через семь или восемь дней волки вспомнят о еде. Но даже и тогда не доставят нам беспокойства. Ты охраняешь первым, потому что успел отдохнуть. Я ложусь спать. Когда звезда Анэль взойдет над горизонтом, сменю тебя. Выходим затемно. Через несколько ли начнутся деревни. Я не хотел бы проходить через них в разгар дня.

«Интересно, — подумал Сашка, — что значит необычные волки, если обычные — к счастью? Неужели теперь всегда я буду вздрагивать от малейшей опасности, откуда бы она ни исходила? И как я узнаю, что над горизонтом взошла именно звезда Анэль»?

Лукус сразу заснул. Или нет. Белу все делал бесшумно. И спал тоже. Сашка сел, прислонившись то ли к кусту, то ли к степному деревцу, и стал всматриваться в сумрак равнины. Ему казалось, что Лукус знает каждую травинку, каждое деревце по именам. С тех пор, как они вышли на равнину, в глазах белу горел восторженный огонек. Он мог внезапно остановиться, опуститься на колени и гладить ладонями редкий цветок, нашептывая что-то вполголоса. И даже в часы привалов, прежде чем лечь, Лукус словно спрашивал разрешения у травы, не сминая ее, а разглаживая в стороны. Сашка не удивился бы, начни Лукус просить прощения у растений, на которые ему приходилось наступать во время бега. Впрочем, а сминал ли он хоть одно при этом?

Сашка продолжал смотреть на чуть колыхающийся ковер травы и неожиданно подумал, что точно знает, чего ему не хватает в этой ночи и во всех остальных ночах на равнинах и в горах Эл-Айрана. Луны. Небо Эл-Лиа не знало другого хозяина кроме Алателя. Но ночная тьма скорее казалась сумерками. Звезды покрывали черное небо россыпями жемчужин. Особенно вдоль звездного экватора, который поднимался исполинским полуобручем, ослепительной звездной струей на треть неба на юге. Которая из них Анэль?

«Кто бы ответил мне, — спросил себя Сашка, вновь ощущая накатывающуюся тоску, — может ли быть так, что одна из малых звезд на этом небе, земное Солнце? Или Земля находится в какой-то другой вселенной? Или в другом времени?».

С юга подул слабый ветерок, и звезды замерцали сквозь невидимые облака. Раздался шелест. Блеснула красная искра, и Сашка узнал птицу Лукуса. Она села на ветку куста, дрогнувшего под ее тяжестью, и, вертя головой, стала рассматривать Сашку. Боясь спугнуть ее, он мысленно подался в сторону белу и шепнул «Вставай!», представляя, что Лукус слышит его и просыпается. Тот открыл глаза, обернулся. Птица вспорхнула ему на руку и негромко застрекотала. Лукус насыпал ей семена, налил из бутыли несколько капель воды в ладонь. Аккуратно снял висевший у нее на шее продолговатый цилиндр. Птица щелкнула клювом и улетела.

— Как ты это сделал?

— Что? — не понял Сашка.

— Ты вошел в мой сон, взял за плечо и сказал «вставай».

— Не знаю, — пожал плечами Сашка. — Я боялся спугнуть птицу, поэтому будил тебя мысленно. Просто ты почувствовал это так.

— Наверное, — нахмурился Лукус, вытаскивая из цилиндра узкую пергаментную полоску, испещренную письменами, и стал читать.

— Что это? — спросил Сашка.

— Новости, — вздохнул белу. — И хорошие, и плохие. Чернота расползается с севера. Враги. Леганд назначает нам встречу в Мерсилванде. Он идет со стороны Аддрадда и будет на могильном холме через месяц или раньше. Но также он пишет, что идти надо через Мертвые Земли. Опасный путь. Хотя, если таких отрядов на равнине много, дорога через Кадиш становится не менее опасной. Значит, придется идти коротким путем.

— Разве короткий путь хуже длинного? — не понял Сашка.

— Самый короткий путь к хвосту шегана лежит через его пасть, — мрачно сказал Лукус. — До Мерсилванда по прямой около шести вармов ли, но мне всегда была милее лига в обход. Мы шли на юго-восток до Кадиша, затем поворачивали на северо-восток, огибая южный отрог Старых гор, и садились в Ингросе на судно до Шина. А там уже по Силаулису на какой-нибудь маленькой юркой лодочке вместе с мелким торговцем с верхних земель добирались до Мерсилванда. Если пешую часть делать на лошадях, вполне можно управиться за два месяца и даже раньше. Хотя, если говорить честно, когда мы встретили чужаков, я понял, что путь на юг закрыт.

— Чем же плох путь через Мертвые Земли? — поинтересовался Сашка.

— Увидишь, — поморщился Лукус.

— Это все? В отличие от тебя Леганд все-таки прислал письмо, а не маленький шарик.

— То был не шарик, а синдет, сок дерева боол, — усмехнулся белу. — Заговоренная смола. Просто Леганд умеет читать синдет, а я нет. Ты тоже, наверное, смог бы, но это сложно. Поэтому он прислал письмо. Еще он пишет, что Хейграст из Эйд-Мера пойдет с нами и будет старшим. Хейграст друг. Вик Скиндл, местный колдун, должен дать проводника и лошадей. Вот это мне нравится меньше. Вик должник Леганда, но я не люблю его. Он все пересчитывает на деньги. Хотя вряд ли он осмелится не выполнить поручение. И еще Леганд пишет, чтобы мы берегли гостя.

— Гостем считаюсь я?

— Тебе это не нравится? Достаточно твоего желания, и ты перестанешь им быть.

— Лучше я останусь гостем, — вздохнул Сашка. — Так возвращение кажется более реальным. Значит, путешествие не закончится в Эйд-Мере? Отец говорил мне: если заблудился, не двигайся. Жди помощи там, где потерялся.

— Всякий бы дождался помощи, если бы имел в запасе несколько жизней, — горько сказал Лукус.

— Тогда я должен огорчить тебя, — развел руками Сашка. — Я никогда не сидел на лошади.

— Тебе придется научиться верховой езде, — ответил Лукус. — Иначе побежишь за лошадьми пешком. Хотя я думаю, — белу позволил себе улыбнуться, — у тебя и это может получиться. Кстати, — он показал на выбирающуюся из-за горизонта рубиновую бусину, — это Анэль.

18.

Они поднялись затемно, и лучи Алателя встретили спутников уже у первой деревни. Казавшиеся безжизненными дома выстроились вокруг сельской площади неполным кругом. У дороги чернели два пожарища. Сашка всматривался из-за придорожных кустов в невысокие строения с закругленными углами, сложенные из бревен, и сравнивал их с земными избами. Жители равнины Уйкеас не обрабатывали стволы, применяемые для строительства. Бревна клались друг на друга, а по углам, видимо, прибивались к невидимым вертикальным опорам. И углы зданий, и щели между бревен были замазаны мягким веществом, напоминающим глину. На окнах поблескивали полупрозрачные пленки. Кровлей служили куски кожи, покрывающие четырехскатные остроконечные крыши.

Лукус присмотрелся к маячившему среди убогих изгородей конному стражнику и облегченно вздохнул:

— Я его знаю. Это Милх, сын аптекаря Кэнсона, которому я продаю травы. Идите за мной, не прячьтесь, но не вздумайте сами отвечать на его вопросы, если такие будут, конечно. Я поговорю с ним.

— Привет, Милх! — сказал Лукус, неожиданно появляясь из кустов перед опешившим стражником. — Почему не в теплой постели в такое раннее утро? Что ты забыл в этой убогой деревне, жители которой, похоже, не умеют обращаться с огнем?

— Фу, демон! — выругался Милх, поправляя съехавший на глаза шлем. — Всегда у тебя так, травник! Подходишь неслышно и зачем-то сразу начинаешь громко говорить!

— Кого тут бояться? — удивился Лукус. — К тому же разве маленький белу может испугать доблестного стражника свободного города, да еще вооруженного топором и сидящего на коне? А кольчуга-то такой толщины, что тобой можно баллисту заряжать!

— Сейчас такое время, — пугливо наклонился в седле Милх, — когда страх бродит по равнине сам по себе и прилипает к кому захочет. А чаще всего к первому встречному. Так же как к жителям этой деревни. Все они ушли в город. Кроме Витара и Анха с семьями. Они сгорели вместе с домами, но кажется, кто-то порубил их перед этим, как хозяйка рубит капусту, чтобы бросить ее в горшок со специями. В этой пустой деревне я всего лишь исполняю роль вестника. Моя обязанность — при любых новостях разворачивать коня и скакать изо всех сил к городским стенам. Хотя думаю, что вести сами придут в город. Все деревни в округе пусты. Если только у самой стены да вокруг базарной площади еще остались некоторые смельчаки, да и они сидят на мешках со скарбом.

— Давно ли настали такие веселые времена? — спросил Лукус.

— Да почитай уже недели две, — ответил Милх. — Первый дом сгорел на западном склоне в деревне Каменный Мал сразу после окончания большой ярмарки. Мы провожали эскортом до южной границы делегацию Индаинского Князя. Он приезжал к нашему бургомистру. На обратной дороге встретили погорельцев.

— Значит, веселиться нам не придется, — нахмурился Лукус. — Послушай, Милх. Как видишь, я иду в город с двумя спутниками. Так вот, я несу дурные, но важные вести. Сколько еще постов до города?

— Три, — выпрямился Милх. — А кто с тобой?

— Дан, сын Микофана из Лингера, племянник Трука-торговца, и Арбан Саш из дальних земель, мой ученик.

— Трука я знаю, — поскреб пальцами бороду Милх. — И парня этого у него видел. Но ученик твой кажется мне подозрительным. Чем-то он смахивает на ари. Не слышал, чтобы ари шли в ученики к травнику. Я должен задерживать всех незнакомцев.

— Чтобы отправлять их для разбирательства к бургомистру, — согласился Лукус. — Если они, конечно, захотят, потому что в одиночку даже такой доблестный стражник, как ты, вряд ли сможет их к этому принудить. Но Саш не ари, если ты приглядишься. Да и с каких пор в городе стали бояться ари? Никогда со времен Черной Смерти беда не приходила с их стороны. Да и ваши городские стены построены именно ари, надеюсь, ты это знаешь?

— Это все легенды, — не согласился Милх. — В долине Эйд-Мер не живет ни одного ари, поэтому любой ари подозрителен. Я должен задержать вас до прибытия патрульного отряда.

— Ну ладно, — поднял ладонь Лукус. — Упрямство не заменяет доблесть, но незаменимо в охранной службе. Мы идем в город и к бургомистру нас отправят неминуемо. Может быть, сопроводишь нас до южных ворот?

— Сопроводить? — стражник заколебался. — Ты считаешь, что у меня есть причины покинуть пост?

— Милх, — повысил голос Лукус. — Трук убит вместе с женой и всеми постояльцами. Мальчишка выжил благодаря случайности. Заставы старого охотника больше нет. Она тоже сожжена. Возьми и отвези в город топор командира стражников. Пятеро твоих товарищей нашли смерть в доме Трука.

— Эргудус, Макус, Ливко, Брит, Нах, — побелевшими губами прошептал Милх имена погибших, рассматривая поданный ему топор. — Как раз сейчас три отряда ищут их следы.

— Советую поторопиться, — продолжил Лукус, — потому что каждый воин врага один может стоить вашего отряда из пяти человек. Кроме этого, мы видели арха. Надеюсь, арха ты не относишь к легендам? Еще не пора лететь с известиями к бургомистру?

Милх с посеревшим лицом развернул коня, ударил сапогами в бока и помчался в сторону города.

— Пароль! — крикнул ему вслед Лукус. — Скажи пароль, чтобы пройти посты!

— Оган! — донеслось до них.

— Мог бы и не спрашивать, — грустно усмехнулся Лукус. — Разве это воины? Дети торговцев и ремесленников. Они не меняют пароль уже три года, с тех пор как был сожжен Лингер и им пришлось возобновить охранную службу. И не поменяют, пока бургомистр Оган правит городом.

19.

Постепенно Алатель подобрался к зениту. Лежавшие у подножия гор деревеньки еще не опустели, но лица редких крестьян выглядели напряженными и испуганными. Стражники встречали путников с топорами наперевес. Сквозь злость, горевшую в их глазах, угадывался все тот же страх. Лукус только качал головой и вздыхал.

Спутники уже подходили к базарной площади очередной деревни, когда Сашка ошеломленно замер на месте. Внезапно он понял, что принимаемая им за седловину горного хребта складка горы — на самом деле рукотворное сооружение! Он был поражен открывшимся зрелищем! Там, где горный кряж делал поворот к югу, долину между двух вершин перегораживала чудовищная стена, построенная из каменных блоков, каждый из которых превышал рост человека. Твердыня казалась не только неприступной, даже добраться до нее было непросто! От основания стены обрывался крутой каменистый склон с вырубленными ступенями для пешеходов и деревянным воротом у проездной башни для поднятия телег и повозок вместе с лошадьми. Лучи Алателя отсвечивали на массивных металлических воротах.

— У людей короткая память, — сказал Лукус. — Эйд-Мер построил очень давно король Ари-Гарда. Вард Баст называлась Северная Цитадель, перегораживающая вход в горную долину с севера со стороны Дары, которую теперь называют Мертвыми Землями. Затем ари построили эту стену с юга. Сначала самый сильный воин короля бросил от подножия горы копье. Король отсчитал вверх от места его падения два варма шагов и приказал закладывать фундамент крепости. И стену поднимали до тех пор, пока самый сильный лучник оказался не в силах послать стрелу выше укрепления. Затем многие годы ари наполняли безжизненную долину Эйд-Мер плодородной землей, устраивали глубокие колодцы, высаживали лес на склонах, превращали город в ярчайшую жемчужину в короне Ари-Гарда. В неприступную жемчужину. Ни одна армия не взяла эту твердыню. Но даже самые крепкие латы не спасут от тонкой ядовитой стрелы, пущенной в спину. Беда пришла со стороны Ари-Гарда. Через северное ущелье, через крепость Вард Баст, со стороны столицы вместе с последним королем Ари-гарда и всей Дары. Этой бедой была Черная Смерть. Корона короля упала с его головы именно в Эйд-Мере. Он умер, а вместе с ним умерло последнее государство ари в центре Эл-Айрана. Обруч Анэль называлась корона, потому что только один камень, огромный рубин, похожий на звезду Анэль, был закреплен на серебряном обруче. Рубин Антара.

— Этого короля звали Армахран? — тихо спросил Сашка и прочитал на валли всплывшие в памяти строчки из Книги:

— Смотрит в глубины Антара и спит Ари-Гард.

Знает, на севере крепость не дремлет Урд-Ан,

Знает, на юге спокоен могучий Вард Баст,

Знает, что крепко закрыты ворота Маонд.

Знает, стоит неусыпно вдали Мерсилванд.

Но он не знает, что смерть уже в нем.

Проснись, Армахран, и умри.

— Может быть, ты знаешь об Эл-Лиа больше меня? — прошептал Лукус, пристально глядя в глаза Сашке. — Мертво озеро Антара, когда-то подарившее ари рубин! И Ари-Гард теперь Мертвый Город, но об этом Леганд будет говорить, а не я. Пошли наверх. И старайся больше видеть и слышать. Когда смерть исчезла, через многие годы в эту крепость пришли люди. Они живут здесь всего только пять вармов лет и считают, что это вечность.

— Никого нет, — растерянно проговорил Дан, оглядываясь.

— На этой базарной площади у начала лестницы толпилось иногда по лиге элбанов! — зло усмехнулся белу. — Люди, ари с запада, востока, из-за моря, нари, белу, даже шаи и банги изредка появлялись здесь. И вот с равнины Уйкеас запахло пожарами, и они попрятались вместо того, чтобы защитить себя!

— Ты же сам говорил, что они не воины, — не согласился Сашка.

— Любой может стать воином! — поднял ладонь Лукус. — Самое слабое существо может стать воином, потому что сила воина не снаружи. Она внутри.

— Ты хочешь слишком многого, — покачал головой Сашка. — Мне кажется, что в мире должно быть место и слабым. Ты же не требуешь, чтобы воином стал младенец, или старик, или женщина?

— Женщины белу — воины, — гордо сказал Лукус.

— И все-таки, — не согласился Сашка, — я думаю, что, прежде всего они все-таки женщины.

— Когда белу покидает дом, — заявил Лукус, — он верит, что его женщина сначала воин, а потом женщина.

— Ну… — развел руками Сашка.

— Кто-то стоит наверху, — прищурился Дан.

— Милх ждет нас у ворот, и не один, — поднес ладонь к глазам Лукус. — Вон тот высокий человек в длинной кольчуге — начальник стражи Бродус. Может быть, единственный воин среди городских стражников. А вон тот толстяк в серебряной кирасе и с золотым значком на шапке — бургомистр Оган.

Сашка попытался рассмотреть, кто из маленьких фигурок у ворот Милх, кто Бродус, а кто Оган, но на таком расстоянии не смог. Он поправил сверток с доспехами на плечах и пошел за Лукусом. За ними следовал Дан.

Глава седьмая. Эйд-Мер.

20.

Они подошли к первым ступеням и, миновав нескольких стражников, начали подниматься. Когда Дан бывал у городской стены вместе с дядей и рассматривал лестницу со стороны торговых рядов, она казалась ему гораздо короче. Трук не слишком жаловал крутые подъемы, поэтому дела улаживал на ярмарке. Он ходил между торговцами, продавал мясо и шкуры, покупал соль, пряности, присматривался к лошадям и кузнечным изделиям. Торговался до хрипоты. В гомоне и ругани, с трудом пробираясь в давке, отмахиваясь от назойливых торговцев сладостями, Дан следовал за Труком и мечтал, поглядывая на стену, как взбежит однажды по каменным ступеням и собственными глазами увидит чудесный город. Теперь же он едва переставлял ноги, боясь оглянуться и посмотреть с высоты. Лукус перепрыгнул на полосу для повозок и лошадей, предпочитая стесанным лигами и лигами ног ступеням естественную поверхность. Саш поднимался перед Даном легко, как будто прогуливался по равнине. А сам Дан шел только что не на ощупь.

— Главное — не упасть, — прошептал сквозь сжатые зубы мальчишка, смахивая с ресниц пот.

— Стойте, путники! — рявкнул с площадки возле ворот старый стражник, грозно топорща седые усы и бороду. — За какой надобностью проходите через ворота Эйд-Мера?

— Еще не прошли, — ответил Лукус. — Надобностей много, Раиф. Поспать. Умыться. Почистить одежду. Выпить пива. Говорят, что пиво в городе по-прежнему лучшее на всей равнине Уйкеас? К тому же надо бы и о делах позаботиться, продать Кэнсону травы, чтобы аптекарь готовил свежие мази для суставов, костей, кожи. Особенно для спины стражу ворот, которому приходится уже третью дюжину лет таскать тяжелую алебарду. Или спина уже не беспокоит тебя, Раиф?

— Не стоит подшучивать над старым солдатом! — крикнул из группы стоящих у стены людей, среди которых был и бургомистр, человек в длинной кольчуге. — Он всего лишь исполняет свой долг. А ты, травник, тем более что прекрасно знаешь наши порядки, должен ответить на все вопросы и сказать, где собираешься остановиться и кто за тебя поручится из жителей города.

— За меня и моих спутников, Бродус, — уточнил Лукус. — Со мной ученик Саш и Дан, племянник Трука. Остановимся мы у оружейника Хейграста. Он за нас всех и поручится. Дела у меня, как вы знаете, к Кэнсону. Но, я думаю, что мне есть что сказать и господину бургомистру.

— Ну, так подойди сюда, Лукус-травник вместе со своими спутниками, — смягчил тон Бродус. — Или ты думаешь, что господин бургомистр устроит по случаю твоего прихода торжественный прием в городской ратуше?

— Нет, на это я не рассчитываю, — усмехнулся Лукус, подходя к бургомистру. — Здравствуйте, господин Оган. Здравствуйте, почтенные жители Эйд-Мера. Думаю и вижу, что гражданам вольного города сейчас не до торжественных приемов.

Оган, невысокий полноватый мужчина, одетый в темно-синий камзол, серебряную кирасу и шляпу с золотым значком, пожевал расслабленными губами и хмуро кивнул Лукусу, даже не посмотрев в сторону его спутников.

— Милх передал нам топор Эргудуса. Расскажи, как он погиб.

— Я не присутствовал при его смерти, — ответил Лукус. — Поэтому могу говорить только о следах. Но сначала еще вот об этом.

Лукус подал Бродусу стрелу охотника.

— Хозяина этой стрелы убили недалеко от Южной Топи, через две дюжины ли от нее, на тропе Ад-Же.

Бродус взял стрелу, присмотрелся к письменам на древке и тяжело вздохнул:

— Фавус. Охотник Фавус. Еще одна вдова и четверо сирот в городе.

— Не только, — помрачнел Лукус. — Четыре охотника убиты в доме Трука. Так же как и стражники из отряда Эргудуса. Так же как и сам Трук, который успел убить одного врага. Его жена Анда. В живых остался только Дан, племянник старика, он покупал соль на тракте у южного купца.

— Единственный и последний купец на этой неделе, — пробормотал бургомистр. — Между тем город наш жив торговлей и ремеслом. Сможешь ли ты указать места погребений убитых, чтобы родственники перезахоронили их по своим обрядам? — обратился он к Лукусу.

— Смогу, — опустил голову белу. — Найти их не сложно. Первый охотник лежит прямо на тропе, мы отметили место. Все погибшие у Трука в ложбине к югу от его заставы. Меньше варма шагов.

— Ты сказал, что Трук успел убить одного врага? — переспросил Бродус.

— Да, — повернулся к начальнику стражи Лукус. — Мы нашли его в траве через полтора варма шагов от пепелища в сторону тракта. На одежде не было никаких знаков. Мы позволили себе взять его доспехи, чтобы отдать Хейграсту в оплату за участие в судьбе мальчишки. Покажи, Саш.

Саш снял с плеча и развернул сверток с доспехами. Собранная из металлических колец кольчуга, кожаные штаны с бляхами, шлем, сплетенный из стальных пластин, и железные поножи заблестели под лучами Алателя. Дан стоял в отдалении, не решаясь опустить на камень нарезавший плечо мешок, и рассматривал людей, окружавших бургомистра. Рядом с Оганом, который показался мальчишке похожим на важную надутую птицу, стоял Бродус. Статная фигура начальника стражи выгодно выделялась среди свиты бургомистра, и Дану подумалось, что по справедливости бургомистр должен быть у Бродуса в подчинении, а не наоборот, настолько проще, естественнее и мудрее казались жесты, голос и глаза воина. Из-за его плеча выглядывал Милх. На лице сына аптекаря сквозило явное разочарование, что ему был доверен только топор, а доспехи врага получить и привезти не удалось. Справа от бургомистра, опираясь на длинный меч в исцарапанных ножнах, стоял высокий, еще на полголовы выше Бродуса, худой человек с изборожденным морщинами лицом. Он бросил короткий взгляд на доспехи, шевельнул их ножнами и что-то сказал Бродусу. Начальник стражи кивнул. Бургомистр нахмурился, а пятый, стоявший у него за спиной, поджал тонкие губы и с ненавистью посмотрел в сторону путников. Он чем-то неуловимо отличался от остальных. Но не заметной тучностью фигуры и не платьем состоятельного горожанина. И даже не черной тростью, инструктированной золотом, что поблескивала у него в руках. Отличие отражалось в лице. Оно выражало злобу, а не тревогу. Впрочем, толстяк стоял позади всех и видели это только Лукус, Сашка и Дан.

— Хорошо, — сказал бургомистр. — Отдайте доспехи Хейграсту, но предупредите, чтобы пока не продавал их. Возможно, они еще понадобятся городскому магистрату. Пусть подождет хотя бы с месяц. И еще. Повтори, травник, что ты рассказывал о врагах Милху.

— Если угодно, — согласился Лукус. — Мы видели отряд, на котором кровь Трука и его гостей, неделю и один день назад на тропе Ад-Же в горах. Враги шли с севера.

— Что вы забыли у проклятого леса? — вмешался в разговор человек с золоченой тростью.

— Не я выбираю свои дороги, — сказал Лукус. — Иду туда, где растут лучшие травы. Никто не ходит в Вечный Лес, и я не захожу в него. Но в лугах на его окраинах есть травы, которых нет больше нигде. Аптекарь Кэнсон настойчив, требует именно то, что ему нужно.

— Говори, травник, — сказал Бродус, неприязненно посмотрев в сторону толстяка.

— Мы услышали приближение неизвестных элбанов и сочли за благоразумие спрятаться в скалах, — продолжил Лукус. — Нам удалось разглядеть, что их пятеро. Четверо были в таких доспехах, один нари и три человека. Пятый, арх, с боевым молотом, в сандалиях. Он бежал в строю вместе с остальными.

— В строю? — удивился Бродус. — В одежде и с настоящим оружием?

— Да, — подтвердил Лукус. — Они направлялись на юг. Мы выждали и двинулись по их следам. Так мы нашли охотника, а затем и сгоревший дом Трука и всех убитых. Племянника Трука взяли с собой.

— Зачем вы пошли по следам врага? — снова вмешался человек с тростью. — Уж не собрались ли поохотиться на арха?

— Нет, — после короткой паузы ответил Лукус. — Не думаю, что даже и две дюжины стражников Эйд-Мера могут совладать с архом. Мы шли в город, и у нас не было другой дороги. К тому же самый безопасный способ передвижения — это идти по следу врага. Я надеялся, что так мы будем в безопасности.

— Надеялся? — переспросил Бродус.

— Да, — вздохнул Лукус. — И ошибался. У дома Трука в этот отряд влилось еще пять или шесть воинов. И эти враги пришли уже не с севера, а с юго-востока.

— Можешь ли ты еще что-нибудь сообщить магистрату? — спросил Оган.

— Если только что-то неприятное, — поднял ладонь Лукус. — У некоторых трупов отсутствовали ноги. Видимо, арх питается ими. Кроме этого…, — белу вздохнул и продолжил, — у каждого погибшего отрезано правое ухо.

Общий вздох вырвался у стоящих возле ворот.

— Об этом вам, — бургомистр внимательно оглядел спутников, затем перевел глаза на сопровождающих его людей, — и вам не следует никому говорить. В городе неспокойная обстановка. Страшные истории о стервятниках Аддрадда и предсказания возможной войны никому не принесут пользы. Жители окрестных деревень заполнили площадь за крепостными воротами своими шатрами. Не стоит распространять панику. На этом пока закончим.

Он вновь внимательно посмотрел в глаза спутникам, и Дан внезапно понял, что этот полный человек с безвольными губами на самом деле очень крепок и уверен в себе.

— Я благодарю вас даже за столь неутешительные вести, — сказал бургомистр. — Вы можете рассчитывать на содействие магистрата в случае каких-то осложнений с наполнившими город приезжими. Но вы должны помнить о необходимости исполнения законов города и всех решений магистрата, пока находитесь под защитой его стен. Включая обязанность вставать на защиту города, если нападение врага застанет вас за его стенами. Кроме этого, напоминаю, что вход на территорию города, а также исполнение обрядов магами и колдунами, не имеющими специального разрешения на это, запрещены. Нарушители наказываются по законам города. Наконец, я обязан спросить, есть ли у вас какие-либо просьбы к магистрату?

— Только одна просьба, уважаемый бургомистр, — склонил голову Лукус. — Мы пробудем в городе не более одного — двух дней. Скоро конец весны, время цветения. Травник должен собирать травы. Наш путь лежит в долину Силаулиса через Кадиш и Ингрос. Но в этих обстоятельствах шансы пересечь равнину Уйкеас невелики. Я прошу вас выпустить нас через Северную Цитадель.

— Вы выбираетесь из костра, чтобы прыгнуть в жерло вулкана, — мрачно пошутил бургомистр. — Чаргос, — он обратился к худому человеку с мечом. — Выпусти их через Северную Цитадель, и если мы снова увидим травника после путешествия по Мертвым Землям, это, по крайней мере, даст шанс на восстановление еще одного торгового пути. Раиф, открывай ворота!

Раиф махнул рукой и, подчиняясь скрытому в стене механизму, ворота начали отворяться. Повторяя движения Лукуса и Саша, Дан склонил голову перед бургомистром и вслед за спутниками вошел под крепостные своды.

— Почему ты не сказал бургомистру про заточенные зубы? — спросил Лукуса Саш.

— Я и так сказал ему многое, — ответил Лукус. — В той череде плохих вестей, что мы принесли в город — это мелочь.

21.

Толщина стены превышала пять дюжин шагов. Сверху падали рассеянные потоки света, прямо над головами нависали готовые по тревоге опуститься остроконечные решетки, на выходе поблескивали такие же тяжелые ворота, как и снаружи.

— Город изменился с тех пор, как здесь поселились люди, — заметил Лукус. — Многие здания переделаны, надо сказать, не лучшим образом. Большая часть долины, когда-то служившая садом, теперь тоже застроена. Хотя даже того, что осталось, достаточно, чтобы город выдержал почти любую осаду. Смотрите!

Они вышли на свет, и Сашка непроизвольно замедлил шаги. Он не был бы очарован больше, даже если бы перед ним высились хрустальные замки! Царство башен открылось его глазам! Круглые и четырехугольные, многогранные и многоголовые — они заполняли все пространство чудесной долины! Только городская площадь шириной не более двух вармов шагов, занятая многочисленными шатрами, повозками и палатками, оставалась свободной от башенного великолепия, но дальше… Розовые и серые, голубые и черные, белые и коричневые в зависимости от камня, который шел на их строительство, башни вонзались в небо остроконечными кровлями и причудливыми зубцами, строгими конусами и округлыми колпаками.

— Потрясающе!

— Ну, это как раз строения ари, — довольно усмехнулся Лукус, подталкивая в спины Сашку и забывшего об усталости Дана. — Новые постройки дальше. И готов заранее согласиться, что красивее Эйд-Мера нет города в Эл-Айране. Хотя далеко не все города я видел своими глазами. Да не стойте же как столбы! Двигайтесь, иначе наши лица будут известны в каждой деревне!

Лукус повлек за собой оторопевших спутников через толпу снующих по площади крестьян. Встревоженные лица оборачивались к вновь прибывшим. Женщины в длинных узких платьях спешили к центральному проходу между шатрами. Мужчины в коротких рубахах и широких штанах из грубой ткани растерянно приглядывались к путникам. Полуголые дети всех возрастов выстроились позади них галдящим хвостом.

— Никаких новостей! — раз за разом повторял Лукус в ответ на вопросительные взгляды крестьян, умудряясь одновременно что-то рассказывать спутникам.

— Слева внутренняя крепость. Видите пять высоких белых башен, четыре из которых водят хоровод стен вокруг пятой? Это ратуша и казармы стражников. Там же и основные колодцы с водой, склады продовольствия, арсенал. Все башни возведены умельцами ари. И эти гиганты, что цепляют облака по правую руку, и красавцы, что украсили центральные холмы города. Конечно, с древности остались только стены да кровля, но я не знаю ни одного здания, построенного людьми, которое отстояло бы столько времени.

— Кто был человек с золотой тростью? — спросил Сашка. — Тот, которому очень не понравилась наша ноша?

— Валгас, — нахмурился Лукус. — Очень влиятельный член магистрата. Он недавно в Эйд-Мере, около четырех лет. Прислан сюда так называемым Священным Престолом. Из Империи. Настоятель местного Храма. Видишь справа на склоне горы огромную серую башню? Как только Оган позволил ему возвести такое ужасное строение! Единственное новое здание в этой части города. Она даже выше городской стены!

— Производит гнетущее впечатление, — согласился Сашка.

— Храм Эла, — вздохнул Лукус. — Его обитатели прикрываются именем творца, но у них такой вид, словно они поклоняются демонам. Вотчина Валгаса!

— А чем его разозлили мы?

— Ему не понравилось замечание Чаргоса относительно доспехов.

— Я не разобрал его слова.

— Чаргос сказал, что в таких кольчугах были охранники Индаинского Князя. Не понимаю, какое дело до этого Валгасу, но одно я знаю точно — один враг в этом городе у нас уже есть!

— Саш! — неожиданно закричал Дан.

Сашка обернулся и внезапно увидел огромную тень, метнувшуюся к нему. С громким скрипом сдвинулось с места бревно, подпирающее навес над входом в какое-то заведение. Раздался треск ломающихся досок. Каменные плиты посыпались сверху. Что-то рухнуло внутри невысокого строения, зажатого двумя башнями. Истошный крик поднялся из-за их стен. Огромный серый зверь, отброшенный натянувшимся канатом, вновь вскочил на лапы и теперь молча тянулся к Сашке, оскалив чудовищные зубы.

— Собака! — в ужасе прошептал Сашка, не в силах сойти с места.

— Собака, — согласился Лукус, убирая в ножны мгновенно оказавшийся в руках меч. — Если бы не чудовищные размеры, пожалуй, я бы сказал, что это цингон — боевая собака нари. Но этот пес больше цингона раза в три. Если ты сядешь ему на спину, ноги не будут доставать до земли.

— Не хотелось бы мне садиться ему на спину, — прошептал Сашка, ощущая противную дрожь в коленях и с трудом делая шаг назад.

— Не волнуйся, — успокоил его Лукус. — Канат прочен, его не разорвать и пяти псам, хотя не думаю, что еще одну такую собаку можно найти во всей Эл-Лиа. Удивительно другое — он пытался напасть именно на тебя. Уходим! Народ начинает собираться!

— Стой! — раздался крик со стороны полуразрушенного здания. Сашка обернулся и увидел выбирающихся через покосившееся окно людей.

— Стой, демон! — проорал еще раз первый из них — мужчина громадного роста с металлической палицей в одной руке и кнутом в другой.

— Спокойно, — остановился Лукус.

Толпа зевак сомкнулась вокруг них кольцом. Только со стороны пса остался проход. Чудовищные клыки и длина каната ограничивали любопытство.

— Стой, демон! Во имя Эла! — еще раз проорал верзила. — Я хозяин этого пса! Я служитель Храма! Меня зовут Бланг! Пес натаскан на демонов! Ни одного не пропустит и за пол-ли! Дайте дорогу!

— Кто здесь демон? — невозмутимо спросил Лукус.

— Он! — верзила ткнул кнутовищем в сторону Сашки. — Мой пес никогда не ошибается!

— А! — заголосил подбежавший к толпе толстяк. — Моя корчма разрушена! Кто будет ее восстанавливать? Кто мне оплатит убытки?

— Твою корчму разрушила эта собака, — показал на пса Лукус. — Следовательно, всю ответственность несет ее хозяин.

— Какая корчма? — вновь заорал верзила. — Пес почуял демона, и я не собираюсь отвечать за трухлявость чьих-то стен!

— Стены Эйд-Мера не рассчитаны на привязь чудовищ, — позволил себе усмехнуться Лукус. — Тем более таких, которые бросаются на простых людей.

— Что вы слушаете этого змееныша? — закричал верзила, обращаясь к толпе. — Ваши дома жгут! Ваших детей убивают демоны, а вы смотрите, как один из них разгуливает по городу? Посмотрите на этого парня! Он не похож на местного жителя! Убить его!

Никто не сказал ни слова, но в наступившей тишине Сашка почувствовал, что кольцо людей вокруг уплотнилось и сдвинулось на шаг. Опасностью и злобой повеяло на него.

— Разве в свободном городе Эйд-Мер уже не существует право на защиту от лживого обвинения? — вновь обнажил меч Лукус. — Или маленький белу с друзьями опаснее бешеного пса? Пусть так. В таком случае мы погибнем, но кому-то придется отправиться вслед за нами! И для них это не будет достойная смерть, окрашенная кровью, пролитой в бою! Это будет позорная смерть покушавшегося на убийство невинного!

— Ж-а-ах! — просвистел в воздухе кнут, навиваясь петлей на руку Лукуса.

— Вж-ж-ж! — выворачиваясь и падая в пыль, сделал стремительное движение мечом белу.

Разрубленные куски хлыста упали на землю.

— Где уж тебе управиться с демонами, — сказал Лукус взвывшему от досады верзиле, — если ты не можешь управиться с собственным кнутом. Жители и гости Эйд-Мера! Я Лукус-травник, белу, десять лет прихожу в ваш город. Я собираю травы и продаю их аптекарю Кэнсону. Я не занимаюсь магией. Я не убиваю животных. Но я смогу постоять за себя и за моего ученика. Разве плохо, если человек захотел узнать у белу, как называются травы и какие из них помогают при болях в ногах, в голове, в легких и при других болезнях?

Толпа расслабилась при перечислении болезней, но люди по-прежнему стояли плотным полукольцом.

— А это Дан, — продолжил Лукус. — Племянник Трука. Многие из вас знали старого Трука? Так вот его больше нет. Все его постояльцы убиты, дом сожжен. Мы похоронили их. И тоже ищем защиты для себя, как и вы, в стенах Эйд-Мера. Многие ли из вас слышали, чтобы демоны хоронили убитых? А еще за день перед этим мы хоронили охотника Фавуса, у которого в городе осталась жена с четырьмя детьми. Думаете, только вас настигла беда?

В толпе ойкнули, и несколько женщин торопливо побежали в сторону верхних улиц.

— Не слушайте его! — снова заорал Бланг. — Он скажет что угодно, только бы избежать смерти!

— Смерти?! — возмутился Лукус. — И это говоришь ты, охотник за демонами? Который, скорее всего, не видел ни одного демона в своей жизни? Смотри!

Белу подошел к Сашке, отстраненно стоящему посередине круга, взял его руку и быстрым движением сделал надрез. На ладони мгновенно набухла полоска крови. Алые капли упали на каменную мостовую.

— Видите? Это кровь человека! — крикнул Лукус. — Все знают, что кровь демона черная! Что? — он подошел вплотную к опешившему верзиле. — Скольких безвинных людей ты загубил вместе со своим псом?!

— Смотрите! — неожиданно рассмеялся Дан, до этого момента стоявший как засохшее дерево. — Смотрите!

Пес, только что пытавшийся порвать толстый канат и скаливший огромные зубы, теперь лежал в пыли и, положив голову на передние лапы, еле слышно поскуливал, виляя при этом хвостом.

— Пошли, Саш, — сказал Лукус, бросив взгляд на обескураженного верзилу, к которому уже подбирался остервеневший корчмарь. — Вот и стража наконец проснулась и движется в нашу сторону от крепостных ворот. Пошли отсюда. До тех пор, пока не произойдет что-нибудь более выдающееся, мы самые знаменитые элбаны в городе. Мне это очень не нравится. Хуже может быть только одно…

— Если следующее выдающееся событие опять произойдет с нами, — неожиданно продолжил Дан.

— Точно! — озадаченно вернул в ножны меч Лукус. — Да что с тобой? Пойдем!

— Да, — согласился Сашка, словно только что вернувшись из забытья.

— Пошли, — повторил Лукус и, уже понизив голос, спросил чуть слышно. — Что ты сделал с псом?

— Я открылся ему, — негромко сказал Сашка.

22.

В какой-то момент жизни Сашка понял, что отличается от других людей. Он всегда знал, что чувствуют окружающие. Дома, в школе, в армии. Он не читал мысли, он ощущал состояния. Ему казалось, что человек, переживающий затруднения, — хмурится, человек, испытывающий боль, — искажает лицо гримасой. Прошло немало времени, прежде чем Сашка понял, что люди не любят, когда их видят насквозь. Вначале он только удивлялся. Ему казалось странным, что учитель, выпытывающий, кто сжег классный журнал, не видит очевидного. Вон тот ученик, снедаемый ужасом, безусловно, сделал это. А стоящие за его спиной двое сорванцов при этом присутствовали, потому что знание светится в их глазах. Учитель этого не видел. Он с одинаковой угрюмостью осматривал всех, подозревая каждого.

Виновник признается. Сначала испуг метнется в его глазах, когда Сашка подойдет и потребует признания. Потом будут угрозы, но Сашка не боялся драки. Отец научил его не бояться. Не закрывать глаз. Даже когда против тебя выстраиваются трое. Главное — победить липкий страх, хватающий за колени в первый момент, потом наступает легкость. Сашка выстоял, но это не разрешило проблему. Виновник храбрился и не уступал. И тогда в отчаянии, не осознавая, что делает, Сашка мысленно заставил его признаться, внушил, что тот должен сказать при всех, что это сделал именно он, а не страдающий из-за беспочвенных подозрений классный лоботряс. Мальчик признался, но удовлетворение не наступило. Сашке показалось, что он сам сделал что-то гадкое. Тот маленький негодник сломался. Он признавался так, словно каждое слово из него выдавливали пытками. А потом заплакал.

Сашка пришел домой и стал ждать отца. Тот пришел поздно, переоделся, с интересом поглядывая на маленького человека, поужинал, затем сел напротив. И Сашка рассказал обо всем так, как смог. Отец помолчал, посадил его на колени и сказал, что так же, как правильны его ощущения других людей, правильны и ощущения собственных поступков. И если ему кажется, что он поступил гадко, значит, именно так он и поступил. И что не бывает правды или добра, достигнутого с помощью неправды или недобра. Сашка слушал и верил каждому слову, потому что от отца, как и всегда, исходила уверенность и любовь.

Все наладилось со временем. Детство закончилось. Сашка так и не встретил после отца другого человека, который без лишних расспросов, только взглянув в глаза, увидел бы все, что творится у него внутри. Он никому и никогда не говорил о своих способностях. Только старался избегать людей, пронизанных злобой, и держаться тех, от кого исходило тепло. Что греха таить, он пользовался этим, хотя и чувствовал себя неуютно. Сашке казалось, что он подглядывает за людьми. Словно читает чужие письма. Может быть, поэтому он всегда предпочитал одиночество?

Здесь, в Эл-Лиа, Сашка вспомнил о своих способностях, но теперь они пугали его. Что-то давило изнутри, не позволяло расслабиться, отдышаться. Как крылья, которые превращаются в обузу, если их владелец собирается путешествовать пешком. Неясные образы, мелькающие в голове, утомляли. Ненависть, страх, тревога, висевшие в воздухе, обжигали кожу. И в то же время что-то подталкивало в спину. Иначе откуда бы брались силы бежать и бежать, не останавливаясь, за маленьким белу, в котором Сашка ясно чувствовал опаску, а так же печаль, строгость и уверенность в себе?

Нападение огромного пса едва не стало последней каплей. Сашка ощутил ужас. Мгновенную оторопь. Вокруг сгрудились люди, плеснули злобой, обожгли холодом. Истерика едва не скрутила. Но со стороны пса шло что-то еще. Расслабляясь и погружаясь в тягучее варево образов, теснящихся со стороны хрипящего чудовища, Сашка различил не только злость и ненависть, но и боль. Задержал дыхание. Попробовал «погладить» ужасное существо. В ту же секунду пес так же мысленно рванулся к нему, но рванулся убивать, поскольку его собственные боль и тоска только усилились от прикосновения. И тогда Сашка открылся. Словно поднял голову перед летящей в броске собакой, показывая горло. Будто сказал псу: вот я, видишь? Вот моя боль. Вот мой страх. Войди в меня. Почувствуй мою жалость. Успокойся. Я не враг.

Он не вкладывал силу в эту мысль. Просто открылся весь и без остатка, не утаивая ни одной части себя настоящего. И пес понял. Остановился. Замер. Прислушался. Той угрозы, которую пес почувствовал со стороны Сашки, а точнее, того знакомого ощущения силы, которая до этого приносила только боль, не существовало. Тот, которому он пытался оторвать голову, оказался своим. Не менее своим, чем память о теплом животе матери. И псу стало стыдно.

Глава восьмая. «Весёлый Мал».

23.

— Что значит открылся? — спросил Лукус у Сашки, когда они миновали хитросплетение узких улочек центральной части Эйд-Мера и нашли в северных кварталах трактир с изображением толстого улыбающегося мала на вывеске.

Внутри оказалось неожиданно светло. Лучи Алателя проникали через высокие окна, застекленные неровными прозрачными пластинами. Башни Эйд-Мера казались через них кривыми и переливающимися.

— Хорошее стекло стоит больших денег, — пояснил Лукус, заметив взгляд Сашки, и повторил вопрос. — Что же ты сделал с псом?

Сашка оглянулся. Высокая деревянная стойка выдавалась вперед, вокруг нее расположились несколько элбанов, а внутри без спешки, но сноровисто распоряжался кухонной утварью высокий и полный человек, одетый в просторную желтоватую рубаху из грубой ткани с рукавами по локоть. Его повязанная платком голова словно парила над опущенными плечами едоков. Человек беспрерывно резал, наливал, накладывал и время от времени покрикивал в открытую за спиной дверь. Оттуда доносились запахи приготовляемой пищи и звон посуды. Спутники прошли в угол, где стоял деревянный стол с двумя скамьями.

— Я сам не все понимаю, — наконец сказал Сашка, потирая забинтованную ладонь.

Помолчал и добавил:

— Точнее, я не понимаю ничего. Все, что я могу — это чувствовать. И может быть, немного внушать. Поэтому попытался внушить псу, что я друг. Но это не простая собака.

— Я заметил, — усмехнулся Лукус.

— Я говорю не о размерах, — качнул головой Сашка, все еще словно приходя в себя. — Пес обладает силой. Он может чувствовать не только запахи. Что-то во мне вызвало его злобу.

— Может быть, он натаскан против колдунов? — вопросительно прищурился Лукус.

— Я не колдун и не воин! — выпрямился Сашка. — Боль владеет псом! Отчего-то я напомнил ему о ней.

— Открылся, внушил, боль… — задумался Лукус. — Я люблю ясность. Хотя готов согласиться насчет боли. Без нее тут не обошлось, если такой зверь на привязи!

— В этом животном нет ни капли рабской зависимости перед кем бы то ни было, — не согласился Сашка.

— Ты не знаешь, что такое нукуд, — произнес Лукус. — Опытный колдун может стянуть жизненную силу любого элбана или животного в узел и заключить в какой-нибудь предмет. Я видел гордых элбанов, которых колдовство превратило в рабов. Впрочем, они не нуждались в цепях и ошейниках. Да и сомневаюсь, что у того верзилы есть разрешение на использование магических предметов в пределах города. В любом случае он уже наказан. Корчмарь не отстанет от него. Придется ему раскошелиться за разоренное заведение. Вот и еще один враг.

— Еще один? — не понял Сашка.

— Валгас, — объяснил Лукус. — Он желал нашей смерти.

— Он так смотрел на тебя, Лукус, — робко вмешался Дан, — словно хотел раздавить.

— Я тоже почувствовал, — сказал Сашка. — Но не думаю, что эта собака нападет когда-нибудь на нас впредь.

— Не хотел бы проверять, — ответил Лукус.

— Здравствуй, травник! — навис над столом добрый малый, выбравшийся из-за стойки. — Давненько тебя не видел! Надеюсь, ты принес то, что обещал?

— Конечно, Бал, — ответил Лукус, доставая из своего мешка аккуратный сверток. — Семена альбы.

— Отлично! — трактирщик расплылся в широкой улыбке. — Не знаю, где тебе удается отыскивать это растение! Ни один из торговцев уже лет десять не привозил мне ни чашки его семян. А о листьях и корнях я даже не спрашиваю! Благодаря тебе мой трактир остается по-прежнему единственным, где в блюдах чувствуется вкус альбы!

— Мое предложение остается в силе, Бал! — улыбнулся Лукус. — Я все еще могу научить тебя выращивать ее здесь!

— Я не крестьянин, Лукус! — рассмеялся трактирщик. — А выдать кому-то твои секреты, значит, рассказать их всем. С меня станется, пока ты приносишь семена сам. Этого хватит до осени, а перед холодами ты еще навестишь меня, не так ли?

— Надеюсь, — ответил Лукус. — Так же, как и на сытный обед.

— А ты думаешь, старый Бал подошел бы к тебе просто так? — усмехнулся трактирщик и обернулся в сторону кухни. — Велга! Ну-ка неси сюда угощение для травника и его друзей! Белужский суп! Орехи с соусом! Мелс! Пиво! Все, как любит уважаемый белу. Ну а уж для твоих спутников, не обессудь, я приготовил нечто посущественней. Надеюсь, что от копченых ребрышек дикой свиньи они не откажутся?

— Где ты берешь мясо? — поинтересовался Лукус. — Или проблемы, которые преследуют охотников и крестьян на равнине, тебя не касаются?

— Касаются, — погрустнел Бал. — Цены на продукты растут, но старый Бал знает свое дело, обо всем заботится заранее. Многие уже с месяц назад начали поговаривать о трудных временах. Как раз когда к нашему бургомистру прибыл Индаинский Князь. Он гостил здесь две недели. Уж не знаю, что он хотел, но вряд ли получил то, на что рассчитывал. Я ходил смотреть, как его кортеж скатывается со Стены. Лицо у него было довольно злым. Вот тогда я скупил всех диких свиней, что были на рынке. Они теперь похрюкивают у меня в сарайчике и ждут своего времени.

— Война? — спросил Лукус.

— В том то и дело, что никакой войны вроде как и нет, — растопырил пальцы Бал. — Только дома крестьян горят, люди гибнут, и вот уже все окрестные жители съехались под защиту стен. Здесь, конечно, нас не достанут, но что будем делать, когда беженцы проедят свои запасы, даже и не хочется думать.

— Хозяин! — донеслось со стороны стойки.

— Иду! — бросил в ответ Бал, и, обернувшись к столу, расплылся в улыбке. — Однако у нас крепкие стены, чего нам бояться? В башнях магистрата, говорят, Оган хранит запасы зерна, которых хватит на год беспрерывной осады! А вот и Велга!

24.

Когда Дан есть уже больше не мог, даже вовсе развязав пояс, он откинулся на скамье, оперся о стену, занавешенную затейливым ковром, и стал разглядывать посетителей трактира. Желающих перекусить все прибывало, видимо, наступало обеденное время, и вокруг стойки жители Эйд-Мера стояли плотным строем. Трактирщик, совершая плавные неторопливые движения, успевал обслужить всех, кто хотел отведать местной стряпни.

— У него неплохо идут дела, — сказал Дан себе под нос.

Мальчишке нужно было чем-то занять себя, чтобы картина пылающего дома Трука, наполненного трупами, не вставала перед глазами. Заговорить с Сашем он не решался. Лукус же быстро поел и ушел к аптекарю, который якобы не любил, когда к нему являлись целой толпой, то есть более одного элбана за один раз.

— У Трука никогда не было столько едоков. Поэтому он еще и торговал, и скупал шкуры.

— Ты умеешь читать, Дан? — спросил Саш.

— Да.

— Тогда скажи, что написано на вывеске над трактиром?

— Там написано на языке ари «Веселый Мал», но буква "М" и "Б" очень похожи, так что можно прочитать и «Веселый Бал», — улыбнулся Дан.

— Но нарисован все-таки мал? — уточнил Саш.

— Да, — согласился Дан и тут же снова улыбнулся. — Но разве хозяин сам не похож на огромного мала?

— Пожалуй, — кивнул Саш. — Особенно если внезапно подпрыгнет до потолка и хрюкнет. Дан, расскажи мне о равнине Уйкеас. Что находится к югу от Эйд-Мера и что там к северу за горами?

Дан внимательно посмотрел на Саша. Мальчишка уже заметил, что Лукус учил Саша языку ари, но почти никогда не отвечал на вопросы. Дан не знал, можно ли говорить с Сашем о чем-либо, но все, что он мог рассказать, было известно любому жителю города и любому крестьянину на равнине.

— К югу от Эйд-Мейда лежат свободные земли, это и есть равнина Уйкеас, — начал рассказывать Дан. — Между горами, морем, топью и Индасом. А что за горами, я не знаю. Точнее, я знаю то же, что и все. Там Мертвые Земли. Дара, называли когда-то ари эту страну. Еще дальше — северные леса. Там родина моего народа и большинства жителей Эйд-Мера — земля Плеже. Но еще севернее, там, где в глухих чащах лежат развалины проклятого города Слиммита, живут архи и прочие чудовища. И племена раддов, которые вытеснили наш народ из родных мест и разметали по всему Эл-Айрану. Та земля называется Аддрадд. Дед моего отца привел свою семью и семьи соплеменников в свободные земли и основал около половины варма лет назад город Лингер. Которого уже нет…

— Что значит «свободные земли»? — спросил Саш.

— Именно это и значит — свободные, — ответил Дан. — Над людьми, которые живут на равнине Уйкеас, нет никакого короля или бургомистра. Это свободные охотники и крестьяне. Но их мало. Отец говорил, что когда в Дару пришла Черная Смерть, горы остановили ее. Остановили для земли, для деревьев, для травы. Но не для элбанов. Элбаны умирали и по эту сторону гор. И потом почти никого не осталось. Или не осталось совсем. Когда плежцы пришли в эти земли, они не нашли ни живых, ни мертвых. Только Вечный Лес стоял, как ни в чем не бывало. Трук сказал, что над ним оказалась невластна даже Большая Зима.

— А кто такой Индаинский Князь? — вновь спросил Саш. — Ты слышал, что Милх говорил о визите Князя?

— Три варма ли на юг, — наморщив лоб, ответил Дан. — Или больше. Полтора варма по дороге до моего города, а потом еще столько же. Там стоит крепость Индаин. В устье реки Индас. В этой крепости правит Индаинский Князь. Я не знаю его имени.

— Значит, земли не такие уж свободные? — задумался Саш.

— В Индаине живут анги. Это морской народ. Их родина где-то далеко. Они селятся только по берегам моря. От Кадиша до Индаина много их поселков. Отец немало выковал ножей и крючьев для моряков. Но Индаинская крепость выстроена не ангами. Старик, который приходил к Труку вместе с Лукусом, говорил, что это крепость-порт древних ари, которые когда-то жили в Мертвых Землях и построили Эйд-Мер. Отец не любил ангов. Он говорил, что индаинцы хорошо собирают пошлину и плату за безопасность, но безопасности не обеспечивают.

Дан замолчал на мгновение, затем продолжил, нахмурившись:

— Когда по реке спустились васты, индаинцы заперлись в своей крепости и ждали, когда они уйдут. Васты дошли до Кадиша и были разбиты королем сваров. Но мой дом уже был сожжен, а родные убиты.

— Кто был твой отец?

— Моего отца звали Микофан, — гордо ответил Дан. — Он был кузнецом. Половина нашего городка занималась выделкой кож. Кто-то охотился. Некоторые разводили скот. Но ремесленников и кузнецов не хватало. Мой отец считался лучшим кузнецом. Он умел делать все. Ни один охотник не пришел и не сказал, что нож, выкованный отцом, сломался. Отец умел делать даже металлические луки!

— Извини, Дан, — вздохнул Саш. — Мне трудно по достоинству оценить мастерство твоего отца. Я ничего не понимаю ни в кузнечном деле, ни в оружии. Ты рассказал мне о раддах, о вастах, о сварах, об Индаине, но все эти слова для меня пустой звук. Я оттуда, где ничего не знают о равнине Уйкеас.

— Я тоскую по своему городу, — медленно проговорил Дан. — Он был маленьким, но шумным и гостеприимным. Две дороги перекрещивались на его центральной площади. Одна шла от Эйд-Мера к Индаину. Другая от Кадиша к Азре. У нас не было ни крепостных стен, ни князя. Только маленькая дружина под предводительством старшины, которого избирали раз в год на празднике весеннего равноденствия. И мой отец был самым сильным в этой дружине. Но вастов оказалось слишком много. Они прошли через наш город, как лавина скатывается с горы. Перебили воинов, женщин, детей. Сожгли все. Васт ударил меня по голове мечом. Плашмя. Не думаю, что пожалел. Спешил. Наверное, пытался убивать по два плежца каждым ударом, — Дан сглотнул, продолжил, — Когда я пришел в себя, все было кончено. Я ходил среди обгорелых трупов, искал тела отца и матери. И нашел.

Дан замолчал. Он постарался опять затянуть пояс и стал смотреть в окно.

— Дан, — Саш оперся на локти, потер ладонями виски. — Я хочу, чтобы ты знал. Примерно три недели назад была убита моя мать. Потом тетка. Шесть лет назад убит отец. Еще раньше дед. Дом моего деда сожжен. Я каким-то чудом остался жив. И вот я здесь, в чужой для меня стороне. Не знаю, куда я иду и зачем.

— Саш, ты знаешь имя того, кто убил твоих родных? — спросил Дан.

— Да, — кивнул Саш.

— Повезло, — вздохнул Дан. — Тебе есть, зачем жить.

25.

День начинал клониться к вечеру. Народ из трактира схлынул. Бал принес две больших чашки, наполненные коричневым напитком, и маленькие округлые хлебцы, посыпанные желтоватым порошком. Дан довольно заулыбался и тут же отправил один из них в рот.

— Это ланцы, — объяснил он. — Булочки с сушеным медом. Конечно, не такие, как пекла моя мама, но тоже вкусные. А это ореховый отвар. Здесь его называют ктар. Он не сладкий, но после еды его на равнине пьют везде. Он согревает. Я люблю ктар больше чем пиво.

Сашка усмехнулся. То, что в Эйд-Мере называли пивом, более всего напоминало слабое игристое вино. Оно прекрасно охлаждало и утоляло жажду, хотя, скорее всего, не прибавляло прыткости. А этот напиток… Сашка сделал несколько глотков. Зажмурился, пытаясь лучше прочувствовать вкус. Что-то среднее между кофе и какао. Словно в хорошо сваренном кофе были растворены несколько плиток шоколада. Горчинка мягким бархатом ложилась на самый корень языка, и ее хотелось пробовать еще и еще. Стелющийся запах жареного миндаля. Даже нежнее.

— Ну? — Дан с набитым ртом ожидал, какое впечатление произведет ктар.

— Хотел бы я знать, как приготавливается это чудо, — удивленно заметил Сашка, рассматривая опустевшую чашку.

— Я покажу! — улыбнулся Дан. — Тетушка Анда доверяла мне это. Вот только…

Мальчишка вновь погрустнел.

— Как вы определяете время? — спросил Сашка, чтобы отвлечь его.

— Зачем его определять? — не понял Дан.

— Смотри, — показал Сашка. — Народ разошелся. А совсем недавно здесь было полно ремесленников, подмастерьев и торговцев. Как они определяют, когда начинать работу, когда заканчивать, когда приходит время еды?

— Просто, — щелкнул пальцами Дан. — Работа начинается с утра и заканчивается, когда она выполнена. А если Алатель стоит точно на юге — значит пришло время обеда.

— А если пасмурный день и небо закрыто тучами? — прищурился Сашка.

— Элбан всегда знает, где Алатель, даже если его не видно, — недоуменно нахмурился мальчишка. — Скоро будет день весеннего равноденствия, тогда Алатель поднимется в мгновение весеннего утра. Оно называется криком птицы, потому что степные фазаны поют именно в это время. Через три доли дня наступает полдень, еще через три доли — Алатель прячется за край Эл-Айрана. Говорят, что на площади перед городским магистратом в мостовой заложены цветные камни. И в каждую долю времени тень от верхушки ратуши указывает на определенный камень.

— А почему здесь такие странные тарелки? — показал Сашка на блюда. — Такое впечатление, что их специально смяли с одного края.

— Их делают на гончарном круге, как и всю посуду, — оживился Дан. — Я часто ходил к нашему гончару и тоже спрашивал его, зачем он сминает край тарелки, после того как срезает струной ее с круга. Гончар сказал, что очень давно, когда Зима на долгие годы сковала Эл-Лиа, элбаны откочевали на юг. Они пришли к морю и поселились среди камней и песка. Им приходилось добывать рыбу и раковины. Элбаны даже ели из раковин. Как раз такой формы. Поэтому, вернувшись в свои земли, многие народы продолжали делать из глины тарелки, похожие на раковины. Но ведь так удобнее? — Дан вопросительно посмотрел на Сашку. — Через смятый край очень приятно выпить соус, когда блюдо уже съедено!

— Трапеза продолжается? — спросил, заходя в трактир, Лукус.

— Что новенького? — довольно закричал в опустевшем трактире Бал. — Старый Кэнсон опять полдня жаловался на трудные времена, а потом постарался заплатить половину от того, на что договаривались?

— Все торговцы одинаковы, — обернулся к трактирщику Лукус, — но травников мало. Особенно в такое время. Не скоро Кэнсон дождется следующих поставок. Так что в итого он рассчитался полностью.

— Другой бы на твоем месте еще и вкрутил дополнительную цену! — заметил Бал.

— Наверное, Кэнсон подумал так же, поэтому не слишком упорствовал, — ответил Лукус и взглянул на спутников. — Пойдемте. Хейграст ждет нас. Дан, возьми с собой ланцы, у Хейграста ктар не хуже.

— Но и не лучше! — ревностно вставил Бал.

— Спасибо тебе, друг, — повернулся к нему Лукус. — Мы не ели хорошей пищи несколько дней. Но сейчас мне не до вкуса твоей стряпни. Тебе ничего не показалось подозрительным? В городе стало слишком много чужих. Не все они похожи на крестьян и охотников с равнины.

— Ты прав, белу, — согласился трактирщик. — И заказывают чужаки все больше печеное мясо. На севере так любят. Я-то уж точно знаю. Ходят слухи, что и в землях вастов неспокойно. Не знаю, откуда теперь придет беда, но что-то и за западными горами не ладно. Да и кьерды расшалились. Говорят, они стали пробираться на равнину и воровать людей. Не только в деревнях, но и в поселках ангов по побережью. И в отличие от прошлых времен, не требуют выкупа. Ходят слухи, что кьерды не брезгуют человечиной!

— Ну, это-то вряд ли, — нахмурился Лукус, — но времена наступают тяжелые. Как там наши расчеты?

— По нашим расчетам, я мог бы кормить тебя с твоими друзьями еще не один месяц!

— Ну, это-то тебе точно не грозит, — вздохнул Лукус. — Завтра мы уходим. Я попрошу тебя приготовить пищу в долгую дорогу для четырех — пять элбанов недели на три, три с половиной. Как обычно. Добавь к поклаже десяток мешков метелок хоностна и воды. Много воды. Есть надежда, что мы сможем заполучить лошадей.

— Зачем вам метелки весной? — удивился Бал. — И откуда вы возьмете лошадей?

— Лошадей нам должен Вик Скиндл, — сказал Лукус. — А что касается метелок…

Лукус внимательно посмотрел на Бала:

— Подумай сам, где бы мне пришлось кормить лошадей метелками в разгар весны? А если додумаешься, никому не говори об этом.

26.

— Я заглянул к Хейграсту, затем к Вику Скиндлу, — объяснил свой поздний приход Лукус, когда они вышли на улицу и стали подниматься по узкой улочке, петляющей между напоминающими каменные грибы башнями. — Нари рад нашему приходу и ждет нас, а Вик не слишком. Но он выполнит свои обязательства. Лошади и проводник будут. Завтра мы пойдем к нему. Я специально сделал все один, чтобы провести вас к Хейграсту ближе к вечеру. Но теперь думаю, что в трактире вас видело не меньше народа, чем могли встретить на улицах. Саш, ты что? Никогда не был в городе?

Сашка шагал по каменной мостовой и восхищенно рассматривал здания. Ни одна башня не копировала другую. Древние строения ари, выделяющиеся филигранной кладкой, стройностью и высотой, перемежались башнями более поздних времен. Но каждая из них, будь в ней хоть десяток метров высоты, старательно тянулась к небу, напрягая затейливую кровлю, каменные пилястры и полуколонны, стрельчатые и округлые окна. Эйд-Мер, зажатый неприступными скалами в узкой долине, стремился вверх к лучам Алателя.

Улочка завивалась в сторону северного склона, то распадаясь на две или три, то принимая в себя узкие кружевные переулки, то выбегая на уютные площади, расходящиеся извилистыми лучами проходных дворов. Внезапно она украшала себя дверями, навесами и крылечками, выкрашенными в яркие тона, натягивала над вторыми этажами башен веревки с разноцветными полотнищами и становилось ясно — спутники проходят через квартал текстильщиков и ткачей. Затем в ноздри ударял запах кожи и улочка преображалась. Теперь она поражала разнообразием обуви, кожаной одежды и упряжи, вывешенной наружу для привлечения покупателей. Возле потемневших от времени дверей, над которыми покачивался особо изящный сапожок, белу остановился.

— Лавка Негоса. Он шил для Хейграста обувь, в которую ты обут. После долгого пути можно зайти и поблагодарить сапожника за хорошую работу.

Сашка кивнул, вошел внутрь и огляделся. Тесное помещение пересекал длинный стол. Удушливо пахло смолой. На столе лежали кипы раскроенных кож, на стенах висела готовая обувь, что-то кипело и исходило паром в чане над огнем.

— Тепла в этом доме, здоровья его хозяевам! — сказал Сашка на ари, сделав два шага к центру комнаты, как учил его Лукус, слегка склоняя голову и ударяя тыльными сторонами ладоней одна о другую. В помещении никого не было. Точнее, так показалось на первый взгляд. Потому что уже в следующую секунду какая-то груда, сваленная в углу, зашевелилась и оказалась странным существом. Сначала Сашке показалась, что это большая обезьяна, одетая в черную рубаху и холстяной фартук, но он тут же понял свою ошибку. Огромные глаза смотрели на него. В два раза больше человеческих, они буквально светились под крутыми надбровными дугами. Глаза проникали внутрь. Существо моргнуло и только тогда Сашка преодолел оцепенение и смог разглядеть его целиком. Но все остальные черты: и высокий лоб, и чуть вогнутая линия небольшого носа, и массивный округлый подбородок, и короткие жесткие рыжеватые волосы не шли ни в какое сравнение с глазами. Они вновь и вновь притягивали к себе.

Сапожник подошел к гостю на коротких, но твердых и стройных ногах, на ходу повторил с кивком благодарности приветственный жест, наклонился, оглядел обувь, а потом, схватив огромной рукой с противоположного конца комнаты табурет, почти насильно посадил Сашку, стягивая с ног сапоги.

— Гигантский лемур! — восхищенно пробормотал Сашка.

— Здравствуй, Негос, — сказал, заходя в мастерскую, Лукус. — Пусть никогда не иссякнет огонь в твоем очаге. Мы пришли поблагодарить тебя за эти сапоги. Ты сработал их для Хейграста, но, как видишь, они сгодились и человеку.

— Человеку? — недоверчиво переспросил хриплым низким голосом Негос, поднимая глаза на Сашку. — Расскажи это кому-нибудь другому. Весь город только и говорит о дневном происшествии у шатров. Когда чудовищный пес сдернул с каменного основания корчму пройдохи Микса. Вы неплохо выпутались из ситуации, но вам просто повезло. Тот охотник за демонами такой же охотник, как и я. Иначе он знал бы, что в нашем мире у демонов кровь красная, как и у простого элбана.

— Крестьяне, к счастью, этого не знали, тем более что и я не знаю ни одного охотника, у которого над очагом висела бы голова демона или хотя бы его хвост, — улыбнулся Лукус. — И все-таки, чем тебе не нравится мой спутник?

— Я думаю, что он не совсем человек, — ответил Негос, тщательно рассматривая снятые сапоги. — Золотнянкой набивали на ночь?

— Да, — нахмурился Лукус. — Что-то не так?

— Так-то, так, — пробурчал Негос. — Только где мои охранительные шнурки? Что это за самодельные полоски кожи?

— Там, где мы ходим, магия может привлечь к себе внимание,-ответил Лукус.

— Если бы вы оставили мои шнурки, вот этих бы побитостей не было, — показал Негос. — Что касается магии, она исполнена аккуратно и в соответствии с разрешением. Шнурки не светятся. Для того чтобы почувствовать колдовство, нужно засунуть ногу в голенище.

— Вик делает для тебя шнурки? — спросил Лукус.

— Да, — ответил Негос. — Лицензия есть еще у пяти элбанов, но Вик лучший. Дорого дерет, да и характер у него не сахар, но он мастер своего дела. Я знаю, что ты его не любишь, но поверь мне, он честный человек. Хотя, вполне возможно, в некоторых вопросах порядочное дерьмо. Но не в делах профессии. Или ты думаешь, что Леганд стал бы приносить ему камни для порошков, если бы Вик не заслуживал доверия? Не забывай, что у колдуна пятеро детей, их надо кормить. А что там за паренек стоит на улице? Как тебя зовут?

— Дан, — сказал, заходя в мастерскую, мальчишка.

— Ты что, тоже, как этот маленький демон, первый раз видишь живого шаи, да еще в фартуке? — поинтересовался Негос.

— Нет, — ответил Дан. — Я видел и шаи, и нари, и банги. Я жил у дяди Трука. У нас было много постояльцев.

— Иди сюда. Я все знаю про Трука. Снимай-ка безобразие, которое калечит твои ноги.

Дан стянул ботинки. Негос бросил взгляд на сбитые ступни и снял с полки пару коричневых мягких сапог.

— Вот, возьми, парень. Твой дядя поставлял мне кожу, я остался ему должен. Этого моего долга на две пары обуви хватит. Износишь эту, придешь еще. Но имей в виду, что моя обувь служит долго. И вот тебе, — он вернул сапоги Сашке. — Носи, не спотыкайся. Вот в этом мешочке масло для кожи. Оно будет полезнее, чем золотнянка. А вот шнурки. Вставь, не слушай этого упрямого белу, и твои сапоги прослужат тебе еще года два.

— Почему вы говорите, что я не человек? — спросил Сашка.

Негос прищурился, затем ткнул себе пальцем в нижнее веко.

— Заметил, какие большие глаза? Я все вижу. Больше, чем белу. И чем этот паренек. Правда, не больше, чем ты. Но пусть белу не волнуется, у тебя нет черноты внутри. И, по крайней мере, снаружи ты очень похож на человека.

— Кто же я, по-вашему? — растерялся Сашка. — Всю жизнь я был человеком!

— Что твоя жизнь, — щелкнул пальцами сапожник. — Она только начинается.

— Что еще говорят в городе, мастер? — спросил Лукус. — И за кем же охотится тот собаковод, если в демонах он не разбирается?

— Он разбирается в том, кому служить. А служит он храму, точнее его настоятелю. Погонщика зовут Бланг, и он всегда был порядочной скотиной. Когда четыре года назад Валгас пришел в город, он набирал себе работников среди не самых лучших жителей. И этого Бланга приставили к псу только из-за силы, хотя, думаю, что если пес захочет, погонщик потащится за ним как продолжение хвоста. Латс, помощник Валгаса, привез пса год назад сюда еще щенком. Но уже тогда он был размером с лайна. Я не знаю, где разводят таких собак, но от ворья наше местное святилище застраховано надежно. Что касается города… Посиди в любом кабаке, особенно поближе к южным воротам, и ты будешь знать все. В городе неспокойно. Много чужих лиц, чужих слов. Если ярмарки не будет еще недели три, многим придется туго. За исключением настоящих мастеров.

— Вы с неодобрением говорите о Валгасе, — заметил Сашка.

— Я слишком хорошо вижу, — усмехнулся Негос.

— Спасибо тебе, Негос, за хорошую работу, — сказал Лукус, кланяясь и направляясь к выходу.

— Ожидание завершилось? — почему-то с грустью спросил Негос в спину белу.

Тот задержался на мгновение.

— Я очень надеюсь на это, Негос.

— Удачи вам, друзья, — пожелал мастер.

Лукус кивнул и вышел. Сашка поднялся с табурета, поклонился мастеру, но обернулся в дверях.

— Почему за исключением настоящих мастеров?

Негос улыбнулся, ухватил со стены пару только что пошитой обуви и гордо потряс ею в воздухе:

— Элбан, который единожды надел обувь Негоса, мой клиент навсегда. И если Эйд-Мер будет осажден вражеской армией, он преодолеет любую осаду, чтобы достать себе новую пару!

Лукус дождался Сашку и Дана на улице и кивнул в сторону двери:

— Заал, которого убил демон на Старой Дороге, был шаи. Негос его родной брат.

27.

Путь к дому Хейграста оказался неблизким. Сашка и Дан крутили головами, а Лукус легко разбирался в хитросплетениях улиц, не упуская случая обратить внимание спутников на отдельные здания и целые кварталы. Они успели разглядеть высокую, хоть и незатейливую башню Бродуса. Приземистую, выкрашенную в зеленый цвет башню аптекаря Кэнсона, над воротами которой висел череп какого-то животного. Наполненные гомоном и суетой несколько пузатых гостиничных башен. Затем вновь пошли кварталы ремесленников. Башни плотников при малейшем дуновении ветерка исторгали опилки и тягучие запахи лаков. А квартал хлебопеков пропитался ароматом сдобы.

— Представляю, что здесь творится с утра, — вздохнул Дан. — Когда мама пекла по утрам лепешки из ореховой муки, люди останавливались возле нашего дома.

Сказав это, мальчишка затих. Однако молчание продолжалось недолго. Улица стала шире и привычные башни сменили угловатые строения. Из глубин дворов доносились удары молотов, над некоторыми зданиями поднимался дым. За домами отвесной стеной стояли горы, окружающие долину. Дан оживился и, спотыкаясь о камни, пытался рассматривать вывешенные на воротах изделия.

— Основную славу Эйд-Мера создали кузнецы, — заметил Лукус. — Немногие мастера Эл-Айрана сравнятся с ними, а тех, кто способен превзойти местных ремесленников, знают наперечет. Правда есть еще банги, но они живут обособленно и неохотно открывают свои секреты.

— Хейграст кузнец? — спросил Сашка.

— Да, — улыбнулся Лукус, — И очень хороший. Но не только. Он неплохо управляется с мечом и топором. К тому же продает не только то, что делает сам, но и покупает оружие у купцов. У него лучшая оружейная лавка в городе.

— А почему здесь дома не теснятся как на других улицах? — удивился Сашка.

— Горны! — объяснил Лукус. — Кузнецы дружат с огнем, поэтому магистрат расположил их слободу на окраине и выделил им больше земли. Это давняя история. Именно тогда кузнецы отвоевали себе право строить обычные дома. Недаром в Эйд-Мере говорят, что кузнецом может стать только очень упрямый элбан.

— Кузнец должен переупрямить железо, а это непросто! — вмешался Дан и добавил. — Вот дом Хейграста!

На повороте улицы к мостовой особенно близко подходили скалы, и на узком пространстве в три-четыре дюжины шагов за высоким забором, сложенным из необработанных кусков камня, возвышался двухэтажный дом, почти вплотную прилепившийся к горе. Причем скала тоже оказалась обжита. В горной породе над крышей виднелись аккуратно переплетенные окна и глиняная труба.

— Как ты определил? — удивился Лукус.

— Очень просто, — щелкнул пальцами Дан. — Раз в месяц и Хейграст появлялся у дядюшки Трука. Дядя сказал мне, что это лучший кузнец в городе и что он живет в пещере.

— Жил когда-то, — заметил Лукус. — Теперь же у нари прекрасный дом!

— А вот и доказательство, что кузнец лучший, — показал Дан.

На воротах грозно отсвечивали мечи. Тот, что поблескивал слева, обвивала собранная из чешуек серебристого цвета змея. Правый клинок обхватывала стеблем металлическая роза.

— Отличная работа, — согласился белу.

— Мой отец был хорошим кузнецом, но он не делал таких вещей, — вздохнул мальчишка.

— Это для покупателей, которые любят блеск и яркость, — объяснил Лукус. — Настоящее умение не в этом. Но Хейграст владеет и им.

— "Помни. Истина не в клинке, а в руке, которая его держит", — прочитал Сашка выбитую на дверях надпись на валли.

— Теперь бы я написал иначе! — раздался за воротами веселый и громкий голос. — Истина не в клинке, а в голове и в сердце! Но времени нет, да и с валли я не очень-то дружен!

Ворота распахнулись, и на улицу вышел Хейграст.

— При вас ругаться не буду, потому что все, что я должен был сказать этому вредоносному белу, я уже высказал. Вместо того чтобы привести уважаемых элбанов туда, где их накормят, дадут теплой воды, наконец, просто позволят отдохнуть, травник оставляет их у Бала и сам улаживает дела в городе. Или это единственный способ получить со старого и толстого мала расчет за пряности? Хорошо еще, зашел предупредить, что он не один! Заходите, заходите! Знакомиться в доме будем, а не на улице!

В воротах стоял зеленокожий гигант. Едва ли Хейграст возвышался над Сашкой более чем на ладонь, но широкие плечи и крепкие руки словно прибавляли ему роста. Вероятно, именно так выглядел бы какой-нибудь древний ящер, если бы всемогущему магу вздумалось превратить его в человека. Нечто дикое и необузданное сквозило в каждом движении нари, одновременно притягивая к нему и отталкивая от него. Внимательный добрый взгляд дополнялся красными зловещими прожилками на белках. Мягкая улыбка — ощутимо выраженными клыками. Плавный овал лица — заостренностью подбородка, носа, ушей и жесткой щеткой короткой щетины на затылке.

— Демон! — с трудом выдавил их себя Сашка то ли местное ругательство, то ли собственное впечатление.

— Не обращай внимания, Хейграст, — усмехнулся Лукус, подталкивая Сашку в спину. — Именно способность удивляться забавляет меня более всего. Там, откуда он прибыл, из элбанов обитают только люди. Ко мне он уже привык, но когда мы зашли к Негосу, я думал, что у Саша отвалится челюсть. Так что столбняк при виде нари, вполне объясним. Хотя, когда он увидел арха в боевом облачении, удивления я не заметил.

— Я просто был перепуган до смерти! — признался Сашка.

— Испуг и трусость не одно и тоже, — заметил Хейграст, подходя к Сашке и касаясь его плеча. — Хейграст, кузнец и сын кузнеца! И оружейник к тому же!

— Саш. Арбан Саш, — неожиданно для самого себя сказал Сашка. — Сын собственного отца.

— Кто был твой отец? — спросил Хейграст.

— Он работал… — Сашка запнулся, подбирая слово. — Строил мосты и дороги.

— Все верно, — улыбнулся Хейграст. — Саш Арбан сын строителя. Проходите в дом. И ты, Дан тоже. Я сочувствую твоему горю, — нари стал серьезен. — Но что-то говорит мне, что твое горе будет далеко не единственным на равнине Уйкеас.

Дан опустил голову.

— Хотел бы я увидеть твое лицо, Саш, — неожиданно сказал Хейграст, — когда ты в первый раз встретишь банги.

Спутники, включая и Дана, рассмеялись.

Глава девятая. Хейграст.

28.

Все в доме Хейграста оказалось изготовлено из железа и камня, а если где и попадалось дерево, то оно было оковано, окольцовано, заключено в металлические оправы. Сразу за массивной дверью с деревянной трещоткой начиналась лавка оружейника, наполненная доспехами, оружием, конной упряжью и разнообразным скобяным товаром. Дан остановился, уставился на металлическое великолепие, но Хейграст заторопил его и со словами «после, после» повлек в глубину дома. В узком коридоре спутники столкнулись с подростком нари, которого Хейграст представил своим сыном Храндом и отправил готовить гостям воду. Затем хозяин открыл низкую дверь, вошел туда, согнувшись, и позвал за собой спутников. В чистой и уютной комнате обнаружилась широкая кровать. У окна, выходившего во внутренний двор, стоял стол и несколько табуретов. В стороне выстроились кованные сундуки.

— Располагайтесь здесь,-сказал Хейграст. — Места всем хватит, хотя белу, я уверен, как обычно отправится во двор, спать под открытым небом. Благодарение Элу, нам повезло с водой, из нашей скалы бьет родник. Во дворе вы найдете беседку, там вода льется через металлический желоб. Хранд покажет, как отвести струйку и помыться, чтобы не осквернить источник. Им пользуется вся улица. Горячую воду он принесет тоже. Чистую одежду найдете в сундуках. Но спешите, скоро стемнеет, а с приходом темноты в этом доме садятся ужинать. И не говорите, что Бал вас накормил на неделю вперед!

— Дан, — позвал мальчишку Лукус. — Отдай соль Хейграсту, тебе она уже не понадобится. Скорее всего, этот дом будет на какое-то время твоим. Мы еще поговорим об этом. Считай, что ты вносишь плату за постой.

— О какой плате ты говоришь? — рассмеялся Хейграст. — Белу привык за все платить. Но не в доме друзей. Но соль возьму. Похоже, с купцами у нас будет некоторый перерыв, цена на соль может подскочить. Хотя здесь больше, чем моя семья может съесть за год!

— Ты спроси об этом жену, — посоветовал Лукус. — Хотя ты не обязан знать, сколько расходуется соли для приготовления зимних запасов. И найди Сашу хорошее лезвие, он, конечно, молчит как скромный гость, но очень неодобрительно трогает по утрам подбородок. Я предполагаю, что борода его не устраивает.

— Вот с этим проблем нет, — улыбнулся Хейграст. — И хотя на равнине среди охотников-людей не принято сбривать бороды, купцы охотно покупают лезвия. Говорят, что на юге бреют головы.

— Голову я брить не буду, — усмехнулся Сашка. — А вот от зеркала бы не отказался. И еще от чего-нибудь, чем пользуются на юге, чтобы смочить голову перед бритьем.

— Вот этого я тебе точно не скажу, — спрятал улыбку Хейграст. — Зеркало найду, а насчет бритья головы не помогу. Сам на юге не был, а нари головы не бреют. Так что придется ждать купцов, чтобы расспросить их хорошенько. А вот в Эйд-Мере для бритья лица используется вода и мыло. Или в твоем мире мыло неизвестно?

— Это зависит от того, — улыбнулся в ответ Сашка, — что ты называешь мылом.

Как выяснилось, мылом Хейграст называл тягучую массу, напоминающую густой гель с всыпанными туда растительными волокнами. Жидкость почти не мылилась, но освежала кожу и отлично удаляла грязь. Вскоре Сашка, Лукус, Дан, Хейграст, четверо его детей и жена собрались за столом на втором жилом этаже дома. В доме ходили в матерчатой обуви, больше напоминающей толстые носки с завязками вместо резинок. Сашка блаженно вытянул ноги и украдкой разглядывал Смеглу, жену Хейграста, удивляясь ее изяществу и непривычной, но безусловной красоте. Она и Хейграст накрывали стол вместе с детьми. Впрочем Хранд то и дело отзывался на звук трещотки и бежал в лавку, не оставляемую вниманием посетителей и в позднее время. Хейграст строго призывал его не суетиться, стараясь не показывать гордость за сына, и представлял остальных детей. Десятилетний Бодди принес большое блюдо с овощами. Семилетний Антр притащил стопку уже знакомых Сашке тарелок. Наконец крошка лет пяти водрузила на стол тяжелый кувшин и с победным видом взобралась на колени к отцу.

— Это Валлни, моя девочка! — представил ее Хейграст, нежно проводя ладонью по пушистому затылку. — Вот и вся моя семья. Смегла, Хранд, Бодди, Антр, Валлни и я. Днем сюда еще приходит человек. Его зовут Вадлин. Он помогает в кузнице. Хороший кузнец, может выполнить даже сложные заказы. Но заправляет всем без меня Смегла!

Смегла мягко улыбнулась, поставила на середину стола овощи и разлила темную жидкость из кувшинчика по тарелкам. Сашка выдержал паузу и когда увидел, что сидящие за столом потянулись к овощам, тоже взял в руки печеный плод, напоминающий то ли кабачок, то ли грушу. Оказалось, что это все тот же капустный корень. Запеченный на огне, да еще с соусом, который следовало пить прямо из тарелки, он мгновенно разбудил аппетит. Блюдо быстро опустело, Смегла в кувшине побольше принесла горячий ктар. Отлучившийся на мгновение Хейграст появился со сладостями, и под медленное поглощение маленьких хлебцев и пропитанных медом неизвестных Сашке фруктов, пошла беседа. Хейграст расспрашивал у Дана, что и как делал его отец. Как устроен у него был горн. Что он использовал в качестве топлива. Где брал руду. Дан вначале оживился, начал рассказывать, но вскоре воспоминания о погибших родителях расстроили его, и мальчишка замолчал. Хейграст подмигнул Хранду, и тот увел Дана в кузницу. Незаметно исчезла Смегла вместе с младшими детьми. За столом остались Хейграст, Лукус и Сашка.

— Вот и пришла пора поговорить, — сказал Хейграст. — Я получил известие от Леганда о прибытии гостя. Лукус заходил ко мне сегодня. Не буду скрывать, мы с ним тоже уже поговорили. Этот разговор для тебя, Саш. Послушай меня. Как бы не решилась твоя судьба — нам предстоит трудная дорога и серьезные испытания, поэтому мы должны быть открыты друг другу. Хотя все-таки не на все твои вопросы я смогу ответить.

— Лукус отвечает на один вопрос из дюжины, — вздохнул Сашка. — Так что и твоя скупость, Хейграст, меня не удивит.

— Не скупость, но осторожность, — не согласился Хейграст. — И этому есть причины. Ты в чужом мире. И ты в опасности. Но и мы тоже. Я говорю не только о той опасности, что поселилась в долине, из-за которой крестьяне наводнили шатрами площадь у крепостной стены. Есть опасность иного рода. Возможно, она связана с преследованием твоей семьи тем демоном. Не на все вопросы я и сам знаю ответы. Даже Леганд, знает не все.

— Кто такой Леганд? — спросил Сашка. — Валли, ари, человек, нари, шаи, банги? Или демон?

— Ну, уж не банги — это точно! — рассмеялся Хейграст. — И не нари, и не белу, и не шаи. Скорее всего, и не демон. Валли — это что-то из легенд. Хотя Леганд и сам как часть легенды. Я думаю, что он ари или человек. Хотя, если честно, точно не знаю, да это и неважно. Больше всего он похож на человека. Но вот Лукус считает, что для человека он слишком мудр.

— Важно, что Леганд был всегда, — вмешался белу. — Он очень стар. Леганд видит то, что скрыто для большинства. Он видел и знал Арбана-строителя. Поэтому об Арбане говорить будет именно он.

— Пойми и не обижайся, — Хейграст сцепил пальцы, наклонился к Сашке. — Есть вопросы, ответы на которые принадлежат не мне и не Лукусу. Мир Эл-Лиа уже давно закрыт от других миров. Настолько давно, что некоторые элбаны считают предания о других мирах сказками и легендами, а большинство ничего не знает о них! Но иные миры есть, кому как не тебе знать об этом, и не все они исполнены добра. Есть силы, которые стремятся преодолеть закрытость Эл-Лиа. Потому что Эл-Лиа, и особенно Эл-Айран — это сердце ожерелья миров. Престол Эл-Лоона. Средоточие силы. Перекресток.

— Перекресток, который закрыт для проезда? — спросил Сашка.

— Именно так, — согласился Хейграст. — Но это длинная история, которая уходит своими корнями в столь далекое прошлое, что и преданий почти не сохранилось о нем. Об этом тоже лучше расскажет Леганд. Он очевидец всего или почти всего, что пережил мир Эл-Лиа. Однажды, когда я и Лукус были так же молоды как ты сейчас, а Заал, наш погибший друг, являлся ровесником нам нынешним, Леганд рассказал об Арбане, который покинул Эл-Лиа в дни прихода Черной Смерти. Леганд считал, что именно Арбан остановил Черную Смерть. Может быть это только догадки. Мы знаем наверняка только то, что уже больше лиги лет к северу от Эйд-Мера располагается выжженная страна, которую здесь называют Мертвыми Землями. И еще то, что, уходя, Арбан оставил письмо. Он написал, что однажды Арбан вернется, чтобы завершить начатое. Леганд считал, что прийти должен сам Арбан или кто-то специально посланный им, потому что он не написал «я вернусь». И вот шесть лет назад, Леганд сказал, что видел тень Арбана, бродившего у источника. Леганд долгие годы провел в хижине. Он настоял, чтобы мы ждали Арбана или его посланца. Потом погиб Заал. Но мы продолжали ждать. Прошло еще четыре с половиной года. После того как Леганда позвали в путь срочные дела, два года мы ждали вдвоем. И вот ты пришел в Эл-Лиа. Возможно, ты именно тот, о ком были слова твоего предка.

— Но ты ничего не знаешь об этом, — возвысил голос Лукус. — Ты появился израненный, не понимающий, что с тобой произошло. Попал в Эл-Лиа по воле демона. Точнее, пришел по его следу. Почему-то через пять лет. Если я правильно понял, запустил его в Эл-Лиа. А ведь именно для демонов мир Эл-Лиа был закрыт. Есть причины, чтобы принять тебя с осторожностью. Мы уже заплатили высокую цену. И, скорее всего, она еще возрастет. Теперь я думаю, что и манки на равнине ждал именно тебя. Таким образом, ничего не понимая, ты уже участвуешь в событиях. Намереваясь вернуться домой, уже движешься по собственному пути. Ни один смертный, не защищенный магией, не может противостоять манки. Особенно если манки уже поднял свой посох и пытается поглотить силу жертвы. А этот манки просто сгорел. Леганд говорил, что такое возможно только в том случае, если жертва манки сильнее его хозяина. Выходит, что сила в тебе все-таки есть? Вот и Негос говорит, что ты не человек.

— Ну что же, — Сашка опустил голову. — Я не знаю, что вы называете «силой». Но если эта сила привлекает ко мне чудовищ, я предпочел бы не обладать ею. И все же. Об осторожности. Я уже понял, что не обойдусь без вашей помощи. Будьте осторожны, но помогите мне. К тому же, хотя и вряд ли Негос раньше встречал людей из дальнего мира, но и он сказал, что во мне нет черноты.

— Пусть так, — медленно проговорил Хейграст. — Осторожность не бывает чрезмерной. И Лукус не просто так завел тебя к сапожнику. Шаи видят лучше остальных. Да, ты слаб. Тебе нужна помощь. Но ты не простой человек. Если ты человек, конечно. Ты не прост даже в том случае, если все твои таланты это поразительная чувствительность к угрозам и способность бежать без тренировок и навыков по три дюжины ли в день. Это ли не повод для опасений?

— Ну почему же только чувствительность к угрозам? — грустно усмехнулся Сашка. — Просто чувствительность. Всего лишь природный талант. Как способность к быстроте, или выносливости у других. Как способность к счету, к поэзии. И эта моя чувствительность не всегда преимущество. Например, сейчас я чувствую, как у тебя болит верхний правый клык, Хейграст, и это не доставляет мне особенного удовольствия.

— Демон с тобой, Саш! — весело ругнулся Хейграст. — Как тебе это удалось?

— Он не знает, — объяснил Лукус. — Посмотри на него, он говорит, что был воином в своем дальнем мире, но иногда кажется мне беспомощным ребенком. Что касается тебя, Хейграст, то мог бы и пожаловаться. Неужели думаешь, что я отправлю тебя к Кэнсону за лекарством?

— Оставь ты мой клык! — отмахнулся от него Хейграст. — Он всегда у меня болит к весеннему равноденствию, я привык. Саш, скажи мне, как мои дети.

— У тебя замечательные дети, Хейграст, — ответил ему Сашка. — Все они здоровы. Вот только у Хранда болит палец на руке. Болит от удара чем-то тяжелым.

— Вот негодник! — восхитился Хейграст. — Наверное, опять брал молот, его так и тянет в кузницу. Саш! Вместе с Лукусом ты мог бы неплохо зарабатывать! Ты бы распознавал болезни, а он лечил!

— Я не доктор, — не согласился Сашка, — Я могу чувствовать чью-то боль, но не знать ее причины.

— К тому же ты не спросил, Хейграст, согласен ли на это я? — фыркнул Лукус. — И давайте вернемся к главному. Завтра после обеда мы должны идти. И наш путь лежит в Мерсилванд.

— Почему именно туда? — поднял голову Сашка. — Это поможет мне вернуться?

— Леганд идет туда, — ответил Хейграст. — Он выбрал точку встречи. Все, что я могу сказать тебе, это самое ближнее к нам чистое место. Зло над ним не властно. Там можно задать вопросы и, может быть, получить ответы. И еще, это испытание.

— Испытание для меня? — спросил Сашка.

— В первую очередь для тебя.

— Я не хочу придуманных трудностей и испытаний, — насупился Сашка.

— Их никто не придумывает! — раздраженно выпалил Лукус. — И мы не в поисках трудностей ждали эти годы тебя в хижине Арбана! Испытания появляются по своей воле! Попытаться укрыться от одних испытаний — верный способ столкнуться с другими! Домосед рискует не меньше путешественника!

— Об этом ты думал, когда вел меня прочь от хижины Арбана? — повысил голос Сашка.

— Ну, уж не только о том, как вернуть тебя домой! — резко бросил белу.

— Стойте! — поднялся из-за стола Хейграст. — Давайте договоримся о главном. Ни я, ни Лукус, ни кто-либо в Эйд-Мере ни в состоянии вернуть тебя, Саш, в твой мир. Вряд ли это сможет сделать и Леганд. Но любой из нас будет помогать тебе преодолевать трудности, которых не удастся избежать. Хотя бы потому, что тебя зовут Арбан.

— Что вы можете? — с досадой спросил Сашка.

— Довести тебя до Мерсилванда живым! — ударил ладонью по столу Хейграст. — А там уже ты сам сделаешь выбор!

— Выбор? — удивился Сашка. — Между чем?

— Между истинным путем и ложным! — вскипел белу.

— Лукус! — поморщившись, одернул друга Хейграст. — Нет же! Это выбор каждого дня, каждого поступка. А Мерсилванд — способ разобраться с самим собой. Хотя бы способ узнать, как открыть дверь в свой мир.

— Но до Мерсилванда еще нужно дойти! — обиженно бросил Лукус.

— Да, — согласился Хейграст. — И путь будет нелегким.

— Так в чем же вы пытаетесь убедить меня? — недоуменно поднял брови Сашка.

— Мы не в твоем дальнем мире, — опустился на свое место Хейграст. — На запад, на восток, на север — бескрайние просторы Эл-Айрана, заселенные людьми, нари, шаи, белу, ари! Государства и народы, которые зачастую готовы вцепиться друг другу в глотку. Что будет, если в это месиво вторгнется сила, которая ценит жизнь элбана дешевле лугового ореха?

— Вы считаете меня виновным в приходе демона? — спросил Сашка.

— А как ты сам думаешь? — вмешался Лукус.

— Не знаю, — растерялся Сашка. — Мне не победить и стражника Эйд-Мера. Я должен сразиться с демоном?

Хейграст посмотрел на насупившегося белу, спрятал усмешку в уголках рта.

— Стражнику Эйд-Мера конечно далеко до грозного белу-травника, но поверь мне, и он способен сражаться!

— Не хотел бы я это проверять, — пробормотал Сашка.

— Ну, от стражи свободного города я тебя как-нибудь уберегу, — засмеялся нари.

Лукус недовольно поднялся из-за стола.

— Подождите, — протянул в его сторону руку Сашка. — Давайте говорить проще.

— Давай, — согласился Хейграст. — Тем более что за две недели ты начал неплохо говорить на «ари». Вот и еще один повод для подозрений. Я учил «ари» целый год.

— У меня был хороший учитель, — буркнул Сашка, вызвав оживление Хейграста и улыбку Лукуса. — К тому же «ари» очень похож на «валли». Да и что мне было делать? Ноги идут, голова учит язык.

— Нет! — строго сказал Хейграст, повернувшись к Лукусу. — Твое учение не пошло ему впрок. Его голова и его ноги работали отдельно друг от друга!

Смех раздался в комнате, но натянутость не исчезла.

— Выслушайте меня, — наклонился над столом Сашка. — Я хочу вернуться домой. Но я не могу участвовать в чужих войнах. И не хочу их делать своими. Я не способен убивать. Я не хочу убивать!

— Разве тебе предложили должность палача? — прищурился Хейграст.

— Нет, — покачал головой Сашка, — но должность воина меня тоже не слишком устраивает.

— Иногда отказ быть воином совпадает с согласием идти под меч палача, — пробормотал белу.

Сашка растерянно огляделся. Белу и нари смотрели на него строго, но без злобы. А он сам чувствовал и злобу, и раздражение. Происходящее никак не зависело от его воли. Сашка мог желать чего-угодно, но поход в сторону неведомого Мерсилванда вместе с этими странными существами был неизбежен.

— А если я не смогу вернуться? — спросил он.

— Нет ничего невозможного кроме невозможного, — щелкнул пальцами Хейграст. — Это слова Леганда!

— При некотором старании ты мог бы научиться распознавать лечебные травы! — ехидно вставил Лукус.

— Или готовить из них белужские супы, — грустно усмехнулся Сашка. — Как Бал.

— Не обольщайся! — вмешался Хейграст. — Я пробовал. Легче наловить меру веса равнинных мух!

— Можно попробовать ковать гвозди! — предложил Лукус.

— Сначала следует накачать плечи не уже моих! — обиделся нари.

— Пока подожду, — пробормотал Сашка. — Может быть, Леганд предложит что-нибудь подходящее. А лучше все же вернуться.

Хейграст и Лукус промолчали. Сашка поднялся из-за стола.

— Вы не вполне доверяете мне, — сказал он. — Я чувствую. Но не обижаюсь. Леганд, Мерсилванд, какой-то светильник, демон — все перемешалось в моей голове. Я согласен на все. Можете вести меня с завязанными глазами.

— Эх! — щелкнул пальцами Лукус. — Отчего ты не предложил этого раньше? Например, в трактире Бала? Или в хижине Арбана?

— Не время для шуток, — остановил друга Хейграст и обернулся к Сашке. — Есть еще одно. Я не знаю, получишь ли ты ответ на свой вопрос, но погибнуть можешь.

— Это я уже понял, — сказал Сашка.

Наступила тишина. Сашка смотрел в лица элбанов, которых ему хотелось считать друзьями, и думал, что вот теперь можно пожать им руки, поблагодарить за гостеприимство и уйти из доброго дома. Куда глаза глядят. Но вместо этого он спросил:

— Это выбор? Смерть или неизвестность?

Лукус и Хейграст промолчали. Сашка сделал глоток ктара и сказал:

— Когда-то давно, давно по меркам моего мира, некоторых женщин, впрочем, и мужчин, обвиняли в колдовстве. Тогда это считалось плохим занятием. Обвиняемых или подозреваемых бросали связанными в воду. Если они тонули, погибали в воде, их считали оправданными. Если они умудрялись выплыть, их признавали колдуньями и сжигали живьем на костре.

— Иногда послушаешь рассказы чужеземца, — удивился Хейграст, — и собственные негодяи кажутся невинными младенцами. Могу пообещать тебе только одно. Вплоть до Мерсилванда я отвечаю за твою жизнь собственной жизнью. Но то, главное испытание — это нечто особенное. Каждый из нас прошел его, и никто не был принужден к этому. Знай и ты. Каждому, встающему перед дверью, будет сказано — вот дверь, решай. Открывать тебе ее или нет. И, как говорил Леганд, решился не каждый.

— И что с ними стало? — спросил Сашка. — С теми, кто не решился?

— Не знаю, — ответил Хейграст, — возможно, они счастливо дожили до старости.

— Если им удалось вернуться домой, — задумался Сашка. — И все-таки, есть ли вещи, о которых я мог бы узнать?

— Да, — улыбнулся Хейграст. — С чего бы ты хотел бы начать?

— Столько вопросов! — развел руки Сашка. — С чего бы начать? Ну вот, например, с этого. Что будет с Даном? Как вы собираетесь устроить его судьбу?

Хейграст и Лукус переглянулись. Сашкин вопрос им понравился.

29.

Сашка проснулся поздно и, лежа в постели, слушал доносящийся со двора стук. Вчера разговор затянулся надолго. Смегла еще приносила ктар, и они сидели, прихлебывая постепенно остывающий напиток, и говорили, и говорили.

Сашка задавал вопросы о том, что происходило в мире Эл-Лиа, слушал рассказы Хейграста и Лукуса, и ему казалось, что сам он знает не меньше их, а может и больше. Потому что их слова ложились новыми красками на то, что он уже знал из Книги. Из Книги, сгоревшей в лапах демона, в которой упоминались и светильники, и еще многое другое, сказочное и невероятное. Теперь ему хотелось выдержать паузу, обдумать все это, понять и привыкнуть к новому знанию.

Лежать на мягкой постели было довольно приятно и даже непривычно после двух недель походной жизни, но за окном уже стоял день, поэтому Сашка потянулся и выглянул наружу.

В небольшом дворике кипела жизнь. Из беседки доносился довольный детский визг. У горна в углу двора суетились Дан, Хранд и грузный бородатый мужчина средних лет. Посередине двора упражнялись с деревянными палками обнаженные по пояс Лукус и Хейграст. Белу извивался, припадал к земле, отпрыгивал в сторону, подныривал под руку, переворачивался через голову, пытаясь добраться с импровизированным мечом до Хейграста, но тот невозмутимо стоял на месте и, не делая лишних движений, легко отбивал все атаки.

Сашка оделся и вышел во двор. Хейграст махнул ему рукой и, не переставая парировать удары Лукуса, сказал:

— Теплого дня тебе, Саш! Подожди немного. Сейчас маленькие нари смоют со своих лиц остатки сна, и ты сможешь привести себя в порядок.

— Теплого дня тебе, Хейграст, и тебе, Лукус, — ответил Сашка и прошел к горну.

— Здравствуй, Саш! — поднял довольное и уже перемазанное сажей лицо Дан. — Смотри-ка, горн совсем такой же, как у моего отца! Я умею с ним управляться!

— Вадлин, к вашим услугам! — представился ему мужчина. — Из этого паренька выйдет толк. Он кое-что понимает в кузнечном деле, и мне кажется, металл чувствует.

— Теплого дня тебе, Вадлин, и тебе, Хранд! — поздоровался Сашка, с удовольствием глядя на зардевшегося от похвалы Дана. — Не слишком ли тяжел молот для маленького мужчины?

— До молота еще надо добраться, — ответил Вадлин. — У маленьких кузнецов хватает и другой работы. Надо управляться с горном, содержать инструмент в порядке, приготавливать заготовки, масло, воду, добавки. А потом уже и к молоту. А то некоторые маленькие нари готовы отстучать свои зеленые пальцы до срока.

Услышав эти слова, Хранд проворно спрятал за спину левую руку с замотанным тряпицей пальцем, схватил жестяное ведро и побежал к беседке.

— Саш, — позвал Хейграст. — Присоединяйся! Мы собираемся умыться. Сегодня белу не повезло. Ни разу не удалось пробить мою защиту. А ведь он очень неплохой мастер фехтования.

— К сожалению, в фехтовании с тобой я действительно могу рассчитывать только на везение, — сказал Лукус, пытаясь отдышаться. — Остается только радоваться, что такой мастер на нашей стороне.

— На той стороне тоже много хороших мастеров, — сказал Хейграст, — так что надо урывать время от собирательства растений и совершенствоваться. Бьюсь об заклад, что всю дорогу до города ты ни разу не взмахнул мечом.

— Меч не вытаскивается из ножен ради забавы, — пробурчал Лукус.

— Учение не забава, — не согласился Хейграст. — Ты сам знаешь, что иногда это единственный способ выжить.

— Меч все-таки обнажить пришлось, — сказал Саш. — Правда, я не уверен, что он помог бы от той собаки.

— Зато он помог от кнута, — ответил Лукус.

— Этот кнут Валгас тебе еще припомнит, — сказал Хейграст. — Я пойду с вами к Скиндлу, узнаю у него, что к чему. Дел у нас много, так что быстро умываться и за стол!

После завтрака Хейграст, Лукус, Саш и Вадлин прошли в кладовую. Она располагалась внутри скалы. Им пришлось подняться по каменным ступеням в узкой расщелине и открыть затейливым ключом тяжелую кованную дверь.

— Здесь основные богатства Хейграста, а не в лавке, — сказал Лукус, показывая на висевшие на стенах и лежавшие на столах доспехи и оружие.

— Это не богатства, — не согласился Хейграст. — Это произведения искусства. Правда, не все. Вон в том углу куча не разобранного старья. Я покупаю старое оружие, которое иногда годится только на переплавку. Каждая вещь хранит на себе руки мастера, его секреты, иногда даже следы древней магии. Большую часть приходится потом переделывать, но есть много любителей, которые интересуются стариной. Но сейчас не об этом. Давайте-ка посмотрим, что вы мне принесли.

Вадлин разложил на столе доспехи врага. Хейграст наклонился над кольчугой, шлемом, провел рукой, принюхался. Затем взял в руки зубило, молоток и попробовал разрубить одно из колец.

— Хорошая работа? — спросил Лукус.

— Хорошая, — согласился Хейграст, рассматривая вмятину на поверхности зубила. — Магии в ней нет, значит, кольчуга принадлежала рядовому латнику. Но я не знаю, что это за сплав и не узнаю работу.

— Магия могла быть на других частях одежды, — не согласился Лукус. — К тому же что-то было сорвано с шеи трупа.

— Возможно, — задумался Хейграст. — Вадлин, принеси-ка мой топорик.

Вадлин ушел, а Хейграст еще раз внимательно осмотрел доспехи.

— Сталь. Но не простая. Кажется, что добавка сделала металл и легче и прочнее одновременно. И вот еще. Смотри.

Хейграст надавил руками на одну из пластин шлема. Она чуть выгнулась, но тут же спружинила и встала на место.

— Неплохая упругость, — заметил Лукус.

— Я не знаю такого плетения, такого металла и такой обработки поверхности, — сказал Хейграст. — И это самая плохая новость. Хуже всего, когда не знаешь, откуда опасность. Не похоже ни на Империю, ни на Аддрадд. Значит, Оган не хочет, чтобы я продавал эти доспехи? Нет, Лукус, я и сам бы не стал их продавать. Учиться у врага не зазорно. Главное, что ты хочешь получить в результате этого учения. Ну-ка, Вадлин, давай сюда моего летающего приятеля!

Вернувшийся мастер протянул Хейграсту метательный топорик, взял кольчугу и пристроил ее на деревянный щит. Хейграст отошел в противоположный угол и неожиданно метнул свое оружие. Разрубив несколько колец, топорик прочно вошел в деревянное основание.

— Мой металл лучше, — просиял Хейграст. — Но, тем не менее, даже варм воинов в таких кольчугах — это очень серьезная опасность. А вот как выдержит такой же удар моя кольчуга.

Вадлин рывком вытащил из дерева топорик и вновь подал Хейграсту. Тот метнул его еще с большим усилием, но топорик со звоном ударился о поверхность длинной кольчуги очень мелкого плетения и отскочил на пол.

— Вот! — довольно заметил Хейграст. — Не скажу, что мои доспехи выдержат любое оружие, но уберегут они от большинства ударов.

— Ну, от сломанных ребер ни одна кольчуга не спасет, — нахмурился Лукус.

— Можешь говорить что хочешь, но доспехи придется выбрать всем, — упрямо мотнул головой Хейграст. — Это тебе не прогулка по мирным белужским землям. Мы с тобой заходили в Дару в лучшем случае на день пути, и то нам приходилось несладко. А сейчас речь идет о двух-трех неделях. А деррские леса? Мне совсем не улыбается гибель от случайной стрелы.

— От случайной стрелы не спасет никакая кольчуга, — пробурчал Лукус. — Да и не могу никак припомнить, о каких мирных белужских землях ты говоришь.

— И все-таки, — Хейграст оглядел Лукуса и Сашку. — Все, что будет происходить с нами дальше, находится в пределах моей ответственности. Поэтому спорить со мной не стоит. Это касается, в том числе, и своенравных белу. Не забывай, друг, что по законам твоего племени старший достоин уважения.

— Достоин, — согласился Лукус. — Но не думай, дорогой Хейграст, что мое уважение к тебе основывается только на том, что ты сумел родиться на полгода раньше меня.

— Хорошо, — улыбнулся Хейграст. — Только из уважения к твоим воинским принципам, я согласен, чтобы ты не выбирал себе кольчугу, а оделся как всегда.

Лукус что-то пробормотал в ответ, отошел к окну и снял с крючка кожаный жилет с вшитыми металлическими пластинами.

— Беда с этими белу, — развел пальцы Хейграст. — Почему-то они считают, что могут уклониться от любой стрелы и вынырнуть из-под любого клинка. Э! Не забудь шлем и пояс!

Лукус, не обращая внимания на советы, разложил жилет на столе и стал проверять крепление пластин.

— Теперь ты, — Хейграст окинул придирчивым взглядом фигуру Сашки и нахмурился. — Насколько я понял, с оружием тебе сталкиваться не приходилось. Значит, по мере сил тебя придется еще и поднатаскать. Хотя бы для того, чтобы отмахнуться от разбойника, который захочет где-нибудь в темноте засадить клинок в твою спину. А уж если я начну натаскивать, то пощады не жди. Что это значит?

— Не знаю, — пожал плечами Сашка.

— Это значит, что кольчужку тебе надо на вырост, — объяснил Хейграст. — А ну-ка, Вадлин, неси-ка сюда ту чудесную штучку, которой я занимался в начале недели.

Вадлин покопался на полке и выудил сверток. Хейграст развернул его, и на стол легла абсолютно черная и тонкая куртка с капюшоном.

— Это кольчуга? — удивился Сашка.

— Еще бы! — вздохнул Хейграст. — Жаль, не на мои плечи, а Хранду еще рановато, да и не хочу я своему сыну такой судьбы — прыгать под стрелами. Из него мастер получится лучше меня, он кузнец от природы! Я думаю, что это кульчуга работы древних ари. Плетение тонкое, сплав необычный. Такие сейчас уже не делают. Купец, у которого я ее купил, вероятно думал, что это баловство. Ни тебе драгоценных камней, ни пояса. Застегивается впереди, как обычная куртка, цвет черный. Рукава были отдельно. Видимо шитье сгнило от времени, а металлу хоть бы что. Кстати, это первая кольчуга, которую я встретил, чтобы рукава были просто пришиты. Представляешь? Я сам вначале подумал, что это особая ткань. Недорого с меня купец за нее взял. Видно, не очень он в этом разбирался. Но на самом деле работа изумительная. Металл легкий, тонкий, но очень прочный. Уж поверь мне, не слабее моей кольчуги. Но эта намного тоньше! Правда, магии в ней никакой нет, но если лет ей лига или больше, какая уж там магия!

— Не скажи, — отозвался Лукус. — Для настоящей магии лига лет ничего не значит, вспомни про Мертвые Земли.

— Помню, помню, — сказал Хейграст. — Но эту кольчугу Вик смотрел. Ничего не обнаружил. Сказал, что очень хорошая работа и все. Саш, ты, говоришь, очень чувствительный, вот заодно и проверим вещь. Кстати, когда я ее ремонтировал, чувствовал себя не кузнецом, а портным. Буквально сшивал по шву закаленной мягкой проволокой. Ну ладно. Теперь оружие.

— Спасибо, не нуждаюсь, — сказал Лукус.

— Успокойся, — засмеялся Хейграст. — Никто не заставляет тебя изменять привычкам. Да и твой маленький клинок очень неплох. Речь идет о Саше.

— Пусть сам выберет, — неожиданно сказал Вадлин.

— Сам? — удивился Хейграст. — Ты имеешь в виду обычай ари?

— Он не воин, — усомнился Лукус.

— Однако он здесь, — крякнул Вадлин, — значит, как минимум, он хороший путник.

— Путник, да, но… — задумался Лукус.

— Понимаешь, — Хейграст провел рукой по голове, взъерошивая щетину. — Воин сам выбирает себе оружие. Именно то, что просится ему в руку. Скажем, он старается услышать голос.

— Услышать? — удивился Сашка. — Это же железо!

— Не только, — покачал головой Хейграст.

— Пусть выбирает, — неожиданно согласился Лукус. — Что мы теряем? Допустить его до рукопашной — значит не дойти с ним до Мерсилванда. Так что кинжал ли у него будет за поясом или двуручник в мой рост за спиной, для нас это не имеет значения.

— Хотел бы я, чтобы не пришлось ему махать мечом, — нахмурился Хейграст. — Да и не поднимет он двуручник.

— Как выбирать? — спросил Сашка.

— Закрой глаза, — посоветовал Вадлин. — А я проведу тебя вдоль полок.

— Не обязательно… — хотел сказать Хейграст, но махнул рукой.

— Не спеши, Саш, — серьезно сказал Лукус. — Воин готовится к такому выбору долгие годы. Я надеюсь только на твои способности. И помни, этот выбор может оказаться одним из самых важных.

Сашка кивнул, оглядел быстрым взглядом полки, на которых висели и лежали мечи, топоры, копья, луки.

— А что если я выберу меч, а он окажется твой или Лукуса, — спросил Сашка Хейграста.

— Невозможно, — ответил Хейграст. — Пойми, не ты выбираешь, тебя выбирают. Мой меч уже сделал свой выбор.

— А свой я тебе все равно не отдам, — заявил под смех Хейграста и Вадлина Лукус. — Даже если ему и захочется.

— Хорошо, — сказал Сашка и, отстранив руку Вадлина, сделал шаг вперед.

Он постарался сосредоточиться. С закрытыми глазами оружейная представилась ему огромной пещерой, которой она в сущности и была. Пещерой, наполненной искрами и цветными линиями. Внезапно он понял, что оружейная не вырублена в скале Хейграстом или его предками. Она старше. Водяной поток проточил камень, опустился вниз и пробился наружу над беседкой для умывания. Светящейся голубой линией он жил под полом зала в теле скалы.

Почти все предметы в оружейной издавали свет той или иной яркости. Зеленоватыми линиями защиты искрилась кольчуга Хейграста, неожиданно отсвечивал красным жилет Лукуса. Некоторые доспехи словно гудели негромко, но это не было зовом. Неожиданно Сашка понял, что та кольчуга, которую дал ему Хейграст, выделяется темным пятном. Она не излучала ничего, но именно ее чернота внушала уверенность и спокойствие. Она готова была спрятать в себя и защитить! А кольчуга врага казалась источником холода. Она несла в себе отпечаток зла.

— Ну? — спросил Хейграст, когда Сашка открыл глаза.

— Я знаю, что это за древнюю кольчугу ты хочешь отдать мне, нари. Она прячет в себя: думаю, что любой магический предмет, укрытый ею, станет неразличимым.

— Эл с нами, — открыл рот Хейграст. — Ты ничего не путаешь?

— Нет, — покачал головой Сашка. — Смотри, ты положил ее на кирасу. Здесь и здесь заклепки светятся синим. Что это?

— Я не вижу свечения, но они заговорены от усталости, — объяснил Хейграст. — Заклепок таких двенадцать. Как и любой заговор, они не прибавляют бодрости путнику или воину, но если в пути местность заколдована на изнеможение, могут и выручить.

— Так вот, — продолжил Сашка. — Те заклепки, которые оказались под кольчугой, не видны. Под ней ничего не видно. А я, мне кажется, вижу здесь все. Я даже могу сказать, что эта пещера бывшее русло ручья, и он сейчас заключен в пол. Вот здесь, здесь и здесь. А здесь он делает поворот к беседке. А за моей спиной за этими стеллажами есть замаскированный проход. Очевидно, пещера уходит в глубь скалы.

— Про это как раз никому говорить и не надо! — заметил Хейграст.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Лукус нари.

— Только одно. Это мантия, — ответил Хейграст, — Мантия демона или мага. Мантия, скрывающая его от взора стража границ. Не думал, что такое возможно. Точнее, не думал, что такая вещь окажется у меня в кладовой.

— Если ты не ошибаешься, — объяснил Лукус Сашке, — то это древнее одеяние мага или демона, которое позволяет ему быть незамеченным. То есть казаться простым человеком.

— Если это мантия, — добавил Хейграст, — то, как оружейник и торговец, сообщаю тебе, что она стоит больше, чем вся улица оружейников.

— Ты скромничаешь, — улыбнулся Лукус. — Она стоит больше, чем улица оружейников вместе с двумя соседними улицами.

— Так что же? — растерялся Сашка. — Кажется, я не должен принимать ее?

— Напротив, — улыбнулся Хейграст. — Разве ты не видишь, что я набиваю цену подарку? Только не забудь сбросить ее, когда отправишься домой!

— Сброшу, — искренне сказал Сашка. — Жаль, но я действительно не могу оценить это. Я даже не знаю, что такое страж границ. Не слишком ли дорог подарок?

— Стража границ больше нет, — грустно усмехнулся Хейграст. — Границ больше нет. В какой-то степени теперь мы стражи границ, но тебе это пока ничего не скажет. Заал говорил, что граница проходит там, где ты встречаешь врага. Если ты не собираешься становиться воином, хорошая кольчуга главное, что тебе нужно. Но ты не выбрал оружие. Может быть, тебе нужен совет?

— Меч, топор, лук? — спросил Вадлин.

— Подождите, — Сашка решительно направился в дальний угол и начал копаться в горе железа.

— Саш! — щелкнул пальцами Хейграст. — Это даже и не «неразобранное»! Это в переплавку! Хлам!

— Тем более! После такой дорогой одежки надо и совесть иметь! — ответил Сашка, отбрасывая в сторону сломанный топор, обрывки ржавой кольчуги и вытаскивая что-то рыжее и продолговатое. — Вот это!

— Он тебя позвал? — удивился Хейграст. — Я взял его на вес у того же купца вместе с кольчугой! Посмотри! Это же именно старье! Меч настолько проржавел, что я не смог вытащить клинок! Только… Зачем я засунул его в самый низ кучи?

— Подожди, — Лукус взял из рук Сашки старый меч, спекшийся навечно с ножнами, и взвесил его в руке. — Что-то легкий. Размеры приличные, но балансировка необычная. Хотя он в ножнах… Так может, там и лезвия внутри нет? А почему он рыжий? Ты что, в масле кипятил его?

— Я выбрасываю древние вещи только в крайнем случае, — ответил Хейграст. — Сначала испробую все способы их оживить, и уж только тогда… Посмотри, ножны простые, нет ни рисунка, ни букв. Гладкий металл. Рукоятка — то же самое. Только насечка для ладони и ушко для кисти или платка. Я уже и так, и так. Хранд даже хотел ножны разбить, но с оружием так нельзя, ты же знаешь.

— Но это не ржавчина, — покачал головой Лукус. — Это затвердевшее масло. И не то, в котором ты его кипятил. От твоего только рыжий цвет. Это похоронное масло, Хейграст. Кольчуга была в кувшине?

— В каком кувшине? — махнул рукой Хейграст. — В горшке с двумя ручками. Его мне купец не продал, разбил где-то по дороге. Но он говорил, что надписей на нем тоже не было.

— Мне кажется, что твой купец грабит могильники, — задумался Лукус. — Как его зовут?

— Бикс из Кадиша его зовут, — ответил Хейграст. — Не похож он был на могильщика. И на скупщика краденого тоже. Те прекрасно знают цену древним вещам.

— Тебе приходилось встречаться с ним раньше? — поинтересовался Лукус.

— Нет, — удивился Хейграст. — Да и какая разница? Предприимчивому торговцу в руки попали старые доспехи и оружие. Он ищет возможность выгодно их продать. Стражник на воротах сказал ему, что один нари на улице кузнецов покупает старое оружие. Вот и все. Кроме кольчуги я купил у него три неплохих ангских топора, которые уже продал с прибылью, и этот меч. Но он и кольчуга мне почти ничего не стоили. Я не стал бы покупать ржавчину, но купцу надо было избавиться от всей партии.

— И ты, конечно, узнал у него имя того стражника?-спросил Лукус. — Оган сказал, что за последнюю неделю в город пришел только один купец, который вез соль. И это было вчера.

— Да! — подтвердил Хейграст. — Он сослался на Омхана Эмбила, а Омхана я знаю достаточно хорошо. Отбрось подозрения. Я же не переплатил! К тому же этот Бикс мог приехать в город раньше. В любом случае, если бы он не пришел ко мне, кольчуга досталась бы какому-нибудь проходимцу.

— Спасибо, Хейграст, — усмехнулся Сашка.

— Леганд учил, что со старыми вещами нужно обращаться осторожно. А еще более осторожно относиться к непрошенным подаркам и необъяснимому везению, потому что за все рано или поздно приходится платить, — сказал Лукус и внимательно посмотрел на Сашку. — Эти вещи из одной партии и из одних рук. Что ты почувствовал?

— Я даже не знаю, — Сашка задумался. — Практически ничего. Большинство вещей здесь… светятся, что ли. А этот… Просто из той кучи потянуло какой-то печалью. Словно кто-то хочет тепла.

— Ну, так и согревай его, — согласился Хейграст. — Может, оно и к лучшему. В любом случае, в схватке ты нам не помощник.

— Сейчас мы идем к Вику Скиндлу, — свернул свой жилет Лукус. — Потом сразу к Балу за продуктами. Вадлин здесь все приготовит без нас. Надень, Саш, кольчугу, вряд ли кто отличит ее от обычной матерчатой куртки. И возьми с собой меч. Все-таки Вик Скиндл знает толк в магии вещей, это его конек. Пусть взглянет.

— Нет никого осторожнее белу, — усмехнулся Хейграст. — Надеюсь, мне не придется платить ему слишком много за осмотр рухляди. Ну ладно, все?

— Нет, — остановил его Сашка и показал на доспехи врага. — Вот.

— Что, — переспросил его Хейграст.

— Я бы убрал из оружейной эту кольчугу, она пропитана злом. И… — Сашка запнулся, — когда я проходил мимо, мне показалось, что меч задрожал.

Глава десятая. Вик Скиндл.

30.

Башня колдуна возвышалась над соседними строениями на целый этаж. Сложенная из грубо обработанных каменных блоков она выглядела так, словно стояла в долине до того, как трудолюбивые ари возвели здесь город, и будет стоять, когда Эйд-Мер обратится в пыль. Тем нелепее выглядела крошечная терраса у ее основания. За мутным стеклом томился очередной клиент авторитетного мага Вика Скиндла. Ниже по улице стояла приземистая серая башня с металлическими решетками на окнах-бойницах, которая, как объяснил Хейграст, принадлежала одному из городских менял. Выше располагался дом книжника, устроенный то ли в каменном пристрое, то ли куске крепостной стены. Он выделялся особенной ветхостью. Через доведенное до немыслимой прозрачности стекло выглядывали книги и свитки. Хейграст поймал жадный взгляд Сашки, обращенный на корешки, посмотрел на маячивший на террасе силуэт элбана и решительно завернул в книжную лавку.

— Тепла в твоем доме, Ноб! — поприветствовал он поднявшегося из глубокого кресла старика. — Как торговля? Много ли горожан решили приобщиться к источникам мудрости на этой неделе?

— Негасимого огня в твоем горне, Хейграст, — проскрипел старик в ответ. — Чтение — это дело для дней мира. Но хвала Элу, когда беда подходит к порогу, элбаны вспоминают о далеких родных и собираются наконец отправить им весточки о себе. Так что пока я в основном торгую бумагой для писем. Этот юноша и белу с тобой, Хейграст?

— Да, Ноб, — ответил нари.

Сашка и Лукус, как требовали правила учтивости, соединили тыльными сторонами ладони и склонили головы перед стариком.

— Чем старый Ноб может помочь такой странной компании? — спросил старик. — Даже в Эйд-Мере редко бродят вместе нари, белу и… человек? Хейграст, глаза мои видят уже не так хорошо. Это человек или ари?

— Смею надеяться, что я человек, — откликнулся Сашка.

— Акцент твой, чужестранец, мне неизвестен, — задумался старик. — Но любой элбан, вошедший в мою лавку вместе с Хейграстом, заслуживает безусловного доверия.

— Его зовут Саш, — пояснил Хейграст. — Мы идем к Вику Скиндлу, но мой друг так жадно смотрел на книги, выставленные в твоем окне, Ноб, что я решил завернуть сюда.

— И что же интересует тебя, Саш? — спросил старик. — На каком языке ты читаешь? В основном мои книги на ари, но есть несколько образцов на языках нари, белу, есть даже металлические таблички банги и деревянные дощечки и кора шаи.

— Я действительно чужестранец, — ответил Сашка. — Язык ари только учу. Могу читать на валли.

— Хотел бы я побывать в стране, где все еще говорят на валли, — задумался старик. — Нет ничего прекраснее этого древнего языка. Но у меня нет книг на валли. Они дороги. Да если бы и были, кто бы смог их прочесть? Во всем городе на валли лишь надпись на воротах твоего друга Хейграста, да и то, насколько я знаю, не он ее автор. Теперь на валли говорят только мудрецы народа ари. Язык сохраняется ими, чтобы простые элбаны не узнали их тайн. Но ари давно не приходят в Эйд-Мер.

— Я читаю на валли, — сказал Сашка, — но в моих землях не говорят на этом языке. Просто у меня была книга на валли. Она попала в руки… врага. И сгорела, когда он… стал читать ее.

— Сгорела? — покачал головой Ноб. — Тогда это очень сильная магия. Если вы за этим идете к Вику, то вряд ли он поможет. Он заговаривает письма и документы, особенно те, которые не должны прочесть посторонние, но его заговоры не способны отличить врага от друга. Они сгорают, если вскрывать их без должного ритуала.

— Хороший способ устроить пожар в крепости неприятеля, — подал голос Лукус, — отправить туда заговоренное письмо.

— Вряд ли уважаемый Вик Скиндл занимается этим, — не согласился старик. — Да и какой элбан примет неизвестное письмо или любой предмет, не посоветовавшись с местным колдуном? Так чем же я могу помочь тебе, юноша? — вновь обратился старик к Сашке.

— Мне кажется, я мог бы восстановить свою книгу, — ответил тот. — Она — память об отце. Книга старинная, но ценность ее не в древности, а в содержании. Если бы найти тетрадь с чистыми страницами, я мог бы попробовать. Я знаю текст наизусть, но боюсь, что истинный его смысл ускользает от меня.

— Это очень важно! — оживился Хейграст. — Я бы истратил на это столько монет, сколько нужно. Включая стоимость принадлежностей для письма.

— Вот уж не думал, что можно запомнить наизусть целую книгу, — удивился Лукус.

— Это не сложнее, чем запомнить имена всех трав на равнине Уйкеас, — заметил Сашка. — Я не мог говорить с отцом, поэтому читал книгу, которую он оставил.

— Как выглядела твоя книга? — спросил, нахмурившись, Ноб.

— Размером с две ладони, — показал Сашка. — Деревянная черная обложка с запахом остывающего ктара. Корешок из зеленой кожи в маленьких чешуйках с желтым зигзагом. Три дюжины желтоватых страниц. На них еще проглядывали еле различимые голубоватые линии.

— Похоже, что она действительно была очень древней! — заохал старик. — За этот экземпляр я бы отдал все, что есть в моей лавке. Может быть, это тебе ничего не скажет, но твоя книга из очень дальней страны. Судя по описанию, она сшита задолго до Большой Зимы. Когда-то существовала прародина людей, священная страна Дье-Лиа. Теперь дороги туда забыты. Предания говорят, что страницы священных книг в Дье-Лиа изготавливались из крыльев летучих мышей. Их варили в свинцовых смесях, пока черный цвет они не меняли на белый. Только в этой стране были книги с черными обложками. Но обложки книг Дье-Лиа изготавливались из металла, а ты рассказываешь о дереве и о корешке из кожи усыпляющей змеи. Подожди! Возможно, это древняя работа ари из священного Аса! Дух захватывает!

Старик возбужденно оглядел гостей и, вновь опустившись в кресло, продолжил дрожащим голосом.

— На книгах из Дье-Лиа был выжжен черный круг. Также как и на щитах их воинов. И страшные заклинания на страницах. Как это не печально, но вместе с людьми в Эл-Айран пришло зло. Но это было так давно… Так давно, что не только прекрасная Дара еще не стала Мертвыми Землями, но и не было твердыни Вард Баст, и не было самого Ари-гарда. Священный Ас сиял золотыми башнями под небом Эл-Лиа! Боги ходили еще по этой земле в то время!

— Откуда тебе известны столь древние страницы истории Эл-Айрана, Ноб? — удивился Хейграст.

— Книги — источник мудрости, — вздохнул старик. — О книгах я знаю все, а из книг знаю о многом. А вы слишком редко открываете их и слишком часто считаете сказками то, что изложено очевидцами.

— Вряд ли моя книга была столь древней, — покачал головой Сашка. — Тем более, что ни черного круга, ни заклинаний я не помню. Только стихи и песни. Историю Эл-Лиа с того момента, как Эл узрел сотворенное им, и до падения Ари-гарда.

— В таком случае твоей книге тем более нет цены! — торжественно произнес старик. — Где ты собираешься восстанавливать ее?

— Мы уходим из города, Ноб, — вмешался Хейграст. — Все, что я могу обещать Сашу, это короткое время на привалах и по ночам, если обстоятельства позволят нам развести костер. Я бы настаивал отложить эти дела до возвращения, но в наше время ничего нельзя загадывать заранее.

— Да, — слабо щелкнул пальцами Ноб. — Опасной стала прекрасная равнина Уйкеас. Да и не пишутся книги у костра. Для письма нужна тишина и ясность мыслей. Но я помогу вам. Нари! Открой-ка вон тот шкаф и возьми сверток на верхней полке.

Хейграст послушно зашелестел тканью. Маленькая коробка предстала глазам спутников. Внутри нее оказалась книжечка в кожаной обложке размером с ладонь, бутылка с чернилами и серебряное перо.

— Эти наборы покупают купцы из-за моря, — объяснил старик. — Они ведут в них записи покупок и прибылей. Или убытков, когда наступает такое время. Страницы сделаны из тончайшей и прочнейшей ткани! Книжка кажется маленькой, но тебе она пойдет. Здесь варм страниц! Да, да! Посмотри! Это работа банги! Не только металлами и камнями они славны!

Сашка недоверчиво провел рукой по обложке, расстегнул застежку и открыл книгу. Ослепительно белым блеснули тончайшие страницы.

— Страницы не боятся сырости! — воскликнул Ноб. — Ткань, из которой сшита книжка, ткется женщинами банги из паутины ядовитых горных пауков. Чернила не смываются водой. Серебряное перо удобно в дороге, его не надо макать в чернильницу. Чернила заливаются внутрь сверху и закрываются маленькой пробочкой. И вот еще несколько листов бумаги, чтобы приноровиться к перу. Такой набор стоит пять золотых наров.

— Эл с тобой, Ноб! — вытянулось лицо Хейграста. — Это же стоимость отличного меча! Месяц беспрерывной работы в кузнице!

— Разве я сказал, что продаю эту коробку? — возмутился Ноб. — И все ты, оружейник, меряешь оружием. Если тексты, о которых говорит твой друг, подлинны, цена книги будет много выше! Я предлагаю мену!

— Что ты хочешь? — не понял Хейграст. — Я могу предложить отличный меч или доспехи, но зачем они тебе?

— Мне не нужны доспехи, — ответил старик. — И без меча я уж как-нибудь доживу года, отпущенные Элом. Я хочу сделать список с текстов, которые восстановит твой друг. Нет ничего хуже, чем знания и память, обращенные в пыль. Я дарю все это тебе, Хейграст, а ты обещаешь мне, что дашь законченную книгу для переписывания на две недели, как только вернешься в Эйд-Мер.

— Ну, вот еще, — недовольно подал голос Лукус. — Теперь еще и книгу эту охранять.

— Я обещаю, Ноб, — сказал Хейграст и обернулся к обескураженному Сашке. — Забирай. И помни, я дал слово. Надеюсь, мне не придется заставлять тебя упражняться в письме, как я делаю с негодником Храндом?

31.

— Нет, — заявил Лукус, оставаясь на улице. — Я не собираюсь ждать приема в будке. Белу нечего стыдится. Я пришел к Вику не за любовными приворотами.

— Ты прекрасно знаешь, что Вик не занимается любовными приворотами, — укорил его Хейграст и дернул за висящий из отверстия в двери шнур.

Где-то в глубине дома раздался мелодичный звон. Прошло довольно много времени, Сашка вопросительно посмотрел на Хейграста, но тот спокойно ответил:

— Дверь не откроется, пока не уйдет предыдущий посетитель. Выход из башни на противоположной улицу. Кто его знает, возможно, есть и еще какие выходы. Вик очень строг и бережлив по отношению к клиентам. И многим это нравится.

— Не понимаю, зачем ему прятать клиентов друг от друга, — подал голос с улицы Лукус. — Ведь официально разрешено заниматься только защитными заклинаниями!

— Вик, кроме всего прочего, еще и врачует! — повысил тон Хейграст. — А два выхода — это закон во врачебной практике!

— Врачевание тоже бывает разным! — огрызнулся Лукус.

— Лукусу не нравится, что у Скиндла служат белу, — объяснил Хейграст Сашке. — А дело всего лишь в том, что у Вика красавица жена и пять очаровательных дочек. Скорее всего, он просто хочет спокойно спать.

— Можно подумать, что белу какие-нибудь евнухи! — возмутился Лукус.

— Нет. Белу не евнухи, — улыбнулся Хейграст. — Представь, что у колдуна служат нари или шаи, и спроси себя, где мое раздражение.

Лукус надул губы, чтобы что-то ответить, но за дверью послышались шаги и на пороге появился пожилой белу. Волосы его давно поседели, морщины избороздили лицо, но плавные линии бровей и глаз по-прежнему заканчивались аккуратными ноздрями маленького носа. Внимательно осмотрев спутников, он выпростал из-под темно-красной мантии руку и дал знак следовать за ним. За дверью начиналась длинная извивающаяся лестница, ведущая сразу на самый верх. Рассеянный свет падал на ступени из узких окон. Придерживая одной рукой болтающийся на поясе меч, а другой опираясь о внутреннюю стену, Сашка шел последним. Спутники поднялись на площадку, белу распахнул еще одни двери, и они оказались в просторном зале.

После полутемной лестницы Сашка зажмурил глаза. Свет падал не только из громадных окон в стенах, но и сверху. В центре зала в деревянном резном кресле сидел полный, слегка обрюзгший человек в такой же красной мантии, как и встретивший клиентов белу. На скамеечке у его ног играла очаровательная девочка лет трех. Она смешно поправляла белое платье и, оттопыривая губу, нетерпеливо сдувала светлые локоны, падающие на глаза. Белу подошел к столику, расправил лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и замер в ожидании.

— Тепла в твоем доме, Вик, — громко сказал Хейграст, ступая на огромный мягкий ковер.

Сашка подошел ближе и вдруг понял, что поразило его в лице колдуна, который почти лежал в кресле, гладя ребенка по голове. В лучах Алателя купался слепец! Глазные впадины страшными рубцами покрывала серая кожа. Вик повернул незрячее лицо в сторону Хейграста и мягко произнес:

— Здравствуй, Хейграст. И ты, травник, здравствуй. Чем обязан? Все договоренности выполнены. Пять лошадей с упряжью отправлены к Балу под погрузку. Лошади здоровы. Северных кровей, подкованные, пригодные для путешествий по горам и льдам. Ни одна из них не моложе двух лет и не старше трех. Проводник до деррских земель будет ждать вас завтра с утра и до полудня на границе Мертвых Земель у Северной цитадели. Медальон для него я передал Хейграсту. Магический порошок от неуспокоенных тоже. Все ваши условия и направление похода сохранены в тайне. Что еще?

— Я не сомневаюсь в этом, Вик, — склонил голову Хейграст. — Но перед выходом в путь у меня появились некоторые вопросы. И мне нужна твоя помощь или совет.

— Ты помнишь, что я не занимаюсь благотворительностью? — скривил губы Вик. — Моя помощь или мой совет, что, впрочем, одно и то же, стоят денег. Леганд тоже не бесплатно приносит мне камни. После вчерашнего расчета я еще остался должен ему три золотых нара, но это все.

— Ведь ты не сомневаешься, Вик, что я имею право осуществлять все расчеты за Леганда? — удивился Хейграст. — Даже если мне придется истратить больше трех наров?

— Спрашивай, нари. Я отвечу, — кивнул Вик.

— Сколько нас вошло в твой кабинет?

— Двое, — Вик повернул лицо в сторону секретаря. — Или нет? Сколько их?

— Их трое, господин, — сказал белу.

— Кого вы привели ко мне, Хейграст? — возвысил голос Вик, приподнимаясь и прикрывая ладонью девочку.

— Саш, сними кольчугу, — попросил Хейграст. — Не волнуйся, Вик. Это мой друг и всего лишь человек.

Сашка развязал пояс, расстегнул и снял с плеч кольчугу и протянул ее и меч Хейграсту.

— Подойди ко мне, Саш, — проговорил Вик.

Сашка пошел в сторону мага, но остановился в двух шагах. Девочка подняла голову, весело рассмеялась и протянула маленькую деревянную фигурку.

— И человек тоже…, — пробормотал Вик. — Возьми, Саш. Моя младшая дочь не боится тебя. Значит, и мне не нужно опасаться. Возьми подарок. В нем нет наговоренной магии, если только недоступный мне пока смысл. Возьми, Саш. Это дар чистого существа.

Сашка наклонился и осторожно принял из маленьких пальчиков деревянную фигурку. Тепло детских ладоней хранил человечек с крыльями.

— Ваш «всего лишь человек» не владеет магией маскировки. Саш не умеет скрывать силу. Он светится так, что я мог бы разглядеть его через варм локтей кирпичной стены, это опасно, — мрачно усмехнулся Вик. — Как вы укрыли его, Хейграст?

— Вот, — Хейграст дал магу в руки свернутую кольчугу. — Я уже приносил ее.

— Я помню, — Вик сжал кольчугу в ладонях, потеребил пальцами. — Теперь я понял, что это. Да. Это очень сильная магия, но я не почувствовал ее. Правда, я был удивлен чистотой вещи. Когда магия разлита в воздухе даже в ничтожной концентрации, все пропитывается ею. Да, Хейграст. Это мантия демона. Но не пытайся открыть ее секреты, она сделана не элбаном. Не знаю, как тебе удалось достать это, но в городе никто не сможет купить ее. И в долине Силаулиса никто не сможет купить ее. И в долине Ваны никто не сможет купить ее. Если только ты не поделишь ее цену на дюжину лиг. В этом случае ее сможет купить Валгас. Правда даже для уплаты такой ничтожной части ее цены ему придется продать свой храм со всем содержимым. Ха, ха, ха.

Вик рассмеялся, но уже через мгновение его лицо вновь стало безучастным.

— Я не собираюсь продавать ее, — сказал Хейграст. — Это мой дар Сашу.

— Ты щедр, Хейграст, — равнодушно бросил Вик. — Но ты прав. Ничто, кроме этой мантии, не укроет твоего друга. Он горит так же ярко, как полуденный Алатель в начале месяца эллана. За этот вопрос я не возьму с тебя платы. Ты задаешь его второй раз. Что еще?

— Что ты можешь рассказать о Валгасе? — спросил Хейграст. — В городе ходят слухи, что Храм занимается магией. Огромный пес едва не убил моего друга.

— Я не собираю сведения о жителях города, — ответил Вик. — И Валгас не занимается магией. Но ты должен понимать, что для Храма, а значит, для самого себя, он хочет абсолютной власти. И для этого, я думаю, мог договориться даже с демоном. Хотя, может быть, он что-то ищет? Например, древний камень цвета крови? Уж не для того ли, чтобы ничем не отличаться от храма Священного Престола в Империи, где якобы хранится негасимый светильник Эла? Или у него другие цели?

— Вряд ли это правда, — вмешался Лукус. — Леганд говорит, что он почувствовал бы, если бы такой светильник хранился в Храме.

— Мудрость и наивность сочетаются в Леганде, — криво усмехнулся Вик. — Заверни светильник вот в такую мантию, и Леганд пройдет мимо него в одном шаге и не почувствует ничего. Валгас ищет Рубин Антара. Но его нет в Эйд-Мере. А пса привез Латс из Империи. Этот проныра отлично спелся с нашим местным святошей. Пса держит нукуд. И у Валгаса есть на него разрешение. Но если пес или его погонщик пытались убить твоего друга, они не отступятся. Валгас все доводит до конца. И за этот ответ я не возьму платы.

— Хорошо, Вик, — кивнул Хейграст. — Теперь вот.

Нари положил на колени колдуна меч.

— Почему ты не приносил это раньше? — спросил Вик.

— Я получил его на днях вместе с мантией и собирался переплавить, — ответил Хейграст.

— Иногда мне кажется, что слепец вовсе не я, — засмеялся Вик. — Этот ответ будет стоить два золотых нара.

— Это почти половина стоимости нового меча! — возмутился Хейграст.

— Ты же знаешь, я никогда не ошибаюсь в цене, — равнодушно щелкнул пальцами Вик.

— Хорошо. Я согласен, — вздохнул Хейграст.

За столиком заскрипел пером белу.

— Распишись, нари, — сказал Вик.

Хейграст подошел к белу, взял из его рук перо и расписался. Вик выдержал паузу, затем несколько раз провел ладонями по мечу.

— Это меч из могильника, Хейграст. Посоветовал бы тебе поучиться осторожности. Она пригодится тому, кто покупает за гроши бесценные сокровища у незнакомцев. Я не знаю, чья это работа. Я не знаю, из какого металла создан этот меч. Я не знаю, кто был его хозяин, если он вообще успел приобрести хозяина. Но он стоит дороже. Много дороже, чем мантия демона. Это светлый хардук.

— Что?! — хором воскликнули Хейграст и Лукус.

— Да, да. Хардук. Причем светлый. Но я не могу определить его магию. В старых книгах описываются темные хардуки, которые выпивали жизненную силу врага, стоило им причинить ему хотя бы небольшую рану, но магии этого меча я не знаю. Но ее мощь неизмерима. Подумай на будущее, прежде чем опускать его в кипящее масло. Каким-то образом он связан с твоим другом?

— Меч сам выбрал его, — прошептал Хейграст. — Вик, что было бы, если бы я переплавил клинок?

— Самое меньшее, что могло случиться, ты потерял бы свой дом, конечно, если бы смог расплавить меч, — усмехнулся Вик. — Хардук стал бы демоном места, и выжил бы из дома твою семью. Но темный хардук мог бы убить твоих близких, даже не будучи расплавленным. Ну? Разве мой совет не стоит двух наров?

— Стоит, Вик, — опустил голову Хейграст.

— В таком случае, если ты не хочешь потратить последний нар Леганда, я вас больше не задерживаю, — улыбнулся Вик.

— Прощай, Вик, — сказал Хейграст, уходя вслед за поднявшимся белу к двери в противоположной стене.

— Прощай, Вик, — сказал Лукус.

— Прощай, Вик, — сказал Сашка.

— Не бойся ничего, Саш! — неожиданно громко и отчетливо произнес Вик. — Ничего не бойся! Понимаешь? Это бесплатный совет, но он стоит дороже всех остальных!

— Если бы я владел своим страхом! — воскликнул Сашка, обернувшись.

— Ну? — спросил Лукус, когда они вышли на соседнюю улицу и направились в сторону трактира Бала. — И это хороший человек? Он переводит на деньги каждый свой шаг!

— Оставь! — отмахнулся Хейграст. — Разве мало в городе добродушных малых, общение с которыми приносит одни убытки, даже если они не просят у тебя ни гроша? И ты свои травы не бесплатно отдаешь лекарям. Вик зарабатывает. И он не зря боится за своих девчонок. Если власть в городе действительно когда-нибудь возьмет Валгас, многим придется туго. А уж Вика Скиндла вместе с его женой, пятью дочерьми и всеми белу он выкинет из дома в первый же день! И уж поверь мне, Вик исчезнет из города задолго до того, как это случится. Что касается камня, о котором сказал Вик, то что с того? Кто только не искал рубин Антара! И я, будучи когда-то зеленым мальчишкой, пытался простукивать крепостные стены. Это легенды. Гораздо важнее, что Валгас хочет власти. И за эти годы, пока Валгас в городе, о нем сложилось мнение, как об элбане, который добивается всего, чего хочет.

— Ты считаешь, все так серьезно? — задумался Лукус. — Никогда Оган не казался мне человеком, который не видит дальше, чем может ухватить его рука.

— У Огана есть одна очень важная черта, — нахмурился Хейграст. — Он чтит законы города. Мне это кажется положительным качеством. Сейчас важнее другое.

— Что? — не понял Лукус.

— Если Валгас узнает об этом и об этом, — Хейграст похлопал рукой по Сашкиному плечу и по перевязи меча, — нас спасет только большая удача. Потому что если бы Саш оделся в золото с головы до ног, и тащил бы за собой телегу, нагруженную драгоценными камнями, он заинтересовал бы Валгаса меньше.

— Я не люблю Вика, — не согласился Лукус, — но даже я скажу, что он не болтун. А белу, которые служат у него, славятся своею честностью.

— Если только эта честность не обещана кому-то еще, до того, как Вик взял их к себе, — бросил Хейграст. — К тому же и у стен есть уши.

— Вряд ли эти уши приживаются в доме Вика, — заметил Лукус. — Да ты и сам слышал, Валгас не занимается магией.

— Мы не знаем, кто ему служит, — ответил Хейграст. — Да и этот Латс… Он кажется мерзавцем даже на фоне Валгаса.

— Что такое хардук? — вмешался Сашка.

— Если говорить коротко, это живое существо, — объяснил Хейграст.

— Меч? — удивился Сашка.

— Что угодно. Большего я не знаю, — отрезал Хейграст. — Но сам не жажду обладать таким мечом. У него своя воля, он может отказаться сражаться. Ведь не смог же я вытащить его из ножен!

— Ну, знаешь, — щелкнул пальцами Лукус, — тебя бы покипятить в масле, а потом отправить на переплавку!

— А что значит, «светлый хардук»? — спросил Сашка.

— Не знаю, — повысил голос Хейграст. — Имей в виду, что все известное о хардуках относится к сказкам и преданиям. Я не слышал ни об одном мастере, который был бы способен создать такой меч. Кстати, вполне может оказаться, что он изготовлен из дрянного железа либо вообще сломан. Ножны легкие, вдруг там нет лезвия? Может быть, именно поэтому он отказался их покидать? Я не верю в хардуки, но Вик испугал меня. В любом случае я предпочел бы избавиться от этого меча.

— Леганд говорил, что светлый — это значит чистый, — вмешался Лукус. — То есть меч не пробовал крови, а если пробовал, то зло не властно над ним. Именно таким и только таким мечом можно поразить не только тело демона, но и его дух. Это единственное действенное средство развоплощения демона в руках смертного.

— Поменьше слушай травника, когда он начинает рассказывать старинные предания, — посоветовал Хейграст Сашу. — Если увидишь демона, лучше всего быстренько уноси ноги и надейся, что он тебя не заметил.

— Вряд ли бы ты, нари, сам последовал своему совету, — задумался Лукус. — И Заал поступил не так. И никто не сможет обвинить его в неосторожности. Вот я о чем подумал. Не порыться ли нам в твоей кладовой еще разок? Не слишком ли много там богатства, о котором ты сам не подозреваешь?

— Поздно, — почесал затылок Хейграст. — Большую часть я успел переплавить, — и, рассмеявшись, добавил. — Но возьми на заметку, Лукус. Обязательно либо я, либо ты, либо Леганд должны найти Бикса из Кадиша и постараться выяснить, откуда появились эти предметы. Я очень не люблю, когда загадок в моей жизни прибавляется. И еще. Чем больше я об этом думаю, тем меньше приход купца кажется мне случайным.

— Он не случаен, — медленно проговорил Лукус. — Кто-то хотел, чтобы ты или один из нас воспользовался этими сокровищами. Мне это тоже не нравится, но глупо противиться линиям судьбы, не разобравшись в них.

— Я тоже хотел бы встретить Бикса из Кадиша, — добавил Сашка. — И первое, о чем я спросил бы его, что делать с этим мечом.

— Для начала неплохо повесить его за спину, — заметил Хейграст. — Иначе либо он отобьет тебе ноги, либо ты сотрешь его немудрящие ножны о мостовую.

— Затем с ним следует подружиться, — добавил Лукус. — По крайней мере, так я слышал из сказок, которые рассказывают маленьким белу. В тех сказках такими мечами владели только демоны. Неплохо бы узнать его имя. Если оно у него есть. И если он назовет тебе его, это будет хорошим знаком. Значит, он не откажется сражаться вместе с тобой.

— Он позвал Саша, — вставил Хейграст. — Это уже много. А что, если у него нет имени?

— В любом случае, я советую дружить с мечом, не вынимая из ножен, — добавил Лукус. — Тем более, если я не ошибаюсь, точить его не обязательно.

— Но почистить не мешало бы, — буркнул нари.

— Почему Вик Скиндл слеп? — спросил Сашка.

— Он был в Мерсилванде и пытался пройти.

— Неудачно?

— Почему же, — не согласился Лукус. — Ведь он остался жив.

Глава одиннадцатая. Северная Цитадель.

32.

После обеда лошади вместе с грузом уже были во дворе дома Хейграста. Лукус затягивал упряжь и крепил груз, похлопывая по холкам приземистых коротконогих серых лошадок.

— Не смотри, что эти милые создания меньше ростом и дешевле, чем черные красавцы стражников, — говорил он Сашке. — Лошадки с севера! При необходимости и мох из-под снега выроют, и копытами от волков отобьются.

— А зачем пять лошадей? — спросил Сашка. — Разве нас не трое? Одна лошадь проводнику?

Вадлин дал ему новую перевязь для крепления меча за спиной, и теперь он пытался разобраться в ее застежках.

— Проводник знает, куда мы едем, и знает, как нас провести, остальное его проблемы, — сказал Лукус. — В конце концов, его труд тоже оплачен. Но лишними лошади не будут. Дорога дальняя, надо везти воду, корм. Больше половины пути лошадкам есть будет нечего. Да и элбанам в Мертвых Землях не сладко приходится.

— Значит, в Мертвые Земли элбаны все-таки ходят? — заинтересовался Сашка.

— Ходят. Иначе, откуда проводник бы взялся?

— А почему проводника мы увидим только у Северной цитадели? — не отставал Сашка.

— Оган не приветствует общение с Мертвыми Землями, — поморщился Лукус. — Так что проводника не просто найти в городе. У Вика есть интересы за пределами Северной Цитадели, поэтому у него проводники на примете всегда. И если его элбан будет хотя бы в половину хорош, как эти лошадки, я готов переменить мнение о колдуне Эйд-Мера.

— У нас проблема! — заявил Хейграст, выходя из дома.

— Что случилось? — насторожился Лукус.

— Вот! — воскликнул Хейграст и вытолкнул во двор насупленного Дана.

Мальчишка изо всех сил сдерживался, чтобы не разрыдаться. С его плеч свисала старая, покрытая пятнами ржавчины кольчуга. На голове плотно сидел помятый шлем с отверстием над правым виском. На поясе болтался кинжал без ножен. На плече висел металлический лук и потертая кожаная сумка, из которой торчало оперение разномастных стрел. Несмотря на серьезность намерений, вид у Дана был комичный.

— Куда это он собрался? — спросил Лукус, пряча улыбку.

— Говорит, что хочет стать воином и требует, чтобы мы взяли его с собой, — с досадой объяснил Хейграст. — Оказывается, он еще с утра выяснил у Вадлина, где лежит хлам и попытался из этого соорудить себе снаряжение.

— Ну что же, — заметил Лукус. — Вооружен он серьезно.

— Не думаю, — не согласился Хейграст. — Кольчуга ничего не стоит, когда-то она побывала в огне, теперь не выдержит и удара кухонным ножом. Насчет шлема, думаю, вопросов тоже нет.

Хейграст снял с мальчишки кольчугу, просто разорвав ее пополам. Брошенный на камни шлем раскололся на части. Нари взял в руки кинжал.

— Хорошая работа. Красивая. Сбалансирован неплохо. Но вот здесь трещина. Смотри.

Хейграст сделал легкое движение руками, и кинжал разломился у рукояти. Дан казался уже совсем близок к слезам.

— Так! — удивленно протянул нари. — А где ты взял это? Неплохой лук! — он подергал тетиву. — На мой взгляд, слабоват немного, невелик по размеру, да только тебе и этот, пожалуй, не натянуть. Вадлин? Что-то я не помню такого лука?

Вадлин оставил горн, вытер пот со лба, подошел, взял лук из рук Хейграста.

— У парня золотые руки, Хей! — сказал он. — Смотри. Он взял обломки четырех луков и собрал новый. Вот передняя планка от сварского лука, видишь здесь выступ для стрелы? Задняя планка от вастского самострела. Она уже, зато почти на четверть длиннее. А средняя сделана из остатков охотничьих луков.

— Но у нас не было ни одного целого охотничьего лука! — не согласился Хейграст.

— А он и не брал целый! — объяснил Вадлин. — Видишь? Передняя и задняя планки целые, а центральная, самая длинная, собрана из двух частей. Причем то, что получилось, меньше чем охотничий лук, но, на мой взгляд, лучше. Он и собрал все сам. А эти скобы взял со старой кирасы. Они с заговором от жажды.

— Значит, этот лук не будет просить пить, — улыбнулся Лукус.

Хейграст недовольно покосился на белу, подергал тетиву лука, повернулся к Дану.

— Как определил, где укоротить пластины? Как обрезал закаленный металл?

— Делал, как учил отец, — тихо сказал Дан. — Зажимал в разных местах и слушал по звуку. Потом нагревал в нужном месте и отламывал.

— Перекалить не боялся? — спросил Хейграст.

— Нет, — ответил Дан. — Я охлаждал водой ту часть, которую должен был оставить. Если и перекалил, то не больше полпальца. Самая середина все равно не работает.

— Ты не поверишь, но этот парень умеет составлять отжигающий порошок, — вставил Вадлин.

— Откуда знаешь секреты плежских кузнецов? — спросил Хейграст.

Дан промолчал. Хейграст смотрел на него мгновение, затем легко натянул тетиву.

— Лук, кажется, неплохой, — повторил он. — Скобы великоваты, расшатаются со временем, ну да ладно. Для обучения стрельбе сойдет. Только дорога, Дан, нам предстоит не из тех, где проходят обучение молодые воины, а из тех, где стараются не погибнуть старые. Ты согласен?

Дан вновь промолчал, но по выражению его лица было ясно, что не согласен.

— Посмотри, — продолжал Хейграст. — У тебя даже стрелы все разные. Короткие. Длинные. А между тем каждая стрела предназначена для своей цели. Наконечники. Оперение. Даже порода дерева имеет значение. Пойми. Быть хорошим мастером нисколько не менее почетно, чем быть воином.

— Мой отец был хорошим мастером и хорошим воином, — сказал Дан. — Но когда васты жгли Лингер, ему пригодилось только второе. Пусть это и не спасло его, но может быть, спасло меня. Я хочу стать воином.

— Хотеть мало, — решительно заявил Хейграст. — Если ты хочешь стать воином, причем торопишь события, ты должен что-то уже уметь. Ширина двора четыре дюжины шагов. Вот. Бери лук. Иди к горну.

Дан медленно двинулся в угол двора, а Хейграст быстрым шагом подошел к беседке для умывания и повесил на торчащий из деревянной стены гвоздь небольшой кожаный кошелек.

— Попадешь хотя бы один раз из трех попыток — даю слово, что возьму с собой. Не попадешь — молча в кузницу и работать, пока я не вернусь. Согласен?

Дан кивнул, шмыгнул носом и стал сосредоточенно ощупывать правой рукой торчащие за спиной стрелы.

— Не жалко кошелек-то? — спросил Лукус. — У тебя там, наверное, мелочь, но и не меньше, чем пара золотых. Хоть монеты вытащи!

— Не время для шуток, Лукус! — строго ответил Хейграст. — Лучше отгони лошадей в угол, а то сейчас парень точно подстрелит одну из них.

Во дворе наступила тишина, нарушаемая лишь журчанием воды в беседке. Вышли из кузни Хранд и Бодди. Появилась на крыльце дома Смегла с Валлни на руках и с прячущимся за нее Антром.

— Хей! — мягко сказал Вадлин, глядя, как Дан изучает, прищурившись, мишень. — Ни один стражник не попадет с такого расстояния. Кошелек у тебя маловат. Сюда бы кошель Валгаса.

— Не говори ему под руку, Вадлин, — бросил Хейграст и отошел в сторону. — Молодой лучник свар обязан попадать в мишень размером с ладонь с расстояния в варм шагов. А у белу и ари требования к стрелкам еще жестче.

«Ну, Дан, постарайся!» — подумал Сашка.

Молчание повисло во дворе, но ему казалось, что все, даже Хейграст, хотели, чтобы Дан попал в этот маленький кожаный кошелек. Не было слышно ни ветерка, ни птиц, галдящих с утра на скале, нависающей над домом Хейграста. Только где-то в дальнем конце улицы позвякивал молот. Дан встал к мишени боком. Медленно поднял левую руку с луком. Медленно, не отрывая глаз от мишени, вытащил правой рукой стрелу из-за спины. Наложил ее на тетиву. Прицелился. С трудом, но уверенно натянул тетиву почти до щеки и отпустил.

«Звяк» — ответил пробитыми монетами пригвожденный к стене беседки кошелек.

— Ух, ты! — восхищенно сказал Вадлин, вытирая мгновенно покрывшийся испариной лоб.

— О-о-о! — хором издали торжествующий рев Хранд и Бодди.

— Молодец! — воскликнул Лукус.

Смегла улыбнулась и увела в дом довольных результатом маленьких детей. Сашка посмотрел на Хейграста. Тот оставил лошадей, словно не веря своим глазам, подошел к испорченному кошельку, недоверчиво потрогал стрелу и обернулся к Дану.

— Ну, ты бы еще до ужина прицеливался!

Мгновение, и вторая стрела повторила полет первой, просвистев в ладони от лица Хейграста и пронзив кошелек на полпальца ниже первой. Наступила полная тишина. Казалось, что даже в дальних дворах смолкли наковальни и молоты.

— Третью стрелу пускать? — спросил Дан.

— Не надо, — ответил Хейграст.

— Хейграст, — вмешался Лукус. — Помнишь, ты сватал мне сварскую кольчугу лучника с рукавами по локоть? Я думаю, Дану она будет как раз. Да и небольшой меч у тебя должен найтись.

— Найдется, — буркнул Хейграст, выдергивая стрелы из кошелька и ощупывая его содержимое. — Еще одного элбана теперь учить обращаться с мечом. А я-то рассчитывал на спокойную прогулку на фоне тихой природы. Ты бы, Лукус, лучше смазал ему пальцы мазью. Смотри, этот лучник тетиву без накладки хватает. Кожу содрал. Дают ведь детям оружие в руки, а нари потом все это расхлебывай. Собирайся, Дан. Скоро отправляемся.

— Помнишь стрелу в горле врага? — спросил Лукус у Сашки. — Я надеялся, что Трук не терял времени, натаскал паренька, и не ошибся. Хотя Мертвые Земли и охота на малов это разные вещи. Но белу начинают обучаться воинскому искусству с десяти лет!

Дан стоял у горна и счастливо улыбался.

33.

Они покинули город ближе к вечеру. Перед выездом Хейграст о чем-то долго разговаривал с Вадлином, затем подошел к Лукусу и, тревожно оглянувшись, сказал:

— Не нравится мне происходящее в городе. Сказал Вадлину, чтобы забирал свою дочь и на время моего отсутствия перебирался сюда. Да и чтоб арсенал припрятал. Если что, из его башенки не спасешься, а здесь хоть какая-то надежда.

Лукус понимающе кивнул и положил ободряюще руку на плечо нари. Смегла вышла за ворота, поочередно поцеловала в переносицу Лукуса, Сашку, Дана, Хейграста, сказала последнему что-то на языке нари и ушла в дом. Хейграст похлопал свою лошадь по шее, легко толкнул ее пятками, и отряд тронулся. Лошади казались абсолютно одинаковыми, только Лукус сразу и безошибочно стал отличать их друг от друга. Когда в очередной раз Хейграст попытался навьючить мешок на чужого коня, Сашка взял уголь и пронумеровал лошадей на валли: Аен — лошадь Хейграста. Бату — лошадь Дана. Шет — вьючная, идущая в середине каравана и привязанная к Бату. Эсон — лошадь Сашки и Митер — лошадь Лукуса. Хейграст с усмешкой заметил, что на ари так звучат названия дней недели, и ему придется ехать на самом тяжелом дне. Все лошади, кроме коня Лукуса, имели матерчатые седла и кожаные стремена. Белу же объявил, что не нуждается в подушках и поддержках, и ограничился поводьями. И вот теперь, с трудом приноравливаясь к спокойной колыхающейся поступи Эсона, Сашка с грустью думал о том, что будет, если Хейграст решит ускорить передвижение, и что ноги все-таки больше приспособлены для перемещения в пространстве, чем часть тела, находящаяся немного выше.

Спутники надели поверх кольчуг серые шерстяные халаты, широкие рукава которых висели до самых колен и грозили зацепиться за любой выступающий предмет в поклаже или вблизи тропы. Сашка было запротестовал, заявив, что его кольчуга ничем не отличается от обычной крестьянской куртки, но Хейграст объяснил, что одеял в мешках нет уже хотя бы потому, что у них может не оказаться времени на сворачивание и разворачивание лагеря, и тот, кто решит не надевать халат, и ночевать будет без халата.

Хейграст хотел, чтобы как можно меньше элбанов видели их отряд. Поэтому и дорогу выбрал не самую прямую. Вместо того чтобы следовать по улице, которая вывела бы их кратчайшим путем к Северной цитадели, Хейграст повел отряд по улице оружейников, прижимаясь к восточному склону гор. Вскоре брусчатка, а затем и башни закончились, начались хозяйственные постройки и совсем уже сельские дома. Несколько раз лошади прошли прямо по каким-то посевам, но элбанов на огородах в это время не было, и спутникам удалось незамеченными миновать окраины Эйд-Мера. Они пересекли узкий ручей и вышли на дорогу. Еще примерно пол-ли тропа следовала всем поворотам каменистого русла, затем сблизившиеся горы вновь ненадолго расступились, и отряд спустился в долину, заросшую огромными деревьями. Когда путники приблизились к стволам, Сашке показалось, что их кроны вздымаются выше окрестных скал.

— Ланды! — восхищенно сказал Лукус. — Настоящие ланды! Единственное живое свидетельство славы Ари-Гарда! Есть поверье, что Вард Баст останется неприступным, пока живо хотя бы одно такое дерево! И Оган знает об этом! Поверь мне, Саш! Каждое дерево учтено магистратом, обследуется и охраняется!

— Я слышал о неприступности Эйд-Мера, — обратился Сашка к белу. — Но окрестные горы открыты. Неужели эти скалы настолько непроходимы, что опасность не может прийти с гор?

— Неприступных гор нет, — заметил Лукус. — Если не считать вершину Меру-Лиа. И Старые Горы не самые высокие и не самые непроходимые. Но это путь для смельчаков и скалолазов. Для единиц. Но не для армий.

— К тому же Бродус прекрасно знает об этой опасности, — отозвался Хейграст. — Немногие тропинки жестко контролируются. Но при необходимости путь найти можно. Хотя, думаю, в этих горах устроено немало ловушек и расставлено множество самострелов. В любом случае я изготовил для города их не менее варма.

— И, наверное, неплохо заработал на этом, — вставил Лукус.

— Заработал! — подчеркнул Хейграст. — Не забывай, белу, что когда-нибудь мои дети вырастут и им потребуется собственное жилье и кусок хлеба.

— Разве кто спорит об этом? — удивился Лукус. — Или ты думаешь, что я собираю травы, чтобы наесться на заработанные деньги ланцев у Бала? Да будет тебе известно, нари, что у белу тоже бывают дети. И им тоже необходимы жилье и кусок хлеба.

— Мне это известно, — ответил Хейграст. — Но какое это отношение имеет к тебе? Тем более что уж без жилья ты точно готов обойтись.

— Там, где быстрый Дакт скатывается с Андарских гор и начинает долгий путь к восточному океану. Там где горные озера прозрачны так, что видно дно на глубине в варм локтей. Там, где цветущие луга останавливают путника, потому что нельзя пройти ими, не повредив прекрасных цветов. Там мой дом, и там родятся мои дети, когда придет срок, — сказал Лукус. — Мои года еще невелики для белу.

— Так, — сказал Хейграст Сашке. — Он еще и поэт. Что касается того, что его года невелики для белу, это явный намек на то, что белу отпущен больший срок жизни. Но я не обиделся. У меня четыре замечательных ребенка, а как там с этим сложится у Лукуса, еще неизвестно.

— Эл знает, — важно ответил Лукус.

— Впереди какие-то башни! — предупредил Дан.

— Не какие-то, а первые ворота Северной Цитадели! — поправил его Хейграст. — Смотрите внимательно! Эти укрепления старше крепостной стены города!

— На самом деле именем Вард Баст наречена именно эта крепость, — пояснил Лукус Сашке. — Когда Ари-Гард укреплял границы, вначале была построена Северная Цитадель. Она старше самого Эйд-Мера почти на пол-лиги лет. А Эйд-Мер был построен уже в пору расцвета государства ари!

Почти не шевелясь, чуть подрагивая в такт движению лошади, Сашка восхищенно смотрел перед собой. Горы, которые в этом месте сжимали долину до узкого ущелья шириной не более варма шагов, казалось, оторопев, присели перед величественным сооружением. Две огромные башни взмыли вверх и вместе со стеной, которая поднималась на столь же внушительную высоту, надежно перегораживали проход. Кажущиеся крошечными ворота находились на высоте двухэтажного дома, и к ним вел узкий подъемный мост, перекинутый через глубокий ров.

— А вот и доказательства, что эти укрепления были построены раньше, — указал Лукус на ров. — Иначе зачем устраивать внутренние укрепления в городе?

— Эти укрепления таковы, — обернулся Хейграст к Сашке и Дану, — что если на всех стенах Северной Цитадели поставить на каждой дюжине шагов хотя бы по одному стражнику, то придется вооружить всех мужчин Эйд-Мера. А теперь посмотри, как здесь решен вопрос безопасности со стороны гор. Видишь, башни выше окружающих скал на три дюжины локтей? Так вот с обеих сторон ущелья, несмотря на то, что горы здесь уж точно непроходимы, идут крепостные стены на такой же высоте. И так на протяжении целого ли! Включая участок между вторыми и третьими воротами, где эта стена еще выше на двенадцать локтей! Но это — так называемая внутренняя крепость.

— Эй, нари! — раздался крик сверху со стороны ворот. — Насколько ты доверяешь своим спутникам, что так легко выбалтываешь им устройство Северной Цитадели?

— Я не говорю им больше, чем они увидят своими глазами, — откликнулся Хейграст. — Здравствуй, Чаргос. Или ты не помнишь, что бургомистр разрешил нам выезд через Северную Цитадель?

— Я все помню, — ответил Чаргос, съезжая с моста верхом на огромном черном коне. — Вот тебе пропуск, нари.

Он наклонился и протянул Хейграсту медальон с изображением эмблемы города.

— Отдашь его на четвертых воротах Омхану. И еще, нари, я не слышал о тебе ничего плохого, но, надеясь, что ваше путешествие будет благополучным, предупреждаю: что бы ты ни увидел, проезжая сейчас через крепость, это делается для блага города и должно оставаться тайной. Ты уверен в своих спутниках?

— Не знаю, уверен ли ты так в своих стражниках, как я уверен в своих друзьях, — сказал Хейграст, надевая на шею медальон. — Но я должен спросить тебя, Чаргос, до того, как твоя тайна будет мне известна — знает ли о ней Бродус?

— Твоя осторожность похвальна, — улыбнулся Чаргос. — Но что тебе мои слова, если Бродус немедленно не сможет их подтвердить? Не думай, я не обиделся. Бродус во внутренней крепости, и ты увидишь его. Единственное, что я хотел бы добавить: право на выход в Мертвые Земли имеет и Валгас. Якобы он пытается очистить их от зла. Сегодня днем опять три отряда Храма по пять элбанов в каждом проследовали через Северную Цитадель. Они утверждают, что молитвы во славу Эла на Мертвых Землях могут их оживить. С одним из них был огромный пес, думаю, ты слышал о нем. По решению бургомистра Валгас будет вынужден оплатить восстановление известной тебе корчмы. Излишне говорить, что это не прибавило твоего друга к числу друзей Храма. Будьте осторожны.

— Спасибо, Чаргос, — поблагодарил Хейграст. — Можешь рассчитывать на мою помощь в любых делах, связанных с оружием и доспехами.

— Эл с тобой, нари, — улыбнулся Чаргос. — Мой меч не нуждается в починке. Пока не нуждается. Но все может очень скоро перемениться. Поторопитесь, мои старые раны говорят, что будет дождь. К тому же темнеет. Я советую вам дождаться утра у Омхана.

Он тронул коня, чтобы проехать мимо спутников в сторону города, но притормозил возле Сашки и пристально вгляделся в его оружие.

— Хейграст, у твоего друга отличный меч. Я не оружейник, но старый вояка. Не буду ничего говорить о клинке, но рукоятка и ножны из черного серебра. Не думал, что когда-нибудь вновь увижу подобное оружие. Советую не держать его на виду, иначе кто-нибудь украдет твоего приятеля только ради обладания мечом.

— Еще раз спасибо, Чаргос, — отозвался Хейграст. — Я обязательно подумаю об этом, хотя вряд ли мы найдем таких знатоков в Мертвых Землях.

— Хорошо, — сказал Чаргос, посмотрел на скалы с восточной стороны ущелья, которые вместе с верхушками ландов освещались последними лучами Алателя, и сказал вполголоса на валли. — Мне знакомо твое лицо, парень. Постой на границе Дары, Саш, и, может быть, ты поймешь больше, чем знаешь теперь. Обязательно!

Он пришпорил коня и поскакал в долину. Сашка растерянно смотрел ему вслед.

— Что он сказал тебе? — спросил Хейграст.

— Он сказал, что я должен постоять на границе Дары, — ответил Сашка. — И что ему знакомо мое лицо.

— Странный человек, — задумался Лукус. — Насколько я знаю, он появился в городе года четыре назад, нанялся обучать фехтованию стражников, а потом Бродус сделал его начальником Северной Цитадели.

— Мне не приходилось фехтовать с ним, — добавил Хейграст, — но единственный, кто побеждал меня в фехтовании, это сам Бродус. Так вот я слышал, что Чаргос настолько же сильнее Бродуса в фехтовании, насколько Бродус сильнее пятилетнего ребенка.

— Этот разговор неплохая возможность познакомиться с Чаргосом поближе, когда ты вернешься в город, — заметил Лукус. — Или ты не доверяешь ему?

— В принципе мне достаточно, что ему доверяет Бродус, — сказал Хейграст. — Саш! Что говорит твое ощущение опасности?

— Оно не покидает меня, с тех пор, как мы вышли на равнину Уйкеас, — пожал плечами Сашка. — Но это опасность, которая просто висит в воздухе. Возможно, она связана с Мертвыми Землями. Мне все время кажется, что кто-то наблюдает за нами. Прячется у нас за спиной. А Чаргос… Я ничего не могу сказать об этом человеке. От него не исходит ничего. Я даже не уверен, человек ли это.

— Что-то я не заметил на нем мантии демона, — усмехнулся Хейграст. — Все же на ари он не похож, а демон вряд ли довольствовался бы должностью преподавания фехтования и начальника Северной Цитадели. Вот если бы я добрался до его меча, может быть, сказал бы больше. У Чаргоса очень древний меч, но я никогда не видел его обнаженным. Что касается наблюдателей, в Эйд-Мере много любопытных. Но их не пропустят через Северную Цитадель. Нам нечего беспокоится. Хватит сомнений, поехали! Мне хотелось бы увидеть Бродуса до того, как стемнеет.

Спутники поторопили лошадей и вскоре проехали в ворота. Заскучавший уж было стражник тут же начал опускать за ними тяжелую решетку.

34.

Древность, пропитавшая камни Эйд-Мера, была смазана той будничной суетой, которая всегда возникает в тех местах, где рождаются, живут и умирают люди. Или элбаны, как говорили Хейграст и Лукус, и как все чаще стал говорить про себя Сашка. Здесь, в Северной Цитадели, все было иначе. Чернеющие на фоне предзакатного неба зубцы стен окружали путников сзади, справа и слева и тянулись вперед до двух еще более величественных башен, чем башни первых ворот. Все это казалось декорациями какого-то зловещего спектакля. Даже лошади стали идти тише, тревожно шевеля ушами и мелко дрожа на вынужденных остановках. Хейграст поздоровался у костра с двумя стражниками, показал им медальон, и отряд стал подниматься по узкому тоннелю во двор внутренней крепости. Странные огни мерцали в стеклянных колбах через каждую дюжину шагов. Более всего они напоминали тлеющую паклю, света давали немного, но позволяли хотя бы не сломать шею на крутом подъеме.

— Это пещерные грибы, — негромко объяснил Лукус. — Если два-три раза в день сбрызгивать их водой, то каждая грибница может прослужить не менее месяца.

Тоннель оказался не слишком длинным, но все же, когда отряд вышел во двор внутренней крепости, Сашка вздохнул с облегчением. Под звездным небом, несмотря на быстрые облака, стоял светлый сумрак. В крепостном дворе не менее трех дюжин стражников разгружали повозки и заносили какие-то свертки и тюки в проходы крепостных стен. Люди спешили. От повозок отделился Бродус и, вытирая со лба пот, подошел к Хейграсту.

— Здравствуй, оружейник, — поздоровался он, дружески ударяя нари по плечу. — Чаргос уже говорил с тобой?

— Здравствуй, Бродус, — ответил Хейграст. — Можешь не повторять его увещевания. Если в твоем отряде есть самый надежный стражник, умножь его надежность на три по числу моих спутников.

— В таком случае жаль, что вы покидаете город в это время, — грустно улыбнулся Бродус.

— Дело обстоит так серьезно? — помрачнел Хейграст.

— Думаю, что да, — ответил командир стражи. — Город наводнен крестьянами, охотниками и еще неизвестно кем. Как ни прикидывай, я не вижу никакого смысла в этих убийствах на равнине, кроме как заставить людей ринуться под защиту крепостных стен. И не только под защиту. А весь отряд городской стражи не более трех вармов человек. Конечно, есть еще ополченцы, которые обязаны вставать на защиту города, но они не воины. Так же как и добрая половина моих стражников. Так что, случись что, здесь, внутри города, нам придется несладко! А случиться может. В городе достаточно продовольствия, но люди, которые потеряли свои дома и проедают последнее, — это сухие дрова. Достаточно только искры. И самое плохое, что очевидного врага нет. Он неуловим. Он не пытается атаковать город. Он не осаждает его стены. Он просто создает панику.

— Ты считаешь, что это причина всего происходящего?

— Скорее всего, — вздохнул Бродус. — Я даже не могу послать за помощью к сварам, потому что не уверен, что мои посыльные дойдут. Более того, если этот план таков, как я его себе представляю, их обязательно будут ждать на дороге.

— Да, — нахмурился Хейграст. — Сварский король не откажет в помощи, но он не станет гоняться за призраками по равнине. А Индаинский князь? Я слышал, в его свите были воины в доспехах врага?

— Индаинский князь предлагал нам союз, — объяснил Бродус. — Он уверял, что васты, как и три года назад, собираются пройти с огнем по равнине, но теперь они хотят захватить Эйд-Мер, а затем и Индаинскую крепость.

— И вы согласились? — спросил Хейграст.

— Конечно нет, — ответил Бродус. — Или ты думаешь, что у стражи Эйд-Мера нет осведомителей на равнине? Надеюсь, о вастах можно забыть лет на десять. Три года назад их здорово потрепали свары. Перебили половину мужчин у коневодов разбойников. Мне, да и Чаргосу, не понравился эскорт Индаинского князя. Он больше походил на конвой, состоящий из пяти воинов в таких же доспехах, как те, что твои друзья принесли с равнины. Благодарение Элу, что арха среди них не было. Но мы и не пустили бы его в город. Одним из условий союза с этим трясущимся горе-правителем было размещение гарнизона его воинов в Эйд-Мере.

— У воина, которого мои друзья похоронили возле дома Трука, были фальшивые заточенные зубы, Бродус, — сказал Хейграст. — Аддрадд? Но это не доспехи воинов Аддрадда.

— Времена меняются, — помрачнел Бродус. — Если однажды я действительно увижу заточенные зубы, вряд ли это станет причиной для удивления. Конвоиры Индаинского князя не показывали мне свои зубы, но под их кольчугами я заметил медальоны. И увидел на них черный круг.

— Все-таки Аддрадд! — вскричал Хейграст, — Но это невозможно! Слиммит стерт с лица Эл-Лиа!

— Невозможно, — согласился Бродус. — Но это так. Согласись, что гарнизон из таких воинов нам был ни к чему.

— И когда вы отказались…

— Когда мы отказались, все и началось.

— Куда же смотрит Оган? — спросил Хейграст.

— Не нужно требовать от бургомистра больше, чем он может, — заметил Бродус. — Сейчас по его приказу мы тайно перевозим арсенал и запасы провианта в Северную Цитадель. Это не значит, что мы собираемся запереться здесь и бросить город на разграбление, но если что-то такое произойдет, отдавать все в руки Валгаса мы не намерены.

— Значит, все-таки Валгас? — воскликнул Хейграст.

— Доказательств нет, — усмехнулся Бродус. — Но иногда — словно буквы проступают на небе. Хотя и он может оказаться игрушкой в чьих-то руках. И этот пройдоха Латс крутится все время у цитадели. Вы встретили его? Стражник сказал, что он на закате мелькал у первых ворот.

— Нет, — щелкнул пальцами Хейграст. — Но, — он обернулся в сторону Сашки. — Нам показалось, что кто-то наблюдает за нами.

— А мне кажется, что в городе происходит что-то непонятное и опасное, — мрачно заметил Бродус. — Не мое дело обсуждать решения бургомистра, но зря он разрешил Валгасу строить Храм в Эйд-Мере. Доброта Имперских священников — плохая разменная монета. Теперь мы должны таиться в собственном городе.

— А тем временем отряды Валгаса ходят через Северную Цитадель в Мертвые Земли, — добавил Хейграст.

— Вот об этом Оган и хотел попросить тебя, Хейграст, — сказал Бродус. — Думаю, они пытаются разнюхать, что мы тут затеваем. Мы не настолько глупы, чтобы в тот момент, когда кто-то из людей Валгаса отправляется в Мертвые Земли или обратно, выказывать врагу суету и озабоченность. Будь уверен, они не увидят ничего, кроме одного-двух спящих стражников под хмельком. Меня больше беспокоит другое. Что они ищут в Мертвых Землях? Что-то мне плохо верится в сказки об очистке Дары волею Эла. А уж в том, что сам Валгас и вся эта священная братия не имеет к Элу никакого отношения, я уверен. Кстати, бургомистра действительно интересует возможность прохода в Ингрос по северной стороне гор.

— Мы идем в Мерсилванд, Бродус, — вздохнул Хейграст. — К тому же пройти в Ингрос по северной стороне гор невозможно. Надо переходить каньон у устья Инга, а там земли кьердов. Они не пропускают чужих.

— В таком случае я могу только просить Эла о снисхождении к вам, — нахмурился Бродус. — Не спрашиваю, что вас гонит в столь трудный путь, но думаю, что причина очень важна.

— Очень! — ответил Хейграст. — Настолько важна, что вместо того, чтобы лететь сейчас домой, собирать детей и отправлять их вместе с немаленьким арсеналом под твою защиту, я вынужден продолжать свой путь.

— Не беспокойся, Хей, — сжал ему плечо Бродус. — При малейших намеках на то, что ситуация ухудшается, твоя семья будет здесь, в этой крепости.

— Спасибо, Бродус, — кивнул Хейграст. — Надеюсь, что твоя помощь не пригодится. Вадлин присмотрит за ними.

— У тебя хороший помощник, — согласился Бродус. — Когда-то он был хорошим воином. Что ж. Пусть удача не отвернется от вас. Ровной дороги тебе и твоим спутникам.

— Спасибо, — ответил нари.

35.

Когда отряд подъезжал к четвертым воротам, пошел дождь. Для Сашки это был первый дождь в Эл-Лиа. Он тряхнул головой, натянул капюшон мантии и с удивлением обнаружил, что вода скатывается с ее поверхности, не смачивая одежду и не проникая к телу. Зато халат мгновенно начал промокать. Хейграст отдал высокому широкоплечему стражнику, который и оказался Омханом, медальон, переговорил о чем-то, и тот распахнул двери одной из башен. Вместе с лошадьми они въехали прямо под каменные своды. Омхан показал, где взять дрова и запастись водой, и вскоре неяркий огонек запылал на полу. Лукус занялся лошадьми, а Хейграст разложил мешки с метелками на каменных ступенях и предложил всем спать, потому что больше спокойных ночей у них не будет.

— Ты узнал у Омхана о том купце? — спросил Лукус нахмурившегося Хейграста.

— Да,-раздраженно бросил Хейграст.

— И что он тебе сказал?

— Он сказал, что не было никакого купца, — буркнул Хейграст, укладываясь. — Никто к нему не обращался, никого он ко мне не направлял. Более того, купец с таким именем не значится в списках стражей ворот. Значит, в Эйд-Мер он не заходил. И если ты, белу думаешь, что мне на это наплевать, ты глубоко ошибаешься.

Лукус ничего не сказал, только вздохнул и бросил в огонь несколько травинок, после чего дым, стелящийся по каменному полу, поднялся и стал неторопливо уходить в темную пустоту верха башни. Пламя освещало только небольшой круг. Где-то за толстыми каменными стенами шел дождь, небо заволокли тучи, и казалось, что весь мир сузился до размеров этого освещенного круга. Только довольное всхрапывание и хруст метелок доносились из угла, где Лукус привязал и напоил лошадей.

— Что такое черное серебро? — шепотом спросил Сашка, когда Лукус лег рядом.

— Думаю, что на сегодня сказок уже хватит, — сказал Лукус. — Скоро ты будешь мечтать выспаться. Пользуйся случаем, до утра не так долго.

— И все-таки? — настаивал Сашка.

— Он посмеялся над тобой, скорее всего, — отрезал Лукус. — Посмотрел на твой заржавленный хардук и сказал, что он из черного серебра. С таким же успехом он мог сказать, что твой меч из синего золота. Спи.

— Завтра, — подал голос Хейграст, — завтра все разговоры. И о черном серебре, и о синем золоте, и о зеленом железе. И о прочих чудесах. Спать. А если тебе, Саш, так не терпится, спроси об этом у своего меча.

«Спроси об этом у своего меча, — повторил про себя Сашка и вспомнил еще одни прозвучавшие сегодня слова. — Постой на границе Дары, Саш, и, может быть, ты поймешь больше, чем знаешь теперь, — и еще. — Не бойся ничего! Ничего не бойся! Понимаешь?».

— Я знаю, — прошептал подползший с другой стороны Дан. — Понимаешь, когда я был маленький, отец рассказывал мне разные вещи… на ночь.

— Ты имеешь в виду сказки? — спросил Сашка.

— Наверное, это были сказки, — согласился Дан. — Но тогда мне казалось, что все правда. Отец был кузнецом, поэтому и рассказывал о железе, о других металлах, об оружии. Он говорил, что в дальних странах все устроено по-другому. Например, обычное железо там имеет совсем другие свойства. Словно вещество чем-то отличается внутри себя. Он рассказывал, что в стране, где живут только банги и демоны, золото красного цвета, а серебро черного. Золото можно расплавить даже над свечой, а серебро прочнее самой прочной стали, но абсолютно черное и очень дорогое. Но имеет все другие свойства серебра! Очищает воду, помогает от сглаза, колдовства и от разной нечисти. И еще из него делают магические зеркала, в которых можно увидеть прошлое и будущее. И весит оно также как обычное серебро. Но даже в той стране оно встречается очень редко, а у нас этого серебра нет вовсе, потому что путь в страну банги давно забыт. Когда еще не было ни Мертвого Города, ни Эйд-Мера, ни Индаина, ни Кадиша. Задолго до Великой Зимы и даже раньше.

— Стрелок! — подал голос Хейграст. — А еще расскажи Сашу о летающих ингу, о добрых архах и ласковых демонах! Сколько можно говорить, что нужно отдыхать? Я видел перстень однажды из черного серебра. Драгоценного металла там была капелька, песчинка, булавочная головка. Так вот, купец требовал за него варм золотых наров! Одно могу сказать: если я увижу предмет, сделанный из черного серебра, первый скажу вам об этом!

— К тому же, — неожиданно вмешался Лукус, — я держал в руке твой меч, Саш. Если бы клинок был из серебра, он бы весил на две меры больше. Меч слишком легок.

— Я стучал по ножнам, — ответил Сашка. — Они не пустые.

— Так может, он деревянный? — засмеялся Лукус.

— Какая разница для того, кто не умеет управляться с оружием? — буркнул Сашка. — Лучше скажи, можно ли очистить ножны и рукоятку от этой пленки, масла или что там еще?

— Сейчас тот, кто не умеет управляться с оружием, будет этому учиться! — возвысил голос Хейграст.

— Завтра очистим, — смеясь, шепнул Лукус.

Сашка послушно закрыл глаза, но сон все не приходил. Что-то важное находилось рядом, в той стороне, где начинались Мертвые Земли. Когда-то, как сказал Хейграст, и как сам Сашка знал из Книги, это был прекрасный и благодатный край Дара. «Постой на границе Дары, Саш»! И нащупав рукой в мешке набор, подаренный старым Нобом, Сашка стал про себя повторять предпоследний текст из своей сгоревшей книги. «Песню о падении Ари-Гарда».

Глава двенадцатая. Серые воины.

36.

Сашка проснулся от суеты. Хейграст, сверяясь с нанесенными Сашкой знаками, взнуздывал лошадей, Дан собирал мешки, а Лукус возился у огня. Над костром висели сразу два котелка. Из одного доносился восхитительный запах какого-то белужского блюда, из другого невыносимо пахло гнилью. В башне было еще темно, но занимающийся за ее стенами рассвет понемногу разрезал полумрак светом из бойниц.

— Проснулся? — обрадовался Хейграст. — Если слушание сказок по вечерам продолжится, однажды ты обнаружишь, что приторочен к седлу в качестве еще одного мешка с метелками. Вода для умывания вон в том желобе. Дождевая, так что пить ее не стоит, она смыла с камней этой башни, наверное, месячную пыль.

— Что ты готовишь? — спросил Сашка Лукуса, умывшись и с сожалением потрогав подбородок. Хейграст предупредил, что в Мертвых Землях он не гарантирует ему воду каждый день, так что неплохо было бы сэкономить на бритье.

— Не знаю, что он готовит, — крикнул от лошадей Хейграст, — но я буду есть только из левого котелка.

— Люблю запах хорошей пищи, — вхдохнул Лукус. — Если нам повезет, и мне придется что-то готовить в Мертвых Землях, там уже будет нужно добавлять манелу.

— Тогда почему ты не добавил манелу во второй горшок? — спросил Сашка. — Неужели тебе нравится вонь? И кого ты собираешься накормить этим?

— Этим я собираюсь накормить твой меч, — объяснил Лукус. — Но манелу я добавить в варево не мог. Нужна чистота смеси. Вонять она будет меньше, чем потребуется времени съесть тарелку супа из первого котелка. Пока не затвердеет. Кстати смесь уже готова. Дай только немного остыть. Это отвар крепостного плюща с добавлением дорожной соли и еще кое-чего. Все дело в пропорциях и умной белужской голове. Здесь полным-полно крепостного плюща. Когда-то я неплохо заработал на его поставках в Ингрос. Смесь затвердеет, и на несколько дней ты останешься без оружия. Затем она станет мягкой и слезет с меча, словно кожа со змеи. И у тебя в руках останется только чистый металл.

— Который тут же начнет ржаветь! — вставил Хейграст.

— Этим способом пользуются ювелиры-свары для очистки металлических изделий от патины, ржавчины, отложений морской соли или известняка, — отмахнулся белу. — И от похоронного масла в том числе. Правда, смесь растворяет речной и морской жемчуг, но на твоем мече нет украшений, чего тебе бояться?

— Он боится, как бы твоя смесь не растворила черное серебро! — усмехнулся, подходя, Хейграст. — Почему ты раньше не говорил мне об этом составе, Лукус?

— Потому, что ты не спрашивал, — ответил Лукус. — Ты смеешься над травами. Не ты ли однажды сказал мне, что травник тебе понадобится лет так через пол варма, чтобы разминуться со старостью на пороге собственного дома?

— Прожить бы еще эти пол варма лет, — пробормотал Хейграст. — Быстро ешьте, скоро выходим. У нас встреча с проводником на границе Мертвых Земель. К тому же мне не хотелось бы столкнуться с храмовыми в ущелье.

— Давай меч, — сказал Лукус Сашке. — Я намажу его сейчас же, иначе он не успеет затвердеть.

— Значит, какое-то время я буду без меча? — спросил Сашка.

— Почему же? С мечом, — ответил Лукус. — Но орудовать ты им сможешь только как дубинкой.

— Что внушает мне некоторое спокойствие, — добавил Хейграст, наливая себе суп. — Кстати, привяжи его покрепче за спиной, чтобы особого соблазна не было. А после завтрака возьмите себе с Даном на моей лошади по деревянной палке. Я приготовил их специально. На первом же привале начнется постепенное превращение рядовых элбанов в воинов.

— Вряд ли у нас будет на это время, — покачал головой Лукус, обмазывая меч Сашки густой черной слизью.

— Послушай! — возмутился Хейграст, — А что теперь будет с моим котелком?

— Ничего особенного, — невозмутимо ответил Лукус, ставя выпачканный котелок на камни. — Через два дня он станет таким чистым изнутри, каким не был с момента изготовления.

— Еще один способ заработать, Хейграст, — заметил Сашка. — Правда, для этого надо вернуться в город.

37.

Отряд уже выезжал из башни, когда тревога накатила волной. Со стороны Мертвых Земель приближалась опасность. Было даже странно, что Сашка не почувствовал угрозы раньше, словно ей надо было пересечь невидимую границу, чтобы проявить себя. И пристроенный на спине меч, до этого не подававший признаков жизни, стал жечь кожу. Он тоже предупреждал.

— Стой, Хейграст! — почти крикнул Сашка. — Что-то нехорошее движется сюда со стороны Дары.

Хейграст остановил лошадь, спешился и прошел к бойнице.

— Я ничего не вижу, — сказал он. — Лукус, ну-ка посмотри своими белужскими глазами.

Лукус, вглядевшись, кивнул.

— Да, в ущелье, на расстоянии одного ли от башни вошли пятеро. У первого в руках флаг Храма. Все они в храмовых плащах и в белых масках с золотыми кругами.

— Очистители Мертвых Земель, — усмехнулся Хейграст.

— Не понимаю, — развел пальцы Лукус. — Публики нет, границу Дары они уже прошли. Для кого это представление?

— Представление? — медленно повторил Хейграст и внезапно закричал, переменившись в лице. — Именно представление! А публика это стражники и мы, волею Эла. Дан! Бегом в сторону внутренней крепости. Срочно сюда кого угодно, Бродуса, Чаргоса, да и стражников, сколько есть. Скажи, что к воротам движутся враги. Омхан! Демон с тобой! Где ты?

Когда отряд храма был всего лишь в варме шагов от подъема к четвертым внешним воротам Северной Цитадели, уже и Бродус, и Чаргос, и две дюжины стражников, включая Омхана с его двумя заспанными напарниками, стояли с этой стороны стены.

— Займите свои места, — приказал стражникам Омхана Бродус. — Никому не высовываться. Ты в самом деле думаешь, что это враги? — повернулся он к Хейграсту.

— Он чувствует это, — махнул рукой в сторону Сашки Хейграст. — А я думаю вот о чем. Омхан говорит, что эти отряды зачастили в Мертвые Земли только с прошлой недели?

— Да, — кивнул Бродус. — Они проделали не меньше двух дюжин рейдов, но только последние десять были в масках. Валгас говорил, что это связано с приближением весеннего равноденствия.

— Валгас скажет что угодно, если ему это нужно, — мрачно заметил Чаргос, опираясь о меч. — Кажется, мы проглядели врага.

— Мои стражники знают тех, кто проходил, даже под масками, — проговорил, всматриваясь в ущелье, Бродус. — В основном это всякий сброд. Те, кого приходится силой вытаскивать из кабаков ночами, кто валяется поутру на площадях. Но Валгас никогда не брезговал такими работниками. У него находят приют и нищие, и больные, и пьяницы.

— Значит, как раз те, пропажи которых никто не хватится, — покачал головой Хейграст. — Десять рейдов! Если мои предположения верны, это больше трех дюжин врагов, которые прячутся в Храме и ждут своего часа!

— Хотел бы я иметь доказательства предательства Валгаса, — пробормотал Бродус.

— Я знаю старшего этой пятерки, — неожиданно сказал Омхан, показывая сквозь ворота. — Он прихрамывает. Это Маклих, третий служитель Храма. Вчера они прошли через ворота первыми. Он часто водит храмовников в Мертвые Земли. Кстати, Маклих порядочная свинья.

— А вот это мы и проверим, — сказал Бродус. — Делаем, как решили. Когда храмовники войдут в проход, закрыть решетку у них за спиной. Может, и переднюю тоже? — повернулся он к Чаргосу.

— Не стоит, — спокойно сказал тот, все так же опираясь о меч. — Не волнуйся, они не причинят нам вреда. Прикажи всем укрыться в башнях.

Стук шагов послышался в воротах, и скрипучий голос с притворной веселостью окликнул стражника:

— Что? Так и не удалось выспаться, Омхан? И начальство здесь? Я смотрю, старина Чаргос не дает вам спуску, проверяет даже и в утренние часы?

— Служба, — ответил Омхан и, давая знак охране, почесал мясистый нос.

С грохотом упала железная решетка за спиной вошедших. Мгновение царила пауза, затем раздался недоуменный голос Маклиха.

— Что за шутки, Чаргос? А если бы кого-нибудь из служителей Храма Эла придавило?

— А ты думаешь, Маклих, Эл пожалел бы об этом? — спокойно спросил Чаргос.

— Уйди, старик с дороги, — потребовал Маклих. — У меня разрешение Бродуса. Бургомистр знает о нашей работе.

— Все ли он знает? — спросил Бродус, подходя к Чаргосу.

Стражники вышли из башни и встали за спиной у Бродуса, Чаргоса и Омхана. Хейграст придержал рукой Дана, попытавшегося снять с плеча лук, и тоже сделал шаг вперед. Сашка последовал за ним и увидел в освещенном утренними лучами Алателя проходе пятерых. За спиной у них опиралась о камень тяжелая металлическая решетка. Четверо стояли у нее, пятый с флагом и без маски, замер впереди. На недоуменном и раздраженном лице испуганно бегали глаза. Но причина страха таилась за его спиной.

— Скажи служителям Храма, чтобы они сняли маски, — потребовал Бродус.

Маклих растерянно обернулся, но в ту же секунду блеснуло лезвие меча, и храмовник повалился на камни. И тогда четверо сбросили мантии.

В проходе стояли такие же серые воины, каких Сашка видел на тропе Ад-Же. Тускло отсвечивали кольчуги. Поблескивали серые медальоны с черным кругом посередине. В руках у троих из них темнели топоры. Убивший Маклиха держал меч, по которому сползали на камень капли крови. Двое — нари. Двое — люди.

Один из них, великан, ростом не меньше Бродуса, широко расставил ноги и, опустив меч, что-то громко крикнул.

— Что он говорит? — спросил Хейграст Лукуса, который, как и все, кроме спокойно стоявшего Чаргоса, сжимал в руках обнаженный меч.

— Это язык бадзу, — ответил вместо Лукуса Чаргос. — Он говорит, что у нас есть выбор. Мы поднимаем решетку, и они уходят. Либо они убивают всех прямо здесь.

— Я вижу, это крепкие воины, — сказал Бродус. — Но они что-то путают. Передай им, Чаргос, что выбор есть. Но иной. Либо они сдаются и ждут решения своей участи в городской темнице, либо умрут у входа в Северную Цитадель.

Чаргос сказал несколько гортанных слов, воин с мечом зло улыбнулся, обнажив заостренные зубы, поднял левую руку, и враги сделали шаг вперед. Это движение, при котором оружие словно ожило в их руках, показалось Сашке дуновением смерти. Воины Эйд-Мера, включая Бродуса, непроизвольно качнулись назад. Все кроме Чаргоса. Одновременно один из нари начал дуть в небольшой рог, наполнивший крепостные ворота, двор крепости и ущелье за крепостной стеной тягучим тоскливым воем. Второй мгновенно выдернул из-за плеча и уже направлял в лицо Бродусу самострел, когда из-за спины стражников просвистела короткая стрела и до половины вошла в горло врага. И Чаргос, стремительно и непостижимо опережая Бродуса, сделал один или два шага навстречу оставшимся трем воинам, резким движением странного искрящегося меча срезал руку с топором одному и рассек вместе с рогом лицо другому. Третий уже мягко сползал по стене с боевым ножом, вошедшим в его глаз по самую рукоять.

— Чаргос! — растерянно произнес Бродус, щелкая пальцами левой руки и опуская обнаженный меч. — Когда ты успел еще и метнуть нож? Что это за война, в которой начальник стражи не успевает добраться до врага?

— Извини, Бродус, — вздохнул Чаргос, вытирая меч поднятой маской храмовника. — В проходе было тесно, если бы я что-то делал медленно, ты мог бы задеть меня мечом. Ты хорош на открытой площадке, но не в крепостных ходах.

— В таком случае ты еще не закончил мое обучение! — воскликнул Бродус.

— Обучение никогда не может быть закончено, — заметил Чаргос. — Ты лучше обрати внимание на стрелка, который, без сомнения, спас твою жизнь.

Стражники расступились. У стены стоял смущенный и немного испуганный Дан. Он все еще продолжал держать в руках лук с наложенной на тетиву второй стрелой. Смутившись под обращенными на него взглядами еще больше, он убрал стрелу и пробормотал:

— Это за тетушку Анду. Трук сам успел отомстить за себя.

— Мой дом всегда открыт для тебя, племянник Трука, — серьезно проговорил Бродус.

— Спасибо, Бродус, — гордо сказал Хейграст, обнимая мальчишку. — Но у него уже есть дом, хотя он и начал становиться воином с убийства нари.

— Нари — врага! — пробормотал Дан.

— Я это заметил, — строго подтвердил Хейграст. — И только это тебя оправдывает.

Он улыбнулся, и облегченно рассмеялись остальные. Но смех прозвучал печально. Все понимали: опасность не рассеялась над городом, она только обнаружила себя.

Лукус наклонился над поверженными врагами, внимательно рассмотрел их, затем повернулся к Бродусу.

— У троих обычные зубы, а у старшего, который говорил с тобой, заточенные. И это не имитация.

— Значит, случилось худшее, — медленно проговорил Чаргос, глядя в лицо Бродусу. — Я чувствовал. В конце концов, ты должен помнить, что черный круг обозначает не только воинства Слиммита. Когда-то он обозначал нечто иное.

— Это невозможно, — нахмурился Бродус.

— Что собираешься делать, Бродус? — спросил Хейграст.

— Для начала закрыть ворота и с той, и с этой стороны, — ответил Бродус. — Затем разобраться с тем, что творит Валгас. Думаю, что другие два отряда Валгаса уже сюда не сунутся. Сигнал им был дан. Теперь они либо попробуют пройти через Маонд, либо через Кадиш.

— Через Кадиш вряд ли, свары не пропустят никого, кто идет со стороны кьердов, да и кьерды тоже гостей не жалуют, — сказал Хейграст. — Через Маонд — долго. Да и не верится, что даже этим воякам нипочем Мертвые Земли. Скорее через горы. Но какое это имеет значение? Если только кто-то не откроет им ворота. Точно сказать, кто эти воины, пока невозможно. Зубы просто еще одна загадка, а не ответ на вопросы. Но я отправил бы отряд к сварам. И об Индаинской крепости не стоит забывать. Да и наведя порядок в городе, нельзя отсиживаться за его стенами. Даже арх не устоит против большого отряда. Думаю, ты понимаешь, не в Валгасе дело. И даже не в Эйд-Мере. Как это не тревожно, происходит что-то более важное.

— Я сделаю все, что надо, — успокоил его Бродус. — А что собираешься сделать ты?

— Хейграст! — тронул нари за плечо Сашка.

Белая птица размером с сойку вспорхнула на решетку ворот, оглядела убитых, лужи остывающей крови, стражников, стоящих у выхода, и перелетела на руку Лукуса. Белу, словно и не было полутора десятков элбанов рядом с ним, дал птице семян, несколько капель воды, снял с ее шеи цилиндрик и только после этого дал знак улетать. Затем он развернул полоску пергамента и подал Хейграсту. Нари прочитал послание и, нахмурившись, обернулся к Бродусу.

— Мы уходим, Бродус, — сказал Хейграст. — Тот, к кому мы идем, торопит нас. Видимо, опасность угрожает не только Эйд-Меру.

— Ровной дороги тебе, нари, и твоим друзьям, — сказал Бродус.

— Поднять решетку! — заорал Омхан кому-то наверху.

— Тепла в твоем доме, — сказал Хейграст Бродусу и поправился. — Тепла в нашем доме, Бродус, и мира нашим детям.

Отряд выехал из ворот крепости и остановился возле Чаргоса, который вышел наружу и стоял на внешней площадке, опираясь о меч и внимательно оглядывая ущелье перед собой.

— Вот уж не знаю, о чем тебя попросить в первую очередь, Чаргос, — задумчиво сказал Хейграст. — Или научить меня фехтовать так, как это умеешь ты, хотя вряд ли для этого хватит одной жизни обыкновенного элбана с зеленой кожей. Либо попросить показать меч с заклинанием синей молнии, выкованный древними банги из фаргусской горной меди. Ведь ему несколько лиг лет, не так ли?

— У меня отличный меч, оружейник, пусть он и не может сравниться с мечом твоего друга, — улыбнулся Чаргос. — Но ценность меча в первую очередь в руке, которая его держит. Не так ли написано на воротах твоей кузницы? Так что обе твои просьбы, в сущности, об одном и том же. Согласишься ли ты, если и я отвечу тебе просьбой? Возвращайся, нари. Возвращайся. Ты нужен этому городу.

— Чаргос, — сказал Сашка. — Я хотел спросить тебя об этом мече.

Он дотронулся до вымазанного смесью Лукуса и завернутого в ткань оружия.

— Что значит «не думал, что когда-нибудь вновь увижу подобное оружие»?

Чаргос вздохнул и, не отрывая глаз от ущелья, медленно проговорил:

— Это и значит. Не думал, что когда-нибудь вновь увижу подобное оружие. Не спеши, парень. Всему свое время.

Конец первой части первой книги.

Примечания.

1.

Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс,

Эл-Лиа салс эс Ома и, Ома ор,

И сае, эно Алатель абигар,

Па Меру-Лиа эс би наивар Гор,

Па Меру-Лиа эс би эсала Сет,

Па Вана эска эс би кей т Эл-Айран,

Па Эл-Лиа эйтен эска эс би хнет,

Ба эй баэска эс би хнет асэс Ан.

(дословно).

Поднебесный Ас — отец всех городов.

Эл-Лиа светлая — мать моя, мать всех.

Я знаю — всегда Алатель возвращается,

Чтобы Меру-Лиа увидеть вершину,

Чтобы Меру-Лиа растопить лед,

Чтобы Вана могла убежать в Эл-Айран,

Чтобы Эл-Лиа ее могла согреть.

Но она не может согреть ушедшего сына (валли).

2. икес, мас. — суп, сыр. (язык ари).

3. манела — растение, уничтожающее запах. (ари).

4. атсе — пойдем (ари).

5. ту эники маа — здесь женщин нет (ари).

6. маа — нет, нельзя (ари).

7. Кесс! Бата! Зет наиварас! — Кровь! Порча! Очень заметно! (ари).

8. Лон. Зет лон. — Долго. Очень долго. (ари).

9. Баа Эрд. — Вечный Лес (ари).

10. Леат Меру. — Старая Гора (ари).

11. Алатель (светило) — (ари, валли и т.д.).

12. (Поэт. переложен.).

13. Ад-Же — (буквально, валли) — больная нога.

14. Эл-Лоон — (буквально — валли) — Дом-Бога.

15. белу — одна из рас, проживающих в пределах Эл-Лиа.

16. лига — числительное 12Х12Х12=1728.

17. элбаны — мыслящие существа (ари).

18. кесс-кар — мелкий хищник (ари).

19. Эйд-Мер — (буквально ари) устье горы.

20. ли — единица расстояния, равная 1728 локтей, приблизительно 1,3 — 1,4 км.

21. варм — Числительное, двенадцать дюжин, 144.

22. мал — луговой заяц с круглыми ушами (ари).

23. лайн — равнинный олень небольшого размера (ари).

24. шеган — горный тигр (язык банги).

25. неделя в Эл-Лиа — 6 дней.

26. Вард Баст — Южный предел (валли).

27. альба — редкое дикорастущее пряничное растение, напоминающее и перец, и имбирь (ари).

28. мелс — вид салата (ари).

29. аен — один, первый (валли).

30. бату — два, второй (валли).

31. шет — три, третий (валли).

32. эсон — четыре, четвертый (валли).

33. митер — пять, пятый (валли).

(дословно).

Поднебесный Ас — отец всех городов.

Эл-Лиа светлая — мать моя, мать всех.

Я знаю — всегда Алатель возвращается,

Чтобы Меру-Лиа увидеть вершину,

Чтобы Меру-Лиа растопить лед,

Чтобы Вана могла убежать в Эл-Айран,

Чтобы Эл-Лиа ее могла согреть.

Но она не может согреть ушедшего сына (валли).

— Суп, сыр — (язык ари).

— Растение, уничтожающее запах. (ари).

— Пойдем (ари).

— Здесь женщин нет (ари).

— Нет, нельзя (ари).

— Кровь! Порча! Очень заметно! (ари).

— Долго. Очень долго. (ари).

— Вечный Лес (ари).

— Старые Горы (ари).

— Алатель (светило) — (ари, валли и т.д.).

— (Поэт. переложен.).

— (Буквально, валли) — больная нога.

— (Буквально — валли) — Дом-Бога.

— Одна из рас, проживающих в пределах Эл-Лиа.

— Числительное 12 * 12 * 12 = 1728.

— Мыслящие существа (ари).

— Мелкий хищник (ари).

— (Буквально ари) устье горы.

— Ли, единица расстояния, равная 1728 локтей, приблизительно 1,3 — 1,4 км.

— Числительное, двенадцать дюжин, 144.

— Луговые зайцы с круглыми ушами (ари).

— Равнинные олени небольшого размера (ари).

— Горный тигр (язык банги).

— Неделя в Эл-Лиа — 6 дней.

— Южный предел (валли).

— Редкое дикорастущее пряничное растение, напоминающее и перец, и имбирь (ари).

— Вид салата (ари).

— Один, первый (валли).

— Два, второй (валли).

— Три, третий (валли).

— Четыре, четвертый (валли).

— Пять, пятый (валли).

Часть вторая. Дара.

Глава первая. Граница.

38.

Алатель уже поднялся над горами, где-то у выхода из ущелья отряд ожидал проводник, и Хейграст поторапливал спутников. Башни Северной цитадели понемногу отступали, по краям дороги темнели сырые камни. Трава блестела после ночного дождя. Беспокойные стаи черных птиц перелетали с одного края ущелья на другой.

— Видишь? — Лукус догнал Сашку и коснулся его плеча. — Груды камней? Когда-то такие же лежали и с той стороны Северной цитадели. До того момента, как в долине появился город и выросла южная стена. Говорят, эти камни сложили ари, когда только начинал строиться Вард Баст и опасность угрожала со всех сторон. Более лиги лет лежат они на краях ущелья, и ни один камень не упал вниз. Но в каждой из этих груд есть слабое место. И если любой элбан, даже маленький ребенок, вытащит один маленький нужный камешек, камнепад похоронит под собой несметное количество врагов. Но древнее знание утрачено…

— Знание, может, и утрачено, — заметил Хейграст, — но камни лежат на своих местах. А если хоть что-то можно использовать для защиты Эйд-Мера, будь уверен, белу, Бродус это сделает.

— Как странно, — сказал негромко Сашка. — На масках золотые круги, а под мантиями — черные. Словно, снимая скорлупу с ореха, обнаруживаешь порченое ядро.

— Червивые орехи надо дробить, не вышелушивая ядер! — бросил нари.

— Первый раз в жизни я увидел, как гибнет человек… элбан, — после паузы выдавил из себя Сашка.

— Смерть от руки врага не редкость в Эл-Лиа, — нежно погладил по холке своего коня Лукус. — К ней невозможно привыкнуть, но если гибнет враг — это не повод для смятения.

— Радости это зрелище мне не доставило тоже, — покачал головой Сашка. — Хотя я почти ничего не успел рассмотреть.

— Чаргос — великий воин, — выпрямился Лукус. — Вот уж не знал, что в городе торговцев может быть такой воин. Я не знаю ни одного, кто бы сравнился с ним. Он мог бы сражаться и против арха!

— В этом городе немало отличных воинов, — назидательно проговорил Хейграст. — Возможно, скоро тебе придется в этом убедиться. Не скажу, что я очень бы этого желал, но… Стой!

Отряд остановился у выхода из ущелья. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась голая равнина, изрезанная впадинами и ложбинами, словно вздыбленная исполинским плугом. Ни деревца не было видно до горизонта. И сам горизонт плыл в неясном туманном мареве. Слабое подобие травы торчало жалкими серыми клоками. И повсюду лежала сухая пыль, на которую чудесным образом не попало ни капли из вчерашнего дождя.

— Что ты чувствуешь? — спросил Сашку Хейграст.

— Пока ничего, — растерянно ответил Сашка.

— Ладно, — Хейграст посмотрел на Дана. — Слышишь, малыш? Шутки кончились. До четвертых ворот всего один ли.

— Не обижай меня, нари, — прошептал побелевшими губами Дан.

— Прости меня, парень. Я должен был спросить об этом, — успокоил Хейграст мальчишку и обратился к Сашке. — Помнишь, что сказал Чаргос? После недавней схватки я склонен с большим вниманием прислушиваться к его словам. Да и Леганд не просто так настаивал, чтобы мы шли через Мертвые Земли. Слезь с лошади и иди вперед. Там, где почувствуешь границу Дары, остановись и стой столько, сколько тебе надо. Потому что второй раз мы будем пересекать ее не скоро.

Сашка медленно слез с лошади. Снял меч, больше похожий на покрытый грязным гипсом костыль. Затем сбросил мантию и накрыл ею лошадь, оставшись в легкой зеленой куртке, которую дал еще Лукус. Подумал мгновение, вновь взял меч, забросил за спину и пошел вперед.

Тихо шуршал песок на камнях древней дороги. Легкий ветер нес откуда-то с востока запах горелой травы. И больше ничего. Ни страха, ни опасности, ни тревоги.

— Будь осторожен! — крикнул вслед Лукус.

— Буду! — откликнулся Сашка и прошептал только для себя. — Можно подумать, от меня что-то зависит.

Он увидел границу прежде, чем сделал шаг через нее. Она искажала пыльную поверхность почвы, словно изгиб неровного стекла. Показался неестественным едва заметный излом каменных плит. Бросились в глаза обрывающиеся листья плюща.

Линии. Многоцветие напряженных линий, стоящих сплетенной стеной и уходящих вправо и влево до горизонта. Когда-то сдерживавших и отражавших безумие мертвой равнины, а теперь напряженным пределом сохраняющих ее от жизни. Граница.

Шаг вперед. Сначала нога проникает сквозь паутину цвета, и легкое жжение поднимается от носка к колену, чтобы мгновенно охватить все тело и кольцом сомкнуться на затылке. Затем мгновенная боль.

39.

После того, как отряд прошел четвертые ворота и Чаргос, опирающийся на меч, остался позади, Дан наконец вздохнул и огляделся. Он ехал за спиной Хейграста и все еще не мог придти в себя. Сейчас мальчишке уже казалось, что не он выпустил ту стрелу. Все получилось как-то само собой. Он просто постарался встать у края прохода так, чтобы все видеть. Движение того воина поймал машинально и среагировал, как на шевеление ушей мала, зная, что еще мгновение, зверек выпрыгнет на высоту человеческого роста, и ищи его потом в густой траве. Мальчишка отпустил тетиву в последний момент. Рука врага с самострелом уже летела из-за головы. И когда стрела Дана пронзила врагу горло, мальчишке показалось, что такой же удар в горло получил он сам. Во рту пересохло. В глазах потемнело. Дан даже удивился, что вторая стрела уже у него в руках. И подойти к трупу, чтобы вырвать первую, не смог.

Они ехали через ущелье, и мальчишке казалось странным, что теперь, когда до начала Мертвых Земель остались считанные шаги, Алатель кажется добрым и ласковым, как никогда. Или все дело в том, что этот дождь, первый за последние две недели, смочил камни и наполнил их и поднимающееся над ними светило непривычной мягкостью? Но что этот дождь Мертвым Землям, если все знают, что над ними не проливается ни капли?

Лукус что-то рассказывал Сашу, показывая на края ущелья. Дан прислушивался, поглаживал доставшуюся ему лошадь, крутил головой. Утром белу обмазал неказистый меч Саша приготовленным варевом. Смесь вскоре побелела и теперь из-за спины Саша торчало что-то, напоминающее выскобленную металлическими скребками и растянутую для просушки шкуру лайна. Сколько он, Дан, потратил времени, отчищая котлы тетушки Анды песком из ручья! Знал бы этот способ, уж отыскал бы в предгорьях крепостной плющ. Но чем может помочь смесь белу Сашу? На первый взгляд старый меч годился только на то, чтобы шевелить им угли в очаге. И чего они так с ним носятся? И этот высокий Чаргос, который так управляется с мечом, что движений лезвия и рук невозможно разобрать, только мертвые падают вокруг, он тоже об этом мече. Где он мог его видеть? И какое же это черное серебро? Отвратительное ржавое железо, которое рано или поздно осыплется как труха. Надо только хорошенько стукнуть по нему чем-нибудь тяжелым.

Вот и конец ущелья. Хейграст обернулся к отряду, взглянул Сашу в лицо, затем посмотрел на Дана и предложил вернуться. Обида ударила в голову. Или он не заслужил уважения за два испытания, первый раз во дворе, второй здесь, у четвертых ворот? Мальчишка еле сдержался, чтобы не сказать что-то резкое. Глаза Хейграста остановили. Добрые глаза, как у отца, когда он смотрел, как маленький Дан волочит тяжелый молот к наковальне и силится поднять его над собой.

А потом Хейграст вновь повернулся к Сашу и сказал:

— Слезь с лошади и иди вперед. Там, где почувствуешь границу Дары, остановись и стой столько, сколько тебе надо.

И Саш спрыгнул в пыль, снял с себя мешок, меч и повесил все это на седло. Подмигнул своей лошади, которая повернула голову назад и смотрела, шевеля ухом, словно пыталась понять, куда это собрался в самом начале пути ее новый хозяин. Затем задумался на мгновение и решительно сбросил с плеч странную кольчугу, о которой Хейграст несколько раз говорил, что она прячет Саша и снимать ее не следует. Сделал шаг вперед, остановился, вернулся за мечом, закинул его на спину и пошел вперед. Медленно, но спокойно. Поднимая легкие облачка пыли с потрескавшихся камней. И все трое смотрели ему вслед.

— Птица, — неожиданно сказал Лукус, задрав голову вверх. — Смотри, Хейграст, опять этот странный голубой орел. Это уже не похоже на случайность. Он следит за нами.

— Перестань, — отмахнулся нари. — Во-первых, я не вижу на такое расстояние, а во-вторых, мнительность тоже должна иметь предел. Я не верю в оборотней и в умных животных. Смотри внимательно. Саш уже подходит к границе.

«Для чего все это? — неожиданно подумал Дан. — Куда мы… Хейграст ведет… Саша? Зачем ему Мерсилванд?».

Трук рассказывал племяннику об элбанах, живущих в долинах и лесах вдоль русла Силаулиса. О князьях Шина, которые собрали четыре варма лет назад государство из пришедших на равнину племен и теперь пытаются удержать в руках всю страну от Мертвых Земель на западе и до Мраморных гор на востоке. Салмией зовутся их владения. О Мерсилванде дядя сказал только, что это могильный холм или могильная гора. Дан просил объяснить, что такое могильная гора, потому что вольные охотники не знали кладбищ. Умерших хоронили васты, свары. Вольные охотники мертвых сжигали. Хотя совсем недавно Дан сам закапывал убитых врагами…

Трук тогда долго молчал, потом ответил, что знает только одно. Кто-то похоронен на могильном холме, но кто, когда, кем — это никому неизвестно. Может и не похоронен никто, но остатки древнего здания более всего напоминают усыпальницу. Силаулис делает изгиб вокруг Мерсилванда, и могильник на его вершине служит всем речным корабельщикам маяком и ориентиром. Поэтому все и знают о нем. А так-то, мало ли их разбросано по Эл-Айрану?

А Саш тем временем пересек линию, соединяющую края ущелья, сделал еще несколько шагов, а потом словно вошел в холодную воду. Задержался на мгновение с поднятой ногой, шагнул. Вздрогнул всем телом, поведя головой. Расставил ноги. Руки раскинул в стороны, но не так, словно пытался поймать ветер, а словно кто-то потащил за невидимые веревки, привязанные к кистям. Вытянулся в этом пятиугольнике так, что Лукус двинулся было в его сторону, но замер, остановленный жестким взглядом Хейграста. А Саш, судорожно дрожа под неощущаемым ветром, поднял голову, устремил глаза к небу и издал такой страшный звериный крик или вой, что если бы он немедленно обернулся волком, Дан даже бы и не удивился.

А может, он маг? Правда, не похож Саш на их лингеровского колдуна, который занимался врачеванием с помощью трав и простеньких заговоров. Но и на тех магов, которые изредка останавливались у Трука, он тоже был не похож. Все они двигались в Эйд-Мер или Дару из Азры, из Индаина, из Кадиша, из каких-то еще более дальних сторон. Они же иногда возвращались обратно. Дан запомнил их презрительные глаза, толстые палки или посохи, дорогие плащи и шляпы. Они не обращали особого внимания ни на Дана, ни на Трука, словно перед ними стояла немудрящая мебель в придорожной гостинице. Саш не такой. Да и возрастом он никак не мог сравниться с заезжими мудрецами.

Глаза у него другие. Внимательные, веселые, добрые. Кроме того случая, когда он сказал Дану несколько слов о себе. Но и тогда злобы не было в его глазах, только боль.

Саш замер. Дрожание ног, рук, туловища, головы прекратилось. Только носки какой-то силой раздвинуло в сторону, и локти слегка согнулись, взбугривая руки мышцами. Словно и впрямь кто-то тянул его в стороны, удерживая при этом на месте.

— Хей! — громко зашипел сзади Лукус. — Что с ним происходит? Может быть, сдернуть его с границы? Ему же больно, ты что, не видишь?

— Не трогай чашу, из которой не сможешь испить, — поднял руку Хейграст. — Ждем!

Тело Саша напряглось еще больше. Казалось, руки сейчас вырвутся из суставов. Дрожь пошла от коленей к локтям. Силуэт смазался, превратился в туманное облако. Оно плавно поднялось на два локтя от земли и начало растягиваться, расплываться в стороны. И вдруг одновременно со вспышкой, ослепившей на мгновение спутников, раздался хлопок, шелест, визг. Саш безвольной тенью вывалился из тумана и распластался на камнях.

— Быстро! — заорал Хейграст, спрыгивая с коня и на два шага опережая летящего к Сашу Лукуса. — Дан! Воды!

Саш лежал на спине, раскинув руки, и застывшие полоски крови, которые тянулись из носа, изо рта, из ушей, из-под ногтей, выступали каплями кровавого пота на лбу, заставили зеленого элбана Хейграста почти побелеть.

— Он жив? — тревожно спросил нари, когда Лукус ощупал бледное лицо Саша, пошевелил веки, прислушался к биению сердца.

— Да, — коротко ответил белу, развязывая мешок и доставая какие-то лечебные составы. — Жив. Пока жив. Не знаю, что он испытал, но встряхнуло его основательно. Посмотри, кровь выдавило изо всех пор. Надеюсь, внутренние органы выглядят не так же, как лицо. Думаю, все обошлось, но вряд ли он придет в себя быстро. Подержи ему голову.

— Демон! — выругался Хейграст, отдергивая руки. — Меч раскален, будто его только что вытащили из горна. Ну-ка расстегни перевязь. Не хотел бы я попасть в такую же мясорубку. Вряд ли Чаргос именно это имел в виду, но что-то с парнем все-таки произошло.

— Однако ожогов у него на спине нет, — заметил Лукус, смазывая шею, виски и грудь Саша маслянистым составом. — Что будем делать? Я не знаю, как это лечить! Нужен Леганд! Положить Сашу под голову сонную траву? Или не стоит? Когда я нашел его над водопадом, он был в лучшем состоянии! Останемся? Может быть, через несколько дней он придет в себя сам?

— У нас нет этих нескольких дней! — бросил Хейграст. — И ты сам понимаешь это. Если Леганд решился использовать свою птицу дважды, у него были для этого причины. Мы должны спешить. И не надо никакой сонной травы. Мы не в хижине Арбана, где нам ничто особенное не угрожало. Как бы нам не потребовался даже неумелый воин с ржавым хардуком в руке. Веселенькое начало. Дан!

— Вот вода!

— Воду отдай Лукусу, — махнул рукой Хейграст. — Принеси сюда эту мантию, не знаю точно, но мне кажется, что она хоть как-то сможет защитить Саша. Мертвые Земли высасывают путников. И давай быстро лошадь Саша и эту, как ее, вьючную, ну Шет, демон! Снимай с них мешки, будем делать носилки. Мы не можем здесь задерживаться. Лукус, ну что там?

— Пока все, — поправил одежду Саша белу. — Все остальное пока зависит только от него самого и от времени.

— А времени-то у нас и мало, — заметил Хейграст, поднимая голову к Алателю. — Вот что. Мы здесь немного повозимся с Даном, а тебе нужно будет пройти вперед, но не больше, чем на четверть ли. Так, чтобы мы тебя видели. Поищи след храмовников. Мы не должны с ними столкнуться. Нам нужно знать, куда они двинулись. Не далее четверти ли!

Лукус отправился вперед по равнине, а Хейграст вместе с Даном принялись устраивать носилки для Саша. С помощью ткани, предназначенной для защиты от дождя, и двух стволов горного кустарника, за которыми мальчишке пришлось вернуться в ущелье, они смастерили носилки и закрепили их между лошадей. Оставалось надеяться, что неторопливые, но смышленые северные лошадки поймут, что от них требуется, и будут передвигаться плавно. Хейграст аккуратно поднял Саша, положил на носилки, подсунул под голову мешок.

— А меч? — спросил Дан.

Нари нагнулся, с опаской потрогал меч и, убедившись, что клинок остыл, закрепил его рядом с Сашем.

— Пусть будет здесь, зачем-то он все-таки взял его с собой на границу?

— Что-то происходит! — крикнул подошедший Лукус.

— Что? Ты нашел следы?

— Нашел, — кивнул Лукус, подходя к Сашу и проверяя, насколько хорошо его уложили. — Подожди-ка, я волью в рот несколько капель орехового настоя. Так ему будет легче дышать.

— Что-то происходит, — повторил белу через мгновение. — И дело не в следах. Дорога ведет, насколько я понимаю, в сторону развалин Ари-Гарда? Следы идут туда же. Травы там нет, пыль покрывает все. Больше дюжины элбанов и пес, то есть действительно три отряда, прошли вчера в ту сторону. Обратно вернулись два отряда. Причем явственно видно, что те, кто шел обратно, тяжелее. След другой. Второй отряд услышал звук рога и остановился в пол-ли отсюда.

— Я же сказал, чтобы ты не ходил так далеко, — нахмурился Хейграст.

— Второй отряд остановился в пол-ли отсюда, — спокойно повторил Лукус. — Они потоптались на месте, развернулись и пошли назад.

— В сторону Мертвого Города?

— Если только не свернули через какое-то время. Но, думаю, их дорога с нашим путем пересечься не должна. Меня волнует больше другое. Хейграст, над Мертвыми Землями не бывает ветра?

— Над Мертвыми Землями не бывает ветра, дождей, снега, — перечислил Хейграст. — Посмотри на эту пыль, — он махнул рукой в сторону границы. — Такое ощущение, словно Дару прокалили на огне.

— Хейграст, есть ветер, — сказал Лукус.

— Ветер? — удивился Хейграст.

— Да, — кивнул Лукус. — Я бы даже сказал, воздушный поток. Здесь мы чувствуем утренний сквозняк из ущелья, а там это движение воздушной стены в сторону Мертвого Города. Мне показалось, что весь Эл-Айран сдвигается к центру Дары. И еще одно. Я не ощутил звон в ушах и горечь на корне языка, которые испытывают искатели сокровищ в Мертвых Землях и которые чувствовали мы, когда переходили границу. Помнишь? Возле ворот Маонд, у могилы Заала. Да и вместе с Легандом я заходил в Мертвые Земли со стороны Урд-Ана. Сейчас ничего этого нет.

— Ты считаешь, что…? — Хейграст выразительно посмотрел в сторону Саша.

— Именно, — щелкнул пальцами Лукус. — Думаю, это связано с ним!

— Мне надоели копящиеся вопросы, — нахмурился нари. — Дан! Быстро на лошадь! Надо двигаться! Хотел бы я знать, где обещанный проводник?

— Я здесь, — раздался голос у него за спиной.

Глава вторая. Проводник.

40.

Дан увидел вторично побелевшее за утро лицо Хейграста и огляделся. Перед отрядом никого не было. Лукус, верхом на Митере, медленно выехал вперед. И лицо его стало таким же бледным, как и у Хейграста. Дан проследил за взглядом белу и похолодел. Дрожь пробила тело, зубы клацнули, и струйки предательского пота побежали по переносице и по спине. В полудюжине шагов перед ними на границе Мертвых Земель стоял призрак. Дан едва разглядел его, силуэт таял на фоне всхолмленной равнины. И слабый голос, казалось, рождался прямо в ушах.

— Разве ты не узнаешь меня, Хейграст? — прошелестел призрак. — Когда-то мы были знакомы, я даже считался твоим клиентом. Видишь эту вещь?

— Демон со мной! — вскричал Хейграст. — Вик Скиндл сошел с ума!

— Вряд ли, — не согласился призрак. — Хотя он всегда был безумен, но когда речь заходила о деле, в Эйд-Мере не нашлось бы никого более расчетливого, чем Вик Скиндл. Смотри же, Хейграст!

Облако набежало на Алатель, и в легкой тени Дан увидел сутулого человека в рваном охотничьем костюме. Мертвенно бледное лицо его представляло страшное зрелище. Несколько рваных линий проходили по голове от левого угла лба до подбородка. Черная яма зияла вместо одного глаза, щека распадалась лохмотьями. В руке он держал такую же прозрачную, как и сам, металлическую пику с загнутым концом.

— Ник! — прошептал Хейграст.

— Ну? Наконец-то, — засмеялся призрак. — А я уж думал, ты не узнаешь. Я здорово изменился?

— Ты же пропал три года назад! — выдавил из себя нари.

— Три года? — переспросил призрак. — Это ужасно. Я думал, что прошло не более одного. Но этот год показался мне бесконечным. Это был самый длинный год… в моей жизни. Теперь я уверен, что жизнь не кончается с последним ударом сердца. Я не просто пропал, я погиб в Мертвых Землях. Но за полгода до гибели я заказал у тебя отличное приспособление! Ты тогда еще спрашивал, для чего мне такая пика. Теперь я могу рассказать. Я бродил по Мертвым Землям. За любые здешние находки, особенно вещи древних ари, очень хорошо платили. Вик платил особенно хорошо. А твоя пика помогала подковыривать древние камни, срывать решетки. Так что зря ты беспокоился, как я и обещал, это не было воровским инструментом. То, что мы брали, никому не принадлежало. Но заплатил я за свое занятие дорого. Одна из тварей, обитающих здесь, убила меня.

— Но почему ты — наш проводник? — растерянно спросил Хейграст. — При чем тут Вик Скиндл?

— Лучше скажи сначала, как там моя Алдона? — спросил призрак. — Не вышла ли замуж? Как мои дети?

— С Алдоной все в порядке, — заторопился Хейграст. — Замуж она не вышла, дети при ней. Старший учится на кожевенника. Его Лемех взял в ученики. Младший пока бегает по улице, но растет крепким парнем. Ему всего семь лет.

— Уже семь лет, — грустно повторил призрак. — А сама Алдона?

— Удивительно, но она открыла магазинчик на Крысиной площади, — попытался улыбнуться нари. — Продает нитки, иголки, ткани. Даже моя Смегла кое-что покупает у нее. И дела у Алдоны, мне кажется, идут неплохо.

— Значит, магазинчик, — чуть слышный вздох раздался в ушах спутников. — Что ж, выходит, Вик Скиндл сдержал слово. Придется и мне сдержать свое. Да и нет у меня другого выхода. Покажи мне то, что ты должен отдать, когда я проведу вас через Мертвые Земли.

Хейграст сунул руку за пазуху и вытащил монету, висящую на шнурке.

— Все правильно, — качнул головой призрак. — Вик оказался не слишком добр ко мне. Не добр, но точен. Не бойся меня, Хейграст. Я не слишком изменился за последние, как ты говоришь, три года. Если только побледнел немного. Да и полегчал на три дюжины мер. Как раз на столько, сколько весил когда-то. Я доведу вас, и ты сделаешь с этой монетой то, что скажу. Но только сам и добровольно, иначе эта штучка не подействует, и моя душа не найдет успокоения. И не потеряй ее, а то я прокляну тебя, нари, и тебе не будет покоя до конца дней. Поверь. Я больше других заинтересован в успешном окончании вашего путешествия. И знай, кузнец, если бы я понимал, что такое не найти успокоения после смерти даже на три года, вряд ли я согласился бы на этот договор с Виком. Или потребовал гораздо большую плату.

— Это нукуд? — спросил Лукус.

— Да, белу, — качнулся призрак. — Но не думай, что это злая воля черного мага. Все сделано добровольно. Просто Вик выжимает из своих работников все. Как видишь, некоторые продолжают ему служить и после смерти.

— Хорошо, — Хейграст взъерошил щетину на зеленом черепе. — Ты готов провести нас через Мертвые Земли?

— Только до Утонского моста. Ваш приятель что-то такое сотворил с Мертвыми Землями, но меня это пока не касается. Я могу двигаться только внутри границы.

— А до Мертвого Города тебе приходилось добираться? — вмешался Лукус.

— Нет, белу, — ответил призрак. — Когда я был жив, я не отваживался так далеко забредать в одиночку, а теперь… Что мне там делать? Туда ходят те, по чьим следам ты пытался идти сегодня. Большего я не могу тебе сказать.

— Хорошо, — Хейграст перевел дыхание, вытер пот со лба, оглянулся на спутников. — Хотя мне хотелось бы знать, что в Мертвом Городе происходит с некоторыми из его гостей. Многие горожане уходят туда и не возвращаются. Если бы я узнал об этом, мы могли бы сговориться с тобой. Я тоже помог бы чем-нибудь твоей… жене.

— Ты хотел сказать «вдове»? — спросил призрак. — Чего уж. Так оно и есть. Не скрою, мне важно знать, что моим детям и Алдоне кто-то окажет помощь, но я ничего не буду обещать. С той стороны тянет злом, там опасно, а мне еще нужно довести вас до земель дерри.

— Хорошо, доведи нас до земель дерри, — согласился Хейграст. — Дорогу примерно я знаю, у меня есть старая карта, но нам нужно добраться до Утонского моста без потерь. Вик сказал, что ты поможешь в этом.

— Я помогу, — тихо подтвердил призрак, теряясь в свете поднимающегося светила. — Если только то, что ваш друг сделал с Мертвыми Землями, не окажется сильнее меня. Мы будем идти ночью.

41.

Забирая от древней дороги правее, они отошли на север примерно на пять ли и остановились. Лукус отыскал на вершине одного из холмов ложбину, которая скрыла путников вместе с лошадьми. Там и разбили привал. Натянули ткань над Сашем, защищая его от лучей Алателя, перекусили сухими лепешками и стали ждать.

— Не нравится мне это, — хмуро сказал Хейграст, оглядывая с вершины холма окрестности. — Только вышли и уже привал. А до Утонского моста по меньшей мере три с половиной варма ли. Доберемся ли к сроку?

— Будем стараться, — ответил Лукус, осматривая Саша. — Не забывай. Добраться до Утонского моста непросто, но это едва ли намного больше половины пути. На том берегу Инга земли дерри, глухие и опасные леса, дальше же Волчьи Холмы. Там нам придется особенно нелегко.

— Не рано ли ты вспомнил о Волчьих Холмах? — прищурился Хейграст. — Сам же говоришь, до Утонского моста еще надо добраться. У нас впереди не меньше двух недель пути по Мертвым Землям. А с учетом состояния Саша, и того больше. Дерри — салмские подданные, жителям Эйд-Мера там нечего бояться. Да и в Волчьих холмах есть застава королевской конницы. Мы можем свернуть в Заводье, это большой город, и присоединиться к какому-нибудь каравану.

— Кьерды тоже считались когда-то салмскими подданными, однако вряд ли кто отважится пройти по их землям, да и королевских застав там нет, — раздраженно шевельнулся Лукус. — Иначе мы уже сейчас бы пошли на восток. Так что я не стал бы загадывать. Но ты прав. До Утонского моста еще надо добраться.

Дан, прислонившись спиной к камню, сидел возле похрустывающего метелками Бату и молчал. Не в первый раз он слышал подобные рассуждения. Вся жизнь и Эйд-Мера, и долины Уйкеас зависела от Салмии. Торговля шла с Салмией, защита от серьезного врага могла прийти только из Салмии. Даже Свария, маленькое гордое государство, которое покровительствовало вольным охотникам, в сущности, поддерживалось Салмией. И молодые честолюбивые сыновья зажиточных семей Эйд-Мера, сваров, дети охотничьих родов, и даже васты, особенно в недолгие периоды перемирий с соседями, часто отправлялись в Салмию, чтобы устроиться в гвардию, поступить в Шинский университет, прибиться к какому-нибудь цеху ремесленников в Шине или Глаулине, выучиться мастерству. Салмия приветствовала искателей приключений, потому что они создавали в итоге ее славу, и даже если возвращались на свои родные земли, то уж никак не ее врагами. И еще одно достоинство невидимо трепетало на флагштоке королевства. И люди, и нари, и ари, и шаи и банги — все элбаны считались равноправными гражданами. Это более всего говорило о мудрости и справедливости братьев королей и королевского совета. По крайней мере, Трук считал именно так.

Империя, которая раскинулась на просторах восточного Эл-Айрана, включая древнюю долину Ваны, по другому относилась к своим детям. Имперские купцы казались маленькому Дану жестокими и высокомерными в отличие от веселых салмских торговцев. Частенько в разговорах между собой жители Лингера повторяли, что если бы не сила Салмии, уже давно и над Индаинской крепостью, и над Сварией, и над всей равниной Уйкеас, включая Эйд-Мер, развевались бы имперские флаги. Но в Лингер беда пришла со стороны вастов.

Салмия занимала почти всю равнину Силаулиса и часть Дары до границы Мертвых Земель, которая проходила по глубокому каньону. По его дну бежала некогда полноводная, разрезавшая равнину Дары на сотни локтей вглубь, а ныне мелкая и мутная река Инг. Земли от Инга и до полосы старых, полустертых с лица Эл-Лиа оплывших гор, именуемых к северу от поселка Лот Волчьими, а к югу Гранитными Холмами, были заняты свободными племенами. Эти салмские поданные считались ее гражданами только в силу давних договоров. И если северные лесные племена дерри были лояльны королевской власти, платили подати, содержали имперские заставы на своих землях, то южные равнинные кьерды несли беды не только соседям сварам, но и самой Салмии. Они вынуждали держать войска на границе Гранитных Холмов и заставы почти в каждой деревне. Поэтому-то салмские короли и приглашали в западные провинции, тянущиеся вдоль Гранитных Холмов, а значит, и вдоль земель кьердов, всех желающих. Чиновники раздавали земельные участки, наделяли переселенцев гражданством и немалыми льготами, а последние брали на себя обязательства не только уплачивать небольшие подати короне, но и охранять рубежи гостеприимного государства. Так и получилось, что три провинции вдоль Гранитных Холмов были заселены в основном белу, нари и шаи, которые составили боевую прослойку, отделявшую подбрюшье королевства от воинственных и разбойных подданных. Обо всем этом Трук частенько рассуждал вечерами, повторяя, что однажды, когда Дану исполнится шестнадцать лет, посадит его на корабль в Кадише и отправит в Глаулин, где в гарнизоне салмской гвардии родной брат тетушки Анды и отца Дана Форгерн служит инструктором лучников и арбалетчиков. И тогда его усилиями и волей Эла из Дана получится настоящий воин, который сможет не только прославить свое имя и отомстить за отца, но и обеспечить продолжение рода. Что и говорить, теперь все эти разговоры казались Дану почти забытым сном.

— Дан, — позвал Хейграст, спускаясь в ложбину, где парень совсем уже было собрался задремать. — Разве ты забыл о наших планах? Где твой деревянный меч?

— Деревянный меч? — удивился Дан, вскакивая. — У меня нет деревянного меча, у меня есть только палка, которую ты велел взять с собой…

— Все что попадает в руки воину, может стать оружием, — хмуро сказал Хейграст. — Иначе однажды окажется, что тот небольшой, но неплохой меч, который подобрал тебе Вадлин, тоже всего лишь бесполезная железная палка. Если хочешь, чтобы враг серьезно относился к оружию в твоих руках, ты сам должен относиться к нему серьезно. К сожалению, сейчас Саш не может участвовать в занятиях. Но раз уж так получается, что идти мы будем ночью, радуйся возможности чему-то научиться. Не хотел бы предсказывать, но многим сильным воинам для того, чтобы остаться в живых, не хватило не силы, а умения. Так что бери… палку и постарайся поверить, что это настоящий меч.

42.

Призрак появился, когда Алатель склонился над горизонтом. Кони были уже оседланы. Покачивая головой, Лукус в который раз осматривал Саша. Дан, с трудом передвигаясь после долгих и жестких занятий с Хейграстом, проверял копыта лошадей и упряжь. Нари вглядывался в карту Дары, нарисованную на куске ткани, когда перед ним вновь проступила в воздухе жуткая фигура с призрачным инструментом в руке. Хейграст вздрогнул. Лукус насторожился. Дан сквозь ломоту во всем теле и боль в побитых пальцах ощутил, как мороз пробегает по коже. Ни с чем подобным до этого сталкиваться ему не приходилось. Хотя дядюшка Трук и говорил, что призраки страшны ровно настолько, насколько отыщется трусости у увидевшего их элбана, Дан понимал, что и Хейграсту, и Лукусу не по себе. В сумраке, который опускался на Дару и не был еще прорежен звездами, призрак казался почти обычным человеком. Только очертания холмов просвечивали через него, и то если приглядеться сквозь силуэт. Ник медленно взмахнул рукой, повернулся спиной к отряду и поплыл вперед. Именно поплыл. Несмотря на то, что ноги его шевелились, двигался призрак быстрее пешехода, приноравливаясь к уверенному ходу лошадей. Он держался в двух дюжинах шагов перед Хейграстом. Нари ехал первым, за ним тянулись привязанные на бечеву лошади с носилками Саша. Замыкали отряд Дан и Лукус. Горы за их спинами то появлялись, то исчезали за горизонтом, в зависимости от того, спускался ли отряд в очередную ложбину или поднимался на следующий за ней холм.

— Будет дождь, — заметил Лукус, посматривая на появляющиеся в небе звезды.

— В Мертвых Землях не бывает дождей, — не согласился Хейграст.

— И все-таки будет дождь, — повторил Лукус и проехал вперед.

Саш так и не пришел в сознание и теперь слегка покачивался на носилках. Весь день Лукус подходил к нему, подбирал травы, добавлял их в мешок, поддерживающий его голову, вливал какие-то капли ему в рот. То, что происходило с Сашем, ему не нравилось, но сделать он ничего не мог. Вот и теперь белу внимательно посмотрел ему в лицо, вновь покачал головой и немного придержал коня, чтобы оказаться в хвосте отряда.

— Как там? — спросил Хейграст, оглядываясь на ходу.

Лукус ничего не ответил, только успокаивающе взмахнул рукой.

— Можете говорить, — прошелестел в ушах голос призрака. — Опасности нет… Пока нет. Ваш друг что-то все-таки сделал с Мертвыми Землями. Все призраки ушли. Кроме меня. Словно внезапно открылся путь в Эл-Лоон или в обиталище Унгра. Кому куда по чину. Хотя… Какая уж опасность от призраков?

Дан поежился. Свободные охотники поминали Унгра только когда испрашивали защиты от гибели на охоте. Унгр считался хозяином смерти в людских поселениях. И еще Дан знал, что в него верят и нари, и шаи, и белу. Правда, у них он назывался другими именами.

— А ты? Почему ты не ушел? — спросил призрака Хейграст.

— Меня не отпускает твоя монета, — ответил призрак. — Но думаю, что мой срок тоже близок.

— Значит, опасности больше нет? — поинтересовался Хейграст. — Мне приходилось бывать в Мертвых Землях, но сейчас я не ощущаю обычной для этих мест тяжести.

— Не спрашивай меня об ощущениях, нари, — медленно проговорил призрак. — Я не способен чувствовать. Что касается опасности, я бы поостерегся. Не призраками страшна Дара. Здесь достаточно опасных тварей. Одна из них три года назад убила меня. Ей хватило одного удара, но не думай, что мои кости еще гниют под безоблачным небом. Она сожрала тело. Может быть, именно это спасло меня от участи бродить живым трупом под небом Эл-Лиа. И теперь, кажется, эти твари свободны. Границ Мертвых Земель больше нет. Но Алатель вступил в свои права и над Мертвыми Землями. Нечисть сбивается к развалинам, чтобы переждать дневное время.

— А много еще… неуспокоенных в Даре? — спросил, запинаясь Лукус.

— Не знаю, — донеслось в ответ. — Мне кажется, что их не стало меньше, но я не ходил к Мертвому Городу. Никто не знает, что творится там.

— А мы их встретим? — неожиданно подал голос Дан, удивляясь, что язык, казалось, навсегда прилипший к гортани, вдруг вновь начал повиноваться.

— Лучше бы тебе их не встречать, малыш, — прошелестело в ответ.

— Что значит, «границ Мертвых Земель больше нет»? — спросил Хейграст.

— То, что ты понял, — послышался ответ. — Ничто больше не отделяет Мертвые Земли от Эл-Лиа. И благословенная земля стремится заполнить образовавшуюся на месте старой раны пустоту. Но теперь и порождения Мертвых Земель подобно гною ринутся на окрестные земли. И все же не бойся этого, нари. Их не так уж много. Им нечем было питаться долгие годы — такие идиоты, как я, редко забредали на эти земли. К тому же они неплохо рубятся на части металлическим оружием.

— Дождь, — воскликнул Лукус.

И точно. Прошло несколько мгновений, звездный полог померкнул, раздался шорох, и сверху упала завеса дождя. Дан вслед за Хейграстом и Лукусом накинул поверх халата плащ. Лошади довольно зашевелили ушами. Видимо, стена воды им казалась милее, чем поднимающаяся с мертвой земли прокаленная пыль. Вода заполнила все. Дан мгновенно перестал видеть призрака, только силуэт Хейграста продолжал покачиваться под струями да бледное лицо Саша белело между лошадиных спин. Грунт под ногами мгновенно осклиз, появились лужи, ручейки побежали между холмами. Лукус поторопил лошадь, вновь обогнал Дана, спрыгнул, подбежал к Сашу и натянул ему на лицо капюшон кольчуги.

— Может быть, переждать? — крикнул он в сторону Хейграста.

— Нет! — ответил нари. — Будем идти столько, сколько сможем. И днем тоже. У нас мало времени, а этот дождь, возможно, первый в Даре со времен падения Ари-Гарда. Что если он не на один день?

— Надо идти, — прошелестело в ушах. — И днем тоже. Я скажу направление. Если не будет опасности. А сейчас, нари, возьми меч.

— Что такое? — закричал Хейграст в дождливую пустоту.

— Ничего страшного, одна тварь на пути. Мы не обойдем ее. Она уже почувствовала запах и ждет. Если попытаетесь уйти от нее, могут почувствовать другие. Ее надо убить.

— Что это за тварь? — громко спросил Хейграст, вытаскивая меч и озираясь по сторонам.

— Это падальщик, — донеслось в ответ. — И еще. Не кричи, нари, говори тихо. Я все слышу. Повторяю. Ты справишься. Она голодна, но серьезно ранена. С ней справится и ребенок. Справа.

— Что справа? — вновь заорал Хейграст.

— Справа, — донеслось на тон выше.

И в это мгновение из-под косых струй в сторону Хейграста скользнула тень. Она метила в лошадиное горло, но северная лошадка, приученная памятью предков к нападению волков, развернулась и резко лягнула задними ногами. Едва не падая из седла, Хейграст все-таки махнул мечом, откинувшись назад и почти лежа на крупе лошади. Тварь, взвизгнув, изогнулась на мокрой почве, попыталась снова встать, но лапы не слушались ее. Она оскалила огромные зубы и в это мгновение тонкая стрела вошла ей в глаз. Начавшийся предсмертный вой захлебнулся на низкой ноте и затих.

Хейграст спрыгнул на землю, крикнул оцепеневшему Дану, чтобы он придержал лошадей с носилками, которые отпрянули в сторону на дюжину шагов, подошел к убитому животному. Да, несомненно, это было животное.

— Дикая собака, — удивленно пробормотал Лукус, медленно и аккуратно вытягивая из трупа стрелу. — Но я никогда не думал, что у диких собак бывают такие зубы. Да и размеры. Если она встанет на задние лапы, ее голова будет выше твоей, нари. Ужасно, что сделали Мертвые Земли с обычным животным за лигу лет. Ты перебил ей ключицу.

— Да, — присел над трупом Хейграст. — Не думаю, что с ней бы справится и ребенок. А вот насчет того, что она была ранена, согласен.

Нари встал и с усилием перевернул падальщика ногой. Противоположный бок животного представлял собой ужасную рану. Казалось, чьи-то гигантские зубы ухватили падальщика за плечо и вырвали добрый кусок черной с серыми разводами шкуры, обнажив кости и внутренности.

— Ник! Где ты? — оглянулся Хейграст. — Что это? Разве может охотиться животное с такими ранами? Да оно же наполовину освежевано!

— Ты ничего не понял, Хейграст, — донеслось из дождя. — Эти твари так легко не гибнут. Если бы ее охота была успешной, через два-три дня она бы вновь бегала по равнине. И если ты не хочешь, чтобы она пошла по твоему следу, я советую отрубить ей голову.

Словно в доказательство этих слов из только что казавшихся мертвыми челюстей начал раздаваться хрип.

— Демон! — вскрикнул Хейграст, отпрыгнул в сторону и с размаха опустил меч на хребет чудовища.

Голова отскочила от туловища, единственный уцелевший глаз закатился, и мертвые челюсти сомкнулись, разрывая черные губы зверя.

— Ты не мог бы аккуратней выбирать дорогу? — встревожено крикнул в темноту Хейграст.

— Мог бы, — донеслось в ответ. — Так и буду делать впредь. Теперь, если тебе встретится здоровый падальщик, это уже не будет сюрпризом.

— Я бы хотел вообще обойтись без сюрпризов! — раздраженно выкрикнул Хейграст.

— Я должен провести вас через Мертвые Земли, нари, — ответил призрак. — И я сделаю это. Если на тебе и твоих спутниках появится в дороге несколько царапин, это не изменит условия. Если ты увидишь в пути врага, благодари меня, что ты в силах с ним справиться.

— Не хотел бы я встретиться с тем зверем, который выдрал этот клок, — сказал Лукус, рассматривая труп.

— Ник! — прокричал Хейграст. — Если кто-то из моих спутников погибнет на Мертвых землях, их призраки найдут способ отблагодарить тебя!

— Что ты знаешь о призраках, нари…

Глава третья. Путь в тумане.

43.

Он сгорел дотла. Каменная дробилка стерла кости в пыль, пламя выжгло мякоть тела, а ветер развеял все, что осталось. И он ощущал это каждой пылинкой. Он рассеивался и разлетался. А потом, когда наполнившая его пустота превысила все пределы, он почти исчез. И наступила умиротворяющая тишина. Только тогда, может быть не сразу, сквозь восхитительное небытие донесся звук. Он настойчиво звал. Требовал возвращения. Собирал воедино растворенную до бесчувствия боль. Осязаемыми, буравящими истерзанную плоть корешками оживлял нервные волокна. Безжалостными толчками отворял слипшиеся сосуды. Болезненной вибрацией проходил по костям. Ноющим шорохом отзывался в височных долях. Жаждой обжигал горло. И он схватился за источник звука, прижал ладони к груди, успокаивая бьющийся комочек, и открыл глаза.

Сашка лежал на дороге. Или на тропе. Полоса камня, потрескавшегося как глина под лучами жаркого солнца, начиналась у ног и уходила вперед. За спиной тропы не было. Там, так же как и со всех сторон, стоял клочковатый туман. И над головой тоже. И чем дальше, тем туман становился плотнее, превращаясь в дюжине шагов от тропы в колыхающийся полог. Сашка покрутил головой, отыскивая источник света, и понял, что светятся как раз эти туманные клочья, передвигающиеся сами по себе вокруг него, а не что-то приносящее свет извне. Извне ничего не было. И эта мысль не пришла к нему как озарение, он просто знал это. Так же, как и то, что должен идти вперед.

Воздух, или то, что казалось воздухом, окутывал свежестью. Сашка вдохнул его полной грудью и вновь почувствовал стягивающую рот жажду. Оперся о неожиданно теплый камень тропы, встал. Оглядел себя. Тот же зеленый костюм, сапожки. Ощутил привязанный к спине меч. Расправил плечи, вздрогнув от пробудившейся в памяти боли и пошел вперед.

Он не спал. Шел. Чувствовал свое тело. Чувствовал, как стопа касается камня, ощущал вес, слышал собственное дыхание. Боль в груди утихла. Разбудивший его стук утонул под ребрами, спрятался в звуках шагов. Сашка шел по тропе, поглядывал на торчащую между камней и на обочинах вялую желтоватую траву, но не останавливался. Язык начинал высыхать, Сашка накапливал и сглатывал слюну, но не ускорялся в поисках спасительной влаги, не оглядывался, а продолжал идти вперед. Почему-то он был уверен, что если побежит, то не достигнет цели быстрее. Он шел, не пытаясь сосчитать шаги. Он шел по тропе, которая исчезала у него за спиной, затягиваясь клочьями тумана.

«Это тропа не кончится никогда». Ему показалось, что это первая осознанная, обращенная в форму предложения, мысль после пробуждения. И тут же пришло в голову, что размышления об этом осознании — уже вторая мысль. Он оборвал себя, мотнул головой, чтобы не впасть в бессмысленное умственное пережевывание. Попытался набрать слюну и смочить горло, и не смог.

Он шел долго. Чувство времени отказывало ему. Но косвенные признаки говорили, что очень долго. Сутки или больше. Ноги, не чувствующие обуви, ощутимо устали. Подошвы горели. Плечи ныли. Меч натер спину и казался куском металлической рельсы. Хотелось остановиться, лечь на теплый камень, закрыть глаза и вновь исчезнуть. Но он шел.

«Нужно хотеть прийти», — подумал Сашка. Потому что если не хотеть прийти, то никогда и никуда не придешь. И он представил, что тропа заканчивается, что вот-вот, сейчас она перестанет плавно чередовать невидимые возвышенности, впадины и повороты и упрется в ворота. В простые деревянные ворота с деревянным же молотком, которым нужно постучать. Откроется маленькая дверца привратника. Его узнают, ворота отопрут, и он войдет внутрь, во двор. Чудесный сад, подставляющий солнечные уголки под прохладные струи фонтанов, примет его в себя. И под ногами будет не обжигающий подошвы камень, а мягкая трава.

Он думал так и даже почувствовал эту мягкость, но, открыв глаза, обнаружил, что сошел с тропы. И трава начинает прогибаться под ногами, расползаться, как нереальность, как сон, и он в два-три быстрых шага, словно и не было усталости, вернулся на тропу, выдергивая ноги из этого морока, как из трясины. «Я больше не могу идти», — подумал Сашка. И продолжал идти вперед.

Он уже почти ничего не видел, когда впереди мелькнуло черное пятно. С трудом разлепив веки, заставил себя смотреть и увидел камень. Черный гладкий камень размером с взрослого человека, который словно подобрал под себя ноги и, обхватив колени руками, прижал к ним голову. Возле камня тропа расходилась в стороны. Вправо убегала в невидимую горку обычная земляная тропка, кое-где прикрытая красноватыми листьями. По ее бокам колыхалась все в том же тумане настоящая живая трава. Теплом и умиротворением веяло оттуда. Влево в ложбину спускалась каменная дорожка, только оттуда тянуло холодом. Лежал снег. Но там была вода. Слышался ее запах и даже журчанье. Казалось, в воздухе стоит вкус прохлады. Но тропа шла и вперед.

Сашка остановился. Медленно опустился на колени, едва не упав ничком. Наклонился к каменной поверхности и слизнул сбегающие с холодного бока капли росы. Прижался щекой, дождался следующих капель и снова слизнул их. Посмотрел вправо, где ему почудилась лесная поляна с блеснувшими в траве ягодами и солнечным светом. Повернул голову влево. Несколько минут, и он наткнется на маленькую избушку, утонувшую до половины в снегу. Сашка даже не успеет замерзнуть, потому что печь жарко натоплена, по комнате ползет запах свежего хлеба, и чьи-то добрые проворные руки готовы стянуть с него одежду, омыть ноги, прижаться к лицу губами. Он останется там навсегда, и единственной заботой до конца долгой и безмятежной жизни станут попытки найти объяснение тому, почему он свернул со своей тропы.

Сашка снова наклонился и лизнул камень. Прокашлялся. Встал. Оглянулся назад, где колеблющиеся языки мерцающего тумана уже пересекли пройденный путь и ждали решения, какие из оставленных путей скрыть. Безвозвратно. Нет. Он пойдет прямо. И с этой мыслью, преодолевая накатывающее изнеможение, Сашка двинулся вперед.

Все происходящее дальше распалось в памяти на несвязанные куски. Тропа по-прежнему уходила вперед, следуя неровностям невидимого рельефа, распадаясь на теперь уже незамечаемые ответвления. Только окаймление менялось. То это были камни или скалы. То удушливые дымы близких гейзеров. То мангровые заросли, то дубравы. То булькающие болота. Тучи кровососущих поднимались из них и облепляли лицо. Ветви сплетались над головой, и Сашке приходилось то продираться сквозь заросли, то ползти под толстыми сучьями. А в нескольких шагах от тропы все превращалось в расползающийся кисель мороки. Странные создания: то ли птицы, то ли летучие земноводные пикировали на него с высоты. Сначала Сашка отбивался руками, затем вырвал из очередных зарослей длинную палку и стал отмахиваться ею. И не переставал идти.

Где он брал силы? Пытался заряжаться от окружающего тропу окаймления, но полуреальность сама жаждала обладать энергией. Поэтому он закрылся, сберегая остатки силы, и стал тянуть ее из тропы. Теплый камень медленно, нехотя, но отдавал ему крохи. Но и эта сила не спасала от жажды. Вряд ли он смог бы идти так долго, если бы не редкие ливни, и не роса. Голода Сашка не чувствовал.

Сколько длился его путь? Несколько дней? Или больше? Он трогал подбородок, и ему казалось, что он идет всего лишь несколько часов. Смотрел на сапоги и одежду, истерзанные в лохмотья, и эти часы увеличивались до месяцев. Он ничего не ел и совсем не спал. И единственной его неутомимой и несгибаемой частью оставался меч за спиной. Странно, но у Сашки ни разу не возникла мысль взять его в руки. Очередные заросли высокой травы, покрытой шипами-крючками, разрывающими кожу в кровь, встали у него на пути. Сашка раздвинул их палкой и вышел на поляну. Тропа огибала маленькое, не больше пяти шагов в диаметре, озерцо, и уходила в темные скалы. Рядом поблескивал крохотный родничок. На берегу стояло дерево, усыпанное плодами. Под ветвями, опустив в воду босые ноги, сидел человек и смотрел, как золотые рыбки пощипывают пальцы. Незнакомец поднял голову, усмехнулся и сказал:

— Ну, вот. Уже что-то.

Сашка онемел. Он увидел самого себя.

Глава четвертая. Зелёные холмы.

44.

Дождь закончился под утро, и призрак, прежде чем раствориться в воздухе, показал, куда идти дальше. Отряд продолжал путь. Дан нервно озирался по сторонам. Ему казалось, что Ник по-прежнему рядом. Мальчишка так и не смог привыкнуть к его появлению.

Минули пять дней. Прошли еще три дождя, но теперь уже днем. Земля набухла от влаги, и однажды утром глазам спутников предстала фантастическая картина: равнина Дары позеленела. Лукус остановил лошадь, спрыгнул с нее и, опустившись на колени, коснулся ростков, впервые за лигу лет пробившихся на поверхность.

— Что? — спросил Хейграст, недоуменно оглянувшись.

— Трава, — прошептал Лукус. — Самая обычная трава. Луговой мак. Полевка. Серебрянка. Белоголовник. Обыкновенная трава. Мертвых Земель больше нет, Хейграст. Весна пришла в Дару. Я думал, что эти земли прокалены насквозь. Что в них нет жизни. Неужели правда то, что говорил Леганд? Что время в Мертвых Землях останавливалось?

— Подожди! — не согласился Хейграст. — Мы с тобой уже были в Мертвых Землях. Воспоминания у меня остались не из приятных, но время текло как обычно!

— Для нас с тобой, — покачал головой Лукус. — Эл начал творение с времени. И наделил им каждое существо. У каждого свое время. И мы с тобой жили по своему времени. А для корней и семян время в Даре остановилось. Ведь никто до сих пор точно не знает, что произошло в Ари-Гарде. Откуда пришла Черная Смерть? Что сделало одну из самых прекрасных стран Эл-Айрана Мертвыми Землями? Мы знаем только одно, расползание язвы остановил Арбан-строитель. И заплатил за это сполна. Но теперь все повернулось вспять. Неужели это сделал Саш? Но если так, в чем его миссия? В этом? Может быть именно он, а не Арбан должен был вернуться в Эл-Лиа?

— Кто бы это ни сделал, дорога, в самом деле, становится приятней. Но не думаю, что эта трава ускорит наш путь, — заметил Хейграст. — А насчет миссии — оставим рассуждения до Мерсилванда. Мы все еще ничего не знаем ни об источнике, ни о светильнике.

— О каком источнике вы говорите? — спросил Дан.

— Узнаешь, — усмехнулся Хейграст. — Как сказал этот загадочный Чаргос, всему свое время. Будьте осторожны и не забывайте — тварей, которые тут обитают, трава не остановит.

Но трава, кажется, подняла настроение даже лошадкам. Они перестали довольствоваться метелками, и на привалах, а зачастую и на ходу, норовили ухватить одну-другую былинку. Дану приходилось понукать их, а то и покрикивать, особенно на запряженных в носилки. Каждая из лошадок успела проявить характер. Шет и Эсон оказались с ленцой, хотя, возможно, их удручало состояние Саша. Аен проявил себя степенным и сильным конем, и Хейграст с гордостью говорил, что постарается вернуть его в Эйд-Мер, чтобы дети учились верховой езде на серьезной лошади. Митер, лошадь Лукуса, не уступала Аену, но выглядела непоседой. Белу под предлогом осматривания окрестностей то и дело отъезжал в сторону от отряда, и его лошадь с удовольствием пользовалась этим для игривого взбрыкивания, не забывая поглощать интересующие белу травы. Но сам Дан души не чаял в Бату. Его лошадь оказалась самой молодой и привязалась к нему уже на второй день. Дан украдкой обучал ее некоторым командам, и уже был уверен, что когда надо будет подтягивать упряжь перед следующим переходом, не он подойдет к лошади, а она послушно побежит на тихий посвист.

Саш по-прежнему не приходил в сознание. Лукус пытался вливать в него капли, натирал виски мазями, но ничего не помогало. Саш лежал неподвижно и почти не дышал. Сердце его билось медленно и еле слышно.

— Оставьте, — прошептал призрак, когда под утро шестого дня Лукус вновь попытался привести в чувство Саша. — Ваш друг далеко сейчас. Здесь только его тень, но он должен вернуться. Он жив, и душа его не повреждена. Иначе и тени бы его здесь не было. Просто давайте ему пить и ждите.

— Почему мы не встретили ни одного поселения ари? — спросил Хейграст. — Остатки дорог, оросительных сооружений, домов. Мы должны миновать до реки не менее пяти крупных поселков.

— О каких поселках ты говоришь, нари? — прошелестел призрак. — Если тебя интересуют развалины домов ари, мы обходим их восточнее. Руины служат прибежищем неуспокоенным и диким тварям. Но сегодня вы увидите остатки целого города. У русла реки Маны я появлюсь днем. Останавливайтесь, как увидите развалины. Их мы не минуем, потому что в городе переправа на другой берег. Мост. Неприятное место. Без меня не заходите в город. Ваш путь в сторону высокого холма с плоской верхушкой, затем идите на одинокое дерево.

С этими словами призрак растворился. Хейграст как всегда, вздохнул с облегчением. Он достал карту и показал Лукусу узкую извилистую полосу. Река Мана вытекала из озера Антара и впадала в Инг напротив земель кьердов.

— Ургаин, — прочитал Лукус название городка. — Единственное место, где есть мост. Примерно на полпути от устья Маны до Ари-гарда. Если другого пути на север нет, то опаснее места не придумаешь. Я слышал, что берега Маны обрывисты, но достаточная ли это причина, чтобы переправляться здесь?

— Утонский мост тоже единственный путь через каньон, — ответил Хейграст, — и мы идем именно туда.

— Не скажи, — возразил Лукус. — Ближе к Сварии каньон становится более пологим, расширяется. Я думаю, что при желании там можно найти дорогу не только пешему, но и конному. Что касается ловкого одиночки, он способен преодолеть обрывы каньона почти в любом месте.

— Конечно, — кивнул Хейграст. — Если только он самоубийца, чтобы соваться в Мертвые Земли или к кьердам.

— Рано или поздно все потянутся на эту равнину, — покачал головой Лукус. — А уж кьерды обязательно. Их равнина слишком плотно зажата между Салмией, Сварией и Дарой. Что-то я сильно сомневаюсь насчет второго торгового пути для Эйд-Мера.

— Все войны рано или поздно заканчиваются миром, — заметил Хейграст, складывая карту.

— Да, но иногда в войнах гибнут целые народы, — вздохнул белу. — И в таком случае это мир на кладбище. А Валгас, скорее всего, добавил бы, что рано или поздно любой мир заканчивается войной. Дан! Хватит дремать!

Дан вздрогнул, ухватившись за холку Бату, и открыл глаза. Ему приходилось несладко. По утрам отряд делал еще не менее полудюжины ли, затем располагался на привал. Дежурили по очереди Лукус и Хейграст. Дан сначала протестовал, но вскоре перестал. Вечерами, после недолгого сна и перед появлением призрака, Хейграст заставлял его брать в руки деревянную палку и учил обращаться с мечом. Вначале показывал движения, затем требовал утомительного повторения, а после начинался бой. Поочередно Лукус и Хейграст нападали на Дана. Мальчишка пытался сражаться, соперники фехтовали не в полную силу, но нещадно били по пальцам, рукам, плечам, животу. Они вынуждали его защищаться. Дану казалось, что у него ничего не получается. И с мрачной обреченностью он вновь и вновь пытался отбиваться от нападающих друзей. А потом всю ночь и утро сидел в седле, преодолевая боль от ушибов и с трудом шевеля ноющими плечами. Только бледное лицо Саша мелькало впереди, когда Дан в очередной раз разлеплял веки.

— Оставь его, Лукус, — сказал Хейграст негромко, но так, чтобы мальчишка услышал. — Ему придется за считанные дни научиться защищать свою жизнь. Я сам не уверен, что это возможно, но он старается. Многие взрослые мужчины сломались бы от такой нагрузки уже на второй или третий день. Вперед. На горизонте холм с плоской вершиной, до него около четырех ли, поднимемся и оглядимся.

До холма спутники добрались быстро. Лошадки воодушевленно бежали по дну зеленой ложбины. Лукус изредка поднимался на склон и осматривал равнину. Они уже привыкли, что призрак, соглашаясь на их самостоятельное путешествие по утрам, был уверен в безопасности. Почти все неприятности могли случиться только ночью. По указанию Ника иногда им приходилось проводить в каком-нибудь овраге большую часть ночи, ждать, пока не перемениться ветер, и они смогут преодолеть опасный участок, не привлекая запахом ночных тварей. В лучах Алателя призрак не мог сопровождать их.

— Неужели днем Дара безопасна? — удивлялся Хейграст.

— Нет, нари, — шелестел в ответ призрак. — Да, днем твари и неуспокоенные избегают открытых мест, но однажды они могут привыкнуть к свету. Вся беда в том, что они прячутся в руинах, а именно туда и стремятся за своей добычей искатели сокровищ.

— Сюда! — крикнул спутникам Лукус.

Холм пересекала старая дорога. На его вершине из груды каменных обломков выступали остатки фундамента разрушенного здания.

— Да,-кивнул Хейграст, вновь заглянув в карту. — Когда-то здесь был пост стражников Дары. Не следует ли нам уйти с открытого места?

— Сейчас, — сказал Лукус. — Смотри!

Хейграст наклонился над дорогой. На влажной земле у края дорожного полотна отпечатались следы.

— Серые воины?

— Да, — нахмурился белу. — Похоже, они разгуливают тут как у себя дома. Возможно, их целая армия! И мы по-прежнему только догадываемся, кто посылает их. Дорога идет со стороны Ари-Гарда к мосту через Ману. Но я его не могу различить Ургаин. Только цепь холмов. А вон и дерево. Видишь? Восточнее дороги. Удивительно! Кроме травы ни одного выжившего растения на равнине, и вдруг дерево. Даже если оно и мертвое.

— Ты мне льстишь, белу, — проворчал Хейграст. — До твоего дерева не менее шести ли. Что я могу рассмотреть на таком расстоянии? В любом случае, по дороге нам передвигаться не следует. Спускаемся в овраг. Иногда мне кажется, будь Дара ровной как стол, очень скоро он стал бы пиршественным для наших врагов!

— Путешествие по оврагам не только укрывает от врага, но и позволяет ему приблизиться незамеченным, — буркнул Лукус.

— А на что нам белу с ястребиными глазами? — усмехнулся Хейграст. — По мере возможности выбирайся на гребень и смотри.

Отряд плавно спустился с холма, и лошадки привычно затрусили по пологому склону. Недавние дожди оживили старые ручейки, и теперь по дну оврага журчал один из них.

— Запоминай, Дан, — обратился Хейграст к парню. — Дара просыпается, но пока еще это почти голая земля. Пройдет лет пять — шесть, и тут начнут появляться первые леса, перелески. Поселятся элбаны. Посмотри, какая здесь земля. Черная, жирная. Лигу лет она проспала, но сюда придут крестьяне и будут ее возделывать. И как знать, возможно, это вновь будет благодатная страна. В любом случае, Эйд-Мер с таким соседством расцветет еще больше. Тяжело нагруженные караваны пойдут через Северную Цитадель и главные ворота к Индаинской крепости. И оружейник Хейграст будет очень доволен, если ему придется ковать плуги, лопаты, косы и серпы!

— Хотел бы я послушать удары молота, выковывающего плуг, — вздохнул Лукус. — Скоро будем на месте. Впереди действительно цепь холмов, но дерево растет не на вершине, а на склоне одного из них. Поэтому мы сможем подойти вплотную. Если я не обманываюсь, сразу за этими холмами Ургаин.

— Тогда скачи вперед, — предложил Хейграст. — Что-то мне не улыбается ждать призрака на окраине города, в который направлялись враги. Если почувствуешь или увидишь опасность, возвращайся. Мы возьмем правее и выйдем на берег Маны, минуя город. Возможно, что есть и другая переправа. Брод, в конце концов! Не забывай, Леганд, когда оставлял карту Дары, специально сказал, что воды в Мане почти нет!

— Хорошо, — кивнул Лукус, тронул коня и крикнул, уже обернувшись. — Но я бы не стал рассчитывать на сухое русло!

— Как ты, Дан? — спросил Хейграст мальчишку, проводив взглядом Лукуса. — Еще не потерял страсть к путешествиям? А к занятиям фехтованием? Не надоело размахивать деревянным оружием?

— Мой отец говорил, что неправильно воину биться, ударяя меч в меч, — пробурчал Дан. — Когда ему приходилось ремонтировать оружие, клинок которого напоминал старую пилу, он досадовал, что его хозяин рано начал считать себя воином. Отец рассказывал, что в Плеже, откуда происходил наш род, фехтуют так, что клинок не сталкивается с клинком врага. Он скользит по нему, огибает, завораживает. А если на клинке появляется хотя бы одна зарубка, то это признак неумения фехтовальщика.

— Меч — оружие не для фехтования, а для убийства, — нахмурился Хейграст. — Существует много способов его использования. Хороший воин чувствует противника, находит слабые места в обороне, старается понять его, приноровиться к стилю и победить. Очень хороший воин заставляет противника приноравливаться к своему стилю. Лучший воин, настоящий воин, не дает своему противнику ни одного шанса. Он побеждает его до того, как тот поймет, каким стилем с ним сражаются и чем ему следует ответить.

— Как Чаргос? — тихо спросил Дан.

— Для того чтобы научиться владеть мечом, как Чаргос, может не хватить целой жизни, — заметил Хейграст. — Но если придется выбирать, ровный клинок и смерть или жизнь и меч в зарубках, я думаю, лучше выбрать жизнь. Кроме того, не забывай, некоторые мечи оставляют зарубки на чужих клинках, но сами остаются целыми. Существуют лиги разновидностей оружия, и для каждого есть свои правила. Общее только одно.

— Какое? — спросил Дан.

— Спокойствие, ясность, невозмутимость. Ничто не должно отвлекать тебя. Ни месть, ни ненависть, ни ответственность, ни страх. Когда ты стоишь против меня даже с палкой в руке, я вижу, как напряжены твои колени, спина, руки. Твое тело еще не сделало ни одного движения, а оно уже утомлено. И посмотри, как движется Лукус. Он хороший лучник. Даже очень хороший. Но он неплохо управляется и с мечом. Он расслаблен. Его мышцы напрягаются только в момент удара. Он переливается вокруг своего меча. Вчера ты готов был упасть после вашего боя, а он даже не вспотел.

— Я научусь, — твердо сказал Дан.

— Надеюсь. Потому что в противном случае однажды ты уже не скажешь мне ничего.

Дан прикрыл глаза и постарался вспомнить движения Лукуса. Бой с ним был очень труден, хотя Дан и знал, что в фехтовании Хейграст сильнее. Но Хейграст позволял Дану скрещивать с ним меч, выманивал его на себя, а до клинка Лукуса он ни разу даже и не дотронулся. Белу мог не атаковать, но не понимал, как можно поддаваться или показывать слабость в обороне.

— Хейграст, — спросил Дан. — А каким человеком был… Ник? До смерти?

— До смерти? — переспросил Хейграст. — Знаешь, парень, чем дольше мы с ним общаемся, тем меньше он мне кажется мертвым. Он был самым обычным человеком. Торопливым и увлекающимся, как и все люди. Вечно куда-то спешащим. Он женился на Алдоне, когда ему еще не было и полторы дюжины лет. Ты можешь это себе представить?

— Плежцы все женятся, когда им исполняется полторы дюжины лет, — заметил Дан. — Отец рассказывал, что в Плеже, если у воина не рождается ребенок, а лучше несколько детей до достижения им двух дюжин лет, то этот воин рискует погибнуть, не оставив наследников. Воины в Плеже даже спали с оружием!

— И однажды твой предок решил уйти от такой жизни на юг?

— Здесь считается, что Аддрадд давно уже не существует, — объяснил Дан. — Но мой род в Плеже почти целиком уничтожен именно воинами Аддрада. Плеже больше нет, а Аддрадд есть.

— Знаю, — кивнул Хейграст, тяжело вздохнув. — Предки Ника были из ангов. Что-то оторвало их однажды от волн, но сам он продолжал метаться, словно морской ветер шумел в его голове. Ему приходилось нелегко. Трудно содержать дом, не имея надежного ремесла. Поэтому он занялся самым прибыльным и самым опасным делом в Эйд-Мере. Поиском древностей в Мертвых Землях.

Дан задумался. Он представил на мгновение, что эти зеленые тихие холмы вокруг него по-прежнему покрыты пылью и по ним навстречу собственной гибели идет худой человек. Человек, которому необходимо содержать семью, дом, и который ничего не умеет, кроме того, как рисковать собственной жизнью. И, несмотря ни на что, это принесло свои плоды. Его жена обеспечена. Его дети не просят подаяния. Но счастливы ли они?

— Смотри! — вернул парня к действительности Хейграст. — Лукус машет нам.

Белу спустился в ложбину, которая, становясь все глубже, заворачивала от холмов к востоку, и призывно махал рукой, давая знать, что нужно выбираться наверх.

— В чем дело? — спросил Хейграст, когда отряд оказался у подножия.

— Враг!

Глава пятая. Вкус смерти.

45.

Человек поднял голову, усмехнулся и сказал:

— Ну, вот. Уже что-то. Здравствуй, Арбан.

— Кто… вы? — спросил, задыхаясь, Сашка. — Откуда вы знаете меня?

— Успокойся, — ответил человек. — Никто, кроме тебя, не мог здесь оказаться. Тебе показалось, что я похож на тебя? Ты не ошибся. Это и есть твой облик. Точнее вероятный облик того, кем ты должен стать.

— Почему я должен кем-то становиться?

— Подожди задавать вопросы. Выпей воды, съешь яблоко. Это придаст силы. Они тебе пригодятся.

Сашка пристально посмотрел на человека. Только проседь в волосах, короткая бородка и широкие плечи отличали двойника. Нестерпимая жажда напомнила о себе. Не касаясь маленького дрожащего зеркальца, Сашка поймал в ладони струйку скатывающегося из родника ручья и напился. Есть по-прежнему не хотелось, но он сорвал яблоко и съел. Затем умылся водой из озерца, наклоняясь, но не теряя из вида незнакомца.

— Садись, — сказал человек, кивая на противоположный берег.

Сашка сел, держа в руках палку, подобранную на тропе.

— Подобрал себе оружие?

— У меня есть меч.

— Я вижу, — кивнул человек. — Удивлен, что ты оказался здесь с мечом. Он не пригодится.

— Почему?

— Это настоящий меч, а здесь царствует иллюзия. Ты спишь. Посмотри. Твоя одежда в лохмотьях, а на самом деле с ней ничего не случилось. Это морок. Настоящее здесь только одно — твои ощущения.

— Что я должен сделать, чтобы проснуться?

— Ты хочешь проснуться? — удивился человек. — А ты уверен, что тебе стоит это делать? Неужели тебе не интересно, куда ведет эта тропа?

— На свете много дорог.

— Но только одна из них твоя, — возразил человек. — Может быть, эта?

— Только в том случае, если она вернет меня домой, — нахмурился Сашка.

— Любая дорога рано или поздно может привести тебя домой, — пожал плечами человек.

— Что я должен сделать, чтобы узнать?

— Пройти по ней.

— Выходит, у меня все-таки нет выбора? — скривил губы Сашка. — Я опять выполняю чью-то волю?

— Ты можешь сделать ее своей — улыбнулся человек. — Если захочешь. Знаешь, иногда действительно кажется, что выбора нет. Иногда — что он есть. Явный, как те перекрестки, которые ты проходил, или скрытый. Но это тоже иллюзия! Запомни, на самом деле выбора нет!

— Нет? — Сашка вгляделся в лицо собеседника. — Вот это более всего похоже на правду. Куда эта тропа приведет меня? Когда она кончится?

— Эта тропа не кончится никогда, — покачал головой человек. — Ты проснешься. Но сначала пройдешь по этой тропе. Сколь долго, это зависит от тебя. Но и после пробуждения, по какой бы дороге ты не шел, будешь идти по этой тропе.

— Испытание? — спросил Сашка.

— В конечном итоге да, как и все в жизни, — кивнул человек. — Но прежде всего это способ обрести бесценный опыт. Ты попал в мир, созданный специально для тебя. В мир, где нужно быть сильным. Чтобы потом, в реальном мире защитить себя. Чтобы не разменять свой долг на мелкую монету.

— В чем заключается мой долг?

— Это известно только тебе, — вновь улыбнулся человек. — Или станет известно. Иногда долг заключается в том, чтобы оставаться тем, кто ты есть. И поступать так, как следует из твоего естества. Иногда долг вынуждает погибнуть. Иногда жить утомительно долго. Возможно, это еще скрыто от тебя, но ты сам должен искать ответ на свой вопрос.

— Кто ты? Если ты — иллюзия, покажи мне облик того, кто создал ее, — потребовал Сашка.

— Хорошо, — ответил человек. — Смотри.

Он ничего не сделал. Он просто поднял глаза и пристально посмотрел на Сашку. И тот увидел. Он увидел, как черты лица человека заострились, лицо прорезали морщины, усталость появилась в серых глазах. Волосы побелели как снег. Но он все еще оставался похожим на Сашку.

— Это я в еще более дальнем будущем? — с замиранием спросил Сашка.

— Нет. Это не ты. Твое будущее, как и будущее всех существ, скрыто Элом от познания. Иначе жизнь потеряла бы смысл. Это прошлое. Это далекое прошлое.

— Ты Арбан — строитель?

— Нет. Но я ничтожная часть его сознания, оставленная в твоей голове для того, чтобы дождаться пробуждения силы. Я здесь, чтобы выучить тебя искусству. Арбан-строитель уже не в этом мире. Никто не знает, где бродит его тень. Но его сила теперь в тебе. Раз я говорю с тобой, это значит, что кольцо с земель Дары снято. И это сделал ты.

— Я просто встал на границу.

— Да, — согласился человек. — Ты просто встал на границу. Но дело в том, что это сделал именно ты.

— Все, что происходит сейчас со мной, вошло в меня на границе Дары? — не понял Сашка.

— Нет. Знания и силу можно накапливать по крупице, но их нельзя вложить в существо как в кожаную бутылку. Все, что нужно, в тебе уже было. На границе Дары ты только получил толчок. Завершил давний обет. Не твой обет, который стал твоим. И повторяя, что выбора у тебя нет, я добавлю — если ты рожден птицей, тебе уже не стать кротом. Но помни, что птица, которая не пытается взлететь, превращается в курицу. У тебя нет выбора, но если тебе кажется, что кто-то управляет тобой, это значит только одно — ты позволяешь ему делать это.

— Моя кровь в руках врага, — после паузы сказал Сашка.

— Только ты распоряжаешься своей кровью.

— Я не понимаю.

— Поймешь, — вздохнул человек. — Что-то быстрее, что-то медленнее. Лучше, если это произойдет быстрее.

— Тогда скажи мне, в чем был долг Арбана-строителя?

— Не знаю. Может быть, в кольце Дары, которое ты снял. А может быть, в том, что отблеск Арбана-Строителя сейчас говорит с тобой.

— Если это иллюзия, почему я хочу пить?

— Потому что иначе это будет не иллюзия, а обман. Ты действительно хочешь пить. В какой-то степени это сон. Но не воспринимай его сном. Да, все происходит внутри тебя. Но происходит! Ты ведь можешь и не проснуться. Если остановишься. Если не сможешь принять искусство. Хотя лучше тебе в таком случае и не просыпаться. Потому что наяву учиться тебе будет некогда. И запомни главное, как бы тяжело тебе ни было здесь, то, с чем придется столкнуться наяву, будет на много ужаснее.

— Чему я должен научиться? И как это будет происходить?

— Наука у тебя будет всего одна — умение оставаться в живых. Большего я тебе обещать не могу. И начнем мы с самого простого. Ты научишься защищаться и убивать.

— А если я не хочу убивать?

— Значит, будешь учиться умирать.

— … как это будет выглядеть?

— Начнем с владения мечом.

— Не слишком ли это оружие примитивно? Известно ли тебе, какое оружие существует на Земле?

— Я буду учить тому, что ты должен знать. Оружие из дальних миров не действует в Эл-Лиа и ожерелье миров, магия Эл-Лиа и ожерелья миров теряет свои возможности в дальних мирах. Поэтому начнем с меча.

— Я слышал, что настоящие бойцы достигают совершенства долгие годы.

— Совершенства достичь невозможно. Но у нас столько времени, сколько надо. Ты будешь сражаться со мной. Или с тем, кого я пошлю против тебя. Иногда перед схваткой я сделаю необходимые объяснения, иногда нет. Все или почти все противники окажутся сильнее тебя. Но главный твой противник ты сам. Твои слабости, рассеянность, неумение концентрироваться и расслабляться, излишняя жалость, мнительность и так далее. Проигранные схватки обратятся смертью. На время. Но поверь мне, гибель в иллюзии ничуть не менее болезненна, чем на самом деле. И еще. К ней невозможно привыкнуть.

— Каким образом я смогу выиграть схватку? — неожиданно охрипшим голосом спросил Сашка.

— Ты должен убить соперника.

— Я не могу убивать! — в отчаянии прошептал Сашка.

— Можешь! — спокойно сказал, поднимаясь на ноги, человек. — Каждый может! Просто кто-то делает это хорошо, кто-то плохо. Не хочешь убивать — начни с умения умирать. Пока не надоест. Но не увлекайся собственной смертью. Она неприятна. Думаю, что предисловие закончено. Называй меня наставником. Имей в виду, что многие мечтали бы о таком наставнике. И помни — тебе придется стать воином. Воином, который остается воином в каждое мгновение своей жизни. Это не значит, что тебе предстоит ходить с мечом наизготовку. Воин не ждет удара, но он знает, что в любое мгновение может последовать удар, и откуда он придет, неизвестно. Злейший враг, отец, друг, женщина, ребенок, собственный раб или повелитель могут направить оружие тебе в сердце. Но воин не скручивает себя в судорогах ожидания, он отдается течению времени и прислушивается к подводным камням и водоворотам. Где твоя палка, Арбан?

Сашка растерянно опустил глаза. Вместо принесенной им палки на коленях лежал узкий серый меч.

— Этот клинок примерно такой же по балансировке, как и тот, что у тебя за спиной, — сказал наставник. — Ты правша, бери его в правую руку.

Наставник стоял напротив и держал точно такой же меч. Сашка с трудом выдохнул воздух. Почувствовал, как дрожат колени и струйки пота стекают со лба. Что-то ужасное должно было произойти немедленно, в эту самую минуту. Он медленно поднялся, перехватил правой рукой рукоять меча и встал так же, как наставник. Слегка выдвинул вперед правую ногу. Левую руку согнул в локте и прижал к туловищу. Вытянул правую руку и поднял клинок вверх, на уровень лица.

— В начале я буду все делать медленно, — сказал наставник. — Смотри. Меч можно держать так, так, так, так, — он поочередно перехватывал рукоять, показывая различные способы. — Это же относится и к стойке. Ты встал так же, как я. Точнее, тебе кажется, что ты встал так же, как я. Но я легко могу переменить позу, а ты нет. Ты должен был встать так, чтобы тебе было удобно передвигаться. Прислушивайся к своему телу, пока есть такая возможность. Твой вес на передней ноге, к тому же она выпрямлена. Подвижность равна нулю. Я делаю выпад вперед. Ты пытаешься отбить мой удар, но не успеваешь. И я отрубаю тебе руку.

С этими словами наставник сделал быстрый шаг, взмахнул мечом и, огибая неумело выставленный Сашкой клинок, нанес удар по запястью.

Никогда еще Сашка не испытывал такой боли. Запястье оказалось только ее началом. Боль дернула его за руку и выдернула все мужество и волю. Она пронзила каждую клеточку тела, скрутила в штопор, лишила голоса. И падая на колени и с ужасом смотря на осколки костей, торчащие из окровавленного обрубка, он завизжал как раздавленная собака. И каким-то остатком ускользающего сознания услышал слова:

— А потом я убиваю тебя, — и почувствовал, как сталь входит к нему в грудь.

Глава шестая. Ургаин.

46.

На склоне холма стояло настоящее дерево. Только мертвое. Видимо, ничто не могло справиться с ним даже после его смерти. Толстый ствол, за которым укрылась бы добрая половина отряда, покрывала изборожденная морщинами черная кора. Дерево поднималось на варм локтей и раскидывало голые корявые сучья далеко в стороны. В углублениях между взбугрившихся корней лежали мелкие камешки. Всех цветов и форм.

— Дерево возвращения, — прошептал Хейграст. — В Эйд-Мере говорили, что в Мертвых Землях есть спящее дерево. Оно очень прочное. Никто не смог сделать даже зарубки на его стволе, но если смельчак хотел вернуться домой, он должен был оставить у его корней камень.

— Да, — кивнул Лукус, восхищенно окидывая взглядом гиганта. — Это настоящее железное дерево! Редкость в Эл-Айране. Я видел такие деревья только в Фаргусских горах. Банги определяют по ним залегание металлических руд. Они верят, что эти деревья вытягивают металлы из земли и становятся от этого прочнее стали. Железное дерево невозможно убить. Оно не горит. Ему не страшна молния, хотя она часто ударяет в его ствол, и находиться под ним во время грозы равносильно самоубийству. Банги с трудом обрабатывают его древесину алмазными резцами. Леганд говорил, что древние боги строили себе дома из стволов таких деревьев. И они стояли лиги лет, дольше каменных. Поверь мне, Хейграст, еще несколько дождливых дней, и на этих ветвях появятся чудесные листья! К счастью, банги здесь не живут, и этому красавцу ничего не угрожает.

— Вон тот желтый с черным пятном камешек мой, — неожиданно раздался в ушах шепот призрака. — Меня это дерево не выручило.

— Ник? — вскричал Хейграст. — Не мог бы ты предупреждать о своем появлении?

— Не пытайся увидеть меня, нари, — ответил призрак. — Алатель слишком ярок. А я становлюсь слабее. Нам нужно дойти до края Мертвых Земель раньше, чем я растворюсь в воздухе. Потому что, боюсь, в этом случае меня не сможет освободить даже нукуд Вика. Вы слишком долго восхищаетесь этим мертвым растением. А между тем белу что-то говорил о враге?

— Я видел отряд кьердов, — подтвердил Лукус. — Он шел к Ургаину вдоль русла Маны.

— Понятно, — Хейграст спрыгнул с коня. — Дан! Привяжи лошадей к корням. Надо подняться на вершину холма и осмотреться.

Дан слез с Бату и привязал лошадей у дерева, вызвав их явное неудовольствие. Они с тоской осмотрели рассыпанные под копытами камешки и потянулись к пробивающейся в отдалении траве. Мальчишка вздохнул, потрепал грустную морду Бату и стал осторожно подниматься на вершину. Хейграст и Лукус лежали в траве. Впереди блестело русло реки, а левее у излучины раскинулся прекрасный город. Прямые улицы радиальными линиями сходились к каменному мосту. Многие здания обратились в руины, но те, что остались, поражали ослепительной белизной стен и строгой изысканностью архитектуры. Город располагался на южном берегу Маны. За рекой простиралась низменная равнина. На горизонте возвышались холмы. Дорога перебегала через мост и таяла в дымке.

— Красивый город, — пробормотал Хейграст. — Интересно, что означает в переводе с валли Ургаин? На ари я не знаю такого слова.

— Спросишь об этом у Саша, когда он придет в себя, — посоветовал Лукус. — Я не люблю городов. Мне гораздо милее леса.

— Вадлин рассказывал, что однажды оказался на рынке у городских стен в рядах, где торговали только нари, — усмехнулся Хейграст. — Так вот, ему показалось, что он в лесу.

— Маловато мне зеленого элбана даже для того, чтобы почувствовать себя под сенью одного дерева, — откликнулся Лукус. — Я не вижу кьердов. Неужели они не вошли в город?

— Вон они, — прошептал Дан, показывая рукой на запад.

— У тебя неплохие глаза, парень — заметил Хейграст, силясь разглядеть маленькие фигурки, исчезающие в холмах. — Насколько я понимаю, кьерды скачут в сторону Ари-Гарда? Ты о них говорил, Лукус?

— Да, — кивнул белу. — Они на лошадях, их две дюжины, но мне показалось, что половина привязана к седлам. Возможно, это пленники.

— Именно так, — донесся до них голос призрака. — Кьерды везли пленных. Женщин и мужчин дерри. Они привязаны не потому, что кьерды опасаются побега. Они боятся, что пленные упадут с лошадей. Дерри обездвижены. У них перерезаны сухожилия на ногах и руках.

— Демон! — выругался Хейграст. — И эти изверги считаются подданными Салмии?

— Фактически уже нет, — покачал головой Лукус. — Просто Салмия не хочет потерять половину войска в Гранитных Холмах. Короли избегают войны. Даже несмотря на то, что кьерды по-прежнему культивируют рабство.

— Это попустительство стоит жизни подданным салмских королей, — скрипнул зубами Хейграст. — Я знаю, что думает об этом Леганд. Для того чтобы победить кьердов, их нужно уничтожить всех до единого человека. Он считает это недопустимым. А по мне так это не самая плохая цена.

— И женщин, и детей? — спросил Лукус и добавил, взглянув на нахмурившегося Хейграста. — Ну вот то-то.

— И все-таки что-то происходит в Ари-Гарде, — задумался Хейграст. — Боюсь, это может изменить отношение к кьердам даже Леганда.

— Кьерды не занимаются жертвоприношениями, — возразил Лукус. — Есть дикий обычай резать сухожилия захваченным врагам. Затем их казнят.

— Ты почти оправдал убийц! — воскликнул Хейграст. — Кто такие враги кьердов? Не самые ли обычные элбаны? А ты знаешь, что всех элбанов, кроме людей, они убивают на месте и самым жестоким образом? Люди же, которые попадают к ним в руки, сами молят о смерти! Знаешь ли ты, что значит быть рабом у кьердов? Что происходит в Ари-Гарде?!

— Ты забыл, Хейграст, — прошептал Лукус, — что до того, как меня в свое время спас Леганд, я хлебнул рабского существования. И то, что это происходило не у кьердов, а в Империи, не облегчало мою участь!

— Думаю, сейчас не время для споров, — прошелестел призрак. — Таких отрядов может быть несколько. Нам нужно срочно войти в город, пока дорога свободна.

— Ты же говорил, что руины опасны? — удивился Хейграст.

— Пусть белу посмотрит, что творится на мосту, — попросил призрак.

Лукус приподнялся, затем упал на руки.

— Враги. Пять серых воинов и наш старый знакомый. Здоровяк Валгаса Бланг со своим псом. Насколько я понял, они охраняют мост. И что-то жгут. Дым поднимается с площади у моста. Не могу почувствовать запах, ветер относит его в сторону.

— Значит, эти воины задержались в Даре надолго, и кажется, они заодно с кьердами, — нахмурился Хейграст. — Думаю, мы могли бы пробиться, но с нами Саш…

— Не советую, — негромко сказал Ник. — В северо-западной части города еще не менее варма таких воинов. Они укрепили один из сохранившихся особняков, вычистили оттуда неуспокоенных и теперь держат здесь гарнизон. Достаточно подать сигнал, и вас настигнут даже на другом берегу.

— Как же мы переправимся? — недоуменно поднял брови Хейграст. — Судя по тому, что видят мои не самые зоркие глаза, Мана вновь полноводна! Рассчитывать на брод не приходится. Уж не советуешь ли ты отправиться в пасть к кьердам?

— Караул уходит на ночь, — донеслось в ответ. — Даже эти воины не рискуют оставаться ночью в городе. Нечисть выбирается на улицы. Город становится непроходимым.

— И ты собираешься отправить нас в логово нечисти?

— Слушай меня, нари, — потребовал призрак. — Один из сохранившихся домов в южной части города пуст. Ни одна тварь не укрывается там. Да и в самом городе их стало меньше. Или они уже не оживают, как раньше. Вы должны спуститься с холма с обратной стороны и пересечь дорогу вон по тому языку каменной породы у его основания. Тогда ваши следы не будут видны. До вечера отдохнете в месте, которое я укажу, а затем у вас будет немного времени. Немного, но достаточно, чтобы проскочить мост. Алатель еще не уходит за горизонт, а караул уже покидает пост. Вы должны успеть воспользоваться этим временем.

— Ну что же, — согласился Хейграст, — раз должны, значит, воспользуемся. Кажется, другого пути действительно нет.

Друзья вернулись к лошадям. Дан стал их отвязывать, а Лукус снова занялся Сашем. Хейграст достал из заплечной сумки небольшой серый камень и показал его белу.

— Это камень из моего двора, Лукус. Я оставляю его у корней дерева, что бы мы все могли вернуться в Эйд-Мер. Пусть не сразу, но вернуться.

— Я не верю в приметы, — ответил белу. — Но я благодарен тебе Хейграст. Надеюсь, что ты имел в виду и Саша. Ему не стало хуже, и я думаю, что это уже хорошо. Трогаемся?

— Да, — кивнул Хейграст. — Эй, Ник? Ты все еще здесь?

— Пока да, — ответил призрак. — Идите по самой широкой улице. Нужный вам дом будет вскоре после входа в город справа. Постарайтесь не производить шума. До моста останется меньше одного ли. Когда дойдете до дома, я дам знать.

Спутники подошли к первым домам, когда Алатель добрался до зенита. Город тонул в безмолвии.

— Радуйся, парень, — усмехнулся Хейграст, рассматривая развалины, которые казались полными жизни и изящества только с вершины холма, — хотя это и не должно радовать. Сегодня у тебя не будет практики в фехтовании.

— Хотелось бы верить, — ответил Лукус за Дана. — Но готовиться следует к худшему. Словно смерть смотрит на нас из каждого оконного проема. Никакими бы древностями не заманили меня в эти места!

— Однако ты здесь, белу, — заметил Хейграст. — Значит, что-то для расчетливого травника важнее денег?

— Это касается и зажиточного кузнеца-оружейника из вольного города Эйд-Мера, — бросил Лукус. — Смотри. Кости, кости, кости. Сухие, рассыпающиеся в пыль. Здесь все покрыто костями. Они хрустят под копытами лошадей.

— Хейграст, — прошептал Дан. — Мне почудилось движение за одной из стен!

— Не бойтесь, — донеслось до них. — Эти твари пока для вас не опасны. Но если они почувствуют запах крови, их не остановит даже Алатель. Кстати, вы пришли. Поворачивайте в белую арку. Только не углубляйтесь во двор. Заходите вместе с лошадьми внутрь здания. Все окна выходят во двор, поэтому с дороги вас видно не будет. И не вздумайте разводить костер.

— Мы уже забыли, что такое костер, — проворчал Хейграст, слезая с лошади.

— И горячая здоровая еда, — добавил Лукус.

Они прошли через узкое отверстие в стене, бывшее когда-то дверью, и оказались внутри здания. Крыша и перекрытия давно рухнули, и над головами светилось ослепительное небо.

— Вот и ответ на вопрос, почему здесь нет посторонних тварей, — сказал Хейграст, показывая на небо. — Свет!

— Хейграст, — прошептал проводник. — Сколько я остался должен за твою последнюю работу?

— Брось, Ник, — удивился Хейграст. — О чем ты? Три года прошло. Я уже и забыл об этом. Ко мне еще Алдона приходила, я отдал ей долговую расписку без всякой компенсации.

— Ты хороший элбан, нари, — прошелестел призрак. — Пройди к северному углу здания.

Хейграст оставил лошадь Дану и перешагнул через вздыбленные каменные балки. На оплывшей куче грунта что-то блестело. Он нагнулся и вытащил из-под битого камня затейливую металлическую пику.

— Так ты погиб здесь? — прошептал Хейграст.

— Да, нари, — ответил Ник. — Падальщик напал на меня сзади. Я увлекся, упустил время. Надо было уходить к дереву. Мы забирались по стволу и спасались на его ветвях. Видишь, кожаный мешок привязан к древку? Это настоящие золотые монеты ари. Они твои. Мне нужно только, чтобы ты отнес пику моему сыну.

— Я сделаю это, Ник, — твердо сказал Хейграст. — Надеюсь, Эл сохранит мне жизнь, чтобы я смог сделать это и многое другое.

— Хейграст! — донесся сдавленный крик Лукуса.

Нари вздрогнул и бросился к отряду. И Лукус и Дан стояли, замерев, возле Саша.

— Что случилось?

— Смотри, — показал белу.

Правое запястье Саша охватывал багровый след.

Глава седьмая. Идти вперёд.

47.

Сашка стоял, тяжело дыша, и смотрел, как его противник приходит в себя. Как затягиваются раны. Как предсмертный хрип из развороченной мечом скулы сменяется тоскливым воем. Сколько прошло дней? Месяц? Два месяца? Полгода? Он потерял ощущение времени. Скольких воинов, вышедших ему навстречу, он убил? Тысячу? Две тысячи? Три? Сколько раз он сам погибал, каждый раз испытывая настоящую боль и муки ускользающего сознания? Не менее трех сотен. Неплохое соотношение, сказал, в очередной раз убивая его, наставник, но воина, который должен остаться в живых при любых обстоятельствах, оно устроить не может.

Сашка уже почти привык к крови, но так и не научился добивать раненых. И теперь, вместо того чтобы отрубить голову очередной твари, преступившей путь, он ждал, когда та оживет и вновь поднимет оружие. На этот раз тяжелый двуручный меч. Однажды, теперь уже много дней назад, такой меч опустился ему на плечо и раскроил тело на треть вместе с сердцем. Сейчас Сашка стоял и непроизвольно поглаживал ту смертельную рану. То место. Конечно, можно было перешагнуть через полутруп и идти дальше, но недобитая тварь рано или поздно придет в себя, и он услышит за спиной топот. А если он будет в это время сражаться с новым противником? И поэтому Сашка стоял и ждал.

И еще он не научился нападать первым. Кто бы ни вышел навстречу, Сашка занимал оборонительную позицию и ждал. Наставник кривился и наказывал его. Убивал. Его слова оказались точными. Привыкнуть к смерти нельзя. Хотя тот, первый раз, был самым страшным.

Тогда он пришел в себя на берегу маленького озерца, которое теперь осталось далеко за спиной. Сашка словно вынырнул из черной ямы, где не было ни звуков, ни света, ничего. И боль вновь обрушилась на него. Точнее память о ней. Сашка открыл глаза и увидел, что его рука на месте. Пошевелил пальцами, потер грудь, в которую словно все еще упирался клинок. Тяжело сел. Выпрямился. Встал, цепляясь пальцами за гладкий ствол яблони. В глазах плыли черные круги. Казалось, что он на грани. На грани, за которой рассудок покинет его и придет легкость. Сашка с отвращением посмотрел на валяющийся на тропе серый меч и наклонился над ручейком. Иллюзия это или нет, но от жажды пересохли губы.

Тяжелый топот раздался впереди. Он поднял голову и увидел странное существо. Фигурой оно напоминало человека, но все его тело состояло из каких-то узлов, переплетений, чешуек. Словно жилы и сосуды проходили не внутри плоти, а змеились по коже. Существо неспешно двигалось по тропе в его сторону. Узловатые пальцы сжимали длинную и узкую металлическую полосу, которую вряд ли можно было назвать мечом. Над плечами возвышался бугор. Ни глаз, ни рта разглядеть Сашке не удалось.

«Полуразумное существо из древнего Эл-Лиа, — раздался в ушах голос наставника. — Советую взять меч. Его движения замедлены. Считай, что корневик поднят мною из зимнего сна, но он убьет тебя, если ты не станешь сопротивляться. Извини, не придумал ничего слабее».

Ничуть не напоминая поднятое из сна слабое существо, корневик ускорился, размахнулся и ударил. В последнее мгновение Сашка преодолел оцепенение, метнулся в сторону, и металлическая полоса звякнула о камень. Корневик недоуменно шевельнул головой, заметил противника и снова ударил. Еще раз пять его железо било о камень, пока Сашка сумел поднять меч.

«Ты не можешь позволить себе роскошь путешествовать без оружия», — раздалось в ушах.

А корневик опять поднимал свое оружие. Он действительно был полуразумным. Сашка почувствовал это. Скорее всего, корневик не мог думать о многом сразу. В его голове стояла только одна мысль. «Убить». Когда Сашка увертывался, она сменялась другой мыслью — "Где"? А потом почти сразу опять — "Убить"! Сашка почувствовал, что его колени не выдерживают. Все тело била дрожь. Уже не в силах увернуться, он попробовал подставить меч, но удар оказался слишком силен. Клинок едва не выпал из рук. Железная полоса, чуть изменив движение, рассекла ему левое плечо. Корневик удовлетворенно зарычал, и Сашка сделал то, чего не мог ожидать от себя. Со звериным ревом он нырнул под занесенную узловатую руку и, не глядя, рубанул по черным коленям. Они треснули как кора дерева. Зеленая слизь поползла по лезвию. Корневик со скрежетом начал заваливаться на бок, а Сашка, поднимаясь на ноги, рванулся вперед по тропе.

«Если бы все так было легко», — прозвучал голос наставника.

Он прошел не более пяти дюжин шагов. Кровь бежала по плечу. Боль запаздывала. Она только подступала, заторможенная горячкой. Но приближалась. Как и следующий противник. Точно такой же корневик бежал навстречу. А злобный вой, раздающийся сзади, и не исчезающая в тумане тропа подсказывали, что и поверженный враг вот-вот поднимется снова. И тогда Сашка еще быстрее рванулся вперед, нырнул под занесенную руку и, разворачиваясь, ударил мечом над плечами корневика. Сил не хватило. Клинок застрял в хрустнувшей плоти, но этого оказалось достаточно. Чудовище захрипело и повалилось на тропу. Сашка попытался выдернуть меч, но увидел, что труп корневика медленно погружается сквозь камень. Тает. Освободившийся меч звякнул о камни тропы. А вой, раздававшийся сзади, прекратился и сменился шарканьем ног изувеченного существа, с каждым шагом становящегося все более здоровым. Сашка сжал рукоять меча двумя руками и повернулся в сторону приближающегося врага.

«Ты делаешь из меня зверя».

«Воина. В отличие от зверя, воин не подчиняется чувствам».

«Какие же чувства у зверя»?

«Страх, ненависть, голод. Их много».

«Значит, я зверь, — подумал Сашка. — Мне страшно».

«Я чувствую, — ответил наставник. — Просто ты еще не воин. Отвлекись. Помаши мечом. Почувствуй его в руке. Не все же тебе будут попадаться только пни».

«Пней» встретилось много. Особенно в первые дни. Не менее сотни. Они шли один за другим. Каждый следующий двигался быстрее, чем предыдущий. Потом на них начали появляться доспехи. Сначала коричневатые наплывы на голове и плечах, затем на руках и ногах. Сашкин меч только звенел на каменных латах, и ему приходилось поражать тонкие полоски сочленений. Нельзя сказать, что это получалось легко. Частенько доставалось и Сашке, но он почти всегда обходился мелкими ссадинами. Да и те заживали почти на глазах, особенно если он мысленно пытался ускорить этот процесс. Несколько раз навстречу выходил наставник. Он говорил об ошибках. Показывал приемы. Заставлял повторять до изнеможения одно или другое движение. Как всегда, предлагал схватку. Все они заканчивались одинаково. Несколько секунд — и все. В последней Сашка продержался с полминуты. Отбил не менее четырех дюжин ударов. Наставник наносил их как бы с ленцой, в то же время не давая Сашке даже и поразмыслить о нападении. Затем он изогнулся, увел меч от Сашкиного клинка, непостижимым образом изменил направление движения и снес голову своему ученику. Сашка даже не понял, была ли боль. Просто земля вдруг понеслась навстречу, и сухой голос наставника произнес: «Не успокаивайся. Пока все плохо».

После того боя наступила недолгая пауза. Сашка пришел в себя. Долго лежал, с ужасом проталкивая дыхание через заледеневшее горло. Встал. Потер шею ладонью, не выпуская из другой руки меча, поворочал головой. Что-то остановило боль на самых подступах. Словно экспериментатор знал, что некоторые из его опытов могут закончиться непоправимо. Понял, что его подопечный и так никогда не забудет летящую навстречу тропу. А Сашка вновь покрутил головой и пошел вперед.

Дни сменялись один другим. Вечером туман начинал меркнуть, пока Сашку не окутывал мрак. Только теплый камень тропы едва заметно фосфоресцировал в темноте. Иногда Сашка останавливался. Не потому, что хотелось спать. Он пытался успокоить мысли, унять сердце, вырывающееся из груди. Но противники встречались и ночью. Приходилось сражаться и в темноте.

Уже давно остались позади и родник, и дерево. И несколько похожих родников и похожих деревьев. Не всегда противники ждали Сашку на тропе. Иногда какие-то твари срывались со скал, выныривали из зарослей, из морока. Сашка отмахивался от них мечом и приучал себя реагировать на ощущение опасности. Ледяное колечко мягко охватывало макушку, и он точно знал, откуда ожидать врага.

Корневиков сменили другие противники. Изворотливые, подвижные, хитрые. Вооруженные металлом, а также когтями, клыками и рогами. Однажды из-за поворота тропы выскочило странное существо, напоминающее гигантского богомола. Передние конечности насекомого заканчивались костяными лезвиями, каждое из которых превышало длину Сашкиного меча.

«Неужели и подобное водится в Эл-Лиа»? — успел изумиться Сашка и, пытаясь отбиться от мелькающих клинков, услышал ответ:

«В Эл-Лиа водится еще и не такое, но это отголоски минувших эпох».

Ему все-таки удалось снести голову странному существу, что нисколько не повлияло на противника. Он продолжал молотить передними лапами, ориентируясь то ли на Сашкино дыхание, то ли на запах. С трудом уворачиваясь от страшных ударов, Сашка ударил мечом в мерцающее пятно на груди насекомого. И в то же мгновение одно из костяных лезвий пронзил ему предплечье. Сашка выронил меч. Боль сбила его с ног. Скрутила. Через минуту Сашка с трудом открыл глаза и увидел, что враг тает.

«Что это было»? — спросил он, зажимая рану и пытаясь заживить ее усилием воли.

«Не всегда снятие головы влечет гибель врага, — ответил наставник. — К тому же существо, которое не рассуждает и не думает — не только глупый противник, но и страшный противник. Если ты не понял, оно слышало твои шаги. Ты топал, как пьяный арх. Теперь бери меч в левую руку, твоя рана затянется не сразу. Надо заняться второй конечностью».

Сашка взял меч в левую руку и начал проигрывать тем противникам, которых до этого уверенно побеждал.

Ему встречались нари, шаи, белу. Люди. Мужчины и женщины. Иногда дети. Банги. Маленькие безволосые карлики ростом в локоть, максимум в полтора локтя. Все эти существа, созданные прихотливой фантазией наставника, не знали жалости и сомнений. Они нападали на Сашку с мечами, топорами, копьями, дубинами, цепами, луками и арбалетами. Особенно страшны оказались стрелки. Однажды, пока он добежал до очередного карлика, тот успел выпустить не менее пяти стрел. Две из них воткнулись в руку, которой Сашка закрывал глаза, остальные вошли в живот и ноги. Сашка раскроил противника пополам и упал на тропу.

«Да, стрелы отравлены, — ответил наставник на немой вопрос. — Кстати, так бывает очень часто. А уж у банги это правило. Тебе, видно, нравится выглядеть как подушечка для иголок — ты даже не попытался отбить их мечом. Или отвести усилием воли. А между тем хороший стрелок способен пробить воина стрелой насквозь вместе с доспехами. Подумай об этом. Поздравляю. Смерть от яда — это некоторое разнообразие в твоем путешествии».

Телом овладевала не боль. Мука. Мышцы стекленели. Сашка еще мог шевелить пальцами, но постепенно и они застывали. Вот сейчас остановится сердце или грудная клетка перестанет вздыматься, и он умрет от удушья.

«Отбить мечом или отвести усилием воли, — горько усмехнулся про себя Сашка. — Или стать прозрачным, чтобы они пролетели сквозь растаявшее тело, а потом вновь материализоваться».

«Интересный способ, кстати, — послышался голос наставника. — Насчет того, чтобы „стать прозрачным“. Я бы рекомендовал попробовать… после очередного воскрешения».

После воскрешения? Ну уж нет. И осколком затухающего сознания Сашка заставил сердце биться. Так, чтобы ребра затрещали от боли. Он даже считал про себя: «раз-два, раз-два»! И бездонный вдох с помощью этих же ребер. И напряжение в остекленевших мышцах такое, что, кажется, кости расщепляются на осколки, а сухожилия лопаются. И кровь, которая должна, должна пробиваться сквозь сосуды и сжигать, растворять яд. Пусть даже для этого ей придется превратиться в пламя или в кислоту. Смерть отступила. Бессилие навалилось. Судорогами свело тело. Когда Сашка поднялся на ноги и стал выдергивать стрелы, его било крупной дрожью.

«Неплохо. Вообще-то от этого яда не выживают. Но твой маленький подвиг оказался слишком долгим и шумным. В следующий раз я не дам столько времени».

Наставник держал слово. С каждым следующим боем становилось все труднее и труднее. И Сашка с ужасом начинал ловить себя на мысли, что ему нравится побеждать. Азарт смертельной игры охватывал его. Теперь он стоял, тяжело дыша, и смотрел, как его противник приходит в себя. Смотрел и проигрывал в голове, каких движений следует ожидать от нари в черных доспехах на голову выше и в полтора раза шире его в плечах. Как ему отвечать на эти движения.

Внезапно лицо жертвы исказилось, передернулось туманом, и с тропы поднялся наставник. Он по-прежнему имел внешность Арбана-строителя. Сашка отступил на шаг и принял оборонительную позицию.

— Успокойся, — сказал наставник. — Сейчас мне надо поговорить с тобой.

Сашка кивнул, но остался в том же положении.

— Ты должен уметь реагировать, не стоя с мечом на изготовку, — мягко сказал наставник. — В обычном городе, на людной улице такая позиция может вызвать много вопросов. К тому же в конце концов ты устанешь. Будь готов к нападению, но не превращай жизнь в ожидание нападения. Представь себе, что ты, расслабившись, идешь по улице и встречаешь меня. У меня нет оружия.

Наставник демонстративно отбросил в сторону меч.

— А нож? Камень? Руки?

— Ты научился чувствовать опасность, — сказал наставник. — Сейчас ты ее чувствуешь?

— Нет. Но это ничего не значит.

— Правильно, — кивнул наставник. — Только необученный молокосос распространяет вокруг себя ауру ненависти, крови, злобы. Самая страшная опасность остается незаметной до последнего мгновения. Настоящий убийца не обнаружит себя даже мыслью. Но об этом мы, возможно, поговорим после. Это из области истинного искусства. Сейчас о главной твоей ошибке.

— О какой ошибке? — переспросил Сашка.

— В тебе удивительным образом сочетается страх перед каждым новым противником, ощущение неминуемой гибели, когда ты сражаешься со мной, и самоуверенность молодого бойцового петуха. Не должно быть страха. Ощущение гибели есть ее начало. Самоуверенность — первый признак слепоты. Ты понял? Будь холоден, как северный ветер.

Наставник внимательно смотрел на него. Сашка взглянул ему в глаза и не увидел там ничего. Ни сочувствия, ни интереса, ни презрения. Ничего.

— Надеюсь, ты понял, — вздохнул наставник. — Только как это понимание соединить с твоими умениями, ощущениями? Да опусти ты меч! Уже по напряжению мышц даже средний боец угадает твое будущее движение! Для того чтобы тебя победить, не нужно даже и меча. Смотри!

Он сделал молниеносное движение, схватил пальцами клинок и резко дернул на себя. Сашка напрягся, пытаясь удержать меч, но уже в следующую секунду летел кубарем. Наставник не только выпустил лезвие, но и подтолкнул его в момент рывка.

— Опусти меч! — строго приказал наставник. — Сейчас он тебе не поможет! Иди сюда, садись на тропу и слушай то, что я буду тебе говорить.

Сашка подошел и, не сводя глаз с наставника, сел, положив меч рядом.

— Послушай меня, Арбан, — сказал наставник. — В тебе достаточно внутренней силы, но нет искры. Мне не удается выбить ее из тебя. Я думал, что страх смерти раздует в тебе пламя, но этого не случилось. А делать из тебя хорошего рядового воина, который будет неплохо управляться с мечом в рядах пешей гвардии, я не стану. Это не поможет. Ты можешь стать отличным воином, но всегда найдется кто-то более быстрый, сильный, удачливый. Умение — ничто без внутреннего сосредоточения, которое одновременно является полной внутренней расслабленностью. Голова нужна для того, чтобы обдумывать слова, которые слетают с твоих губ. В бою она не помощник. Ты проигрываешь в тот момент, когда начинаешь думать, какой удар тебе нанести. Фехтовальщики Ари-Гарда, которые были одними из лучших фехтовальщиков Эл-Лиа после завершения Большой Зимы, занимались по несколько дюжин лет, чтобы достичь этого внутреннего спокойствия. И некоторым это удавалось. И тогда те, кто вставал против них в поединке, вынуждены были отступать перед силой, которой не найти объяснения. Противники лучших фехтовальщиков Ари-Гарда ощущали невероятное присутствие спокойствия. Убийственного спокойствия. Путь постижения такого мастерства сложен. Нужно на протяжении многих лет прислушиваться к всеобъемлющей пустоте. Пытаться уловить ее волны, дрожь, дыхание сущего. Ты можешь победить еще в лигах схваток, но у нас нет полуварма лет на медитацию и на самоуспокоение.

— Значит, я всего лишь человек? — выдохнул Сашка. — И у меня нет никаких особенных способностей?

— Всего лишь человек? — переспросил наставник. — Чем же плохо, если это и так? Ты разумное существо! Хочешь отделить простых элбанов от колдунов, демонов и богов? Все это состояния разума и силы, подвластные воле Эла. Ты начинаешь путь из точки, которую определил тебе Эл. Это все, что он сделал для тебя. Остальное ты должен сделать сам.

— А если во мне вовсе нет искры?! — в отчаянии спросил Сашка.

— Нет искры? — усмехнулся наставник. — В тебе кровь Арбана! Это больше чем искра! Это пламя, с которым не всякий сладит! А искра? Посмотри на камень, из которого выложена тропа. В нем тоже вроде бы нет искры, но если я ударю его клинком, эта искра появится. И если она попадет на подготовленное место, может возникнуть пламя. И я зажгу тебя так же! Пусть для этого тебе и придется испытать что-то страшнее смерти.

— Что может быть страшнее смерти? — спросил Сашка.

— Очень многое, — сказал наставник, поднимаясь.

Он встал и поднял меч. С усмешкой взглянул на вскочившего Сашку, и ударил клинком по каменной тропе. Пламя вырвалось из-под меча, камни раскрошились, и между ним и Сашкой начала медленно расширяться черная бездна.

— Зачем? — не понял Сашка, глядя через увеличивающуюся пустоту, которую уже начинал затягивать клочьями туман.

— Чтобы ты сделал невозможное, — ответил наставник. — Смотри!

Он щелкнул пальцами, и перед ним на краю пропасти появилась странно знакомая фигура.

— Кто это? — спросил Сашка, чувствуя, как сердце застывает в груди.

— Разве ты не узнал? — удивился наставник и сдернул платок. — А теперь?

— Мама? — прошептал Сашка.

— Саша? — тихо, но с отчетливым удивлением, отозвалась мать.

— Ну, вот и встретились, — улыбнулся наставник. — Ты, конечно, можешь говорить, что и это иллюзия, но согласись, что даже в иллюзии ты умирал по настоящему. Представь, что почувствует твоя мать, если я буду отрубать выступающие части ее тела? Медленно и не торопясь.

— Нет! — заорал Сашка.

— В самом деле? — удивился наставник. — Так вот, Арбан, с этой минуты я не скажу тебе больше ни слова. Твоя судьба в твоих собственных руках.

Он сделал шаг к женщине, положил руку на плечо. Она испуганно обернулась, проведя тыльной стороной ладони по лбу — щемящее знакомый жест, и спросила:

— Разве Саша тоже умер?

Вместо ответа наставник резко ударил ее кулаком в лицо и, взвалив обмякшее тело на плечо, стал удаляться по тропе.

И тогда Сашка прыгнул.

Глава восьмая. Пёс и мост.

48.

Дан так и не смог заснуть. Ему все время казалось, что из двора полуразрушенной усадьбы, в которой они остановились, доносятся какие-то шорохи. Кто-то натужно сопел за стеной. Над улицами мертвого города изредка раздавался унылый вой. Лошади испуганно вздрагивали, отрывались от мешков с метелками и тревожно посматривали на своих хозяев, словно ища объяснений странным звукам. Лукус, как казалось Дану, безмятежно спал. Хейграст сидел возле пролома, через который они вошли в полуразрушенное здание, и, не торопясь, смазывал лезвие своего меча каким-то желтоватым составом.

— Дан, — негромко позвал нари, словно почувствовав на себе взгляд парня.

— Да? — отозвался мальчишка.

— Скоро выступаем, — Хейграст взглянул на лошадей. — Проверь упряжь. Мой тебе совет: хочешь успокоиться — займись делом.

Дан поднялся, подошел к лошадям и стал проверять упряжь, хотя и был уверен, что с ней все в порядке.

— Послушай меня, парень, — продолжал Хейграст. — На сегодня это самый опасный участок нашего пути. Не вздумай лезть в схватку. Самое главное — перейти через мост. Если твари попытаются ринуться за нами, там будет проще. Мост узкий. Думаю, что мы сумеем их остановить. У меня есть кое-что от Вика Скиндла. Но до моста нужно еще добраться. Это почти ли. Я буду первым. Лукус последним. Тебе поручается Саш. Цепляй его лошадей за свою и прорывайся к мосту. Чтобы ни случилось, прорывайся. Даже если я отстану и буду с Лукусом прикрывать отход. Запомни, все наше путешествие ради одного — привести Саша в Мерсилванд.

— Я понимаю, — прошептал Дан, оглядываясь на лошадей, между которыми белело осунувшееся лицо.

— Надеюсь, — кивнул Хейграст. — И еще. Смажь свои стрелы этим составом. Ядом неуспокоенных не возьмешь, но кто бы ты ни был, оживший труп, безумная тварь, зверь, если тебя царапнет по коже чем-то смоченным такой жидкостью, будь уверен, корчиться от боли придется достаточно долго.

— Ты же сказал, чтобы я не вздумал участвовать в схватке? — спросил Дан.

— На всякий случай, — посоветовал Хейграст.

Дан взглянул ему в глаза и больше ничего спрашивать не стал. Мальчишка шагнул к лошадям и увидел, что лицо Саша покрыто мелкими бисеринками пота. «Неизвестно, кому сейчас легче» — вздохнул Дан и достал платок, чтобы стереть капли.

— Хейграст! — зашипел он через мгновение.

— Что случилось? — вскочил на ноги нари.

— Буди Лукуса! — пролепетал мальчишка. — С Сашем опять что-то происходит!

— Я не сплю! — отозвался Лукус. — Уснешь тут, когда болтовня идет над самым ухом. Что там опять случилось?

— Вот! — показал Дан.

Шею Саша охватывал багровый рубец.

— Думаю, что рассосется, — сказал Лукус. — На руке рана уже начала исчезать.

— Что это? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — мотнул головой Лукус и добавил в ответ на хмурый взгляд Хейграста. — Не знаю!

— Ну-ка! — потребовал Хейграст. — Одежду!

Лукус распахнул кольчугу Саша и, развязав шнуровку, обнажил тело.

— Демон! — прошептал нари.

Грудь Саша покрывали свежие кровоподтеки, багровые рубцы и синие пятна.

— Знаешь на что это более всего похоже? — спросил Хейграст.

— На раны, — пробормотал Лукус. — Вот следы копья, вот отверстия от стрел. Эту дыру проделал арбалетный болт. Вот это сделано мечом. А этот удар раскроил его на полтуловища. Видишь? От плеча до середины ребер? Но ведь это невозможно!

— Невозможно?! — воскликнул Хейграст. — Если мы не доберемся до Леганда в самое ближайшее время, Саша просто порежут на кусочки! Может быть, это не настоящие раны, но если его тело будет превращаться в сплошной кровоподтек, в какой-то момент он не выдержит! Что он чувствует при этом? Чем ему помочь? Можно все-таки как-то кормить его? Он ощутимо потерял в весе!

— Я могу ускорить рассасывание синяков, — вздохнул Лукус. — Но я не могу ни остановить их появление, ни разбудить его. Что касается еды, то он может принимать только жидкую пищу. Именно ее я и вливаю в него каждый день.

— Делай все, что можешь, — попросил Хейграст. — И быстро. Алатель уже приближается к горизонту.

Лукус едва успел смазать раны Саша и вновь привести в порядок его одежду, как в ушах раздался голос призрака.

— Быстро! Воины покидают мост. У вас мало времени.

Хейграст тронул лошадь, и отряд выкатил на пустынную улицу. Алателя уже спрятался за руины, освещая только верхушки домов. Медленно погружаясь в мрачную темень, улица вела на север. Лошади пошли вскачь. Дан подгонял пятками Бату, которая и без того судорожно работала ногами. Лошади словно сами понимали, что убраться из города им надо как можно быстрее. В небе проступали звезды, проблески Алателя бледнели, и Дану казалось, что страшные полуразрушенные дома не просто молчаливо выстроились вдоль дороги, а нависают над отрядом. И шум, скрежет, шипенье за этими стенами!

— Быстрее! — донесся отчаянный вопль призрака.

В то же мгновение сзади послышался свист стрелы, удар и парализующий вой. Вслед за этим утробное рычание, визг и хруст разрываемых сухожилий. Дан вздрогнул и почувствовал, как судорогой ужаса сводит спину.

— Спокойно, — донесся голос Лукуса. — Всего лишь падальщик. Хейграст! Это нам на руку, они тут же начинают пожирать соплеменников!

Хейграст мельком оглянулся и обнажил меч. Кони мчались галопом. Дан уже не пытался управлять лошадью. Он только то и дело оглядывался, чтобы видеть, все ли в порядке с Сашем, и в одно из этих мгновений разглядел серую стену, катящуюся в пяти дюжинах шагов за Лукусом. Оскаленные пасти и уродливые лапы мелькали в ней. Белу, не останавливаясь, время от времени оборачивался и выпускал стрелы.

— Дан! — закричал Хейграст.

Дан рывком повернулся и успел увидеть метнувшуюся наперерез отряду черную тень. Сверкнул меч Хейграста, чудовище забилось на камнях. Оскаленная пасть, отделенная от туловища, покатилась под ноги лошадям. Шет и Эсон, несущие Саша, всхрапнули от ужаса, рванули в сторону, но упряжь выдержала. Дан вновь оглянулся и увидел, что Саш по-прежнему мотается между лошадиными спинами, а Лукус уже не выпускает стрелы, а скачет, пригнувшись к гриве Митера и окидывая взором темнеющие проемы дворов.

— Быстрее! — вновь повторил в уши призрак. — Скоро площадь!

— Какая-то вонь доносится с той стороны! — крикнул сзади Лукус.

— Потом будем нюхать! — рявкнул Хейграст, срубая голову очередной твари, намеревавшейся прыгнуть с каменного забора. — Вперед!

И в это мгновение отряд оказался на площади. Несколько падальщиков кружили вдоль выходящих на нее улиц, а посередине тлел бледным пламенем огромный костер. Уродливые туши невероятных созданий обращались в нем в уголь. Вздыбленные когтистые лапы, прогоревшие скелеты, разинутые пасти проступали сквозь пламя. И от сгорающей мертвой плоти стояла невыносимая вонь.

— Тут кто-то еще охотится, как я посмотрю! — закричал Хейграст. — Не останавливаться! Они не подходят к огню! К мосту!

Останавливаться никто и не пытался. Разве могло что-то остановить лошадей, когда крадущиеся по краям площади твари медленно двинулись со всех сторон, а за их спинами на эту же площадь серой лавиной вылился поток ужасающих созданий? Оказывается, могло. Они миновали костер, и когда до моста оставалось не более полуварма шагов, встали как вкопанные. Дан едва не слетел с лошади. Темнота у поблескивающего отполированными камнями моста шевельнулась, и в проходе поднялся на ноги пес.

— Ну вот, — прошептал Хейграст. — Забытый покупатель в лавке после закрытия — это плохая примета. Ник! Что ты можешь сказать по этому поводу?

— Вам придется убить эту собаку, — прошелестел призрак.

— Не уверен, что у нас получится, — оскалил клыки Хейграст. — Она размером больше любой из наших лошадей. К тому же, как только я подумаю, что в этом костре результаты ее ночных бдений, мои сомнения становятся еще отчетливее. И как только Валгас справлялся с подобной тварью? Сдается мне, что это один из щеночков Унгра!

Хейграст оглянулся.

— Кстати, Ник, кольцо сжимается! Какие будут предложения?

— Предложение одно, — печально прошелестело в ушах, — перейти через мост.

Дан оглядел площадь и почувствовал, что его храбрость исчезла если не навсегда, то надолго. Позади них в некотором отдалении от костра, но все же близко, стояли безобразные твари. Падальщики с опущенными пастями, из которых капала тягучая слюна. Стелющиеся по камням странные кошки. Громадные насекомые, напоминающие ядовитых земляных жуков. Люди. Колеблющиеся, шатающиеся люди. «Мертвые»! — с ужасом подумал Дан. И все это полуживое, смертельно опасное сосредоточение мерзости шаг за шагом медленно продвигалось вперед. А перед спутниками стоял пес. Спокойно, не вздыбливая шерсти, он рассматривал непрошенных гостей. Сжимающееся кольцо порождений тьмы его, казалось, не интересовало. В свете костра на мощной шее поблескивал шипами металлический ошейник. Толстый канат тянулся к каменному надолбу на краю моста. Длины привязи хватало, чтобы не только не пропустить никого на мост, но и охранять от посягательств кусок площади радиусом не менее трех дюжин шагов.

— Как ты думаешь, белу? — нервно спросил Хейграст, чувствуя, что лошади, косясь назад, начинают медленно переступать вперед в сторону пса. — Причинит ли обычная стрела этому созданию хоть какой-нибудь вред?

— Если это боевой пес, боль для него не имеет никакого значения, — буркнул Лукус. — К тому же в этом городишке я истратил уже половину своих стрел. И оружейной лавки здесь, кажется, нет. Подожди, Хейграст, есть идея.

Он слез с Митера, передал его Дану, снял с Бату поводья лошадей Саша и повел их вперед.

— Что ты задумал, сумасшедший травник? — напрягся Хейграст.

Лукус успокаивающе махнул рукой и приблизился на дюжину шагов. Затем что-то бросил псу в лапы. Зверь наклонил голову, втянул запах и, насторожив уши, уставился в сторону Лукуса.

— Пропусти нас! — крикнул белу. — Нам нужна помощь. Дай пройти!

— Сейчас, — пробормотал Хейграст. — Сейчас это чудовище завиляет хвостиком и вылижет физиономию наглецу-белу.

В это мгновение пес действительно слабо вильнул хвостом и медленно лег на камень, опустив голову на огромные лапы.

— Вперед, — сдавленно прошипел Хейграст, оглядываясь на Дана.

Лукус уже заводил лошадей на мост. Пес приподнял голову и внимательно смотрел в бледное лицо Саша. Лошади в ужасе всхрапывали, но шли. Вот уже и Дан оказался на мосту. Хейграст прошел последним и, взглянув на сомкнувшуюся в полукольцо нечисть, щелкнул пальцами:

— Спасибо, пес!

Но зверь уже отвернулся. Твари, скопившиеся на площади, осознали, что добыча от них ускользает, и оглушили развалины воем.

— Скачите на середину моста! — заорал Хейграст, придерживая Аена и рассыпая на камнях какой-то порошок.

И в этот момент распираемая жаждой крови стая чудовищ наконец пересилила страх и ринулась к мосту. Последнее, что смог разглядеть Дан — это серая лавина, накрывшая пса с головой, Хейграст, летящий в их сторону на обезумевшем коне, и несколько тварей, которые все-таки вырвались на мост, но мгновенно превратились в пылающие факелы и с визгом полетели в черную воду Маны.

— Уходим! — крикнул Хейграст. — Порошок действует надежно, но если вся орда ринется на мост, колдовство Вика не задержит ее и на мгновение! Боюсь, что сегодня добычи многовато даже для этой собаки. Ник!

— Я здесь, — прозвучало в ушах.

— Что на той стороне моста? Не привязана ли там еще одна подобная псинка?

— Насколько я понял, пес помог вам? — ответил вопросом призрак. — На той стороне никого нет. По крайней мере, на расстоянии двух ли. Но там нет ни ручья, ни камня. Вы оставите следы. А по тому, что ты сделал на мосту, Хейграст, воины поймут, что кто-то преодолел его. Придется уходить от погони.

— Мы уйдем, — вмешался Лукус. — Скоро будет дождь.

— Что ты бросил псу? — спросил Хейграст. — Вновь какие-то секретные травы?

— Нет, — нервно вздохнул белу. — Шапку Саша, перевязанную платком, которым я протирал его лицо. Не думаю, что пес понял мои слова. Он понял запах.

Глава девятая. Двигаться дальше.

49.

Сашка вновь пришел себя на тропе. На ее обрывке. Клочья тумана колыхались справа и слева, клубились за спиной, над головой. Морок исчез. Потрескавшиеся камни висели в пустоте. А впереди чернела бездна, в которую вчера, позавчера или минуту назад он прыгнул. Точнее, Сашка прыгнул на уплывающую тропу, но полетел в бездну, охваченный пламенем. Он все еще чувствовал боль ожога. Словно кожа слезла с головы. Сашка судорожно провел ладонью по лицу, смахнул пот, ощутил заостренные скулы, уже вполне отросшую бородку. Ожогов не осталось, как не оставалось следов от ран. Только жгучая боль от миновавшей иллюзии. И холод. Камни, на которых он лежал, остывали. А сама тропа маячила где-то впереди. Далеко впереди.

«Вот и все, — пришла мысль. — Успокойся. Ты все равно ничего не сможешь сделать». Он сел, подтянул к себе меч. Потрогал лезвие и, вскинув руку, рубанул по каменной плитке. Белая выщерблина осталась на камне. Зарубка на клинке. Но камень на глазах заполнил выбоину. Да и лезвие незаметно, но неуклонно восстанавливало форму. Сашка подполз к обрыву и попытался сдвинуть крайний камень. Безрезультатно. Тропа служила осью пространства. Ее нельзя было поколебать. Обрыв казался насмешкой. Предательством. Смертным приговором. Вот только приговоренный не имел возможности умереть. «Иллюзия пути сменилась иллюзией тупика»! — усмехнулся Сашка.

«Странно, — подумал он. — Наверное, я очень устал. Во мне словно нет никаких чувств. Нет ненависти. И не только к тем монстрам, которых выпускал на тропу наставник, но и к самому наставнику. Во мне даже нет ненависти к тому существу, которое назвалось Илла. А уж он-то точно не был иллюзией. Я хотел бы уничтожить его, но не в отместку за совершенное, а потому что так надо. Его нужно убить. Но могу ли я принимать такие решения? И имеет ли значение, наяву совершаются убийства или в иллюзии? И что есть что? Может быть, я бесчувственный человек? Но нет же. Я боюсь смерти. Боли. Боюсь оказаться неловким, неумным, безвольным, слабым. Именно таким, какой я есть. Я трус? Отчего же я спокоен? Потому что понимаю, что мама такая же иллюзия, как и все здесь? Ищу оправдание трусости и слабости? Мама…».

Он несколько раз повторил это слово, словно возбуждая в себе странно отсутствующую ненависть к убившему мать демону. А что сделал бы отец на его месте? Сколько он разговаривал с сыном, но почему-то в памяти остались только отдельные фразы. Да и было Сашке тогда всего лишь двенадцать лет. Меньше чем сейчас Дану. Хотя этот мальчишка кажется в свои тринадцать почти взрослым. Так что же это? Спокойствие или безразличие? Может быть, ключ вот в этих словах отца? «Никогда не суетись. Если попадаешь в трудную ситуацию, ищи выход из нее. Если выхода нет, пытайся его создать. Используй свои силы и силы тех, кто готов тебе помочь или даже не готов. И если тебе потребуется срубить дерево, чтобы выбраться из болота, сруби его. Правда, имей в виду, что потом придется посадить десять деревьев. Оглянись вокруг и задумайся». О чем задумываться? И что можно использовать, если все, окружающее тебя, иллюзия?

Иллюзия? Сашка открыл глаза. Встал. Подошел к краю тропы. Ее продолжение колыхалось в тумане где-то впереди. Каменные плитки заканчивались под ногами, а дальше начиналась бездна. Бездна, созданная его же воображением и сжигающая воображаемым, но вызывающим настоящую боль пламенем. Он сжал крепче рукоять меча, размахнулся и изо всех сил ударил им по камню. Искры полетели из-под лезвия. Камень треснул, а на клинке образовалась уродливая вмятина. Сашка опустился на камень, положил на колени меч и стал пристально смотреть на поврежденный металл. Края вмятины занимались дрожащей дымкой, расплывались, но он настойчиво желал сохранить дефект. Требовал, чтобы на лезвии осталось повреждение. Ясно представлял себе, как оно выглядит, и запечатлевал образ. Сашка чувствовал, что задача выматывает его. Клинок дрожал. Кисти рук расплывались в дымке. Капли пота скатывались со лба, текли по переносице, щипали глаза. Он встряхивал головой, не отрывая глаз от лезвия. А потом стало легко. Вмятина осталась. Он потрогал ее пальцем, отложил меч в сторону, взглянул на камень. Трещина исчезла. И тогда Сашка разулся, опустил ноги вниз, откинулся назад, лег спиной на холодный камень и закрыл глаза.

50.

Он любил это место с детства. На околице деревни начинался высокий холм, который господствовал над всей округой. Как говорила тетка, если бы в деревне когда-нибудь собрались строить церковь, лучшего места не смогли бы отыскать. Но церковь стояла в селе в сорока минутах пешего ходу, поэтому холм не пригодился. Ниже его верхушки в непролазных зарослях орешника бил холодный родник, но самый оголовок возвышенности оставался лысым, если не считать неведомо как занесенной раскидистой сосны. В округе росли все больше березы, осины, липы, тополя и ясени. Деревенская улица подступала к подножию, огороды крайних домов так и вовсе пытались забраться на склоны холма, но тропы наверх не было, так, чуть заметная стежка. Дорога, превращающаяся по весне и к осени в непролазную колею, сразу перед холмом виляла направо, делала вынужденный крюк почти в три километра, проскальзывала по берегу небольшого озера и, не доходя до села полкилометра, облегченно выбиралась на выщербленный асфальт. Зимой с верхушки холма съезжали приезжие лыжники, а примерно с середины склона — деревенские мальчишки на набитых соломой полиэтиленовых мешках. Летом холм пустовал. Любителей посиделок под деревьями отпугивала густая крапива и утомительный подъем. Да и зачем лезть на такую высоту, если под боком озеро, юркая речка, а за селом еще две, обильные мягким речным песком, рыбой и пологими берегами.

Первый раз Сашка забрался на холм вместе с отцом. Уже на четверти склона он стал ныть и проситься к отцу на руки, но тот был непреклонен. «Если дашь себе слабину, — сказал отец, — даже то, что уже прошел, окажется напрасным. Получится, что ты словно и вообще не поднимался». Поэтому стоило сыну заныть, как отец объявлял привал, торжественно доставал печенье или бутерброды, и они сидели на мягкой траве, пока Сашкино нытье не улетучивалось без следа. Привалов пришлось сделать не меньше пяти. Последний оказался совсем близко от растопырившей ветви сосны. В этом месте стежку пересекал, обнажая известняковую основу холма, ручеек. Они разулись, с замиранием сунули в ледяную воду затекшие ступни, пошевелили пальцами и вновь натянули обувь. Еще пара сотен шагов, и Сашка дотронулся ладонями до скользкой рыжей коры, огляделся и задохнулся от восторга. За его спиной прилепилась к холму маленькая родная деревенька, прильнуло круглое зеркало озера и синяя нитка узкой речки. Впереди раскинулось село, а за ним тянулись, извиваясь, еще две поблескивающих речных ленточки. Где-то над головами звенела маленькая птичка. Стрекотали кузнечики. Жужжали в близлежащих зарослях бузины огромные мухи. Теплый ветерок касался лица. Внизу ветер то налетал порывами, то затихал, а здесь, он дул постоянно. Неторопливо и свободно. И размазанные ветром по светло-голубому небу полупрозрачные хлопья облаков казались ближе.

Они провели на вершине половину дня. Облазили таинственные пустоты в известняке. Собрали несколько горстей земляники. Протоптали дорожку в крапиве к самому началу ручья и, оборвав лопухи, устроили из замшелых камней что-то вроде ложа для родника. А перед тем, как спускаться, вновь сели на край ручья и опустили в него босые ноги. Вода удивленно огибала неожиданно возникшие препятствия. Ручей струйками пробирался между пальцами, щекотал подошвы и разбиваясь о пятки, торопился скрыться в траве. Прошли какие-то секунды, и вот уже струи не казались холодными. Они согревали и растворяли усталость.

Сашка открыл глаза. Тропа исчезла. Его ноги омывал выбегающий из клочковатого тумана ручей, а впереди лежала обычная луговая тропка, отмеченная чуть примятой травой и сбитой ранним пешеходом росой. Впереди, там, где должна была находиться вершина холма, смутно угадывался силуэт сосны.

Сашка поднялся, наклонился к ручью и напился холодной воды. Умылся, бросив пригоршню ледяных брызг на лицо, шею, голову. Повесил на шею сапоги, связав их шнурками, поднял меч и босиком пошел вверх. Сосна плавно выплыла из тумана. Он почувствовал, что опавшая хвоя заколола подошвы, провел рукой по золотистой коре, задержался на мгновение, впитывая тепло и силу дерева, и стал спускаться с противоположной стороны холма. Тропинка обогнула кусты бузины. Сашка вновь почувствовал под ногами теплый камень и оглянулся. Туман за спиной уже спрятал в себя верхушку холма. Только трава, прореженная одуванчиками, все еще пробивалась между камнями. Сашка остановился, вырвал из-под привязанного к спине меча обрывки куртки, выбросил их, обулся и, сжав в руке меч, пошел вперед.

51.

Тропа стала забирать вверх. Туман рассеялся, и Сашка понял, что идет по дну ущелья. Из морока поднялись отвесные скалы. Тропа извивалась между каменных осыпей, подныривала под валуны и завалы. Преодолев очередную преграду, Сашка услышал тяжелые шаги.

Из-за поворота появился арх. Чудовище потопталось на месте, словно собираясь повернуть назад, но увидело Сашку. Маленькие глазки под нависшим лбом округлились, толстый язык высунулся из безгубого рта и мазнул под носом. Арх заметил добычу. Ему навстречу двигался кусок мяса, вооруженный жалким куском железа.

Сашка остановился. Он не почувствовал ни ужаса, ни обреченности, которые приходили в сотнях предыдущих поединков. Ему предстояла тяжелая, неприятная, может быть, невыполнимая работа. На него двигалось ужасное существо, напоминавшее вставшего на задние лапы носорога. Складки кожи броней свисали с живота, с груди, с плеч. Огромная дубина лежала на правом плече. Уродливые пальцы нетерпеливо сжимались на засаленной рукояти. Арх торопился к пиршественному столу. Сашка поднял меч, слегка согнул ноги и замер. Наставник молчал. А полузверь, издавая восторженный рев, уже поднимал дубину. Сашка рванулся вперед, когда она уже опускалась на его голову. Кувырнулся под рукой арха. Рубанул мечом. Сначала по правому колену, а затем по сухожилию над гигантской пяткой. Отбежал и снова замер.

Тяжелый удар потряс тропу. Арх недоуменно поднял дубину, огляделся. Сашка уже видел, что его удары не принесли даже и намека на победу. Лишь немного крови выступило из-под надрезов. Чуть замедлилось движение правой ноги полузверя. Но глаза арха отыскали ускользнувшую добычу, и дубина вновь поднялась для удара. На этот раз Сашка ринулся вперед мгновением раньше и, с трудом уворачиваясь от взмаха левой ладони насторожившегося чудовища, изо всех сил рубанул его по сухожилию. Истошный рев был ему ответом. Арх упал на колено и, бешено вращая глазами, завыл. Но и Сашке досталось. Каменные ногти содрали кожу с плеча. К счастью, это не мешало держать меч.

Злобно скуля, арх с трудом встал и, не спуская глаз с Сашки, перехватил дубину обеими руками. Начал медленно приближаться, делая резкие взмахи перед собой. Теперь он уже считал Сашку не только добычей, но и опасным соперником. Недоумение, смешанное со звериной ненавистью, изливалось потоком из мутных глаз. Сашка успел понять, что уклониться от удара не сможет. Когда очередной взмах дубины шевельнул волосы на голове, рванулся в сторону. Почувствовал, что поверхность мороки с каждым шагом становится все более зыбкой, приказал ей держать его. В отчаянии представил, что это настоящий камень, и ноги почувствовали под собой спасительную твердость. Обернувшись на утробный рев, увидел, что арх провалился в расползающуюся иллюзию по пояс. И тогда ринулся назад и вонзил клинок в булькающий шар на горле чудовища. Истошный визг оглушил его. Огромные руки судорожно сомкнулись, но Сашка уже прыгнул вперед, оттолкнулся ногой о плечо полузверя и оказался на тропе. Арх стих. Пальцы чудовища задрожали, голова опрокинулась назад, и тело вместе с дубиной погрузилось в камень.

Сашка сел на теплый камень, положил меч на колени и усилием воли успокоился. Плечо почти перестало саднить. Рана постепенно затягивалась. Спина ощутимо болела. В пылу схватки он этого не заметил, а сейчас почувствовал, что перекатываться по камням с метром железа, привязанного сзади, вовсе не так уж просто. Он поднял руку и потрогал торчащую над левым плечом рукоять. Ощутил затвердевшую смесь белу. «Где вы сейчас, — неожиданно подумал со светлой грустью. — Лукус, Дан, Хейграст?» Что, если с того момента как он встал на границу Дары, не прошло и секунды? Или наоборот? Заснул вечным сном и уже годы находится в состоянии комы? Да и жив ли вообще? Он раздраженно мотнул головой. Внимательно осмотрел лезвие. Вмятина, оставленная от удара о камень, не исчезла. Это его странным образом успокоило. Сашка встал, вдохнул полной грудью, и пошел вперед.

Следующим противником оказался человек. Он стоял на тропе и держал в руках лук. Сашке еще не приходилось видеть такое оружие. Причудливо изогнутые рога лука явно превосходили размерами стрелка. Впрочем, воина это не смущало. За его спиной торчал меч. Серебристая кольчуга доходила почти до колен. Из-под нее виднелись кожаные штаны с нашитыми металлическими полосами, наколенники и сапоги. Увидев Сашку, стрелок, не торопясь, вытащил из-за пояса кольчужный шлем и, поправив светлые длинные волосы, надел. Затем наложил на тетиву стрелу и замер.

Сашка остановился. Он помнил слова Хейграста о дальности полета стрелы. Знал, что лучник может выпускать по стреле за каждый удар собственного сердца. Оставшейся до стрелка сотни шагов хватило бы, чтобы поразить Сашку с первой же стрелы, а затем утыкать стрелами как ежа. Ни увернуться, ни отбить стрелу он не сможет. Не сможет. Не сможет?

Усилием воли Сашка подавил накатывающееся раздражение. Сможет! Если его враг будет нетороплив. Пусть противник все делает медленно. И Сашка постарался представить картину медленного движения, словно в сосудах врага не кровь, а тягучая субстанция. Что руки не подчиняются ему, а самого его охватывает сон.

И воин, видимо, почувствовал колдовство, потому что резко поднял лук и выстрелил. Ужас охватил Сашку. Он сам едва смог шевельнуться! Навеянное замедление воздействовало и на него тоже! Он непозволительно медленно поднял меч и шагнул в сторону, понимая, что увернуться не сможет. Только то, что он все-таки разорвал оцепенение, удержало от паники. Внезапно Сашка увидел, что стрела почему-то скользит в воздухе! Она движется быстро, но он видит полет! Отбивая ее мечом, Сашка чувствовал себя так, словно делает это в жидкости гораздо более вязкой, чем вода. Ему потребовалось неимоверное усилие, чтобы ускорить собственные движения. Но враг уже медленно и плавно накладывал на тетиву следующую стрелу. В растянувшемся мгновении Сашка понял, что его сил на такой бой не хватит. В ужасе он захотел, чтобы стрела обожгла противнику пальцы! Иначе он не справится! Он не сможет долго преодолевать вязкость!

Он ударил по древку второй стрелы ближе к оперению. Она изменила полет, царапнув его по щеке, и Сашка почувствовал, что в этой замедленности движений и боль стала медленнее и непереносимей. Следующая стрела уже летела в его сторону, Сашка отбил ее с еще большим напряжением сил и увидел, что тетива лука под пальцами противника вспыхнула, рога лука разогнулись, и стрелок, отбрасывая в сторону ставшее негодным оружие, сделал шаг в его сторону. «Вряд ли это честно, — словно кто-то чужой подумал за Сашку. — Он в отличных доспехах. Он много сильнее меня». «Но ты владеешь магией! — возразил он себе. — Ты сжег его тетиву!» «Я владею магией? — почти вслух рассмеялся Сашка. — Я просто смотрю сон!».

Воин бежал навстречу, но Сашка не двинулся с места. Повернулся боком, согнул колени, выпрямил спину, опустил меч. Воин бежал медленно. Словно плыл над поверхностью тропы. Сашка невольно залюбовался им. Как он держит меч. Как переступают его ноги. Какие движения он делает корпусом. Это было жуткое и прекрасное зрелище! Вряд ли Сашка сумел бы отбить удар этого богатыря. И когда воин приблизился, и его меч, блеснув зеркалом идеального клинка, пошел вперед, Сашка упал на колени, пропуская удар над головой, и ткнул противника мечом в горло.

Отчего-то Сашке показалось, что он совершил убийство. Это чувство не оставляло, пока. он снимал с пояса воина метательные ножи и пытался уберечь их от исчезновения. Затем искал им место на собственном поясе. Они оказались очень удобны. Сашка побросал их вперед, где тропа, словно следуя к невидимой вершине, вновь поднималась вверх. Ножи со звоном ударялись о камень, но благодаря балансировке, все удары приходились на лезвия. Неприятное чувство не уходило. Бой получился нечестным. С другой стороны, что мешало стрелку пропустить путника или хотя бы поговорить с ним?

Сашка вздохнул, попытался заживить рану, затем махнул рукой и пошел вперед. Не стоило специально тратить силы. К розовой тонкой коже в месте, где зацепил арх, добавилась разодранная щека и мочка уха. Заживет само собой. Важно другое. Он нащупал способ поединка с более сильным противником. Ему оказалось не по силам заставить врага действовать более медленно, но он изменил собственное восприятие времени. Осталось только понять, чего стоит его умение наяву. Если он сможет вернуться. И куда он собирается возвращаться?!

— Там будет видно, — сказал Сашка вслух. Надо было двигаться дальше.

Глава десятая. Погоня.

52.

Отряд шел на север. Вскоре после перехода через Ургаинский мост начался обещанный Лукусом ливень. К несчастью дождь не только уничтожил следы и сбил с пути возможную погоню, но и осложнил дорогу. Низменную равнину заполнили бесчисленные лужи и ручейки. Копыта лошадей скользили, они с трудом преодолевали склоны встречающихся оврагов. Спутникам пришлось вести лошадей в поводу. Дождь утих только под утро. Хейграст оглядел покрытую пятнами зелени и рыжими промоинами от ночных потоков равнину и вздохнул:

— Все это пространство покрывали прекрасные сады и поля. Когда еще элбаны поселятся здесь? Лукус? Ты видишь? Посмотри, какая здесь земля! Если в нее воткнуть палку, она пустит корни и через месяц превратится в небольшое дерево!

— Попробуй, — ответил белу. — Только если ты истратишь свой деревянный меч на столь достойное дело, как будешь продолжать обучение Дана фехтованию? Разве что возьмешь палку, приготовленную для Саша? Вряд ли он придет в себя скоро. А в лесах дерри нет недостатка в палках. Или стоит посадить сразу два дерева?

Дан как обычно обернулся в сторону Саша. С каждым днем его профиль становился все острее, а их недолгое знакомство погружалось в туманное прошлое.

На второй день спутники забрали влево, преодолели низменную равнину, а перед рассветом третьего дня начали подниматься на каменные холмы.

— Мы не слишком ушли к северу? — спросил Хейграст призрака, сверяясь с картой. — Здесь начинаются каменные увалы. Тяжелый путь для лошадей. Почему бы не взять правее? Мы могли бы двигаться вдоль каньона и вышли бы прямо к Утонскому мосту!

— Всадники, — ответил призрак. — На равнине много всадников. Они кого-то ищут. Возможно вас. Здесь же возможна встреча только с теми, с кем вы справитесь.

Их действительно встретили. В утренних сумерках третьего дня отряд настигла целая стая. Лукус время от времени поднимал голову и подолгу рассматривал парящего над ними орла. Величественная птица, которая не покидала отряд с начала путешествия через Дару, спустилась вниз, несколько раз хлопнула громадными крыльями прямо над головой Хейграста и с яростным клокотаньем улетела к северу.

— Еще один проводник, только непрошенный, — нахмурился нари. — Никогда не слышал, что орлы ведут себя таким образом.

— Он очень красив, — восхищенно выдохнул белу. — Я никогда не слышал о таких птицах!

— Зато видел, — бросил Хейграст. — Ник, задержись немного. Проверь, что там впереди.

Призрак исчез. Спутники поднялись на очередной холм, который каменным куполом возвышался над остальными, когда Ник предупредил их.

— Отряд нечисти идет с севера. Надо затаиться в скалах.

Друзья завели лошадей в расщелину, сами спрятались среди валунов.

— Вряд ли это погоня, — усомнился Лукус. — Почему они идут навстречу? И что там на севере? Урд-Ан? До него еще дальше, чем до Эйд-Мера. Не понимаю.

Тихо! — произнес Хейграст, поднимая руку. — Поверь моему слуху, они рядом. Смотрите на западную ложбину.

Дан высунулся из-за камня и увидел у склона холма в предутренней темноте быстрые силуэты. Дюжину теней. Они уходили на юг.

— Кажется, на этот раз нам повезло, — вздохнул Хейграст. — Мы с ними разминулись. Ник, куда нам двигаться дальше? Скоро Алатель поднимется над вершинами.

— Дорога дальше трудна, — ответил Ник. — Не стоит искушать судьбу днем. Вы остановились в неплохом месте. Предлагаю ждать меня здесь. Я разведаю путь к вечеру.

— Не люблю ждать, — пробурчал Хейграст.

— Напрасно ты с ним споришь, — отозвался Лукус. — Призрака уже нет.

— Как ты это увидел? — раздраженно спросил Хейграст.

— У меня зоркие глаза, — улыбнулся белу.

— В таком случае используй свои зоркие глаза, чтобы разглядеть, насколько удалились эти твари, — приказал Хейграст.

Лукус кивнул, снял с плеча лук и начал спускаться с холма.

— О чем ты думаешь, — спросил Дан Хейграста, потому что тот присел на камень и опустил голову на руки.

— Сердце у меня болит, парень, — вздохнул Хейграст. — Не все гладко в Эйд-Мере. Когда у тебя появится дом, дети, ты поймешь это. Ты можешь спрятать самое дорогое для тебя за крепкими стенами, но будешь спокойнее себя чувствовать только когда они рядом. Даже если находишься в чистом поле.

— А если по этому полю в сторону твоей семьи катится конница вастов? — спросил Дан.

— Я понимаю тебя, Дан, — посмотрел Хейграст в его сторону. — Боли и зла все еще очень много в этом мире. Но Леганд говорит, что так было всегда.

— Значит, не имеет смысла бороться против врагов? — не отставал мальчишка.

— Если не бороться, зло затопит Эл-Лиа вместе с самыми высокими горами, — ответил Хейграст.

— Вместе с Меру-Лиа?

Нари вновь поднял голову. Дан смотрел на него внимательно, словно пытаясь получить ответ на главный вопрос.

— Вместе с Меру-Лиа? — повторил мальчишка.

— Ты хочешь спросить меня, почему боги не вмешиваются в то, что происходит в Эл-Лиа со смертными? — усмехнулся Хейграст. — Я думаю, потому что они не пастухи, а мы не домашние свиньи. Тебе никогда не хотелось навести порядок в муравейнике?

— Но мы и не муравьи! — возразил Дан. — Трук говорил, что Эл любит смертных!

— Твой Трук иногда казался мне похожим на священника Храма, — сказал Хейграст. — На настоящего священника настоящего Храма. Но если Эл любит смертных, почему он должен оказывать кому-то предпочтение?

— Кто-то достоин его любви, а кто-то нет, — пожал плечами Дан.

— Это решать не нам, — вздохнул Хейграст. — Наш долг исполнять то, что требуют от нас сердца, и спокойно принимать то, что предлагает судьба. Еще раз повторяю, благодари Эла уже за то, что ты появился на свет. Все остальное в твоих руках.

— Но тогда… — Дан, поморщившись, запнулся, — тогда я не понимаю. Сердце говорит мне, что мы должны были вместе с Чаргосом и Бродусом встать на стены Северной Цитадели и защищать Эйд-Мер от серых воинов. Куда мы идем? Мне очень нравится Саш, но неужели наша цель только привести его куда-то? И это все, что мы можем сделать?

— Пойми, — Хейграст задумался. — В этом мире есть кое-что, на что покушаются высшие силы. Боги не вмешиваются в дела смертных. Они даже не делают знаков, чтобы раскрыть свою волю. Жизнь смертных касается только их самих. И даже если они утопят собственные земли в крови, когда-нибудь родятся дети, чьи души будут свободны от зла. А их отцы предстанут у порога Эл-Лоона перед глазами Эла и узнают свою дальнейшую судьбу. И кровь жертв будет гореть у них на руках. Но злу преданы не только многие смертные. Высшие силы, которые могут сравниться с богами, не прочь добавить страданий народам Эл-Лиа. И эти силы вмешиваются в дела смертных. Но смертные не бессильны. Они могут постоять за себя. Боюсь, что в этом скоро придется убедиться и тебе. Именно поэтому мы ведем Саша.

— И эти силы есть в Эл-Лиа? — спросил с ужасом Дан.

— Леганд считает, что да, — ответил Хейграст. — По крайней мере, один из моих друзей уже погиб от рук демона.

— Я не встречал Заала, — пробормотал Дан. — Но Трук вспоминал его. Он говорил, что один шаи — лучший из людей, которых он когда-либо встречал.

— Шаи — лучший из людей, — грустно усмехнулся Хейграст. — Заал погиб страшной смертью, Дан. Он был очень хороший воин. Мечом владел даже лучше меня, хотя шаи не любят оружия. И все же он ничего не смог сделать против демона.

— Что им надо от этой земли? — спросил шепотом Дан. — Трук говорил, что небесная страна Эл-Лоон это дивный сад, равного которому нет среди сущего. Зачем им Эл-Лиа? На что они покушаются?

— Не все готовы довольствоваться дивным садом, и не всем есть доступ в Эл-Лоон, — ответил Хейграст. — А что этим силам надо в Эл-Лиа, точно не знает даже Леганд. Но Леганд считает, что это может знать он.

Хейграст кивнул в сторону скал, где на носилках продолжал неподвижно лежать Саш, и вновь опустил голову на руки.

— Но ведь он, кажется, даже не воин? — растерянно прошептал Дан.

— А ты считаешь, что элбаны рождаются сразу воинами? — удивился Хейграст, поднимаясь на ноги. — Ничего подобного. Воинами становятся. Если не веришь, спроси у нашего мудрого белу, вот он как раз бежит вверх по склону. Не иначе, как нашел какую-то редкую траву.

— Они идут сюда, — крикнул Лукус, подбегая. — Их дюжина. Они пересекли наш след за вторым холмом и сразу пошли по нему. Это стая жутких тварей. Нам придется сражаться.

— Ну, если белу говорит, что надо сражаться, значит, у нас есть шансы, — зло усмехнулся Хейграст. — Встретим их здесь.

Хейграст бросился к своему багажу, а Лукус застыл, вглядываясь в утренний сумрак.

— Двенадцать, — прошептал он. — Я ненадолго опередил их. Они уже близко.

— Каждому из нас по четыре, — бросил Хейграст, вернувшись к камням и рассыпая перед отрядом порошок. — У нас мало времени. Дан. Будь чуть позади меня. Следи, чтобы твари не обошли нас и не двинулись к лошадям. Приготовьте мечи. Лукус, забираешь тех, что слева. Дан. Твои правые. Так. Вот уже и я вижу их. Дан! Видишь две тени с правого края? Они начинают отходить в сторону. Стреляй, когда до них останется не более полварма шагов.

Дан снял с плеча лук и наложил на тетиву стрелу. Алатель еще только серебрил верхушки холмов, внизу на склоне стоял сумрак, и в этом сумраке все ближе становились резкие черные тени.

— Впереди четыре стукса, — повысил голос Лукус. — Это каменные вараны. У них светящиеся глаза. Именно по глазам и нужно стрелять. Все остальное тело — броня. За ними пять падальщиков. Потом что-то крупное. И две кошки сзади. Эти очень осторожны. Обычно нападают из засады. Думаю, что кошки уйдут, если мы возьмем верх над стуксами.

— Демон с тобой, Лукус, — выругался Хейграст. — Что значит что-то крупное?

— Не знаю, нари, — покачал головой белу. — Как ты понимаешь, я не местный житель. К тому же нечисть идет с севера. Кажется, волк.

— Ну, с волками то нам дело иметь приходилось! — прошептал нари.

До схватки оставались мгновения. Хейграст воткнул между камнями пику, найденную в Ургаине, провел руками по топорикам, висящим на поясе.

— Что, Лукус? Надеюсь, ты стреляешь не хуже, чем сын плежского кузнеца?

В ответ белу выпустил стрелу. Одна из летящих вдоль каменной поверхности теней с шипеньем свернулась клубком. Почти сразу Лукус выпустил вторую стрелу, а затем выстрелил Дан. Мальчишка не понял, попал ли точно в цель, потому что два из четырех огибающих отряд красноватых огней погасли, а еще два вдруг рванулись ему в ноги. И с ужасом думая, что он слишком медленно достает вторую стрелу, мальчишка отпустил тетиву, когда два огромных светящихся круга были почти перед ним. Затем что-то тяжелое ударило его в грудь, и Дан упал. Последнее, что он увидел, перед тем, как потерять сознание, это горящих падальщиков и Хейграста с обнаженным мечом.

53.

Дан пришел себя от падающих на губы капель воды. Над ним склонился Лукус. Белу улыбался на фоне ясного неба. Алатель уже поднялся над горизонтом.

— Я жив? — спросил Дан.

— Сейчас пригляжусь и скажу, — усмехнулся травник. — Хотя откуда сомнения? Когда ты путешествуешь с двумя такими воинами, как мы с Хейграстом, другого варианта просто и быть не могло! Ты даже не поцарапан. Просто сильный удар. Но синяк я тебе обещаю!

Дан с трудом поднялся и, потирая ноющую грудь, огляделся. Несколько черных тел валялось на склоне. Лукус отошел от него и теперь пытался отрубить голову огромной ящерице покрытой костяными пластинами. Из ее глаза торчала стрела Дана. Но потери были не только среди тварей. Шет, оказалась мертва. Саш лежал неподалеку на мешках.

— Что случилось? — спросил Дан, подбегая к лошади.

— Одна из этих тварей прорвалась, — хмуро ответил Хейграст, снимая с мертвого животного упряжь. — У меня такое ощущение, что мы их мало интересовали. Все они рвались к лошадям. Точнее к Сашу.

Дан подошел ближе и увидел, что горло Шет разодрано. Она и раньше казалась мальчишке самой грустной лошадью и теперь, даже мертвая, лежала, печально вытянув голову. Шет так и не досталось хозяина. Что-то защемило у Дана в горле.

Четыре оставшиеся лошади стояли в стороне и нервно шевелили ушами. Правее лежало странное животное. Оно напоминало черную горную кошку, но превосходило ее размерами. Дан с содроганием осмотрел массивное туловище, толстые лапы и хвост. Из огромной пасти торчала стрела Лукуса.

— Повезло, что тебя сбил с ног стукс, — заметил Хейграст. — Впрочем, он ударил уже мертвым. Ты его все же достал своей стрелой. Кошка прыгала мгновением позже. В любом случае для Шет хватило одного взмаха ее лапы. Ума не приложу, как наш скромный белу успел подстрелить эту тварь и при этом еще и не попал в меня!

— А остальные? — спросил Дан.

— Двух стуксов ты все-таки уложил, — сказал нари, поднимаясь. — Двух убил белу. Кроме этого он подстрелил эту кошку и двух горящих падальщиков. Трех падальщиков убил я. Да и киску вторую удалось достать топориком. Мне показалось, что вся стая только отвлекала наше внимание. Кошки рвались в сторону Саша.

— А волк? — спросил Дан.

— Вот это самое интересное, — щелкнул пальцами Хейграст. — Пойдем.

Они спустились на несколько шагов. Между трупами падальщиков, двое из которых оказались обгоревшими, лежал обнаженный человек.

— Кто это? — с ужасом спросил Дан.

— Это и есть волк, — усмехнулся Хейграст. — Лукус, ты всем тварям отрубил головы?

— Да, — отозвался белу. — Но у этих стуксов очень прочный панцирь. Еще одна такая охота, и ты будешь мне должен новый меч!

— И это хваленая белужская сталь? — засмеялся Хейграст. — Иди сюда, мне нужна твоя помощь.

Белу подошел, и Хейграст обратился к Дану.

— Смотри парень, я ударил его мечом не менее трех раз: вот, вот и вот.

Он показал синеватые полосы на горле, плече и груди.

— Ты видишь? Я убил бы настоящего волка любым из этих ударов, а его плоть после каждой раны словно склеивалась. Это оборотень. Еще вчера я бы высмеял каждого вздумавшего рассказать о подобной твари. А теперь я начинаю сомневаться, разрешать ли белу в одиночестве бродить по диким лесам! Смотри!

Хейграст перевернул человека ногой на живот, и Дан увидел торчащую в спине пику. В воздухе светился ее обратный конец в виде серебряного крюка-лопатки. Наконечник скрывался в серой плоти.

— Это убило его? — прошептал мальчишка.

— Убило? Это как раз мы сейчас проверим, — оживленно проговорил Хейграст. — Но пику я в свое время делал Нику для особых целей. Признаюсь, запросил с него большую цену, но он и хотел многого. Мне пришлось побегать к Вику Скиндлу, да еще и порядком вплести серебряных нитей в заготовку. Ник хотел, чтобы его оружие останавливало всякую погань, которую непросто убить обычным клинком. И вот, когда этот волк вырвал у меня из рук меч, мне пришлось воткнуть в него оружие Ника. Ты представляешь, Лукус? Он вырвал у меня меч! Схватил клыками, как будто это какая-то кость!

— Радуйся, нари, что он не схватил тебя за горло и не превратил в оборотня, — пробормотал белу. — Не хотел бы я, чтобы в заповедных лесах появился чудовищный зеленый волк! Насколько я понял, ты хочешь оживить его?

— Да, — кивнул Хейграст. — Я хотел спросить его кое о чем.

— Тогда подожди немного.

Лукус сунул руку в заплечную сумку и достал свернутую кольцами тонкую веревку. Не говоря ни слова, сделал петлю и набросил на шею оборотню. Второй конец веревки привязал к огромному валуну.

— Ты думаешь, эта нитка удержит его? — удивленно щелкнул пальцами Хейграст. — Я больше полагаюсь на свой меч или на эту пику.

— Полагайся, — спокойно ответил Лукус, отстранил Дана и сам отошел в сторону. Затем наложил на тетиву стрелу и замер. Мальчишка взглянул на Хейграста и тоже поспешил снять с плеча лук.

— Ну-ну, — озадаченно мотнул головой Хейграст и медленно потащил пику на себя.

Сначала из мертвенно серого, но человеческого тела появилась металлическая трубка наконечника, насаженная на древко, затем блеснувший белым ромбовидный лепесток и, наконец, длинное и узкое четырехгранное острие. Капля темной крови упала на спину оборотню возле рваной раны на спине, и дрожь прошла по его телу. Хейграст ухватил крепче древко пики и легко ударил ее наконечником плашмя по голове оборотня. Словно в ответ на прикосновение, тот поднял голову. Дан увидел серое, лишенное жизни лицо, бледные глаза с маленькими зрачками, и почувствовал, как холод расползается по груди. Оборотень медленно посмотрел на Хейграста, на Лукуса, скользнул глазами по Дану и скривил серые губы в ухмылке.

— Смерть не властна над слугами Унгра, — сказал он глухим голосом. — Что вы хотите от меня?

— Смерть остается смертью для всех, — ответил Хейграст. — И мы знаем, что Унгр не отпускает гулять своих слуг по равнинам Эл-Лиа. Не лги нам. Мы позаботимся, чтобы ты не возродил свою плоть в Эл-Айране. Отвечай на мои вопросы, иначе я насыплю на твою спину того порошка, который сжег твоих пособников, и буду смотреть, как выгорает твое сердце.

— Не пытайся казаться страшнее, чем ты есть, нари, — прошипел оборотень. — Если я не исполню свою миссию, она будет возложена на другого. Или на других. Тебе не справиться со слугами Унгра.

— Унгр не властен над живыми, — повысил голос Хейграст. — Как твое имя, оборотень?

— Я не маг и не демон, — ответил оборотень. — Поэтому мое имя умерло вместе с моим телом.

— Ты был человеком? — спросил Хейграст.

Оборотень промолчал.

— Я мог бы отвести тебя к мудрецу, который избавит от перекидывания, — предложил Хейграст.

— Избавить? — оборотень хрипло засмеялся. — И что мне останется? А ты спросил меня об этом? Хочу ли этого я? Что ты знаешь о силе?

— Вольному воля, — щелкнул пальцами Хейграст. — И все-таки, неужели во всей Даре не было более легкой добычи, чем наши лошадки?

— Лошадки? — оборотень вновь засмеялся. — Кому нужны лошадки?

— Но если не лошадки, так что? — вновь спросил Хейграст. — Не лучше ли поговорить, прежде чем нападать? А что, если требуемое тобой ничего не стоит для нас? О какой миссии ты говоришь?

— Мне нужен тот, кто разомкнул кольцо Дары! — прохрипел оборотень. — Неужели ты отдал бы мне его сам?

— Зачем он тебе? — удивился Хейграст. — Теперь ничто не сдерживает вас в границах Мертвых Земель. Не благо ли он сделал для их обитателей?

— Не тебе судить об этом, нари, — вновь зашипел оборотень. — Границы Дары не сдерживали меня и раньше. А эти ночные твари всего лишь подчинялись мне, как обладающему частицей силы хозяина. Я пришел за твоим спутником. Он нужен тому, кто послал меня!

— Не для того ли, чтобы предложить ему вступить в ряды серых воинов? — прищурился Хейграст.

— Эти серые пришельцы делают свое дело, а я делаю свое, — зло огрызнулся оборотень. — Я должен привести к хозяину либо убить демона.

— Но в этом наши планы совпадают, — заметил Хейграст. — Хотя убийство демона не такое простое дело. Но это всего лишь человек. Зачем твоему хозяину его смерть?

— Об этом лучше всего спросить у него самого, — усмехнулся оборотень. — Тем более, если ты будешь продолжать убивать его посыльных, рано или поздно он явится к тебе в гости собственной персоной. Думаю, что этой встречи твой человек точно не переживет!

— Кто послал тебя? — закричал Хейграст и, надавив острием пики на лоб оборотня, повторил громче. — Кто послал тебя, тварь?!

— Хей! — вскрикнул Лукус, но было уже поздно.

Оборотень сделал резкое движение головой и, перехватив острие пики зубами, рванулся вперед. Дан с трудом уловил его движение, когда тот подобрал под себя ноги и уже, кажется, на лету начал вновь обращаться в зверя. Но в следующее мгновение веревка, накинутая Лукусом на шею зверя, натянулась как струна. Раздалось шипение, треск, и на Хейграста обрушилась безголовая туша. Голова откатилась в сторону.

— Ты был неосторожен и нетерпелив, Хейграст, — хмуро сказал белу, помогая ему выбраться из-под трупа.

— Демон с тобой, Лукус, — удивился Хейграст, рассматривая пику, крепкое древко которой было переломлено возле самого наконечника. — Что ты повязал ему на шею? Это тоже от Вика Скиндла?

— Нет, — ответил Лукус, сматывая веревку и протирая ее травой. — Просто хорошая веревка белу. Правда, она сплетена из особых растительных волокон. Это дерево в Андарских горах называется аллора. Его сажают перед домом, и ни один злой дух не может приблизиться к жилищу. Ну и кое-какая магия в ней есть, но я не владею наговорами.

— Достаточно уже, что ты владеешь этой веревкой, — буркнул Хейграст. — Жаль, порошок Вика Скиндла я истратил весь. Между тем можно было взять еще полмеры. Зря я скупился.

— Веревка не поможет нам в бою, — заметил Лукус. — Надо уходить с пути, Хейграст. Путать след. Судя по всему, на нас объявлена охота.

— Кем? — воскликнул Хейграст. — Я начинаю путаться в собственных врагах. Серые воины, Валгас, манки, оборотень, кьерды! Кто он, этот хозяин? Или кто они? Орел опять кружит над головой! Не он ли навел на нас стаю?

— Вряд ли, — задумался Лукус. — Орел-то как раз предупредил нас. Не время строить догадки. Нужно сжечь трупы и уходить.

— Не боишься привлечь внимание врага? — поднял брови Хейграст.

— Хочу привлечь! — бросил Лукус. — Не вечно же мы будем бродить по холмам. Надо возвращаться на равнину.

— Хорошо, — Хейграст окинул взглядом скалы. — Дан. Ты поедешь вместе с Лукусом на Митере. Постарайся быстро запрячь Бату в носилки.

Дан посмотрел на лицо Саша. Багровая полоса пересекала щеку и заканчивалась на мочке уха. Черты заострились. В опущенных уголках рта таилась боль. Мальчишка передернул плечами, вздохнул и поднял с камня упряжь. Расставаться с Бату даже на время ему не хотелось. Друзья стаскивали в кучу трупы. Наконец запылал страшный костер.

— Да, — сказал нари, глядя на поднимавшийся черный дым. — Лучшего знака и не придумаешь. Лукус, как бы ты поступил теперь?

— Думаю, что нам нужно взять вправо и подойти к тракту, ведущему к Утонскому мосту от Ургаина, — наморщил лоб белу. — День переждать на скалах, ночью пересечь тракт и идти по равнине на север вдоль каньона. Надеюсь, там достаточно оврагов, в которых мы могли бы укрыться.

— Да, — кивнул Хейграст. — Это самый здравомыслящий выбор и самый короткий путь. Именно там нас и будут искать, рассмотрев этот костерок. И именно поэтому мы двинемся на запад, и пересечем другой тракт. Пойдем через Копийные Горы.

— А если Ник не догадается, где нас искать? — спросил Лукус.

— Найдет, — отмахнулся Хейграст. — Ему это нужно не меньше, чем нам. А ты сделай так, чтобы нас не выследили враги. Открывай свой мешок.

Лукус стал натирать копыта лошадей и обувь травами, а Хейграст подошел к убитой лошади и провел рукой по морде.

— Прости Шет, что оставляем тебя так, — сказал он. — Но мне не хочется сжигать твое тело в этом костре. Ты хорошо послужила нам. Надеюсь, тебе доведется еще побегать по шелковым нивам Эл-Лоона.

54.

Отряд повернул на запад. Дан сидел позади Лукуса и с грустью посматривал на Бату. Нари направил отряд по ложбине между холмами. Лошади недовольно всхрапывали. Дорогу то и дело преграждали отвалы щебня, валуны, выбеленные временем кости.

— Почему, когда вы говорили о Даре, то называли ее равниной? — спросил Дан.

— Каменные Увалы уходят от долины Маны на север узким языком, — ответил Лукус. — Это бывшее плоскогорье, просто ветры, время, ледники сделали свое дело, отшлифовали купола, проточили ложбины. И все-таки ты прав, Дара — не только равнина. И мы ее называли равниной по привычке. Просто так сложилось. Смельчаки, которые пересекали границы Мертвых Земель, чтобы выковырнуть несколько древних камней в ближайших руинах, ничего не видели кроме пыльной равнины. А мы вот скоро доберемся и до Копийных Гор! Они много ниже Старых Гор, которые окружают Эйд-Мер и отделяют Дару от Вечного Леса и долины Уйкеас, но все-таки это горы! Кстати, я не знаю, как Хейграст собирается провести нас там. Полуразрушенные вершины тянутся почти до крепости Урд-Ан. Раньше в этих горах ари добывали драгоценные камни. А там, где крайние горы обрываются скалами в воду озера Антара, они нашли свой священный камень. Рубин Антара.

— Теперь это озеро оживет?

— Не знаю. Мана вытекает из него, а она вновь становится полноводной.

— А рубин Антара? Где он? Ведь последний король Ари-Гарда действительно прискакал перед смертью в Эйд-Мер и только там корона упала с его головы?

— И этого я не знаю, — вздохнул белу. — Многие искали рубин, и многие продолжают искать. Спросишь об этом Леганда, когда мы прибудем в Мерсилванд.

— Долго еще нам быть в пути?

— Если двигаться зигзагами, то долго.

— Меньше разговаривайте и больше прислушивайтесь, — негромко окрикнул друзей Хейграст.

— Эй, нари! — отозвался Лукус. — Сегодня первый день месяца лионоса. День весеннего равноденствия. Смегла печет розовые сланцы. Мира твоему дому, Хейграст, и счастья твоим детям!

Хейграст обернулся, внимательно посмотрел на Лукуса и Дана, но ничего не сказал. Он не мог ответить им тем же. Дом и дети были только у него.

Отряд вышел к дороге через полторы дюжины ли. Дан, потирая ушибленную грудь, вовсю клевал носом, да и лошади устали со вчерашнего вечера. Когда очередная ложбина вывела спутников к каменному тракту, сил радоваться не нашлось. Друзья оставили лошадей под нависающей скалой, задали им корм и подползли к краю обрыва. Тракт шел узкой лентой по дну ущелья. Напротив вздымались обветренные каменные кряжи.

— Примерно полтора варма ли до Утонского моста,-сверился с картой Хейграст. — Через четыре дюжины тракт сходится с дорогой от Ургаина. Там развалины небольшой крепости, вряд ли серые воины не выставили в ней поста. По тракту крепость не обойдешь.

— Теперь понятно, почему Ник не повел нас этой тропой, — заметил Лукус.

— Ник искал сокровища и предметы древности. Он не заходил так глубоко в Дару, как Леганд, и не пропадал столько времени в книгохранилищах Салмии,-возразил Хейграст. — Он и не должен знать всех тропинок. Смотри. Это место специально отмечено на карте. Я не знаю, где мы точно вышли, но если пройдем шесть, самое большее дюжину ли обратно по тракту, выйдем на узкую тропу. Не забывай о древних рудниках ари. Надеюсь, ты понимаешь, что руду и камни они носили не на спинах? На северной стороне ущелья должен быть небольшой храм, что-то вроде искусственной пещеры. Именно с этого места Леганд отметил тропу. Она ведет почти точно на север и выходит на равнину в четырех дюжинах ли восточнее Утонского моста. Вот уж где нас точно не будут искать!

— Но это удлинит наш путь самое меньшее на два дня, — нахмурился Лукус.

— Прийти на два дня позже — это лучше, чем не прийти никогда, — свернул карту нари. — Даже если дорога окажется сносной, мы все равно не сможем делать более трех дюжин ли за ночь. Более того, я предпочел бы двигаться днем. В горах это единственный способ не свалиться в пропасть. Сейчас отдыхать. Двинемся, когда свет звезд будет достаточно ярок. Спустимся вон по той расщелине. Не думаю, что кто-то сможет помешать нам.

55.

Сон оказался недолгим. Когда нари растолкал мальчишку, звезды только начинали вечерний путь по небосводу. Хейграст оглядел отряд и стал спускаться первым, держа Аена под узду. Дан вел Митера, а Лукус лошадей с носилками. Почему-то теперь, несмотря на весь ужас, которым каждый раз сопровождалось появление призрака, его отсутствие воспринималось еще ужаснее. Спутники не знали, что ждало их впереди. Черные утесы нависали над головами. Ветер стих, но ни звука не доносилось ни с гор, ни с дороги. Только мелкие камешки шуршали по склону, выскакивая из-под копыт лошадей.

— Полная тишина, — прошептал Хейграст. — Оборачивайте копыта тканью. Ни одна железка не должна звякнуть ни в одежде, ни в упряжи. Понятно?

Дан кивнул. Для того, чтобы замотать сделать ход лошадей беззвучным, пришлось пожертвовать одним из халатов.

— Ткань слишком нежная, — проворчал Лукус. — Хватит не больше, чем на пять ли. А то и меньше.

— Больше нам и не понадобится, — ответил Хейграст. — И не сокрушайся насчет халата. Скоро уже лето. Ночи стали теплыми.

И действительно, если в первые дни путешествия Дан зябко кутался в халат всю ночь, радуясь только тому, что отдыхать приходилось днем под лучами Алателя, то теперь тепло не уходило с закатом.

— Летом здесь будет плохо, — словно услышал его мысли Лукус. — Особенно если в ущелье нет родников или колодцев. Не люблю путешествовать по раскаленным камням.

Закончив фразу, Лукус мягким движением снял с плеча лук и почти мгновенно послал стрелу. Короткое рычанье донеслось со стороны скал, и массивное черное тело рухнуло перед Хейграстом. Лошади испуганно всхрапнули.

— Кошка! — прошептал раздраженно Хейграст.

— Да, — заметил Лукус, подходя и выдергивая стрелу. — Голову отрубать будем? Боюсь, что это может стать нашей верной приметой.

— Как ты ее увидел? — удивился Хейграст. — Разве белу видят в темноте?

— Я ее услышал, — объяснил белу. — Когда она открыла пасть, ее верхние клыки задели нижние. Был еле слышный звук. Кость о кость.

— Ты смеешься надо мной? — нахмурился Хейграст.

Вместо ответа Лукус приподнял голову кошки за верхнюю губу и отпустил. Клыки еле слышно клацнули друг о друга.

— Извини, — покачал головой нари. — Может быть, тебе лучше ехать первым?

— Нет, — весело отказался Лукус. — Во-первых, нападают всегда на первого. Зачем мне рисковать собственной жизнью? Да и со стороны нападение отразить легче. Во-вторых, я слушаю и то, что происходит сзади. Кстати, мы прошли всего пол-ли.

— Мы пройдем столько, сколько нам нужно, — усмехнулся Хейграст.

Дан рассматривал окружающие дорогу склоны холмов, лежащие на дороге и возле нее камни, и каждый из них казался ему притаившемся чудовищем. Поэтому он все крепче и крепче вцеплялся в Лукуса.

— Успокойся, — негромко сказал белу. — Иначе ты задушишь меня. Пока все спокойно. Но если ты имеешь в виду тот длинный камень, то это действительно стукс. Либо мертв, либо лежит, не открывая глаз.

— Хейграст, — громко прошептал Лукус. — Впереди справа в засаде стукс. Езжай, как едешь. Я возьму его, как только он откроет глаза!

Стукс открыл глаза в момент прыжка. Но и этого времени Лукусу хватило. До лошади Хейграста варан долетел, уже извиваясь от пронзившей глаз стрелы. Спрыгнув с отпрянувшего Аена, Хейграст сумел разрубить твердый панцирь шипящего зверя только со второго удара.

— Да, — сказал нари, вытирая лоб. — Из шкуры этой ящерицы могли бы выйти неплохие доспехи. Если об этом материале узнает Негос, у меня может появиться серьезный конкурент!

— Не волнуйся, — ответил Лукус, вытаскивая стрелу. — Ни иголка, ни шило тут не поможет.

— Хорошо, что помогают твои стрелы, — заметил Хейграст. — Но путешествие в очередной раз становится малоприятным.

— Да уж, — согласился Лукус, — На увеселительную прогулку это не похоже.

— Зато будет о чем рассказать Сашу, когда он придет в себя, — неожиданно сказал Дан.

— Да, — крякнул Хейграст. — Чтобы он упрочился в желании немедленно вернуться в свой мир!

— Впереди что-то есть, — неожиданно сказал Лукус.

— И он еще будет говорить, что не видит в темноте, — проворчал Хейграст. — Я ничего не вижу!

— Справа, там, где скалы стоят отвесной стеной, — напряженно проговорил Лукус. — Приглядись. Это напоминает вырубленный в скале небольшой храм. Но я не вижу там никакой тропы.

— Она должна начинаться внутри! — воскликнул Хейграст. — Поторопимся!

— Не советую, — остановился Лукус. — Напротив входа в храм что-то…

— Что-то или кто-то? — придержал коня Хейграст.

— Не пойму, — покачал головой белу. — Мне кажется, это живое существо, но с другой стороны…

— В любом случае мы едем вперед. Надеюсь, ты понимаешь, что другого выхода у нас нет?

— Понимаю, — Лукус вновь снял с плеча лук. — Именно другого выхода.

Они проехали еще не меньше полварма шагов, когда Дан наконец разглядел высокие резные колонны. Словно вырастая из тела скалы, они поддерживали небольшой треугольник крыши. Между колоннами зияло черное отверстие входа.

— Мы на месте, — довольно сказал Хейграст. — А где же твое живое существо?

— Вот, — показал Лукус.

Только теперь Дан разглядел, что торчащий возле одной из колонн валун на самом деле каменный человек. Странно, но даже в ночном полумраке он не казался вырубленным из камня. Более всего он напоминал окаменевшее живое существо.

— Каменный страж, — прошептал Хейграст. — Обычный человек, только роста в нем почти дюжина локтей. Даже мой меч не принес бы ему вреда. Я слышал легенды, что древние ари ставили у входа в копи каменных воинов. Стражи оставались неподвижны до того момента, пока кто-то не пытался проникнуть внутрь с нарушением обряда.

— Что значит с нарушением обряда? — с замиранием спросил Дан.

— Сейчас узнаем, — негромко ответил Лукус.

— Неужели ты думаешь, что этот каменный истукан ждет здесь лигу лет именно нас? — с сомнением произнес Хейграст. — Магия магией, но всему же есть какие-то пределы. Даже Вик Скиндл говорит, что разрешенная магия — это всего лишь иллюзия!

— Вик оговорился не просто так! — заметил Лукус, готовя факелы. — Надеюсь, ты понимаешь, что далеко не все маги выправляют лицензии и подчиняются установлениям магистрата Эйд-Мера?

— Леганд говорил, что из дюжины магов две трети обманщики, а остальные сами не всегда понимают, что они могут, а что нет, — буркнул Хейграст. — Скорее я взлечу, чем этот кусок камня сдвинется с места. Согласен только с одним, нельзя пытаться пройти в копи, не разобравшись с возможными ловушками.

— Вот она — главная ловушка, — показал Лукус на каменного человека и зажег факелы.

Ведя за собой лошадей, путники вошли внутрь. Дан ожидал увидеть пещеру, но огни факелов осветили зал храма. Витые колонны, подпирали высокий сводчатый потолок. Искусно вырезанные барельефы украшали своды. В центре противоположной стены выделялась каменная дверь, в которую могла пройти не только лошадь, но и повозка. По ее сторонам стояли два алтаря.

— А вот и вход, — обрадовался Хейграст.

Он огляделся и осторожно приложил к гладкой поверхности ладони. В то же мгновение каменный скрежет разорвал ночную тишину.

— Стой! — закричал Лукус. — Не делай больше ничего!

Хейграст метнулся к выходу, выглянул наружу, бросился к лошадям. Что-то захрустело под его ногами.

— Тут кости, кости кругом, раздробленные кости! — закричал нари. — Это ловушка, надо уходить!

— Поздно! — сказал Лукус, высоко подняв факел.

В проходе стоял каменный человек. Друзья замерли. Чудовище перегородило выход, но не шевелилось. Сейчас оно вновь казалось просто куском камня.

— Почему он не шевелится? — прошептал Хейграст.

— Я думал, ты спросишь, почему он шевелится! — съязвил белу. — Он ждет, чтобы увидеть, как мы будем открывать проход. Если нарушим обряд, будет реагировать. По-своему.

— Я представляю, — выдавил из себя нари.

— Как открыть проход правильно? — неожиданно пролепетал Дан, не сводя глаз с каменного истукана.

— Надо подумать, — пробормотал Лукус. — Ты видел, Хейграст, здесь два алтаря?

— Да, — кивнул нари, — слева алтарь Унгра, справа Бренга. Над алтарем Унгра изображен подземный огонь, а над алтарем Бренга черный престол.

— Странно, — задумался Лукус. — Я могу понять, почему здесь алтарь Унгра, он хозяин подземного царства в представлениях древних. Но Бренг? Это чужой и давно забытый бог!

— Ничего странного, — откликнулся Хейграст. — Хотя не соглашусь, что представления об Унгре связаны только с древними. Смею тебя уверить, что в Эйд-Мере его поминают к случаю и без случая. Что касается Бренга, то не забывай, что на рудниках ари работали в основном мастера банги и рабы из числа людей. А Бренг был богом Дэзз — прародины банги. Они поклоняются ему до сих пор.

— Ты плохо помнишь легенды, — нахмурился Лукус. — Именно из-за Бренга боги уничтожили мир Дэзз, так что им не из-за чего поклоняться ему.

— Нет, белу, — не согласился Хейграст. — Так считают все остальные элбаны, но не сами банги. Я не знаток преданий, но поверь мне как кузнецу. Многие неплохие кузнецы банги были в моей кузнице и говорили со мной. Они по-прежнему считают Бренга богоборцем, спасителем и покровителем. Они числят его поверженным, но не павшим.

— Банги самый скрытный народ из всех элбанов, — покачал головой Лукус. — Я бы ничему не верил из того, что говорят они о себе сами, как и тому, что говорят о них другие. В любом случае, сейчас не время для разговоров, нужно открывать проход. Никто не знает, сколько это чудовище будет ждать.

— Все очень просто, — сказал Хейграст. — Нужно возложить на каждый алтарь что-то конкретное, что заставит дверь открыться.

— Что? — спросил Лукус, подойдя и рассматривая алтари.

— Вот, — показал Хейграст. — Смотри, на алтаре Унгра изображен подземный огонь, вырывающийся из скалы. Значит, на нем надо возжечь огонь. Вот и копоть на стене над алтарем видна. А на алтарь Бренга необходимо налить кровь человека. Видишь темные подтеки на камне? А вот и желоб, по которому кровь уходит внутрь стены. Я слышал, что Бренг построил черный престол, чтобы приносить в жертву элбанов, предпочтительно людей.

— Я бы не стал приписывать Бренгу все ужасы, которые рассказывают хвастливые элбаны, возомнившие себя свидетелями прошлого, — усмехнулся Лукус. — Но без крови на престоле не обошлось, это подтверждает и Леганд. Хотя это был престол Аса и кровь ингу.

— Почему? — хрипло спросил Дан. — Почему предпочтительно людей?

— Понимаешь, — Хейграст поскреб затылок, — что бы мы ни говорили об этом, но век человека короток. Человек редко переваливает рубеж в варм лет. Но даже если он доживает до этого срока, то почти всегда становится дряхлым стариком. Нари и шаи живут по полтора варма. Белу два. Ари и банги способны дожить до двух с половиной. Особенно, если занимаются магией. Но рано или поздно всех ждет дорога в Эл-Лоон.

— Или обиталище Унгра, — добавил Лукус.

— Возможно, — кивнул Хейграст. — Нам это неведомо. Изначальная сила, как говорит Леганд, во всех элбанах одинакова. Но человек живет недолго, его сила не размазывается на длинную жизнь. Поэтому человек более эмоционален, порывист, непредсказуем. Поэтому просторы Эл-Айрана захватывают люди. Это сила в их крови.

— Я бы не был столь категоричен, — усомнился Лукус. — Ты нари не уступишь в эмоциональности ни одному человеку. Да и я не чувствую, что моя сила размазана тонким слоем.

— Ладно, — махнул рукой Хейграст. — Надо начинать. Нам нужно пламя и несколько капель крови Дана. Ты разрешишь поранить руку?

Дан молча протянул Хейграсту ладонь.

— Подожди, — остановил его Лукус.

И в это мгновение каменный истукан сделал шаг вперед и вновь замер.

— У нас мало времени, — вскричал Хейграст. — Смотри! На каменной плите вырезаны следы ног. Еще два таких шага, и он встанет на них! И если мы не откроем проход…

— Подожди, — спокойно повторил Лукус. — Во-первых, подземный огонь значительно горячей обычного огня. Было бы слишком просто вот так сунуть на алтарь факел и пролить несколько капель крови. Чтобы наполнить углубление на алтаре Бренга и чтобы кровь побежала по желобу потребуется не несколько капель, а половина крови Дана. Наконец, на самой двери изображен символ Эла, думаю, мы должны произнести какие-то слова.

— Мы не священники храма, чтобы знать все молитвы во славу Эла! — буркнул Хейграст.

— Боюсь, нам придется ими стать! — отрезал белу.

— На алтаре Бренга тоже какие-то слова, — прошептал Дан. — Их плохо видно под следами… крови.

— Сейчас! — Хейграст метнулся к алтарю и стал соскабливать темные полосы. — Хвала Элу! Написано на ари!

— "И тогда Илла открыл Северные ворота, Рахус открыл западные ворота, и Бренг сказал перед сияющими войсками: Идите и возьмите то, что никто не должен отнимать у вас. Пролейте их кровь, словно это вода. И пейте воду из их рек, словно это кровь вашего врага, и пошли войска и миры смешались"! — хрипло прочитал Дан.

С громким стуком чудовище сделало предпоследний шаг.

— Быстро! — закричал Лукус. — Дан! Воду! Поднеси бутыль к алтарю и жди команды. Хейграст. Отжигающий порошок можешь сделать?

— Нет, — покачал головой Хейграст. — Нужно время и особые ингредиенты.

— Нет, — подтвердил Дан. — Не получится.

— Тогда порошок Вика, хоть немного! — взмолился Лукус.

Хейграст пожал плечами и достал кожаный мешочек.

— Вот, едва ли ты вытрясешь отсюда наперсток порошка. И как заставить его гореть? Может, мне сбегать за трупом кошки или стукса?

— Не стоит, — бросил Лукус. — Все делаем быстро. Вот ухо падальщика. Я отрезал его на холме. Вик просил принести частицу тела неуспокоенного. Хейграст. Высыпай остатки порошка на алтарь, и когда истукан сделает шаг, положишь на него ухо. Но не раньше. Дан. Приготовься. Вместе с шагом истукана начинаешь лить воду в углубление. Вода побежит по желобу. Постарайся, чтобы уровень воды в лунке был вровень с ее краями.

— А ты? — спросил Хейграст.

— А я буду молиться Элу, — ответил Лукус.

Несколько томительных мгновений прошли, пока Хейграст вытряхивал остатки порошка из уголков и швов мешка. Дан откупорил кожаную бутыль и застыл с нею над вторым алтарем. Наконец чудовище вновь шевельнулось и встало на каменную плиту.

— Быстро! — сказал Лукус.

Зажурчала вода, засияло нестерпимым жаром и пламенем брошенное Хейграстом на порошок ухо падальщика. И тогда Лукус громко и торжественно произнес что-то на валли. Каменная плита дрогнула и стала отъезжать в сторону.

— Быстро! — заорал Хейграст. — Дан! Заводи лошадей! Лукус!

Дан вслед за друзьями, в ужасе хватая лошадей за поводья, потащил их в открывшуюся темень, успев только бросить взгляд на чудовище, застывшее с поднятыми, занесенными словно для удара каменными руками. Плита закрыла проход, едва не прищемив хвост Митеру. Хейграст поднял факел и осмотрелся. Каменный тоннель с гладко обработанными стенами уходил вверх. Следы от лиг проехавших повозок с рудой отпечатались на полу разбитой колеей.

— А заклинание было исполнено не очень хорошо, — заметил нари. — Ворота закрылись слишком быстро.

— Ухо сгорело слишком быстро, — с усмешкой объяснил Лукус, проверяя упряжь лошадей.

— И все-таки, — удивился Хейграст. — Что ты произнес?

— Ты плохо слушал Леганда, когда он рассказывал об обычаях древних ари, — вздохнул белу. — Мудрецы, которые жили в Ари-Гарде и экспериментировали с силами Алателя, Эл-Лиа, воды, земли, огня и воздуха, каждый опыт начинали одной и той же фразой. На ари она прозвучала бы так: «Эл все видит, все знает, но ни во что не вмешивается».

— Эти мудрецы плохо кончили, — сказал Хейграст.

— Вода превратилась в кровь, — прошептал Дан. — Я видел своими глазами!

— Вы не заметили главного, — Лукус поочередно взглянул друзьям в глаза. — Хейграст, ты помнишь, как назвал Саш демона, который заставил его открыть проход?

— Неужели? — поразился Хейграст.

— Да, — кивнул Лукус. — Тебе не кажется, что все это делает наше путешествие вдвойне важным?

— "И тогда Илла открыл Северные ворота", — прошептал Хейграст.

Глава одиннадцатая. Искра.

56.

Сашка лежал на каменном мосту и медленно приходил в себя. С каждым разом это становилось все труднее. Жизнь нехотя возвращалась в истерзанное тело. За мостом ждал противник, сумевший доказать свое превосходство не менее двух дюжин раз. И это когда Сашка почти уверовал в собственное искусство. После стрелка, над которым он взял вверх, открыв в себе способность замедления происходящего, Сашка встретил много воинов, и каждый казался сильнее предыдущего. А те шестеро, с которыми пришлось сражаться в последнюю неделю, превосходили всех остальных. Маленький банги, белу, нари, шаи и ари. И вот теперь этот воин, чем-то напоминающий Чаргоса. Противник, который раз за разом побеждал с непостижимой легкостью.

Правда и предшествующие пять соперников не подарили Сашке быстрой победы. Некоторые из них успели отпраздновать собственный триумф, а кое-кто даже не один раз. Маленький банги не единожды отправлял противника в небытие. Выпущенные с непостижимой частотой отравленные стрелы делали свое дело. Оцепенение охватывало мышцы, и остекленевшие глаза видели только одно — удачливый стрелок бежит, размахивая кинжалом, чтобы перерезать противнику горло. В последней схватке Сашка, пытаясь закрыться от стрел, в отчаянии вытянул перед собой ладонь и, пробежав половину дистанции до маленького лучника, с удивлением понял, что стрелы падают, натыкаясь на препятствие. Удивление едва не стоило очередной гибели, сразу две стрелы преодолели барьер. Но Сашка уже добежал и, легко отмахнувшись от неумелого выпада кинжалом, раскроил сопернику голову. И содрогнулся от отвращения. Каждый раз, когда убивал, он испытывал одно и тоже. Отвращение к самому себе.

Во время схватки с белу, Сашку не оставляло ощущение, что он сражается с Лукусом. Белу оказался опасным противником. Стрелы, выпущенные из клееного деревянного лука, едва не пробивали барьер. Бросив все силы на защиту от стрел, Сашка добрался до противника в полуобморочном состоянии и был располосован белужским мечом. Усталость проникла в тело и больше не уходила. Он почувствовал ее, когда очнулся, и подумал с тоскою, что противник все еще впереди на том же изгибе каменной тропы.

Сашка постарался успокоиться. Ран и шрамов на теле по-прежнему не оставалось, но он даже прикоснуться не мог к коже в том месте, где черканул узкий белужский клинок. «Ничего нет, это иллюзия», — успокаивал себя Сашка, но тело не верило, потому что помнило боль. Настоящую боль. Сашка встал, окинул себя взглядом. Штаны, разодранные от колен в лохмотья и прихваченные ремнем, на котором висело несколько ножей. Босые разбитые ноги. Меч в правой руке и меч за плечами, не раз принимавший на себя удары по спине. Его противники могли хвалиться доспехами, он — свободой движений! Усмехнувшись, Сашка мысленно обратился к наставнику, сетуя, что он считает отсутствие доспехов преимуществом и даже испытывает неловкость перед соперниками. Но тот вновь ничем не обнаружил своего присутствия. Сашка вспомнил мать, и звериная тоска засочилась в сердце. Нет. Он мотнул головой. Успокоиться и идти вперед.

Он пошел навстречу сопернику выпрямившись во весь рост. Остановил первую стрелу, сжег тетиву, так что вторая упала белу под ноги, и сошелся с ним на мечах. Белу мог гордиться искусством фехтования. Сашка уже отличал мастера от подмастерья. Но умение белу строилось на соблюдении канонов и правил, а Сашке требовалась победа любым способом. И чем быстрее, тем лучше. Отбив с десяток виртуозных ударов, Сашка метнул левой рукой нож и вдогонку послал клинок. Подождал, пока побежденный исчезнет, и пошел дальше.

Теперь тропа вела его между двумя каменными стенами, сложенными великанами из грубо обработанных валунов. Меч звякнул, когда Сашка коснулся морока. Кем бы ни оказался следующий противник, тропа не оставляла шансов воспользоваться зыбкостью собственных границ.

На страже каменного коридора стоял нари. Зеленокожий гигант отличался от всех нари, побежденных Сашкой в сотнях схваток. Мягкая кольчуга редкого плетения струилась по его плечам, кольчужный шлем прикрывал голову, но двигался нари так, словно носил одежду из легкой ткани! Он мастерски управлялся с двумя мечами! Сашка остановился, пораженный мельканием клинков, обратившихся в сверкающие веера. Снял с пояса нож и метнул. Нари не дрогнул, а нож ударился о стальную преграду и отлетел в сторону. Сашка поднял меч и замер. Попытался разобраться в сверкающем мельтешении, погрузиться в него, найти изъян в великолепной технике. Он понимал, что не сможет даже парировать такие удары, что уж тут говорить о нападении. Расслабился, замедлился и уловил амплитуду. Почувствовал, что успеет проникнуть между сверкающими окружностями, если будет достаточно быстр. Неестественно быстр!

Сашка попробовал. Сделал резкое движение вперед, когда правый клинок нари пошел вниз, а левый еще только набирал высоту. Тычок в незащищенную переносицу врага. Тычок, который потребовал мгновенного усилия, почти разрывающего сухожилия. Тело не могло двигаться так быстро. Но у него получилось. Конец лезвия на пол ладони вошел между глаз нари, и хотя летящий вперед клинок в левой руке противника уже срезал с Сашкиного предплечья мышцы и сухожилия, это уже был удар по инерции. Согнувшись от дикой боли, сжимая покалеченную руку и выронив меч, Сашка увидел, что воин валится на спину и тает, тает на тропе.

«Плохо», — подумал Сашка, зажимая страшную рану и напряженным усилием воли приглушая боль. Он понимал, что цена побед чрезмерна. Что не только бесчисленные варианты гибели, но и раны делают его беспомощным перед сколько-нибудь серьезным противником. Какая уж тут неуязвимость? Получалось, что задача дойти до какой-то неведомой цели никак не совпадала с пожеланиями наставника. Или цель путешествия заключается в том, чтобы вывернуть Сашку наизнанку, заставить нахлебаться крови, чужой и собственной? Вытряхнуть из него жалостливость и сентиментальность? Неужели не было другого способа?

Сашка разжал пальцы и осмотрел руку. Уродливый шрам тянулся от локтя до запястья. Он знал, что след клинка нари скоро рассосется, но боль уйдет не сразу. Сашка взял меч в левую руку и пошел навстречу следующему бойцу.

Шаи появлялись на тропе редко. Схватки с ними не отнимали много сил. Приходилось уклоняться от дубин и подрубать сухожилия на неимоверно длинных руках. Добродушные существа двигались с ленцой, не слишком подчиняясь создателю иллюзии. Но последний шаи отличался от предыдущих. Он пренебрег доспехами и размахивал перед собой секирой с двумя лезвиями, звякая острыми навершиями о каменную кладку. Нечего было и думать отбить удар, дотянуться до огромных рук, обежать противника справа или слева. Сашка метнул все оставшиеся ножи. Они вошли шаи в горло, в глазные впадины, в грудь, а тот все шел вперед, брызгая слюной и кровью, пока не упал на камень у ног соперника. Сашка пошевелил изуродованной рукой, перекинул в нее меч и двинулся дальше.

Тропа вела на каменный мост. За блеснувшим внизу обрывком реки начиналось что-то похожее на крепостную стену, а на мосту стояло существо, с которым пока еще Сашке сражаться не приходилось. Последний противник перед следующим, непреодолимым.

Глаза привычно выхватили оружие. Узкий чуть изогнутый меч на поясе и небольшой щит на левой руке. Правая сжимала серебристое копье. Древко начиналось от черной перчатки, а выше тянулся длинный и изящный наконечник, который словно светился изнутри. Завороженный сиянием оружия, Сашка не сразу рассмотрел самого воина. На первый взгляд на мосту стоял обычный человек, ничем не отличающийся от жителя Эйд-Мера. Возможно, под длинной, стянутой кожаным поясом, курткой скрывались легкие доспехи. Но лицом противник отличался от человека так же, как ювелирное украшение от грубой глиняной безделушки. Более всего он походил на иконописные лики, которые проглядывали с потемневших досок в переднем углу теткиного дома. Тонкие черты казались совершенными. Глаза смотрели спокойно. Сашка сделал шаг на мост, поднял меч и начал медленно приближаться. «Наверное, это ари, — внезапно подумал он. — Единственное существо, с которым я не сталкивался. Теперь понятно, отчего их не любят в Эйд-Мере. Это спокойствие слишком похоже на презрение».

Сашка прошел четверть моста, когда вдруг понял, что не знает, как отражать атаку. Отсутствие готовой схемы странным образом успокоило. Он почувствовал, что напряжение в коленях и локтях исчезло, дыхание успокоилось. Остановился, повернулся боком и замер. И тогда двинулся воин. Он сделал три шага и резким движением послал копье вперед. Удар оказался стремительным. Сашка с трудом отвел копье в сторону, но воин уколол снова. Человек не мог ударить так быстро. С ужасом Сашка понял, что не успевает. Его меч все еще оставался впереди, а белое жало копья уже летело в живот. И вместо того, чтобы попытаться уйти, отбить удар, Сашка пропустил копье внутрь себя. Дыхание замерло у гортани, и, насаживаясь на древко, он шагнул навстречу противнику и рубанул по серым раскосым глазам, в которых, как ему показалось, мелькнуло мгновенное удивление. Воин запрокинул голову и повалился навзничь. Сашка удивленно посмотрел на наконечник копья без следов крови, медленно задышал. Боли не приходила. Он провел дрожащей ладонью по животу и понял, что даже не ранен. Вспомнились слова наставника, что он мог бы сделаться прозрачным для стрел. «Зачем все это? — пришло в голову. — Ведь ни один из этих фокусов я не смогу применить в реальной жизни? И если это игра, для чего меня испытывают болью и отвращением к самому себе»?

Он прислонился к каменным перилам и отдышался. В крепостных воротах стоял следующий воин. Сашка поднял меч и пошел вперед. И вскоре рухнул на камень, истекая кровью. А потом еще не меньше двух дюжин раз.

Сейчас он вновь лежал на мосту и пытался прийти в себя. Противник превосходил его на голову. И ростом, и умением обращаться с мечом. Чем-то он напоминал Чаргоса. Только казался моложе. О чем успел подумать серый воин в проходе Северной Цитадели, когда внезапно понял, что Чаргос убивает его? Убивает легко, как несмышленого щенка, не оставляя ни мгновения на ответный удар или защиту. Сашка ни разу не смог даже коснуться клинком странного меча воина. Ничего не действовало. Ни одно из умений, приобретенных на тропе.

Сашка встал, опираясь о меч, казавшийся теперь ненужной железкой. Потер грудь. Воин с легкостью поражал его туда, куда хотел. Еще не ушла боль от предпоследней смертельной раны в горло, а теперь ныло и под сердцем.

— Кто ты?

Воин стоял неподвижно, опираясь рукой о каменный свод.

— Ты валли?

Воин ничего не ответил.

Сашка сел на камень и закрыл глаза. Он не знал, что будет делать. Сашка понимал, что не пройдет мимо этого воина. А каждая его гибель словно что-то убавляла в нем самом. Словно он сам постепенно становился иллюзией, чтобы однажды окончательно растаять и никогда больше не воплотиться. Что там говорил наставник? Искра? Кровь Арбана? Но если что-то есть в нем, то как добраться до этого? Ведь ни собственная гибель, ни даже видение страданий матери не дали ему ничего кроме каких-то иллюзорных умений?!

Сашка открыл глаза. Из-под моста тянуло холодом, но он не стал даже пытаться восполнить ускользающее тепло. Странное спокойствие охватило его. Показалось очевидным, что он может десятилетиями орошать тропу кровью, но никогда не научится фехтовать как этот противник. Как Чаргос. Ему и не нужно учиться. Он много сильнее безупречного воина в крепостных воротах. Так же как и сильнее всех соперников. У наставника были причины раздражаться. Наставник не собирался учить потомка Арбана, он пытался разбудить уже существующие умения. Передались ли они по наследству, или влились в Сашку вместе с силой на границе Дары — не имело значения. Ошибка состояла в одном, пытаться разжечь в нем искру через унижение и боль.

Сашка раскрыл перед собою ладонь и представил, что кисть растворяется, тает в воздухе. Вначале ничего не происходило, судорога охватила пальцы, скрутила их уродливым жестом. Он вновь выпрямил ладонь, встряхнул и спокойно, может быть, равнодушно, приказал, чтобы она растворилась. Легкий зуд пронесся по коже, заколол в кончики пальцев. Ладонь захлестнуло сухим теплом, она заколебалась, расплылась и рассеялась мглистым облачком, или, точнее, факелом, потому что там, где начиналось запястье, туманность осталась. Сашка даже покрутил головой, так хотелось поделиться с кем-то собственным изумлением. Он не чувствовал ладони, но знал, что она вернется в то мгновение, когда он этого захочет. Еще несколько секунд Сашка смотрел на туманный факел, который медленно колебался у запястья и внезапно слепил новую кисть. С выступающими жесткими сухожилиями и желтоватой кожей. Пошевелил пальцами, осмотрел руку со всех сторон и поднес к лицу другую. Сжал два разных кулака, а раскрыл две одинаковые ладони. Чужие. Ладони наставника. Ладони существа, чьим отблеском был наставник. Медленно поднялся, уже зная, что стал наставником и лицом и фигурой, глубоко вздохнул и словно нырнул внутрь себя, сливаясь с образом, растворяясь в нем.

На что он рассчитывал? Наверное, на память тела, которое само знает, как поступить в тех или иных ситуациях. Подсказать движения, жесты, удары. За памятью тела он ринулся внутрь собственной силы, которая стояла комком где-то между гортанью и сердцем. Он качнул комок, представляя его наполненной чашей и мечтая только о том, что удастся выплеснуть из нее необходимое умение. Но вместо этого словно вытолкнул пробку. Волна захлестнула. Ударила в голову, в руки, в ноги, разбежалась на миллионы ручейков, пронизывая все капилляры тела, и в мгновение переполнила все его существо.

Он посмотрел на свои ладони. Обычные ладони Сашки Арбанова. Только теперь он владел ими. Сашка поднял меч и пошел вперед. Воин в воротах приготовился к атаке. Он словно почувствовал, что сейчас ему придется сражаться с иным противником, не выдержал и атаковал первым. И тут Сашкина рука сделала удивительно привычное, но странное круговое движение. Так, что лезвие противника словно прилипло к мечу. И замыкая круг или спираль, Сашкин клинок рассек сухожилия тыльной стороны ладони противника и сразу же коротким толчком пронзил ему горло. Воин стал заваливаться на бок, его меч еще только падал, выпущенный искалеченной рукой, а Сашка уже входил во двор.

Защитники крепости ринулись навстречу. Сашка не пытался угадать, чьи глаза смотрят на него из-под сверкающих доспехов. Он шел к входу в черную башню. Камни тропы странным образом выделялись на фоне мостовой округлого двора. Сашка, шел, поражая противников на ходу. Они нападали слишком медленно, тратили много сил на вычурные и неправильные движения. И вместе с тем, явно превосходили всех противников, которые встречались до каменного моста. Подойдя к башне, Сашка почувствовал, что стрела летит в спину, остановил ее, не оборачиваясь, и вошел внутрь. Стрелок его не заинтересовал. Сашка уже не участвовал в турнире, он шел к цели.

Лестница крутой спиралью уходила влево и вверх. Противники ждали на ступенях. Некоторые из них казались тенями, другие имели осязаемые тела. Сашка не стал останавливаться и готовиться к схватке. Он пошел вверх. Ступени под ногами плавились, исчезали, ноги охватывало пламя, а он шел вверх. Создавал ступени, наращивал новую кожу взамен сожженной. Ловил разряды молний, втягивая их в ладони. Дышал ядовитым газом и находил это забавным. Останавливал арбалетные болты и стрелы, хотя знал, что может принять их в тело и растворить. Сашка не убивал. Он просто забирал у противников силу, оставляя после себя бледные скулящие тени. Он поднялся. Его ждали.

Свет проникал через узкие бойницы, расположенные по периметру стен округлого зала. Тропа уходила в дверь на противоположной стороне. Возле нее на деревянной колоде висела мать. Или то, что казалось матерью. На тропе стоял огненный демон.

«Почти обычный человек, — подумал Сашка. — Только тело красное, а вместо одежды пламя». Демон расставил ноги и скрестил перед собой два раскаленных клинка. Сашка поднял над головой меч и двинулся вдоль бойниц. Этот враг был ему знаком. Точнее, знаком обретенному умению. Ради непонятного озорства Сашка обрушил на плечи чудовища водопад. Раздался вой, шипение, демон выскочил из клубов пара, и Сашка с удовлетворением заметил, что огненное тело покрыто темной паутиной трещин. Но трещины словно влили в чудовище большую злобу. Демон бросился на Сашку, и тот через секунду с изумлением понял, что каким-то непостижимым образом отражает беспрерывный калейдоскоп искрящихся ударов. Сашка рванулся в сторону и в мгновение, когда демон ринулся вслед за ускользающим противником, лишил его руки. Она упала со звоном, словно была выточена из железа, а еще через миг о каменный пол загремела и голова демона.

Сашка медленно подошел к матери. Не такой он запомнил ее в гробу. Сейчас она более всего напомнила тот облик, который навечно отпечатался в Сашкиной душе во дворе военкомата, когда призывники садились в потрепанный пазик. Темные круги под глазами. Дорожки от слез на щеках. Мать открыла глаза, вздрогнула, выдохнула чуть слышно:

— Саша?

Он кивнул и, чувствуя, как злость и боль ворочаются внутри, перерубил узлы на ее кистях. Мать осела живым комочком, стянула обрывки веревок, попыталась улыбнуться, но губы не послушались ее. Сашка протянул руку, помог ей подняться.

— Что-нибудь не так?

— Ты не настоящая.

— Что значит не настоящая? — она прикусила нижнюю губу.

— Ты не настоящая, ты умерла.

— А ты? — она удивленно приподняла брови, покачала головой, выпустила его руку и медленно пошла вдоль стены. — Ты настоящий?

— Это неважно, — он упрямо мотнул головой. — Важно, что ты не настоящая.

— А если ты ошибаешься? — в ее глазах стояли слезы.

Сашка молчал. Она остановилась у посеревшего трупа, наступила босой ногой на рукоять меча. Раздалось шипение, запахло гарью, но она словно не почувствовала боли. Пальцы демона разжались. Изогнутый клинок звякнул о камень. Она наклонилась, взяла его в руки. Меч демона зашипел в пальцах.

— Это демон не настоящий.

Протянула клинок Сашке.

— Настоящего демона нельзя убить обычной сталью. Попробуй убить меня. И ты увидишь, кто я.

— Откуда ты знаешь про демона? — выпрямился Сашка.

— Я слышала, — она перекинула меч в другую руку, откинула сожженными пальцами прядь волос со лба. — Ты слишком долго сюда шел. Убей меня.

— Мне не нравится эта игра, — сказал Сашка и кивнул в сторону выхода. — Я должен идти.

— Эта тропа бесконечна, ты никогда не пройдешь ее! — почти крикнула она и ткнула его рукоятью меча в живот, — Убей меня!

— Нет.

— Тогда это сделаю я, — медленно проговорила она и ударила.

Сашка даже не успел удивиться. Меч расплылся вытянутым облачком. Изменился. Теперь ее ладонь сжимала рукоять, а лезвие уходило в Сашкин живот. Но медленно. Очень медленно. Ушло в плоть на два пальца. Затем еще на палец. Струйка крови побежала по изодранным штанам, но затем клинок согнулся, и мать отступила.

Она внимательно осмотрела лезвие и покачала головой.

— Дрянь. Клинок дрянь. Ничего не смог сделать против никчемной магии. А что ты скажешь насчет этого?

Она продолжала держать лезвие перед собой, но внешний вид клинка вновь изменился. Превратился в меч наставника. Длинный и узкий. Блеснули синеватые знаки на лезвии. Сомкнулись сухие пальцы. Перед Сашкой стоял наставник.

— Только одна попытка, — холодно бросил он. — Ты все еще слишком слаб, но время для игр прошло.

— Я пойду по этой тропе? — спросил Сашка про уходящую под дверь полосу камней.

— Ты умрешь.

— Ну что же, — вздохнул Сашка. — Мне не привыкать.

И наставник напал. Он все еще превосходил своего ученика. И хотя время замедлилось и даже словно остановилось, Сашка не мог разобрать ни одного движения. Он почувствовал, что на этот раз может погибнуть по-настоящему. В схватке царствовал вихрь. Он завораживал, подминал под себя, лишал рассудка. Удивительным было только одно, почему Сашка не погиб в первые доли секунды? Каким образом он умудряется отбивать бешеные удары, каждый из которых должен был убить его?

«Ты зря испортил меч», — раздался голос наставника, и Сашка понял, что послуживший ему в тысячах схватках клинок свое отслужил. Через мгновение он сломается на запечатленной Сашкой зарубке. И не осознавая, что он делает, Сашка запрокинул левую руку за спину и выдернул клинок из привязанных к спине ножен. Выхватил меч, который почти уже стал частью его хребта. Вспышка света ударила в зрачки. Удар почему-то не встретил сопротивления. Странное лезвие рассекло противника как бесплотный призрак. И чувствуя, что камни пола уходят из-под ног, Сашка успел увидеть удивленное лицо наставника с рассеченной щекой. Кровь, бьющую толчками из его раскрытой груди. Обломок меча со светящимися знаками, и сломанную палку, которую когда-то, очень давно, он сам подобрал на тропе.

«Я же не ранен, — пробормотал он, погружаясь в темноту. — Нет. Не надо. Стойте. Мне надо идти дальше!».

Глава двенадцатая. Пробуждение.

57.

Дан думал, что ничего не может быть страшнее ужасной погони на улицах Ургаина, но он ошибался. Разбитая тропа петляла причудливым серпантином между древних копий и на всех ответвлениях в стороны шахт, темнеющих то черными провалами подземных ходов, то портиками торжественных храмов, таилась угроза. Иногда попадались и каменные стражи, но их зловещие фигуры оставались неподвижны. Видимо, идти по главной дороге, наезженной лигами повозок с рудой, не возбранялось. К раздражению Хейграста нечисть этого правила не придерживалась. К счастью, ночные твари не сбивались в стаи. Лукус и Хейграст дежурили поочередно, лошади предупреждали друзей испуганным храпом, но выспаться Дану не удавалось. Не было ни одной ночи, чтобы Хейграст не выхватил меч из ножен. Падальщики, кошки, стуксы, панцирники, размером со взрослого человека, напоминающие жуков-пискунов, которых Дан давил ботинком за очагом в доме Трука, лезли со всех сторон. Лукус в первую же ночь заменил сгоревший на алтаре трофей. Несколько раз приходилось рубить мечом и Дану. По утрам белу смазывал ссадины на теле друзей мазями и благодарил Эла, что никто из них не ранен серьезно.

— Держись, — хлопал мальчишку по плечу нари. — Элбан ко всему привыкает.

Дан кивал и чувствовал, как холодная дрожь пробегает между лопаток. Он не мог привыкнуть к встречам с мертвыми. Медленные упорные движения в сторону живой плоти, скрипящие зубы вызывали ужас. Их приходилось разрубать в труху, потому что даже расчлененные на части они пытались дотянуться до живого тепла.

— Посмотри, — удивился Хейграст после очередной схватки. — Лукус! Неуспокоенные рассыпаются на ходу. Как они выдержали эти годы? Или стали гнить только при нашем приближении?

— Скорее всего, только теперь они вновь попали под власть Унгра, — ответил Лукус. — Эл-Лиа поглощает Мертвые Земли. Смотри, везде, где есть хоть частичка грунта, зеленеет трава. Начинается новая жизнь Дары. Мертвое же неминуемо распадается и уходит в землю.

— В таком случае не лучше было бы подождать еще пару недель, чтобы оно ушло в землю окончательно, — поинтересовался Хейграст.

— Ты сам повторял, что мы спешим, — пожал плечами Лукус. — Или теперь ты считаешь, что опасность грозит только нам, а не Леганду?

Постоянно хотелось есть. Дану уже давно надоели сухие пресные лепешки, которые они запивали обычной водой. Овощи и сыр кончились. Хорошо еще пару раз шли дожди, и недостатка в воде друзья не испытывали. Неугомонные ручейки в ущельях торопились наполнить пересохшие озера и болота.

Как Дан ни крепился, он то и дело начинал клевать носом в плечо белу. Зато лошади показывали чудеса выносливости. Иногда Дану казалось, они поглядывают на него добрыми глазами и пытаются сказать, что вся эта прогулка ничего не стоит по сравнению с северными морозами, глубокими снегами и воющими за спинами белыми волками. Саш ощутимо сдавал. Лукус ничего не говорил о его состоянии. Он подъезжал к Сашу все чаще и чаще. Молчал и Хейграст. Заостренный профиль, обтянутый бледной кожей, говорил сам за себя.

Отряд прошел полтора варма ли за пять дней. Дорога постепенно заворачивала в сторону Утонского моста. Это устраивало нари, но он тревожно хмурил брови, потому что ясного указания о выходе дороги на равнину на его карте не было. В полдень пятого дня тропа скрылась под каменными сводами. Лукус подстрелил трех стуксов, засевших за поворотом, и отряд вошел в тоннель. Хейграст остановился в недоумении у каменного тупика.

— Что будем делать? — спросил белу.

— Не знаю, — задумался нари. — Смотри. Колея от повозок исчезает возле стены, но я не вижу следов прохода, или кладки. К тому же я ожидал встретить каменного стража, а его нет.

— Зачем он здесь? — удивился Лукус. — Если страж и есть, он с той стороны. Проход должен быть простым. Нужен свет.

Хейграст вздохнул и начал мастерить факел. Лукус плеснул на него из бутылки маслянистой жидкостью, и вскоре пещера осветилась ярким пламенем.

— И где же твой простой проход? — поинтересовался Хейграст.

— Вот так всегда, — проворчал Лукус, ощупывая стену. — Этот нари заводит отряд неизвестно куда, а маленькому белу приходится отыскивать выход.

— Ну, так и отыскивай, — усмехнулся нари. — Должна же быть польза и от собирателей корешков.

— Ничего не вижу, — вздохнул белу. — Монолитная плита. И очень прочная. Если бы она была положена на дорогу, на ней не осталось бы следов от повозок даже и через лигу лет.

Он несколько раз ударил по стене, затем толкнул ее, навалившись всем телом, но ничего не произошло.

— С таким же успехом ты мог бы постучаться об нее головой, — заметил Хейграст.

— Так постучись сам! — воскликнул белу. — Может быть, придет какая-нибудь умная мысль.

— Кто проходил по этой дороге? — внезапно спросил Дан.

— В копях трудились рабы, — почесал лоб белу. — Но, как рассказывал Леганд, руководили работами, вели обозы банги. Все-таки они непревзойденные мастера. Пещеры и подземные залы — это их родная стихия.

— Банги маленькие, — задумчиво сказал Дан. — Иногда они гостили у дядюшки Трука. Везли товар в Эйд-Мер.

Мальчишка спрыгнул с Митера и медленно пошел к стене, следуя по колее и обходя спутников.

— Смотрите. Маленький банги идет рядом с лошадью с правой стороны, так как слева колея слишком близка к стене тоннеля. В правой руке у него факел, вот копоть на стене, левой он ведет лошадь с повозкой. Вот он подходит к стене. Видите? На полу тоннеля здесь словно уложена монолитная плита. Повозка была тяжелая?

— Повозка была тяжелая? — переспросил Хейграст Лукуса. — Что еще рассказывал тебе Леганд?

— Заводи лошадей на плиту, нари! — крикнул Лукус. — Быстро!

— Понял! — прошептал Хейграст, хватаясь за поводья.

Вскоре все лошади и спутники сгрудились у стены.

— А теперь? — спросил нари. — Что дальше делал твой маленький банги?

— Дальше? — задумался Дан. — Не знаю. Наверное, толкал?

Мальчишка поднял руку, подумал, затем наклонился и толкнул стену на уровне пояса. Камень дрогнул и плавно отъехал в сторону, ослепив спутников лучами Алателя.

— Молодец Дан! — восхитился Лукус.

— Вперед! — обрадовался Хейграст.

Холмистая равнина начиналась от подножия горы, раскинувшись до горизонта. Свежий ветер потрепал спутников по щекам. Рядом с плавно закрывшимся за их спинами проходом находился какой-то полуразрушенный алтарь и ничего больше. Даже плита с этой стороны равнины более всего напоминала просто выветренный ровный кусок скалы. Недалеко от входа валялись куски горной породы, в которых Лукус опознал останки каменного стража.

— Значит, и каменный человек уязвим, — вздохнул Лукус.

— Впору пустить слезу по чудовищу, — нахмурился Хейграст.

— Я грущу о времени древних, — пробормотал белу.

— А я о сегодняшнем дне, — заметил нари. — Видишь, белу, полосу на горизонте? Это тракт?

— Насколько я понимаю, это дорога, которая идет на север Дары к крепости Урд-Ан, — прищурился Лукус. — Пока на ней никого нет, но равнина слишком ровная. Мы не сможем идти днем. Сколько отсюда до Утонского моста?

— Если я не ошибаюсь, мы в северо-восточных отрогах копийных гор, — зашелестел картой Хейграст. — До моста около четырех дюжин ли. По незнакомой местности — до двух ночных переходов.

— Интересно, где-то теперь наш проводник? — поинтересовался Лукус.

— Я бы не стал на него рассчитывать, — отмахнулся Хейграст. — Ночи светлые, как-нибудь доберемся. Кстати, и орла твоего уже с неделю не видно. И это меня радует. Надо позаботиться о дневной стоянке. Сейчас Алатель над головой, с тракта нас не увидишь, но отыскать какую-нибудь ложбинку не помешало бы.

Спутники тронули лошадей и через пару ли нашли отличное место. С высокого холма хорошо просматривалась узкая лента дороги. У его подножия обнаружилась ложбина и родник с чистой водой.

Узкий ручей бодро убегал на восток, чтобы влиться в воды Инга или угаснуть в оживающей земле Дары.

— Так и пойдем, — предложил Хейграст. — Вдоль ручья, пока он бежит в нужную сторону. А сейчас отдыхать. Дан! Готовься, мы немного пофехтуем.

— Оставил бы ты его в покое, — улыбнулся Лукус, расседлывая лошадей. — Парень здорово выручил нас сегодня.

— А я думал, что возможность улучшить навыки он должен воспринимать как награду, — удивился Хейграст. — Кстати, Дан! Как ты догадался насчет банги?

— Просто, — буркнул Дан, отвязывая от седла палку. — Когда банги впервые появились у Трука, я удивился. Они похожи на детей.

— Если не поворачиваются лицом, — с усмешкой вставил белу.

— Дом Трука должен был им казаться огромным, — продолжил Дан. — И когда банги уходили наутро, то открывали дверь, ударяя по ней рукой в два раза ниже, чем это делает взрослый человек.

— Эти маленькие существа изготавливают отличное оружие, — заметил нари.

— Кому-то суждено стать кузнецом, кому-то воином, — пробормотал мальчишка, вставая напротив нари.

— Воином, говоришь? — поскреб затылок Хейграст. — Тогда устроим проверку. Ты уже правильно выполняешь основные движения, поэтому нападай. Попробуй пробить мою защиту. А там посмотрим.

Дан поднял палку и стал приближаться к Хейграсту. Он прекрасно понимал, что даже деревянный меч в руках нари — это разящее и безжалостное оружие. Мальчишка не тешил себя иллюзиями, что ему удастся пробить защиту. Даже Лукусу редко это удавалось. Но он должен был пробовать. Дан шагнул вперед и попытался атаковать Хейграста. Мальчишке могли помочь только резкие уколы или быстрые отмашки по пальцам, по запястью, предплечью противника. Он решил сполна использовать то, что нари не должен атаковать сам.

— Смелее, — подбодрил Лукус, расположившись на траве. — Не забывай, одного нари ты уже прикончил.

Хейграст рассмеялся и даже вынужденно отступил, защищаясь, но затем не сдержался и нанес несильный удар по запястью мальчишки. Дан выронил палку и присел на траву, скривившись от боли.

— Э! Нари! Ты нарушил обещание! — воскликнул Лукус.

— Прости, парень! — повинился Хейграст. — Меня извиняет только то, что обещания противника — плохая разменная монета. Ты атаковал нерасчетливо. И все же я ударил несильно. Совершенно нечего стонать.

— Я и не думал стонать, — прошептал Дан.

— Саш! — задохнулся Лукус, вскакивая с места.

58.

Сначала он только негромко стонал. Затем медленно сглотнул несколько капель воды, которые Лукус уронил ему на губы, и, наконец, открыл глаза. Дан вздрогнул. На него смотрели глаза другого человека. Бесконечная усталость и смертная тоска стояли в них. Саш медленно, не поворачивая головы, оглядел лица спутников и шевельнул губами. Лукус наклонился, прислушался и побежал к своему мешку. Уже через мгновение он аккуратно кормил Саша какой-то жидкой смесью.

— Отвар корня синего ручейника, — прошептал Хейграст Дану. — Чувствуешь запах хвои? На вкус напоминает ктар, но запах такой… необычный. Вот уж не думал, что у Лукуса припасена подобная драгоценность. Очень редкое растение. Этот отвар способен остановить смерть, стоящую у изголовья раненого или больного, если он не потерял еще сознания. Но принимать его можно не более одного раза в год, иначе элбан становится рабом напитка и погибает. Да и не каждый может позволить себе это. Дорого. Очень дорого. Очень, очень дорого, — повторил Хейграст, взглянув в широко открытые глаза Дана. — Нет уже этого растения в Эл-Айране. Не иначе как белу рискнул зайти на окраину Вечного Леса.

— Все, — выдохнул Лукус. — Он поел. Не скоро я вновь найду это растение. Но больше пока ему давать ничего нельзя. Саш может шепотом отвечать на вопросы, но я думаю, что его не нужно сейчас беспокоить.

— Он просил тебя о чем-нибудь? — спросил Хейграст.

— Да, — Лукус замялся. — Но я не думаю, что это надо делать.

— Что он просил у тебя? — нахмурился Хейграст.

— Чтобы мы положили его на большой камень, — неохотно сказал Лукус. — На большой горячий камень, нагретый лучами Алателя, и оставили там до того момента, когда решим продолжить путь. Но… обычно камень вытягивает силы из больного элбана.

— Лукус, — Хейграст внимательно посмотрел на него. — Сделаем так, как он просит. У основания холма достаточно больших валунов. Ну, подстелим что-нибудь.

Камень нашелся в некотором отдалении от холма. Черная плита уходила в землю Дары наискосок, подставляя прямым лучам Алателя плоскую грань. Хейграст взял Саша на руки. Лукус расправил на камне один из халатов и хотел остаться, но Саш отрицательно покачал головой.

— Почему? — спросил белу.

Саш прошептал что-то. Лукус задумался на мгновение, затем кивнул и дал знак Дану и Хейграсту идти к лошадям.

— Почему он хочет остаться один? — спросил Хейграст, когда друзья отошли на две дюжины шагов.

— Ему нужны силы, — недовольно пожал плечами Лукус. — Саш не хочет быть обузой, и считает, что лучи Алателя помогут вернуть силы. И еще ему нужно уединение.

— Оно не надоело ему за столько дней? — удивился Хейграст.

— Спросишь у него сам, когда он окрепнет, — предложил белу. — А еще о том, как Саш в своем сонном одиночестве сам наносил себе раны.

Белу прищурился, прикрыл глаза ладонью, взглянул на светило.

— Может он и прав. Кстати, Леганд тоже считает, что свет Алателя способен возвращать силы. А еще он говорил, что нари могут поглощать дневной свет, как это делают листья деревьев.

— В таком случае нари должны желтеть по осени и уноситься осенним ветром, — воскликнул Хейграст. — К тому же Саш — не нари…

— Ты хотел добавить, что и не человек тоже? — спросил Лукус.

— Я не знаю, кем он стал! — воскликнул Хейграст.

— Ты тоже заметил что-то в его глазах? — задумался Лукус. — Что будем делать дальше?

— Для начала давай не упускать его из вида, — предложил Хейграст. — Наша задача остается прежней, привести Саша к Леганду. Кем бы он ни был, причин для опасений у нас теперь не больше, чем раньше. Будем охранять по очереди. Отсюда до его камня не более полварма шагов, если что — добежать успеем. А весит он сейчас столько, что даже Дан смог бы дотащить его до стоянки.

— Я мог бы тоже дежурить, — хмуро заметил Дан.

— Конечно, — кивнул Хейграст. — А потом спать, уткнувшись в спину Лукуса. Пока находишься в моем отряде, подчиняешься моим приказам. Сейчас приказ следующий: выспаться и быть перед ночным переходом в полной готовности. Все понятно?

— Да, — кивнул Дан и отправился к лошадям.

59.

Хейграст поднял Дана, когда Алатель клонился к горизонту. Лукус уже проверял упряжь. Носилки лежали в траве.

— Разве Саш сможет ехать верхом? — удивился мальчишка.

Хейграст пожал плечами и махнул рукой в сторону. Саш, покачиваясь на дрожащих ногах, медленно бродил по зеленому склону холма. Увидев Дана, он вяло взмахнул рукой и заковылял к лошадям.

— Сколько всего дней? — тихим голосом спросил он. — Сколько дней я… спал?

— Дюжину и еще три дня, — ответил Хейграст. — Более двух недель.

— Более двух недель, — обреченно повторил Саш, неловко опускаясь на камень. — А мне показалось, не меньше года.

— Что с тобой произошло? — присел рядом Хейграст. — Когда ты встал на границу Дары, я испугался, что тебя разорвало на части.

— Может быть, так оно и было, — медленно ответил Саш. — Если эту границу сделал Арбан, то он позаботился о том, чтобы именно я разрушил ее. И приготовил еще кое-что…

— Что? — спросил Хейграст.

— Он выстроил сон, — пробормотал Сашка. — Кажется, что сон. Отчетливый как реальность. Длинный сон. В несколько месяцев. Может быть, в год. Сон — испытание. Он… или его призрак учил меня сражаться. Во сне. Но это было как наяву.

— Судя по тем синякам и кровоподтекам, которые появлялись на теле, тебе приходилось не сладко, — заметил, подходя, Лукус.

— Да, — вяло кивнул Саш. — Ведь я… не был воином. Кажется, я даже почувствовал, что такое смерть.

— Не рано ли ты собрался ехать верхом? — поинтересовался Хейграст. — У тебя может не хватить сил. Ты еще очень слаб.

— Да, — согласился Саш. — Я еще очень слаб. Поэтому пока поеду верхом. Так удобнее. Если этот мост, к которому мы идем, охраняется, верхом будет легче прорваться. Потом я пойду пешком. Так надо.

— Ты считаешь, что теперь ты воин? — спросил Лукус.

— Не уверен, — покачал головой Саш. — Впрочем, никогда не поздно в этом убедиться. Ведь так? Хейграст?

— Не знаю, чему ты научился в своем сне, — с сомнением почесал затылок Хейграст. — Но наяву нам иногда приходилось сражаться по-настоящему.

— Еще недавно ты говорил, что лучше, если бы мне не пришлось вступать в драку, — попытался улыбнуться Саш.

— Несколько раз и Дан выручал нас, — добавил Хейграст, как бы не слыша слов Саша. — А тебе, прежде чем садиться на лошадь, следовало бы задуматься, как быстро ты сможешь дойти до нее.

— Ах, ты об этом, — вздохнул Саш, с трудом поднимаясь на ноги. — Не стоит беспокоиться. Она сама подойдет ко мне.

Он пристально посмотрел в сторону лошадей.

— Что ты делаешь? — насторожился Лукус.

— Ничего особенного, — усмехнулся Саш. — Помнишь, как я будил тебя на первом привале после дома Трука? Точно так же зову Эсона, чтобы не пришлось демонстрировать бодрость и идти самому. Поймите! Сейчас мне нужно это! Я должен выдержать!

Эсон фыркнул, повел ушами, вырвался из рук Дана, подбежал и опустился на колено. Саш ухватился за луку седла, с трудом перекинул ногу и, тяжело дыша, устроился на выпрямившейся лошади.

— Хорошо, — кивнул Хейграст, сделал шаг в сторону, но, обернувшись, воскликнул. — И все-таки, демон тебя забери, парень, мне это не нравится! Когда прижмет по настоящему, фокусы не помогут! Ты поедешь верхом только в том случае, если обещаешь выполнять приказы! Иначе мне придется спеленать тебя как младенца!

— Согласен, — кивнул Саш и неожиданно рассмеялся.

— Разве я сказал что-то смешное? — удивился Хейграст.

— Нет, — успокоил его Саш. — У меня просьба: будете перекусывать перед дорогой — дайте еду прямо в седло. Я третий раз в жизни сел на лошадь и боюсь, что в четвертый пока забраться не смогу. А есть очень хочется!

Лукус и Дан рассмеялись, и даже Хейграст позволил себе ухмыльнуться.

— Саш, я приторочил твой меч к седлу, — потрепал Эсона по холке Лукус. — Его можно очистить. Состав давно стал мягким.

— Не надо, — покачал головой Саш. — Пока я своему мечу не помощник.

Друзья коротко перекусили и тронулись в путь. Бату, уже привыкший идти с носилками, попытался встать рядом с Эсоном.

— Идем друг за другом, — приказал Хейграст. — Я первый. За мной Дан. Следом Саш. Последним Лукус. Не разговаривать. Следите за моими жестами.

Отряд спустился в ложбину, и вскоре только хлюпанье мокрого грунта под копытами лошадей раздавалось над ночной равниной. Дан несколько раз оглядывался. Вначале Саш сидел ровно, затем наклонился вперед и дальше ехал почти лежа на шее лошади, плотно обхватив ее руками. В очередной раз, когда Дан засмотрелся назад, он почувствовал на плече руку Хейграста:

— Пусть, — прошептал нари. — Не волнуйся. Лукус следит за ним. Поверь мне. Саш так плох, что я удивляюсь, как он держится в седле. Саш очень изменился. Думаю, теперь он выдержит и не такое.

— Что случилось? — Лукус подъехал вплотную.

Эсон остановился, уткнувшись мордой в круп Бату, и Саш разогнулся в седле.

— Я спал, — вздохнул он. — Простите, но за год жизни я впервые спал по-настоящему.

— Дорога, — сказал Хейграст. — Ложе ручья проходит под насыпью. Мне бы не хотелось оставлять на ней след!

— Кажется, удача все еще повернута к нам лицом, — заметил Лукус, показывая на гаснущие звезды. — Сюда идет дождь.

— Удачу проверим на Утонском мосту, — бросил Хейграст. — Думаю, мы должны максимально приблизиться к нему уже этой ночью.

Спутники поднялись по насыпи и оказались на каменной дороге. Даже спустя лиги лет она оставалась во вполне приличном состоянии. Лукус легко спрыгнул с коня, наклонился, прополз несколько шагов по камням, вновь запрыгнул на лошадь.

— Примерно день назад проходил отряд кьердов, — пояснил белу. — Есть слабые следы. Но этой дорогой пользуются редко.

— Уходим, Лукус, — поторопил его нари. — Смотри, опять начинаются такие же холмы, как и на юге Дары.

Дан пригляделся к равнине. Вершины невысоких холмов казались в тусклом свете звезд серыми. И на эти бледные выпуклости набегала черная тень. С запада шли тучи. Откуда-то с юга донесся протяжный вой, и мальчишка почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Не скоро эта земля вновь получит право называться прекрасной Дарой, — пробормотал Хейграст и махнул рукой, приказывая следовать за ним.

Отряд спустился с дороги и двинулся между холмов. Дан внимательно всматривался в темноту и припоминал все страшные рассказы дядюшки Трука о нечисти, которая обитала на Мертвых Землях. И о чудищах, которые приходят с севера Эл-Айрана. Ведь именно из-за этих тварей и воинственных северных племен однажды предки Дана покинули родину и ушли в долину Уйкеас, в Эйд-Мер и в другие земли, где порядка было хотя бы чуть-чуть больше.

Внезапно начался дождь. Задвинул пологом проглядывающие в сумраке холмы, зашумел монотонно, приглушая удары копыт. Лошади зашевелили ушами, но продолжали идти вперед. Дан плотнее сжал колени и надвинул на голову капюшон плаща. Хорошо еще, дождь опять оказался теплым. Мальчишка попытался разглядеть дорогу, но вскоре бросил и стал думать об одном — не упустить из вида Хейграста. Как и раньше, ночь казалась Дану бесконечной, а он сам маленьким беспомощным существом, которого никто не сможет спасти — ни Хейграст, ни Лукус, и уж тем более ни Саш, который кажется, сейчас вообще не способен ни на что. И уже в полудреме, продолжая чувствовать стекающие по лицу капли, старательно таращась на покачивающийся в сумраке круп Аена, мальчишка оказался у целехонького дома старого Трука, где тетушка Анда по-прежнему творит какие-то заклинания над овощными грядками, а дядюшка степенно занимается выделкой кож.

Глава тринадцатая. Утонский мост.

60.

— Тихо! — предупредил Хейграст.

Друзья лежали на краю каньона и рассматривали Утонский мост. Он оказался ближе, чем рассчитывал Хейграст. Уже под утро спутники достигли обрыва и прошли вдоль него около шести ли на юго-восток. Блестя искрами вкраплений твердого камня, коричневатые скалы отвесными стенами уходили вниз. Ширина каньона достигала одного ли, высота превышала два варма локтей. Внизу петляла синяя лента своенравного Инга. На той стороне темнел лес. Дан с опаской посмотрел вниз и с облегчением вздохнул, когда Хейграст повел отряд в отдалении от каньона. Один вопрос не давал мальчишке покоя — каким образом можно было построить мост на такой высоте? Ответ пришел сам собой, когда, поднявшись на очередной холм, Хейграст махнул рукой, спрыгнул с лошади и спешно отвел ее вниз. И вот теперь друзья лежали в траве и восхищались творением древних. Два утеса сжимали речную долину. Инг недовольно грохотал на порогах глубоко внизу. А вверху вознеслась арка каменного моста.

— Меня всегда удивляло, как он не разрушился за лиги лет! — восхищенно прошептал Хейграст.

— Настоящие мудрецы строили его, — объяснил Лукус. — Конечно, природа сделала свое дело, покрытие обветшало, но основа моста по-прежнему крепка.

— Магия? — поинтересовался Хейграст.

— Возможно, — пожал плечами Лукус. — Но Леганд говорил, что истинное мастерство чего-нибудь стоит, когда стены не рушатся, а лезвие не тупится и без помощи магии.

— Это я и без тебя знаю, — обиделся Хейграст. — Или ты думаешь, что я с каждым куском железа бегаю к Вику? Или, что молот стучит сам по себе?

— Ничего я не думаю, — отмахнулся Лукус. — Смотри. На той стороне свежесрубленная бревенчатая стена высотой примерно в восемь — десять локтей и ворота. Думаю, что у дерри были основания построить острог. Если помнишь, раньше там стояла будка стражников. Но флаг Салмии и сейчас на месте. Это меня радует. А что с этой стороны? Надо бы подняться на следующий холм. Я не вижу за ним начало моста.

— Давай, — согласился Хейграст. — Только осторожно. На холме может быть устроена засада. Я жду тебя здесь. Дан. Вернись к лошадям. Проверь упряжь. Поешь сам и проследи, чтобы поел Саш. Не спать. Ты и так полночи в седле дремал.

Дан покраснел и спустился с холма. Лошади степенно щипали траву. Саш лежал поодаль.

— Я не сплю, — сказал он, открыв глаза, когда Дан осторожно подошел, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Как ты? — спросил мальчишка, чувствуя странное смущение.

— Как? — Саш задумался, затем признался. — Я очень устал, Дан. И моя усталость — не усталость тела. Я ничего не хочу. Понимаешь?

Дан недоуменно потер лоб:

— Трук всегда говорил так: если тебе кажется, будто что-то идет не так, займись работой. Сделай что-нибудь полезное. Да и Хейграст учит тому же.

— И что же полезное ты предлагаешь мне сделать? — улыбнулся Саш.

— Хейграст велел проверить упряжь лошадей, — обрадовался улыбке Дан. — Впереди мост, но как мы его будем переходить, пока непонятно. А потом он сказал, что надо поесть.

— Хорошо, — кивнул Саш, тяжело поднимаясь на ноги. — Если честно, усталость тела тоже присутствует. Особенно после езды верхом. С непривычки ходить после этого почти невозможно. Как только ты это переносишь?

— Я научился ездить верхом в пять лет! — гордо сказал Дан. — Все мужчины, которые живут на равнине, должны уметь ездить верхом!

— И я жил на равнине, но на другой равнине и другой жизнью, — вздохнул Саш. — Показывай, что такое проверить упряжь, а то я сделаю что-нибудь не то.

Дан показал Сашу, какие части упряжи требуют затягивания и, поражаясь его худобе и слабости, проследил, чтобы он все делал правильно.

— Как… там было? — спросил мальчишка, задерживая дыхание.

— Там? — Саш вытер покрытый испариной лоб, задумался. — Там было плохо. Очень плохо. Мне показалось, что кто-то вытащил из меня душу, разодрал в клочья, вытер ими окровавленные руки и бросил в пыль.

Помолчал, улыбнулся и добавил:

— И теперь эта пыль скрипит у меня на зубах.

— Кто-то? — не понял мальчишка.

— Кто-то, — кивнул Саш и на мгновение закрыл глаза. — Хотя, может оказаться, что это был я сам.

Они закончили с упряжью, закрепили сумки и мешки. Лошади уже начали недовольно коситься, справедливо предполагая, что отдохнуть не удастся, когда с вершины холма спустились Хейграст и Лукус.

— Кто это с вами? — спросил Саш.

— Я, — послышался слабый голос.

— Это наш проводник, — сказал Хейграст.

Лукус привел призрака.

61.

Спутники быстро перекусили, затем стал говорить Лукус.

— Мост охраняется и с той и с этой стороны. На той стороне дерри подняли деревянный острог, на нем флаг Салмии. В стенах и воротах устроены бойницы. Дерри отличные стрелки. Длина моста примерно варм шагов. Это граница прицельной дальности для лучника. Поэтому воины на этой стороне не подходят к краю каньона.

— Думаю, что многие лучники способны убить врага и на большем расстоянии, — заметил Хейграст.

— Возможно, — согласился Лукус. — Но при желании враги могут приблизиться к салмскому укреплению, прячась за оборонительными щитами!

— Из чего их делать? — раздраженно спросил Хейграст. — На равнине нет ни одного деревца!

— Из чего угодно, хотя бы из тел пленных! — отрезалбелу.

— Подождите, — попросил Саш. — О каких воинах вы говорите? Что на этой стороне?

— Серые воины, — вздохнул Лукус. — Их немного, всего две дюжины, но кроме этого,еще шатры кьердови не менее полуварма лошадей. И пленные.

— Пленные? — переспросил Саш.

— Да, — кивнул Лукус. — Пятеро человек привязаны к столбам левее начала моста. Как минимум трое из них мертвы. И еще. Там наш старый знакомый. Помнишь в Эйд-Мере? Гигантский пес и его погонщик Бланг.

— Это все?

— Нет, — хмуро ответил Хейграст. — Говори, Ник.

Дан огляделся, но никого не увидел под яркими лучами Алателя. Только слабый голос послышался в ушах.

— Мое время истекает, — прошелестел призрак. — Еще немного, и даже нукуд Вика не освободит меня, нари. Когда вы ушли с дороги, я не смог отыскать след. Тогда я вернулся к Ургаину и заметил серых воинов. Я не знаю, на каком языке они говорили, но думаю, искали тех, кто сумел перейти через мост. Они искали вас, Хейграст. Здесь на Утонском мосту стоят кьерды. Кажется, они подчиняются серым воинам.

— Разве кьерды подчиняются кому-либо? — удивился Лукус.

— Они подчиняются серым воинам, даже если им это не нравится, — повторил призрак. — Может быть, пока подчиняются. И те, и другие ждут вас, Хейграст.

— А пленные? — спросил Лукус.-Кто они?

— Это дерри, — ответил призрак.-Может быть, кьерды хотят выманить охранников из деревянной крепости. Или просто издеваются над защитниками границ Салмии. Мост изгибается вверх дугой. Столбы поставлены так, чтобы их было видно из острога через каньон. Кьерды убивают пленников на глазах у стражей моста.

— Есть ли возможность перейти через мост? — нервно лязгнул мечом Хейграст.

— Я не знаю, — прошелестел призрак.

— Думаю, попытавшись перейти мост с ходу, мы рискуем попасть под стрелы дерри. — задумался Хейграст. — Вряд ли они станут разбираться, кто скачет к ним со стороны врага.

— А ночью? — спросил Саш.

— Ночью? Не знаю. Дерри ночью будут еще внимательнее. А кьерды вообще все свои «подвиги» совершают в основном по ночам. Ник! Кьерды пытались штурмовать стену?

— При мне нет, — ответил призрак.

— Сколько воинов дерри с той стороны?

— Я не могу выйти за пределы Мертвых Земель. Даже если границ больше не существует. В поисках вас я побывал в Мертвом Городе. То, что я увидел там, не добавило мне бодрости. Будущее моих детей уже не кажется мне безоблачным.

— Что ты увидел там, Ник? — насторожился Хейграст.

— Множество серых воинов. Стены древней крепости уже почти восстановлены. Лиги рабов трудятся на них. Одежда и язык их мне незнакомы. Поля вокруг Ари-Гарда распахиваются. Очищаются развалины и каналы. Жизнь вернулась в Дару. Но цена этого возвращения страшна. В центре города пылают адским огнем ворота, которые ведут в непроглядную черноту. Именно оттуда появляются серые воины. И именно там убивают пленных, которых привозят кьерды. Думаю, что и жители Эйд-Мера, выведенные из города, закончили жизнь на этом жертвеннике. Стражи ворот подвешивают бедняг за ноги, надрезают им горло и собирают кровь в большие чаны. Затем ее выливают в пламя. И кровь горит ярче лампового масла!Все это показалось мне страшнее царства Унгра.

— Что ты знаешь о царстве Унгра? — сжал рукоять меча Хейграст.

— Скоро я узнаю о нем все, — прошептал призрак. — Отпусти меня, нари. Я прошу отпустить меня.

— Мы отпустим тебя, — кивнул Хейграст.-Это произойдет на мосту. Отправляйся к лагерю. Будь готов, если я позову тебя. В твоих интересах, что бы мы перешли мост.

— Он ушел, — сказал Саш через мгновение.

— Все, о чем сейчас рассказал Ник, очень важно, — Хейграст строго оглядел друзей. — Мы должны спешить. Не знаю, какое воздействие оказал Саш на Дару, но то, о чем рассказал Ник, не могло произойти за две недели. В Ари-Гарде проклюнуло ростки самое страшное зло со времени Черной Смерти. Эл-Айран на краю пропасти. Что будем делать?

— Видимо, планы остаются прежними, — спокойно сказал Саш. — Встретиться с Легандом. Но я хотел бы увидеть мост.

— Хорошо, — согласился Хейграст. — Дан, у тебя хорошие глаза, пойдешь с нами. Лукус, оставайся пока здесь. На всякий случай будь готов к немедленному выступлению.

Спутники осторожно прошли по неглубокой ложбине к подошве холма, а затем аккуратно поднялись на вершину. Хейграсту пришлось насильно прижать Дана к траве, потому что, выбравшись наверх, мальчишка замер в восхищении. По левую руку от негораскинулось бескрайнее море леса, отсеченное от равнины величественной щелью каньона. Справа темнели горы, к которым устремлялась узкая полоска серого тракта. Все остальное пространство уходило за горизонт и таяло в зеленой дымке. Под холмом расположились враги. Около дюжины шатров стояло вдоль дороги. Рядом пасся табун лошадей. В центре лагеря на вытоптанном пятачке двое воинов упражнялись в фехтовании дубинами странной изогнутой формы. Не менее двух дюжин серых и еще больше кьердов стояли тут же, с азартом подбадривая сражающихся.Под самым холмом у громадного валуна лежал пес.Положив голову на лапы, он наблюдал за лошадьми. Между лагерем и мостомвозвышались пять столбов. На них, подвешенные за руки, болтались люди. У троих из них были отрезаны головы.

— Не думаю, что красоты природы, украшенные обезглавленными трупами, заслуживают восхищения! — зло прошептал Хейграст. — Что ты видишь, Дан? Охрану? Засаду?

— Пять кьердов лежат в траве возле табуна, — обиженно пробормотал мальчишка. — Еще трое на краю каньона южнее тракта.

— Что еще? — не отставал нари. — А с этой стороны?

— С этой стороны никого нет, — удивился Дан. — Только пес.

— Здесь был стражник, — озадаченно пояснил Хейграст. — Лукус нашел следы. Пост выставляется ночью. А между тем это самая высокая точка. Отсюда все видно. Почему нет стражника днем? Что это значит?

— Это ловушка? — похолодел Дан.

— Скорее всего, — кивнул Хейграст.-К мосту скрытно можно подойти только с севера. Они рассчитывают, что мы будем прорваться вдоль каньона. Оставили лазейку. Веревка, которой привязан пес к валуну, слишком коротка, чтобы он перехватил нас. Зато посмотри на воинов! Все при оружии и в доспехах!Словно готовятся к схватке. Мы еще не видим тех, кто в шатрах. Вряд ли серые и кьерды ожидают вылазок дерри из-за стены. Они ждут нас! Расчет понятен! Если мы успеем ворваться на мост, тогда будем зажаты между стрелками со стены и кьердами. Если же дерри откроют нам ворота, кьерды попытаются прорваться в острог на наших плечах.

— Вряд ли, — все еще пытаясь отдышаться после утомившего подъема, прошептал Саш. — У этих воинов нет никаких осадных приспособлений. Пока они не планируют штурмовать мост. Или не хотят это делать традиционным способом. Для того чтобы уничтожить нас, незачем открывать проход. Может быть, они хотят взять нас живыми? Хейграст, есть другой способ попасть на ту сторону?

— Живым я им не дамся, — кивнул Хейграст в сторону зловещих столбов. — А второйспособ, не считая брода у сваров, где каньон много ниже-мост у крепости Урд-Ан. Но это далеко на север. Не всякий туда сунется. Даже кьерды. Там страшные места. Можно было бы спуститься по длинной веревке на дно каньона, если бы кто-то сбросил такую же веревку с той стороны. Но нас никто там не встречает. Да и лошади по веревкам лазить не умеют! Придется прорываться на мост. У меня есть подорожная от магистрата, но боюсь, нас прошьют стрелами, прежде чем я ее покажу. Что будем делать?

— Думать, — покачал головой Саш, внимательно наблюдая за поединком серых воинов. — Почему у них такие странные дубины?

— Это бойцы на топорах, — пояснил Хейграст. — Топор очень сложное оружие. Требует особенного мастерства. Тренироваться же на настоящем оружии — значит его портить.

— Портить оружие и друг друга, — задумавшись, прошептал Саш. — Еще вопрос.Посмотри. Серые воины сейчас без шлемов. Среди них нет ни одного нари, только люди. Почему?

— Это легко объясняется, — ответил Хейграст. — Кьерды не признают никаких элбанов, кроме людей. Это значит, что людей они обращают в рабство, остальных элбанов убивают сразу. Почему кьерды мирятся с присутствием здесь серых воинов, я пока не знаю, но подчиняться нари — для них невозможно.

Из толпы кьердов раздался презрительный выкрик. Фехтовальщики опустили дубины, и один из них что-то ответил. Из самого большого шатра вышел уже знакомый Сашу погонщик собаки и, на ходу стягивая рубаху, пошел к месту схватки.

— Вот они уже и поспорили, — прошептал Саш.

Увидев крутые плечи верзилы, серые воиныдовольно загудели. В ответ из рядов кьердов выдвинулся низкорослый человек, кривые ноги которого с лихвой компенсировались чудовищными руками.

— Схватка до унижения, — объяснил Хейграст. — Видимо, они не очень ладят друг с другом. Насколько я понял из ломаного ари, кьерд сказал, что упражняться на посохах достойно престарелых немощных стариков. И добавил, что любой из его воинов возьмет любого из пришедших, он так и сказал «пришедших», голыми руками. Предложил схватку на условиях унижения. Бой идет голыми руками до того момента, пока один из противников не запросит пощады. Не многие доживают до этой самой пощады. Разрешаются любые захваты и удары.

— Низкорослый что-то вроде главаря? — спросил Саш.

— У этих кьердов — да, — кивнул Хейграст. — У него татуировка на спине. Видишь? Дан, что там изображено?

— Волк, — ответил Дан, прищурившись. — Большой волк с разинутой пастью.

— Они поклоняются животным рода, — пояснил Хейграст. — Клан волка один из самых сильных и свирепых.

— А вот это мы сейчас увидим, — прошептал Саш.

Толпа раздалась. Бойцы вошли в круг и замерли на расстоянии двух дюжин локтей друг против друга.

— Почему они ничего не делают, — спросил Саш.

— Они могут так простоять до заката солнца, — вздохнул Хейграст. — Правда, это редкость. Если до заката никто не двинется с места, проигрыш засчитывается вызвавшему. Проблема в том, что тот, кто атакует первым, чаще всего проигрывает.

— Если противники равны, — предположил Саш.

— Я бы никому из этих не отдал предпочтения, — заметил Хейграст.

— Понимаешь, — Саш еще раз окинул глазами равнину, вытер проступившие на лбу капли пота. — Меня не оставляет ощущение, что мы видим не все. Может быть в траве замаскированы ловчие ямы, капканы?Дан, тебе не кажется что-то необычным?

— Я совсем не знаю кьердов, — ответил мальчишка. — Но мне непонятно, почему все лошади пасутся в табуне, а две привязаны в лагере. Смотрите, одна у крайнего шатра с этой стороны дороги, а другая с той. Между ними примерно полварма локтей. И возле каждой лежит в траве вооруженный кьерд.

— Может быть, это посыльные? — предположил Саш.

— Подожди, — напрягся Хейграст. — Дан, умница, посмотри, как они привязаны?

— Просто, — прищурился мальчишка, — В землю забит металлический крюк, а от него идет веревка.

— Внимательно! — потребовал Хейграст. — Эх, сюда бы белу! Смотри! Кьерды никогда не привязывают лошадей! Они их стреножат!

Дан пригляделся и вдруг повернул бледное лицо к Хейграсту:

— Веревки не кончаются на крюках! Они просто прихвачены на них петлей и продолжаются дальше в сторону каньона.

— А вот и ответ! — повернулся Хейграст к Сашу. — Я думаю, это сеть!

— Но я не вижу ее!

— Ты не знаешь, как охотятся на малов! — покачал головой нари. — Траву буквально вычесывают сквозь ячейки сети.

— А дорога? Между этими двумя веревками тракт! — не согласился Саш.

— Ник! Нам нужен Ник!-нахмурился Хейграст.

— Я позову его, — прошептал Саш.

Губы его побледнели. На висках выступили капельки пота. Почти сразу в ушах зашелестел голос призрака:

— Я здесь, Хейграст, мне очень трудно оставаться здесь под лучами Алателя, но я здесь. Помни свое обещание.

— Я помню, Ник! — ответил Хейграст. — Сейчас нам нужна твоя помощь. Мне показалось, что в этой траве сеть.

— Да, нари, — ответил призрак. — Это ловушка.Если дерри попытаются освободить пленных, сеть поднимется, и на столбах появятся новые пленники. На дороге сеть замаскирована пылью. Я не думал, что это заинтересует тебя. Я надеюсь провести вас ночью с другой стороны. С закатом Алателя на холме выставляется охрана.

— Вот такие забавы здесь практикуются, — пробормотал Хейграст, — А почему ты решил, Ник, что мы не попытаемся подойти к пленникам?

— Зачем вам они? — удивился призрак.

— Нам нужно пройти через мост без потерь, — прошептал Хейграст. — И освобожденный пленник мог бы послужить пропуском в острог дерри! Кроме того, существует еще и сострадание!Жалость! Призракам известны такие слова?

— Поговорим об этом, когда ты станешь призраком, нари, — печально ответил Ник. — Что-то мне подсказывает, мы еще встретимся с тобой в чертогах Унгра.

— Извини, Ник, если тебе придется поскучать там без меня приличное количество лет, — отозвался Хейграст. — К тому же это не самое привлекательное место для посмертного пребывания.

— Что с пленниками? — спросил Саш.-Трое обезглавлены. А остальные? Двое еще живы?

— Нет, — ответил призрак, — Девушка умерла. Она не выдержала издевательств. У нее перерезаны сухожилия, и это не самое страшное, что кьерды сделали с ней. Я видел, как ее душа отлетала в Эл-Лоон. Остался один мужчина. Он на втором столбе. Его захватили позапрошлой ночью. Но он почти всегда без сознания.

— На крайнем столбе девушка? — поразился Хейграст.

— Охотница дерри в мужском костюме. Тот, который еще жив, пытался спасти ее и попал в сеть.

— Спасибо, Ник, хотя о сети ты мог бы сказать раньше, — покачал головой Хейграст и повернулся к Сашу.-Разве сеть что-то меняет для нас?

— Многое, — задумался Саш. — Как ты думаешь, что будет, если лошади дернут до того, как мы будем над сетью?

— Ничего, — щелкнул пальцами Хейграст. — Лошади потащат сеть в сторону лагеря.

— И она, возможно, остановит или задержит погоню, — предположил Саш. — Лукус сможет парой стрел спугнуть лошадей?

— Да, — согласился Хейграст. — Но…

— Хейграст, — Саш вытер лоб, глубоко вздохнул, пристально посмотрел в глаза нари. — Возможно, это наш единственный шанс. Я не верю, что кьерды ночью пропустят нас к мосту с юга или с севера.

Хейграст подумал мгновение, затем обернулся к Дану:

— Парень. Бегом к лошадям. Веди их с Лукусом к подножию холма, затем останься внизу, а Лукус пусть поднимется.

Дан отполз назад, затем привстал, согнувшись, и почти кубарем скатился вниз. Примчался к месту стоянки и,вытаращивглаза,уставился на Лукуса.

— Успокойся, — сказал спокойно белу. — Что случилось?

— Хейграст велел вести коней к подошве холма, а затем тебе подняться наверх, — проговорил Дан, отдышавшись.

— Понятно, — кивнул белу. — Связывай лошадей друг за другом. Нет. Не упряжью.

Он бросил Дану тонкую веревку.

— Вот этой бечевой. Она будет удерживать лошадей вместе, но если одна из лошадей погибнет, то бечева легко оборвется, и погибшее животное нас не задержит.

— Лошади могут погибнуть? — растерянно прошептал Дан, оглядываясь на Бату.

— Погибнуть может любой из нас, — ответил Лукус, поправляя мешки. — И даже все мы вместе.

Дан замолчал. Он связал лошадей и украдкой прижался к морде Бату. Конь мотнул головой, поймал губами ухо и легонько прикусил.

— Успокойся, — шепнул мальчишка. — Я тебя не оставлю.

Они провели лошадей к основанию холма. Лукус отдал Дану поводья иподнялсянаверх. Потянулись томительные мгновения. Мальчишка еще несколько раз проверил упряжь, узлы на веревке белу, крепление мешков. Алатель прополз по небу не менее двух ладоней, когда, наконец, на склоне послышались быстрые шаги. К лагерю бежали Лукус и Хейграст. Нари нес на плече Саша. Тот был без сознания.

— Что случилось?! — вскричал Дан.

— Потом, — прохрипел Хейграст, укладывая Саша на Эсона и привязывая его к седлу. — Быстро! Прорываемся! Дан. Скачешь за мной и Сашем, но если что, хватай его лошадь за узду и тяни на ту сторону моста. Это твоя главная и единственная задача! Ты понял?

Дан кивнул, побежал к Бату, вскочил в седло, и через мгновение отряд сорвался с места. Мальчишка скакал, наклонившись вперед, и видел, что Саш открывает глаза и что-то шепчет, но не может пошевелиться. Что же произошло на вершине?

Он не успел поразмыслить об этом. Друзья обогнули холм и выехали на открытое место. То, что Дан увидел, ошеломило его. Если бы не опасность, которая обжигала все существо, он бы остановился, остолбенев. В лагере шел бой. Серые воины сражались с кьердами. Несколько тел уже лежали на траве, но к доблести небольшого отряда серых большинство из убитых были кьерды. Серые воины бились топорами, сомкнувшись в кольцо спинами друг к другу.Рядом с ними стоял пес, огрызаясь от пытающихся атаковать его степных всадников. И все-таки кьердыпревосходили числом. За те мгновения, пока отряд продвинулся на какие-нибудь пол варма шагов, кольцо серых сократилось еще на двух человек. Вот уже рядом оказались столбы. Дан увидел безжизненные обезглавленные тела, вдохнул запах разлагающейся плоти, вздрогнул и на мгновение закрыл глаза. Хейграст ударил ладонью Аена, спрыгнул и ринулся к столбу, на котором висела мертвая девушка. И в это мгновение, кто-то из кьердов заметил караван. Гортанные крики послышались со стороны лагеря. Дан оглянулся на мгновение, увидел врагов, рванувшихся в их сторону, и Лукуса, выпускающего стрелы.

Все остальное слилось в стремительный и ужасающий поток событий. Одна за другой помчались лошади, ужаленные стрелами белу. Поднялась из травы сеть и сгребла в себя не менее дюжины бегущих в сторону моста кьердов. Остановились и обернулись в их сторону сражающиеся.

— Быстрее! — заорал Хейграст, огромными прыжками догоняя Аена и взваливая на него тело, снятое со столба.

Дан в ужасе ударил пятками в бока Бату, почувствовал рывок и, оглянувшись, увидел, что Митер бьется в судорогах со стрелой в горле, а Лукус бежит сзади, пытаясь накинуть на плечи мешок с травами. Вот уже каменное основание моста зазвенело под копытами оставшихся трех лошадей. Лукус запрыгнул за спину Дану и, перехватив поводья, прошипел: — "Быстрее!".

— Хейграст! — прозвучал полный тоски вопль.

Нари оглянулся, сорвал с шеи монету и заорал в пустоту:

— Ник! Что я должен сделать?

— Брось! — послышалось в ушах. — Брось это в меня! Я за тобой, нари, я прямо за тобой.

Хейграст метнул монету, и протяжный стон облегчения раздался в воздухе. Дан обернулся назад через плечо Лукуса, увидел две дюжины лучников, подлетающих на резвых конях к мосту, вновь посмотрел вперед набезвольно свисающиесо спины Аенаруки мертвой девушки, на медленно открывающиеся ворота деревянного острога и на Саша. Он лежал на Эсоне, ухватившись за луку седла, смотрел мимо Дана назад и вновь что-то шептал.

— Этого не может быть! — донесся крик Лукуса.

— Быстрее! — заорал Хейграст, влетая в ворота.

Мертвые Земли остались у них за спиной.

Конец второй части первой книги.

Часть третья. Мерсилванд.

Глава первая. Утонье.

62.

Ворота с треском захлопнулись, едва отряд оказался за бревенчатой стеной. Хейграст мгновенно спрыгнул с лошади и осторожно опустил на землю тело пленницы. Лукус поспешил на помощь. Саш тяжело сполз с седла и замер, уткнувшись лицом в гриву Эсона. Дан, спрыгнув, поймал узду Аена, прижался к морде Бату и только тогда, с трудом переводя дыхание, огляделся.

Крошечный, пусть и высокий острог не имел даже крыши. Только бойницы в стенах и двое ворот, одни из которых милостиво открыли защитники. Их было около двух дюжин. Почти все они принадлежали к народности дерри. Дан сразу узнал длинные кожаные куртки, короткие сапоги, украшенные бисером, волосы с вплетенными в косички пушистыми хвостами лесных грызунов. Шестеро с луками замерли у бойниц, остальные внимательно рассматривали нежданных гостей. На пятерых воинах поблескивали салмские доспехи с выгравированным на грудной пластине бегущим оленем. Старший из них, седой грузноватый богатырь, оперся на тяжелый двуручный меч и безошибочно обратился на ари к Хейграсту:

— Я Свагор, командир стражи Утонского моста, мастер гвардии, подданный короля Салмии. Назови свое имя и имена своих спутников, нари. С какой целью вы пришли в земли дерри?

Хейграст поднялся с колен и, покопавшись за пазухой, достал деревянную табличку с металлической бляхой.

— Меня зовут Хейграст, — сказал он, тревожно посматривая на суетящегося у тела Лукуса. — Со мною друзья. Саш и Дан — люди. Лукус, как видишь, — белу. Мы из Эйд-Мера. У нас дела в Салмии. Этот наша подорожная, подписанная бургомистром вольного города.

Свагор взял табличку, внимательно осмотрел и вернул со словами:

— Вы имеете право пройти через земли Салмии, куда бы ни направлялись, но почему выбрали столь опасный путь? Странные дела сейчас творятся в Мертвых Землях!

— У нас не было другой дороги, — хмуро пояснил Хейграст. — Я отвечу и на другие вопросы, командир стражи, и сам задам некоторые. Позволь только сначала заняться девушкой. Она серьезно ранена. Что с нею, Лукус?

Белу поднял голову от пленницы и развел руками:

— Ничего не могу понять. Судя по тому, как холодна ее кожа, девушка должна быть мертва. Но мне кажется, она дышит. Сердце не слышно. Возможно, потеряла слишком много крови. Я перевязал раны, но даже если она выживет, излечить ее сможет только очень сильный маг. У девчонки перерезаны сухожилия.

— Это Бьянга, дочь охотника Сливра из поселка, — покачал головой Свагор. — Если она действительно жива, жители Утонья будут благодарны вам за ее спасение. Кьерды привезли пленников несколько дней назад. Подвесили их на столбах и прикололи к воротам нашего острога стрелой письмо, в котором потребовали выкуп. Не получив, казнили одного за другим. Они потребовали очень много денег. Мы не собрали бы их, даже если бы вытрясли все до последней монеты из кошельков дерри на варм ли от Утонья. И нас слишком мало, чтобы схватиться с кьердами и этими воинами в серых доспехах. К тому же наместник запретил войскам переходить границы Салмии. Наша задача охранять мост. Мы пропустили ее отца. Сливр попытался выкрасть тело девушки, но утром мы увидели, что он схвачен, — Свагор опустил голову, скрипнул зубами. — Ему тоже отрубили голову.

— Я знаю, — кивнул Хейграст. — Мы видели. Если бы не заварушка, которая случилась после, вряд ли смогли бы прорваться к мосту. Эти воины и кьерды, с какой целью они стоят на той стороне?

— Не знаю. Они не пытались штурмовать мост, но мы ждем нападения. Пусть даже они изображают охрану того берега. Их сегодняшняя стычка меня не успокоила. Тем более что кьерды вконец обнаглели. Их отряды углубляются в леса дерри. Убивают, грабят, насилуют. Воруют женщин, детей, подростков. И самое страшное, что не требуют за них выкуп! Пленники просто исчезают! Зачем кьердам столько рабов? Не для того ли, чтобы леса дерри обезлюдели? Когда эти негодяи врыли столбы на том берегу, я сразу понял, что выкуп их не интересует!

— Почему же доблестные короли Салмии не борются с врагами? — недоуменно поднял брови Хейграст.

— Не мне и не тебе, нари, обсуждать замыслы королей, — хмуро ответил Свагор. — Дело не только в кьердах. Северные поселки дерри тоже стали чаще жаловаться на всякую нечисть, которая прет от Урд-Ана. Архи появились в чащах! Разбойники на дорогах! И все это в последние месяцы. Мы ждем помощи. Наместник уже отправил нарочных в Глаулин. В Заводье говорят, что даже Империя утирается от крови на своих северных границах. Боюсь, что дело идет к большой войне. Все деррские поселки превратились в маленькие крепости, но долго так продолжаться не может. Даже шаи из-за холмов просили защиты!

— Это как-то связано с Мертвыми Землями? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — нервно собрал в кулак бороду Свагор. — Здесь все началось две недели назад. Именно тогда с Мертвыми Землями стало твориться что-то неладное. Кьерды мелькали на том берегу уже года три-четыре, но на мост не лезли. Здесь всегда дежурили пять воинов, а две недели назад один из них прибежал в поселок и заорал, что над Мертвыми Землями идет дождь. В Утонье живет очень сильный колдун. Его имя Агнран. Он разложил посередине поселка костер и предсказал, что со стороны Мертвых Земель придет большая беда. Еще через три дня из земли на том берегу полезла трава, а затем на мосту появились и всякие твари. Огромные кошки, псы, волки, какие-то ящеры. Даже несколько неуспокоенных. Вот тогда-то мы поставили острог на мосту. Конечно, поганые твари все равно найдут дорогу. Они могут пробиться и на севере, и на юге, но здесь не пройдут!

— Что ты можешь сказать о серых воинах, которые заодно с кьердами? Откуда они? Я слышал, что на севере вновь зашевелилось зло, но их облачение мне незнакомо. Чужаки отрезают уши у мертвых. Это похоже на Аддрадд, но их оружие, доспехи вовсе не с севера.

— Не скажу тебе больше, чем ты уже знаешь, нари, — пожал плечами Свагор. — Но в одном я уверен. Если три — четыре дюжины таких воинов попытаются пробить заграждение, я не уверен в нашей победе.

— Почему же они не попытались до сих пор?! — воскликнул Хейграст.

— Пока нет нужды, — предположил Свагор. — Ходят слухи, старые хозяева Дары вернулись и обещали кьердам земли. С таким же успехом они могли подарить свои земли Империи! Кьерды неуправляемы. Они в любой момент могут повернуть оружие против благодетеля. Вы были свидетелями этому.

— Да, — согласился Хейграст. — Но я думаю, что серые воины опаснее кьердов. Что касается Дары, то ее хозяевами были ари. Под серыми доспехами прячутся люди и нари. Это новые хозяева Дары, Свагор. И я не уверен, что с ними можно договориться. Что там, Лукус?

Лукус, перевязав раны девушки, пытался рассмотреть происходящее за мостом. Услышав Хейграста, он отошел от бойницы:

— Кьерды бросили шатры и ускакали. Остались примерно полторы дюжины серых, пес и его погонщик. Собирают трупы и, как мне кажется, снаряжают гонца. Две лошади, к которым были привязаны сети, остались в их руках.

— Вам повезло, — заметил Свагор. — Вы потеряли только лошадь, а между тем не менее полудюжины конных лучков выпустили стрелы вам в спины от начала моста. Готов поклясться, что обычно ни одна их стрела не пролетает мимо цели на таком расстоянии!

Хейграст взглянул на безвольно стоявшего возле Эсона Саша и вздохнул:

— Свагор, на мосту мы потеряли вторую лошадь. Сами могли погибнуть не единожды. Если бы мне предложили еще раз пройти через Мертвые Земли, я бы подумал, прежде чем соглашаться. Но серые воины появились и в долине Уйкеас. Более того, они пытались захватить и Эйд-Мер.

— Неудачно? — Свагор внимательно посмотрел в глаза Хейграсту.

— Не знаю, — нахмурился нари. — Надеюсь. Мы узнали о заговоре, выходя из Северной Цитадели. В любом случае новости из вольного города достигнут долины Силаулиса не за один день. Думаю, надо известить короля Салмии о том, что появилась сила, которая пытается захватить освобожденную Дару. И эта сила представляет собой опасность для всех земель Эл-Айрана.

— Я послал гонца в Заводье, там стоит дружина наместника, — кивнул Свагор. — Но с удовольствием отправлю еще гонца с вами, если вы идете на восток. Дорога будет опасной. Караваны стали редки. Или купцы сбиваются группами, или вообще не рискуют соваться на север Салмии.

— Все ясно, — Хейграст оглядел друзей, вновь повернулся к Свагору. — Мы возьмем с собой твоего гонца. Выходим завтра перед обедом. Он найдет нас на постоялом дворе в Утонье. Надеюсь там не слишком многолюдно?

— Теперь редко кто забредает в Утонье, — ответил Свагор. — Но возможно, вы и найдете провожатых. Если вам будет, чем заплатить. Дерри говорят, что нужда способна выгнать из дома и навстречу волчьей стае.

— Я все понял, — постарался улыбнуться Хейграст, оглянулся на стоящих вдоль стен хмурых стражников и поклонился им. — Спасибо тебе и твоим воинам, Свагор, что открыли ворота. Иначе стрелы кьердов действительно могли настигнуть нас. Но я должен предупредить тебя, командир. Возможно, серые воины ждали здесь именно нас. И кто знает, не ринутся ли они за нами в погоню?

— Что ж, — Свагор оглядел защитников крепости. — Если избегать битвы, рано или поздно она настигнет тебя у твоего очага. На воротах Утонья стоит Швар. Передайте, что я велел пропустить вас. Пароль — "олень в лесах дерри". Прощайте, путники. Пусть ваша дорога будет легкой.

Члены отряда, включая и Саша, пошатывающегося от усталости, склонили головы перед воинами маленькой крепости и вывели коней из острога на лесную дорогу. Дан оглянулся, когда ворота заскрипели за их спинами. В створках мелькнул Свагор. Тревога омрачала его лицо. Лукус еще раз осмотрел девушку, которую вновь положил на Аена нари, покачал головой и уселся на Бату за спиной Дана. Саш залез на Эсона сам.

— До Утонья отсюда около двух ли, — прикинул Хейграст, приглядываясь к уходящей под сень огромных деревьев дороге. — Не расслабляйтесь. Несмотря на то, что здесь земли Салмии, мне кажется, что время беспечности прошло.

— Земли дерри никогда не были безопасны, — откликнулся Лукус.

— Теперь они опасны как никогда! — отрезал Хейграст и, взглянув на Дана, добавил. — Скоро все смогут поесть и выспаться, поэтому прошу продержаться еще немного. Я знаю хозяина постоялого двора. Кстати, он свар из Ингроса.

Дан понял, что слова о возможности выспаться предназначены именно ему, и покраснел. На самом деле он не смог бы уснуть после произошедшего на мосту и даже усталости особой не чувствовал. Проезжая через ворота деррского острога, мальчишка внезапно понял, что испытания только начинаются.

Хейграст тронул Аена, и отряд въехал под кроны деревьев. В вышине покрикивали птицы. Шумел верховой ветер. Под копытами лошадей шуршала хвоя.

— Эрны, — прошептал Лукус, показывая Дану на огромные деревья. — Самое распространенное дерево на севере Эл-Айрана. Они зеленые круглый год. Когда-то и север Дары был покрыт такими же лесами.

— Что случилось в лагере кьердов? — спросил Дан. — Почему они сражались друг с другом?

— Думаю, что это сделал Саш, — недоуменно пожал плечами Лукус. — На мосту тоже.

— Что на мосту? — не понял Дан.

— На мосту нас спас Саш, — прошептал Лукус. — Кьерды подлетели мгновенно. Первая же стрела сразила Митера, я едва успел спрыгнуть и сорвать мешок с травами. А потом Саш остановил стрелы.

— Как? — изумился Дан.

— Не знаю! — раздраженно бросил Лукус. — Спроси у него сам. Но я думаю, что первым спросит Хейграст.

Мальчишка взглянул на покачивающегося перед ними в седле Саша и вспомнил его глаза, когда он лежал на скачущем по мосту Эсоне и что-то шептал! Выходит, что Саш колдовал?! Дану стало страшно.

63.

Жителям Утонья пришлось потрудиться, чтобы отделить поселок от древнего леса полосой в пол варма шагов. Зато теперь дома окружала добротная свежесрубленная бревенчатая стена, а на освободившемся пространстве женщины устраивали огороды. Увидев отряд незнакомцев, они разгибали спины и, приглядевшись к девушке на коленях Хейграста, испуганно прижимали к губам ладони. Несколько подростков побросав вязанки щепы, опережая спутников, побежали в поселок. Перед закрытыми воротами стояли трое воинов. Еще один, особенно рослый, с огромным кистенем и нелепым ведрообразном шлемом на большой голове сидел на деревянной вышке.

— Кто из вас будет Швар? — поинтересовался Хейграст, обращаясь к здоровяку. — Не ты ли? Мы прошли через Утонский мост и хотим переночевать в поселке. Свагор велел пропустить нас.

— Быть тебе когда-нибудь командиром, Титур, не за мозги, так за рост и силу, — пробурчал в адрес здоровяка плечистый коротышка. — Швар это я. Даже если мой рост вас не устраивает. Что там сказал Свагор об оленях?

— Олень в лесах дерри, — улыбнувшись, ответил Хейграст.

— Ну, вот то-то, — кивнул Швар и, приказав открыть ворота, снова повернулся к нари. — Только на самом деле оленей в наших лесах совсем не осталось. Если не считать оленей на доспехах салмских гвардейцев. Да и тех маловато. Надолго к нам?

— Переночевать, — ответил Хейграст. — Кто держит постоялый двор в Утонье? Все еще Рифуз или хозяин сменился?

— Нет, старый скряга на месте, — крякнул Швар, обходя лошадь Хейграста, и замер, увидев лицо девушки. — Бьянга?!

— Да, — вздохнул нари. — Мы чудом прорвались через мост и сняли ее со столба. Остальные пленники мертвы. Как сказал Свагор, один из них был ее отец.

— Значит, Сливр погиб? — помрачнел Швар. — Что ж. Оно к лучшему. Элбан, который попал в лапы кьердов, должен радоваться скорой смерти. Но все равно ваша ноша обрадует жителей Утонья. Они смогут похоронить девушку с соблюдением обряда, и ее душа не задержится в Эл-Лиа.

— Но она жива! — возразил Хейграст.

— Жива?! — Швар отпрянул. — Агнран объявил Бьянгу мертвой еще до того, как Сливр попытался освободить ее! Отец хотел избавить тело дочери от поругания. В поселке уже справили по девушке похоронный обряд. Она не может быть живой. Агнран не ошибается.

— Что ж, — пожал плечами Хейграст. — Передайте вашему колдуну, что удостовериться в смерти Бьянги он может на постоялом дворе лично. Я жду его там.

— Она действительно мертва, — глухо пробормотал Саш, поравнявшись с нари. — В этом теле нет жизни, Хейграст.

— Не знаю, что ты там говоришь, Саш, — поморщился Хейграст, направляя коня к приземистому зданию под высокой крышей. — Меня учили всегда одному. Если раненый на поле боя стонет, он скорее жив, чем мертв. А если он при этом еще и шевелится, то это еще более верный признак. Она вцепилась в поводья Аена, когда я бросил ее через седло. Девушка шевелилась еще и на столбе. Лукус сказал, что она жива. Жаль только, что эти негодяи сделали ее инвалидом. Скорее всего, она никогда больше не сможет ходить.

— Это излечивается, Хейграст, — заметил Лукус. — Есть маги-лекари, которые восстанавливают сухожилия. Я слышал, что Вик способен это сделать.

— Возможно, — согласился Хейграст. — А потом семья этой девушки, если у нее кто-нибудь остался, будет отрабатывать лечение Вику до конца своих дней. Вот и постоялый двор.

Нари спрыгнул с лошади, взял девушку на руки и, кивнув Дану на Аена, вошел в приоткрытую дверь. Дан подхватил поводья и повел лошадей к навесу. Саш и Лукус последовали за ним.

— Ты тоже считаешь, что она жива? — спросил Саш у белу, который снимал с лошадей поклажу.

— Мертвые не шевелятся, не стонут и не дышат, — ответил Лукус.

Лицо у него было мрачным.

— Ты в этом уверен? — спросил Саш, трогая его за плечо.

Белу замер на мгновение, затем поднял на плечи мешки и молча пошел вслед за Хейграстом. Саш остался у привязи. Дан вытянул из замшелого колодца ведро воды и наполнил деревянное корыто, стоящее под яслями. Затем потрепал Бату по шее и подошел к Сашу. Тот стоял с закрытыми глазами.

— Саш, — тихо позвал Дан. — Пошли внутрь. Что с тобой?

Саш взглянул на мальчишку, и тот в очередной раз удивился несовпадению юного, пусть и изможденного лица, и усталости старика, живущей в глазах.

— Пошли, — согласился Саш. — Только будь осторожен. Держи оружие при себе, парень.

Как это часто бывает, изнутри трактир показался значительно больше, чем снаружи. Посередине зала возвышалась закопченная печь, на которой попыхивали, издавая сладостный запах пищи, медные котлы. Вокруг стояли грубые деревянные столы. В глубине широкая лестница вела под крышу, где, по-видимому, находились комнаты для ночлега. Посетителями заведение похвастаться не могло. Трое стражников хлебали что-то из глиняных тарелок. Еще двое человек в городской одежде тянули из больших кружек пиво. Перед каждым на столе лежало оружие. Хейграст разговаривал с толстым стариком, подпоясанным ветхим куском ткани. При виде вновь вошедших толстяк широко улыбнулся:

— Рифуз! К вашим услугам! — закричал он издалека. — Ведь вы спутники моего старого знакомого Хейграста? Садитесь за стол, угощение сейчас будет. Все как положено. И еда, и пиво, и ночлег. Времена стали трудные, посетителей почти нет, но у старика Рифуза все как всегда. А уж пиво лучшее до самых Волчьих Холмов. В иные времена, когда дороги были безопаснее, сам наместник из Заводья приезжал сюда, чтобы выпить моего пива!

— Спасибо хозяин, — поблагодарил Саш. — Где тело?

— Ты говоришь о Бьянге? — удивился Рифуз. — Вон она, лежит на лавке у стены. Она совсем плоха, но я уже послал за Агнраном, он лучший лекарь в поселке.

— Я слышал, что ее родственники уже справили похоронный обряд? — поинтересовался Саш.

— Меня это не касается, — махнул рукой старик. — Свары не хоронят родных только потому, что какой-нибудь колдун расскажет об их смерти. Пусть Агнран разбирается со своими предсказаниями.

— Хорошо, — Саш взглянул на застывшего в ожидании нари. — Хейграст, а ведь ты не спокоен? Что начинает тревожить, когда самая большая опасность, кажется, осталась позади?

— Самая большая опасность — это та, которую не ждешь, — пробормотал нари. — Садись за стол, Саш. Мне хотелось бы поговорить с тобой.

— Давайте сюда, — обрадовался Рифуз. — Сейчас хозяйка все принесет. Садитесь!

Хозяин засуетился, придвинул лавку, смахнул со стола крошки. Из таинственных недр трактира появилась хозяйка, принесла булочки, овощи, открыла котлы, и вскоре стол перед друзьями ломился от простой, но сытной еды.

— В Лингере один свар тоже держал трактир, — пробубнил с набитым ртом Дан. — Я был там два или три раза с отцом. Нет ничего вкуснее кусочков мяса по-сварски. Их заворачивают в листья особой травы, обмазывают глиной, закапывают в землю и разжигают на этом месте костер. Когда костер прогорает, глину выкапывают, разбивают, потому что она спекается как камень, и достают оттуда тушеное мясо. Я бы сгрыз его вместе с глиной!

— Белу не едят мяса, — заметил Лукус. — Но именно так они готовят рыбу. Эта трава называется ночной белокрыльник. У нее большие мясистые листья. Их можно добавлять и в другие блюда.

— Почему ночной? — заинтересовался Саш, словно вспомнив о чем-то.

— Он цветет по ночам, — объяснил Лукус. — У белокрыльника белые цветы, которые однажды превращаются в пух и разлетаются по ночам от легкого дуновения ветра.

— Саш, — спросил Хейграст. — Почему ты положил меч на стол?

Дан повернул голову и увидел, что Саш выложил на угол стола свой меч. Более всего теперь его ножны напоминали заплесневевший длинный сварский хлеб.

— Оглянись, — посоветовал Саш Хейграсту. — Посмотри на этих двух мужчин. Или на трех стражников у входа. У всех оружие лежит на столе. Наверное, для этого есть основания.

— Не хочешь ли ты сказать, что это поможет тебе защититься от врага? — нахмурился Хейграст.

— Я вижу, тебя что-то огорчает, — вздохнул Саш. — Говори напрямую, я объясню все, что смогу.

— Меня интересуют две вещи, — сказал Хейграст. — Каким образом собака сумела оборвать толстый канат, и почему кьерды не расстреляли нас в упор на мосту. Если это твоя заслуга, выходит что ты колдун. Я понимаю, получается, что все мы обязаны тебе жизнью, но я не люблю сюрпризов. Я должен знать, что происходит!

— О каком канате вы говорите? — не понял Дан.

Нари перевел взгляд на мальчишку, кисло улыбнулся и попросил Лукуса:

— Белу, расскажи парню, что случилось в лагере кьердов. У тебя хорошие глаза, ты видел лучше меня.

Лукус перестал есть, положил на стол румяную сварскую булочку, потер лоб:

— Говорить особенно нечего. Все произошло слишком быстро. Ты видел, Дан, что между погонщиком пса и кьердом должна была произойти схватка до унижения. Она началась, едва я поднялся на холм. Только продолжалась недолго. Кьерд оказался чертовски ловок. Он ухватил храмовника за шею и сжал так, что здоровяк завизжал как кабан, попавший в ловчую яму. Проще говоря, Бланг стал просить пощады. Кьерд отпустил его, напоследок пнув ногой в известное место. Потом под торжествующие крики соплеменников отправился к столбам и отметил свою победу, отрубив голову последнему живому пленнику.

Дан замер, перестав есть.

— Ты сказал «последнему живому пленнику»? — тихо спросил Саш.

— Да, я так думал, — подтвердил Лукус. — Ведь Ник сказал, что девушка мертва!

— Значит, ошибся Ник?

— Выходит, что так! — повысил голос Хейграст.

— А потом? — Дан с трудом проглотил комок. — Что было дальше?

— Дальше? — белу вздохнул. — Кьерд поднял отрубленную голову за волосы, потряс, показывая стражам моста, и бросил в пса.

— И… что?

— Кьерды не любят собак, — развел руками белу. — Более того, обозвать кьерда собакой — самое сильное оскорбление. А тут пес, который невольно внушает уважение своим видом, а значит, вдвойне возбуждает ненависть. Кьерд издевался над ним. И пес это чувствовал. Может быть, собаке еще не нравилось то, что кьерды учиняли с пленниками. Пес начал рычать, когда кьерд еще только пошел к столбу. Он хрипел, пытаясь добраться до негодяя. Веревка натянулась как струна! Но ее не разорвали бы и три таких пса! Она была толщиной с руку нари! Свары опускают на таких веревках якоря со своих кораблей. Но она лопнула! Это сделал Саш. Я видел. Он был в сильном напряжении, сосредоточен. Что-то шептал, а когда веревка лопнула, потерял сознание. Хейграст вынес его на руках.

— А что… пес? — спросил Дан.

— Пес бросился на кьерда и перекусил ему хребет, — продолжил Лукус. — Тут и начался бой. Кьерды ринулись на хозяина пса, серые вынуждены были вступиться. Пес растерялся. Ему пришлось выбирать, убивать кьердов или попытаться улизнуть от хозяина. Он встал рядом с серыми, прикрывая им спины. Причем не пытался убивать! Защищал Бланга. Мы решили, что это наилучший момент для прорыва. Дальше ты все видел, Дан. Потом Хейграст решил спасти девушку.

— Нет, — мотнул головой нари. — Я помнил, что сказал Ник. Я решил снять ее тело, надеясь, дерри поймут, что мы не враги. Но когда я подбежал к столбу, она застонала!

Дан взглянул на Саша. Тот сидел полузакрыв глаза и, казалось, готовился к чему-то.

— На мосту, когда лошадь Лукуса упала, я оглянулся и увидел, что сразу несколько лучников выстрелили нам в спины. Но ни одна стрела не долетела! Они завязли в воздухе и упали на мост!

Саш молчал.

— Ты можешь объяснить это?! — воскликнул Хейграст.

Саш открыл глаза.

— Хейграст. Почему на входе в Эйд-Мер так интересуются возможностью исполнения каких-то магических обрядов и вообще магами и колдунами? Чего боится магистрат?

— Колдун может больше, чем простой элбан, — объяснил нари. — К тому же ходит поверье, будто Дару лигу лет назад погубило колдовство. Маг способен прийти в лавку, купить товар и расплатиться глиняными черепками, а купец будет уверен, что ему заплатили полновесным золотом!

— Это серьезный довод! — согласился Саш. — Но почему бы тогда не закрыть проход в город и для обычных элбанов? Любой из них может подойти со спины и перерезать горло стражнику, убить ребенка, утащить с лотка булочника румяный хлеб! Колдун пугает вас тем, что его сила непонятна. Но не все, что непонятно — зло. Почти всю Дару отряд вел призрак, а это уж куда более непонятно, чем обычный колдун. Который, кстати, этого призрака и послал. Да, Хейграст. Я оборвал веревку и остановил стрелы. Колдун ли я? Скорее всего, нет. Я не знаю ни одного заклинания. Я не знаю свойств трав и минералов. Я никогда не учился колдовству. Но между тем человеком, который пришел две недели назад в твой дом, и тем, который очнулся вчера на равнине Дары, не только две недели бессознательного путешествия. Между ними еще и многомесячный сон, который для меня ничем не отличался от реальности. И в этой реальности я лиги раз вставал перед возможностью погибнуть и не всегда избегал гибели. Ты прожил больше меня, нари, и испытал больше, но я не пожелал бы тебе почувствовать, как сталь перерубает хребет, и земля летит навстречу, хотя ты продолжаешь стоять!

Саш взял со стола кружку, сделал несколько глотков, нервным движением тонких пальцев провел по собственному горлу, словно смахивал паутину прошедшей боли.

— Я чему-то научился в этом сне, — продолжил он вполголоса. — Правда, я не думал, что способность остановить стрелу окажется действенной наяву. К счастью, желание спасти друзей — достаточно сильный стимул. Но я не уверен, что это может получиться в тот момент, когда захочу. Поэтому положил меч на край стола. Я еще очень слаб, но в нем уверен больше, чем в своих колдовских способностях. Меня пугает тело, которое ты снял со столба. В нем скрывается не огонек жизни, а дыхание смерти!

— А веревка, — подал голос Дан. — А как же веревка?

— Веревка? — Саш моргнул, словно очнувшись. — Веревка. Все как-то нелепо. Будь я настоящим колдуном, перерезал бы ее на расстоянии или развязал затейливый узел, а я не нашел ничего лучшего, как состарить ее возле ошейника. Так, чтобы она разорвалась от ветхости.

— Как это — состарить? — не понял Лукус.

— Каждый предмет имеет собственное время, — ответил Саш. — Его можно ускорить или замедлить. Твоя булочка достаточно свежа?

— Она еще теплая! — усмехнулся Лукус. — Только что из печи. Что ты хочешь с ней сделать?

— Это просто, — объяснил Саш. — Веревка отняла у меня много сил. Я едва выдержал. Наверное, я состарил ее не менее чем на варм лет. А для этой булочки достаточно нескольких дней. Смотри.

Саш пристально посмотрел на нее и через мгновение с облегчением вытер испарину со лба.

— Все-таки я еще очень слаб, — заметил он. — Можешь продолжать есть.

Лукус поднес булочку к губам и тут же выронил. Она упала с сухим стуком.

— Хозяин! — закричал белу в сторону кухни. — Твоя булочка зачерствела!

Все рассмеялись. Хейграст вздохнул и положил зеленоватую ладонь на плечо Саша.

64.

— Кто тут принес тело Бьянги? — раздался громкий голос.

Друзья обернулись и увидели седого старика, который стоял, опершись об узловатый посох. Его руки и лицо тоже напоминали сплетение сухих корней. За спиной замерли высокая девушка, седая женщина с усталым лицом и юный паренек дерри.

— Это Агнран, колдун и деревенский лекарь, — прошептал подбежавший Рифуз. — Женщина — мать Бьянги — Анга. Девчонка — младшая сестра несчастной — Линга. А паренек — мой помощник. Самр! — возвысил голос трактирщик. — Ну-ка быстро на кухню.

Хейграст поднялся и твердо посмотрел в жесткие глаза колдуна:

— Бьянгу принесли мы. Я снял ее со столба кьердов. Она открывала глаза и стонала.

Колдун внимательно оглядел спутников, обернулся к трем стражникам, которые встали у него за спиной, и к двум приезжим, положившим руки на мечи.

— Скажи, Агнран, — спросил Хейграст. — Разве мы что-то сделали неправильно? Или в землях дерри не принято спасать раненых и отбивать пленных у врага?

— Ты молод, — проскрипел старик, медленно прошел вперед и сел на темную скамью. — Ты молод, нари, твои глаза молоды, но они обманули тебя. Девушка мертва. Я видел, как ее дух уходил за грань мира, я говорил с ней. А сегодня туда же отправился и ее отец.

— Может быть, прежде чем рассказывать мне о видениях, ты взглянешь на раненую? — предложил Хейграст.

— Старому Агнрану не обязательно смотреть, для того чтобы видеть, — вздохнул старик. — Если ты мне не веришь, нари, а тебе это простительно, так как ты не знаешь меня, посмотри сам. У нее не только перерезаны сухожилия на ногах. Это старая рана. Ей уже две недели. Но позавчера кьерды вырезали для своего обряда у нее сердце.

— Ты хочешь сказать, что она открывала глаза и стонала, не имея сердца? — спросил Хейграст.

— Анга! — обратился старик к седой женщине. — Это тело твоей дочери. Не бойся злого духа, покажи чужеземцу рану.

Женщина медленно прошла вперед, подошла к лежавшей на скамье девушке, опустилась на колени и расстегнула на ее груди платье. Затем разорвала нижнюю рубаху. Дан вздрогнул. Тело между маленькими грудями была вскрыто и забито обрывками ткани. Женщина встала и с отрешенным лицом вновь отошла за спину колдуна. Сестра Бьянги напрягла скулы. Звякнули мечи стражников.

— Ты хочешь сказать, колдун, что она действительно мертва? — прошептал Хейграст.

Дан окинул изумленным взглядом друзей. Нари стоял с полуоткрытым ртом. Лукус молчал, посерев до цвета ненастного неба. Только Саш сидел на месте, прикрыв глаза и не шевелясь.

— Ее сердце скормили волкам, — проскрипел старик, глядя в сторону. — Но то, что вселилось в мертвое тело, не имеет к кьердам никакого отношения. Кьерды не пользуются магией, для этого они слишком глупы и заносчивы. Вначале я решил, что жизненная сила Бьянги подчинена какому-нибудь сильному колдуну, что она стала неуспокоенной. Но теперь я так не думаю. Ты принес зло в Утонье, нари, пусть даже твоими действиями и руководило доброе сердце. В этом теле злой дух. Я не знаю его природы, но могу изгнать. Только справиться с ним может оказаться выше моих сил. Он уязвим, пока остается в теле. Его можно сжечь вместе с телом, но тогда душа Бьянги будет страдать за гранью мира, потому что зло отыщет к ней дорогу. Что будем делать, зеленый воин?

— Изгони его, — негромко сказал Саш.

Он продолжал сидеть, не двигаясь с места, только положил правую ладонь на грязную рукоять меча.

Старик вопросительно посмотрел на Хейграста. Нари не проронил ни слова.

— Изгони его, Агнран, — повторил Саш.

— Ну что ж, — старик с трудом поднялся, поставил перед собой посох, ухватился за него обеими руками и стал что-то шептать. Напряжение повисло в воздухе. Прошли томительные мгновения, затем раздался легкий треск. Дан присмотрелся к посоху и затрепетал! Прозрачная смола стекала из-под влажной коры. Белесоватые корни ползли по земляному полу, углубляясь в почву. Лопались древесные узлы, сучья выползали наружу. Множились ветви, толстел ствол, раскрывались почки, зеленые продолговатые листья начинали поблескивать свежею клейковиной. Вот уже затрещала крыша. Верхушка дерева пробила потолочные перекрытия и устремилась к небу. Лучи Алателя проникли в зал. Старик стоял, уже приложив ладони к толстому стволу, и продолжал шептать. Наконец на мощных ветвях раскрылись белые цветы, и пряный запах пополз по залу.

Тело девушки задрожало, глаза открылись. Она медленно села. Опустила ноги и встала. И тогда колдун оторвал от ствола толстый сук, растущий на уровне его головы, ударил им о пол и выкрикнул несколько слов на неизвестном языке. Тело девушки обмякло и повалилось навзничь, а перед потрясенными спутниками остался стоять манки.

— Это хуже, — обессилено прохрипел старик. — Это много хуже, чем я думал. Это самое плохое, что могло быть.

Манки стоял, опираясь на посох, и медленным взглядом окидывал присутствующих.

— Кого ты ищешь в моем поселке?! — неожиданно выкрикнул старик, поднимая перед собой сук.

— Брось, колдун, — произнес страшный голос. — Не трать остатки своей силы. Тот, кого я ищу, знает.

И манки двинулся вперед. Лукус и Дан отпрянули в стороны. Хейграст бросился навстречу, но легкий взмах посоха отправил его вместе с тремя деревянными столами к дальней стене. Манки приблизился к Сашу и произнес:

— Я пришел за тобой. На этот раз я выпью твою силу. Я готов.

— Я тоже готов, — тихо ответил Саш. — Не отправиться ли тебе к своему хозяину и не остеречь ли его от необдуманных поступков?

— Сейчас я здесь сам, — взревел манки и взмахнул посохом.

— Саш! — в отчаянье закричал Лукус.

На мгновение яркая вспышка ослепила присутствующих, и манки рассыпался грудою пепла. Со стуком упал на пол посох, и наступила тишина.

— Как называется твое замечательное дерево? — спросил Саш, обернувшись к старику, который, тяжело дыша, опирался о сук.

— Смараг, священное дерево дерри, — ответил за него Лукус. — Ари называют его живое дерево. До этого я видел всего два таких же. Одно из них растет на главной площади в Заводье, второе на склонах Мерсилванда. Я слышал, что больше их нет. И даже те, что есть, сотворены древним колдовством.

— Теперь их три, хотя я не знаю, что растет в глубинах Вечного Леса, — прохрипел старик и обратился к Сашу. — Кому-то ты здорово насолил, парень. Но этот кто-то еще обломает себе зубы о твой лоб. Приходи ко мне завтра утром. А сейчас я хочу отдохнуть. Кстати, — он остановился в дверях и ухмыльнулся, — те два дерева тоже посадил я.

Тяжело задвигался, поднимаясь и потирая помятые бока, Хейграст. Восхищенно загудели, позвякивая оружием и разминая плечи, стражники. Юркнул на кухню Самр. Торопливо вышли из трактира двое приезжих. Женщина и девушка унесли тело Бьянги.

— Как ты? — спросил Лукус нари, который, прихрамывая, вернулся к столу.

— Нормально, — поморщился Хейграст. — Предлагаю продолжить трапезу. Надеюсь, сюрпризы на сегодня закончились.

— Дельное замечание, — согласился Саш, вызвав улыбки. Он был единственным, кто так и не поднялся из-за стола.

— А палочку я возьму себе! — прошептал белу, поднимая посох манки.

— Знаешь, что это? — обратился он к Хейграсту. — Если манки оставил посох, значит, он действительно уничтожен, а его хозяин убит либо получил серьезные раны и теперь не опасен!

— Я бы не стал на это рассчитывать, — не согласился нари. — К тому же единственное, что мы знаем точно — у него достаточно слуг. Завтра я пойду к старику вместе с вами. Леганд говорил, что колдун в Утонье очень мудр, мне тоже есть о чем его спросить. К тому же нам нужно найти проводника.

— Разве мы не пойдем по тракту? — спросил Саш.

— Тракт у Лысой Горы огибает Гиблую Топь и уходит через Заводье к Глаулину, — объяснил нари. — А наш путь ведет на северо-восток к Мерсилванду. К тому же далеко не все дерри говорят на ари, а язык дерри даже Лукус знает не очень хорошо.

Лукус с огорчением кивнул и крикнул, обернувшись к кухне.

— Рифуз! Я уже звал тебя — булочка зачерствела!

Из кухни показалось испуганное и посеревшее лицо трактирщика. Он с ужасом оглядел зал, побледнел еще больше, увидев дерево, и крадучись подошел к столу.

— Замечательная еда! — похвалил Лукус. — Но что с твоими булочками? Они черствеют на глазах!

Рифуз тупо посмотрел на предъявленный сухарь, судорожно вздохнул и начал бормотать извинения.

— Что с тобой, хозяин? — удивился Хейграст.

— Ничего особенного, — почти прохрипел свар. — Разве только огромное дерево за один день выросло посреди трактира, разнеся при этом часть крыши, да еще ужасный демон вышел из мертвой девчонки, едва не высосав из меня душу.

— Вряд ли бы его заинтересовала твоя душа, — усмехнулся нари. — Ты должен молиться сварским богам, благодарить их за случившееся сегодня!

— Почему? — недоуменно поднял брови Рифуз.

— Ты когда-нибудь был в Заводье на главной площади? — спросил Хейграст.

— Ну? — не понял трактирщик.

— И видел там смараг? — поинтересовался Хейграст, потирая помятые ребра.

— Видел, — пожал плечами Рифуз. — Только близко не подходил. Там всегда слишком много дерри. Они толпятся, молятся. Привязывают к его ветвям какие-то записки, пожелания, ленточки. Суета одна.

— Рифуз! — Хейграст пристально посмотрел ему в глаза. — Сегодня произошло главное событие в твоей жизни. Это третье дерево смараг в землях дерри. И это самое последнее чудо. Дерево в Мерсилванде не в счет, оно за Волчьими Холмами, дорога туда опасна. Не все дерри, особенно в это время, могут позволить себе отправиться и в Заводье. Скоро здесь будет полно паломников. Что если каждый из них закажет хотя бы кабаний хвостик и кружку пива? Рифуз, ты будешь молиться на это дерево и лелеять как собственного ребенка!

Трактирщик задумался на мгновение, затем оглянулся на дерево с почтением и вновь обратился к Хейграсту:

— Ты говорил, что твои спутники не спали со вчерашнего утра? Я приготовил отличную комнату на четверых. Вы можете отправиться туда хоть сейчас. О лошадях позаботится Самр.

— Спасибо, хозяин, только сначала я хотел бы отыскать проводника в поселке, — поднялся Хейграст. — А мои друзья, пожалуй, отдохнут. Ты как, Дан?

— Я готов в дорогу хоть сейчас, — гордо ответил Дан, с трудом хлопая слипающимися глазами и вызывая общий смех.

— А я хотел бы прогуляться к местному оружейнику, — решил Лукус. — Мой запас стрел порядком истощился, а заниматься их изготовлением времени нет. Да и мало у меня наконечников.

— А ты? — спросил Хейграст Саша. — Ты вновь заставляешь удивляться! Я не уловил твоего движения. Может быть, вспомним о деревянных мечах?

— Нари, — рассмеялся Лукус. — Когда ты успел удивиться? Я думал, ты собираешь себя по кусочкам между столами!

— Да, белу, — кивнул Хейграст. — Именно так все и происходило. Но ты забыл про себя. Ты-то отпрыгнул в сторону, надеюсь, именно затем, чтобы все увидеть и мне рассказать?

— Я отпрыгнул от манки только потому, что пытаться сразиться с ним оружием все равно, что идти на арха с голыми руками, — заметил Лукус.

— Думаю, что это зависит и от оружия тоже, — прищурился Хейграст.

— Я пойду отдыхать, — сказал Саш. — При случае буду рад поучиться у тебя фехтованию, нари. Возьму коробочку для письма. Надо выполнять обещание. А у тебя, Рифуз, я хотел спросить, что за двое мужчин сидели за тем столом? Они были одеты не так, как местные жители.

— Это охранники Дженги, — ответил трактирщик. — Дженга — банги. Он привозит сюда оружие. Время нынче опасное, мечи и топоры продаются лучше лопат и кос. Оружейник с ним давно рассчитался, но торговец продолжает столоваться у меня. Боится ехать обратно без провожатых. Видно, ему двух охранников кажется мало. Сюда-то он прибыл вместе со стражниками из Заводья. Подождите, завтра придет проситься в ваш отряд.

— Вот завтра и поговорим, — нахмурился Хейграст. — А ты, Лукус, поспрашивай у оружейника об этом Дженге. В дорогу случайных попутчиков лучше не брать.

— И с проводником будет непросто, — добавил Рифуз. — С тем же Дженгой никто ехать не брался.

— Ничего, — заметил Хейграст. — Если что, и без проводника справимся. Места я эти знаю, в крайнем случае, найдем провожатого в следующем поселке. Или в Заводье. До Заводья можно дойти по тракту…

Дан слушал, что говорит нари, медленно жевал последний кусок сварской булочки и чувствовал, что проваливается в бездонную, но мягкую и приятную пропасть сна.

Глава вторая. Меч и колдун.

65.

На следующее утро Дан проснулся в жесткой кровати и некоторое время с удивлением рассматривал над собой не закатное небо, а темные деревянные балки, поддерживающие тяжелую крышу Утонского постоялого двора. Казалось, что с того мгновения, когда он, Саш, Лукус, и Хейграст со страшной ношей, влетели через открытые ворота внутрь острога, прошла вечность.

— Ясного дня, тебе, парень, — сказал Саш.

Он сидел рядом и просматривал исписанные ночью или вечером листы. Перед ним стояла маленькая деревянная фигурка человечка с крыльями, подаренная дочерью Вика Скиндла. Дан озабоченно оглянулся, вскочил и высунул голову в окно:

— Я проспал?

— Вряд ли, — улыбнулся Саш. — Мы еще не завтракали. Хейграст отправился заказать еду, да и сделать последнюю, скорее всего безуспешную попытку найти проводника. Лукус пошел проверить лошадей. Советую не медлить с умыванием. В трактире с утра столпотворение. Рифуз с трудом удерживает для нас стол в дальнем углу. Хейграст сказал, что трактирщик угощает сегодня бесплатно. Кажется, предсказания нари сбылись.

Дан мигом скатился с узкой лестницы и оказался во дворе. Бату, Аен и Эсон выглядели вполне благополучными и сытыми лошадьми. Возле них пританцовывал еще один конь. Он оказался даже ниже северных лошадок. Белый красавец с удовольствием жевал свежие метелки и косил глазом на Лукуса, поправляющего упряжь, словно только что договорился с ним о чем-то важном.

— Знакомься, — расплылся в улыбке белу. — Трактирщик подарил Хейграсту. Я на нем поеду. Отличная, хотя еще молодая и глупая сварская лошадка!

Конь недовольно замотал головой, словно понял слова «молодая и глупая».

— И имя подходящее, — продолжал Лукус. — Упрямец. А теперь смотри сюда.

Дан поднял лицо от бочки с дождевою водой. Возле добротной дорожной повозки замерли четыре огромных коня. Они превосходили северных лошадок в полтора раза.

— Эти черные красавцы — Дженги, — объяснил Лукус. — Он уже справился через своих молодцов, когда мы выезжаем. Хейграст согласился ехать с ним одной группой до Заводья. Свагор прислал двоих воинов, так что получается вполне боеспособный отряд. Местный оружейник сказал, что Дженгу знает уже дюжину лет, и банги вполне заслуживает доверия.

— Откуда у него такие кони? — спросил восхищенно Дан.

— Кони неплохие, — согласился белу. — Их разводят шаи в южной провинции Салмии. Они очень дороги, хотя в этих лесах им не сравниться с нашими. Значит, Дженга достаточно богат, чтобы позволить себе седлать таких животных. Он продает отличное оружие. Я удачно пополнил запас стрел.

Лукус постучал по заплечной сумке и вздохнул.

— Цена оказалась велика. Понятно, что банги есть чего бояться. Он неплохо заработал на опасной поездке. Давай-ка, заканчивай умывание и пошли собирать вещи. Поедим, затем зайдем к колдуну и отправляемся.

Они поднялись в комнату и увидели, что Саш уже собрался и с интересом рассматривает посох манки, подобранный Лукусом.

— Что за дерево? — спросил он.

— Не знаю, — покачал головой белу. — Именно это меня и заинтересовало больше всего. Хочу отнести его Леганду. По посоху можно отыскать владельца.

— Смотри, — Саш показал Лукусу деревянную фигурку человека с крыльями. — Это мне подарила дочь Вика. Приглядись, то же самое дерево.

Лукус взял в руки фигурку, внимательно рассмотрел ее и заинтересованно кивнул.

— Кажется, ты прав. Та же структура слоев. Прочность. Скорее всего, эта фигурка из Дары. Я видел у торговцев в Эйд-Мере нечто подобное, правда, из орешника. Но никогда это не были ингу. Возможно, что в этом есть какой-то смысл!

— В моей книге было написано, что крылатых вестников богов уничтожил Бренг в дни падения Аса, — удивился Саш. — Ингу все еще есть в Эл-Лиа?

— Ты бы спросил, ходят ли боги по земле Эл-Айрана, — улыбнулся Лукус. — Даже преданий не сохранилось о летающих элбанах. Если не веришь, поглядывай иногда на небо.

— Какой-то смысл, — задумчиво повторил Саш сказанные Виком слова и спрятал фигурку в мешок.

— Все готовы? — громко спросил, входя в комнату, Хейграст. — Спускаемся вниз. Трактир полон. Даже Свагор заглядывал с утра. Рифуз в восторге. Едим, заглядываем к колдуну, затем отправляемся. От Свагора идут наши недолгие знакомцы — Швар и Титур. С проводником не получилось, придется искать его в Заводье, хотя мне и не хотелось там привлекать к себе внимание. Саш, не оставляй после себя мусор.

Хейграст показал Сашу на лежащие на окне мягкие полосы, снятые с меча, затем замер и попросил:

— Покажи.

Саш расстегнул перевязь и положил на кровать.

— Ну? — нетерпеливо спросил нари. — Где меч?

Саш молча провел рукой, и тут его спутники увидели меч. Он стал видимым только после прикосновения. Поверхность, казавшаяся раньше обыкновенной сталью, к тому же вымазанной в масле, была абсолютно черной. И эта чернота блестела, как блестела бы капля росы, упавшая на кусок угля, и отражала все. И комнату, и приготовленные заплечные мешки, и окаменевшие лица друзей.

— Что это? — просипел Хейграст, затем прокашлялся, возвращая себе голос, и опустился на колени. — Что это такое?

— Я думаю, что это бесценный подарок нари-оружейника из Эйд-Мера, доставшийся ему от очень подозрительного купца из Кадиша, — ответил Саш и перевел взгляд на онемевшего мальчишку. — Как видишь, Дан, это не ржавое железо.

— Это черное серебро, — прошептал Хейграст. — Это действительно черное серебро. Я никогда не слышал о таком оружии. Я никогда не слышал об оружии из черного серебра. Я никогда не слышал об оружии, которое становится невидимым по желанию его владельца. Только теперь я понимаю, как тебе удалось победить манки. Как Чаргос разглядел достоинства этого меча?!

— А может быть, он знал о них? — спросил Лукус. — Ты забыл его слова? Он видел подобный меч раньше!

— Знал? — удивился Хейграст. — Я решил, он видел что-то похожее.

— Неужели ты все еще думаешь, что Чаргос — человек? — поинтересовался белу. — Он, конечно, не демон — Вик распознал бы демона, но не человек и не ари. Человек или ари не может так двигаться.

— Кто же тогда он? — спросил Хейграст.

— Валли! — уверенно сказал Лукус. — Леганд говорил, что не все валли покинули Эл-Лиа вместе с богами. Хозяйка Вечного Леса валли. Валли бессмертны, но они не демоны. Их бессмертие можно оборвать.

— Чаргос валли?! — воскликнул Хейграст. — Тогда что он делает в Эйд-Мере? Это невероятно! Я не видел валли ни единого раза! Никто из моих знакомых, кроме Леганда, никогда не видел валли! Валли не бродят по дорогам Эл-Айрана! От них остался только язык, который знает один элбан из лиги, если не из дюжины лиг! Тогда может быть, ты скажешь, что и Леганд валли?

— Не знаю, — покачал головой Лукус. — Ростом Леганд не уступит Чаргосу, хотя и кажется старше его на лигу лет. Спроси об этом его самого. Ты же знаешь, в присутствии Леганда язык сам решает, какие вопросы можно задавать, а какие нет! Что касается Чаргоса, вспомни стычку у Северной Цитадели.

— Да, — кивнул Хейграст. — Он дрался так, как не может драться обычный элбан.

— Ты не запомнил еще одно, — сказал Лукус. — Он переводил слова серого воина и сказал, с какого языка.

— С какого же? — наморщил лоб нари.

— Он сказал, что переводил с «бадзу», — ответил Лукус. — Это древний диалект валли. Его вообще никто не знает в Эл-Лиа, если не считать Леганда и, может быть, некоторых из мудрецов банги. Это язык Дэзз. Язык мира, который по легендам был уничтожен богами до начала времен, задолго до Большой Зимы. Единственное, что я знаю о нем, так это то, что он был в ходу в Дье-Лиа, но и то лишь среди избранных.

— Дэзз, — нахмурился Хейграст. — Дье-Лиа. Ты называешь миры, даже тень которых стерлась из памяти элбанов. Единственное, что я знаю — Дэзз уничтожен, а Дье-Лиа канул за грань. Все это слишком похоже на сказку.

— А этот меч не похож на сказку? — спросил Лукус. — А серые воины в странных доспехах, не принадлежащие ни к одной из армий Эл-Лиа? А горящая арка ворот в Ари-Гарде? Ты задумывался, откуда эти воины пришли в Дару?

— Такое оружие не могло быть изготовлено руками смертного, — покачал головой Хейграст. — Это единственное, что я знаю точно. А что касается Чаргоса, у меня хватит наглости спросить его напрямую, кто он.

— Для этого надо вернуться в Эйд-Мер, — сказал Лукус.

— Я должен вернуться! — повысил голос Хейграст. — В отличие от всех остальных, я не имею права погибнуть, у меня семья!

— Именно о семье ты думал, когда рванулся навстречу манки? — усмехнулся Лукус. — Ты же знал, что никакая сталь не возьмет его. Кстати, — он обратился к Сашу, — не мог бы ты показать клинок? Меня продолжает интересовать странная балансировка меча.

Саш взял за рукоять и вынул меч из ножен. Хейграст с шумом выдохнул, а Лукус молча опустился рядом с ним на колени. Клинок был прозрачным.

— Это стекло? — спросил после паузы Дан.

— Нет, — ответил Хейграст. — Это не стекло и не камень. Смотри, маленький потомок плежского кузнеца. Смотри и запоминай. Возможно, ты никогда больше не увидишь фарлонг. Я никогда не видел фарлонга, но это может быть только он. Металл, который превосходит любой другой металл и любой минерал. Никто не знает, как его обрабатывать, и никто не видел ни одного изделия из фарлонга лиги и лиги лет. Знаешь почему?

— Нет, — округлил глаза мальчишка.

— Потому что этот металл очень редок даже там, где он все-таки может быть добыт. Единственные изделия из фарлонга, о которых я слышал — светильники престола Эла. Именно поэтому их считали неуничтожимыми. Этот металл, Дан, можно добыть только в Эл-Лооне. Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — спросил Дан.

— Это меч бога, — сказал Хейграст.

66.

В трактире стоял шум. Казалось, весь поселок явился в гости к Рифузу. Столы нашли свое место у стен, скамьи заняли женщины, дети и старики, а пространство вокруг дерева — мужчины-охотники, украшенные ленточками, звериными масками, кусочками шкур, бусами и многочисленными кольцами и браслетами. Они кружились, гремели трещотками и барабанами и выкрикивали что-то на языке дерри, напоминающем больше птичий посвист, чем речь элбана. Аромат лесных цветов висел в воздухе, смешиваясь с запахом восхитительной сварской кухни.

Рифуз заметил спутников издали, но Хейграст приложил ладонь к губам и незаметно провел спутников в прикрытый печью угол. Сияющий от счастья хозяин появился почти мгновенно, крикнул что-то в сторону кухни, и вскоре изысканные кушанья украсили последнюю утонскую трапезу отряда. Дан, осветившись радостной улыбкой, тут же налег на печеное мясо. Хейграст и Лукус ели рассеянно. Увиденное в комнате потрясло их. Первым молчание нарушил Саш. Он потянулся, отодвинул блюдо и, глотнув дымящегося ктара, спросил:

— Что это за народ? Дерри довольно сильно напоминают кьердов. Они смуглы. Стройны. Черты лица у них схожи. Каково их происхождение?

— Происхождение людей в Эл-Лиа одно — мир Дье-Лиа, так же как банги — Дэзз, нари и шаи — Хейт, а белу — Мэлла, — объяснил Лукус. — В Эл-Лиа смешалось ожерелье миров. Именно поэтому некоторые ари ненавидят остальных элбанов. Они считают всех остальных пришельцами. Ты же знаешь это из своей Книги!

— Я не говорю о далекой древности, — вздохнул Саш. — В мире, откуда я пришел, тоже верят, что все люди произошли из одного источника, но теперь там огромное количество рас и народов. Есть люди с красной, белой, желтой и даже черной кожей. Есть люди обычного роста и карлики. Но если изучить язык, можно узнать корни любого народа. Меня поразил язык дерри. Более всего он напоминает птичий щебет!

— Именно поэтому я с трудом его понимаю, а говорить на нем вообще не могу, — признался Лукус. — Он не похож ни на один известный мне язык. Выходит, что кьерды и дерри не родственники. Язык кьердов немного схож с языком авглов. А язык плежцев напоминает язык ненавидимых ими раддов. Но к чему гадать, если ты можешь обо всем расспросить Леганда? Он свидетель всей истории Эл-Лиа. Или большей ее части. Кое-что и я знаю от него. В Эл-Лиа и люди, и нари, и белу, и шаи давно уже распались на разные народности. Шаи с запада и шаи с севера Салмии, встретившись, не поймут друг друга.

— Если только не воспользуются ари, — вмешался Хейграст. — Правда, банги всюду говорят на одном и том же языке. И нари различаются мало.

— Да, — кивнул Лукус. — Нари Салмии, Сварии и те, что еще умудряются выжить на границах Империи. А что ты скажешь о Лигских княжествах? Нари Лигии ниже ростом. Их язык более схож с языком ари. Не из-за этого ли они враждуют со всеми элбанами как кьерды? Не из-за этого ли нападают через Горячий Хребет на вастов? Не удивлюсь, если однажды они осадят Азру. Именно в Лигию Леганд отправился два года назад. Он не мог понять твоих западных соплеменников, Хейграст. Боялся, что если однажды Лигские княжества объединятся между собой, нари смогут подчинить себе всю долину Уйкеас и дойти до стен Эйд-Мера и Кадиша.

— Вряд ли это произойдет когда-нибудь, — усомнился Хейграст. — Ты забываешь, что на севере Лигии обитают многочисленные шайские племена, а за ними, еще западнее, находится Адия, королевство ари, которые мечтают вернуть себе весь Эл-Айран. Почему бы нари Лигии не обратить сначала внимание на соседей?

— Вот так и получается, — с досадой щелкнул пальцами Лукус. — Король Салмии тоже, вероятно, все надеялся, что кьерды сначала разберутся со сварами. А уж если и нападут на Салмию, то вначале обломают зубы о провинции нари, шаи и белу. Все смешалось в Эл-Лиа, Саш. После Большой Зимы выжили немногие. И вот, смотри, люди опять самый многочисленный народ в Эл-Айране! Разговор о народах Эл-Лиа очень долог, Саш, мы продолжим его, но после. Думаю, нам пора отправляться.

— Согласен, — кивнул Хейграст, подзывая Рифуза. — Хозяин. Нам пора. Сейчас мы отправимся к Агнрану, а затем сразу выезжаем.

— Надеюсь, что дорога ваша будет легкой, — трактирщик довольно оглядел зал и потер руки. — Самр присмотрит за вашими лошадьми, хотя работы у него теперь много, сами понимаете. Вот думаю, взять в помощники еще одного юного дерри. Стражники Швар и Титур ожидают вас во дворе. Дженга появится по первому зову. А у меня есть к вам личная просьба.

— Какая же?

— Здесь один мой соплеменник, — толстяк замялся. — Он просит взять его в отряд до Заводья.

— Так в чем же дело? — удивился Хейграст. — Надеюсь, он не просит места на крупе одного из наших коней?

— Нет! — замахал руками Рифуз. — У него вполне приличный конь! Дело в том, что в землях дерри его дела сложились не слишком удачно. Он прибыл сюда около недели назад в совершенном отчаянии. Он миссионер Священного Престола, а у дерри очень сильны собственные верования. Ему так и не удалось собрать здесь хотя бы сколько-нибудь заметную паству. Если только среди стражников. Он хочет вернуться в пределы Империи. Хотя ему и придется объявить Первосвященнику о своей несостоятельности.

— Ну вот, — нахмурился Лукус. — Нам только храмовника не хватало!

— Он заслуживает полного доверия! — заторопился Рифуз. — Очень достойный человек!

— Хорошо! — успокоил старика Хейграст. — Как его имя?

— Ангес!

— Передай, чтобы у него был с собой запас пищи не менее чем на неделю и чтобы он мог защитить себя, если придется схватиться с врагом в пути.

— Я все понял! — воскликнул трактирщик.

— И вот что еще, — Хейграст пристально посмотрел в глаза Рифузу. — Я знаю, что у вас, сваров, землячество очень сильно развито. Вы поддерживаете друг друга и не теряете связи со своей родиной, даже если всю жизнь проведете на чужбине. Рифуз, что ты можешь сказать о купеческой гильдии Кадиша?

— Ничего, — пожал плечами трактирщик. — Сам я из Ингроса. Купеческая гильдия Кадиша, как и все гильдии сваров, закрытый цех со строгими правилами.

— Может ли знак этой гильдии оказаться у случайного человека? Трилистник на желтом круге?

— Может, — кивнул Рифуз. — Но только в том случае, если истинный обладатель этого знака будет убит. Украсть у купца знак его принадлежности к гильдии невозможно. К тому же все купцы Кадиша и Ингроса знают друг друга по именам и в лицо. Кстати, в Заводье держит лавку купец из Кадиша. Его зовут Трамб. Можете сослаться на меня, он с удовольствием вам поможет.

— Спасибо — улыбнулся Хейграст. — Обязательно обратимся. Только ты ошибаешься, Рифуз, насчет стойкости купцов-сваров. Любого элбана можно заколдовать, усыпить, в конце концов, оглушить.

— Не знаю, — с сомнением поджал губы Рифуз. — Но я доверяю такому знаку, как самому себе! Не было ни одного случая, чтобы купец-свар обманул своего покупателя!

— Хорошо, — кивнул Хейграст, и уже поднимаясь из-за стола, шепнул. — Хотел бы я встретить этого честного купца Бикса из Кадиша. Сейчас-то я понимаю, что он наложил на меня чары. И касались они только меча и мантии. Меч я почти сразу засунул в кучу ржавого хлама, чего со мной не бывало никогда, а мантию старательно приводил в порядок, и в голове билась одна и та же мысль, «не продавать, не продавать»!

— Согласись, — улыбнулся Лукус. — Даже если это и были чары, они не принесли нам вреда. К тому же, как истинный купец, он добился своей цели!

— Осталось только выяснить, в чем была его истинная цель! — буркнул Хейграст.

66.

Дом Агнрана стоял на отшибе. Бревенчатая стена Утонья вынуждено петляла в сторону, чтобы взять под защиту приземистое жилище колдуна. Вероятно, Агнран пользовался среди дерри непререкаемым авторитетом. О самом доме этого сказать было нельзя. Фундамент из серых валунов потрескался. Стены из толстых прокопченных бревен покосились. Крыша дома топорщилась просмоленными досками. Из отверстия на коньке поднимался дым.

— Топит по старинке, — показал Лукус на дымоход. — Почти во всех домах дерри стоят печи. Переняли все-таки у шаи что-то умное.

— Ты еще скажи, что шаи, а не нари первыми начали складывать печи из глиняных кирпичей! — возмутился Хейграст.

— А мне отец говорил, что в Плеже в домах издревле, еще начиная с Большой Зимы, были известны печи, — неожиданно вмешался Дан.

— Ну вот, — воскликнул Хейграст. — Еще одно предание! Да будет тебе известно, отрок, что во время Большой Зимы жизнь теплилась только в Вечном Лесу, на побережье, да на далеком юге, за морем. А на севере царила ледяная пустыня!

— А как же тогда архи? — робко возразил Дан. — Почему они не вымерзли?

— У них толстая шкура, — усмехнулся Лукус. — К тому же еды у архов было вдоволь. Знай только откапывай из-под снега замерзших элбанов.

— Подождите спорить, — остановил друзей Саш. — Нас ждут у порога. И это не Агнран.

У входа в дом стояли мать Бьянги и ее сестра. Они поклонились спутникам. За спиной Линги блеснули ножны кривого деррского меча. Из-за плеча торчали лук и оперенье стрел. У ног лежал дорожный мешок.

— Доброй дороги, путники, — сказала Анга и попросила, не поднимая головы. — Могу ли я говорить с вами?

— Я слушаю, женщина, — кивнул Хейграст.

— Мой муж Сливр был лучшим охотником в Утонье, — стала она говорить бесстрастным голосом, глядя куда-то поверх головы нари. — Но Эл не послал нам сына. Две дочери родились у нас: Бьянга, которой минуло бы в этом году полторы дюжины лет, и Линга. Ей дюжина и пять лет. Поэтому, когда Бьянгу отдали два года назад замуж в южное поселение дерри, Линга стала нам вместо сына. Муж добывал мех лайта, нет ничего дороже этого маленького зверька, и Линга вместе со Сливром обошла весь край. Она бывала в лесах авглов и шаи. На северо-востоке ей приходилось доходить до Урд-Ана, Плеже и Аддрадда, на северо-западе она смотрела вместе с отцом в священные воды Эл-Мууна. Возьми ее проводником, нари, после смерти мужа никто лучше нее не знает этих мест.

— Ни один мужчина не согласился в этом селении быть нашим проводником, — удивился Хейграст. — Почему же я должен брать в проводники юную девушку, которой предстоит оберегать дом и рожать детей?

Дан пристально смотрел в строгое и красивое лицо молодой охотницы и видел, что губы ее плотно сжаты, но слез в непреклонных глазах нет. Она молчала.

— Дерри стали слишком осторожны, — объяснила Анга. — Ни один мужчина не может покинуть поселок, так как его дом и семья нуждаются в защите. А у Линги больше нет дома. Мы не успели рассчитаться за замужество Бьянги, и мне пришлось продать дом. Родных у нас тоже не осталось: когда Бьянгу пленили, всю семью ее мужа, все их селение кьерды угнали в плен. Думаю, что никого из них в живых уже нет. Агнран взял меня к себе. Я буду прислуживать и помогать ему за кров и еду. Он добрый человек, и он одинок. Линге некуда больше идти. А вам она будет полезна. Женщины дерри не должны посвящать свою жизнь мщению. Ее жизнь начнется с начала. Она должна сама найти свой новый дом.

Дан продолжал смотреть на Лингу и думал, что эта девчонка имеет собственное мнение о мщении, но девушка ни единым жестом не показывала свою непокорность.

Хейграст растерянно оглянулся на спутников, развел руками, обратился к девушке:

— А что ты умеешь, Линга? Я вижу, у тебя оружие за спиной? Что ты будешь делать, девочка, если кьерды нападут на наш отряд?

— Охотился ли ты когда-нибудь на лайтов, нари? — тихо спросила Линга. — Этот зверек размером с мышь. Лайт живет на верхушках ореховых кустов. Он не подпускает охотника ближе, чем на полварма шагов, а подстрелить его можно только в глаз или ушную раковину. Я добыла их более двух вармов. Мне нужно продемонстрировать умение?

— Подожди! — Хейграст поднял руку. — Я нанимаю не стрелка, а проводника. Если ты пойдешь с нами, тебе еще придется продемонстрировать умение в стрельбе. Но у меня никогда не было проводника женщины. Готова ли ты хранить в тайне все, что услышишь и узнаешь от меня и моих спутников?

Девушка гордо подняла голову и жестко сказала:

— Я дочь своего отца, нари!

— Знаешь ли ты дорогу до Мерсилванда?

— Какая дорога тебя устроит? — спросила Линга. — Через Заводье, Айдону, Лот и по Силаулису до Мерсилванда на лодке? Мимо Змеиного источника по Кабаньей Тропе через Волчьи Холмы? Или ты предпочтешь уйти на север и спуститься к Мерсилванду через земли шаи? Когда-то это был самый безопасный путь.

— И самый долгий, — нахмурился Хейграст. — К тому же сейчас север не безопасен.

— Мне приходилось убивать арха, — гордо сказала Линга.

— Как ты смогла это сделать? — поразился Хейграст.

— Он слишком широко открыл свои маленькие глазки, — зло усмехнулась Линга и подняла правую руку.

На шнурке, обвивающем запястье, висели два огромных желтых клыка.

— Устроит ли тебя плата в размере двух золотых по прибытии на место, защита и еда в пути и обязательство доставить после окончания нашего пути до безопасного поселения? — строго спросил Хейграст.

— Я согласна, нари, — опустила девушка.

— Жди нас здесь, — вздохнул Хейграст. — Мы выходим сразу же, как переговорим с Агнраном. Только коня лишнего у меня нет. Ладно. Это я смогу обсудить с одним из наших попутчиков. И запомни наши имена. Я Хейграст. Это Саш. Это Лукус. А это Дан.

— Я запомню.

67.

Дан первый раз оказался в деррском жилище. Сразу за низкой дверью находились маленькие сени, а за войлочным пологом неожиданно обнаружился просторный зал. Стены его прятались под шкурами, кусками тканей, огроиным количеством засушенных растений и плодов. Тяжелые, потемневшие от времени деревянные балки соединялись между собой где-то высоко вверху. В воздухе стоял легкий запах сухой травы. Посередине мерцал углями очаг, дым из которого поднимался узкой струйкой вверх и послушно уходил через отверстие в крыше. На полу стояли несколько деревянных чурбаков, на одном из них сидел Агнран. Закутавшись в шкуру белого волка, колдун тянул горячий напиток из округлой чаши.

— Тепла твоему дому, Агнран, — сказал нари, склонив голову. Спутники последовали его примеру.

— Прости нас, мудрец, — продолжил Хейграст. — Но мы пришли сюда все вместе, потому что у каждого из нас есть вопросы к тебе. Если ты не захочешь ответить нам или будешь говорить только с Сашем, мы готовы уйти, и обида не найдет места в наших сердцах. Если ты уделишь малую часть своего времени, мы будем благодарны тебе.

— Я так и знал, — усмехнулся колдун. — Знал, что вы придете вчетвером. Ну, если у вас нет секретов друг от друга, тогда я буду говорить сразу со всеми. Вот, — он показал на сплетенную из хвойных ветвей циновку, на которой вверх дном лежали четыре чаши. — Как вам моя способность к предвиденью? Разбирайте. Сейчас будем пить гоул. Вы знаете, что такое гоул?

— Я знаю, — сказал Лукус. — Это напиток древних ангов. Он изготавливается из ягод винного кустарника. Гоул не оказывает пьянящего действия, но его аромат очищает голову. Весь секрет в чашах. Они велики и имеют округлое дно. Их можно держать только двумя руками и нельзя поставить. А расплескать гоул было величайшим табу и могло принести неисчислимые несчастья виновному. Поэтому гоул еще называли напитком переговоров и доверия.

— Все правильно, — кивнул старик, — твои знания, белу, достойны уважения.

— Я всего лишь прислушивался к рассказам своего наставника, — заметил Лукус.

— Я знаю твоего наставника, — старик зажал чашу между колен и поднял с пола глиняный кувшин. — А также способ не пролить гоул и освободить руки. Берите чаши, подходите ко мне, я наполню их. И садитесь там, где вам будет удобно.

Спутники один за другим уселись на деревянные чурбаки. Дан подошел к Агнрану последним. Мальчишка подставил под кувшин чашу и внезапно увидел глаза старика. Колдун смотрел на него с одобрением и улыбкой. Дан растерялся, едва не расплескав напиток, отошел в сторону и присел за спиной Саша. Старик оглядел спутников, сделал глоток гоула и кивком предложил последовать его примеру. Дан пригубил тягучую жидкость и внезапно почувствовал, что его охватывает спокойствие. Впервые за многие дни все происходило так, как и должно происходить. Мальчишка поднял глаза и понял, что и его друзья прислушиваются к новым ощущениям.

— Я знаю Леганда, — сказал старик после долгой паузы. — Он не изменился с тех давних дней, когда я был еще молод, как этот паренек. С дней прихода Черной Смерти и падения Дары.

— Да, — кивнул колдун, услышав невольное шевеление слушателей. — Я слишком много прожил, чтобы говорить о старости. Но это бремя моей жизни. Это веление силы, которой я служу. Лигу лет назад я считал себя обычным человеком и думаю, что им и остался. Я не дерри, хотя они и считают меня за своего. Я свар. Тогда в этих лесах, а они были окраинными провинциями Ари-Гарда, обитали свары. Сейчас от них осталось только маленькое королевство на юге. Рифуз не скажет вам, что заставило его основать здесь трактир. Он сам не знает. А я знаю. Голос земли и крови. Зов предков, кости которых укрыты под корнями эрнов. Черная Смерть опустошила эти земли, как и почти весь Эл-Айран. И дерри пришли сюда с севера сравнительно недавно, всего лишь семь-восемь вармов лет назад. Хотя они и считают, что жили здесь всегда. Я решил поговорить с вами, потому что однажды горбатый старик нашел в мертвой деревне среди бесчисленных трупов еле живого мальчишку. Старик этот был Леганд, а мальчишкой я. Леганд стоял и плакал между пустых домов, потому что никакое сердце, внимающее Элу, не могло остаться безучастным, видя гибель стольких живых существ. Потом он услышал стон и нашел меня. Я пережил Черную Смерть. Леганд счел это знаком и повел меня в Мерсилванд. Там я прошел испытание. Спустившись с холма, я ударил о землю данным мне посохом, и так возникло первое после Большой Зимы в Эл-Лиа дерево смараг. Постепенно я обрел силу и стал служить этому лесу. А затем и дерри.

Старик сделал еще пару глотков, поднял голову и вновь окинул взглядом почтительно молчавших спутников. Вздохнул и продолжил:

— Я позвал вас не для того, чтобы ответить на вопросы, хотя, может быть, и отвечу на некоторые из них. Я позвал вас, чтобы вы поняли, о чем действительно хотите спросить. Иногда это знание оказывается важнее самих ответов. Как вам ни покажется удивительным, но самое главное в жизни колдуна, мага, мудреца — как можно реже колдовать, тем или иным способом вмешиваться в сущее. Вчера я вырастил третье дерево смараг. И это за лигу лет. Второе дерево я вырастил в Заводье, когда против салмов и дерри стояли воины Аддрадда. Четыре варма лет назад. Тогда враги были разбиты. Но я сделал это только потому, что воины Аддрадда прикрывались злой магией. Если бы враг шел только с оружием, я бы не стал вмешиваться. Смертные должны сами разбираться со смертными.

— Даже если враг уничтожает целые поселения? Предает мучениям и смерти женщин и детей? — спросил Хейграст.

— Да, — горько сказал Агнран. — Самый тяжелый и иногда непосильный груз для мага. Невыносимый соблазн, поскольку это соблазн добра. Самое большее, что я могу себе позволить в обычной жизни, это облегчить страдания больного или раненого, разбудить в нем желание жить, помочь ему самому бороться с болезнью или раной. И то я полагаюсь на силы трав, а не на свой дар.

— Значит, — негромко сказал Саш, — когда маг применяет свою силу даже ради добра, он должен помнить о…

— О равновесии сущего, — продолжил старик.

— А если он нарушит его, нарушит ради спасения, например ребенка, разве сущее обрушится после этого? — спросил Саш.

— Нет, — сказал старик. — Более того, сам маг способен удержать неблагоприятные последствия своего вмешательства. Если он обладает огромной силой. И если он готов заплатить собственными страданиями, поскольку все сделанное им находит отзвук в нем самом. Но, даже самый могущественный маг, даже демон или великий дух не в состоянии увидеть всех последствий своих шагов. Это подвластно только Элу. Эл-Айран до сих пор расхлебывает вмешательство могучего мага в сущее. Его колдовство вызвало Черную Смерть. Другой великий маг запер черную язву на теле Дары. Заплатил за это тяжкую цену. Но и на этом цепь событий не закончилась. Третье дерево смараг тоже отголосок прихода Черной Смерти.

— Значит, за всем происходящим опять стоит магия? — спросил негромко Лукус. — Иначе бы ты не решился на столь серьезное вмешательство?

— Когда банги замахивается молотком, чтобы отбить кусок породы, он не всегда знает точно, отскочит ли его молоток, или провалится во внутреннюю пустоту, или даже вызовет обвал. Ему нужен звук удара, чтобы оценить это, — старик пристально смотрел на угли. — Когда я поднимал посох, надеялся, что изгоню злого духа одним словом, но когда опустил, был уверен, что потребуется вся моя сила. И все же я не смог бы справиться с этим созданием, если бы не ваш друг. Именно поэтому я позвал вас — чтобы предостеречь. Когда вы дойдете до Мерсилванда, остерегать будет уже Леганд. Но ваш друг не несет в себе зла, даже не зная. Не об этом ли ты хотел спросить меня, нари?

Старик взглянул на Хейграста, и тот в растерянности опустил глаза.

— Ты смел и честен, нари, — сказал старик. — Но вот что я скажу тебе и твоим друзьям. Лучше обмануться, приняв предателя за хорошего человека, так как истина все равно откроется, а мудрость способна помочь избежать непоправимых шагов, чем подозревать в нечестности невинного. Ибо ни один яд не действует в одну сторону. Он отравляет не только уста пьющего, но и уста предлагающего. Думать о худшем — значит не готовиться к худшему, а пропитываться им!

— Я понял тебя, Агнран, — кивнул Хейграст.

— Разные вопросы мучат вас, — медленно продолжал говорить старик. — Главный из них одинаков для всех. Смогу ли я противостоять той беде, которая заставила меня выйти из дома и невидимой тучей нависла над всем Эл-Лиа. На этот вопрос я не отвечу. Это ваше дело. Вы не служите королям или демонам. Вы просто друзья одинокого старика, который бродит лиги и лиги лет по дорогам Эл-Айрана и пытается уберечь его от гибели. И в этом ваша слабость и ваша сила. Когда-то и я был таким же. Но мое время прошло. Или проходит, — колдун усмехнулся уголком рта. — Новая беда становится заботой новых детей Эл-Лиа. Но и на вопрос о том, что это за беда, я не отвечу. Скажу лишь, что тот, кто преследовал вас и здесь, и в землях Дары, а также странные пришельцы на ее равнине — лишь части общего действа, которые могут не подозревать друг о друге. Об остальном вы будете говорить с Легандом, я для этого теперь слишком слаб. Что я еще могу сказать тебе, нари? Именно ты наиболее мужественен среди всех и наименее нуждаешься в моих советах. Не все благополучно в Эйд-Мере, но семья твоя в безопасности, и ты будешь благодарить за это элбанов, чьи имена Вадлин и Райба.

— Я…? — попытался что-то сказать Хейграст, но старик предостерегающе поднял чашу.

— Я не скажу тебе больше. Это и так слишком много. Тебе, белу Лукус, я отвечу, что, к сожалению, никого из твоей семьи тебе уже не отыскать на просторах Эл-Лиа, но твой род все еще жив и твое селение все еще стоит в Андарских горах. Более того, разоренный дом твоего отца восстановлен и ждет тебя. Об этом позаботился Леганд. Он отправил туда весть о том, что ты избежал рабской участи и стал воином, пусть и в чужой земле.

— Эта земля уже не чужая для меня, — прошептал Лукус.

— Достойные слова, — кивнул старик. — И они тем ценнее, что совпадают с твоими мыслями. Что касается тебя, парень, — старик, улыбнувшись, посмотрел на Дана, — помни, что ничего не бывает случайного. И ты не зря оказался в этом отряде. Это значит, что в твоих силах, чтобы твой воинский дух не был истрачен понапрасну. И о твоей боли… Не думай, что она утихнет, сдобренная чувством исполненной мести. Месть это яд. Подумай, прежде чем отравлять себя. Не все твои родные канули за грань мира. Остатки твоего рода все еще обитают на склонах Плежских гор, но впереди тебя ждет встреча с людьми, которые помнят о тебе и ищут тебя.

— Дядя Форгерн?! — воскликнул Дан.

— Может быть, — кивнул старик и обернулся к Сашу.

Все стихли. Саш сидел ближе всех к старику и молча смотрел на огонь. Старик снова глотнул из своей чаши и медленно проговорил:

— Иногда, уходя из родных мест, закрывая за собой дверь, отправляясь в дальнюю дорогу, элбан движется домой. Иногда, возвращаясь к родному порогу, на самом деле покидает его безвозвратно. Как отличить одно от другого? Одиночество — неизбежная участь любого, кто попадает в обстоятельства, требующие наивысшего напряжения сил. И все же одиночество — это состояние, которое более чем любое другое чувство создается изнутри. Не во спасение ли от одиночества рядом с тобой твои друзья? И не так ли, как и ты, они мучаются сомнениями в своей способности выдержать испытания? В правильности своего выбора!

— Но у них был выбор, — негромко сказал Саш.

— А им казалось, что нет. Иногда выбор так похож на отсутствие выбора, что впору впасть в отчаяние. Когда перед тобой тяжелейшая, пусть и непонятная для тебя великая участь, и недостойная возможность этой участи избежать, это легко воспринимается как отсутствие выбора. Но он есть. Всегда, как и в это мгновение.

— Я уже слышал эти слова.

— И услышишь еще. Потому что они звучат у тебя изнутри.

— Я слышал и другие слова, — Саш посмотрел в глаза колдуну. — И они тоже звучали у меня изнутри. Выбора нет.

— Именно так, — твердо сказал Агнран. — После того, как выбор сделан.

— Я хочу вернуться домой. В свой мир.

Саш заколебался, окинул глазами молчащих друзей.

— А иду совсем в другую сторону. Надеюсь, ты прав, и я возвращаюсь, уходя. Но с каждым шагом мой груз словно становится тяжелее. Где мне взять силы? Где мне взять уверенность? То ли я делаю?

— А ты делай, — старик вновь зажал чашу коленями, протянул узловатую руку и коснулся плеча Саша. — Делай, пока твоя душа соглашается с твоими действиями. Для того чтобы удостовериться в правильности выбранного пути, по нему надо пройти. Хотя бы немного.

— Я и иду.

Саш оторвал глаза от очага и грустно усмехнулся. Хейграст с облегчением выдохнул и взглянул на Лукуса и Дана. Они смотрели на старика.

— А этот мой вопрос ты почувствовал, Агнран? — Саш поднял руку и коснулся невидимой рукояти меча. — Кто мне помогает? Или это ловушка?

— Не знаю, — старик покачал головой. — Это кажется мне еще более сложным, чем разобраться с новой угрозой для Эл-Лиа. Тебя преследует чья-то бесконечная боль и одновременно ненависть. Эта сила мне неизвестна. Чувствую только, что она ничтожна и безмерно велика. Это тайна. И может быть, не меньшая, чем главная тайна Эл-Лиа.

— А в чем главная тайна Эл-Лиа? — затаил дыхание Лукус.

— Ты хочешь, чтобы я ответил тебе на вопрос, который уже лиги и лиги лет волнует Леганда? — старик усмехнулся. — Есть что-то, что привлекает сюда силы из иных миров. Есть что-то, что ранит этот мир и приносит неисчислимые страдания его обитателям. Что это? Какой секрет хранит мир под вершиной Меру-Лиа? Не знаю. Но мне кажется, что ответ на этот вопрос не должен быть найден никогда.

— Кто это, Райба? — спросил Дан у Хейграста, когда они вышли из дома Агнрана и, взяв с собой Лингу, двинулись обратно к постоялому двору.

— Это дочь Вадлина, — хмуро ответил Хейграст. — Девчонка немногим старше тебя, Дан.

Глава третья. Лес Дерри.

68.

Вернувшись к постоялому двору, Хейграст объявил, что до темноты отряд будет двигаться без остановки, поэтому он очень надеется, что в оставшееся до выхода время все либо перекусят, либо позаботятся, чтобы поесть на ходу. Когда отряд углубился в тень лесной чащи, один из двух стражников, а именно Титур, следуя этому совету, достал из холщовой сумки кусок копченой оленины и, не обращая внимания на окружающих, начал с ним расправляться. Швар, который ехал рядом, огорченно покачал головой, но вмешиваться не стал. Видимо, знал, что это бесполезно.

К обеду отряд оставил поселок в полудюжине ли за спиной. Отличная дорога не собиралась превращаться в тропу, и спутники ехали по ней парами. Видимо, дерри содержали ее в надлежащем порядке. Так или нет, но даже и теперь, когда редко какой отряд, не говоря уже об одиночках, отправлялся в путь, она по-прежнему была заботливо очищена от упавших деревьев, и только хвоя шелестела под копытами лошадей. Кстати, Хейграста изрядно обрадовало, когда он обнаружил, что отряд движется почти бесшумно.

Хейграст ехал с Лингой впереди. Девушка восседала на огромном черном коне, рядом с которым Аен выглядел карликовой лошадкой. Дженга, оказавшийся настоящим банги с быстрыми глазами, крючковатым носом и заботливо укрытым в дорогих одеждах округлым брюшком с легкостью одолжил коня проводнице. Торговцу уже надоело бессмысленно проводить время в деррском поселке, и он без разговоров согласился на просьбу нари. Лишь бы уехать. Сразу за Хейграстом следовал Лукус на Упрямце и Эсон. Саш бежал рядом со своей лошадью. В ответ на поднятые брови Хейграста, он сказал, что, сидя в седле, не восстановится еще несколько дней. Бежал Саш с трудом, то и дело смахивал пот со лба, но не сдавался, притягивая к себе недоуменные взгляды остальных спутников. На спине Саша мотался удивительный меч. По настоянию Хейграста Лукус затянул ножны холщевой тканью, а рукоять покрыл серым составом. Нари надеялся, что меч сойдет за дешевую поделку не самого умелого кузнеца. Но Дан видел, что взгляд банги не отрывается от меча Саша.

Рядом с Даном ехал молодой священник храма. Он подошел к Хейграсту перед самым отбытием, поклонился, назвал свое имя и попросил разрешения присоединиться к отряду. Хейграст придирчиво осмотрел его старую лошадь, вздохнул и согласился. И теперь, как казалось Дану, не бегущий Саш, а именно эта старательная, но слабая лошадка определяла общую скорость передвижения. Ангес держался в седле уверенно, но на этом его достоинства, по мнению Дана, исчерпывались. Предупредительный взгляд и не сходящая с губ улыбка сразу не понравились мальчишке. Он то и дело поглядывал на полноватую фигуру закутанного в мантию храмовника и с удивлением рассматривал старый имперский меч, закрепленный на боку лошади. Если этот Ангес и с мечом управляется так же, как улыбается, его успеют убить не менее полудюжины раз, пока он поднимет оружие.

За священником и Даном поскрипывала повозка Дженги. Следом ехали охранники торговца Бока и Друор, оказавшиеся выходцами из Империи. В хвосте отряда тряслись на маленьких сварских лошадях Титур и Швар. Причем жующий и сонный Титур почти чертил ногами по опавшей хвое. Хейграст то и дело с досадой оглядывался на растянувшийся по дороге отряд. Вид некоторых спутников, особенно Титура и священника, не поднимал нари настроения. Что касалось Дана, то его более всех настораживали охранники Дженги. Они ни с кем не разговаривали и тоже не сводили глаз со спины Саша. Едва различимый среди высоких крон Алатель постепенно спускался с зенита, ритм дороги захватывал и убаюкивал, и уже начинало казаться, что отряд давным-давно идет этой дорогой, и не было ни путешествия через Мертвые Земли, ни ночлега в Утонском постоялом дворе. Только вот посох манки, притороченный белу к спине Упрямца, все время попадался на глаза.

Дан, выросший в степи, восхищенно крутил головой. Дорога забирала вверх, пока не пошла по гребню невысоких холмов, лес стал светлее, и взорам мальчишки начали открываться то пойма узкой речушки, то глухая поляна, то заросший бурьяном глубокий овраг. Толстые и прямые стволы эрнов, которые лишь немногим уступали ландам Эйд-Мера, уходили высоко вверх, и там шла невидимая лесная жизнь. Слышалось рычанье, хлопанье крыльев, визг. Иногда мелькала чья-то гибкая тень, и белу невольно тянулся к луку.

— Неужели мы не встретим ни одного элбана до самого Заводья? — недоуменно спросил Лукус. — Помнится, недалеко от Утонья был постоялый двор. В дне пешего пути. Мы проехали не меньше дюжины ли, но я не вижу никаких следов жилья!

— От Утонья до Заводья более варма ли, — отозвалась Линга. — Но это по дороге. Тракт идет на север, огибает Гнилую Топь возле Лысого Холма и возвращается на юг к Заводью. Зимой охотники добираются за два дня на лыжах напрямик. Мы минуем два поселка. Они меньше, чем Утонье, но и в них есть постоялые дворы. А на дороге их нет. Хозяева ушли искать счастья в других местах. Сейчас никто не может поручиться за свою жизнь, оставшись в лесу без охраны даже днем. Трактир, о котором ты говоришь, уже близко, но он пуст. До первого поселка еще две дюжины ли. Если хотим успеть до темноты, мы не должны останавливаться.

— Вряд ли мы обойдемся без остановки, — заметил белу, обернувшись.

Священник и Титур начали отставать. Лошадь Ангеса двигалась ритмично, но ее бока вздымались так, словно на ней вспахали небольшое поле. Молодая же лошадка стражника-великана просто выбилась из сил.

Хейграст покачал головой и огорченно вздохнул:

— Сделаем привал у трактира. Даже если там действительно никого нет.

Ангес виновато кивнул, повернулся к Дану и улыбнулся:

— Красотка — хорошая лошадь, но ей слишком много лет. По лошадиным меркам она дряхлая старушка. Ей бы такого седока, как ваш друг!

Словно услышав слова священника, Саш неловко запрыгнул на Эсона.

— Эй, парень, — крикнул Швар. — Ты неплохо работаешь ногами, мне приходилось видеть таких бегунов, но не один из них не бегал в одежде. Когда побежишь в следующий раз, подставь тело ветру!

— И стреле врага, — откликнулся Хейграст.

— Не слушай зеленого воина, — засмеялся Швар. — Стреле врага все равно, голый ли ты бежишь либо в матерчатой куртке. И то и другое она протыкает с легкостью.

— Я подумаю над твоими словами, — пытаясь отдышаться, улыбнулся Саш. — Но в куртке все-таки спокойнее. Если я споткнусь и отстану от отряда, то буду хотя бы в одежде.

Дан с удивлением смотрел на Саша. Его лицо заливал пот, но измученные глаза блестели лихорадочным огнем. Позавчера он впервые пришел в себя. Вчера опять потерял сознание. Хейграст нес его на руках! На мосту Саш едва держался, лежа на лошади. Затем эта непонятная схватка с манки. Завтрак, поход к колдуну, и вот он пробежал не менее двенадцати ли! Конечно, отряд двигался медленно, но все же это был бег, а не быстрый шаг! Откуда берутся силы в его истерзанном теле? Может быть, действует чудесный настой Лукуса? Хотя сейчас, кажется, сил у Саша совсем не осталось.

— Проводница! За поворотом трактир! — с усмешкой выкрикнул сзади Швар.

Линга обернулась, что-то шепнула Хейграсту и, ударив пятками в лошадиные бока, поскакала вперед. Нари поднял руку. Отряд остановился. Наступила недолгая тишина, в которой явственно раздавалось тяжелое дыхание измученных лошадей. Со стороны убегающей за косогор дороги послышался крик птицы.

— Берга, лесная курица, — улыбнулся Лукус. — Очень похоже! Если бы я не знал, что это Линга, поверил бы.

Хейграст вновь взмахнул рукой, и отряд двинулся вперед. Дорога плавно завернула вправо. Деревья расступились, хвоя на камнях иссякла, и копыта лошадей неожиданно бодро застучали по камням. Открылась небольшая поляна, на которой стоял потемневший от времени деревянный дом. Возле него верхом на лошади сидела Линга. Когда-то утоптанный двор начинала захватывать трава, печать запустения лежала на самом доме и на брошенной во дворе сломанной повозке, пустых яслях, привязи с металлическими крючьями. Подул ветер, и в проеме высоких ворот шевельнулась тень. Возле одного из столбов висел человек.

69.

— Эл всемогущий! — побледнев, прошептал Ангес.

— Маркип! — вскричал Швар. — Чтобы мне сдохнуть, Маркип. Его четыре дня назад Свагор послал в Заводье. Дал лучшую лошадь! Какая к демону лошадь! Недалеко же ты уехал, парень…

Отряд остановился у ворот.

— Лукус, Линга! — Хейграст спрыгнул с лошади. — Осмотрите дом, только аккуратно. Титур, прекрати жевать, оставайся у ворот и смотри в оба. Дженга, твои молодцы постоят на дороге, пока мы разберемся, что к чему? Привал будет недолгим.

— Конечно, нари, — благодушно улыбнулся банги, слезая с повозки. — Пока мне ничто не угрожает, они в твоем распоряжении!

Хейграст кивнул и обернулся к Дану:

— Давай-ка, парень, залезь на столб и обрежь веревку.

Дан спрыгнул с лошади, подошел к воротам, стараясь не глядеть на тело, забрался по жердям на четыре локтя, обхватил оструганный ствол и вскарабкался еще выше. Взглянув на труп вблизи, мальчишка едва не свалился вниз. Слабый ветерок шевелил на мертвой голове пряди волос. Тянуло сладковатым запахом гниющего тела. На взбухших веках и губах сидели мухи. Дан судорожно сглотнул, подтянулся еще на пару локтей, вытащил меч и судорожно рубанул по веревке. Тело с мягким стуком упало.

Швар подошел к мертвому воину и снял с посиневших рук веревку.

— Кьерды? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — буркнул гвардеец. — Веревка деррская.

— Ее могли взять в доме, — предположил Хейграст.

— Ты не знал Урра, здешнего трактирщика, — покачал головой Швар. — Готов поспорить, что он не оставил в доме даже ржавого гвоздя. А кьерды пленным перерезают горло.

— Маркипа могли убить в бою, — сказал Хейграст.

— Его подвесили живым, — не согласился гвардеец.

Швар перевернул тело, показал на пятно крови и отверстие в куртке.

— Ранили в спину, но стрелу вытащили. И подвесили на воротах. Он умирал долго. Не меньше чем полдня. Это не кьерды.

— Тогда кто? — спросил Саш.

— Кто? — Швар поднял голову, обвел глазами встревоженное лицо Хейграста, зло усмехающегося Дженгу, выходящих из дома Лукуса и Лингу, Саша, Дана, испуганного Ангеса. — Негодяев хватает и среди местных. Не все из них так уж добры и благодетельны. Многие пользуются беспорядком, чтобы пополнить свои кошельки. Но это убийство не окажется безнаказанным. С него сняли доспехи, забрали меч. Я узнаю его меч из тысячи. Я сам вручил его Маркипу. Я обучал парня владению мечом. Но не смог обучить защищаться от стрелы, пущенной в спину!

— Швар, — Хейграст положил на плечо гвардейцу руку. — Никто не может защититься от стрелы пущенной в спину, — и добавил, взглянув на Саша, — особенно, если он ее не ждет. Воина надо похоронить. Каким должен быть обряд?

— По обычаям храма, — пробормотал Ангес. — Недолго, но он был моим прихожанином. Как и почти все воины стражи. Я все сделаю.

— Мы все сделаем, — поправил священника Швар. — Потребуется время. Немного.

— Его и будет немного, — кивнул Хейграст и обратился к Лукусу. — Что в доме?

— Пусто. Огонь разжигался в печи три дня назад. Вон там, — белу кивнул в сторону привязи, — следы двух дюжин лошадей.

— На них авглские подковы, — добавила Линга.

— Авглы? — Хейграст нахмурился. — Вот и еще один народ с севера. С ближнего севера. Правда, мы не знаем, кто ехал на лошадях с авглскими подковами. Что, Дженга, — нари обернулся к банги. — Не пожалел еще, что поехал с нами?

— Разве у меня был выбор! — усмехнулся Дженга. — Отчего ты, нари, не стал дожидаться в Утонье дружину наместника?

— Я нетерпелив, — ответил Хейграст. — Как хочешь, но нам придется подумать, что делать с лошадьми. Дан, веди-ка сюда лошадь священника. Титур! Сюда! Послушай, Дженга, тебе не кажется, что мы движемся слишком медленно? Я сомневаюсь, что так мы успеем к первому поселку до темноты!

— Что ты хочешь, нари?

— Как ты посмотришь, если я посажу священника на твою повозку? Его лошадь едва жива. Бросить мы его не можем, прогуливаться в этих местах ночами — тоже.

— Подожди, Хейграст, — поднял руку Саш. — Давай сделаем иначе. Я не слишком хороший ездок, да и вешу вдвое меньше, чем Ангес. Давай-ка я уступлю ему Эсона. На время. К тому же я не буду все время сидеть на повозке, постараюсь бежать столько, сколько могу.

— Я согласен, — торопливо закивал Дженга и показал на Саша. — Пусть со мной едет он.

— Так? — задумался Хейграст. — Ладно. Только имей в виду, Саш, что двигаться мы будем быстрее, и ты долго не пробежишь. Как твоя лошадь, Дженга, выдержит?

— Не сомневайся! — ухмыльнулся банги. — Она выдержит и полдюжины элбанов. Тем более что я легче любого из вас в два или три раза. Это очень хорошая лошадь!

— Пожалуй, — согласился нари и обернулся к белу, который рассматривал копыта Красотки. — Что там?

— Плохо, — покачал головой Лукус. — Я смажу их, конечно, но лучше всего оставить ее в первом же поселке. Ей надо не меньше месяца, чтобы залечить ноги.

— А через месяц она умрет от старости, — поскреб затылок Хейграст и обернулся к Титуру. — А что ты скажешь?

Здоровяк виновато погладил по голове измученное животное:

— А что я могу? Если я побегу как ваш сумасшедший приятель, отстану уже через четверть ли. Это очень хорошая лошадь, но я слишком большой.

— Лошадь у Титура действительно отличная, — согласился Лукус. — Но везти такого великана для нее тяжеловато. И все-таки она справилась. Хотя немного отдыха ей не помешает.

— А времени на отдых у нас нет, — сказал Хейграст и огляделся.

Все его спутники оставались рядом, кроме стражников Дженги и Швара с Ангесом. Гвардеец копал заступом яму в углу двора, а священник разжигал костер.

— Лукус, — попросил нари. — Проследи, чтобы храмовник не привлек дымом непрошенных гостей. Выходим, как только тело будет предано земле. У всех есть немного времени на отдых и легкую еду. Линга. Отдай своего гиганта Титуру. Великан. На твоей лошадке поедет Ангес. Надеюсь, она успеет отдышаться. Линга поедет на Эсоне. Лошадь Ангеса привяжем к повозке банги. Дженга, если придется двигаться очень быстро, у тебя найдется, чем перерезать повод?

— Сомневаешься? — ухмыльнулся Дженга, обнажая синее лезвие кинжала. — Оружие банги — лучшее оружие в Эл-Лиа!

— Ты меня понял, — кивнул Хейграст. — Двигаться будем так быстро, как сможем. Первыми поедут Лукус и Линга. За ними на расстоянии не менее варма шагов остальной отряд. Впереди я и Швар. Затем Дан и Титур. Дженга и Саш. Далее лошадь Ангеса и он сам на лошади Титура. Замыкают отряд Бока и Друор. Все понятно?

— Да уж куда понятнее, — пробурчал Титур, примериваясь к огромной лошади. — Не свалиться бы с такой высоты!

— Да уж постарайся, — попросил Хейграст. — С твоим весом падения противопоказаны.

— В моем роду все такие! — оживился Титур. — Зато в схватке на унижение я никогда не проигрываю!

— Схватки на унижение не будет! — отрезал Хейграст. — Если враг труслив и острожен, он стреляет в спину. Если нагл и уверен в безнаказанности, выезжает навстречу и рубит на куски. Помоги лучше Швару, воин. Ты то уж точно успел перекусить и устал не больше других.

— А я разве спорю? — удивился Титур и неторопливо побрел к костру.

Несмотря на предложение Хейграста, никто не перекусывал. Напряжение повисло в воздухе. Нари обернулся к Дженге, кивнул в сторону оставшихся на дороге охранников.

— Насколько ты уверен в своих людях, торговец? Тебе приходилось видеть их в деле? Почему не уезжал из Утонья? Что-то уж больно молчаливы твои стражники!

— Разве длинный язык это достоинство? — усмехнулся банги. — Они хорошие воины. Работают на меня уже три года. Несколько раз выручали в серьезных переделках. Отчего-то многие элбаны думают, что пощекотать ножом богатенького банги — это почти доброе дело. Я плачу охранникам хорошие деньги. Их семьи довольны. И Бока, и Друор бывшие имперские гвардейцы. Им обоим уже более трех дюжин лет. Но у них дома в Шине, дети. Лучший способ проверить человека — посмотреть на его семью.

— Я знал многих негодяев, которые имели семьи, — заметил Хейграст.

— Я тоже, — согласился Дженга. — Но в моем народе говорят, что человек, у которого чистые дети, чист, потому что дети — отражение родителей. Что касается меня, даже имея двух хороших охранников, глупо совать голову в пасть шегану.

— Ты прав, — усмехнулся Хейграст. — Особенно насчет шегана. Линга. Отойдем ка в сторону.

Хейграст отвел девушку к привязи, где лошади неторопливо ели заданный им корм, словно рассчитывая затянуть нечаянный отдых, и перекинулся с ней несколькими словами, затем вернулся и сказал Дженге:

— Банги, не удивляйся, если нам придется покинуть тракт. Твоя повозка достаточно прочна?

— Моя жизнь стоит больше, чем повозка, — усмехнулся Дженга. — Много больше.

70.

Отряд продолжил путь, как только Швар и Ангес стряхнули с ладоней комья земли. Лошадь Титура восприняла священника как самое большое облегчение в своей жизни. Она даже пыталась гарцевать, демонстрируя бодрость. Хейграст взглянул вопросительно на Саша, но тот только покачал головой. Или он ничего не чувствовал, или опасности пока не было. Тогда нари сделал знак белу, и тот без слов тронул с места Упрямца. Линга поскакала за ним. Было видно, что Эсон нравится ей больше, чем огромный черный конь. Хейграст выждал, пока стук копыт затихнет, и повел отряд вперед.

Алатель давно покинул просветы в верхушках эрнов и, судя по быстро опускающимся сумеркам, приближался к горизонту. Отряд двигался быстрее, чем до привала. Видимо, и страшная находка сыграла свою роль. Все молчали, только удары копыт и скрип колес разносились по тонущему во тьме лесу. Вскоре тьма стала почти полной. Отряд замедлил ход, и почти сразу из темноты вынырнул Лукус. Он был без лошади.

— Что случилось? — спросил Хейграст.

— Двигаться дальше нельзя, — развел руками белу. — Свет звезд не проникает сквозь кроны, а до поселка не менее дюжины ли. Достаточно упавшего дерева, чтобы лошади покалечили ноги. Необходимо остановиться на ночевку.

— Прямо на тропе? — нахмурился нари.

— Нет, — успокоил его Лукус. — Нужно уйти в сторону на варм шагов. Придется продраться через кусты, но пройдет даже повозка. Не знаю как насчет других талантов, но Линга знает в этом краю каждое дерево. Место очень хорошее. Ты ничего не видишь?

— Нет.

— Ну вот, а она уже развела костер, — Лукус улыбнулся. — Люди вовсе не так безнадежны, как мне казалось недавно. Возможно, это касается только женщин. Прикажи, чтобы отряд спешился. Я натянул веревку. Нужно вести лошадей в поводу, придерживая веревку правой рукой. Да и еще первые две дюжины шагов постараться закрывать глаза руками, чтобы их не выстегнуло ветвями. Я пойду последним, смотаю веревку и постараюсь уничтожить следы и запахи.

Сгрудившиеся седоки спрыгнули с лошадей, один за другим стали нащупывать конец веревки и, скользя по ней пальцами, нырять в темноту. Только банги остался на повозке. Он намертво вцепился руками в крышку деревянного ящика, и лошадь повел под узду Саш.

Дан с трудом прорвался сквозь придорожный кустарник, понукая упирающегося Бату, затем дорога пошла под уклон, вскоре обрыв стал еще круче. Мелькнули еле различимые в темноте толстые стволы деревьев, веревка повела влево, в стороне высветился огонь костра, и Дан оказался на небольшой поляне. Она находилась под кряжистым обрывом, и заметить с дороги разведенный под скалой огонь или кого-то из путников было практически невозможно. Тем более огонь колыхался в нише, образованной нависающим над частью поляны каменным козырьком.

— Неплохо! — довольно кивнул нари поднявшейся от огня проводнице. — Лучшего места не придумаешь. Линга, займись лошадьми. Размести их в одном месте, но чтобы в случае тревоги не возникло паники и путаницы. Лукус смотает веревку и поможет. И не забудьте посмотреть ноги у старушки священника.

— Никогда не знал про это место, — озадаченно сдвинул шлем на затылок Швар. — А между тем вся моя жизнь прошла в деррских лесах. Девчонка молодец! С дороги нас невозможно заметить.

— Если только доблестный салмский воин не перестанет так громко восхищаться этой поляной, — ехидно заметил Дженга, слезая с повозки. — С вашего разрешения моя лошадь останется здесь. До Заводья, думаю, она потерпит.

— Я не распоряжаюсь твоей лошадью, — нахмурился Хейграст. — Что касается шума, согласен. Дан, передай всем, чтобы шума не было. Говорить только шепотом. Саш, помоги Линге и Лукусу с лошадьми, а я займусь ужином. Готовить ничего не будем, но от глотка горячего ктара, думаю, никто не откажется. Правда, ктар будет без запаха. Как там называется трава Лукуса?

Началась тихая, но от этого не менее беспорядочная лагерная суета. На огонь был водружен средних размеров котел с водой. Правда, приготовлением ктара занялся Лукус, успевший обработать ноги лошадям, а Хейграст углубился в изучение карты. Титур как всегда продолжал что-то жевать. Дан начал распаковывать запасенные у Рифуза булочки. Бока и Друор сняли с повозки тент и растянули его вблизи костра.

— Предлагаю укладываться на ткань, — сказал Дженга, подходя к Хейграсту. — В этой местности обильная утренняя роса. Тент большой. На нем поместится не менее дюжины элбанов, а уж если бы это были банги, то не менее двух дюжин. Банги еще сумели бы загнуть часть тента и укрыться им как одеялом!

— У банги огромное количество достоинств, и рост важное, хотя и не первое из них, — улыбнулся Хейграст. — Говорю это тебе, Дженга, как кузнец.

— Твой меч это твоя работа? — поинтересовался банги.

— Да, — не без гордости кивнул Хейграст. — И он ни разу меня не подвел!

— По эту сторону гор я слышал только об одном хорошем кузнеце нари, чьи изделия не уступают по качеству нашим, — заметил Дженга. — Он житель Эйд-Мера. Речь идет о тебе?

— Не думай, что я пожелтею от скромности, — усмехнулся Хейграст. — В Эйд-Мере нет ни одного кузнеца нари, кроме меня.

— Тогда что ты делаешь здесь? — удивился Дженга. — В нашем народе тот, кто достиг тайн мастерства, занимается только ремеслом. Все остальное всегда сделают за него менее талантливые. Время истинного мастера бесценно.

— Есть вещи более ценные, чем изделия, которые мог бы сотворить талантливый ремесленник, — ответил Хейграст.

— Но нет вещи более ценной, чем та, которую несет на своей спине твой друг, нари, — ухмыльнулся в ответ Дженга.

— Зачем ты мне это говоришь? — насторожился Хейграст.

— Чтобы ты не истолковал по-своему взгляды, которые я бросаю на меч Саша, — перестав улыбаться, ответил Дженга. — Или ты думаешь, что, спрятав меч в ткань и вымазав рукоять, сможешь скрыть его ценность? Для банги, особенно того, кто занимается оружием, увидеть что-то особенное — все равно, что для человека встретить на улице красивую девушку. Никакие одежды не скроют ее очарования. Мужчина способен угадать красоту по силуэту, по запаху, по манере передвигаться, по цвету кожи. Я знаю ценность этого меча, Хейграст. Но я даже не предлагаю его продать мне. Для оплаты этого изделия не хватит не только моих денег, но и всех денег моего рода. Да и вряд ли ты его продашь.

— И в чем же ценность этого меча? — спросил Хейграст.

— Вы плохо знаете историю вашего мира, — усмехнулся Дженга. — Заметь, я говорю «вашего», хотя история моего народа связана с Эл-Лиа никак не меньшим сроком, чем твоего. Но банги чтут прошлое, запоминая его через истории удивительных предметов, сотворенных руками банги и руками других мастеров. А остальные элбаны в лучшем случае помнят имена своих дедов. Подобных мечей осталось только три. Я думаю — это четвертый.

— Так чем же они так ценны и где хранятся? — поинтересовался Хейграст.

— Не спеши, — усмехнулся Дженга. — Их сотворил великий мастер банги Икурн в конце первой эпохи. Это было очень давно. Задолго до Большой Зимы. Тогда еще боги жили в Эл-Лиа и прекрасный мир Дэзз не погасил свои огни на вечные времена. И у некоторых богов были похожие мечи, сотворенные в Эл-Лооне. Икурн жил в мире Дэзз, в его величественной столице Дэзз-Гард. Он был великим мастером, непревзойденным знатоком металлов. Очень часто ему приходилось бывать во дворце властителя Дэзз. И однажды он увидел на поясе Бренга, Великого бога Дэзз, такой меч. Меч казался простым, но в этой простоте и заключалась его красота. Икурн подошел к Бренгу, упал ниц и попросил разрешения осмотреть и обмерить его меч. Бренг согласился. Но Икурн не смог вытащить клинок. Тогда Бренг засмеялся и сказал, что никто не сможет вынуть клинок из ножен, кроме того, кого меч признает своим хозяином. Затем обнажил меч и передал мастеру. Икурн подержал в руках меч бога, склонился перед Бренгом и вернул его. Затем заперся в своей мастерской и за двенадцать лет сделал дюжину таких мечей. И каждый из них был лучше предыдущего. Он ковал их из фаргусской меди с добавлением черного серебра. Они казались простыми изделиями, но ни один из них не был поврежден или разрублен другим оружием. Это было лучшее оружие, которое когда-либо изготавливалось элбанами. Мечи Икурна обладали жизненной силой, потому что выпивали ее у подмастерьев кузнеца. Но мастер не убивал учеников. Закаляя клинки в их телах, Икурн дарил подмастерьям вечную жизнь!

— И ты считаешь, что у нас один из этих мечей? — поднял брови Хейграст.

— Один из этих мечей у банги в гранитном городе под горой Меру-лиа. Это самая великая ценность моего народа. Второй меч из сохранившихся у одного из королей Салмии. Он передается в их роду старшему сыну уже многие годы. Третий меч в Аддрадде. Он служит черным делам, но я не хочу говорить об этом. Ваш меч четвертый.

— Я ничего не скажу тебе, Дженга, — покачал головой Хейграст. — Уверен, что меч Саша не входит в эту дюжину. Но, может быть, этот знаменитый Икурн сотворил что-то еще в своей жизни? Почему я ничего не знаю о нем?

— Он покончил с собой, — усмехнулся банги. — Когда мастер принес свой тринадцатый лучший меч Бренгу и предложил испытать его прочность, Бренг обнажил клинок и легко разрубил лезвие меча Икурна. Оружие Бренга было воистину оружием богов. Его меч мог становиться невидимым, его клинок был прозрачен, как горный хрусталь. Но это вряд ли что-нибудь скажет тебе, нари. Икурн понял, что никогда не сможет сделать такой меч. Ему стало незачем жить.

— И напрасно, — покачал головой Хейграст. — Пытаться совершить невозможное — это и есть смысл жизни.

— Все самые великие творения рук смертных созданы в попытках совершить невозможное, — ответил Дженга. — Но мастер не может жить мечтой. Он должен иметь возможность воплотить ее своим умением.

— Может быть, ты и прав, — задумался Хейграст. — А ты не подумал о том, что на спине Саша может оказаться тот самый меч? Меч Бренга?

Дженга пристально всмотрелся в лицо Хейграста и вдруг громко расхохотался.

— Мы можем рассказывать друг другу сказки до завтрашнего утра. Даже если ни один из нас не будет верить другому, — сказал он. — Но есть очевидные вещи. Меч Бренга уничтожен. Он сгорел в то мгновение, когда Бренг убил другого бога. Именно за это боги уничтожили мир Дэзз! Меча Бренга больше нет!

— Вот и ладно, — улыбнулся Хейграст. — Представляю, какие страсти могли бы разгореться из-за этого меча, окажись он в Эл-Лиа.

— Ты не понимаешь, нари, — оборвал его Дженга. — Меч Икурна повод для не меньших страстей. Потому что в отличие от меча Бренга — он реальность. Я был в гранитном городе, и мне было дозволено прикоснуться к святыне банги. Следи за своим другом, нари. Его жизнь ничего не стоит в сравнении с мечом.

Дженга резко поклонился и пошел к своей повозке, где его ожидали Бока и Друор.

— Вышколены, — пробормотал Хейграст. — Дан!

— Я здесь, — откликнулся мальчишка.

— Ты слышал, что говорил Дженга?

— Да.

— Послушай, — Хейграст огляделся. — Скажи Лукусу, что бы он посматривал за Дженгой и его охраной. Передай наш разговор. И пусть Саш подойдет ко мне. Я буду у лошадей.

Дан кивнул и побежал к костру. Лукус уже закончил приготовление ктара, и теперь все члены отряда, за исключением Хейграста и Дженги, усевшегося на свой ящик, потягивали из походных чаш горячий напиток. Дан шепнул Сашу, что Хейграст ждет его у лошадей, и подсел к Лукусу. Саш наполнил две чаши ктаром и понес их в сторону привязи.

— О чем там спорили Хейграст и Дженга? — сам спросил негромко Лукус.

— Дженгу очень заинтересовал меч Саша, — ответил Дан. — Хейграст хотел, чтобы ты знал об этом.

— Да я уж и так заметил, — покачал головой Лукус.

— Чудно, — крякнул Швар, отрываясь от чаши. — На вкус ктар, а аромата никакого. Когда салмская гвардия останавливается на привал и кашеварит, запах стоит такой, что у противника слюнки текут.

— Давно ли салмская гвардия встречалась с противником? — спросил Ангес. — Мне кажется, что последние неприятности на границе с авглами были более дюжины лет назад?

— Неприятностей у Салмии всегда хватало, — не согласился Швар. — То кьерды, то авглы, то нечисть всякая. Только попомните мое слово, это уже не неприятности. Дело идет к войне. К большой войне.

— И с кем же ты воевать собрался? — не унимался Ангес. — Неприятностей из-за этих бандитов, что объявились на Мертвых Землях, будет еще предостаточно, но серьезная вражеская армия ниоткуда не возьмется. С Империей у Салмии мир. Об Аддрадде уже с полварма лет ничего не слышно.

— Не знаю, — покачал головой Швар. — Только я за свою жизнь такого не помню, чтобы воин не мог один по Старой Дороге проехать от Утонья до Заводья. Самое страшное, что могло угрожать, это стая белых волков. Да и то только зимой в лютый мороз. А теперь женщины дерри как дикие оленихи, прежде чем к грядке наклониться, стоят, слушают, только что не нюхают ветер.

— А по мне все равно, — удовлетворенно прогудел Титур, откинувшись на ткань. — Война — значит, буду воевать, мир, буду отдыхать. Сильные воины всегда нужны.

— Не все сила решает, — откликнулся с повозки Дженга. — Голова тоже пока еще никому не мешала.

— Согласен, — кивнул Титур. — Только умных, которых об колено ломали, я много видел. А сила — она никогда лишней не будет.

— У меня два охранника, — ответил Дженга. — Оба слабее тебя. Друор чуть старше, опытнее, крепче. Бока тоже хорош, но когда они между собой схватываются, из трех схваток в двух вверх берет Друор. Готов поставить три золотых, что Бока тебя поборет в честной схватке.

— Схватку на унижение хочешь? — спросил, приподнимаясь, Титур.

— Зачем же, обычная борьба, — ответил Дженга. — Без ударов. Только захваты. Кто первым коснется земли чем-то, кроме сапог, тот и проиграл.

— Детское баловство, — пробурчал Титур. — Но три золотых хорошая цена. А охранники твои не против побороться? Или это тоже входит в их обязанности?

— Проиграешь-отдашь свою лошадь, когда придем в Заводье, — ответил Дженга. — Бока, тебе нужна хорошая сварская лошадка?

Все посмотрели в сторону охранников. За все время пути от них никто не услышал ни одного слова. Вот и теперь Бока молча поднялся и стал стягивать с себя куртку.

— Моя лошадь, конечно, не стоит и одного золотого, — пробурчал Титур. — Но ты сам предложил. Только предупреждаю сразу, подножки на меня не действуют. Я от них не падаю. А если и падаю, то при этом ломаю подставленную ногу.

Он неожиданно легко вскочил на ноги. Дан хотел подробнее рассказать Лукусу о разговоре Дженги и Хейграста, но белу, как и все, внимательно наблюдал за происходящим.

— Дженга, — заметил Швар. — Должен тебя предупредить, что не только в Утонье, но и в Заводье нет никого сильнее Титура. Ты сильно рискуешь.

— Нет, — покачал головой банги. — Я никогда не рискую без нужды. И ты скоро убедишься в этом.

Тем временем Бока уже стоял недалеко от костра и ждал Титура. Он остался в черных имперских сапогах и штанах из грубой ткани, подпоясанных сыромятным ремнем. Дан пригляделся к его рукам и понял, что Бока опытный и серьезный боец. Еще малышом Дан любил потолкаться на городской площади Лингера, когда там отмечали плежские праздники, и мужчины, шутки ради или на спор, пытались сбить друг друга с ног. Чаще всего побеждали именно такие, как Бока. Среднего роста, крепко сбитые, не отличающиеся чрезмерно развитыми мускулами, но словно сплетенные из огромного количества крепких сухожилий. Вот и теперь мальчишка с удовольствием рассматривал тренированное тело молчаливого охранника. Наконец и Титур распутал завязки рубахи и стянул ее через голову. Швар хмыкнул, а Лукус, Ангес, и даже Дженга с Друором невольно выдохнули. Под кожей вечно жующего Титура не оказалось ни капли жира. Только мышцы бугрились на руках, плечах, шее, животе и спине. Титур побрел к Боке и встал напротив, прогудев при этом:

— Если что, можно и передоговориться. Я и на два золотых согласен. А если биться сразу откажешься, то меня и один устроит.

— Нет, — неожиданно резко ответил Бока. — А то еще решишь отдать мне не всю лошадь, а только ее третью часть.

— Ну, как знаешь, — добродушно прогудел Титур и, расставив руки, медленно пошел на Боку.

— Прямо арх, настоящий арх, — восхищенно прошептал Лукус. — Проиграет, конечно, но силен! Ничего не скажешь!

— Как же проиграет? — удивился Дан. — Да он же больше этого Боки в два раза!

— А ты смотри, — посоветовал Лукус.

Тем временем Титур подошел вплотную к охраннику, который все так же неподвижно стоял на чуть согнутых ногах, и попытался схватить его за плечи. Непостижимым образом в самый последний момент, когда огромные руки Титура уже были готовы сплющить противника, Бока присел, ухватил Титура за большой палец правой руки и, выворачиваясь вокруг себя, оказался у него за спиной. В следующее мгновение, жалобно хрюкнув от боли в вывернутой и поднятой вверх руке, Титур воткнулся головой в траву.

— Лошадь твоя, — довольно сообщил Боке Дженга.

Бока пошел одеваться, а Титур, присев на траву, принялся тереть вывернутую руку и растерянно водить головой из стороны в сторону.

— Неплохо, — наклонил голову Швар. — Только в настоящем-то бою редко доходит до схватки на руках. Есть умения и важнее, чем ловкие захваты.

— А ты думаешь, я сварским хлебом торгую? — возмутился Дженга. — Будь уверен, на мечах Бока может показать больше, чем в борьбе. Только ведь это умение лучше демонстрировать на врагах? Не так ли?

— Так, — сказал, подходя, Хейграст. — Но иногда тишина может оказаться важнее умения драться. Лукус, проверь руку Титура. Еще не хватало лишиться хорошего бойца. Всем приготовиться к бою. Со стороны Утонья движется враг. Дан, залей угли водой. И ни звука. Кто хорошо разбирается в лошадях?

Друор молча шагнул вперед.

— Можешь сделать так, чтобы лошадки не выдали себя ржаньем? — спросил нари.

Друор кивнул и пошел к лошадям.

— Как далеко враг? — недоверчиво спросил Швар. — И почему со стороны Утонья? Там же застава!

— Я знаю об этом не больше, чем ты, — отрезал Хейграст. — Враг примерно в дюжине ли, и темнота ему не помеха.

— В дюжине ли? — удивился Швар. — Откуда ты знаешь? Гонца принял? Только не говори мне тут всякую колдовскую чушь. Я пятую дюжину разменял, и в сказки верить перестал уже давно.

— А дерево Смараг посередине постоялого двора в Утонье тебе не показалось сказкой? — спросил Хейграст. — Говорить будем после. Они двигаются быстро. А нам нужно успеть приготовиться.

— Приготовиться? — не понял Швар. — Да объясните наконец!

— С рукой все в порядке, — сказал Лукус. — С головой вот хуже. Нет, не повреждена, но Титур никак не может поверить, что его победили. На беднягу с расстройства напал зверский аппетит. Думаю, что он способен уничтожить сейчас собственный недельный запас.

— Пусть, — кивнул Хейграст. — Главное, чтобы не чавкал, когда враг приблизится. Сюда движется конный отряд. Примерно две дюжины воинов. Саш их почувствовал. Нужно, чтобы они проехали мимо. Лукус, еще раз проверь место схода с дороги!

— Я сделаю, — кивнул белу и побежал к тракту.

— Линга наверху, — крикнул вслед Хейграст и обернулся к Швару. — Я пока не знаю, что случилось в Утонье, воин, но при любых обстоятельствах наша дорога ведет только вперед. Ты это понимаешь?

— Пока я понимаю только это, — ответил Швар, недоверчиво поглядывая на Саша.

— Ну, что еще?: — спросил Хейграст, заметив, что Саш закрыл глаза и замер.

— С ними пес.

Глава четвертая. Гнилая Топь.

71.

— Две дюжины кьердов, двое серых воинов, один дерри и один воин в храмовом плаще, — сказала Линга, спустившись к стоянке, когда вверху прозвучал и затих стук копыт проезжающего отряда. — Храмовник скачет первым, перед ним на привязи огромный пес. Он размером с лошадь.

— Храмовник это Бланг, — добавил Лукус. — И пес, естественно, тот самый. А дерри в доспехах салмской гвардии!

— Предатель! — схватился за рукоять меча Швар. — Эх! Мне надо было быть наверху! Может, я бы узнал, кто это?

— Разве салмские гвардейцы уже научились видеть в темноте? — спросил Лукус.

— Быстро серые воины замирились с кьердами, — задумался Хейграст. — И это говорит не о слабости серых. Видимо, есть что-то или кто-то, в ком кьерды чувствуют силу.

— Как они прорвались? — уважительно поглядывая на Саша, спросил Швар. — Такой отряд не мог взять острог!

— Я не знаю, какой отряд взял острог и брал ли он его вообще, — жестко ответил Хейграст. — Может быть, кто-то открыл им ворота? Уверен в одном, с этим отрядом нам сталкиваться ни к чему.

— Вот уж не знаю, — негромко сказал, подходя, Дженга. — Радоваться мне или огорчаться? Если бы не вы, я не избежал бы встречи с этими бандитами и вряд ли справился с ними. Но что-то мне говорит, что если бы не вы, так и погони этой бы не было!

— А ты поменьше задумывайся! — огрызнулся Швар. — Про то, что у тебя с собой деньжонки немалые, не только в Утонье знают, но и во всех поселках. Или ты все еще думаешь, что Маркипа кьерды или авглы на воротах подвесили? Я бы еще задумался на месте нари, брать ли тебя с собой. Думаю, что ты для местных негодяев в большем интересе будешь. А уж они-то здешние места много лучше кьердов знают.

— Все, — махнул рукой Хейграст, взглянув на побелевшего от ярости Дженгу. — Спорить не о чем. Если столкнемся с врагом, спрашивать, чей он, и разбираться, кому с ним схватываться — не будем. Сейчас спать. Выходим с рассветом. Сегодня дежурить будем я и Швар. Линга и Лукус попробуют разведать дорогу. Все ясно?

— Ясно, — неохотно пробурчал Швар и отправился к обрыву, где уже раздавалось сонное и обиженное сопение Титура.

— Надеюсь, ты понимаешь, что идти теперь по тракту в Заводье нельзя? — раздраженно спросил Дженга Хейграста.

— Понимаю, — кивнул нари. — Как и то, что это ты, Дженга, идешь с нами, а не мы с тобой. Мы все должны прийти в Заводье. Но ни самому себе, ни тебе, никому из отряда полной безопасности я не гарантирую. Обещаю только одно — никого по дороге я не брошу. Понятно?

— Понятно, — зло скрипнул зубами Дженга.

— И хорошо, — кивнул Хейграст и сказал уже банги в спину. — Кстати, и денег за дорогу я не беру ни с кого из спутников.

— Я почти ничего не успел рассказать Лукусу, — сказал Дан, до этого молча стоявший неподалеку.

— Ничего, — вздохнул Хейграст и оглянулся. Над поляной мерцал лоскут звездного неба, но под обрывом царила почти полная темнота.

— Где Лукус? — спросил Хейграст Дана. — Где все?

— Лукус и Линга ушли к лошадям. Саш сидит возле углей. Ангес спит с другой стороны. За ним Титур и Швар. Дженга, Бока и Друор на повозке.

— Иди к костру, и постарайся не заснуть, пока я не вернусь. Будь возле Саша. Ты знаешь, о чем я говорю. Я к Лукусу.

72.

Дан открыл глаза от прикосновения руки Линги. Она дотронулась пальцами до его щеки. Мальчишка очнулся мгновенно, но в короткий миг между этим прикосновением и окончательным пробуждением успел вспомнить то томительное и сладостное ощущение, когда просыпался от руки матери. Линга увидела, что Дан проснулся, кивнула и отошла в сторону.

Отряд уже не спал. На высоте пояса через поляну полз слоями туман. Небо еще только начинало светлеть, но все предвещало жаркий день. Лошади стояли посередине поляны и, наклоняясь к траве, словно ныряли в мутное месиво. Линга и Саш поправляли упряжь. В отдалении Ангес что-то объяснял понурому Титуру, похлопывая его по плечу. Бока стоял рядом и кивал. Дженга сгорбившись и закутавшись в теплое одеяло, сидел на своем ящике, время от времени прикладываясь к кожаной фляжке. Друор копался под повозкой, смазывая ступицы деревянных колес. Из кустов появился Швар и, поправляя на ходу перевязь меча, зло хлопнул себя по щеке:

— За всю ночь ни одна мошка не укусила, а стоило отойти на две дюжины шагов, впились не менее шести.

— Ну, это даже я знаю, — усмехнулся Хейграст, протягивая Дану хлеб и кусок вяленой оленины. — Гвардеец! Видишь деревья у края обрыва? Это риголла, дерево путников. Не хочешь быть покусанным, устраивай ночлег только под его ветвями. А ты чего замер, парень? Ешь, все уже перекусили.

— Я должен был встать вместе со всеми, — нахмурил брови Дан.

— У тебя еще будет такая возможность, — потрепал мальчишку по голове Хейграст. — А сейчас торопись, выходим. А тебя, Швар, вынужден огорчить, мошки будут. И даже днем. Мы спускаемся к болоту. Если не хочешь, чтобы тебя покусали, обратись к Лукусу. Он поможет. Или позаботься об этом сам, наломай веток риголлы.

— К какому болоту? — забеспокоился Швар. — Здесь нет болот, только топь, она тянется на пять дюжин ли до Лысого Холма. По топи нельзя пройти. Там не то что дороги, даже тропинки нет! Это проклятое место! Болотная лихорадка — самое легкое, что я могу вам обещать. К тому же мы минуем первый поселок дерри!

— Болотной лихорадки не будет, — уверил Швара Хейграст. — Что касается поселка дерри, его тоже не будет. Его уже нет, Швар.

— Как нет? — остановился Швар. — Куда он делся? Что с ним случилось? Откуда такие вести? Опять он? — мотнул гвардеец головой в сторону Саша.

— Нет, — мрачно сказал Хейграст. — Я посылал Лингу и Лукуса вперед. Без лошадей. Они вернулись до рассвета.

— Выходит, у тебя еще двое бегунов? — усмехнулся гвардеец. — Смотри, нари. Человека можно загнать так же, как недобрый хозяин загоняет лошадь. И что же случилось с поселком? С двумя вармами жителей, среди которых не меньше пяти дюжин воинов? С тремя дюжинами крепких деррских домов? С дюжиной салмских стражников? С бревенчатым острогом, наконец? Уж не ночной ли отряд напал на них?

— Поселка нет, Швар, — спокойно сказал Хейграст. — И ночной отряд тут ни при чем. Отряд ушел по тракту в сторону Заводья. Если он ищет нас, то, справившись в каком-нибудь другом поселке, вернется и будет искать здесь. Конечно, если найдется, у кого спрашивать. Если на всем тракте до Заводья сохранился хоть один острог. Поселок, о котором ты говоришь, сожжен. Вместе с постоялым двором и тремя дюжинами крепких деррских домов. Все или почти все жители — убиты. Многие женщины и дети сожжены вместе с домами. Это произошло не менее трех дней назад.

— Кто? — просипел Швар побелевшими губами, хватаясь за рукоять меча. — Кто это сделал?!

— Вот, — Хейграст протянул ему закопченный металлический предмет. — Не все нападавшие ушли безнаказанно. Кое-кто из них погиб. Трупы тоже были сожжены, но Линга нашла пряжку от ремня. Это не деррская и не салмская работа. Смотри.

Швар взял из рук Хейграста пряжку, вытер ее о траву и замер. На красной медной пластине был вытравлен черный круг.

— Слиммит? — прошептал гвардеец. — Аддрадд? Невозможно! Дед нынешних королей Салмии ходил с гвардией в Аддрадд. Пять дюжин лет прошло с тех пор. Слиммит был пуст. Против салмов выступила небольшая дружина раддов, она была наголову разбита. Король Эрган разрушил Слиммит. Все, кроме круглой черной пирамиды. Ее камень оказался слишком крепок.

— Никогда не верил в легкие победы, — сказал Хейграст, забирая назад пластину. — Пять дюжин лет — это большой срок. Человек успевает за это время повзрослеть, вырастить детей и внуков. Даже если Аддрадд действительно был пуст, он мог за это время превратиться в королевство с немалым населением. А вдруг король Аддрадда оказался умнее? Что если он выжидал?

— Чего он выжидал? — взорвался Швар. — Назови мне такого короля, который способен ждать пять дюжин лет! Назови мне такого короля, который правил пять дюжин лет, и не был убит, задушен, отравлен! Назови!

— Насколько я знаю, ни один салмский король не был убит своими родственниками, — спокойно сказал Хейграст. — А нынешние короли-братья умудряются править Салмией совместно и не делят власть. Или это не правило, а удивительная случайность?

— Это так, — махнул рукой Швар.

— Так может быть, ты вспомнишь и еще одну странную вещь, — продолжал Хейграст. — Что, сколько бы Аддрадд ни воевал, его короля звали всегда одинаково — Эрдвиз? Ты никогда не задумывался, Швар, что это за человек, который живет так долго?

— В Глаулине считают, что Эрдвиз это титул, — объяснил Швар. — Как король, князь, как начальник стражи, как Первосвященник Священного Престола в Империи.

— Это имя, — покачал головой Хейграст. — Уверяю тебя, что это имя. И для короля, который носит это имя, пять дюжин лет могут вовсе не быть никаким сроком.

— Что ты хочешь этим сказать? — почти закричал Швар. — На Салмию опять накатываются колдовские штучки?

— Нет, — уже уходя, обернулся Хейграст. — Я хочу сказать, что нам нужно как можно быстрее попасть к наместнику. Поэтому трогаемся немедленно.

73.

Дорога оказалась очень трудна. Порой Дану казалось, что никакой дороги нет вовсе. Когда Алатель еще только подбирался к зениту, отряд был уже вымотан как после целого дня пути. Первые пять-шесть ли были относительно легки. Спутники двигались между величественных эрнов. В тени, царившей между стволами деревьев, не росла даже трава. Хвоя чуть слышно скрипела под колесами повозки, а Ангес даже стал что-то негромко насвистывать, пока Хейграст не подъехал и выразительно не посмотрел ему в лицо.

Затем ощутимее стал уклон местности, деревья начали мельчать и тесниться. Трава поднялась почти до пояса, появились густые и колючие кусты. Огромные пауки раскинули сети между склоненными ветвями, и Дан принялся беспрерывно стряхивать паутину с лица. Хорошо еще, что Лукус не только заботливо напоил спутников отваром от болотной лихорадки, но и посоветовал нарвать листьев риголлы и рассовать их по одежде. Теперь кровососущие тоскливо гудели в воздухе, но садиться на лицо и руки путников не решались. Ветви деревьев размыкались, чтобы пропустить очередного путника, и сразу же смыкались за его спиной. В этом мельтешении Дан видел только спину Швара, который беспрерывно бурчал что-то про себя и, оглядываясь, унылое лицо Титура. После вчерашней схватки великан был тих и печален. Огромный конь нес Титура без видимых усилий, легко раздвигая грудью молодые деревья, но воин не замечал, что их ветви хлещут его по лицу.

— Это не дорога, а звериная тропа какая-то! — выругался Швар, когда очередная ветка, залепленная грязной паутиной, ударила его по глазам.

— Ты угадал, воин, — послышался голос Хейграста. — Это кабанья тропа.

— Демон поперек горла, нари! — возмутился Швар. — Разве ты не знаешь, что дикий кабан гораздо опаснее волка? А уж если это свинья с выводком поросят, то и страшнее горного медведя?

— Так и есть, — согласился Хейграст. — Хотя я узнал об этом только сегодня утром от Линги. Но придется выбирать: или отряды Аддрадда, или кьерды, или дикие свиньи.

— А других вариантов у нас нет? — раздраженно поинтересовался Швар.

— А чем плох этот? — удивился Хейграст. — Линга сказала, что дикие свиньи в это время уходят к Волчьим Холмам. Здесь для них сейчас слишком много гнуса. Так что идем этой дорогой.

— Разве это дорога? — вновь заворчал Швар. — Гнуса слишком много для диких свиней. А для нас, значит, в самый раз. Я бы этих проводников.

Дан то и дело оглядывался и пытался разглядеть, как там пробирается сквозь кусты повозка Дженги. Но даже скрип колес глушился шумом распрямляющихся ветвей.

Наконец отряд выехал на поляну, и Хейграст скомандовал привал.

— Уф, — сказал Швар, спрыгивая с коня. — Лучше варм ли по степи, чем полдюжины через такой бурьян. Долго ли еще до топи?

Стоявшая рядом Линга обернулась и повела перед собой рукой:

— Вот. Это уже топь.

Дан пригляделся и похолодел от ужаса. Пространство, показавшееся ему поляной, оказалось началом топи. А ярко-зеленая трава на этой «поляне» — плавучим болотным можжевельником. И открывшееся болото не ограничивалась ближайшими кустами, а тянулось и тянулось во все стороны, насколько хватало глаз. Из кустов выехала повозка Дженги, затем вышел Саш, похлопывающий по спине Красотку. Ангес с лицом залепленным паутиной и листьями. Последними показались Друор и Бока. И тут в наступившей тишине, сквозь нудное гудение насекомых, Дан услышал еле слышный свист или стон. Словно в глубине болота кто-то мягко дул в глиняный плежский свисток.

— Что это? — спросил Швар.

— Змеи? — посмотрел на Лингу Лукус.

Она кивнула.

— Болотные змеи, — объяснил Лукус. — Я встречал их на краю Вечного Леса, но никогда не слышал такой свист. Это бывает только в это время. Брачные игры. Зеленая змея становится ярко-красной. Сейчас ее укус смертелен. Точнее, у меня нет противоядия.

— Ну, этим то ты меня не больно испугал, — вытер пот со лба Швар. — В болото мы все равно не полезем, а на твердую землю змеи выползают только на зиму.

— Мы полезем, Швар, — сказал Хейграст.

— Зачем?! — почти заорал Швар. — Неужели за нами кто-то гонится? Или вы хотите сократить дорогу? Так тогда это дорога на тот свет!

— Успокойся, — поморщился Хейграст. — Сейчас мы должны принять решение. Дженга, Саш, Лукус, идите сюда.

Путники оставили лошадей и подошли к Хейграсту. Даже Бока и Друор приблизились, чтобы слышать, о чем будут говорить. Только Титур молча сел на траву, не проявляя к совещанию никакого интереса.

— Послушайте, — сказал Хейграст. — По тракту от Утонья до Заводья более варма ли. Но тракт идет не по прямой. Он проходит по гребню цепи холмов и вместе с этими холмами уходит на север. По прямой в три раза ближе. С учетом, что мы уже прошли с утра не менее дюжины, отсюда до Заводья еще осталось две-три. Но из этого расстояния пол дюжины через топь. Потом будет легче.

— Зачем мне знать, что будет потом, — скривил губы Дженга. — До этого потом еще надо добраться. Банги не лягушки, чтобы прыгать по болотам.

— Некоторые элбаны с удовольствием ловят и поджаривают лягушек, — ответил ему Хейграст. — Поселок дерри, до которого мы не дошли дюжину ли, сожжен. Все его жители убиты. Это сделал Аддрадд. Я не знаю, что происходит. Новая ли война с севером или просто нападение отряда разбойников, но враг должен быть многочисленным, чтобы справиться с воинами дерри числом не менее полуварма. Последний большой поселок перед Заводьем находится у Лысого Холма. Цел он или тоже уничтожен вместе с жителями? Лучшего места, чем засада у Лысого Холма — не придумаешь. Мы не сможем его обойти ни тракту, ни по краю топи. Более того, отряд кьердов с серыми воинами скорее всего гонится именно за нами. И, наконец, последнее. Мы все еще не знаем, кто повесил воина на воротах брошенного постоялого двора.

— И по-прежнему ли охраняется Утонский мост, — добавил Лукус.

— Не слишком ли много опасностей на основной дороге? — спросил Хейграст, оборачиваясь к Швару. — Мне кажется, выбор не между легким путем и трудным. Между жизнью и смертью.

— Но через болото нет пути! — вскричал Швар. — Я уж не говорю про то, что лошади или повозка не смогут пройти. У нас нет лодок! Это жидкая трясина!

— Дорога есть, — сказала Линга.

— Откуда может взяться дорога в болоте? — возмутился Швар. — Или я не прожил в этом лесу всю свою жизнь?

— Дорога есть, — спокойно повторила Линга. — Агнран рассказал, как ее найти.

— Так ты сама не видела ее? — усмехнулся Швар. — Мне все меньше нравится наше путешествие. Точнее, оно мне не нравится вовсе. Старый колдун что-то путает.

Еще вчера ты сам говорил, что Агнран не ошибается, — удивился нари. — А откуда взялся тракт, задумывался?

— Чего уж тут задумываться, — бросил Швар. — Ари построили его. Но это было очень давно. Некоторые говорят, что еще до Большой Зимы.

— Так почему же кто-то не мог построить и дорогу через болото? — спросил Хейграст.

— Через озеро, — неожиданно сказал Лукус. — Прекрасное озеро когда-то плескалось в этих берегах. Разве ты не знаешь, Швар, что Заводье построено на месте сварской крепости? Заводье и Утонье — сварские слова. Именно потому и Заводье, что за озером. Где-то на этой стороне должно быть древнее городище.

— Городище есть, — кивнул Швар. — Только кроме остатков фундаментов, бурьяна, да каменного истукана на краю болота, ничего мы там не найдем.

— Вот у истукана о дороге мы и спросим, — усмехнулся Хейграст.

— Так мы что, все-таки пойдем через болото? — в ужасе замотал головой Дженга. — Я не хочу бросать повозку! Кроме этого банги не ходят в брод! Там, где другой элбан может оставить сухой куртку, банги с легкостью захлебнется!

— Подожди, — успокоил его Хейграст. — Никто и ничего пока не бросает. Давай-ка доберемся до городища. По расчетам Линги до него еще никак не меньше трех — пяти ли. Там и поговорим. Трогаемся!

Спутники заняли свои места, и отряд вновь двинулся с места. Растительность поредела, и теперь спутники видели друг друга. Дан вертел головой и разглядывал молчаливых Боку и Друора, раздраженного Дженгу, Саша, вышагивающего рядом с телегой. Против ожидания, Ангес оказался удивительно крепким седоком и не выказывал ни малейших признаков утомления. Так же как и Линга, которая словно приросла к лошади Саша. Она то и дело исчезала в зарослях, выбирая дорогу для повозки. Швар не переставал ворчать о выпавшей ему отвратительной доле. Титур закрыл глаза и, отдаваясь спокойному ходу огромного коня, не глядя, отправлял в рот кусочки деррского сыра, которые доставал из висевшей на плече потертой холщевой сумки.

— Что ты пытаешься увидеть? — спросил Лукус.

— Ничего, — ответил мальчишка. — Просто смотрю и удивляюсь. Мы едем вместе, но все такие разные. У каждого своя цель. И почти каждый считает остальных случайными попутчиками.

— Но у нас-то цель одна, — улыбнулся белу. — У меня, у тебя, у Хейграста, у Саша. У Линги, пока она не доведет нас до Мерсилванда. Подожди, все эти разговоры прекратятся в тот же момент, когда придется столкнуться с врагом лицом к лицу. И Швар зол не из-за сложностей пути, а из-за неизвестности. У него в Утонье осталась мать, жена, два сына.

— И у Хейграста в Эйд-Мере осталась семья, — заметил Дан.

— Он переживает не меньше Швара, — вздохнул Лукус. — Только наш нари умеет быть твердым, как наковальня в его кузнице. А вот и городище.

Лукус пришпорил коня и, обогнав Хейграста, подъехал к Линге. Девушка стояла на краю разрушенного селения. От домов ничего не осталось. Только светлые прямоугольники фундаментов да груды разрушенного камня, которые едва проглядывали среди поднимающейся травы.

— Где истукан? — спросил Хейграст.

— Когда-то он стоял на краю болота, — буркнул Швар. — Я бывал здесь пару раз, но с тех пор прошло никак не меньше двух дюжин лет.

— Его надо найти, — приказал Хейграст. — Сейчас уже за полдень, мы должны перейти болото до темноты. Линга, Швар, Лукус, Дан — будем искать. Все остальные могут перекусить. Привал будет недолгим.

— Ты хочешь перейти болото до темноты? — удивился Швар. — Шесть ли? На лодках я бы взялся переплыть его за неделю. И зачем нам истукан? Не думаешь ли ты, что он согласится перевести нас на тот берег?

— Именно так! — кивнул Хейграст. — Только его нужно будет не только найти, но и поставить на прежнее место.

Истукан нашелся быстро. Часть прибрежного холма обрушилась в болото, и каменная фигура прямоугольным основанием торчала из земляной осыпи.

— Фундамент сохранился не более чем вполовину, но его можно закрепить, — крикнул с верхушки холма Лукус. — Нужно принести камни от одного из разрушенных зданий.

— Собираешься засыпать болото? — съязвил Швар.

— Ты хочешь, чтобы мы были сегодня вечером на другом берегу? — спросил его Хейграст.

— Да, — серьезно кивнул гвардеец.

— Зови сюда Титура, нужно поставить истукана на прежнее место.

Вместе с Титуром пришли Бока и Друор. Без лишних вопросов они подтащили каменного истукана к верхушке холма и не без труда водрузили на фундаментное гнездо, которое Лукус успел укрепить принесенными камнями.

— Ну и что? — крикнул от подножия холма Швар, вытирая пот и рассматривая выпученные глаза каменной фигуры, которую Лукус очищал от земли.

— Куда он смотрит? — спросил Хейграст.

— Туда, — Линга протянула руку к югу. — Там должна быть другая фигура.

— Если только она не упала в болото, как и эта, — нахмурился Хейграст. — Лукус, ты видишь что-нибудь в той стороне?

— Вы что, — удивился внизу Швар, — хотите рассмотреть противоположный берег?

— Нет. Дорога шла по отмелям озера под поверхностью воды. От островка к островку.

— Кажется, есть, — Лукус вытянул руку — Приглядитесь. Что-то темное. Возможно, такая же фигура.

— Ну и что? — спросил Швар. — Как мы доберемся до этого островка? Взлетим?

Гвардеец поднял с земли камень и бросил его в покрытую неестественно яркой зеленой пленкой трясину. Камень с чавканьем погрузился в маслянистую жидкость, слабые волны погасли на расстоянии в два локтя, и вот уже на поверхности осталось только черное пятно, уменьшающееся с каждым мгновением.

— И все, — заметил Швар. — Наступаешь в трясину и отправляешься в царство Унгра не при параде, а весь залепленный жидкой грязью.

— Ну, в царство Унгра торопиться не советую, — усмехнулся Хейграст и спустился вниз. Нари подошел к краю болота, поднял голову, оглядел столпившихся у истукана членов отряда и аккуратно опустил ногу в трясину. Болото чавкнуло, ухватило его и засосало почти по пояс. Дан нервно дернулся, но Хейграст предостерегающе поднял руку, сделал шаг вперед, опустился еще на ладонь, затем словно оперся на что-то и вдруг выбрался на твердую поверхность. Так, что трясина не достигала ему и колена. Вслед за ним и Линга перепрыгнула на невидимую дорогу и вытащила на нее встревоженных Аена и Эсона.

— Каменная насыпь, — сказал Хейграст, пройдя в сторону островка пару дюжин шагов. — Местами просела, но, кажется, глубже, чем по колено, нигде нет. Немного скользко: ил, корни трав, но зато широко. Повозка пройдет с запасом. Нужно перетащить ее через провал у берега. Титур, Бока, Друор! Не оставьте почтенного банги на этом берегу!. Движемся в прежнем порядке. Коней вести в поводу. Поторапливайтесь, или есть желающие заночевать на болоте?

Спутники зашевелились, и вот уже лошади одна за другой оказались на невидимой дороге.

— Ангес, — удивился Лукус, управляясь с Красоткой. — А твоя старушка чувствует себя не так уж и плохо. Скакать-то ей уже не придется, а тележку какому-нибудь лавочнику из Заводья она еще очень даже потаскает.

— Возможно, — кисло улыбнулся священник, с сожалением оглядывая мантию, облепленную до пояса грязью. — Только я беден. Приход в Утонье оказался меньше некуда, одни расходы. Так что я не успел собрать денег не только для себя, но и для престола. В Храме Эла в Империи прием меня ждет не слишком радушный.

— До Храма Эла, как и до Заводья, еще надо добраться, — зло бросил, выбираясь на дорогу Швар. Гвардеец поскользнулся и погрузился бы в трясину с головой, но лошадь устояла, и он выполз из трясины, цепляясь за ее поводья.

— Ну и вонь! — добавил Швар, с негодованием оглядывая почерневшую от грязи кольчугу. — Сколько же надо было дерьма вылить в это озеро, чтобы превратить его в болото?

— Для этого нужно совсем другое, — усмехнулся Дженга с берега, наблюдая, как Титур, Бока и Друор перетаскивают на дорогу его повозку. — Годы и годы. Хотя, возможно, и эта дорога сыграла свою роль. Она остановила подземные течения, озеро стало зарастать и постепенно превратилось в топь.

— Теперь меньше разговоров, — успокоился Хейграст, наблюдая, как Титур переносит на руках Дженгу, а Бока и Друор выводят на дорогу своих лошадей. — Движемся быстро, но аккуратно. След в след. Первая Линга, за ней Лукус, потом я. За мной Швар. Гвардеец, у тебя к седлу приторочена веревка, держи ее наготове. За Шваром Дан. Если устанешь, сядешь на повозку к Дженге.

Дан раздраженно замотал головой.

— Лошадь Дженги ведет Саш, — продолжил Хейграст, не обращая внимания на жест мальчишки. — Затем, сразу за Красоткой, Титур. Если Красотка соскользнет с тропы, или колесо повозки соскочит в трясину, думаю, ты догадаешься, что делать.

— Как водится, — прогудел великан, продолжая что-то жевать.

— За Титуром Ангес, Бока и Друор, — закончил Хейграст. — Дженга, ты не обиделся, что твои охранники отделены от драгоценной повозки Титуром и Ангесом?

— Постарайся, нари, чтобы они не были отделены от меня кьердами или какой-нибудь другой неприятностью, — пробурчал банги, устраиваясь на деревянном ящике и пытаясь зажать нос. — И имей в виду, что если я буду дышать этим еще и ночью, утром меня уже не будет в живых.

— А ты думай, что мы сразу же доберемся до твоего сундучка, — заметил Швар. — И это не даст тебе умереть.

Все рассмеялись, даже Бока и Друор позволили себе улыбнуться. Дженга надул щеки и скорчился на ящике, пытаясь прикрыть нос воротником куртки.

— Вперед, — скомандовал Хейграст.

74.

Они подошли к противоположному краю топи к вечеру, когда Алатель уже клонился к горизонту и заунывное гудение насекомых, сопровождающее переправу, становилось все громче. На шесть ли пришлись полдня изматывающего пути. На первом же островке под сплетениями ползучего болотного плюща обнаружилась похожая каменная фигура, только с двумя лицами. Одно смотрело назад, на остатки сварского поселка, другое указывало направление к следующему истукану. Так и пошло. От островка до островка. Когда пол варма шагов, а когда и до пол-ли. Некоторые статуи были обрушены, и тогда попеременно Хейграст и Швар, обвязавшись веревкой, погружались в прибрежную трясину, чтобы нащупать ногами продолжение пути. Да и сама дорога оказалась неровной. Время вместе с водой поработало над ней. Местами попадались ямы. К счастью, ни одна лошадь не переломала себе ноги. Мимо ям их проводили с особой осторожностью. Идущие первыми Линга и Лукус не однажды погружались в жидкую грязь едва не с головой. Однажды в яму соскользнуло колесо телеги, запряженный в нее конь попятился, Саш каким-то чудом удержал его, но Дженга соскочил с ящика и плюхнулся в грязь. Титур, проявив неожиданное проворство, ухватил банги за шиворот и водрузил обратно. Унылый вид спасенного Дженги вызвал всеобщее веселье, потому что банги один среди всех оставался чистым и при этом чрезмерно раздраженным предложенной дорогой. Брезгливо морщась, Дженга сбросил куртку и принялся счищать узким синеватым кинжалом перемешанные с тиной пласты грязи.

Разговоров почти не было. Даже вымазанные грязью лица спутников никого уже не веселили. Лошади всхрапывали, с трудом вытаскивая ноги из трясины. Особенно тяжело приходилось лошади Дженги. Титур время от времени начинал подталкивать повозку плечом, а Бока и Друор не единожды принимались сбивать с колес комья забившихся туда водорослей и грязи.

— Плежцы делают колеса без спиц, плоскими, — сказал Дан Швару, когда повозка в очередной раз потребовала чистки. — По степи передвигаться легче. Трава не забивается, да и колеса дольше служат.

— Конечно, — согласился Швар. — Только и тяжелы же они становятся, если поездить на них по росе или через болотца! Нет, все дело в весе. Чем легче повозка, тем больше на нее можно нагрузить. И уж поверь мне, парень, если что-то банги делают не из металла, а из дерева, то для этого есть очень серьезные причины.

Против ожидания, никаких неприятных встреч на пути не случилось, только Лукус, непостижимым образом угадывая подозрительное шевеление среди булькающих зеркал черной жижи, выпустил несколько стрел.

— Пожалей наконечники, белу, — крикнул неугомонный Швар. — По моим подсчетам ты настрелял уже на золотой. А стрелки-то у тебя еще те! Для хорошего боя сгодятся! Посмотри на этого грязного банги-оружейника, ты стрелы в топь отправляешь, а он будущие барыши подсчитывает.

— У тебя очень длинный язык. Швар, — огрызнулся с повозки Дженга. — Я подозреваю, что Свагор отправил тебя в Заводье к наместнику с одной единственной целью — поменьше слышать твою болтовню.

— Думаю, что Свагора уже нет в живых, — опустил голову гвардеец. — Иначе кьерды не разгуливали бы по деррским лесам.

— Чаще смотри под ноги, воин, — сказал Лукус, выпуская очередную стрелу.

Она вошла в воду прямо перед Шваром, мелко задрожала, и в следующее мгновение алое брюхо толстой змеи показалось на поверхности.

— Демон мне в правый глаз, — остолбенел Швар. — Как ты ее заметил? Я уж думал, целишь в мое колено! Сильно тебе обязан, белу, но еще больше удивлен. Только одного лучника среди людей я знаю, который был бы способен на такое, это старый Форгерн, наставник стрелков королевской гвардии в Глаулине. Да и тот не сумел бы стрелять, имея перед целью полдюжины шатающихся путников с конями. С твоего разрешения я возьму ее себе, — добавил гвардеец, осторожно поднимая змею над трясиной. — Если хорошенько выделать шкурку, чтобы цвет не поблек, за нее в Заводье можно выручить неплохую монету!

— Ты бы сказал раньше, — усмехнулся Лукус. — Я подстреливал бы их, когда они подплывали ближе к твоим ногам.

— Нет уж, нет уж, — забеспокоился Швар. — Продолжай как раньше.

— Кстати, — обернулся Хейграст. — Наш Дан приходится упоминаемому тобой Форгерну родным племянником.

— Не может быть! — поразился Швар, с трудом вытаскивая ноги из тины. — Тесен Эл-Айран! Но если это действительно так, передай, парень, своему уважаемому дядюшке пожелания крепкого здоровья и еще скажи, что деррский увалень, из которого он пытался сделать стрелка две дюжины лет назад, стрелять толком так и не научился. Но зато с мечом дружен!

— Хорошо, — кивнул Дан, обрадованный нежданным известием о дяде. — Я передам.

— Подтянулись! — крикнул Хейграст, потому что вымазанный в грязи почти до ушей Ангес начал ощутимо отставать.

— Алатель близится к горизонту, — заметил Швар, обращаясь к Хейграсту. — Не берег ли впереди? Видишь? Примерно в пол-ли по левую руку? Для этого вонючего болота деревья высоковаты.

— Если я правильно рассчитываю, Агнран ничего не забыл, а Линга ничего не перепутала, это должен быть Кабаний Остров, — ответил Хейграст. — По крайней мере, дорога идет прямо на него.

— Не может быть, — остановился изумленно Швар. — Неужели мы все-таки пересекли эту проклятущую топь? Не стой я в трясине, упал бы на колени, демон меня задери! Я же бывал на Кабаньем Острове! От берега до него пол-ли, но зимой, когда топь замерзает, на этом острове отличная охота. Там заросли орешника, и кабаны приходят по льду за орехами со всей округи!

— Эй, гвардеец, — крикнул Дженга. — А источника с чистой водой на твоем острове нет? Было бы неплохо умыться и прополоскать одежду. У меня такое ощущение, что мои куртка и штаны скроены из деревянных планок!

— А ты спрыгни в трясину или попроси Титура, он тебя прямо в одежде и прополощет, и твои штаны вновь станут влажными и мягкими, — немедленно отозвался Швар. — Потому как источника на Кабаньем Острове нет. Конечно, если это он. А если это он, то спать тебе придется в деревянных штанах. До ближайшей речки еще с пол дюжины ли.

— Поганый у тебя язык, Швар, — плюнул Дженга. — Чтобы он не чувствовал вкуса еды до следующего равноденствия!

— Тихо! — скомандовал Хейграст. — Земля уже близко, да и Линга, кажется, встревожена чем-то.

Навстречу отряду быстро шла, почти бежала Линга. Эсона и Упрямца вел Лукус. Казалось, что девушка всю жизнь бегала по трясине. Она не наступала в жижу, а словно вонзала носок ноги и так же легко вытаскивала обратно. В то время, как ее попутчики с усилием продирались через чавкающую трясину, девушка беззвучно шагала и шагала. Но и Линге топь давалось нелегко. Ночная пробежка в сторону поселка и обратно и целый день утомительного перехода вымотали ее. Дышала она тяжело.

Хейграст выслушал торопливый шепот и повернулся к отряду:

— Это действительно Кабаний Остров, но на нем следы людей!

— На Кабаньем Острове не может быть людей! — не согласился Швар.

— А через Гнилую Топь нельзя пройти, — продолжил его слова Хейграст. — Сейчас на острове никого нет. Тем не менее, не разбредаться и собственных следов не оставлять. Короткий привал делаем с этой стороны. Я, Лукус и Швар осмотрим остров. Дан, Саш, все остальные — в первую очередь напоить лошадей.

75.

Единственным желанием Дана, когда его ноги наконец ощутили под собой твердую почву, было упасть, закрыть глаза, забыться и лежать до утра, не думая ни о еде, ни о тепле, ни об умывании, ни о чем. Но он привычно подхватил лошадей Лукуса и Швара, удостоверился, что берег покрыт травой и принялся отвязывать притороченные к седлу Бату кожаные бутыли с водой. Саш подвел к нему Аена и Красотку.

— Лошади очень утомлены, — заметил Саш, гладя измученных животных. — Травой тут не обойдешься. Сколько осталось метелок?

— Мешок, — ответил Дан, мысленно прощаясь с возможностью поспать на мягком.

— Давай-ка скормим его лошадкам, — предложил Саш. — Насколько я понял, до Заводья около двух дюжин ли, а там лошади без корма не останутся. Линга!

— Да, — ответила девушка, подводя Эсона, чтобы Дан и ему поднес к морде кожаное ведро с водой.

— Давай лошадь, я займусь ею, — предложил Саш. — Тебе нужно отдохнуть.

— А тебе? — резко повернулась Линга. — Я в отдыхе не нуждаюсь!

Дан поднял глаза и посмотрел девушке в лицо. Мальчишка не мог сказать, красива она или нет, он вообще не задумывался еще о красоте, но сейчас усталость Линги словно улетучилась куда-то. Краснея, Дан подумал, что не встречал ни в Лингере, ни в долине Уйкеас, ни в Эйд-Мере ни одной девушки, на которую хотелось смотреть так же долго, как на Лингу. Губы ее были плотно сжаты, глаза сверкали, но все это вместе со смуглой кожей и прядью волос, прилипшей к грязной щеке, притягивало и не отпускало.

— А я нуждаюсь, — спокойно сказал Саш. — И Дан нуждается. И все остальные. Пока ты ведешь отряд, мы все зависим от тебя. И если ты свалишься от усталости, плохо будет и мне, и Дану, и Хейграсту, и всем остальным. И в первую очередь тебе. Твоя работа в пути, а моя здесь, на привале. Когда будет наоборот, я первый попрошу у тебя возможности отдохнуть.

Линга хотела что-то ответить, но Саш уже поймал ее руку и, продолжая смотреть в глаза, мягко забрал поводья. Она вздрогнула, кивнула и отошла в сторону.

— Давай-ка тоже, Дан, — усмехнулся Саш. — Нужно, чтобы рука была твердой. Вдруг тебе придется пострелять из лука? Отдыхай. Я закончу с лошадьми. Смотри-ка, Дженга лег, Ангес, Титур. Я, Бока и Друор покараулим. Отдыхай.

Дан хотел было не согласиться, но сама мысль о возможности закрыть глаза хотя бы на несколько мгновений была столь сладостна, что он молча шагнул в сторону и лег на траву. И проваливаясь в сон, уже ничего не чувствовал и не слышал, ни всепроникающей болотной вони, ни засыхающей на одежде грязи, ни надрывного звона насекомых, ни торопливого и тревожного голоса Хейграста.

Глава четвертая. Кабаний остров.

76.

Дан проснулся в полной темноте. Где-то рядом дышали лошади, по-прежнему пахло болотом, звенели насекомые над ухом. Накрапывал мелкий дождь. Мальчишка шевельнулся, и почувствовал палец на губах.

— Тихо! — прошептал Лукус. — Враг рядом.

— Какой враг? — спросил Дан, нащупывая на поясе меч. — Где все?

— Здесь, на острове, — ответил Лукус. — Быстро бери свой лук. Линга?

— Я здесь, — раздался шепот, и девушка вынырнула из темноты.

— Отдохнула? — спросил белу.

— Надо идти обратно через болото? Я готова.

— Ну, уж это вряд ли, — покачал головой Лукус. — Все не так плохо пока. На острове сейчас примерно две дюжины гостей. Разбойники переправились на лодках. К счастью, они, как и большинство людей, беспечны, остров осмотреть поленились. Здесь у них что-то вроде лагеря. Делят награбленное, хранят захваченное оружие. Мы сразу обнаружили тайник, следы костра, навес от дождя. Хотели уже давать команду переправляться, когда Швар заметил лодки. Еле успели в порядок тайник привести, и тут чуть не попали в беду. Швар нашел меч и доспехи Маркипа. Заревел как зверь. Нам даже пришлось с Хейграстом прижать его к земле и заткнуть рот.

— Почему же вы не взяли их на стрелы в лодках? — спросила Линга.

— С ними пленник, а на берегу остались караульные с лошадьми. Мы не знаем, весь ли это отряд или только часть.

— Кто это? Кто эти люди? — с ужасом пробормотал Дан, вспомнив тело Маркипа.

— Разные… люди, — пробормотал Лукус. — Два кьерда, трое, кажется, свары или салмы, не меньше дюжины дерри. Еще кто-то. Старший, судя по выговору, с севера. Или радд, или плежец.

— Среди плежцев не может быть разбойников! — гневно прошептал Дан.

— Не зарекайся, — остановил его Лукус. — Я уважаю свой народ не меньше, чем ты свой, но скажу тебе, что среди белу столько же негодяев, как и среди любого человеческого рода.

Белу помолчал немного и добавил:

— Ну, может быть, все-таки немного меньше. Наверное, потому, что мы не едим мяса.

Дан скривил губы, забросил за спину тул со стрелами, поднялся. Нервное напряжение охватило мальчишку. Он даже почувствовал дрожь в коленях и стал переминаться с ноги на ногу, чтобы не выдать себя.

— Тихо, — предупредил Лукус. — Займешь место среди лучников. Возле охранников Дженги. Друор скажет тебе, что делать. Я и Линга будем с другой стороны. Между нами с мечами Хейграст, Швар, Саш и Титур. Надеюсь, обойдемся без схватки. И еще. Имей в виду, что верно и обратное. И среди раддов и кьердов обязательно есть достойные люди. Правда, с кьердами мне пока не везло…

— А среди архов? — спросил Дан.

— А вот это мы с тобой обсудим как-нибудь у костра рядом со злым и голодным архом, — ответил Лукус и обернулся к улыбнувшейся Линге. — Подойди к Дженге. Передай, Хейграст доверяет ему лошадей. Пусть остается на своем сундуке, но думает, что занят важным делом. А то еще обидится, чего доброго. Найдешь меня в двух дюжинах шагов правее наших мечников. А я пока отведу Дана.

Лукус толкнул мальчишку в плечо и, согнувшись, нырнул в темнеющие на склоне кусты.

Подъем оказался недолгим. Примерно через варм шагов сквозь сгустившийся среди орешника мрак, Дан увидел проблески костра, подобрался ближе и чуть не наступил на Друора. Охранник Дженги лежал под кустом и, остановив Дана рукой, молча показал на траву рядом. Лукус еще раз коснулся плеча мальчишки и исчез в темноте.

— А где Бока? — шепотом спросил Дан.

Друор махнул рукой в сторону и прошептал:

— Почему ты не ложишься?

— Я не могу стрелять из лука лежа. Нужно стоять, хотя бы на коленях.

Друор усмехнулся и показал Дану металлический самострел с прилаженной короткой стрелой:

— Вот этим можно стрелять лежа. А теперь смотри, куда тебе придется выпускать стрелы.

Дан обернулся и тут же припал к траве. Лагерь разбойников оказался неожиданно близко. Прямо от куста, под которым лежал Друор, начинался обратный склон. Близ вершины острова он образовывал неглубокую ложбину, и именно в ней горел костер. Дан не дошел до огня не более пяти дюжин шагов. Вокруг костра сидели люди. Кое-кто из них негромко разговаривал, кто-то возился с оружием и амуницией. Некоторые ели и пили.

— Лежи, — прошептал Друор. — Подняться на ноги всегда успеешь. Видишь человека в разодранной одежде?

— Да, — ответил, приглядевшись Дан. — Он лежит на земле ближе к нам. Но я вижу только силуэт. Костер сразу за ним, он слепит меня.

— Сколько ты всего видишь человек? — спросил Друор.

— Сейчас, — Дан прищурился. — Две дюжины точно, но может быть больше.

— Две дюжины и еще два, — кивнул Друор. — Слушай внимательно. Наш зеленый командир хотел обойтись без стычки, но теперь, я думаю, ее не избежать. Этот человек в разодранной одежде — пленник. Он без сознания. Разбойники пытались его расшевелить, лили на пленника воду, но он не приходит в чувство. Видимо, ему досталось. Так вот, если разбойники улягутся, Хейграст собирается пленника выкрасть. Хотя я думаю, что лучше было бы сначала убить негодяев.

— Спящими? — ужаснулся Дан.

— Что ты пугаешься, малыш? — нехорошо рассмеялся Друор. — Это уже война. А на войне убивают. И женщин и детей тоже. На войне пытают, грабят, насилуют. Ты дрожишь, парень? Пора становиться мужчиной. Тебе уже приходилось убивать?

— Да, — кивнул Дан. — Я убил одного врага, но он не спал. Он сражался.

— Что же, — пожал плечами Друор. — У каждого свои представления о чести, но эти представления — еще один барьер, через который надо перепрыгнуть, чтобы выжить. Постарайся, чтобы он не был слишком высок. И имей в виду еще одно. Ни один из этих людей не задумается ни на мгновение, если ему представится возможность убить тебя спящим!

— И все-таки, — Дан заколебался. — Надеюсь, мне не придется убивать спящих.

— Что же, — усмехнулся Друор. — Если ты думаешь, будто Эл не замечает, что некоторые праведники всего лишь поручают грязную работу другим, надеясь не испачкаться сами, тогда твой выбор понятен. Думаю, до убийства спящих не дойдет. Пока не пришел Лукус, моей задачей было не допустить убийства пленника. А убить его хотят многие. Некоторым из этих парней уже надоело его таскать на себе. Если кто-то из разбойников не сдержится и Лукус подстрелит его, считай это началом боя. Я, ты и Бока берем на себя противоположный склон ложбины и всех, кто на нем. Лукус и Линга тех, кто с этой стороны костра. Мечники находятся между нами и вступают в бой, если кто-то из разбойников бросится в нашу сторону.

— А если они ринутся к лодкам? — спросил Дан.

— Лодок, скорее всего, уже нет на месте, — усмехнулся Друор. — Надеюсь, Ангес позаботился об этом. Оказалось, храмовый увалень может двигаться бесшумно. Думаю, пути отступления у разбойников нет. На том склоне полторы дюжины. Чем больше мы снимем, тем больше вероятность, что никто из нашей команды не погибнет. Чтобы не тратить стрелы зря, давай сговоримся о твоих мишенях. Наши два свара, они в куртках с рукавами по локоть, кьерд, он в кожаной куртке. Шесть салмов или авглов, я не могу разобрать отсюда. Это те, которые сели кружком вокруг большой кожаной бутыли. Остальные дерри. У них косички и охотничьи луки. Бери на себя сваров и кьерда. А я займусь дерри. Они хоть и выглядят лесными дурачками, но зверя способны из лука бить на шорох. Бока будет занят теми, кто согревается у бутыли. Он не слишком силен в стрельбе. А у тебя как с этим, а?

— У меня с этим все в порядке, — буркнул Дан, пытаясь успокоиться. Реальная возможность сейчас, почти в это мгновение начать убивать людей, окатила холодом. В воротах Северной Цитадели времени на размышления не было. Мальчишка выпустил стрелу во врага, готового убить. А эти люди не походили на врагов. Даже кьерд, который лежал, заложив руки за голову. И уж тем более свары, один из которых пристроил на коленях кусок выдолбленного дерева и постукивал по нему ладонями, а другой извлекал тихую шелестящую мелодию из короткой сварской дудочки. И размышляя об этом, Дан встал на колени, укрылся за стволами орешника и, медленно сняв с плеча тул со стрелами, пристроил у ноги. Неужели он сможет убить хотя бы одного из этих людей?

77.

Он смог. Прошло не так много времени. Чашка горячего ктара едва ли успела бы остыть, чтобы пальцы могли держать ее. Редкий дождь прекратился. Сидевший у костра широкоплечий человек в черном плаще сказал несколько громких и резких фраз, и кьерд поднялся. Широко улыбнувшись, он вынул из-за голенища узкий длинный нож и пошел к пленному, многозначительно пощипывая себя за горло. Наложив стрелу на тетиву, Дан только мгновение размышлял, ждать ли выстрела Лукуса, когда стрела, выпущенная из белужского лука, пронзила кьерду горло. Почти сразу же Дан отпустил тетиву, и уже не глядя, его ли стрела задрожала, вонзившись в лицо главаря, выпустил следующую.

Замешательство у костра длилось одно мгновение. Но его хватило, чтобы упали пронзенные стрелами второй кьерд, один из сваров, двое дерри и двое воинов из устроившихся вокруг бутылки. Уже через миг Дан, повинуясь внезапно возникшему звериному чувству опасности, откатился в сторону, уходя от разбойничьей стрелы. Стрелки дерри схватили луки и торопливо выпустили стрелы во тьму, из которой доносились щелчки самострелов. Но салмы или авглы, лишившиеся части собутыльников, а заодно и командира, с воем ринулись вниз по склону. И когда стрелы Лукуса, Линги и Дана положили у костра еще троих лучников, из темноты послышалась короткая команда Хейграста, и почти сразу раздался звериный вопль Швара:

— Убью!

На несколько мгновений Дану показалось, что он сошел с ума. Выбежав вслед за друзьями из ложбины, мальчишка увидел, что заросли орешника на северном склоне острова редеют, и в звездном полумраке к трясине движутся тени. Яростный вой, долетевший от берега, возвестил, что разбойники обнаружили пропажу лодок. Дерри вскинули луки, но стрелы Дана и Линги оставили в строю только мечников. В отчаянии разбойники метнулись навстречу собственной смерти. Дюжина негодяев решила дорого отдать свои жизни. На ходу вытаскивая короткий меч, Дан разглядел, что Хейграст, Швар, Титур и Саш столкнулись с разбойниками. Что непостижимым образом отличая своих от чужих в сумрачном мельтешении тел, Линга одну за другой выпустила еще две стрелы и вытащила из-за спины кривой деррский клинок. Что, путаясь в длинной грязной мантии и падая, Ангес показался по берегу с обнаженным мечом. И в этот миг раздался скрежет металла. Мечи ударили о мечи, крики смолкли, и только тяжелое сопение продолжало доноситься из сумятицы теней. Линга отскочила в сторону, зажимая левой рукой набухающую кровью полосу на правом предплечье. Ангес растерянно остановился. Да и сам Дан не мог даже подступиться к схватке. Он только разглядел заносимый Титуром на головой кистень, услышал рычание Швара и странный свист ближе к берегу, где Саш сражался, кажется, сразу с тремя или четырьмя противниками. Прошло еще одно мгновение, и все закончилось.

Хейграст тяжело дыша огляделся, наклонился и, вытирая меч полой плаща, торчащего из-под убитого разбойника, потрепал Дана по голове:

— Молодец, парень. Четверо твоих. Перещеголял ты меня. Я только троих сумел достать. Правда, на главаря стрелу ты зря тратил. Линга бы его и так не упустила. Но все равно. Я не жалею, что ты с нами. А сейчас помоги перевязать руку девчонке. Все, кто ранен, к Лукусу!

Хейграст еще раз взъерошил задохнувшемуся от счастья Дану волосы и повернулся к Швару:

— А ты, воин, в самом деле ладно управляешься с клинком!

Гвардеец сноровисто обыскивал трупы и демонстративно складывал найденные ценности в кучу.

— Это война, — зло пробурчал он. — А война это работа. Пусть и грязная. За тобой все равно не угнался. Моих два. А ты, нари, силен. Я бы даже сказал, что в гвардии такого мечника, как ты, поискать. Впору было бы в обучение к тебе пойти, если бы я не видел, как твой бегун бьется.

Он кивнул в сторону стоявшего у воды Саша.

— Если он действительно положил один четверых авглов, то объяснения этому у меня просто нет. Говорят, что авглы рождаются с мечом в руках. У салмских королей половина охраны из авглов. Так что даже и не знаю. Готов побиться на бочонок сварского пива, что он серьезно ранен!

— Я не большой любитель пива, — отозвался от воды Саш. — Но, к счастью, не ранен. Мне удалось одного разбойника обезоружить. Как поступают в Салмии с пленными? Есть специалисты по этому делу?

— Есть! — воскликнул Швар. — Только как тебе это удалось? Не иначе, кто-нибудь из авглов напился до бесчувствия и просто спал у лодок?

Саш не ответил. Швар обернулся к Титуру, который сидел среди трупов и растерянно зажимал рукой рану на плече:

— Эй, богатырь. Поднимайся наверх к белу, пусть он и тебя перевяжет. Плохо я тебя учил! Все на силу надеешься, а защищаться кто будет? Если на каждого врага по полчашки крови тратить, в хорошей битве упадешь уже через дюжину шагов!

— Что там свистело у тебя? — спросил Хейграст, подходя к Сашу.

Тот не ответил. Саш стоял, приложив ладони к вискам, и напряженно вслушивался в происходящее на противоположном берегу, темнеющим неровной полосой за серым ковром трясины.

— Что? — спросил Хейграст.

— Шесть человек, — ответил негромко Саш. — И один них обладает силой. Большего я не могу сказать. Он прислушивался к нам так же, как я сейчас прислушиваюсь к нему. И меня он тоже чувствует. Лошадей около трех дюжин. Ну вот. Ушли.

— Значит надо спешить, — задумался Хейграст. — Где пленник?

— Здесь.

У ног Саша на животе лежал воин. Ран на нем не было, но сложенные на затылке пальцы мелко дрожали.

— Швар, — попросил Хейграст гвардейца. — Свяжи-ка пленного так, как принято в салмской гвардии.

— Будь уверен, — кивнул Швар, снимая пояс, — не убежит. И все же хотел бы я знать, Хейграст, как твой воин умудрился сражаться сразу с четырьмя авглами, убить троих, взять в плен четвертого и не получить ни одной царапины? Годы-то его слишком небольшие, чтобы ссылаться на ратный опыт! И зачем он поднял меч главаря, когда бежал через лагерь? Я уж думал, что он двумя сразу размахивать будет!

— Он и свистел, — сказал Саш, показывая на воткнутый в траву меч. — Просто я спешил. Врагов досталось много, и они были не слишком дружелюбны. Один из них сражался лучше других, и я решил, что он сможет что-нибудь рассказать, — он кивнул на пленного. — А свой меч? Считай, что я пожалел клинок.

— Так чего же ты его с собой носишь? — изумился Швар. — Для веса? Хотя, после твоего бега, я уже ничему не удивлюсь. Да только этот-то меч, на мой взгляд, получше твоего будет. Если и беречь, его бы надо. И все же многое мне непонятно. Поверь старому вояке, авглы просто так мелкой дрожью не исходят и мертвыми не падают.

Хейграст взял меч, взмахнул им несколько раз.

— Хорошая работа. Банги ковали, не иначе. Профиль лезвия необычен. Желобки. Отверстия. Но чтобы он засвистел, нужно очень резко взмахнуть.

Нари шагнул назад, отвел руку и резко прочертил лезвием вокруг себя. Тонкий свист родился в воздухе и растворился в конце взмаха.

— Ловко придумано. Только вряд ли добьешься этого звука во время фехтования. В схватке движения короткие. Жаль, некогда мне было рассматривать, как ты бился. Хочешь оставить себе?

Он пристально посмотрел на Саша. Тот покачал головой. Оглянулся на Швара, вновь занявшегося трофеями.

— Нет. Великоват. Был бы поменьше, еще подумал бы. А насчет своего клинка… Может не стоит его пачкать в каждом бою? Кто его знает, какая судьба загнала этих людей в шайку. Напали на них, все-таки мы.

Хейграст вздохнул, огляделся по сторонам.

— Не согласен я с тобой, Саш. Но даже если бы было и так, то не меч пачкается в крови, а руки, которые его держат. И если твои руки в ней выпачканы, то когда ты все-таки достанешь свой клинок, никакие перчатки не спасут его от грязи.

— Прости, Хейграст, — опустил голову Саш. — Наверное, ты прав. Но и размахивать клинком из фарлонга у всех на глазах я не решился. Хотел бы, чтобы дорога дала хоть один день для неторопливого разговора.

— Будет разговор, — опустил ему на плечо руку Хейграст. — Но позже. Немного позже. А клинок свой ты и вправду просто так не выдергивай.

— Мне что делать? — растерянно спросил, волоча за собой меч, Ангес.

— Хороший у тебя меч, священник, — вмешался Швар. — А несешь ты его, как несет домой заступ пьяный землекоп. Имперская сталь! Лучшего качества! Будь моя воля, заставил бы я тебя чистить и править твой меч, пока руки не отвалятся! Ты когда последний раз клинком занимался?

— Не убивать я должен, а учить и утешать! — с достоинством ответил священник.

— Однако меч носишь! — пробурчал Швар.

— Хейграст, — Линга вынырнула из темноты с перевязанной рукой.

— Что там? — обернулся нари, — Что с пленным?

— Пленный без сознания, но Лукус говорит, что выживет. Бока… умирает.

Линга запнулась, бросила взгляд на Ангеса.

— Друор просит прислать священника.

Ангес молча заторопился вверх по склону, неожиданно ловко загнав меч в ножны. Хейграст проводил его взглядом и обернулся к Швару и Сашу.

— Гвардеец. Оставайся здесь и присматривай за авглом. Титура на помощь сейчас пришлю. Саш. Иди по берегу, увидишь, где Ангес привязал лодки, тащи их сюда. Дан. Ты все еще здесь? Бегом к Лукусу! Если что ему понадобится, чтобы под рукой был!

Бока умирал. Или, как сказал Лукус, уже умер. Грудная клетка вздрагивала, хрип раздавался из горла, но глаза уже закатились и кровь на щеке успела свернуться. Пущенная на звук деррская стрела вошла в его тело над ключицей на треть. Ангес стоял на коленях и держал руки на его груди. Друор придерживал голову Боки в ладонях и растерянно шептал:

— Я же говорил ему. Нельзя два раза с одного места. Я же говорил, говорил ему. Нельзя два раза с одного места стрелять! Я же…

— Ну? — Хейграст взглянул на Лукуса.

— Ничего нельзя было сделать, — покачал головой белу. — Стрела вошла в единственное место на теле, куда могла попасть, в ворот кольчуги. Это конвульсии. Он уже мертв. Пробито легкое и перебит внутренний сосуд. Почти вся кровь вытекла через горло. Все.

Лукус опустил руки. Друор закрыл глаза, запрокинул назад голову и затянул на одной тоскливой ноте полуплач, полувой:

— Э-э-э-э-э…

Ангес положил ладонь на лоб Боке, а вторую оставил над захлебывающимся сердцем.

— Куда он? — хрипло прошептал появившийся из темноты Дженга. — В каменные пропасти Унгра или в сады Эла?

— Эл знает, — не поворачивая головы, прошептал Ангес. — О живых беспокойся, банги. О тех, кто при жизни о живых не заботился, думает Унгр. А Эл не думает, он знает.

Тело шевельнулось еще несколько раз, замерло и обмякло. Ангес сместил одну руку к подбородку, прижимая рот, а второй закрыл глаза.

78.

Переправляться решили сразу, не дожидаясь утра. Усталости словно и не было. Только какой-то звон стоял в голове Дана, когда он метался по стоянке, выполняя поручения Хейграста и Лукуса. У северного берега, там, где разбойники оставляли свои лодки, обнаружилось окно вонючей, но все-таки воды, и Линга поочередно обмывала подведенных туда лошадей. Рана на руке оказалась легкой, но Хейграст, похвалив ее за отменное владение луком, заметил, что неплохо было бы ей составить компанию Дану в упражнениях на деревянных палках.

Последний участок дороги нашелся быстро. Насыпь шла правее места схватки, и трясина перекрывала ее всего лишь на пол локтя. Швар и Титур, обыскав трупы, сняв с них доспехи, сложили убитых в бывший тайник. Среди них оказались одиннадцать охотников дерри, трое сваров, двое кьердов, два салма, главарь радд и пятеро авглов. Шестой авгл, плотно связанный по рукам и ногам, находился под присмотром Саша. Пленник лежал в траве и по-прежнему косил на него округлившимися от ужаса глазами.

— Чем ты его напугал, Саш? — удивленно спросил Дженга. — Неужели этим мечом? Неплохая работа банги, не меньше десяти золотых его цена, на заказ сделано, но не слышал я, чтобы авглы были трусами! Или колдовство?

— Не обязательно колдовать, чтобы напугать авгла, — вмешался Швар, закончивший собирать в кучу доспехи и оружие. — Достаточно рассказать ему какую-нибудь занимательную историю. Хейграст уже допросил этого счастливчика, оставшегося в живых после схватки с «демоном». Он так и считает, что сражался с демоном. Поскольку их главарь, который владел свистящим мечом, якобы получил его от самого короля-демона Аддрадда Эрдвиза. Сказал, что в руках их короля меч свистит. И что он будет свистеть, если вновь попадет в руки демона. Ничего удивительного, что, услышав свист, трое авглов умерли от страха, а четвертый добровольно сдался в плен.

— Как-то все у тебя легко получается, — усмехнулся Дженга, подошел к куче оружия, выудил меч и бросил его Швару рукоятью вперед. — Сделай так, чтобы он засвистел у тебя, и я поверю, что авглы будут сдаваться в плен целыми деревнями.

Гвардеец подхватил меч, сплюнул и сделал несколько взмахов. Свиста не получилось. Швар взмахнул еще быстрее, крутанул мечом вокруг себя и все-таки извлек слабый посвист, но при этом споткнулся и повалился на утреннюю траву.

— Слышу-слышу, — язвительно улыбнулся Дженга. — Хоть сейчас в поход на авглов.

— Демон мне в глотку, если я отстану от тебя Саш, пока не покажешь, как ты это делаешь! — воскликнул Швар, поднимаясь на ноги и потирая колени. — А теперь давайте-ка грузить все это железо на лодки. Хейграст, где мой раненый великан?

— Закапывает трупы. Дан пока поможет тебе, — сказал нари, спускаясь с холма и окидывая взглядом отряд. Его внимание привлек Лукус, который натирал освобожденного незнакомца какой-то мазью.

— Как он?

— Пока никак, — ответил Лукус. — Без сознания. Все говорит о том, что авгл не обманул. Пленника не только крепко ударили по голове, но и опоили перед этим. Но организм у него крепкий, выдержит. Скорее всего, это листья винного кустарника. Видишь как? Из ягод варится гоул, а из листьев яд! Кроме этого, синяки на всем теле, повреждено два ребра…

— Негодяи! — выругался Хейграст. — Избивать бесчувственного пленного! Где это произошло?

— В Айдоне! — отозвался Швар. — Это на пути. Мы же выходим к Заводью с юга? Айдона на тракте, который ведет от Заводья на юг к Силаулису и Глаулину. В полудюжине ли от Заводья.

— Знаю, — Хейграст опустил голову. — Хотел бы я познакомиться с трактирщиком, который травит посетителей. Но что это за времена такие, если разбойники творят подобное под самым боком у наместника?

— И все-таки, — Швар подошел ближе. — Что это за человек? Что за письма вы нашли у главаря? Хотелось бы знать, из-за кого погиб Бока!

— Не знаю, что за человек, — покачал головой Лукус. — Судя по сложению, воин и очень крепкий. На теле есть шрамы. Достаточно молод. Едва ли ему больше двух дюжин лет. Доспехи разбойники сняли. Зато одежда из очень дорогой ткани. Что касается писем, — Лукус выразительно посмотрел на Саша, — одно из них на валли, и прочитать его не так просто. Второй документ — это подорожная от наместника в Глаулин. В ней говорится, что его зовут Тиир и что королевские стражники на всем пути до Глаулина должны содействовать ему. Он направляется ко двору короля Даргона. Верно? Ведь в Глаулине двор Даргона?

— Верно, — пробурчал Швар. — Только королевский совет находится в Шине, при дворе старшего брата короля, Луина. В любом случае это важная птичка. Получается, что я, как королевский стражник, должен везти бесчувственное тело этого Тиира в Глаулин? Так там еще спросят, где его доспехи! Угадаешь теперь, что из этого железа принадлежит ему, — с досадой ударил по откатившемуся от кучи шлему Швар. — Впрочем, какая разница? Боку уже не вернешь.

Хейграст взглянул на Друора. Охранник Дженги тщательно обматывал тело Боки разрезанным на узкие полосы плащом. По обычаям воинов Империи его нужно было хоронить у дороги. Чтобы звук шагов проходящих отрядов напоминал павшему о ратных сражениях. Значит, везти с собой тело еще не один ли.

— Как насчет трофеев? — спросил Хейграст, оглядывая собранную на расстеленном одеяле кучу монет и безделушек из желтого металла.

— Все здесь! — пробурчал Швар. — Судя по количеству сережек и женских украшений, негодяи успели погулять в деррских лесах!

— Нари! — послышался от воды голос Ангеса, который вместе с Сашем закреплял возвращенные на место лодки. — Здесь есть кое-что.

Священник приблизился и бросил на землю сверток. Хейграст тронул его ногой, и в утреннем сумерке на траве развернулись доспехи серого воина. Тускло блеснул меч. Звякнул, откатившийся в сторону шлем.

— Ну, вот и разгадка, — присел на корточки Швар. — Точно такие же, как на тех неизвестных за Утонским мостом. Похоже, радд хотел оставить их себе. Что ж? Выходит, Бока свою жизнь за серого положил?

— Не спеши, — поднял руку Хейграст. — Серый он серый, но не простой. Поддевка-то под доспехами не дешевле самих доспехов. Не чета тому, что я видел у убитых серых в Северной Цитадели Эйд-Мера. Да и подорожные вряд ли наместник раздает кому попало.

— Если только эта подорожная его, — засомневался Швар.

— Его, — уверенно качнул головой Хейграст. — Будь она не его, чего бы тогда главарь махал ею, приказывая убить пленного?

— Ну, смотри, — сплюнул Швар. — Только разбирайся быстрее, а то с помощью Эла вечером будем в Заводье, там уже наместник в командирах.

— Разберемся! — ответил Хейграст. — Дженга!

— Здесь я, — банги спрыгнул с повозки. — Еще будут какие-нибудь задачи кроме как охранять лошадей, на которых никто не собирается нападать?

— Нет, — Хейграст показал на тело Боки. — Как ты сводишь расчеты со своими охранниками в таком случае?

— Это не касается никого из посторонних, — пробурчал Дженга, но, поймав вспыхнувший взгляд Друора, добавил. — Но тебе я скажу. Я должен уплатить его семье жалование за два года вперед. Либо оформить свои обязательства у ближайшего судьи. В Заводье или в Глаулине.

— Хорошо, — кивнул Хейграст. — А что ты скажешь про это? — он показал на собранные деньги и драгоценности.

— Особых ценностей нет, — Дженга прищурился. — Но все вместе потянет на хорошую сумму. Думаю, что здесь не меньше пол лиги золотых наров. Эти ребятки порезвились!

— Они не резвились! — крикнул Швар. — Они грабили и убивали! Или ты считаешь резвостью, что после их грабежа не оставалось вдов и сирот, а одни трупы?

— Ладно! — поднял руку Хейграст. — Мы на земле Салмии и поступать должны по салмским законам. Тем более что в отряде у нас два салмских гвардейца. Дженга, составь опись драгоценностей и денег. Затем подели пополам по ценности. Постарайся, чтобы драгоценности и все громоздкое было в одной половине, деньги в другой. Первую половину Швар сдаст наместнику. Вторую — раздели между членами отряда. Нас здесь одиннадцать. Я, Лукус, Саш, Дан, Линга, Ангес, Швар, Титур, Друор, ты и этот Тиир. Думаю, что вопросов с ним у наместника не возникнет. По правилам, доли погибших Боки и Маркипа, — Хейграст взглянул на склонившего в согласии голову Швара, — должны состоять из пяти частей каждая. Так что поделишь в итоге все на дюжину и еще девять частей. Долю Маркипа отдашь Швару для передачи его семье. Долю Боки — Друору. Остальные части раздай. Мою, Лукуса, Саша, Дана и Тиира отдай Лукусу. И все это надо сделать быстро.

— Ясно, — усмехнулся Дженга, выцарапывая из-под грязной куртки чистый лист бумаги. — Хотя времени мало ты даешь, да и не нанимался я к тебе, нари, в интенданты. Но быстрее и лучше меня это никто не сделает. Тем более что, действительно, за охрану лошадок и мне что-то причитается. И все-таки это может задержать выход отряда до того, как Алатель поднимется над лесом на три ладони.

— Собирай все в мешок, — посоветовал Хейграст. — Сочтешь, когда придет время предавать Боку земле. Дан тебе поможет. В его честности мне тоже не приходилось сомневаться. И уж извини, банги, но все эти доспехи на том берегу придется грузить на твою повозку. Мы обязаны сдать оружие в арсенал наместника. Конечно, каждый член отряда имеет право обновить свое вооружение…

— Не советую, — скривился Дженга. — Если только отдать кому-то свистящий меч. Но меч у тебя за спиной, нари, много лучше.

— Я, с вашего разрешения, возьму меч себе, — крякнул Швар. — Что если научусь извлекать из него свист? Тогда и пойду на авглов! Да и десять золотых на дороге не валяются!

— Согласен, — кивнул Хейграст. — Только следуя твоей логике, надо еще идти и на деревни дерри. Ведь и дерри были среди этих разбойников? И числом больше чем авглы! Лучше отдели от этой кучи доспехи Маркипа. Надо передать их его семье. И это, — нари показал на серые доспехи. — Лукус. Прибери. Саш!

— Да.

Саш подошел к Хейграсту.

— Я слушаю.

Хейграст молча отошел в сторону, достал из-за пазухи кусок ткани. Саш развернул его, осмотрел, поднял голову.

— Да, — кивнул Хейграст. — Письмо на валли, но знать его содержание всем — не обязательно.

— Хейграст, — Линга подошла, потирая руку. — Могу я попросить тебя кое о чем?

— Да, конечно, — кивнул Хейграст.

— То, что будет считать Дженга, — она запнулась. — Моя часть… пусть она тоже будет у Лукуса.

Глава шестая. Гвардия на марше.

79.

Отряд переправился на берег, когда Алатель уже поднялся над верхушками эрнов. Лошади почувствовали под ногами наконец-то по-настоящему твердую землю и, несмотря на вновь залепившую их по брюхо грязь, были бодры. Доспехи перевезли на лодках, отталкиваясь от зыбкого дна длинными шестами, и погрузили на повозку Дженги. Банги поворчал немного, смещаясь со своего ящика к самому передку, но когда Титур устроил ему из захваченных на острове одеял мягкое место, примолк. Повозку готовились тащить два коня. Лошадь Боки оказалась без седока. Тело вез на своем коне Друор. Он положил друга на колени и правил лошадью одной рукой. Лицо его было строгим и отстраненным.

— По обычаям их народа, а он относится к эссам, которые живут в среднем течении Ваны, его долг заботиться о семье Боки до достижения детьми возраста полторы дюжины лет, — шепнул Дану Лукус и, помолчав, добавил. — Именно в земле эссов когда-то я хлебнул рабской доли.

На берегу действительно обнаружились следы коней, подкованных авглскими кузнецами. На отпечатке одной из подков отчетливо виднелся силуэт четырехлистника. Следы уходили на север.

— Свидимся, — проворчал, поглаживая рукоять меча, Швар. — Свидимся еще, ребятки. И думаю, что вам эта встреча не понравится.

Так и не пришедшего в себя освобожденного воина, которого Хейграст стал называть в соответствии с найденной подорожной Тииром, устроили на самом верху груды доспехов. Лукус сделал из ветвей лежбище, притянул железо веревками к повозке и накинул пару петель на туловище воина, чтобы тот не слетел на лесных ухабах. Пленный авгл уныло восседал на Красотке. Дан слышал, как Хейграст вместе со Шваром допрашивали разбойника, и теперь ненависть странно сочеталась в мальчишке с жалостью к непутевому человеку, который разменял судьбу честного воина на долю разбойника, и вот уже, кажется, от его жизни, не осталось почти ничего. По словам авгла их отряд был собран раддом в трактирах Заводья месяца три назад. Главарь был очень хитер, многих членов банды он подпаивал крепким деррским вином и подстраивал так, чтобы, протрезвев, человек узнавал, что руки его уже выпачканы в крови и обратной дороги нет. Еще в шайке был колдун. Этой ночью он отказался переплавляться на остров, сославшись на опасность исходящую от трясины. Радд только посмеялся над ним. Но колдун был серьезен. Высокий, худой, молчаливый элбан, пришедший из Аддрадда вместе с главарем, даже внешне отличался от обычного человека. Боялись его в банде больше радда. Именно благодаря колдовству банда успешно обделывала свои дела. Он мог целый отряд численностью не менее дюжины воинов усыпить на ходу. Так, что всадники просто падали с лошадей. Так или иначе, но вскоре разбойники вошли во вкус, и к банде стали прибиваться те, кого не нужно было связывать кровью и угрозами. Они убивали одиноких путников и охотников, грабили малочисленные обозы, сжигали дома. Маркипа убили в спину, выпустив стрелу из деррского лука. Но когда его вешали на воротах, воин был еще жив. В этом месте допроса Швар протянул крепкие жилистые руки, ухватил авгла за шею и попытался ее переломить. С большим трудом Хейграсту удалось разорвать стальную хватку. Авгл отдышался и спокойно, словно он уже давно распрощался с жизнью, продолжил рассказ. Главарь хотел запугать всю округу. Все окрестные деревеньки и поселки дерри должны были, по его словам, просыпаться со страхом и с ужасом дожидаться каждой следующей ночи. А еще он говорил, что когда придет король-демон со своим войском и тень накроет этот край, все разбойники получат важные посты в его гвардии.

— О какой тени идет речь? — спросил Хейграст.

— Тень из другого мира, — бесстрастно ответил авгл. — Война будет. Все силы на стороне Эрдвиза. Аддрадд отомстит Салмии за прошлые обиды.

— Непонятно! — воскликнул Швар. — За что собирается мстить Аддрадд? Били-то его, конечно, неоднократно, но только я ни одной войны не помню, чтобы Аддрадд сам ее и не начал при этом!

— Что значит «тень из другого мира»? — переспросил Хейграст.

— То и значит, — ответил авгл и повторил как заученные строчки. — Проснулся посланец тех, кто правил миром до начала времен. Тень войдет сквозь пылающие врата и накроет весь Эл-Айран. И впереди неисчислимой армии тени будет идти непобедимый воин с дымящимся мечом.

— О чем ты говоришь? — не понял Хейграст.

Но авгл не мог сказать больше. Он повторял одно и то же. О тени. О пылающих вратах. О непобедимом воине. О дымящемся мече.

— Ты так спокойно говоришь об угрозе этому миру, — заметил подошедший Лукус, — что я не могу понять твоего испуга от схватки с моим спутником.

Авгл бросил взгляд на Саша, помогающего затягивать веревки на повозке Дженги, и судорожно сглотнул:

— Я очень хорошо управляюсь с мечом, — глухо проговорил он. — Из тех троих, что убиты, двое были неплохи, а один почти не хуже меня. А я считался лучшим фехтовальщиком по ту сторону Силаулиса. Услышав свист меча в руках этого воина, я испугался. Но мои соплеменники не успели испугаться. Они погибли мгновенно. И мой меч чудесным образом был выбит у меня из рук. Я не видел ни одного его движения. Ваш друг быстр, как ветер над прибрежным утесом. Человек не может так сражаться. Он демон. У нас верят, что если демон оставляет воина в живых, значит, хочет сделать своим рабом. И еще говорят, что если демон берет в руки обычное оружие и ходит среди элбанов, это плохой знак. Беда идет на Эл-Лиа.

— А ожидаемая тобой тень — не беда? — возмутился Хейграст. — А непобедимый воин с дымным мечом? Он что, корзину сварских булочек несет за спиной? Или вы наполнили радостью эти земли?

Авгл молча смотрел перед собой.

— Какой-то бред, — потер виски Швар. — Я понимаю — колдуны. От них можно всего ждать. Но даже у самого сильного колдуна есть белое тело, которое боится стрел, меча, петли. Даже этот хваленый король-демон Аддрадда не единожды спасался с остатками своего войска от салмской гвардии. Пылающие врата! Тень! Непобедимый воин! Поверьте старому солдату, непобедимых воинов нет. Самых удачливых побеждает время. А тень… Поднимется Алатель повыше, рассеется любая тень.

Хейграст молча покачал головой, поднялся, подошел к Аену. Отряд ждал команды к выходу.

— Что будет с авглом в Заводье? — спросил Саш Швара.

— Известно что, — вздохнул Швар. — Допрос. Ведь он не назвал ни одного имени. Возможно, пытки, если окажется столь же разговорчив. Его семья будет лишена дома, если она живет в пределах Салмии. Казнь. Но Салмия — это не Империя. Здесь не разрезают человека по кусочкам. Палач привязывает преступника к стволу старого эрна и вонзает ему в сердце длинный и узкий нож.

— И никаких других наказаний? — спросил Саш.

— Почему же? — задумался Швар. — Есть еще копи в Мраморных горах. Но там он проживет не намного больше. В дни войны с севером его могли вооружить и пустить против раддской пехоты в первых рядах. И у него был бы шанс заслужить прощение.

— Разве сейчас не война? — спросил Хейграст.

— Может быть, уже и война, — раздраженно бросил Швар. — Но тогда скажи мне, где раддская пехота? Где враг?

— Там, где убивают элбанов, — ответил Хейграст и взмахом руки дал команду к выходу. Отряд вновь углубился под сень огромных деревьев деррского леса.

80.

Дорога стала забирать вверх, и Дану приходилось понукать Бату. Лошадка то и дело пыталась ухватить с бьющих по морде кустов один или другой листок. Позади скрипела повозка, впереди негромко переговаривались Хейграст и Швар, а мальчишка смотрел в лица попутчиков и удивлялся. Всего третий день пошел, как отряд покинул Утонье, но как переменились его спутники. И дело не в том, что им так и не удалось отдохнуть и выбить из одежды грязь и вонь. Испытания сблизили их друг с другом. Даже взгляды, подернутые тенью тревоги, были схожи.

Против ожидания Хейграста и несмотря на собственные причитания, Дженга справился с описью собранных у разбойников ценностей быстро и сделал это столь ловко, что даже Швар, наблюдавший за банги, сдвинул на лоб шлем и пробормотал что-то о колдовстве и изворотливости. Теперь в ящике Дженги, кроме его собственных богатств, появился мешок с половиной захваченного, который Швар торжественно поклялся передать первому же встреченному интенданту. Хейграст с усмешкой заметил, что сделать это будет нелегко. И сокровища Дженги, и выделенная из добычи королевская доля были не только укрыты в надежном сундуке, но и завалены сверху доспехами и оружием. Венчало громоздкое сооружение бледное лицо Тиира.

Дан посматривал на воина и невольно сравнивал его с Сашем, чей профиль мальчишка точно так же рассматривал долгие дни путешествия через Мертвые Земли. Тиир, гораздо больше заслуживал право называться воином, чем Саш. Его бесчувственное тело излучало силу. Даже Лукус, обрабатывая раны, не раз прищелкнул языком, восхищаясь крепкими мышцами воина. Лицо Тиира казалось слепленным из решимости и воли. Понятно, почему разбойники истязали пленника. Их ненависть была замешана на страхе и зависти. К счастью, оказалось, что Тииру не суждено погибнуть во сне. Вот если бы он мог говорить, или хотя бы открыл глаза! Ведь элбаны не только спасли жизнь Тиира, но и прочитали его послание!

Под утро еще до переправы Хейграст подошел к Лукусу, который вместе с Сашем пытался перевести найденное у главаря письмо.

— Смысл текста более или менее понятен, — белу удостоверился, что его слова слышат только нари, Дан и Саш, и продолжил. — Хотя многие слова очень искажены. То ли они малознакомы писцу, то ли сам язык претерпел какие-то изменения. И все-таки это не бадзу. Кстати. Вверху что-то вроде герба. Так вот, на нем изображен голубой орел.

— Ну-ну, — невольно взглянул на небо Хейграст. — Только не спеши делать выводы раньше времени!

— Ты сам посмотрел вверх, — усмехнулся Лукус. — Я говорю о том, что вижу. Написано же следующее. «Совет Бангорда, короля страны Дарджи, посылает Тиира, сына Бангорда, пройти через огненные врата и найти помощь. Мрак расползается по нашей земле. Зло проснулось в Башне на Мглистом Хребте. Демон пленил душу нашего короля. Во имя спасения жителей страны Дарджи благословенной Дье-Лиа и святого пламени Эла просим о помощи». Далее имена. Если титул звучит как князь, то это «князья Эдрес, Мантисс, Кредол, Лирд и Биндос».

— Письмо было скрыто под доспехами серого воина, — задумался Хейграст. — Не слишком ли это рискованно?

— Не знаю, — покачал головой Лукус. — Письмо было написано на внутренней стороне рубахи. Вероятно, когда разбойники захватили беднягу, они обнаружили послание и вырвали. Что же касается подписей, видимо, те, кто это писал, доведены до крайности.

— Значит, Дье-Лиа? — сам себя спросил Хейграст. — Все сходится. Эл-Лиа больше не закрытый мир.

— Нужно спешить, — продолжил Лукус. — Судя по всему, воин добрался до наместника и заручился его поддержкой, иначе как он получил подорожную к королю Салмии в Глаулин? Думаю, что Леганду необходимо встретиться с ним. Скоро Тиир придет в себя. Непросто будет убедить его изменить планы и отправиться на встречу с каким-то стариком. Хотя главное в другом. Прародина людей не только исторгает в мир Эл-Лиа смертельную угрозу, но и шлет мольбу о помощи!

— Не стал бы я так полагаться на это письмо, — задумался Хейграст. — Но спешить нужно все равно. Мне не нравится другое. Словно кто-то прядет невидимую пряжу и свивает из различных волоконцев тонкую, но крепкую нить. С одной стороны, уже трижды кто-то пытался добраться до нас и до Саша.

— Манки, оборотень и еще раз манки, — кивнул Лукус. — Но ты забыл об отряде, который прорвался сквозь заслон Свагора.

— Или был почему-то пропущен, — уточнил Хейграст. — Пусть уже четыре случая. Но есть и другая сторона! Меч. Мантия. Чаргос. Граница Дары. Голубой орел. Агнран. Наконец, воин из Дье-Лиа, которого освободили именно мы!

— Находит тот, кто ищет, — усмехнулся белу. — Ты удивлен везением?

— Я насторожен, — бросил нари.

Настороженность передалась и Дану. Но сколько мальчишка ни мучил себя размышлениями о возможных заговорах и опасностях, подстерегающих отряд, никто из спутников не походил на замышляющего против друзей недоброе. Замыкающий отряд Титур как обычно что-то жевал, рассеянно поглядывая по сторонам. Друор более всего напоминал ночного жреца Эла, наблюдающего за мертвым. Ангес дремал на лошади Титура под позвякивание имперского меча. Саш, который, иногда переходя на бег, размеренно шагал возле повозки, тоже словно дремал на ходу. Дженга что-то записывал на маленьких табличках, которые выуживал из-под испачканной куртки. Швар вполголоса спорил с Хейграстом. Линга и Лукус как всегда разведывали дорогу.

— Элбаны, — сказал, внезапно остановившись и протягивая руку вперед, Саш. — Очень много. Впереди. Движутся на север.

Хейграст остановил лошадь и обернулся к отряду. Схватился за меч уже не удивляющийся Швар, привстал на повозке Дженга, перестал жевать Титур. И в наступившей тишине послышался стук копыт.

— Впереди южный тракт! — крикнул, останавливая разгоряченного коня, Лукус.

— Что на дороге? — спросил Хейграст.

— Салмская гвардия!

81.

Спутники вышли на утоптанную лесную тропу, миновали заброшенную деррскую лесную пасеку с покосившимися пчелиными колодами и выехали на тракт. Деревья вокруг бывшего когда-то каменным, а ныне под воздействием времени и стараний подданных Салмии разбитого до грунта тракта расступались, и посередине этого прогала двигалась не имеющая ни начала, ни конца живая змея войска. От множества ног, копыт, колес с сухой дороги поднималась пыль. Из клубов проглядывали встревоженные лица воинов в округлых шлемах и утомленные лошадиные морды. Добродушные лица салмов, строгие профили авглов, устрашающие лики нари перемежали друг друга. По тракту шли легионы гвардии. Слышалось звяканье конской упряжи, лязганье доспехов и ругань возниц, погоняющих обозных лошадей. Пехота молчала. Только головы нескольких воинов повернулись на выезжающий из-за деревьев отряд.

— Эл с нами, — торжественно проговорил Швар, снимая шлем и кланяясь проходящему войску. — Легионы из Глаулина, — и тут же, присмотревшись, заорал во всю мощь гвардейской глотки. — Бибус! Демон тебя задери, хромой волк, подойди к старому приятелю!

С одной из телег спрыгнул широкоплечий здоровяк в тусклой кирасе и, прихрамывая на одну ногу, заторопился к отряду. Возница придержал лошадь, вывел ее из ряда, и еще две лошади с такими же повозками последовали за ней.

— Швар! — изумленно раскинул руки здоровяк, схватил гвардейца в охапку и, от души помяв ему ребра, отошел на шаг назад, приложив по плечу огромной ладонью. — Что ты здесь делаешь? Я слышал, что ты на Старой Дороге со Свагором?

— Был, — опустил голову гвардеец. — Отправлен за помощью в Заводье три дня назад. И не знаю теперь, не опоздал ли.

— И у вас там, значит, тоже, — помрачнел Бибус. — Война?

— Это я у тебя должен спросить, — усмехнулся Швар. — Хотя и сам вижу. Давно уже гвардия не покидала Глаулин. Что слышно? Как же это король Даргон рискнул остаться без войска?

— Почему же без войска, — покачал головой Бибус. — Король как раз с войском. Слишком все серьезно, чтобы оставаться ему в Глаулине. Не знаю, что сейчас происходит в Заводье, но еще неделю назад были известия, что немало поселков сожжено северными бандами в его окрестностях. Кое-кто поговаривает, что на этот раз маленькой войной не обойдешься.

— Так чего же тогда братья короли не соберут все свои силы и не раздавят окончательно разбойничье гнездо на севере? — воскликнул Швар.

— Раздавят, — нехотя ответил Бибус, подозрительно оглядывая спутников Швара. — Если нас не раздавят.

— Империя? — поднял брови Швар.

— Не знаю, — бросил Бибус. — Ничего не скажу про Империю. Думаю, она выжидает. Только одно скажу тебе, Швар. Везде плохо. Сейчас в Шине послы от сваров, от ангов и даже от вастов. Никогда такого не было. Что-то неладное творится в Эл-Айране. Кьерды обнаглели, прорываются через Гранитные Холмы, грабят поселки и уводят элбанов. А когда еще было, что лигские нари грозились перейти через горы и осадить Азру? Я смотрю, что в твоем отряде тоже есть нари?

— Как и в Салмской гвардии! — громко ответил Хейграст.

— Это Хейграст, кузнец из Эйд-Мера, — объяснил Швар. — Он здесь главный. Свагор послал нас с Титуром вместе с его спутниками до Заводья за помощью к наместнику.

— Нари составляют один из лучших легионов Салмии! — гордо заметил Бибус. — Уж не оружие ли ты везешь для салмской гвардии, нари? На первый взгляд оно не лучшего качества! И уж тем более удивительно, что я вижу на повозке банги! Не Дженга ли это? Эй! Банги! Неужели ты начал торговать таким барахлом?

— Здравствуй, Бибус! — отозвался Дженга. — Ты или добавил к своей старой ране еще и слепоту, или решил посмеяться надо мной. Неужели ты думаешь, что в Глаулин я доставляю хорошее оружие, а в деррские поселки везу всякое барахло? Это трофеи. Последнее время земля Салмии стала небезопасна для караванов. Стоило нам перебраться через Гнилую Топь, чтобы уйти от столкновения с одними разбойниками, как мы тут же столкнулись с другими. Не скажу, что наши воины ударили в грязь лицом, так как мы потеряли только одного, но этот один Бока.

— Подожди, Дженга, — нахмурился Бибус. — Или говори медленно, или коротко. Я же интендант, а не писарь! Раз это трофеи, то я могу принять их у вас, поскольку уже год являюсь вторым интендантом пятого легиона. Конечно, для гвардии это оружие не подойдет, но если все повернется не лучшим образом, придется собирать ополчение, а там уже в ход пойдет все. Но что касается ваших столкновений с разбойниками и того, что вам удалось перейти через Гнилую Топь, это сведения для мастера легиона или даже для короля. Мастер легиона, кстати, движется в конце строя, так что скоро мы его увидим. А вот Боку жаль. Это его тело? Приветствую тебя, Друор, в скорбный час!

Друор склонил голову, спрыгнул с коня и аккуратно положил тело на землю.

— Слышишь, нари? — заторопился Дженга. — Дело такое, что нам ехать в Заводье теперь ни к чему. Глупо возвращаться к северу, если собираешься к югу. Мы в Глаулин, на тот берег и до Мраморных Гор. Так что предлагаю сдать это железо мастеру Бибусу, пока он не передумал, и расстаться добрыми друзьями.

— А как же твои обязательства перед Бокой? — спросил Хейграст, спрыгивая с лошади и направляясь к Друору, который принялся рыть ножом могилу между движущейся гвардией и припорошенными пылью лесным кустарником.

— А что мои обязательства? — сполз с повозки Дженга. — Я от них не отказываюсь. Ты же знаешь законы Салмии: три свидетеля, и любое даже устное обещание торговца становится его официальным обязательством. Да если угодно, я в любой момент могу рассчитаться с Друором!

— Ну и рассчитайся! — согласился Хейграст, заставив банги поперхнуться, и обратился к Друору. — Тебе нужна помощь?

Друор отрицательно качнул головой и продолжил резкими уверенными движениями рыхлить землю длинным боевым ножом.

— Я все сделаю, — негромко сказал подошедший Ангес. — Все как положено. А могилу должен выкопать его друг ножом и руками. Затем могила сравнивается с землей. Ничто не должно говорить о том, что здесь лежит воин.

— Вот такие имперские обычаи, — пробормотал Хейграст и повернулся к Швару и Бибусу. — А что, почтенный второй интендант пятого легиона, примешь изъятые у разбойников ценности?

— Давай-ка, быстрее перегрузим оружие, — поторопил его Бибус. — А насчет ценностей пускай беспокоится главный интендант гвардии. Ригус скоро будет проезжать здесь вместе с мастером легиона. Это для него труда не составит. Вот получить что-либо обратно почти невозможно.

— Это уж точно, — усмехнулся Швар и обернулся к Хейграсту. — Кажется, нари, совместная дорога закончилась раньше, чем мы предполагали. Мы с Титуром присоединимся к родному пятому легиону, Дженга с Друором пойдут на юг, а вы туда, куда вам надо.

— Пока нам надо в Заводье, — заметил Хейграст. — Так что не торопись прощаться, гвардеец. Или ты забыл, что я обещал тебя угостить в трактире Айдоны? Раз гвардия вышла на дороги Салмии, моя подорожная от бургомистра Эйд-Мера теперь плохой помощник. Пока не доберемся до наместника, я бы не хотел с тобой расставаться. Да и авгла надо кому-то сдать. Или я должен кормить его до Заводья?

Швар крякнул, взглянул на авгла, равнодушно сидевшего на Красотке, на Лукуса и Саша, снимающих Тиира с повозки, и махнул рукой:

— Ну, как знаешь.

— Хейграст, — крикнул Лукус. — Воин приходит в себя.

82.

Друор вырыл узкую яму глубиной по пояс, уложил туда с помощью Ангеса тело Боки, поместил сверху его меч, засыпал землей и, позвав на помощь Титура, утоптал получившийся холмик. После этого развел на могиле костер, сел на землю и, закрыв глаза, стал беззвучно раскачиваться из стороны в сторону.

— Что он делает? — не понял Дан.

— Он поет, парень, — ответил нари. — К несчастью, Лукус считает, что петь беззвучно нельзя. Как видишь, у Друора другое мнение.

— Надеюсь, его пение не затянется, — заметил Бибус, который успел принять доспехи и оружие и теперь укладывал все это на свою повозку. — Или вы закончили с ним все дела? Я вижу флаги мастера легиона. Мне бы не хотелось прибыть в Айдону последним. С тех пор, как аддраддская стрела повредила мое колено, я проникся уважением к труду обозников. Мало того, что нужно поспевать за боевыми порядками, так еще и найти воду, место для лошадей, расставить шатры, проследить, чтобы гвардейцы были здоровы и сыты. Теперь мне боевое прошлое кажется беззаботным и счастливым.

— Оно таким и было, — отозвался Швар, принимая у Дженги мешок с драгоценностями и вытирая пот со лба. — Колено, Бибус, у тебя еще не болело, решения за тебя и за меня принимал мастер, молоденькие салмки и деррки призывно улыбались нам, и не только улыбались.

— Неужели ты хочешь сказать, что теперь они только улыбаются? — возмутился Бибус. — Или даже посмеиваются?!

— Нет, — нахмурился Швар. — Теперь они вообще не смеются. Чует мое сердце, старый бродяга, скоро кровь потечет по этим землям. Она уже потекла. Собирай, нари, своих. Если ехать вместе хотя бы до Айдоны, надо трогаться. Как там твой Тиир?

— Жив, — ответил Хейграст.

Дан еще раз присмотрелся к фигуре воина, который сидел у колеса повозки Дженги и медленно потирал дрожащими руками виски. Лукус сказал Хейграсту, что действие яда еще не прошло, поэтому какое-то время воин будет воспринимать происходящее так, будто находится в сильном подпитии. Тиир тер виски, глаза и время от времени встряхивал головой, словно представшие его глазам картины распадались на две или три части. Когда он пришел в себя и Лукус громко назвал его имя, воин кивнул и приложил руку к груди. Но говорить он все еще не мог.

— Бибус! — раздался громкий голос с дороги. — Почему бросил строй? Чем занимаешься?

Сразу несколько всадников отделились от движущейся под салмскими знаменами кавалькады военачальников и направились к сгрудившимся на обочине повозкам. Дан пригляделся к говорившему. Рослый и широкоплечий человек, доспехи которого были скрыты желто-зеленым плащом, сидел на могучем коне. Короткие волосы топорщились упрямой стерней, на правой щеке виднелся уродливый шрам, уходящий за левое ухо, золотой шлем поблескивал у седла. Трое всадников на таких же прекрасных конях остановились поодаль. Еще один здоровяк в латах и горожанин в простом платье скрывали лица под тканью, защищающей дыхание от дорожной пыли. Третий — толстяк в серебряной кирасе прикладывал к губам носовой платок.

— Трудимся, мастер Адас, — склонил голову Бибус. — Смотрите-ка! Швар собственной персоной вышел из леса! Да и богатырь Титур вместе с ним. Этот отряд шел в Заводье, но из-за неприятностей в пути, ему пришлось пересечь Гнилую Топь. Там спутники схватились с разбойниками, взяли доспехи и оружие. Вот это добро, как и положено, я принимаю у них.

— Все так и было, мастер Адас! — выкрикнул Швар. — Свагор послал нас в Заводье за помощью, но дорога по тракту оказалась закрыта.

— Понятно, — нахмурился Адас. — У вас хороший проводник, если вы решились пройти Гнилой Топью. По крайней мере, я не знал, что это кому-то раньше удавалось. Кто старший?

— Я, с помощью Эла, — поклонился Хейграст. — Житель Эйд-Мера, Хейграст сын кузнеца. Вот моя подорожная.

— Что забросило тебя в деррские земли и кто твои спутники? — громко спросил Адас, мельком взглянув на табличку.

— Мы ехали в Заводье, — объяснил Хейграст, глядя в лицо мастеру. — Спутники мои Саш, Дан и белу Лукус. В Утонье к нашему отряду присоединились гвардейцы Швар и Титур, священник Ангес, проводница Линга, торговец оружием Дженга со своими охранниками Друором и Бокой. Бока в бою с разбойниками погиб. Но нам удалось освободить их пленника. Его имя Тиир. Он был отравлен, еще не может говорить, но у него подорожная от наместника к королю. Думаю, он несет важные вести. Кроме этого, мы захватили одного разбойника. Он авгл. Доспехи и оружие мы сдаем первому встреченному интенданту. Согласно законам Салмии, королевская половина от захваченных ценностей описана, и мы готовы сдать ее казначеям гвардии. Она находится у Швара. А в деррских землях оказались потому, что у нас не было другого пути. Мы прошли через Мертвые Земли.

Всадники зашевелились, горожанин подъехал к Адасу и что-то негромко сказал. Мастер кивнул и вновь обратился к спутникам.

— Думаю, что вы все сделали правильно. Не волнуйся, нари, Ригус, — он кивнул в сторону толстяка, — примет трофеи у Швара. Человека с подорожной от наместника и пленного авгла сажайте на повозку к Бибусу. Швар и Титур будут охранять их до Айдоны. Там ночевка легиона. Нари, — Адас задумался на мгновение. — Думаю, я должен поблагодарить тебя и твоих спутников от имени короны за доблесть. Есть ли какие-нибудь просьбы?

— Только одна, — склонил голову Хейграст. — Наша дорога не заканчивается в Заводье. Мы идем к Мерсилванду. Нашей помощи ждет друг, старым лекарь. Если гвардия покинула Глаулин не ради летней прогулки, мы не сможем передвигаться по дорогам Салмии без подорожной от короля.

— Как зовут вашего друга, — неожиданно властно вмешался горожанин.

— Его имя Леганд.

— Возьми это, нари, — всадник бросил под ноги Хейграсту серебряный медальон. — Король Салмии Даргон будет ждать завтра в полдень тебя и Тиира вместе со спутниками в доме наместника. Не опаздывай.

С этими словами горожанин развернул лошадь и поскакал вдоль тракта на север. Всадники последовали за ним, словно не мастер Адас, а именно этот человек был главном в эскорте.

— Что это? — спросил Дан, когда Хейграст поднял с земли медальон. — Кто это был?

— Это был король Даргон, — вместо Хейграста торжественно ответил Бибус. — Ох, будет нагоняй нашему мастеру от короля. Адас отличный воин, но не всегда слышит то, что ему говорят. Вы прошли через Мертвые Земли, а мастер даже не заинтересовался этим.

— Однако мне показалось, что Даргон вмешался только после того, как услышал имя этого, как его, Леганда? — удивился Швар. — Кто это, Хейграст?

— Достойный элбан, — ответил Хейграст и поднял над головой медальон. — Наша задача не стала легче, но и не стала труднее.

— Ну, так трогаемся? — спросил Бибус.

— Подожди, — Хейграст подошел к Друору. — Прощай воин, прости, что не нашел такого пути, где твой друг мог бы остаться в живых.

— Такого пути нет ни для кого из нас, — сухо ответил Друор, глядя в сторону. — Мы не боги. И не беспокойся о моих расчетах с Дженгой. Он честный банги.

— Хорошо, — кивнул Хейграст.

— Друор! — раздался голос Титура.

Опустив голову, великан подвел к воину свою лошадь.

— Я проиграл эту лошадь Боке. Слово гвардейца нерушимо. Могу ли я попытаться выкупить ее обратно? У меня есть деньги. После этой схватки на болотах пятнадцать золотых наров в кармане. Никогда у меня не было столько денег!

— До первого трактира, — усмехнулся Швар. — Только на этот раз денег все-таки слишком много! Как бы ты не треснул, Титур!

— Ты мог бы выкупить коня Боки, — неожиданно улыбнулся Друор. — Он стоит пять золотых, против золотого за твою лошадку, но зато не сдохнет под тобой и через варм ли беспрерывного похода. Подумай об этом!

— Я согласен! — заторопился Титур.

— В таком случае твою лошадь, Титур, выкупаю я, — вмешался Хейграст. — Если Друор согласен, конечно. Иначе или Саш, или Линга пойдут пешком. Ангес до Заводья доберется и на Красотке.

— Не возражаю, — кивнул Друор.

— По рукам! — расплылся в улыбке Титур.

— Я смотрю, вы уже посчитались друг с другом, — заметил Дженга, вновь устраиваясь на своем ящике. — Хейграст. Не скажу, что мне понравилось твое желание нести справедливость туда, где она существует и без тебя, но я не жалею о нашей встрече. Ты или твои друзья всегда будут желанными гостями у моих соплеменников в Мраморных Горах. Держи!

Дженга бросил нари какой-то предмет и ударил поводьями по спинам лошадей.

— Береги друга, Хейграст! — крикнул банги через плечо.

— Что это? — спросил Швар.

— Ключ, — удивился Хейграст. — Ключ для прохода в Мраморные горы.

Узкая стальная пластинка с вытравленными на ней знаками банги лежала в ладони.

— Чудно, — покачал головой Швар. — Вроде ты не особенно ладил с ним эти три дня? Не слышал я, чтобы банги так легко раздавали ключи от Белого Ущелья!

— Я кузнец, гвардеец, — задумчиво сказал Хейграст и добавил, взглянув на Саша. — Или его интересует что-то еще…

— Ну? Трогаемся? — нетерпеливо спросил Бибус, поглядывая вперед, где в клубах пыли скрылся последний легион, эскорт короля Даргона и куда теперь тянулся обоз.

— Трогаемся, — твердо сказал Хейграст. — Саш! Пленного авгла на повозку к Бибусу. Эсона оставляй Линге, мне кажется, что девчонка приросла к нему. Сам садись на лошадь Титура. Ангес, возвращайся на свою старушку, но в Заводье я бы советовал ее сменить. Монет у тебя теперь не меньше чем у Титура. Лукус, помоги посадить Тиира на вторую повозку. И не отлучайся от него. Ну, — нари неожиданно улыбнулся Швару. — Двигаемся дальше?

Глава седьмая. Принц Тиир.

83.

Отряд прибыл в Айдону засветло, но все пространство вокруг поселка, окруженного свежесрубленным частоколом, да и окраина леса, уже были заполнены бесчисленными повозками, шатрами и навесами. Горели костры, доносился запах пищи, смех, ругань, лошадиное ржанье и весь тот гул, который складывается сам собой в любых местах, где по какой-либо причине собирается много элбанов вкупе с разнообразной живностью. Бибус и Титуром отправились к своему легиону, с отрядом остался Швар. Линга спрыгнула с лошади и уверенно повела отряд мимо костров к воротам, не поворачивая головы в ответ на сомнительные шуточки в ее адрес, которые тут же начали раздаваться со всех сторон. Только теперь, почувствовав близость возможного отдыха, Дан понял, что голова, ноги, руки, все тело словно налиты свинцом. Его спутники чувствуют себя не лучше. Только Ангес все так же добродушно улыбался, восседая на Красотке, словно и не было этих трех утомительных дней, тяжелого перехода через Топь, и мантия его не была покрыта бурыми пятнами грязи и не отдавала болотным запахом.

— Плохо, — вздохнул Лукус, пробираясь вслед за Лингой и Хейграстом между шатрами и повозками. — Смотри, Дан. Нескоро этот луг и этот лес обретут первоначальный вид. Пятна от костров, смятые кусты, вытоптанная трава, мусор. Никакого уважения к растениям.

— Лучше мусор, чем лужи крови, — обернулся Хейграст. — Саш. Как там наш попутчик?

После расставания с Дженгой, Тиира после недолгих размышлений пересадили на бегущую порожняком лошадь Саша. Проделав несколько ли верхом, воин подобрался, перестал тереть виски и теперь внимательно рассматривал спутников, дорогу, лагерь салмской гвардии и бревенчатые стены Айдоны.

— Я думаю, что он уже мог бы говорить, — заметил Саш.

Словно услышав, Тиир пригляделся к воротам, перед которыми стояли высокие стражники, и произнес несколько слов.

— Что он сказал? — спросил Хейграст.

— Он говорит на валли, только с каким-то акцентом, — удивился Лукус. — Мне даже показалось, что я уже слышал такую речь. Кто-то говорил так же. Или почти так же. Нет. Не помню.

— Тиир сказал, что помнит эти ворота, — перевел Саш. — Он уже был здесь. И еще Тиир хочет говорить со старшим.

— Обязательно поговорим, — кивнул Хейграст. — Только отыщем место для ночлега и приведем себя в порядок. Думаю, в таком виде нас к королю не пустят. Да и хоть я не капризный банги, переносить вонь больше не могу. Что там, Швар? — обратился нари к гвардейцу, попытку которого войти в ворота пресекли рослые стражники.

— Титура здесь нет! — возмутился Швар. — Он бы показал этим салмским увальням, что такое не пускать гвардию в какие бы то ни было ворота! В чем дело, молодцы? Или эта крепость в осаде?

— Приказ мастера гвардии Инокса! — уверенно ответил один из стражников. — Все легионы находятся за пределами Айдоны. Поселок небольшой, он не перенесет, даже если лиги воинов только пройдут по его улицам! Отправляйтесь в расположение своего легиона и устраивайтесь на ночлег там.

— Открой глаза! — воскликнул Швар. — Конечно, я гвардеец, как и большинство расположившихся под этими шатрами, но мои спутники вовсе не гвардейцы. Это свободные странники, и Инокс не может ими командовать!

— Твои свободные странники вооружены не хуже гвардейцев, — заметил стражник. — А что касается права Инокса командовать, попробуй поспорить об этом с ним самим.

— Поспоришь с ним, как же, — плюнул на вытоптанную траву Швар, обернувшись к Хейграсту. — Только еще не хватало на свою голову спорить с князем Иноксом. Он третий по важности в Салмии после ее доблестных королей. Инокс был рядом с королем, когда тот подъезжал к нам. Что будем делать, нари? Отложим разбирательство с трактирщиком Айдоны до лучших времен?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — удивился Хейграст. — Ведь ты же сам знаешь, что я отвечу? Воины! — нари спрыгнул с лошади и подошел к воротам. — Меня зовут Хейграст, я кузнец из Эйд-Мера, со мной мои спутники. Мы идем в Заводье, где завтра у нас назначена встреча с королем Даргоном. Согласитесь, что перед такой встречей нужна не ночевка на земле, а отдых и возможность привести себя в порядок. Или вы не чувствуете вонь, которая пропитала нашу одежду?

— Чем ты можешь подтвердить, что ты и твои люди движутся с одобрения короля? — спросил стражник.

— Только этим, — сказал Хейграст, снимая с шеи серебряный медальон.

— Хорошо, — кивнул стражник, давая знак открыть ворота. — Только имей в виду, нари. Постоялый двор переполнен, там расположился мастер Адас со свитой. А жители Айдоны вряд ли предоставят вам жилье.

— А уж об этом тебе лучше не беспокоиться, — улыбнулся Швар, заводя в ворота лошадь. — Насколько я знаю, стражниками Айдоны командует старый Тремба? В таком случае, зачем нам постоялый двор?

84.

Во дворе караульной казармы седой Тремба обнимал Швара с не меньшим усердием, чем Бибус. А с учетом того, что он ростом не уступал Титуру, Швару пришлось нелегко. Наконец официальная часть подошла к концу, Тремба еще раз хлопнул Швара по плечу, вызвав гримасу боли на лице гвардейца, и довольно объявил, оглянувшись на спутников:

— Старый негодник, Швар. Всегда был негодником. Лучшим среди нас, желтоклювых юнцов, на мечах, в упражнениях с топором и копьем. Ни одной юбки не пропускал! Я даже думаю, что в Глаулине бегает немало низкорослых салмов, похожих на Швара как две капли воды!

— Ну, это ты преувеличил, — отчего-то заторопился гвардеец, стараясь не смотреть в сторону Линги. — Давай-ка лучше вернемся к вопросу о ночевке. Надо определить место для лошадей, а вода нам так просто необходима! Чувствуешь вонь?

— Чувствую, — усмехнулся Тремба. — В пору нашей молодости, я бы решил, что ты опять был застигнут мужем одной из своих воздыхательниц и лежал на заднем дворе в куче лошадиного дерьма, ожидая, пока он уснет.

— Да я не об этом! — возвысил голос Швар.

— Поверь мне, нари, — обратился к Хейграсту Тремба, попутно еще раз ударяя со всей силы по плечу расстроенного гвардейца. — Единственное, что меня всегда занимало на этом свете, так это откуда берется мужская сила у коротышки! Никто не мог с ним сравниться! Остается только удивляться, что он с такими способностями ограничился всего лишь двумя детьми!

— Если бы я был уверен, что они все еще живы! — почти прокричал Швар, прихватывая ладонью отбитое плечо.

— Как? — Тремба растерянно опустил огромные руки. — И у вас там тоже?

— И у нас тоже, — сплюнул Швар. — Или ты думаешь, что гвардия покинула Глаулин, чтобы поохотиться на кабанов в деррских лесах?

— Так я не думаю, но жители Айдоны говорят, что в окрестностях Заводья появился очередной отряд с севера, — удивился Тремба. — Или в первый раз гвардия покидает Глаулин?

— Не в первый, — согласился Швар. — Только никогда еще это не были три легиона из пяти! На марше легион нари, к тому же авглы и наш пятый здесь у стен твоей деревянной крепости! А о том, что происходит, ты бы лучше спрашивал у путников, которые проходят через Айдону!

— Я и спрашиваю, — нахмурился Тремба. — Только ни с севера, ни с юга путников почти нет. И про легионы я знаю. Два легиона здесь. Легион нари ушел в Заводье вместе с королем. И эти завтра с утра тронутся. Я думал, что короли решили раз и навсегда справиться с севером. Поэтому и три легиона на марше. Дойти до Аддрадда и выжечь огнем все норы архов и деревни раддов. Иначе, ты же знаешь, через два-три года нечисть опять полезет на наши поселки.

— Знаю, — кивнул Швар. — Дед наших королей ходил на север с семью легионами. И войска Империи были на его стороне. Да только ни одной норы не выкурили, а подземелья Слиммита вообще не нашли.

— А может, и нет их, этих подземелий? — усмехнувшись, спросил Тремба.

— Может, и нет, — задумался Швар и, оглянувшись на стоявших в ожидании спутников, почесал голову. — Только что-то мы заболтались с тобой, Тремба. Я уж не говорю, что плечи у меня будут болеть как после хорошей драки. Посмотри на моих друзей. Им всем требуется вода, отдых. Лошадкам кстати тоже. На воротах сказали, что постоялый двор занял Адас?

— Не только, — усмехнулся Тремба. — Мастер легиона авглов тоже здесь. А когда-то мастера легионов как простые гвардейцы спали в шатрах или даже у костра.

— Не значит ли это, что и нам ты предлагаешь укладываться у костра? — возмутился Швар, — В таком случае я сейчас устрою костер из твоей казармы!

— Не торопись, маленький гвардеец! — уже более осторожно похлопал его по плечу Тремба. — Место под крышей найдется всем. Тем более мои стражники уже давно нашли себе в поселке и крышу, и теплые постели. Казарма пустует. Если смахнете пыль с топчанов, сможете отдохнуть почти как у себя дома. С той стороны колодец и привязь для лошадок. Там же можно и помыться. С этой стороны очаг для приготовления пищи. Дрова под навесом. Кто командует отрядом, Швар?

— Я, — спрыгнул с лошади Хейграст. — Со мной, кроме Швара, — Лукус, Саш, Дан, Линга, Ангес и Тиир. Лукус и Линга, займитесь лошадьми. Ангес, будь так добр, загляни в помещение, посмотри, что там можно сделать для более достойного ночлега. Саш, не уходи, попробуем переговорить с Тииром. Дан. Займешься дровами. Помогите Тииру слезть с коня.

Дан передал поводья Бату Лукусу и уже хотел помогать Сашу снять с коня Тиира, но тот неожиданно ловко спрыгнул сам и только поморщился от боли в перетянутом полосами ткани боку.

— Мы идем в Заводье, но у нас дело в твоем поселке. Помощь твоя нужна, командир стражников Айдоны, — сказал Хейграст.

— Я всегда готов оказать помощь друзьям моего друга, — крякнул Тремба, ударяя по плечу Хейграста. — Конечно, если для этого не придется нарушить законы Салмии. Но мне кажется, что недавно я уже видел одного из ваших спутников? Только на нем были доспехи, а в руках подорожная от наместника. Не так ли?

— Так, — кивнул Хейграст. — К сожалению, он не говорит на ари. Именно с ним связана моя просьба.

— Я с удовольствием помог бы тебе, — развел руками Тремба, внимательно разглядывая Тиира, — но переводчик я плохой. Ну, если еще с трудом пойму салма или дерри. Я вырос в Шине, там в ходу только ари. Но если надо помочь этому человеку, так это моя обязанность. Я искал его два дня, включая сегодняшний. Он вошел в Айдону позавчера, но не вышел. В другой раз я не обратил бы на это внимания, но время сам понимаешь какое, да и человек, не говорящий на ари, с подорожной от наместника просто так не мог затеряться.

— А много сейчас народу проходит через Айдону? — спросил Саш, поддерживая Тиира, который стал медленно расстегивать куртку.

— В том-то и дело, что совсем мало, — вздохнул Тремба. — Если, конечно, не считать нынешний приход гвардии.

— Значит, он не выходил точно? — вновь спросил Саш.

— Точно! — махнул рукой Тремба. — Охрана каждому в лицо заглядывает. Мало ли что.

— И повозки она тоже проверяет? — продолжил расспросы Саш.

— Проверяет! — воскликнул Тремба. — Эй, нари? Твоему приятелю нужно наниматься к королю судебным писцом! Как тебя зовут? Саш? Так вот, Саш, повозки мы тоже проверяем! Только за эти три дня, кроме трактирщика Силгуса, никто из Айдоны не выезжал на повозке! А он это делает через день! Перелез, скорее всего, ваш Тиир через деревянную ограду — и был таков!

— Не перелезал он, — прищурившись, покачал головой Швар. — Так, Тиир?

Воин повернул голову на звук своего имени, затем сбросил куртку. Обнаженная выше повязки грудь была покрыта кровоподтеками. Потрогав забинтованный бок и поморщившись, Тиир что-то сказал.

— Что он говорит? — спросил Хейграст.

— Интересуется, где его доспехи и оружие, — перевел Саш.

— Здесь! — громко сказал Хейграст и похлопал по притороченному к седлу Аена мешку. — Здесь все! Не волнуйся! Сейчас вымоемся, Лукус обработает твои раны, и все это заберешь.

Саш перевел, Тиир кивнул и начал медленно одеваться.

— Что ты скажешь про трактирщика? — спросил Хейграст Трембу.

— Про Силгуса? — удивился командир стражников. — Ничего. Он недавно здесь, года два. Так ты что? Про него думаешь? Не может быть!

— А кто последним видел Тиира в Айдоне? — вмешался Саш.

— Силгус, — почесал щеку Тремба. — Он рассказал, что этот воин хорошо поел, выпил и ушел. И работник его, имени не помню, смуглый такой, Гарк, кажется, подтвердил. Выпил, сказал, три кубка вина и ушел. Хотя три кубка многовато даже для такого молодца!

— Значит, выпил, — задумчиво сказал Швар. — Что-то там такое выпил. Потом полез через забор, каждый локоть которого находится на усадьбах дерри. Ни одна собака, наверное, не залаяла? Упал с забора. Сломал два ребра. И заработал кучу синяков. На голове, на руках, на животе, на ногах. С горы что ли, катился? Где он ее взял-то?

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Тремба. — В моем поселке нападают на путников?

— Насчет путников не знаю, — усмехнулся Швар. — А вот на человека в нездешних доспехах, да еще с подорожной от наместника, похоже, что да.

— Тиира опоили сонным настоем из листьев винного кустарника, — объяснил Хейграст. — И сделали это именно в трактире. Об этом сказал один из разбойников, у которых мы отбили пленника.

— Подождите, — Тремба внимательно вгляделся в лица друзей. — Силгус?!

— Тебе лучше знать, как зовут трактирщика, — пожал плечами Швар.

Тремба огляделся, хлопнул себя по бокам ладонями.

— Мир переворачивается с ног на голову. Слышал я, что пропадали люди на тракте в последние полгода, но никто и никогда не связывал это с Айдоной. У нас-то вроде все всегда было спокойно. Насколько я понял, вы хотите доказать, что это дело рук трактирщика? Что ж. Я помогу вам разобраться в этом грязной истории. И лучше, чем явиться с Тииром вновь в трактир, не придумаешь. Только Силгус как обычно уехал в Заводье. Будет завтра с утра. Вот тогда мы к нему и сходим. Надеюсь, до того времени он никого больше не опоит усыпляющим снадобьем?

— Надейся, — усмехнулся Швар.

— Нас ждет отличный ночлег, — появился с жестяным ведром на пороге казармы Ангес. — По два топчана на каждого. И угол с пологом для Линги.

85.

В сумрачные окна заглядывали довольные лошади. В приоткрытую дверь казармы заползал запах ктара и доносилось легкое потрескивание углей. Возле огня возился Ангес, проявивший удивительную сноровку в приготовлении мясного бульона. Только Лукус не оценил мастерства священника, ограничившись припасенными плодами и корешками. Белу сидел на пороге и впервые с момента выхода из Эйд-Мера негромко напевал что-то. Дан почувствовал, что легкий ветерок провел холодной ладонью по спине. Мальчишка натянул суконное одеяло до подбородка, но глаза закрывать не стал. Спать отчего-то не хотелось.

— Первый вечер за эти три недели, когда я более или менее спокоен, — неожиданно сказал Хейграст.

— Куда вы идете, нари? — спросил Швар, расположившийся на топчане прямо под лошадиными мордами. Приподнявшись на одном локте, гвардеец окинул взглядом освещенную тусклым светом масляной лампы казарму. Саша, согнувшегося в круге бледного света над записями. Лукуса, обернувшегося на его слова. Шевельнувшийся от сквозняка полог, за которым легла Линга. Тиира, приводившего в порядок оружие и доспехи. Хейграста.

— Куда вы идете, нари, — настойчиво повторил вопрос Швар. — Время сейчас не самое лучшее для путешествий.

— Ты считаешь, что мы путешествуем? — прищурился Хейграст.

— А ты хочешь, чтобы я считал, что вы служите одной из сторон в этой войне? — ответил вопросом Швар.

— Да, мы служим… — медленно проговорил Хейграст. — Только не одной из сторон, хотя и делаем одно дело вместе с твоим королем, гвардеец. Мы служим этой земле. Эл-Айрану. Эл-Лиа. Своим семьям. Своим народам. Элбанам. В той мере, в которой их жизнь зависит от нашего старания.

— А она зависит? — приподнял брови гвардеец.

— Не знаю, — вздохнул Хейграст. — Человек, с которым мы спешим встретиться, очень мудр. Однажды он сказал, что никогда не будет такого времени, чтобы нигде не плакал ни один ребенок, не были оскорблены ни одна женщина, ни один старик. Доброму сердцу всегда найдется, куда приложить силу и храбрость. Но эти несчастья могут показаться мелочью, если заплачет весь Эл-Айран. Он считает, что счастье, когда беда мира только в плачущем ребенке, которого можно утешить и согреть. Но это счастье невозможно, пока мир зависит от воли кого-то одного.

— Мир не зависит даже от воли Императора! — возразил Швар. — Короли Салмии даже внутри собственного государства не всесильны!

— Не о возможностях правителей я говорю, — заметил Хейграст. — В Эл-Лиа есть нити, потянув за которые, негодяй способен перевернуть весь мир. И ты сам знаешь это. Разве не ты стоял на охране Утонского моста, за которым лежала черная язва, пожравшая прекрасную Дару? Или ты не знаешь, что до того, как в наш мир пришла Большая Зима, уничтожившая почти все живое, превратившая его на долгие годы в безжизненную ледяную пустыню, Эл-Айран был населен лигами лиг многочисленных элбанов?

Швар сел на кровати.

— Старики говорили, что однажды боги покинули эту землю, чтобы своим присутствием не сеять вражду между элбанами, поскольку случайный взгляд бога становился знаком избранности, а случайное слово вечным поучением и законом.

— Значит, или не все боги покинули Эл-Лиа, или есть кто-то еще, сравнимый с богами, — хмуро сказал Хейграст. — Вот его или их, может быть, мы и ищем.

— Не слишком ли самонадеянно — сражаться с богами? — усмехнулся Швар. — Вот король-демон, о котором мы уже говорили. Скорее всего, это колдун. Или несколько колдунов, которые, сменяя друг друга, покрывают заклятьями целый народ. Немало раддов живет в Глаулине и Шине. Я встречался со многими. Это обыкновенные люди. Но когда по холодной степи навстречу твоему войску катится орда раддов, когда ты видишь пену у них на губах и их пустые глаза, оторопь берет самых смелых. Это всего лишь колдовство, нари, но ни один король Салмии так и не справился до конца с ним. А ты говоришь о сражении с богами. Неужели ты думаешь, что тебе поможет твой фехтовальщик?

Швар кивнул в сторону Саша. Тот оторвал глаза от записей, посмотрел на Швара, затем перевел взгляд на воина, вложившего меч в ножны и напряженно прислушивающегося к разговору, и сказал:

— Хейграст. Мне кажется, что Тиир хочет говорить с нами.

Услышав свое имя, Тиир отложил меч, встал, шагнул к Хейграсту, протянул ладонью вверх руку, плавным движением накрыл ее второй ладонью, прижал руки к груди и, склонив голову, что-то сказал.

— Переведи! — попросил Хейграст.

— Что-то о благодарности, — наморщил лоб Саш. — Я не могу переводить быстро. Он искажает слова.

— Тиир понял, что должен благодарить тебя, нари, и твоих друзей за свое спасение, — перевел слова воина появившийся в дверях Ангес. — Но он ничего не помнит с того момента, как сел за стол в трактире этой крепости, и просит рассказать, что произошло.

— Ты понимаешь валли? — удивился Хейграст.

— Да, — улыбнулся Ангес. — Как и любой священник. Книги, которые хранятся в библиотеке священного престола, написаны в основном на валли. Мне пришлось попрактиковаться.

— Хорошо, — согласился Хейграст. — Тогда переводи.

Хейграст сел напротив воина и медленно, оглядываясь на Ангеса, рассказал обо всем произошедшем с момента столкновения с разбойниками на Кабаньем Острове. Тиир выслушал и повернулся к священнику.

— Где письмо, которое разбойники вырвали из моей одежды и подорожная, — перевел Ангес.

— Вот, — протянул свернутые в трубочку документы Хейграст. — Что собираешься делать?

— Я должен разобраться с тем, что произошло в трактире, — ответил Тиир. — Не потому, что жажда мести овладела мной, а потому что это плохо, когда вместо питья на стол путнику подают яд. Затем я отправлюсь к королю.

— Завтра утром мы поедем к королю вместе, — кивнул Хейграст. — Что касается трактира, с ним тоже разберемся утра. Заодно и позавтракаем.

— Хорошо, — согласился Тиир и внимательно оглядел друзей. — Прежде чем мы пойдем к королю, я хотел спросить. Кто вы? Куда вы идете? Прочитали ли вы письмо, которое вырвано из моей одежды?

— Прочитали, — ответил Хейграст.

86.

К собственной радости Дан проснулся не последним. Рассвет только занимался, друзья еще спали, когда мальчишка оторвал голову от ложа, встал и вышел в утреннюю прохладу, чтобы умыться и заняться лошадьми. У костра возился Лукус. Из водруженного на огонь котла поднимался дивный запах.

— Ясного дня тебе, парень, — негромко приветствовал его белу. — Сегодня за пищу отвечаю опять я. Готов побиться об заклад, мое блюдо без мяса будет нисколько не хуже стряпни Ангеса!

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Дан и отправился за дом, где всхрапывали и переминались с ноги на ногу лошади. Возле чана с дождевой водой стояла Линга. Увидев Дана, она запахнула легкую деррскую курточку и выпрямилась, одной рукой придерживая ее на груди, а другой смахивая с лица капли воды.

— Ты что-то хотел сказать? — спросила девушка со скрытой усмешкой.

— Да, — смутился Дан. — Ясного дня тебе, Линга.

— И тебе.

Линга резким, но плавным движением забросила назад волосы, перевязала их черной, такой же, как и у Лукуса, лентой и подошла к Эсону. Дан разглядел повязку на руке и вздохнул. Мальчишка вспомнил слова отца, что настоящая беда — это время, когда женщины берут в руки оружие и встают рядом с мужчинами. Эта мысль отчего-то вызвала пощипывание в глазах, поэтому Дан заторопился к чану и начал умываться, с сожалением ощущая не колючий подбородок, как у Саша или Швара, а все еще гладкую кожу. Умывшись, мальчишка подошел к Бату, потрепал по морде и, вытащив из кармана кусок сварской лепешки, заметил, что и Линга угощает Эсона. Это заставило Дана улыбнуться, и потом, задавая коням корм, воду и проверяя упряжь, он думал о том, как хорошо, что Эсон достался именно Линге. Саш добрый, но почти не пользуется лошадью, просто бежит рядом. За три дня пути он опять стал почти такой же, как возле сгоревшего дома Трука: быстрый, бодрый и сильный. Хотя теперь у Саша совсем другие глаза. У отца Дана были такие глаза, когда васты оказались на окраине Лингера и, на ходу поправляя перевязь меча, он выбежал со двора, обернулся и крикнул мальчишке, чтобы тот вместе с матерью укрылся в кузнице. Разве мог отец знать, что и дом и кузница будут сожжены, а мать не укроется от вастской стрелы. Своим телом она прикрыла Дана, когда они выбегали из горящей кузницы, и молодой васт с безумными глазами вскинул перед собой лук.

Дан зарылся лицом в мягкую гриву Бату, сглотнул, успокаиваясь, и вспомнил вчерашний разговор Хейграста с Тииром. Нари рассказал воину многое. Чувствовалось, ему очень важно, чтобы Тиир все понял. Воин молчал, слушал, поглядывал на Ангеса, которому иногда помогал Саш и даже Лукус, кивал, словно просил продолжать. Дан тоже слушал Хейграста, смотрел на раскрывшего рот Швара, на напряженного Саша и понимал, что происходит нечто важное. Хейграст коротко, общими словами, рассказал об истории Эл-Лиа, начав с того, что однажды произошла беда, боги покинули этот мир, и ожерелье миров оказалось разорвано. Нари перечислил эти миры, показывая при каждом слове на кого-то в комнате, обозначая родину каждого народа. При упоминании Дье-Лиа Тиир напрягся, лицо его потемнело, но ни слова не слетело с губ. Затем Хейграст рассказал, что через много лиг лет, в течение которых в мире было достаточно и светлых и черных дней, в небе Эл-Лиа показалась падающая Звезда Смерти. Земля содрогнулась, горы обрушились, реки вышли из берегов, леса и дома сожрало пламя. Из каждого варма элбанов в живых осталось меньше половины. А затем черные тучи заволокли небо, и Алатель скрылся на долгие годы. Наступила Большая Зима. Ее пережил один элбан из варма. Когда Большая Зима закончилась, Эл-Айран оказался почти безлюдным. Вновь прошли годы. Поднялись новые государства. Расцвел Ари-Гард на земле Дары. Возродились государства в долине Ваны. Начали оживать поселки и города. Но беда никогда не уходила из этого мира. Однажды полчища тварей миновали крепость Урд-Ан и с севера вторглись в Дару. Король Ари-Гарда Армахран собрал войско, разметал северную орду и пленил ее правителя. И в этот момент молния ударила с ясного неба. Черный дым поднялся за спиной войска над Ари-Гардом. Алатель скрылся из глаз. Многие подумали, что вновь Звезда Смерти появилась на небе. Но все стихло. Только северный король растворился вместе со своим мечом. А когда войско вернулось домой, оказалось, что главный маг Ари-Гарда, который должен был призывать победу над северной нечистью, тоже исчез. Его дом был разрушен молнией, алтарь из фаргусской меди разрублен неизвестным оружием, а почва под домом почернела и ссохлась. Король Ари-Гарда повелел окружить этот кусок земли высокой стеной. Но уже на следующий день после окончания строительства пятно выползло из-под стен и захватило еще несколько улиц города. И самое страшное, что стали умирать элбаны. Они не мучились неизвестными болезнями, просто однажды глаза их становились пусты. Жители прекрасной Дары теряли интерес к жизни. Однажды утром они не вставали с постели и угасали в один-два дня. Те, кем еще не овладела ужасная напасть, бросились бежать, но смерть настигала их везде. Она уже была в них. В довершение мертвые начали подниматься и уничтожать живых. Только король Армахран вырвался за пределы Дары. Он умер в крепости Вард Баст, куда принес его верный конь. Старый маг белу Шаахрус сжег тело, когда корона слетела с головы короля.

— А что было дальше? — спросил Тиир, потому что Хейграст замолчал, а все остальные боялись проронить хоть слово.

— Дальше? — переспросил Хейграст и потребовал, чтобы присутствующие дали клятву верности слову. Дан вздрогнул. Он знал, что ничего страшнее этой клятвы нет. Дающий клятву верности слову оставлял свою жизнь на волю Эла. Если клятвоотступник предавал доверившихся, страшная смерть ожидала его. Никто и никогда не видел этой смерти, но вера в нее среди плежцев была столь же нерушима, как вера во владычество Унгра над душами мертвых воинов. Лукус достал кусок чистой белой ткани, разорвал его на лоскутки, и каждый проколол через ткань палец и отдал лоскут с каплей крови Хейграсту. Только Ангес забормотал, что слово священника Эла крепче клятв, но под взглядом Хейграста послушно проколол палец. Тиир, когда ему перевели требование Хейграста, ответил, что сделает это по обычаям своего народа. Он рассек ножом кожу напротив сердца и смочил ткань в крови. Лукус сжег лоскуты на костре. Швар с грустью проследил за поднимающимся вверх дымком. Помедлив, гвардеец попросил, чтобы Хейграст не открывал ему тайн, которые придется скрывать в нарушение законов Салмии. Швару не хотелось бросаться животом на собственный меч. Хейграст усмехнулся и продолжил рассказ.

Когда мертвые начали расходиться по всему Эл-Айрану, когда черное пятно достигло Старых гор и каньона Инга, светлый демон, обитающий в Эл-Лиа от начала времен, великий мастер-строитель, остановил его продвижение. Он сомкнул кольцо на границе Дары. Нечисть, которая осталась внутри, была заперта. Нечисть, вышедшая за пределы, превратилась в прах. Черная Смерть остановилась. Но к этому времени центральная часть Эл-Айрана превратилась в одно большое кладбище.

Ангес перевел это Тииру и добавил, что все это уже слышал от Агнрана.

Хейграст помолчал и продолжил. Далее нари рассказал немногое. О том, что светлый демон ушел из Эл-Лиа навсегда. О переселении народов и новых государствах. Он войнах элбанов с остатками северной нечисти и между собой. О предсказании мудрецов, что когда вершина Меру-Лиа будет красной не только в свете опускающегося за горизонт Алателя, но и весь день, это значит, что судьба Эл-Лиа висит на волоске. О том, что злобный демон проник в Эл-Лиа пять лет назад. О том, что в центре Мертвых Земель горит арка страшных ворот, смачиваемая кровью бесчисленных жертв. О том, что серые воины приходят через эту арку. О большой беде, которая нависла над Эл-Айраном.

— Но ведь кольцо с Дары снято! — не выдержал Швар.

— Да, — сказал Хейграст. — И это сделал Саш.

Наступила пауза. Только торопливый шепот Ангеса, переводившего последние слова Хейграста, раздавался еще несколько мгновений. Наконец Швар прокашлялся и, оторвав взгляд от Саша:

— Выходит, что Саш все-таки демон?

— Нет, — покачал головой Хейграст. — Он человек. Но дальний потомок светлого демона, который покинул Эл-Лиа. Мы ведем Саша к Леганду. К древнему мудрецу, которому открыты многие тайны Эл-Лиа. В свое время он был и в Дье-Лиа. Не с ним ли тебе надо встретиться, Тиир?

Тиир посмотрел на Хейграста, перевел глаза на Саша, который сидел, зажав в руке книгу, словно речь шла не о нем, опять посмотрел на Хейграста.

— Твой рассказ очень интересен. Мне даже показалось в одно мгновение, я должен благодарить богов, что оказался в трактире Айдоны, — перевел Ангес и улыбнулся вслед за Тииром. — Я не скажу тебе сразу многого, нари, но я скажу главное. Я принц Тиир, сын Бангорда, короля Дарджи. Я одет в.

Серые доспехи. Я прошел через горящую арку. Но я пришел в Эл-Лиа за помощью. У меня не было другого способа попасть сюда. Мне пришлось вступить в орден Серого Пламени под чужим именем и провести там два года. Да, я из другого мира. Но как зло пришло в Эл-Лиа, так же оно пришло и в мой мир. Все, что ты рассказал о приходе Черной Смерти в Дару, случилось и с Дарджи. Только люди у нас не становятся мертвыми. Они превращаются в рабов или негодяев. Убивают с пустыми лицами и глазами. Все окружающие Дарджи королевства покорены. Их жители или обращены в рабство, либо вступили в серый орден. Казалось бы, я, сын короля-победителя, должен радоваться этим победам? Так бы и было, если бы я мог радоваться пролитой крови невинных. Но моего отца больше нет. Человек, который распоряжается во дворце короля Дарджи, не мой отец. Это только тело. Тело, которое следует с почестями похоронить. Распоряжается им злой дух. Он муштрует бесчисленные армии. Он движим злобой. Я чудом избежал смерти. Возможно, что князья, которые послали меня, уже мертвы. Испокон веков на Мглистом Хребте у окраины Дарджи стояла Башня Ужаса. Никто не мог приблизиться к ней. Говорили, что страх мира поселился там. Иногда крестьяне или безрассудные охотники пропадали в ее окрестностях, но если не смотреть в сторону гор, можно было веками не вспоминать о ее существовании. Это была жизнь возле вулкана, об извержениях которого никто не помнит. Гибель смельчаков всегда можно объяснить их собственной неосторожностью. Но вот, четыре года назад оттуда поползло такое же черное пятно, о котором рассказывал ты, нари. Затем злой дух изгнал душу моего отца из его тела. А три года назад огненная арка зажглась во дворе нашего замка. Я пришел не за военной помощью. То войско, которое я видел на марше, не справится с серым орденом.

— Ты еще не видел гвардию в деле! — возмутился Швар.

— Увижу, — ответил Тиир, дождавшись перевода гневной реплики. — Хотя и ты не видел, как сражаются воины серого ордена. Не забывай, кто ведет их.

— Только нам еще одного короля-демона не хватало, — пробурчал Швар.

— Я пришел не за военной помощью, — продолжил Тиир. — Думаю, что никакая армия не спасет нас от беды. И вас тоже. Не знаю, поможет ли и колдовство. Издревле в библиотеках королевства хранились древние книги на валли. Меня обучали языку с детства. О прекрасных временах рассказывалось в этих книгах. Мудрец, мой учитель, которого злой дух умертвил одним из первым, лишь за день до того, как и мне пришлось спасаться бегством, говорил: не ищи силы, потому что силу ты должен отыскать в себе. Ищи мудрости. И еще он сказал, что если я попаду через горящие врата в Эл-Лиа, мудрость там находится в том месте, где горит вечный огонь Эла. А если ворота ведут в мир Дэзз, откуда в глубокой древности предки моего народа и предки зеленого народа пришли в Дье-Лиа, я должен припасть к ногам Бренга, великого бога Дэзз, и просить его о помощи.

Наступила пауза. Замолчал Ангес, закончив перевод слов Тиира. Не торопился отвечать Хейграст. Молчали Лукус и Саш. Только Швар нервно шевелился, вытирая ладонью покрытый бисеринками пота лоб. Наконец Хейграст встал, оглядел всех и медленно, дожидаясь пока Ангес переведет каждое слово, сказал:

— Завтра мы встретимся с королем. Насколько я понял, ты хочешь предупредить его об опасности. Вряд ли он поможет твоей стране. Салмия сама сейчас в большой беде. Но ты сделаешь то, что должен. После этого я предлагаю тебе присоединиться к нашему отряду. Нет уже давно священного города Ас. И священный огонь Эла не горит на вершине престола. Престол разрушен лиги лет назад. И мира Дэзз больше нет. Говорят, что боги уничтожили его. И нет Бренга. Боги не вмешиваются в дела смертных. Но есть в этом мире глаза, которые видели священный огонь на вершине священного престола. Есть ноги, которые ступали по улицам прекрасного города Ас. Этого элбана зовут Леганд.

— Он бессмертен? — удивленно спросил Тиир.

— Нет, — улыбнулся Хейграст. — Как говорит мой друг, даже боги не бессмертны. Леганд просто очень стар. Дневному мотыльку, чья жизнь один день, кажется, что бессмертна мышь, чей срок жизни год. Мышь думает, что бессмертен элбан. Простой элбан считает бессмертными богов. Леганду отпущено больше, чем другим. Возможно, его мудрость помогает ему в долгой жизни.

— Хотел бы я встретить человека, кто видел своими глазами богов, сказочные города и богатырей древности! — воскликнул Швар. — Хейграст? Неужели тебе не интересно спросить у этого старика, что за напасть висит над нашей землей?

— Он всего лишь элбан, хотя старый и мудрый, — вздохнул Хейграст. — И так же ищет ответы на вопросы, как и все мы.

— Я хотел бы встретиться с Легандом, — после долгой паузы сказал Тиир.

— Я рад, — улыбнулся нари.

— Если мы поговорим еще немного, мое блюдо окончательно остынет, и есть его никто не будет, — вмешался Ангес. — Только ведь есть еще одно, о чем ты, нари, почему-то забыл сказать.

— О чем я забыл сказать? — не понял Хейграст.

— О светильнике Эла, — пояснил Ангес. — О священном огне, который живет в светильнике Эла, найденном в развалинах древнего города первосвященником Катраном. Храм Эла построен на этом месте. И летоисчисление в Империи, да и в Салмии ведется с того счастливого дня, как сияние огня Эла стало вновь доступно глазам смертных.

— И ты можешь обещать, что Тиир увидит священный огонь? — строго спросил священника Хейграст.

— Это трудно, — замялся Ангес. — Но возможно. Я видел пламя. Нет ничего прекраснее. Божественная благодать исходит на каждого, кто грелся в его лучах. Есть поверье, что желание коснувшегося светильника исполняется! Именно поэтому Катран не допускает к нему никого!

— В таком случае, — Хейграст посмотрел на Тиира. — Переведи ему, Ангес, свои слова. И добавь, что если он захочет, мы поможем ему попасть в Империю. Только я очень сомневаюсь, что мудрость живет в Храме Эла.

Разговор на этом окончился. Спутники поели молча и так же молча легли спать. И теперь, уткнувшись лицом в гриву Бату и вновь и вновь переживая вчерашний разговор, Дан думал о том, что непостижимым образом, так же как меняют людей совместно пережитые испытания, меняют их и подобные вести. Тиир — сын короля неведомой страны. Саш — потомок демона. Леганд, к которому они идут, старше любого жителя Эл-Лиа, старше самого высокого эрна в деррском лесу, может быть даже старше некоторых гор в Эл-Лиа. Ведь он должен знать наизусть каждый камешек, каждую тропинку в окрестных лесах, да и во всем Эл-Айране. А он-то, Дан! Смеялся над горбатым стариком, когда тот появлялся два или три раза в доме Трука и, улыбаясь, позволял подшучивать над собой старому охотнику. Хотя Трук был для него всего лишь бабочкой однодневкой. А уж Дан, вероятно, и вовсе мелкой букашкой.

— Дан, — раздался за спиной голос Лукуса. — Что это ты обнялся со своей лошадью? Иди есть. Все уже встали, и если ты еще будешь тянуть время, рискуешь остаться без завтрака.

— Разве мы не пойдем в трактир? — удивился мальчишка.

— Пойдем, — кивнул Лукус. — И уже скоро, ведь надо успеть на встречу с королем. Хотя до Заводья не более полудюжины ли. Но ведь ты же не собираешься есть в этом трактире? Или пример Тиира тебя ничему не научил?

Глава восьмая. Король Даргон.

87.

В трактир пошли все, кроме Линги. Она осталась с лошадьми. Появившийся Тремба громогласно объявил, что Силгус вернулся, причем злее некуда. Гвардейцев в поселок стража не пускает, постояльцев практически нет, а мастера гвардии кухней Силгуса не пользуются, так как имеют собственных поваров.

— Кстати, они и за постой не платят, — подмигнул Хейграсту Тремба и, расхохотавшись, попытался от души заехать огромной ладонью ему по плечу. — Время-то военное!

Хейграст без труда перехватил ручищу Трембы, вызвав его безмерное удивление, и объявил:

— Идем не все вместе. Первыми проходят в трактир Швар и Тремба. Заказывайте что-нибудь, ведите себя, как обычно ведут себя стражники по утрам.

— Стражники по утрам иногда страдают головной болью, — сказал Тремба, удивленно потирая руку.

— Ну, это вам решать, от чего страдать, — засмеялся Хейграст. — Только если случится какая-нибудь заварушка, советовал бы держать себя в руках. Затем, с отставанием в варм шагов, зайдем мы — я, Лукус, Саш и Дан. После нас — Тиир и Ангес. Ведем себя естественно, наблюдаем за тем, что происходит. Действуем по обстоятельствам.

— Самый лучший приказ, который я когда-нибудь слышал, — ухмыльнулся Тремба. — Действовать по обстоятельствам. Только в бою он не годится, потому как по обстоятельствам всегда лучше убежать подальше и спрятаться поглубже.

— Бывают такие бои, когда спрятаться некуда, — пробурчал Швар и зашагал в сторону трактира.

Постоялый двор Айдоны, как и обычно объединенный под одной крышей с трактиром, отличался от постоялого двора в Утонье. Во-первых, превосходил его размерами в соответствии с былой оживленностью тракта Глаулин-Заводье. Во-вторых, прочностью стен.

— Когда-то тут лежали развалины небольшой сварской крепости, — объяснил Лукус, заметив удивленный взгляд Дана. — Потом какой-то предприимчивый то ли свар, то ли анг собрал куски камня и использовал их при строительстве. А уж после вокруг постоялого двора образовался поселок. Запомни, парень. Встретимся с Легандом, не стесняйся задавать вопросы. Когда элбаны начали возвращаться в эти края после окончания Большой Зимы, а хозяйка Вечного Леса разносила по пустынным равнинам, освобожденным от снега и льда, семена растений, Леганд знал здесь каждого элбана в лицо и по имени.

Хейграст толкнул дверь, и спутники оказались в просторном помещении с высоким потолком, укрепленным прокопченными деревянными балками. Обстановка ничем не отличалась от трактира в Утонье, но плиты посередине зала не оказалось. Она скрывалась где-то в дальних комнатах. Трактир пустовал. В центре зала лицом друг к другу сидели Швар и Тремба. Перед каждым исходила паром полная тарелка кабаньих ребрышек. Возле окна расположилась разношерстная компания штабной прислуги. Выезд из Глаулина справляли конюхи, пажи и оруженосцы. Первые имели на ремнях золоченные лошадиные силуэты и маленькие щегольские шпоры на сапогах. Вторые отличались пышными шляпами и меховой отделкой дорогих камзолов. Третьи выставляли напоказ металлические наплечники и поясные ремни из толстой кожи. Хейграст решил разместиться подальше от веселой и шумной кампании и занял стол у противоположной стены. В то же мгновение как из-под земли вырос высокий и худой темноволосый человек, согнулся в пояс и вкрадчивым голосом осведомился, что будут есть и пить странники. Хейграст оглядел друзей и заметил, что для начала они бы не отказались от большого блюда тушеных овощей и тарелки мяса, похожей на те, что стоят на столе у этих двух господ.

— Это мастер стражи Айдоны Тремба со своим другом, — подобострастно прошептал человек в сторону гвардейцев и умчался в кухню.

— Гарк! — по губам Трембы прочел Лукус. — Это был Гарк. Будьте осторожны. Хотя я и не думаю, что здесь травят всех подряд, но есть поостерегся бы. Кстати, нари, этот человек не похож на слугу. У него походка воина. Да и его мышцы не накачаешь на переноске блюд с кабаньими ребрышками.

— Я заметил, — негромко ответил Хейграст. — А ты увидел, как он смотрел на нас? Мне показалось, что он одним взглядом оценил наши намерения, ценность оружия каждого и наполненность кошельков.

— От него исходит угроза, — подтвердил Саш.

— От нас тоже, — заметил Хейграст. — Подождем. Ангес и Тиир уже должны появиться.

Словно в подтверждение его слов дверь трактира открылась, и на пороге показался Тиир. Воин был пропитан королевским достоинством. Каждое его движение несло в себе смысл, недоступный простым смертным. Доспехи поблескивали серебряной патиной, меч угрожающе покачивался на поясе, но главным было лицо. Величественное, мудрое и спокойное. Ангес, не уступающий Тииру ростом, казался рядом с ним полноватым храмовым увальнем, хотя имперский меч по-прежнему позвякивал у него на боку.

— Смотрите внимательно! — прошептал Хейграст.

Появившийся в дверях кухни Гарк, увидев Тиира, с трудом удержал в руках тарелки. Лицо его потемнело. Невероятным усилием воли он выпрямил задрожавшие ноги, подошел к нари и с вымученной улыбкой оставил заказ. Затем склонился в поклоне перед Тииром.

— Что желают господа? — спросил ровным голосом.

— Чего-нибудь на ваш вкус, — громко и уверенно предложил Ангес. — Чтобы двое уважаемых элбанов могли оценить мастерство повара и, может быть, приняли решение однажды вернуться в эти гостеприимные стены.

Гарк поклонился еще раз и заторопился на кухню.

— Еще внимательнее, — потребовал Хейграст.

— Хозяин выглянул в дверь, — сообщил Лукус. — Смугл, но на радда не похож. Скорее, все-таки свар или салм.

— Вряд ли это имеет значение, — отозвался Хейграст. — Давайте-ка, не торопясь, раскидывайте овощи по тарелкам, а то хозяева решат, что мы пришли не есть, а смотреть на еду.

В это время из дверей кухни вновь появился Гарк. Перед собой он нес поднос, на котором стояло дымящееся блюдо и высокий кувшин. Поставив все это на стол, Гарк расплылся в улыбке:

— Лучшее блюдо нашей кухни. Мал, запеченный в кореньях целиком. И деррское вино, подарок от хозяина заведения.

— Эй, — раздался недовольный голос одного из конюхов. — Мерзкий слуга! А почему нам ты подал какие-то кабаньи ребра? Неужели я не велел подать лучшее блюдо?

— Оно еще не было готово, — поклонился Гарк. — Я принесу порцию и вам, если вы готовы подождать несколько мгновений.

— Я не готов ждать ни одного мгновения, — возмутился под одобрительные возгласы друзей конюх. — Но если мне придется ждать слишком долго, я испробую свою плеть на твоей спине.

С этими словами конюх звучно щелкнул в воздухе вытянутой из-за голенища плетью.

— Напрасно ты так горячишься, — отчего-то скучным тоном сказал Тремба, выкладывая на стол огромные ручищи. — Ты тоже вполне можешь испробовать на толстой физиономии вес моего кулака.

— Как ты смеешь так разговаривать, грязный легионер? — заорал конюх. — Я член свиты мастера легиона авглов Рагриса!

— Согласен, — так же спокойно прогудел Тремба. — Легионеры иногда бывают грязными. Чаще всего они выпачканы в крови врагов. Ты готов, чтобы я причислил тебя к ним?!

С этими словами Тремба поднялся во весь свой огромный рост и заорал:

— И не думай, что мастера Рагриса обрадует, что ты путаешь свое достоинство и достоинство знамени легиона авглов, потому что у тебя достоинства нет!

— Кто тут поминает мастера Рагриса? — неожиданно раздался спокойный голос в дверях.

— Я и твои слуги, мастер! — гордо ответил Тремба. — А кто из нас склоняет твое имя попусту, решать тебе.

Быстрым шагом на середину трактира вышел смуглый остроносый человек в черных доспехах, белом плаще и с двумя мечами, один из которых был закреплен на поясе, второй торчал из-за плеча. За его спиной встали четверо воинов авглов, похожих друг на друга как четыре капли воды.

— Что скажешь, Ванн? — спросил Рагрис у конюха. — Или известие, что я с утра выехал в Заводье, изменило твой характер непоправимо?

Конюх, заикаясь, пролепетал что-то и опустился на колени.

— Всю компанию в пятую когорту в первые ряды, — распорядился Рагрис через плечо. — А Ванну порцию его собственных плетей. Полварма хватит, все-таки лошади у него были в порядке. Он не успел тебя обидеть, Тремба? — усмехнувшись, спросил Рагрис великана сквозь тихий вой конюха, которого вместе со всей мгновенно протрезвевшей компанией двое из четырех охранников Рагриса повели прочь из трактира.

— Обижаешь, мастер, — усмехнулся Тремба. — Ведь он не арх.

— Арх давно бы уже съел моих лошадей, — ответил Рагрис, стирая с лица улыбку. — Ладно, Тремба, рад был видеть тебя, но можешь продолжать свою трапезу, мой интерес иной.

Рагрис мельком оглядел Тиира и направился к следующему столу. Авглы, оставшиеся с ним, по-прежнему стояли посередине трактира. Повинуясь знаку Хейграста, друзья поднялись и склонили головы.

— Здравствуйте, путники, — спокойно приветствовал их Рагрис. — Я мастер второго легиона. У меня есть дело к тебе, нари. И, возможно, к твоим друзьям. Могу я сесть рядом с вами?

— Могу я предложить разделить с нами пищу? — поднявшись, положенным приветствием ответил Хейграст.

— Возможно, — усмехнулся Рагрис, присаживаясь на свободное место. — Хотя я вижу, твои друзья не очень жалуют местную стряпню? Или вас заинтересовала перепалка Трембы с моими недостойными слугами?

— Не нам оценивать твоих слуг, Рагрис, — ответил Хейграст. — Мы с уважением относимся к тем, кто его заслуживает, и к тем, кто незнаком.

— Хорошие слова, нари, — заметил Рагрис. — Перейду сразу к делу. Вчера вечером я допрашивал плененного вами разбойника-авгла. Он подтвердил все, что рассказал его охранник Титур. Признаю вашу доблесть.

— Наша доблесть была вынужденной, — пожал плечами Хейграст. — Мы не искали встречи с разбойниками, судьба свела нас с ними.

— Тем не менее, это произошло, — сухо сказал Рагрис. — А доблесть всегда вынужденна. Никто не идет в бой, кроме как по необходимости защитить свою честь. Этот авгл не сказал вам своего имени?

— Нет, — ответил Хейграст.

— Мне тоже не сказал, — кивнул Рагрис. — Значит, он сумел сохранить остатки своей чести, и его семья не пострадает. Но сейчас меня интересует другое. Он сказал, что сражался с демоном, или с человеком, который владеет мечом как демон. И этот демон или человек убил троих авглов, а его пленил. И еще разбойник сказал, что он был лучшим мечником из авглов по ту сторону Силаулиса. Его ожидала казнь. Я предложил ему схватку и обещал, что если он победит, я отпущу его.

— Насколько я понимаю, победил ты, Рагрис? — осторожно спросил Хейграст.

— Да, — усмехнулся Рагрис. — Но он действительно оказался очень хорошим фехтовальщиком. У меня в легионе таких найдется не более дюжины. И ни на одного из них я не поставил бы, что он победит этого разбойника без труда. Я убил его, но это было не просто даже для меня. Я хочу увидеть воина, который сражался с ним.

— Это сделал я, — сказал, поднявшись, Саш. — Как видишь, почтенный мастер, я не демон.

— Кто научил тебя навыкам фехтования? — недоверчиво спросил Рагрис.

— Один из моих предков, — ответил Саш и добавил, после недолгой паузы. — Сейчас его уже нет в живых.

— Готов ли ты продемонстрировать свое умение? — спросил Рагрис.

— Я не хотел бы этого делать, — ответил Саш.

— Почему?

— Это принесет только вред, — объяснил Саш. — Посуди сам. Ты с некоторым трудом справился с этим разбойником. А справился бы ты с четырьмя? Я с удовольствием бы фехтовал с тобой, почтенный мастер на учебных мечах, так как мне интересно твое без сомнения великое умение, но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя побежденным. Великий воин не должен быть побежденным. А я поддаваться не умею.

— Разве я говорил об умышленном проигрыше? — гневно сверкнул глазами Рагрис.

— Нет, — спокойно ответил Саш. — Но признайся себе, ты пришел сюда, чтобы остаться во мнении, что ты лучший фехтовальщик Салмии. Так и оставайся им без нашей схватки. Я пришел в твою страну издалека и не задержусь в ней надолго. Возможно, нам придется сражаться рядом, но никогда друг против друга.

— Как твое имя? — спросил Рагрис.

— Арбан Саш, — услышал он в ответ.

— Ты очень молод, — сказал, пристально глядя на Саша, Рагрис. — Хотя твои глаза и говорят мне, что ты кое-что пережил. Ты слишком много значения придаешь моим возможным мыслям. Моему достоинству. Оно не уменьшится от проигрыша в фехтовании великому воину. Если ты, конечно, великий воин. Я не фехтовальщик. Я мастер легиона. Поэтому я оставляю вас, но мое предложение остается в силе. Со свидетелями или без них я хочу почувствовать твое мастерство. И если я проиграю, это не вызовет во мне обиды. Слово авгла. И еще одно. Я слышал слова, которые сказал пленный об этом трактире. Вы, как я вижу, не есть сюда пришли. Прислушайтесь. Не предпринимайте ничего сами. Воспользуйтесь присутствием здесь начальника стражи Айдоны.

С этими словами Рагрис быстрым шагом вышел из трактира. Его телохранители последовали за ним.

— Авглы очень горды, — задумчиво сказал Хейграст. — И все-таки Рагрис не только горд, но и мудр.

— Мудрость лучше оценивать после событий, о которых она рассуждает, — не согласился Лукус. — Сейчас он ушел непобежденным. А если бы Саш выбил меч из его руки?

— Не думаю, что он стал бы врагом нам, — сказал Саш. — Это чистый и смелый человек. И в нем живет действительный интерес. Но сейчас это помешало бы нашему делу.

— И все же мы не балаган для развлечения почтенной публики, — нахмурился Хейграст. — Что там с нашими друзьями?

И словно в ответ на его вопрос, Ангес разразился гневной тирадой в сторону кухни:

— Хозяин! Хозяин! Твое вино кислое! Гнев Эла на твою голову! Как ты можешь угощать путников таким пойлом?!

В стороне кухни послышался шум, и в дверях появилось лицо Гарка.

— Что-то случилось? — натянуто вежливым голосом спросил он, кланяясь.

— Вино кислое! — продолжал бушевать Ангес. — Хозяина сюда!

Гарк исчез и через мгновение вернулся с хозяином. Силгус оказался невысоким полноватым человеком. Глубокие морщины избороздили его лицо. Он подошел к столу Ангеса и замер, уставившись на Тиира.

— Хозяин! — обратился к трактирщику священник. — Твое вино кислое. Или ты хранишь его без должного почтения к качеству благородного напитка, или без должного уважения относишься к гостям заведения.

— Мое вино не может быть кислым, — не сводя глаз с Тиира, поклонился Ангесу Силгус. — Может быть, что-то напутал слуга? В таком случае я готов принести извинения и поменять вино на вашем столе за счет заведения.

— Еще бы ты это делал за наш счет! — возвысил голос священник. — Только меня не устраивают слова, что вино не может быть кислым. Я настаиваю, чтобы ты сам попробовал!

— Давно я уже не слышал крика в твоем заведении, Силгус! — удивился Тремба. — Уважь начальника стражи, глотни этого напитка, а потом уже глотну его и я.

— Не лучше ли просто вылить его! — неожиданно сорвался в крик Силгус и резким ударом руки сбросил кувшин на пол.

— Держи его! — закричал Хейграст, увидев, как подобрался Гарк, но было поздно. Блеснула сталь, и метнувшийся с обнаженным кинжалом к Тииру Гарк упал бездыханным. Его грудная клетка была рассечена вместе с ребрами. И в то же мгновение Силгус повалился на пол. Нож торчал у него в спине.

— Плохо! — заорал Тремба. — Очень плохо! Я не мастер дознания, но так дела не делаются! Их надо было брать живыми!

— Я сам не знаю, как это получилось! — растерянно проговорил Ангес, опуская на пол окровавленный меч.

— Подожди, Тремба, — поднял руку Хейграст. — Священник! Как ты успел?! Как ты сумел вытащить здоровенный меч за время, за которое лучший деррский лучник не успеет наложить стрелу на тетиву?! Или при вашем священном престоле обучают фехтованию?

— Не знаю, — растерянно пробормотал Ангес и попытался вставить меч в ножны.

— Стой, демоново семя! — возмущенно заорал Швар. — Готов поверить ему, нари, что он не знал, что творил! Если бы он был воином, никогда бы не пытался засунуть грязный меч в ножны! Страшнее этого проступка может быть только трусость!

— Да? — удивился Ангес, рассматривая меч. — Не знаю. При храме обучают фехтованию. Жизнь странствующего священника полна опасностей. Но мне еще не приходилось применять свое умение. Честно говоря, я надеялся, что никогда не обнажу меч. Мои руки сделали это сами. Я подумал, что Гарк хочет убить Тиира. И… Не знаю, как вышло, — развел руками священник.

— Однако вышло, — хмуро сказал Хейграст, наклоняясь над трупами. — Правда, я не слышал еще, чтобы умение в фехтовании развивалось независимо от воли учеников. Сколько времени обучали вас?

— Двенадцать лет, — вздохнул Ангес.

— Неплохо, — покачал головой Хейграст. — Твоя реакция сделала бы честь воину. Хотя сомневаюсь, что и за двенадцать лет можно сделать воина из человека, который этого не хочет.

— Эл направил мою руку, — обиженно пробормотал Ангес.

— Чуть что, готовы все свалить на Эла, — проворчал Швар, наклоняясь над убитым трактирщиком. — А этот Гарк не простой негодяй или разбойник. Я еще успел заметить, как он выхватил кинжал, но когда он продырявил Силгуса ножом? Может быть, действительно, Эл направил руку священника?

— Разбойник отлично владел обеими руками, — заметил Хейграст. — Кстати, и нож, и кинжал из очень хорошей стали.

— Он не смог бы поразить меня, — перевел Ангес слова Тиира. — Этот воин был очень быстр, но не настолько, чтобы я не успел отбить кинжал.

— Возможно, — задумался Хейграст. — Только я не хотел бы это проверять. Что будем делать, Тремба?

— А что тут делать, — почесал затылок богатырь. — Отчет о происшедшем я составлю. Сейчас кликну ребят, они уберут трупы. В Глаулине, по-моему, у Силгуса был сын. Они не ладили, но весточку я ему передать смогу. Есть общие знакомые. Все в порядке будет. Только одно мне непонятно, почему увидев Тиира, эти двое негодяев не попытались скрыться? У них для этого было время! И что там с вином? Оно в самом деле было кислым?

— Не советовал бы это проверять, — сказал Лукус, опуская в чаши с вином прозрачный камень.

— Что могло бы со мной приключиться? — удивился Тремба. — Даже если это такая же настойка винного кустарника? Главное — попасть в заботливые руки. Зато выспишься!

— Вечным сном, — отрезал Лукус, поднимая из бокала камень, который окрасился алым цветом. — От настойки винного кустарника камень стал бы зеленым. Силгус раскошелился на смертельный яд. Он изготовлен из красных мхов, которые растут на крайнем севере. Севернее Аддрадда. Принявший его умрет, но не ранее, чем через день.

— Эл всемогущий, — побледнел Ангес. — А ведь у меня мелькала мысль, не выпить ли глоток!

— Надеюсь, что ты не выпил, — продолжил Лукус. — Что касается винного кустарника, то не забывай, Тремба, я лечил Тиира. Если бы не мои травы, он в лучшем случае потерял бы память о последнем месяце своей жизни, а в худшем разум. Именно поэтому хозяин и вышел к Ангесу. Он был уверен, что воин не узнает его. По-настоящему их испугала мысль, что разбойники перебиты или захвачены в плен.

— Так оно и вышло, — пробормотал Швар. — Только мне показалось, что главным в этой компании был Гарк, а вовсе не Силгус.

— Наверное, ты прав, коротышка, — прогудел Тремба. — Думаю, мне нужно собрать вино с ядом в какую-нибудь посудинку, чтобы приложить к отчету.

— Хорошая мысль, Тремба, — одобрил Хейграст. — Спасибо тебе за помощь, но нам нужно спешить. Времени и так хватит только на то, чтобы доехать до Заводья, найти место для ночлега, привести себя в порядок и явиться к королю.

— Удачи тебе, зеленый воин, и удачи твоим друзьям, — гаркнул Тремба, размахнулся, чтобы вдарить Хейграста по плечу, но одумался и только хлопнул ладонью о его ладонь. — Для меня было бы честью сражаться рядом с тобой против общего врага.

— Для меня тоже, — ответил Хейграст. — Тем более что мы уже сражаемся. И за удачу спасибо. Нам она пригодится. А ты? — нари повернулся к Швару. — Ты остаешься?

— Да, — кивнул гвардеец. — Помогу Трембе, а потом присоединюсь к своему пятому легиону. Судьба моя решается. Надеюсь, меня отправят с отрядом в Заводье. Ходят слухи, что наш легион пойдет к Лысому Холму. По мне и это неплохо.

— Хорошо, — кивнул Хейграст. — Я рад был познакомиться с тобой, гвардеец.

— И я, — сказал Лукус.

— И я, — подтвердил Саш.

— Дан, — позвал парня Хейграст. — Ты словно окаменел. Пора бы уже привыкнуть, что элбаны смертны. Дорога не ждет.

— Все смертны, — пробормотал Ангес. — Только привыкать к этому не хочется.

88.

«Пора бы уже привыкнуть, что элбаны смертны». Эти слова Хейграста стояли в ушах Дана все время, пока они быстрым шагом дошли до казармы, сели на лошадей и проехали через ворота Айдоны. Шатры за стенами уже сворачивались, опять пахло какой-то едой, стоял шум и гвалт. В стороне раздался приветственный рев Бибуса и Титура. Хейграст махнул им рукой и крикнул в ответ, что Швар задержался в объятиях Тремба и будет к обеду или раньше. Потом он подъехал к Дану и, потрепав его по волосам, начинающим забывать, что такое ножницы тетушки Анды, сказал:

— Не думай об этом слишком долго. К тому, что элбаны смертны, невозможно привыкнуть. И не надо к этому привыкать. Особенно к запаху крови. Мой отец погиб на севере. Он вел обоз с железной рудой. Иногда кузнецы Эйд-Мера объединялись и снаряжали добытчиков в Плежские горы, на твою родину. На них напали архи. Не осталось ни обоза, ничего. Спаслись двое человек. Один из них Вадлин. Тогда он был моих лет. Пришел в себя в луже крови. Чужой крови. Вадлин отделался крепким ударом по голове. Остальные погибли. Архи разрывали их тела на части и пожирали прямо там, на месте. К счастью для уцелевших, людоеды быстро насытились. Вадлин и его спутник доползли до ручья и укрылись на окраине Вечного Леса. Потом они вернулись в Эйд-Мер, а когда я подрос, Вадлин рассказал обо всем. Когда-нибудь я попаду на это место. Слова Вадлина совпали с тем, что когда-то говорил мне и отец. Нет ничего страшнее запаха свежей крови. Когда ее пролито много, когда кровь еще не успела остыть, и ее тепло стоит в воздухе, у элбана начинает кружиться голова. Глаза закатываются, ноги слабеют. Можно потерять сознание. Но это не опьянение. Это боль, которая не бьет, а гладит. Опьянение наступает у всякой мерзости. Если кто-то вдыхает этот запах с расширенными ноздрями, и глаза его начинают блестеть, это плохой знак. К смерти невозможно привыкнуть, Дан!

— А как звали того, второго выжившего в обозе? — спросил Дан.

— Его звали и зовут Оган, — усмехнулся Хейграст. — Тогда он был почти мальчишкой и учился у моего отца кузнечному делу. Теперь бургомистр вольного города Эйд-Мера.

Хейграст ударил коня и поскакал вперед. Бивак пятого легиона кончился. Дорога снова углубилась в лес. Вытоптанная трава силилась подняться по обочинам. Угрюмые деревья сплетали кроны. Но близкая аудиенция у короля волновала и поднимала настроение. Даже Красотка ступала бодро, словно к ней вернулась молодость или Ангес неожиданно похудел и сравнялся весом с Даном. Ровно держали шаг и остальные лошади. Только лошадь, выкупленная у Титура, на которой Хейграст предложил ехать Тииру, бежала без седока. Николар, назвал ее Саш. Шестая на валли. Тиир похлопал ее по спине, решительно сбросил доспехи, оставив только меч, и сказал, что и ему не помешает пробежка до Заводья, тем более что город рядом. И теперь Николар удивленно посматривала на двух человек, которые, оставив на ней мешки, легко бежали рядом, положив ей на спину один правую, а другой левую руку.

— Сколько элбанов составляет легион Салмии? — перевел Ангес вопрос Тиира.

— По-разному, — задумался нари. — До битвы — три лиги обученных воинов. А там как сложится. Легион разбит на двенадцать когорт. В каждой три варма легионеров. Кроме этого, каждая когорта имеет свой обоз. Правда он состоит из ветеранов, таких как Бибус или Тремба, и если враг добирается до обоза, иногда ему приходится тяжелее, чем от столкновения с самим легионом!

— Легионы Даргона неплохо вооружены, — заметил Тиир. — И войско не выглядит распущенным, но армия ордена Серого Пламени очень сильна. Кроме этого, я видел много конных воинов к северу от земли, которую вы называете Дарой. Они в союзе с серым орденом. Почему конных мало среди легионеров Даргона?

— Это значит, что король не собирается наступать далеко на север, — объяснил Хейграст. — За Мерсилвандом начинаются глухие леса. Конные воины проигрывают пешим в чаще. Еще дальше к северу живут свободные авглы, шаи и некоторые другие элбаны. Затем начинается Холодная Степь. А уже за ней горы и страшные северные леса. Скорее всего, король не планирует долгую войну. Однако его планы, скорее всего, переменятся. В том числе и после разговора с тобой. Как ты сумел сговориться с наместником, Тиир? Неужели кто-то в Заводье понимает на валли?

— Такой человек нашелся, — ответил Тиир. — Наместник вызвал его, когда никто не смог перевести мои слова. Его имя Визрул.

— Демон с нами! — воскликнул Хейграст. — Я рассчитываю остановиться у Визрула! Это друг Леганда! Действительно, кто еще кроме него мог говорить на валли! Кстати, Саш, посмотришь на старика. Он радд, но, несмотря на это, один из самых достойных людей, которых я встречал в своей жизни!

— Эх, нари! — вздохнул Лукус. — Ты неисправим, даже о Визруле говоришь «несмотря на это»!

— И, несмотря на это, мы всегда находим с тобой общий язык, белу, — улыбнулся Хейграст.

— Заводье! — крикнула, обернувшись Линга.

89.

Единственный город дерри, построенный на месте древней сварской крепости, открылся внезапно. Тракт миновал высокий холм, заросший кряжистыми, вольно раскинувшими ветви, эрнами, и путникам открылось кочковатое заболоченное поле, вслед за которым начинались холмы, увенчанные серой полосой каменной стены. У их подножия виднелись пятна шатров салмской гвардии, паслись кони и поднимались дымы от бесчисленных костров. Из-за стены торчали крыши зданий, а на самой стене суетились крошечные фигурки элбанов, занятых то ли ее срочной починкой, то ли какими-то еще неведомыми приготовлениями к скорой осаде.

— Конечно, не Глаулин, и уж точно не Эйд-Мер, но настоящий город, — довольно крякнул Хейграст, вглядываясь в открывшуюся картину. — И времени до обеда достаточно, чтобы подготовиться к встрече с королем. Или кто-то уже пожалел об оставленных в айдонском трактире кабаньих ребрышках?

— Будь уверен, — успокоил нари Лукус. — Швар их так просто не оставит. Думаю, что избранные воины одной из когорт пятого легиона испробовали вкус не только кабаньих ребрышек, но и хваленного мала. Надеюсь, они не соблазнились отравленным вином.

— Ну, Швар похож на кого угодно, только не на деррского дурака, — заметил Хейграст. — Линга, придержи коня. На воротах пост стражников, я должен быть там первым.

Вблизи стена города оказалась неожиданно низкой. Некоторую основательность ей придавали пологие склоны каменистого холма, приподнимая на полсотни локтей над окружающим полем, но сама она вряд ли была выше четырех взрослых элбанов. Куда уж тут защититься от серьезной осады. Хотя суровые воины под стенами вовсе не походили на изнеженных бездельем стражников Эйд-Мера. Даже Хейграст одобрительно хмыкнул, увидев, как упражняются несколько нари у самой дороги на деревянных мечах. А с лица Лукуса улыбка так и вовсе не сходила.

— Что-то я не вижу белу среди воинов! — удивился Лукус. — А между тем я слышал, что в салмской армии есть целая когорта конных лучников-белу!

— Есть, — кивнул Хейграст. — Не в Глаулине, а в Шине. В Глаулине осталось еще два легиона. И пять в Шине. В случае серьезной войны в течение недели могут быть собраны несколько легионов ополчения. И те, которые поставляют западные провинции Салмии, не многим хуже постоянных. Там есть и белу лучники, и шаи с огромными копьями, которые они кладут на плечи друг другу, и нари. Не эти замечательные когорты первого легиона, которые ты видишь, а еще шесть когорт ополченцев. Поверь мне, в ополчении Салмии сражаются настоящие войны. Но оно набирается только в случае настоящей войны.

— Все говорит о том, что война будет настоящей, — вздохнул Лукус. — Смотри-ка.

Возле самых ворот толпилось не менее двух вармов мужчин, одетых в деррские костюмы, вооруженных луками и короткими мечами. Многие держали в поводу лошадей. Седой легионер с покрытым шрамами лицом, осматривал дерри одного за другим и что-то диктовал тщедушному писцу, делающему записи в потрепанной книге.

— Вот и ополчение, и кони в том числе, — задумался Хейграст. — Но едва ли они наберут среди дерри хотя бы три когорты. Дерри предпочитают смерть у своего порога. Почему-то они считают, что лучше умереть, чем покинуть лес.

— Стойте, путники! — раздался голос стражника у ворот. — Кто вы? За какой надобностью едете в Заводье? Кто может поручиться за вас?

— Я Хейграст, сын кузнеца, — крикнул нари, спрыгивая с коня. — Со мной Саш, Лукус, Дан, сын Микофана, Тиир, Линга, дочь Сливра из Утонья, Ангес, священник престола Эла. Остановиться мы намерены у торговца кожами Визрула. Мы спешим, стражник. Нам назначена встреча с королем Даргоном в доме наместника. Вот знак короля.

— Они все спешат, — проворчал седой стражник, разглядывая медальон. — До обеда еще есть время, успеете смыть с себя дорожную пыль. Эй! — заорал он в сторону молодого парня с короткой пикой, стоявшего на стене возле подъемного механизма. — Спишь? Успел записать имена путников на восковой доске?

— Успел бы, — отозвался парень. — Только места там уже больше нет. Стирать и писать заново или идти в писарскую за новой?

— Не идти, а бежать! — заорал стражник. — Отдашь писарю, пусть заносит в книгу, а сам с новой доской и сюда! Беда! Беда с этой молодежью, — обратился ветеран к Хейграсту. — Народ валом валит, а в охране оставили только стариков и эти зеленые побеги. Всех в ополчение забирают. Хорошо еще хоть писать умеет. Эй! Ушел уже? Ворота-то сначала открой! Смотрите! Этот сосунок даже и не думал спешить!

Лениво заскрипело колесо, натянулась цепь, и ворота медленно поползли вверх. Дан склонил голову и вслед за Хейграстом и Лукусом въехал в пределы города.

Сразу за стеной открылась шумная рыночная площадь. Впрочем, торговцев с нее потеснили ополченцы. Охрипшие легионеры строили их рядами, что-то долго и настойчиво объясняли, кричали, орали, и все это вместе производило впечатление потревоженного ногой лесного муравейника. Хейграст шел впереди отряда, чудом находя проход в беспорядочной толпе, при необходимости раздвигал ее плечами, и обиженные ополченцы, ловя жесткий взгляд крепкого нари, уважительно провожали его глазами. Наконец спутники выбрались на нужную улицу и принялись вместе с нею карабкаться по склонам холмов.

— Заводье — восточный угол деррских земель, — объяснил Лукус Дану. — И Волчьи Холмы начинаются уже здесь. Сам город расположен на холмах. Поэтому и стена невысокая, так как дома одноэтажные, город низкий и обширный. Чтобы огородить его полностью, высоту стены пришлось уменьшить вдвое. А по мне так лучше было бы укрепить часть города. Вон в Глаулине — город стеной не огорожен, только замок в центре.

— Это в Глаулине, — вмешался Хейграст. — Но Глаулин не стоит на окраине Волчьих Холмов. К тому же там почти всегда пять легионов салмской гвардии. А эта стена не для защиты от вражеской армии, а для спокойного сна горожан в мирное время.

— Какой странный город, — заметил Саш. — В Эйд-Мере башни, ни одна не похожа на другую, а здесь все дома на одно лицо.

— Но, тем не менее, все они из камня, — заметил Хейграст. — Город много раз горел, пока однажды наместник не запретил строить деревянные дома. Самое удивительное, что в городе дерри очень мало самих дерри. Они предпочитают жить в лесных поселках. А здесь кого только нет. Есть общины почти всех народов Эл-Айрана. Все, кому показалась нелегкой жизнь на окраине холодной степи, могут найти здесь приют. Как его нашел однажды и Визрул. К тому же половина населения города выходцы из Империи.

— Чем же так не мила Империя своим детям? — спросил Саш.

— Ее дети не милы ей, — ответил Лукус. — Если бы Салмия, как и Империя, культивировала рабство, будь уверен, она бы лишилась не меньше чем половины своей нынешней силы и славы.

— Потому и прочного мира у Салмии нет с Империей, — заметил Хейграст. — Императора устроил бы только такой мир, в котором любой беглый раб возвращался бы Салмией обратно на неминуемую расправу.

— Ну, уж этого он не дождется! — воскликнул Лукус.

— Да, — согласился Хейграст. — Но только до того момента, пока над Салмской землей развевается флаг с силуэтом бегущего оленя.

— Вот, — показал Лукус. — Дом Визрула.

Друзья остановились на узкой улочке у высоких ворот. Из-за стены, сложенной из неровных округлых камней, скрепленных серым раствором, торчала приплюснутая крыша невысокого строения. Тянуло кислым запахом и дымом.

— Кожевенник, — поморщился Дан. — Мне знаком этот запах.

— Хозяин! — закричал Хейграст, подходя к воротам и ударяя по ним висящим на цепи деревянным молотком. — Не желаешь ли принять нескольких мирных и тихих элбанов на короткий постой?

— Хозяина нет дома, — раздался за воротами женский голос. — Но он скоро вернется и задаст крепкую взбучку одному зеленому элбану, который появляется здесь раз в три года и всякий раз оповещает об этом половину города!

— Здравствуй, Рала! — обнял Хейграст открывшую ворота пожилую женщину. — Время не властно над тобой. А Визрул, наверное, высох еще больше? Неужели в обычаях раддок высасывать жизненную силу из мужчин?

— И шутки твои все те же, — усмехнулась женщина. — Здравствуй Лукус, давайте-ка быстро во двор. Нечего вести разговоры на улице. Там и познакомите меня со своими спутниками.

Ворота распахнулись, отряд заехал в просторный двор, и Дан, как и ожидал, увидел большие чаны, наполненные плавающими в растворах кожами. В воздухе стоял кислый запах, несколько шкур висели на воткнутых в грунт шестах. Высокий парень, неуловимо схожий с Ралой, помешивал палкой жидкость в одном из чанов.

— Смотри, как вырос твой сын! — удивился Хейграст. — Здравствуй, Танг. Настоящий воин. Не собираетесь отправлять его в ополчение?

— Нет, — покачала головой Рала, с одобрением наблюдая, как ее сын здоровается со спутниками Хейграста. — Эл послал нам только одного ребенка, поэтому его не заберут в ополчение. Но он вольный член стражи города и хороший лучник. Если враг подойдет к стенам, Танг тоже будет сражаться. Вместе с отцом.

— А враг может подойти? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — развела руками женщина. — Это разговор мужчин. Дождись мужа. Он вот-вот будет.

— Хорошо, — кивнул Хейграст. — Но в полдень король назначил нам встречу в доме наместника. Поэтому мы не сможем ждать слишком долго. Это Арбан Саш, это Ангес, священник Эла, это Тиир. Паренек, который морщится от запаха дубящего раствора, Дан. А нашу проводницу зовут Линга.

— Пойдете все? — спросила Рала.

— Да, — ответил Хейграст. — С утра мы перекусили, так что есть будем позже.

— В таком случае я забираю с собой вашу спутницу, — решительно взяла под руку Лингу Рала. — За ее конем присмотрит кто-нибудь из вас, а ей перед встречей с королем обязательно нужно привести в себя в порядок. Вода в колодце. Где взять корм для лошадей, Танг покажет. Что касается еды, думаю, что от чаши легкого холодного деррского пива никто не откажется.

— Доверься Рале, — улыбнулся Хейграст в ответ на вопросительный взгляд Линги. — Дан! Займись-ка ее Эсоном.

90.

Визрул появился перед самым отходом, въехав во двор на большой повозке, запряженной двумя молодыми и крепкими серыми жеребцами. Он оказался высоким и удивительно худым крепким пожилым мужчиной. Спрыгнув с повозки, Визрул спокойно и с достоинством поздоровался со всеми спутниками, начиная с Хейграста, словно встречался с ним каждую неделю, и ничего удивительного в его приходе нет. На вопрос, как дела в городе, он махнул рукой и сказал, что серьезные разговоры стоит отложить на вечер, а сам он согласно законам города внес свою долю в создание ополчения, отвезя интенданту партию хороших кож для доспехов и конной упряжи. Тиира он поприветствовал на валли, но спрашивать ни о чем не стал. Только прищурившись, предложил оставить оружие у него, а с собой взять только поясные ножи.

— К королю с оружием не пустят, — объяснил радд. — Оставив его здесь, будете уверены, что вашего оружия не коснется чужая рука.

— А зачем же ножи? — не понял Хейграст.

— Когда охрана наместника предложит сложить оружие в караульной комнате, сказать, что у вас его нет, будет неприлично, — сухо улыбнулся Визрул.

— Понятно, — кивнул Хейграст. — Лошадей тоже брать с собой не будем, центральная площадь и дом наместника рядом, всего через две улицы. Где Линга?

— Вот она! — гордо сказала Рала, открывая дверь дома.

Когда Линга вышла на порог, Дан даже вздрогнул от восхищения. Каким-то чудом хозяйка убедила девушку расстаться с потрепанной и залатанной деррской одеждой, и теперь перед спутниками стояла молодая прекрасная горожанка, одетая то ли для охоты, то ли для не слишком дальнего и трудного пути. На ней были мягкие раддские сапоги с короткими голенищами и узкими носами, штаны из толстой, но мягкой ткани, рубаха с широким воротом и короткий салмский плащ из тонкой кожи. Волосы Линга убрала назад, и на ее изящном лице обнаружился румянец. Она явно не привыкла к вниманию.

— Вот так должна выглядеть молодая девушка, собирающаяся на прием к королю, конечно, если она не городская госпожа, а считает себя воином, — объявила Рала. — Хотя я и недовольна тобой, нари! Как ты мог допустить, чтобы такой красавице поранили руку? Где это видано, чтобы женщин пускали в битву впереди себя?

— Ну, Линга-то тебе этого сказать не могла, — восхищенно пробормотал Хейграст. — К сожалению, я не успел ее остановить. Ой, боюсь, король забудет об аудиенции при одном взгляде на нашего проводника.

— Всю жизнь я мечтала, чтобы у меня кроме сына родилась еще и дочь, — вздохнула Рала, с любовью глядя на Лингу. — Но Эл не послал мне детей кроме Танга.

— Да, — качнул головой Лукус. — Бывают в моей жизни мгновения, когда я жалею, что не родился человеком.

— Не потому ли ты так возмущался, что у Вика Скиндла слуги белу? — под смех Хейграста поинтересовался Саш.

— Между тем мы можем и опоздать, — заторопился Лукус. — Линга. Оружие с собой брать не нужно. Дан. Что стоишь с открытым ртом? Сотри пыль со своих сапог. Забыл, что говорил Негос?

Хейграст хлопнул по плечу смутившегося белу и открыл ворота. Улица, по которой он повел своих друзей, взобралась на очередной холм, и перед их глазами открылась городская площадь. На противоположной стороне стоял угрюмый двухэтажный дом, более напоминающий замок. По бокам выстроились казармы и торговые ряды. Посередине росло прекрасное дерево.

— Смараг! — прошептал Дан.

— Он, — согласился Лукус. — В полтора раза выше того, что вырастил Агнран в Утонье. Дерево жизни, как называет его Леганд. Есть еще одна легенда о нем, кроме того, что ты уже слышал. Но я расскажу ее немного позже.

— Снимите головные уборы, не разговаривайте и не смотрите никому в глаза, — предупредил Хейграст. — Площадь обходим по краю, двигаясь в левую сторону. Туда же, куда идут и все дерри.

Возле дерева происходило удивительное действо. Не менее трех вармов дерри двигались вокруг него живым потоком. И каждый из них вращался вокруг себя и напевал что-то, не открывая рта. Исторгнутый таким образом низкий звук неожиданно начинал давить на барабанные перепонки, прижимал к земле, выдавливал слезы из глаз. Дан схватился за уши, почувствовав дрожь в ногах, пошатнулся и тут же ощутил жесткую руку на предплечье. «Идем, — прозвучал у него в голове спокойный, но жесткий голос Саша. — Идем со мной».

— Что это было? — спросил Тиир, оглядываясь, когда они, наконец, миновали площадь и оказались возле металлических ворот дома наместника.

— Древний обряд дерри, — объяснил Лукус, встряхивая головой и часто моргая. — Они отгоняют злых духов, которыми, как думают дерри, направляется враг на их земли. Не думаю, что это поможет, но, как говорил Агнран, подобное колдовство, объединенное с силою древнего дерева, однажды остановило врага. Мы еще увидим такое же дерево. Оно растет в Мерсилванде. И тот смараг выше этого на две дюжины локтей!

— Эти люди слишком далеки от Эла, чтобы понимать, что никакое колдовство не способно защитить их от зла, — с грустью добавил от себя Ангес, переведя Тииру слова Лукуса.

— Ну, для этого сначала надо определить, что такое колдовство, — не согласился Хейграст и обратился, к стоявшим у дверей рослым легионерам. — Приветствую доблестных воинов Салмии. Этот человек — Тиир, сын короля Бангорда. Я Хейграст из Эйд-Мера. Нам, а также Арбану Сашу, Лукусу, Линге, Дану и Ангесу, король Даргон назначил встречу сегодня в полдень в этом доме. Вот его знак.

— Король примет вас, — объявил седой легионер и предложил следовать за ним.

Неожиданно за металлическими дверями оказался внутренний двор. Легионер провел спутников между стоявших во дворе богато украшенных лошадей, мимо занимающихся фехтованием рослых авглов и пригласил в небольшое здание. Там он показал на стоявшую у входа корзину и попросил сложить оружие. Когда корзина наполнилась, охранник оглядел спутников цепким взглядом и сказал, что король ожидал их и придет сюда при первой возможности.

— Интересно, как бы он унес все это, явись мы сюда с мечами? — задумчиво проговорил Лукус, глядя вслед удаляющемуся с корзиной стражнику. — Впрочем, это неважно.

— Ну вот, — заметил Ангес, оглядев три тяжелых скамьи, стоявших по сторонам, толстые ковры на полу, подушки, разбросанным по углам, и несколько тяжелых табуретов из темного дерева. — Вот эти пять роскошных кресел в центре комнаты предназначены для короля и его советников, а остальные места как кому по чину. Дерри, салмы и нари предпочитают сидеть на скамьях или табуретах, шаи и белу любят вот такие толстые ковры, а свары или банги не откажутся от нескольких мягких подушек, которые можно подложить под бока.

— Что касается меня, то я не стану сидеть на полу, если все сядут на табуреты, — проворчал Лукус, оглядываясь по сторонам.

— Ну, так садись на табурет как все, — раздался спокойный, но властный голос за спиной спутников.

— Ясного неба над твоими землями, король, — сказал, обернувшись, Хейграст и первым склонил голову.

— Спасибо, нари, — ответил король, прошел к креслам и представил следовавших за ним двух роскошно одетых мужчин. — Князь Инокс, главный советник королевства, и князь Фалг, наш наместник в деррских землях. Садитесь. Разговор будет недолгим, потому что времени на разговоры у нас нет. Надеюсь, вы ничего не скрываете друг от друга. Если я ошибаюсь, готов принять любого из вас один на один. Есть такие?

Король дождался, когда Ангес переведет его слова Тииру, и попросил Хейграста назвать спутников. Хейграст поднялся и поочередно представил всех, кто собрался в комнате. Начал он с Тиира, назвав его сыном Бангорда, короля Дарджи, мира Дье-Лиа. Услышав свое имя Тиир поднялся, чуть склонил голову и сел на место, исполненный королевского достоинства. И все, кого называл Хейграст, делали то же самое, разве только их движения были проще.

— Я Хейграст, сын кузнеца, кузнец из Эйд-Мера, — продолжил нари знакомство. — Это Лукус, травник, его родина в Дактских горах, но уже много лет, после того как ему удалось с помощью нашего друга вырваться из Империи, он живет в моем доме. Конечно в те редкие дни, когда появляется в Эйд-Мере. Настоящий его дом — цветущие луга и непроходимые леса. Это Арбан Саш, человек, дальний потомок знаменитого мастера Эл-Лиа Арбана. У него нет дома в Эл-Лиа, он вернулся сюда случайно, но мой дом это его дом. Он обладает силой. Именно Саш должен встретиться с мудрецом, о котором я уже говорил тебе, король. Это Дан, сын кузнеца Микофана из Лингера — города, сожженного несколько лет тому назад вастами в долине Уйкеас. Он сирота. Последние оставшиеся в живых его родные были убиты месяц тому назад в окрестностях Эйд-Мера. Его дядя, Фаргорн, учит арбалетчиков и лучников много лет в твоей гвардии в Глаулине. Мальчишка и сам неплохой лучник. Это Линга, дочь Сливра из Утонья. Ее отца убили кьерды. Она наш проводник, отлично знает эти места. Именно она указала нам дорогу через Гнилую Топь. А это Ангес. Он священник храма Эла, но сейчас держит путь обратно к Священному Престолу, так как его дела в Заводье не заладились. Он неплохо помог нам в пути. Но если тебя, король беспокоит, что твои секреты будут известны в Империи, знай, вчера Ангес дал клятву молчания на огне. Он говорит на валли. Кроме него на валли говорят также Арбан Саш и немного Лукус.

— Я говорю на валли, — спокойно сказал Даргон. — Не сомневайся, ваш священник все точно переводит этому воину. Что касается его молчания, все, что ты расскажешь мне сейчас, уже не будет иметь значения, когда он дойдет до Империи. Если найдет безопасную дорогу за Мраморные Горы. И не придавай слишком много значения клятве на огне. Мало того, чтобы ты верил в нее. Нужно, чтобы в нее верил и тот, кто приносит клятву. Я считаю, что с честного элбана достаточно простого слова, а с нечестным не стоит заводить разговор.

— Если бы я еще мог отличить правду от лжи, а честного элбана от нечестного, — вздохнул Хейграст.

— Ты сказал, что твой друг обладает силой, — заметил король. — Я не знаю, о какой силе идет речь. Мне кажется, он сам не распознал ее в полной мере, но частицей силы обладаю и я. Моя способность заключается как раз в том, что я отличаю правду от лжи. И хотя эта способность помогает государственным заботам, иногда она отравляет мне жизнь. Но, — тут король горько усмехнулся, — короли не всесильны. Не беспокойся, нари. Ни один из твоих друзей не лжет. Поэтому мы можем говорить дальше. А Фаргорна я знаю, когда-то и меня он учил управляться с самострелом.

Дан слушал голос короля и поражался тому, как что-то незаметное, неощутимое делает обычного человека величественным и недоступным. Будь Даргон одет в золотые доспехи или рваное рубище, он все равно бы остался королем. Так же как и Тиир. Дан вновь вспомнил слова дяди Трука, что некоторые элбаны внутри больше, чем снаружи. Все дело в глазах. Князя Инокса Дан запомнил уже на тракте, хотя тогда лицо вельможи, как и лицо короля, было прикрыто тканью. Но только теперь мальчишка почувствовал холодный безжалостный взгляд. Именно трудами этого человека, по словам Швара, последнюю дюжину лет создавалась и оберегалась гвардия. Именно он установил на побережье Айранского моря, вдоль Мраморных гор и на севере многочисленные заставы гвардии, которые не только охраняли границы Салмии, но и спасали множество рабов, бегущих из Империи, из кьердских селений и с севера. Именно по его совету и его заботами создавались и служили на благо Салмии провинции нари, шаи и белу на западе страны. Но ведь именно Инокс наводил ужас на многих в Салмии. Воины его личного легиона охраняли внутренний порядок в королевстве и многих отправили в рудники в Мраморных горах, откуда не вернулся еще ни один. Но если король действительно отличает правду ото лжи, значит, Инокс не опасен? Князь Фалг чем-то напомнил Дану бургомистра Эйд-Мера. Только одежда у Фалга была богаче и живот больше, но глаза, такие же жесткие пронизывающие. Насколько легче было выпускать стрелы из лука во тьму на Кабаньем Острове, чем смотреть в эти глаза!

— Я не стану требовать с тебя, принц, повторения рассказа о Дье-Лиа, — обратился король на валли к Тииру. — Наместник передал мне твои слова. Я хотел бы спросить о другом. Скажи, какова цель прихода воинов Ордена Серого Пламени в Эл-Лиа? Что ты знаешь об их связях с нашим северным врагом? Как тебе удалось добраться до Заводья и какова твоя цель теперь, после того как ты понял, что силы Салмии недостаточны, чтобы отправляться на помощь твоей стране? Или наместник не объяснил этого?

— Объяснил, — сказал после паузы Тиир. — Я пока не знаю вашего языка, но за недолгое время пребывания в Салмии, понял, что твоему прекрасному государству угрожает опасность. Твое войско готовится к войне. И эта война не из тех, где ждут легкой победы. Ты собираешься обороняться. Ты укрепляешь крепостные стены. Твои крестьяне везут внутрь крепости припасы. Твое войско несет с собой оружие, которое пригодно для обороны, но не для нападения. Это катапульты, котлы, куски смолы, застывший вар, багры против осадных лестниц и щиты для лучников.

— Ты правильно заметил все, принц, — кивнул король. — Но мне показалось, ты не согласен с этим способом ведения войны?

— Эта крепость слаба, — ответил, подумав, Тиир. — Ее стены длинны, но высота их невелика, а каменная кладка недостаточно прочна. Ты растянешь своих воинов по стенам, а противник ударит в одном месте, и в городе начнется паника. Если ты собираешься сражаться на улицах Заводья, следует отправить жителей в безопасное место, иначе твои запасы будут расходоваться на людей, которые не могут сражаться, а могут только страдать. Конечно, воин, который спасает женщину, сражается с удвоенной энергией, но его силы и иссякают в два раза быстрее, а воин, который нагибается, чтобы спасти ребенка, получает в спину стрелу врага. К тому же сила этой части твоей страны не в городах. Она в поселках, где живет большая часть населения. Даже если ты сохранишь эту крепость, твоя страна останется без людей, а значит, твой враг может считать тебя побежденным, даже не штурмуя твоих стен.

— Я слушаю тебя, принц, — вновь кивнул король.

— Я отвечу на все твои вопросы, — продолжил Тиир. — Я скажу тебе все, что знаю. Но я не знаю цели прихода серого ордена в Эл-Лиа. Орден Серого Пламени выполняет волю демона. Проникнуть в его замыслы невозможно. Тем более для меня. Я вынужден был скрывать свое происхождение, выдавая себя за сына обедневшего князя из дальних земель.

— Разве подданные королевства Дарджи не знают наследника трона в лицо? — мягким, но холодным тоном спросил князь Инокс.

— Знают, — ответил Тиир. — Но они помнили меня двенадцатилетним. Именно тогда отец отправил меня для обучения в дальнюю страну нашего мира. Там мудрецы обучили меня многим наукам. В том числе языку валли. Там я узнал предания своего народа. Некоторые магические заклинания. Там мастера обучали меня фехтованию и физической выносливости. Затем, когда мне исполнилось полторы дюжины лет, я вернулся домой вместе со своим наставником. Мы приехали в замок скрытно, потому что принц не может показываться своему народу до того момента, как король примет его и одобрит результаты его трудов. Вместе с наставником я вошел в урочный час в тронный зал. Мой отец не узнал меня, а наставник остановился и успел сказать, что демон сидит на троне в обличье моего отца. И тогда демон сделал движение рукой, и наставник упал замертво. Все, что я успел, это разбить склянку с дымным порошком и прочитать заклинание, отводящее чужую ворожбу. Пока дым стоял в воздухе, демон не смог бы убить меня колдовством. И у него это действительно не вышло. Тогда он пошел на меня с мечом.

— И что произошло дальше? — прервал затянувшуюся паузу король.

— Я не смог сражаться с демоном, который вселился в тело отца. На мгновение я представил, что меня находят здесь в тронном зале с обнаженным мечом над его телом, и спасся бегством потайными ходами замка. Поэтому в лицо меня знает только сам демон и друзья, которые подписали письмо.

— Ты не должен стыдится своего поступка, — заметил король. — К тому же я не знаю ни одного случая, чтобы смертный победил демона.

— Такие случаи будут! — крепко сжал кулаки Тиир.

— Возможно, и все-таки продолжи свой рассказ, — предложил король.

— Я не знаю, зачем серый орден последовал в этот мир, — повторил Тиир. — Наставники его послушников говорили соискателям, что владыка ордена, которым они называли моего отца, хочет восстановить справедливость и вернуться в тот мир, из которой когда-то наш народ пришел в Дье-Лиа. Но мне кажется, что эти только слова. Когда закончился срок обучения, и мой отряд прошел через горящую арку, я увидел страшную землю, которая была мертва многие и многие годы. Мне показалось, что само время замерло в ее границах. Вместе с другими воинами мне пришлось сражаться с ужасными тварями, чтобы расчистить от них Мертвый Город. Но страшнее всего была сама горящая арка. Командир сказал, что это магические ворота, и они действуют только до тех пор, пока кровь не пересыхает на них. И эта кровь пылает дьявольским огнем. Бесконечным потоком к воротам подводят людей, которых убивают тут же, выпускают из них кровь и трупы сжигают. Этот костер горит не переставая.

Тиир помолчал несколько мгновений, облизал губы и продолжил.

— Когда город был расчищен, наш командир сказал, что скоро сюда пригонят крестьян для ремонта стен и зданий, а наша задача захватить окружающие земли. Они никому не принадлежат, сказал он. Так пусть они будет принадлежать нам, чтобы потом нам принадлежал весь этот мир. А я тогда подумал, что если весь этот мир таков, как эти земли, то ни к чему завоевывать их даже таким негодяям, как подручные этого демона. Потом я узнал, что далеко на севере есть древний город Слиммит, где властвует король, который будет помогать нам, поскольку он союзник моего отца, или демона, поработившего его тело. Командир сказал, что отряды серого ордена вместе с воинами северного короля уже несколько лет исследуют окрестности, и что мертвая земля не бесконечна и рядом находятся богатые и плодородные земли. Он сказал, что рано или поздно все они будут принадлежать нам. А потом с отрядом я отправился на север, чтобы принять участие в этих исследованиях.

— И что же дальше? — спросил князь Инокс.

— Мы достигли крепости, которую называют Урд-Ан, — продолжил Тиир. — Но не вошли внутрь. Там властвует какой-то колдун. Я не видел его. Но это очень сильный маг. По крайней мере, об этом говорил наш командир, лучший фехтовальщик серого ордена нари Антраст. Там воинов разделили на группы и нас шестерых отправили на восток. Наша задача была исследовать северный берег реки, которую вы называете Инг, и которая спускается к югу в глубоком каньоне. Через два дня пути я тайно покинул лагерь и ушел к югу, чтобы попасть в Салмию, потому что ее Антраст называл злейшим врагом.

— А как же твои спутники? — спросил Инокс. — Они продолжили поиски без тебя? Известно ли в ордене о твоем бегстве?

— Нет, — сказал Тиир. — Среди моих спутников были двое нари, которые читают следы как книгу. Они легко настигли меня через три дня. Я убил их в схватке.

— Пятерых? — удивился Инокс. — Они были плохими воинами?

— Они были отличными фехтовальщиками, — покачал головой Тиир. — Я убил их, потому что был лучше.

— Ты убил своих друзей? — вторично спросил Инокс.

— Если бы князь Инокс видел, с каким удовольствием эти друзья вызывались поупражняться в убийстве пленных на жертвенном камне возле горящей арки, он бы не спрашивал меня об этом, — гордо сказал Тиир.

— А как ты смог пройти незамеченным до Заводья, миновать десятки деррских поселков и стойбищ шаи? — поинтересовался Инокс.

— Меня обучали и этому тоже, — ответил Тиир. — Я воин. Я не знаю точно, чего хочет серый орден. Чего добивается ваш северный враг. В любом случае эти силы вместе и в любом случае они будут проливать кровь. Если Слиммит пытался делать это и раньше, теперь он чувствует себя сильнее. Но в замыслах вашего врага есть кое-что непонятное. Орден что-то ищет. Обследуя местность севернее Инга, мы должны были учесть и запомнить расположение всех родников и источников.

— Для чего? — спросил король.

— Не знаю, — покачал головой Тиир. — Такое же задание получили остальные группы. Учесть все источники вокруг Дары.

— В Дарджи не хватает воды? — усмехнулся Инокс.

— Нет ничего прекрасней моей страны, — твердо сказал Тиир. — Горные ручьи с ледников на Мглистом Хребте обильно питают ее. Хотя теперь приходится говорить, что ничего не было прекраснее моей страны. Как выжженная плешь, смерть выползла из Башни Страха и спустилась в долины. Когда я проходил через горящую арку, четверть моей страны уже была поражена ею. Думаю, что и демон пришел из этой башни. Но о ней я не знаю ничего.

— Сколько воинов уже прошло через горящую арку? — спросил король Даргон.

— Полтора месяца назад, когда я был отправлен в Урд-Ан, их было не менее пяти лиг, — ответил Тиир. — Из них три лиги постоянно находились в Мертвом Городе. Но кроме этого, огромная армия серого ордена и его вассалов разбросана по городам Дарджи и покоренных королевств в Дье-Лиа. И она может удвоиться за счет набранных силой или колдовством воинов среди крестьян моей страны. Здесь же, по моим расчетам, несколько лиг могут быть набраны среди диких племен кьердов, которые поставляют жертвы для поддержания горящей арки.

— Каким образом вы смогли договориться с кьердами? — спросил князь Фалг.

— Они смогли договориться, — мягко, но настойчиво поправил его Тиир. — Они. Антраст сказал, что наш король, то есть демон, явился к кьердам в образе огненного волка и отдал приказ подчиняться серым пришельцам.

— И каковы твои планы теперь? — спросил король Даргон, остановив ладонью князя Инокса, который готовился задать очередной язвительный вопрос. — Ты мог бы встать под знамена Салмии. Что еще ты можешь сделать для спасения своего народа?

— Пока ничего, — опустил голову Тиир. — Но вряд ли твоя армия станет сильнее, если в ней добавится еще один, пусть и очень хороший, фехтовальщик. И все-таки я буду просить тебя об этой милости, если не найду другого решения. А пока я хочу встретиться с мудрецом, к которому идут мои спутники, и, может быть, отправиться в Империю вместе с этим священником, если он не откажется меня сопровождать. Я должен увидеть священный огонь Эла.

— Как бы ты стал сражаться с тем врагом, который встает перед нами? — спросил его король Даргон.

— Я не знаю, как сражается твой северный враг, король, — задумался Тиир. — Но с Орденом Серого Пламени я сражался бы его же методами. Я наполнил бы его земли лазутчиками. Я знал бы все о продвижении самого маленького отряда врага. Я не дал бы ему ни одной спокойной ночевки, я жег бы его лагеря и обозы, я лишил бы его пищи и воды. Я нападал бы на него только из-за спины и только тогда, когда он этого не ждет. Я подослал бы наемных убийц против его командиров. Я отравил бы реки, из которых пьют его кони. Я превратился бы из убегающего оленя в тигра, который сидит в засаде и ждет свою жертву.

— Стой! — остановил король гневно вспыхнувшего на словах об олене Инокса. — Не дай раздражению овладеть твоим языком. Тем более что олень Салмии пока еще может выбирать, кем ему править, убегающими оленями или тиграми. Ты во многом прав, — вновь обратился Даргон к Тииру. — Хотя и не все понял. Даже по шатрам ты мог определить, что легионы не собираются укрываться за крепостными стенами. Орудия обороны крепости мы привезли для ее защитников, которыми как раз и станут все ее жители. Что касается легионов Салмии, не все способы борьбы с врагом годятся для них. И дело не в способностях моего войска. Такая война хороша в стране врага, а в своей собственной это значило бы отдать на поругание собственный народ, чтобы потом, быть может, отпраздновать победу на кладбище.

— А разве сейчас часть твоей страны не отдана на поругание? — тихо спросил Тиир.

— Оскорблена, но не отдана, — твердо ответил Даргон. — И не будет отдана, пока хоть одно знамя с бегущим оленем развевается на древке.

— Я буду стоять под твоими знаменами, пока ты сражаешься с врагом, где бы я ни был, в Империи или в другом месте, куда бы ни забросила меня судьба, — громко сказал Тиир.

— Достойный ответ, — согласился король. — Теперь ты, нари. Расскажи о том, что происходит в Эйд-Мере. О своем пути сюда. И о своем спутнике, которого ты назвал Арбан Саш. Это имя показалось мне знакомым.

— Я не знаю, что происходит в Эйд-Мере, — сказал, поднявшись, Хейграст. — Когда мы покидали вольный город, произошла схватка с воинами, как я теперь знаю, серого ордена, которые под видом храмовников пытались проникнуть в крепость, чтобы захватить ее изнутри. Застигнутые врасплох воины были убиты, но сколько их успело проникнуть в город и чем закончился заговор, я не знаю. Отряды серых воинов появились и в долине Уйкеас, и возле Вечного Леса. В их рядах видели арха, что говорит о связи с Аддраддом. Они жгут дома и убивают крестьян и охотников. В том числе убиты и близкие этого парня, — показал Хейграст на Дана. — Я думаю, что Индаинская крепость тоже захвачена ими, и если Индаинский князь еще жив, то находится в их власти.

— Почему вы пошли через Мертвые Земли? Многие заходили в их пределы, но, насколько я знаю, никто не решался пересечь их!

— Я мог бы сказать тебе, король, что путь через долину Уйкеас стал слишком опасен, и это будет правдой, но путь через Мертвые Земли не оказался легче, — сказал Хейграст. — Я не могу сказать тебе всего, но то, что я скажу, будет правдой. Скорее всего, демон, который как-то связан с огненной аркой в центре Дары, пришел в этот мир пять лет назад. Это произошло недалеко от ворот Маонд. Мой друг столкнулся там с ним и был разорван на части. Имя этого демона Илла. Думаю, что у тебя достаточно мудрецов, чтобы найти его в древних книгах.

— Также как и имя Арбан, — заметил король.

— Да, — кивнул Хейграст. — В этих книгах написано и об Арбане. Саш его далекий потомок. Илла уничтожил его семью и воспользовался силой, чтобы вернуться в Эл-Лиа из дальнего мира. Затем этим же путем прошел и Саш. По просьбе Леганда мы ждали Арбана и дождались. И провели через Мертвые Земли. Первое, что он сделал, разомкнул кольцо Дары. Мертвых Земель больше нет. Трава поднялась на безжизненных землях. Алатель освещает зеленые холмы. Дожди упали с небес. Реки Мана и Инг вновь полноводны, и, значит, озеро Антара возвращается к своим берегам. Мы пересекли Дару от цитадели Вард Баст до Утонского моста. Нам пришлось сражаться с мерзкими тварями, которых там еще предостаточно. Мы не видели горящую арку, но имеем свидетельство, что там происходит все именно так, как рассказал Тиир. Я мог бы добавить, что наш отряд не единожды пытались остановить с помощью магии, но ничего не понимаю в этом. Цель нашего похода — встретится с Легандом и выяснить, что за сила заложена в потомка Арбана. Цель всей жизни Леганда — спасти наш мир от злого колдовства.

— Это не колдовство, — задумчиво проговорил король, медленно окидывая взглядом сидящих перед ним. — Это не колдовство хотя бы уже потому, что я чувствую это. Это как движение темных грозовых туч поздней осенью. Как лавина, которая скатывается с вершины Меру-Лиа. Вряд ли это можно остановить чьей-то силой. Только своей собственной. Всегда рассчитывай только на свою силу, а твои друзья пусть встанут рядом с тобой и рассчитывают тоже только на свою силу, и тогда… тогда, может быть, это удастся остановить. Я заинтересовался твоим рассказом, когда ты говорил о старом мудреце лекаре, а потом услышал его имя. Отец поведал мне, что среди простых элбанов, не отмеченных ни важной родословной, ни громкими подвигами и свершениями, есть люди, чьи способности и дела незаметны, но превосходят по своему значению дела многих, чьи имена не стираются из памяти. Он сказал мне, что однажды моего деда спас от смертельной болезни старый мудрец, которого звали Леганд. Он сказал, что если я когда-нибудь встречу Леганда или услышу о нем, я должен передать ему благодарность нашей семьи за то, что наш род не пресекся на моем предке. И еще я должен просить его поговорить со мной, потому что мудрость, которую я могу получить при этом, стоит дороже всех сокровищ Салмии. Я спросил отца, неужели старый человек, который был стар уже тогда, когда жил мой дед, все еще бродит дорогами Эл-Айрана? Отец ответил, что, возможно, он будет бродить по ним, когда и меня не будет в этом мире. Я обязан Леганду своей жизнью и жизнью моего брата. И теми способностями, которые проснулись во мне благодаря излечению моего предка. Я очень хочу встретиться с Легандом, но, к сожалению, не могу покинуть свою армию и свою страну в это время.

Король вздохнул, встал и продолжил:

— Прошу вас передать Леганду благодарность и просьбу посетить мой дом либо назначить встречу там, где это будет удобно ему.

— Я передам твои слова, король, — склонил голову Хейграст.

— Прощайте, воины, — сказал король и, обернувшись в дверях, добавил. — Пожелайте этому миру, чтобы он не зависел от доблести одиночек, а опирался на усилия народов и их правителей.

— Ну вот, — вздохнул Лукус. — Первый раз в жизни я сидел напротив самого настоящего короля, а чувствую себя так, словно поговорил с обычным элбаном.

— А я не смог бы так жить, — неожиданно выпалил Дан. — Не хочу чувствовать, правду ли мне говорят или ложь. Не хочу.

— Это бремя, — кивнул Хейграст. — Но, возможно, оно облегчает то основное бремя, которое ему приходится нести. Ответственность за народ и страну.

— Я пойду с вами, нари, — перевел Ангес слова Тиира Хейграсту и добавил от себя. — Не удивляйтесь мудрости короля. Среди правителей дураков немного, я думаю. Вот только мудрость некоторых из них невозможно оценить. Если бы нас пригласили на встречу с Императором Раксусом, для начала пришлось бы ползти несколько ли от ворот его сада до покоев и глотать через каждый локоть пыль, размышляя о том, целиком ты проделаешь обратный путь или тело и голова совершат его отдельно.

Глава девятая. Волчьи холмы.

91.

В доме кожевенника разговора отчего-то не получилось. Каждый сам обдумывал услышанное и от короля, и от Хейграста, и от Тиира. Проверив вместе с Лукусом лошадей, Линга отправилась к Рале и стала помогать ей по хозяйству, отчего на губах пожилой женщины появилась светлая улыбка, которая не гасла, пока сумерки не опустились над Заводьем. Саш вновь углубился в свою книгу, Ангес принялся расспрашивать Танга о выделке кожи, но особого успеха не добился. Танг сохранил секреты своего цеха в неприкосновенности, умудрившись при этом остаться улыбчивым и доброжелательным. Лукус долго разминал тонкими пальцами бок Тииру, затем просиял и заявил, что все будет в порядке, если двигаться осторожно и не поднимать тяжестей. Дан послонялся по двору, затем снял с Бату деревянные палки и попросил Лукуса фехтовать с ним. Схватка привлекла Тиира. Он внимательно смотрел на движения, несколько раз одобрительно крякнул в адрес Лукуса, а Дану стал давать короткие, но дельные советы, для перевода которых к фехтующим пришлось подойти Ангесу. Затем, когда Дан в очередной раз пропустил ощутимый удар Лукуса, Тиир взял у него палку и, потрепав парня по голове, сказал:

— Молодец. Если ты будешь заниматься каждый день, через полдюжины лет станешь отличным мастером.

Вслед за этим Тиир схватился с Лукусом, движения палок моментально слились в неразличимый веер, вскоре белу, тяжело дыша, остановился и, потирая ушибленное предплечье, удивленно улыбнулся:

— Очень неплохо! Пожалуй, нисколько не хуже Хейграста. Хотя, конечно, многие приемы отличаются. Я признателен тебе, Тиир, за науку.

— Я тоже кое-чему научился у тебя, Лукус, — вытер пот со лба Тиир. — Если Хейграст сражается лучше тебя, то я рад, что мои друзья столь искусны в этом деле. В случае схватки я смогу прижаться спиной к любому из вас. Меня заинтересовал разговор Саша с мастером легиона авглов. Я могу испытать мастерство вашего друга? Кто учил его фехтованию?

— Не знаю, — пожал плечами Лукус. — Я и сам бы хотел испытать его мастерство, но Саш занят. Он многого ждет от встречи с Легандом и должен успеть закончить восстановление своих записей. Он может оказаться действительно неплохим фехтовальщиком. Саш быстро схватывает! Еще недавно я пытался учить его языку ари, а теперь он говорит на нем нисколько не хуже меня!

— В таком случае я хотел бы, чтобы ты стал и моим учителем, — серьезно сказал Тиир. — Хотя бы на время. Что касается фехтования, мастерство собирается по крупицам, и я надеюсь на поединок с Сашем и с Хейграстом.

— А со мной? — обиженно спросил Ангес. — Зря, что ли надо мной издевались святые отцы при священном престоле двенадцать лет? Ну-ка, — настойчиво повторил он, сбрасывая с плеч мантию и вставая напротив Тира. — Попробуй на прочность служителя божественного огня!

— Будь внимателен, Ангес, — сказал, бросая ему палку Лукус. — Не нанеси ущерб принцу.

— Самому бы не пострадать, — сквозь сжатые зубы проговорил Ангес, судорожно пытаясь отразить все убыстряющие атаки Тира. — Кажется, что обучающие меня святые отцы были слишком добры. Эй, воин! Ты не мог бы быть помедленнее! — завопил священник, отскакивая в сторону и потирая плечо.

— Мог бы, — нахмурился Тиир, опуская палку. — Не понимаю. Прости, но мне показалось, что ты отражал мои атаки без всякого труда, а последнюю пропустил специально, чтобы закончить схватку. Первый раз в жизни я почувствовал, что не хотел бы столкнуться с кем-то на настоящих мечах в настоящем бою.

— Конечно, специально пропустил, — морщась от боли, присел на землю Ангес. — И именно для того, чтобы ты не подумал, что при священном престоле выращивают непобедимых воинов. И может быть, еще и для того, чтобы сидя на Красотке, я держал поводья одной рукой, ведь так гораздо удобнее! Пусть вторая весит как плеть! Зачем почтенному элбану две руки?

— Не знаю, — задумался Тиир. — Но если это только искусство защиты, вбитое долгими упражнениями, у меня появилась еще одна причина, чтобы дойти с тобой до священного престола.

— Отличное занятие! — заметил, входя во двор вместе с Визрулом, Хейграст. — Важнее может быть только ужин и немедленный отдых. Выходим затемно. Линга!

— Я здесь, — выбежала из дома девушка.

— Иди сюда! — попросил нари. — Давай-ка обсудим завтрашнюю дорогу.

Хейграст присел на крыльцо и знаком предложил последовать его примеру.

— У меня есть хорошие новости и плохие, — начал нари. — К сожалению, даже в хороших новостях есть черная сторона. Я видел на площади Швара, он уходит с когортой воинов к Утонью. Его задача — сделать мост неприступным. Сегодня утром прибыл новый гонец от Свагора. Утонье уцелело, но один из воинов погиб. Кьерды дождались нужного ветра и окурили острог колдовским дымом. Когда защитники крепости пришли в себя, они поняли, что отряд врага перешел через мост. Кьерды не стали вырезать дозор, видимо, слишком торопились. Они рванулись в погоню за нами. При этом пропал один из защитников острога. К счастью или нет, но он не был предателем. Труп воина уже без салмских доспехов был брошен у ворот Утонья. И главное, серые пригнали к Утонскому мосту множество рабов. На той стороне возводятся сторожевые башни. Орден Серого Пламени явно не собирается штурмовать мост.

— Зачем штурмовать, если северный союзник сжигает укрепленные поселки по эту сторону моста? — усмехнулся Лукус.

— А вот плохая новость, — нахмурился Хейграст. — По старому тракту уничтожены почти все поселки и постоялые дворы. Уже завтра туда отправятся три вновь набранные когорты конных дерри, но по всем признакам враг временно отошел на север. Как раз в ту сторону, куда завтра выступаем и мы. Линга, как ты предполагаешь перейти Волчьи Холмы?

— Через Волчьи Холмы только одна короткая дорога, — сказала Линга. — Через Змеиный источник. Есть еще два пути. Либо спускаться на юг по тракту мимо Айдоны до Лота, а потом идти вдоль Силаулиса на север. Либо идти на север и переходить холмы в землях шаи. Северный путь опасен и долог. Да и южный значительно удлинит дорогу. Есть и другие тропинки, но все остальные пути для пеших путников.

— Раньше на перевале у Змеиного источника стояла застава, — заметил Визрул. — Она сожжена два месяца назад. Остался острог на Кабаньей Тропе. Он называется Розовый Камень. Там поблизости розовая скала. От острога до Змеиного Источника пять ли по ущелью. Если враг застигнет там, никому не спастись, какими бы отличными воинами вы ни были. Вас просто возьмут на стрелы. После Змеиного Источника Холмы становятся пологими, там множество троп, дальше будет легче. Если Леганд уже у могильного холма, он встретит вас, скорее всего, на пути между Змеиным Источником и Мерсилвандом.

— Что будем делать? — спросил Хейграст. — До Розового камня около двух дюжин ли. Дорога идет по окраине холмов, пока она, кажется, сравнительно безопасна. Если мы выйдем затемно, будем там до полудня. А дальше?

— Я знаю один путь, — с некоторым сомнением произнесла Линга. — Он начинается в узком неприметном ущелье на пол-ли севернее Розового Камня. Им пользовались охотники дерри, чтобы не платить подати за проход по Кабаньей Тропе. Кони там пройдут, но некоторые участки тропы опасны. Их можно преодолеть только днем. И все-таки эта тропа выходит в долину Змеиного источника. Там густой лес, у нас будет два варма локтей, чтобы незаметно миновать возможную засаду.

— Или выйти ей в спину! — воскликнул Визрул. — У вас отличный проводник, Хейграст! Я живу в Заводье уже две с половиной дюжины лет, пару раз слышал об этой тропе, но так и не смог ее отыскать!

— Ты не охотник, Визрул, — улыбнулся Хейграст. — И все-таки последняя часть пути до Мерсилванда вряд ли будет легкой прогулкой. Ты не передумал, Ангес? По-прежнему хочешь пройти в Империю северной дорогой?

— Именно так, — кивнул Ангес. — Нет никакого желания путешествовать четыре месяца по долинам Силаулиса и Ваны. А с вами я, по крайней мере, до Мерсилванда буду чувствовать себя в безопасности. А там, — священник вздохнул, — все случится по желанию Эла.

— Ну что же, — задумался Хейграст. — Думаю, что насчет безопасности ты погорячился, но и твой меч может оказаться не лишним. Хорошо.

— Я отдаю вам своих лошадей, — сказал Визрул. — Не то что я плохой горожанин, но в случае нападения на город, их так и так заберут в ополчение. А мне без лошадки никак нельзя. Оставьте мне эту старушку, — радд показал на пощипывающую метелки Красотку. — Она не заинтересует гвардейских интендантов. А сами забирайте моих лошадок. Вам они будут нужнее.

— Спасибо, Визрул, — положил ему на плечо руку Хейграст. — Надеюсь, беда обойдет твой дом стороной. Ну что, Ангес? Пользуйся представившейся возможностью. Линга, Дан, помогите священнику и Тииру разобраться с упряжью. У тебя отличные лошади, Визрул, и тем ценнее твой дар. Я хотел бы заплатить разницу в стоимости коней.

— Не стоит, — махнул рукой радд. — Я уже не молод, а сделать что-то для Леганда и его друзей мне все еще очень хочется. Не лишай меня такой возможности.

— Спасибо тебе, друг, — повторил Хейграст и, взглянув на Лукуса и Саша, добавил. — Кстати, уж не знаю, к каким новостям отнести еще одну. Я нашел купца Трамба из Кадиша. Действительно, Бикс в Кадише есть. Он занимается старинным оружием и очень похож на того человека, которого я ему описал. Кроме одной загвоздки.

— Какой же? — спросил Лукус.

— Он лучший знаток оружия от Горячего Хребта на Западе до Андарских гор на востоке. Именно так сказал о нем Трамб. И купить у него дешево что-то интересное невозможно!

92.

Они вышли из Заводья рано утром через северные ворота. Еще затемно. Визрул и Танг молча поклонились спутникам, Рала сунула Дану в руки корзинку со свежей выпечкой, подошла к Линге, выглядевшей смущенно в подаренной одежде, притянула ее к себе, поцеловала и быстро ушла в дом.

— Вот тебе и радды, — задумчиво бормотал Хейграст, пока отряд пробирался, распугивая городских собак, по спящим улочкам Заводья.

Сонный стражник некоторое время вглядывался в медальон короля Даргона, затем неумело вписал имена путников в еще чистую с утра восковую дощечку и, зевая, поднял железную решетку. Через долину полз клочковатый туман, подступая к подножиям холмов, которые поднимались по правую руку путников и плавной дугой уходили на северо-восток. Шатры гвардии вместе с кострами и зыбкими тенями караульных остались слева. Примерно через полдюжины ли, когда Алатель показал край над изрезанными каменными морщинами скулами холмов, а дорога подступила к осыпям вплотную, из тумана вынырнул конный разъезд дерри. Без лишних слов старший потребовал подорожную, внимательно разглядел королевский знак и снова исчез в тумане. Хейграст одобрительно крякнул.

— Конечно, Бродус умница, но кое-чему ему следовало бы поучиться в салмской Гвардии, — заметил он.

— Он уже учится, — заметил Лукус и поправился. — Надеюсь.

Хейграст вздохнул, затем пришпорил Аена и догнал Лингу, которая неожиданно взяла левее, намереваясь углубиться в густеющий на глазах лес.

— Разве нам не по дороге? — спросил он.

— По дороге, — кивнула Линга. — Но дорога здесь одна, и воспользоваться ей может кто угодно. Мы пойдем вдоль ручья. Он начинается в Змеином источнике, бежит по ущелью, минует Розовый Камень, а затем, пропетляв по лесу многие ли и превратившись в узкую речушку, впадает в Гнилую Топь недалеко от Лысого Холма. Лес здесь болотистый, троп для конных нет, но ручей мелкий и довольно широкий, а его дно каменисто. Лошади прекрасно пройдут, а риск встретить на нем раддскую или кьердскую конницу невелик.

— Хорошо, — кивнул Хейграст. — Лукус, не отставай от Линги, мы будем держаться как обычно в полуварме шагов позади.

Отряд углубился в лес, под копытами лошадей зачавкало, в воздухе запахло сыростью. Деревья сгрудились, превращаясь в непроходимую чащу. Дан наклонился и испуганно прошептал в спину Хейграсту:

— Это кабанья тропа. Мне показалось, что на ней волчий след.

— Конечно, кабанья, — кивнул Хейграст. — И следы волчьи. Но когда представишь себе, какие еще следы могли оказаться на этой тропе, волчьи воспринимаешь с радостью. В этих краях элбаны нечастые гости. Только за холмами к северу есть стойбища шаи. Они крепко держатся за свою землю, но и им приходится нелегко.

Тиир, который неотступно следовал за Даном, что-то проговорил, подхватывая выпрямляющуюся ветвь.

— Он говорит, что эта местность очень похожа на восточные окраины Дарджи, — перевел Саш. — За день пути до Мглистого хребта лес становится сырым, хотя болот вроде как и нет. Деревья чахлыми. Дышать трудно. Затем внезапно исчезает трава, и деревья превращаются в обугленные головешки, которые сгорают в невидимом огне, не имеющем ни пламени, ни дыма. Они чернеют и съеживаются. Земля в этих местах покрыта коркой. Путник, ступивший на нее, будет долго болеть. А если проведет на ней больше дня, непременно умрет. Силы покидают несчастного. Душа проваливается в непроглядную черноту, словно тело не может удержать ее в себе. А если путник поднимет голову, он увидит на склоне Мглистого Хребта черную трубу Башни Страха.

— Хейграст, — раздался в наступившей тишине свистящий шепот Линги.

Нари поднял руку и медленно тронул коня вперед. За поворотом русла, присев на корточки рядом с Лукусом, Линга рассматривала что-то.

— Что случилось? — спросил Хейграст.

Лукус молча кивнул в сторону. Дан подъехал ближе и увидел, что густой кустарник на северном берегу ручья утоптан, тонкие стволы деревьев сломаны и раздавлены, словно через них беспорядочно топая и не разбирая перед собой дороги, прошла толпа пьяных крестьян,.

— Архи, — прошептала Линга. — Босые. Голодные. Четверо. Один очень большой. Больше, чем два твоих роста, нари. Они продрались через чащу, ступили в ручей и пошли по нему в сторону Змеиного Источника. Это было два или три дня назад.

— Интересно… — почесал затылок Лукус. — Сколько воинов на заставе у Розового Камня?

— Не более дюжины, — ответил Хейграст. — Как сказал Визрул, они смогут отбиться от нескольких разбойников, но, увидев армию, должны прыгать на коней и нестись в сторону Заводья. Но четыре арха… Людоед может быть тихим как шелест речного тростника и ловким как кошка. Когда он на охоте. А на кого он охотится, все знают и без меня. Что будем делать?

— С ручья надо уходить, — решительно качнула головой Линга.

— Куда? — спросил Хейграст, оглянувшись по сторонам. — Уж не по следам ли архов?

— Нет, — сказала Линга. — Идемте. Но далее ни звука. Вдруг они собираются возвратиться этой же дорогой?

Она медленно пошла по воде, мягко охватывающей сапожки.

— У меня обувь промокает, — чертыхнулся сзади Ангес, как и все ведущий коня в поводу.

— Зато у тебя прекрасный конь, — немедленно отозвался Саш. — И деньги священного престола целы.

— Все бы вам надсмехаться над служителем престола, — пробурчал Ангес и, поскользнувшись на заиленных камнях, с шумом упал в воду.

— Тихо! — яростно зашипела Линга. — Кажется, здесь.

С левой стороны неширокого, не более пяти локтей ложа ручья густо зеленели пряди болотной песчанки. По знаку Линги Саш и Тиир приподняли нависающий над мелкой заводью зеленый полог, и Дан увидел темный коридор, образованный сплетенными ветвями болотного кустарника. По его дну бежал совсем уже незаметный, перемешанный с грязью ручеек, узкие берега которого были усыпаны крупными и мелкими следами кабанов. Линга передала повод Эсона Лукусу и пошла вперед, обнажив кривой деррский клинок и перерубая самые низкие пряди лиан. Через каждую дюжину шагов она останавливалась и по несколько раз с силой дула в небольшой свисток, издававшие хриплые звуки.

— Где мы? — изумленно спросил Дан у Хейграста, когда тот вслед за Сашем, Тииром и окончательно расстроенным Ангесом последовал за Лингой и колыхающийся полог скрыл их следы от возможного преследователя.

— Поразительно! — восхищенно покрутил головой Хейграст. — Тайная тропа кабаньей самки с выводком поросят! Никогда бы не отыскал эту дорогу! Теперь я понимаю, что значит любить лес и отказаться уходить из него даже под страхом порабощения врагом. Ты знаешь, я отправился бы с этой девчонкой даже в Аддрадд!

— А я бы еще подумал, — неожиданно ляпнул Дан под негромкий смех обернувшегося Лукуса и, стараясь исправить невольную оплошность, спросил. — А зачем она дует в этот хриплый свисток?

— Он очень точно подражает голосу кабана в период линьки, — ответил Лукус. — Только этот звук может заставить уйти с тропы самку с поросятами. Самец всегда не прочь перекусить одним из своих отпрысков. А нам встреча с разъяренной самкой не нужна. Если бы не одна проблема…

— Какая? — насторожился Дан.

— Если этот же звук на своей территории услышит самец, он продерется сквозь любой кустарник, чтобы расправиться с наглецом, который забрел в его лесное царство, а встреча с разъяренным кабаном еще страшнее, чем встреча с разъяренной самкой, — прошептал Лукус и тут же улыбнулся. — Не пугайся. Самцы в это время откочевывают на север.

— Я и не пугаюсь, — гордо ответил Дан. — Кабаны не архи, чтобы их пугаться!

— Согласен, — кивнул Лукус и улыбнулся. — Они не будут тебя есть, после того как убьют. И все-таки и кабаны, и архи не самое страшное, что может встретить далеко ушедший от дома юный элбан.

— Мне бы думать об этих вещах, — расстроено пробормотал Ангес, пытаясь на ходу отлепить от тела намокшую мантию.

— Не расстраивайся, — посоветовал ему Лукус. — Ты упал в чистую воду. Смотри на ту грязь, по которой мы сейчас идем, и представь, что мог бы упасть здесь.

Идти по грязи пришлось долго. Алатель поднялся над горизонтом, дышать во влажных зарослях стало трудно, но Линга упорно продолжала вести отряд вперед, то и дело взмахивая клинком, чтобы перерубить нависающие над тропой ветви. Вот уже кабанья тропа ушла в сторону, но проводница продолжала идти вдоль узкой нитки воды. Вскоре заросли стали почти совсем непролазными, вслед за девушкой спутники аккуратно обошли округлое зеркальце родника под замшелыми корнями полусгнившего лесного великана, сделали еще несколько шагов и остановились. Лес стал суше и светлее. Дан вслед за остальными подошел к девушке и увидел, что она стоит на самом краю леса, а в двух шагах, сразу за густыми ветвями окраинных деревьев начинаются каменистые склоны холмов.

— Мы пришли? — спросил Хейграст.

— Да, — кивнула Линга. — А вот и Розовый Камень. Только острога возле него уже нет.

Дан повернул голову вправо, увидел розоватую скальную выпуклость в простирающихся с севера на юг холмистых увалах и внезапно заметил подымающийся дым, Груда обугленных бревен лежала у входа в ущелье.

— Вижу, — помрачнел Хейграст. — Думаешь, это архи? — обратился он к Лукусу. — Обычно они не сжигают разграбленные дома.

— Их необязательно сжигать, — заметил белу. — Достаточно убить тех, кто должен присматривать за очагом. И огонь сделает свое дело сам.

— Кабанья Тропа начинается здесь? — спросил Хейграст.

— Да, — ответила девушка, убирая клинок в ножны. — Ручей, с которого мы ушли, идет вдоль нее до Змеиного Источника. Что будем делать? Двинемся к тайной тропе или осмотрим остатки острога?

— Что скажешь? — спросил Хейграст Саша.

— Опасность есть, — с некоторым сомнением проговорил Саш, прислушиваясь. — Эти холмы просто дышат ее, хотя я и не могу определить источник. Это могут быть и дикие звери, и враг. Мне трудно, потому что от развалин исходит запах смерти. Одно могу сказать совершенно точно, живых на пепелище нет. К тому же я не уверен, что серьезный враг станет обнаруживать себя злобой. Не разменивай свою осторожность на мои ощущения.

— Я прислушиваюсь к тебе, когда ты говоришь, что опасность есть, — усмехнулся Хейграст. — Когда ты говоришь, что ее нет, я не перестаю быть осторожным. Линга. Мы не пойдем к пепелищу. Как нам двигаться дальше?

— Сейчас идем по краю леса, не показываясь на открытом месте, — сказала Линга. — Перед самой тропой придется спешиться и снять с лошадей мешки.

— Это еще зачем? — возмутился, вытирая лоб, Ангес.

— Увидишь, — пообещала девушка.

Она вывела отряд из леса ровно через пол-ли. По склону холма, усыпанному валунами и покрытому коричневым лишайником, отряд подошел к чахлому дереву, окруженному зарослями колючего кустарника.

— Ну и где тропа? — пожал плечами Лукус, задрав голову и осматривая нависающие над головой неприступные для лошадей скалы. — Или говоря слово «тропа», мы все-таки думаем о разном?

— Быстро снимайте с лошадей мешки, — потребовала Линга и с мотком веревки проползла под нижними ветвями колючего кустарника.

— Кесс-кар живет в таких зарослях, — объяснил Лукус Дану. — Это ядовитый кустарник. Раны, нанесенные его колючками, могут гнить по полгода, но вблизи корней колючек почти нет. Эй, — сказал он чуть громче. — Линга! Лошади не умеют ползать!

— И летать тоже, — подтвердил Хейграст. — Линга! Тебе помочь?

— Да! — она показалась на дереве и бросила Хейграсту конец веревки. — Опусти его до высоты пояса вдоль скалы по левую руку и вновь подай мне конец веревки у корней.

Через несколько мгновений Линга опять оказалась на дереве и, повторно бросив нари веревку, сказала, что двоим мужчинам нужно тянуть за нее. К Хейграсту подошел Тиир, они ухватились за веревку, потянули, дернули сильнее и наконец прижали к стволу дерева колючие ветви. Линга стояла в открывшейся глазам спутников расщелине.

— Поднимайте мешки на плечи и заводите сюда лошадей, — сказала девушка, втыкая в ствол дерева нож и зажимая закрепленную на нем веревку.

— Спасение Эла, — вздохнул Ангес. — Я уж собирался прощаться с моей новой лошадью.

— Да, — качнул головой Хейграст, подводя лошадь к расщелине последним. — Зря я удивлялся, что Визрул мог не найти эту тропу. Ее бы не нашел и Лукус.

Нари втиснулся в расщелину и потащил за собой лошадь. Аен упирался, но шел. Первую дюжину шагов скала шуршала, обтирая лошадиные бока, затем вверху блеснуло голубое небо, и ущелье раздалось в стороны. Линга проскользнула обратно, послышался шум ветвей, и, сматывая на ходу веревку, девушка вновь заняла место во главе отряда.

— Знает ли в Утонье еще кто-то об этой тропе? — удивленно спросил Лукус, оглядывая гладкие стены узкого ущелья.

— Не больше двух или трех человек, — откликнулась Линга. — У нас хорошие леса, белу. Если охотники довольствуются обычной дичью, собиранием орехов, меда, смолы, им незачем уходить так далеко от родного поселка. К тому же у нас не принято рассказывать о походах. Знания передаются только внутри семьи.

— Спасибо тебе, Линга, — сказал Хейграст.

— Не за что, — тронула лошадь девушка. — Мы еще не на месте.

— Линга? — спросил Ангес, придирчиво осматривая бока своего коня. — А возле Змеиного Источника будет такая же щель или хоть немного шире?

— У тебя есть немного времени, чтобы похудеть! — вмешался белу.

— Увидишь! — коротко ответила Линга.

93.

Первые ли дорога радовала путников. Затем тропа пошла вверх, выползла на узкий барьер шириной не более двух локтей и запетляла по северному склону выветренной скальной гряды. Охотники явно не оставляли тропу без внимания. В некоторых местах попадались искусственные насыпи, сколы, укрепляющие колья. К сожалению, все это не слишком облегчало путь. Наконец тропа сузилась до ширины одного локтя, и отряд стал передвигаться особенно медленно.

— Демон! — выругался сзади Ангес. — Мне еще только не хватало погибнуть, свалившись с горы! Причем не в настоящих горах, а в каких-то там холмах!

— А ты прижмись к стене, — посоветовал обернувшийся Лукус. — И не цепляйся за поводья лошади. Не виси на ней, а веди ее! И не поминай демонов, будучи служителем Эла.

— Поучи еще меня, несносный белу! — раздраженно огрызнулся Ангес. — Как я ехал в этот край! Через Шин и Глаулин. Не торопясь! От трактира к трактиру! И кое-где меня кормили бесплатно! А сейчас я прыгаю с камня на камень как какой-нибудь горный козел!

— Ну, здесь с тебя тоже денег за пищу не берут! — усмехнулся Лукус. — А для козла ты прыгаешь слишком неуклюже!

— Тихо! — обернулся Хейграст. — Скоро Змеиный Источник!

— Почему холмы называются Волчьими? — шепотом спросил Дан.

— Зимой, когда снег покрывает эти пространства, зверь переходит через Холмы в поисках пищи. Леса Дерри богаты орешником, кореньями, — ответил Лукус. — Раньше, когда у Змеиного Источника не было заставы, волки устраивали лежку в ущелье и нападали на слабых животных. Иногда и на элбанов. Если война продлится достаточно долго — волки могут вернуться.

Белу подумал, и добавил:

— Или архи.

— Они ждут нас, — внезапно сказал Саш. — Они здесь.

— Кто? — напрягся Хейграст, останавливая жестом оглянувшуюся Лингу.

Саш закрыл глаза, сжал виски ладонями и прислонился к скале. Запрокинул голову и глубоко вдохнул сухой воздух.

— Кьерды. Серые воины. Кажется их все еще двое. Но кьердов стало меньше. Около дюжины. С ними Бланг и пес.

— А архи? — спросил Лукус.

— Не знаю! — сморщил лицо Саш. — Эти забивают все остальное. Пес чувствует мое присутствие. Он чем-то обеспокоен. Хотя пока мне удается его сдерживать.

— Не думаю, что следует его опасаться, — заметил Лукус. — Мы встречались с ним не единожды.

— Раньше он был привязан! — возразил Хейграст. — И, насколько я понимаю, Бланг ни разу не воспользовался нукудом!

— Он и не должен им воспользоваться, — сказал Лукус и провел ладонью по планке лука. — Я все сделаю, чтобы он им не воспользовался.

— Подожди, — остановил его Хейграст. — Линга, мы можем найти место, где наши лошади не будут испуганно коситься в пропасть?

— Через варм шагов площадка полторы на две дюжины шагов, — ответила девушка. — Там обычно устраивается ночлег. Мы могли бы переждать засаду.

— Засада ждет именно нас! — отрезал нари. — Не хотелось бы ночевать здесь. Архи могут появиться у источника. Надо уходить. Саш, ты мог бы заставить пса напасть на его хозяев?

— Не знаю, — нахмурился Саш. — Вряд ли.

— Ни в коем случае! — ужаснулся Лукус. — Нельзя разрушать колдовство таким способом! Пес может просто сойти с ума, и тогда я не дам ни за свою жизнь, ни за чью-то еще и сломанной стрелы!

— Ладно, — махнул рукой Хейграст. — Вперед. Поговорим на стоянке. А до тех пор все разговоры прекратить, — он обернулся в сторону Ангеса. — Включая звуки от падающих в ущелье камней и, прости меня Эл, священников!

Вскоре карниз раздался, скалы расступились, и глазам спутников открылась неровная скальная площадка. В противоположной ее стороне в скале темнела узкая щель, немногим шире той, через которую путники протиснулись в начале тропы.

— Ну вот, — громко прошептал Ангес, присаживаясь на гладкий камень. — Вот теперь я чувствую себя человеком, — и поправился, покосившись на Хейграста. — Элбаном, если угодно.

— Линга, — спросил Хейграст, напряженно всматриваясь в расщелину. — Как выглядит проход с той стороны?

— Он скрыт за выступом скалы, — объяснила Линга. — Его длина около трех дюжин шагов. Фактически это пещера. Она расширяется в середине, а на выходе такая же щель. За ней довольно крутой спуск высотой не менее четырех дюжин локтей. Кони преодолевают его с трудом. К тому же он покрыт мелким горным кустарником, о который легко изорвать одежду. Сразу у подножия начинается долина, поросшая эрнами. Она тянется на пол-ли с запада на восток, расширяясь до трети ли в этом месте. Сам Змеиный Источник и ручей, уходящий вниз по ущелью, находятся в ее узкой западной части. К своему восточному краю долина делится на шесть троп. Я знаю их все. Через пару ли тропы выходят на восточный пологий лесной склон.

— Мы можем миновать засаду? — спросил Хейграст.

— Я должна пройти вперед и разведать, — задумалась Линга. — Если засада ближе к источнику, то да. В любом случае, мы можем напасть на врага неожиданно.

— Не думаю, что это было бы лучшим решением, — задумался Хейграст. — На разведку пойду я сам. Со мной Саш и Линга. Остальные ждут здесь. Лукус наблюдает за склоном с той стороны прохода, у скалы. Все понятно?

— Хейграст!

Что-то было в голосе Саша, что заставило всех немедленно обернуться в его сторону. Он стоял у прохода и вглядывался в темноту.

— Что такое? — хрипло спросил Хейграст.

— Ветер… — сказал Саш. — Ветер тянет от нас, поэтому мы не чувствуем. В пещере логово архов.

Пещеру переполняли куски тел людей и шаи. Часть их, полуприсыпанных землей, уже начала разлагаться, и сладковатый запах ударял в лицо немедленно, стоило только подойти к расщелине. Тошнота скрутила Дана тут же, возле входа. Хейграст вышел наружу, отдышался, задумчиво повертел в руках обрывок кожаного пояса с бегущим оленем на пряжке, поднял глаза на остолбеневших спутников.

— Архи дикие. Босые. Все самцы. Один матерый, больше обычных. Здесь останки не менее полторы дюжины элбанов. Трое из них шаи. Значит, архи охотятся и с восточной стороны Волчьих Холмов. В углу ветви, листья, мусор. Здесь у них лежка.

— Плохие времена настали, если архи не ограничиваются набегами, а рискуют поселиться в обжитых местах, — прошептал Лукус. — К тому же охотятся днем. Чувствуют безнаказанность?

— Не знаю, — ответил Хейграст. — Если архи застанут нас здесь — без труда протиснутся в эту щель. И каждый из них до того, как будет убит, успеет унести с собой одну или две жизни.

— Восемь? — растерянно спросил Ангес. — Их четверо, если каждый две — тогда получается, они унесут восемь жизней! Но нас всего семеро!

— У тебя есть возможность погибнуть два раза, — успокоил священника белу.

— Мало времени, — тряхнул головой Хейграст. — Готовьте лошадей. Если есть хотя бы малейшая возможность проскочить, мы попытаемся это сделать. Саш и Линга! Спускаемся в долину.

Саш и Линга вслед за Хейграстом скользнули в черный проем, а Дан, чувствуя, как холод охватывает затылок и спускается по спине к ногам, стал судорожно затягивать упряжь.

Тиир шагнул в пещеру, пробыл там несколько мгновений и вышел оттуда побледневшим.

— Кто такие архи? — перевел Лукус его вопрос, и сам же ответил. — Это разумные существа. Но их разум ограничен. Не знаю, как это сказать. Всех элбанов, кроме своих хозяев или тех, кто владеет ими с помощью колдовства, силы — они считают пищей.

— Это существа из мира Дэзз! — вмешался Ангес, отходя от расщелины и зажимая нос. — Я читал о них и о других тварях севера в старинных книгах. Когда миры смешивались, проходы были открыты и они попали в Эл-Лиа.

— Леганд говорил, что не попали, а были приведены, — вмешался Лукус.

— Пусть будет так, — согласился Ангес. — Хотя я не вижу большой разницы. Многие из этих чудовищ были созданы из других живых существ для того, чтобы выполнять работы, которые требовали особенных способностей. Например, каменные черви точили камень, строили тоннели и галереи. Архи носили тяжести. Все эти существа участвовали в строительстве самого величественного города в ожерелье миров, Дэзз-Гарда. Затем, когда элбаны расселялись по пустующим землям Эл-Лиа, мастера Дэзз привели их в Эл-Айран для участия в строительстве Слиммита. Когда миры распались, они стали существовать так, как могли.

— Эти существа зло! — возмущенно воскликнул Лукус. — Даже Леганд, считающий, что нет элбанов, в которых не тлеет хотя бы искра добра, относится к архам с отвращением!

— Не знаю, — пожал плечами Ангес. — Ты не ешь мяса, но твои друзья не отказываются от кабаньих ребрышек. Возможно, кабаны тоже считают, что мы зло.

— Кабаны не мыслящие существа, — гневно прошептал Лукус.

— Согласен, — буркнул Ангес. — Но боль они испытывают!

— Не самый лучший спор для тех, кто находится на кухне людоедов в качестве возможного ужина, — перевел Лукус фразу Тиира и, махнув рукой, скрылся в черном проходе.

Ангес что-то пробормотал себе под нос, вытащил из ножен меч и принялся неторопливо водить по его лезвию камнем. Дан снял с плеча и осмотрел лук. Тиир подошел, жестом попросил дать его в руки. Согнул планку, несколько раз дернул тетиву, одобрительно покачал головой.

— Он спрашивает, что это за оружие? — перевел Ангес. — В Дарджи используются либо самострелы, либо боевые луки, но они деревянные и размером в три локтя.

— Этот лук сделал я сам, — гордо заявил Дан, принимая обратно оружие. — Я сделал бы его больших размеров, но мне пришлось использовать части сломанного оружия, и выбора не было.

— Он надеется, что ты хорошо стреляешь, — вновь перевел Ангес. — Потому что в настоящем бою от хорошего лучника часто зависит больше, чем от отличного фехтовальщика.

Дан набрал в грудь воздуха, собираясь рассказать, что однажды он спас жизнь начальнику стражи Эйд-Мера, затем выдохнул и улыбнулся:

— Увидишь.

— Быстро!

В проеме появился Хейграст.

— Быстро! Лошадей в повод и за мной!

94.

Друзья успели спуститься по каменистому склону, лавируя между колючими кустами, и прошли не менее четверти ли в сторону восточного выхода из долины, когда впереди раздался звук осыпающихся камней и негодующий вой зверя.

— Кьерды поставили ловушку у себя за спиной! — вполголоса вскричал Хейграст и поднял руку, давая знак остановиться. Саш, Тиир и Ангес мгновенно оттеснили лошадей на две дюжины шагов назад и укрыли их в зарослях горного можжевельника. Лукус, Дан и Линга сместили тулы на пояс и замерли с наложенными на тетивы стрелами среди стволов эрнов.

— Внимательно! — быстро проговорил Лукус Дану. — Надеюсь, что эти бандиты с архами будут разбираться без нашей помощи. Но если что, не трать стрелы на Бланга. Им занимаюсь я. Ваши с Лингой — только лучники. Они — главная опасность. Твои цели по правую руку. Линга берет тех, кто слева. Мои — в центре.

Время для Дана остановилось. Ему показалось томительно долгим ожидание дальнейших событий, и когда под рев приближающихся чудовищ прямо перед отрядом выросла фигура здоровяка Бланга, который казался банги рядом с огромным псом, Дан невольно поднял глаза к небу, недоумевая, почему же Алатель не сдвинулся с места. В следующее мгновение все завертелось. Бланг с выпученными от ужаса глазами послал пса в сторону архов, обернулся, чтобы спастись бегством, и тут увидел изготовившихся к стрельбе лучников. И в то мгновение, когда его рука вместе с зажатой в ней рукоятью кнута пошла вверх, стрела Лукуса пронзила ему в запястье. Бланг выронил кнутовище, завизжал, как раненый кабан, и этот визг мгновенно смешался с воем скачущих со стороны змеиного источника кьердов, и с рычанием архов, схватившихся с псом.

— Стоять, на мечи в последний момент! — заорал Хейграст.

Кьерды вылетели к Блангу верхом на лошадях, замерли на короткий миг, которого оказалось достаточно, чтобы стрелы нашли три первых цели. Еще раз фыркнули луки, и еще трое попадали с лошадей, но остальные летели на лучников. Хейграст ринулся под ноги коням, уклоняясь от кьердского клинка и срубая колено одного из всадников, а заодно вспарывая и бок лошади. И куда только делась любовь Лукуса к животным, когда он оказался под следующим конем и рубанул белужским клинком по его точеным ногам. Еще один конь скинул своего седока через голову, но замешательство врага длилось недолго. Перед спутниками оказались воины, которые умели сражаться. И вот уже Хейграст скрестил клинок с одним. Тиира теснили двое. Лукус отбивался от атак четвертого. Дан дрожащей рукой ухватился за рукоять меча. На него надвигались сразу двое серых воинов! И машинально занимая стойку, которую от него требовал Хейграст, Дан заорал что было силы! Раненый Бланг стоял на одном колене и замахивался в сторону Линги! Замахивался, чтобы бросить в нее тяжелый нож!

— Линга!

Но серый воин был уже рядом. Краем глаза Дан успел увидеть занесенный над ним меч, отработанным за тяжкие тренировки движением сделал шаг назад левой ногой, пропуская свистящую сталь возле груди, и машинально ткнул клинком в живот врагу. В следующее мгновение за спиной Дана оказался Тиир. Кровь убитых кьердов еще стекала по мечу, которым принц сразил второго серого воина, направляющего коня на мальчишку. На этом бой закончился.

Тиир выдохнул, погладил ладонью больной бок и что-то сказал на валли, вопросительно посмотрев на Ангеса, который попеременно вытирал полой мантии то бледное лицо, то лезвие меча.

— Ты молодец! — отдуваясь, перевел Ангес. — Принц говорит, что ты, Дан, молодец. Во-первых, ты всего лишь чуть-чуть медленнее стрелял, чем Лукус и Линга, но, тем не менее, снял двоих лучников. Во-вторых, успел предупредить Лингу. И очень хорошо ушел от удара воина Ордена Серого Пламени. Он рано праздновал победу.

— Разве я должен был стрелять еще быстрее? — дрожащим от напряжения голосом спросил Дан.

Вместо ответа Тиир наклонился и выдернул стрелу кьерда, которая пронзила тул со стрелами и чудом не разодрала Дану живот.

— Никто не ранен? — встревожено спросил Хейграст, оглядываясь. — Линга?

— Нормально, — ответила девушка, стряхивая с ног пыль. — Я оказалась ловчее. Хотя и пришлось упасть.

— Да, — вздохнул Лукус, приглядываясь к трупу Бланга. — В падении, но в глаз. Как на охоте. Шкуру боялась испортить? Я рассчитывал, что мы сможем его допросить.

— Извини, — пожала плечами Линга. — Если бы ты предупредил заранее, нашла бы что-нибудь менее ценное на его теле.

— Стоп, — Хейграст вытер пот со лба. — Лукус, проверь всех врагов. Может быть, кто-то еще жив? Меня удивил ты, Ангес, и ты, Дан. Ангес, ты слишком хороший фехтовальщик для священника. Ты мог бы убить этих кьердов одним движением. Зачем ты отбивал их удары, уклонялся?

— Эй, нари! — удивился Ангес. — И ты хочешь сказать, что я притворялся? С опасностью для жизни? Не скрою, что-то я могу, но если пятнадцать лет тебя учат защищаться, начать убивать непросто! Тем более что они были на лошадях!

— Ладно, — Хейграст подошел к мальчишке, потрепал его по голове. — Дан, ты чудом остался жив. Месяц я стучал по твоим пальцам, чтобы вынудить их защищать, но сегодня ты сохранил не только пальцы. Ты сохранил себе жизнь. Всего лишь одним движением ноги. Молодец. Ну а второй воин… Благодари Тиира, — Хейграст бросил взгляд на Ангеса. — Переводите. Тиир. Ты великий воин, достойный королевского сана. Ты спас жизнь этому парню, а он мне очень дорог!

Тиир выслушал перевод Ангеса, улыбнулся и хлопнул нари по плечу.

— И еще, — Хейграст нахмурился и воскликнул. — Учи ари! Мне надоели переводчики! Я хочу разговаривать с тобой без посредников.

— Я выучу, — услышал нари в ответ. — Но и тебе валли не помешает!

— Хорошо, — поднял Хейграст руку, останавливая смех. — Лукус, твоих три, плюс простреленная рука Бланга. Линга. Твоих три вместе со здоровяком. Тиир. Твоих три. Ангес — два. Дан. Твоих тоже три. Молодец! Моих два.

— Когда ты все это успел разглядеть, — удивился Ангес. — Ты же крутился как дикий кот! Кстати, припиши себе еще вражеского коня! Ты освежевал его как хороший мясник!

— Саш! — неожиданно вздрогнул Хейграст. — Где Саш?

— Он метнулся в сторону архов, — вскочил с колен Лукус.

— Архи, демон со мной! — закричал нари.

Друзья выбежали на тропу и замерли. В отдалении, напоминая огромные валуны, лежали трупы четырех архов. Возле них, тяжело дыша, стоял огромный пес. Рядом сидел на земле Саш и что-то держал в руках.

— Почему? — осекся Хейграст, подбегая к месту схватки. — Почему ты побежал сюда?!

— Пес попросил меня о помощи. Подойди. Лукус, ты мне нужен вместе со своими мазями. Дан! Срочно воды и мешок Лукуса! Смотри, нари.

На руках у Саша лежал маленький шаи.

95.

Огромный пес твердо стоял на лапах, но вид у него был плачевный. Архи основательно обработали дубинами голову, плечи и холку собаки. Короткая шерсть темнела пятнами крови. В заплывающих глазах, кроме усталости, стояла какая-то удивительная и огромная собачья грусть. Недоверчиво поглядывая на пса, Хейграст и Лукус подошли к Сашу и склонились над ребенком.

— Жив, — сдавленно проговорил Лукус, принимая из рук Саша шаи. — Синяков будет предостаточно, но кости целы и, по-моему, внутренности не повреждены. Пока он без сознания, но дышит спокойно и ровно.

— Что тут произошло? — недоуменно огляделся по сторонам Хейграст. — Что?! Все архи убиты твоим мечом?! Говори!

Саш поднял с земли окровавленный меч и начал медленно стирать кровь с удивительного прозрачного лезвия. Дан, косясь на пса, сбросил на землю принесенный мешок Лукуса, бутыли с водой и увидел, что руки Саша мелко дрожат.

— Что случилось?! — настойчиво повторил Хейграст.

— Подожди, Хейграст! — попросил Саш, несколько раз вздохнул, стер с лезвия последние подтеки и аккуратно задвинул в ножны. Затем поднял голову, посмотрел на Хейграста, растерянно стоявшего между трупами четырех чудовищ, на Тиира, Ангеса, Лингу. На Дана с побелевшим от ужаса лицом. На Лукуса с ребенком на руках. На пса, судорожно облизывающего разбитую морду.

— Все кьерды мертвы, нари! — прошептала Линга.

— В нашем отряде отличные воины, — через силу улыбнулся Саш. — Никто не получил даже и царапины. Мы сделали бы честь гвардии любого королевства Эл-Лиа.

— И Дье-Лиа! — перевел слова Тиира Ангес.

— Кроме этого пса, — продолжил после паузы Саш. — Ему здорово досталось. Лукус, передай ребенка Линге. Псу необходимо помочь. Дан, воду.

— Что случилось, Саш? — настойчиво повторил Хейграст.

— Архи несли ребенка и куски тел его взрослых сородичей, — объяснил Саш, поднимаясь. — Добычу бросили в двух дюжинах шагов отсюда, когда зацепили ловушку. Думаю, что и ребенок архам потребовался вовсе не для воспитания. Пес встретил их здесь и перекусил руку первому же. Но больше он не смог причинить архам вреда, хотя, я уверен, был способен разорвать глотки всем. Архи разумны, хотя лучше бы они оказались зверьми. Они бросили ребенка псу под ноги и напали. Не на пса, а на ребенка. Пес встал над маленьким шаи и принял на себя удары дубин. Они бы убили его. Все что он мог, это пытаться перехватить удары. Смотри, на концах дубин следы зубов. Пес попросил у меня помощи. Это была мгновенная безмолвная мольба и боль. Я метнулся к нему в тот миг, когда вы сняли стрелами первых троих. Было ясно, что вы справитесь и без меня. К счастью я успел.

— Как ты сумел убить четверых архов? — растерянно спросил Хейграст и с трудом поднял за один конец дубину вожака. — В этой коряге пять локтей! Как?

— Не знаю, — пожал плечами Сашка. — Все произошло слишком быстро. Я не успел рассмотреть, — и неожиданно улыбнулся. — Но магию я не использовал. И устал за эти мгновения так, словно пробежал пару дюжин ли. Смотри, — он поднял руку. — Пальцы трясутся.

— Не мог бы ты сопроводить меня, воин, до священного престола? — неожиданно заговорил Ангес. — Думаю, мы могли бы пройти сквозь армии Аддрадда, оставляя за собой просеку.

Все натянуто заулыбались.

— Ну, мы же не дровосеки, — усмехнулся Саш. — К тому же, на мое счастье, архи не стреляют из луков!

— Что мне делать? — спросил Лукус, передавая ребенка Линге.

— Сейчас.

Саш поднялся и медленно подошел к псу. Осторожно коснулся его плеча. Пес опустил голову и замер.

— Надо смазать раны. Дан, ты догадался принести котел? Собаки не пьют из бутылок!

— Да, — выдавил из себя мальчишка.

— Налей ему воды. Да, и оставь немного. Мы промоем ему раны. Лукус, уж не пожалей чудесных мазей для собачки.

— Боюсь, что скоро мне вновь придется заниматься изготовлением снадобий, — восхищенно пробормотал Лукус, осторожно подходя к псу. — Эта собачка больше моего Упрямца!

— Ну, кататься на ней все равно не придется, — усмехнулся Саш и, обернувшись к Хейграсту, спросил. — Что делать с трупами?

— С трупами? — растерянно переспросил Хейграст. — Трупы будем жечь. Здесь же. Я не собираюсь срывать себе спину, перетаскивая туши. Ангес, принеси лопату, она приторочена к седлу Аена. Надо выкопать яму и схоронить останки жертв. И тех, что лежат в пещере, тоже.

— Я попробую собрать уцелевших лошадей врага, — предложил Тиир. — Думаю, что оружие нам ни к чему?

— Возьмем только стрелы, — кивнул Хейграст. — Оружие надо будет укрыть в пещере, но после того как очистим ее.

— Чем мы будем кормить пса? — спросил Дан, плеская понемногу воду на раны.

— Думаю, если пес бросился защищать ребенка, можно смело отпускать его на охоту, — ответил Лукус, накладывая мазь на очередную рану. — Он найдет себе пропитание, не принеся никому вреда.

— За исключением случаев, когда кто-то встретит его на лесной тропе и умрет от страха, — заметил Саш.

— Подождите! — махнул рукой Хейграст.

Пес, расставив лапы и нервно подергивая ушами, прислушивался к прикосновениям рук Саша и Лукуса. Перед ним стоял мгновенно опустевший котел.

— Подождите, — продолжил Хейграст, протянул руку и коснулся широкого кожаного ошейника с металлическими пластинами. — Диск Эла и надпись на валли. Кажется, «Аенор». Что это значит?

— То и значит, — сказал Ангес, втыкая лопату в землю. — Единственный. Это имя пса. Он был подарен Храму в Эйд-Мере самим Катраном. Я помню эту собачку еще щенком. Не знаю, откуда настоятель достал это чудовище, но однажды, по-моему, года полтора назад, он отправил его в новый храм в качестве дара. Щенка сопровождал Латс. Довольно мерзкий тип, но очень пронырливый. Насколько я понял, кроме всего прочего он должен был направлять на путь истинный этого… как его, Валгаса! Так зовут настоятеля Храма в Эйд-Мере?

— Не знаю, на какой путь он должен был направлять Валгаса, этот самый Латс, — покачал головой Хейграст. — Но думаю, что Валгас направил Латса на свой путь. И пес, хоть и выручил нас, предназначался вовсе не для благородных целей. Насколько я понял, Саш его оставлять здесь не собирается?

— Думаю, что Леганд должен увидеть это животное, — заметил Саш.

— Согласен, — вздохнул Хейграст.

— Нужны мешки, — почесал затылок Ангес. — Чтобы перенести останки тел из пещеры.

— Хорошо, — кивнул нари. — Возьми на лошади Лукуса. И дай мне лопату, Ангес. Я буду копать яму. Надо все делать быстро. Скоро закат. Нужно быстрее покинуть долину. Дан, закончишь с собакой, садись на Бату. Доедешь до Змеиного Источника, наполни все емкости водой. Будь осторожен.

— Ребенок приходит в себя, — сказала стоявшая в отдалении Линга. — Открыл глаза. Мне кажется, он очень сильно испуган.

— Унеси его в сторону, — откликнулся Хейграст. — Еще бы он не был испуган! Он не должен видеть всего этого. И уж тем более того, что архи сделали с его родичами. На вид ему лет пять. Когда придет в себя окончательно, сможем расспросить его и решим, что с ним делать.

— Ой! — вдруг вскрикнул Дан, растерянно стоявший возле пса с бутылью воды в руках.

— Что случилось? — напрягся Хейграст.

— Ничего особенного, — усмехнулся Лукус. — Аенор лизнул его в нос. А заодно и в подбородок, щеки, глаза и лоб. У пса язык, что твоя лопата!

— Ну вот, — хлопнул парня по плечу Саш. — Не самый плохой способ умывания.

Глава десятая. Мерсилванд.

96.

День показался Дану бесконечным. Тииру удалось поймать в долине только шесть лошадей. Еще двоих серьезно раненых во время схватки, пришлось умертвить. Остальные убежали вниз по ущелью. Помрачневшие Ангес и Лукус собрали семь полных мешков останков, среди которых были части тел и обглоданные кости. Дан, успевший вернуться с наполненными водой бутылями, с содроганием смотрел, как Хейграст высыпает мешки в выдолбленную в каменистом грунте яму.

— Две дюжины, — тяжело вздохнул нари, засыпав захоронение. — Не меньше двух дюжин элбанов здесь. И останки трех взрослых шаи, которые архи несли с собой. Что с оружием?

— Отнесли в пещеру, — ответил Лукус. — Думаю, что вонь выветрится оттуда еще не скоро, так что вряд ли кто покусится на чужие мечи. Кроме этого я наконец-то пополнил запас стрел. Да еще и для Линги и Дана принес.

— Что с костром, Ангес? — обратился Хейграст к священнику, который подтаскивал к телам врагов хворост.

— Готово, — вытер пот со лба Ангес. — Только лучше это все-таки сделать перед самым выходом.

— Хорошо, — кивнул Хейграст и огляделся. Пес лежал у скалы и, положив голову на лапы, внимательно наблюдал за происходящим. Захваченные лошадки тревожно посматривали на убитых хозяев. Их безразличие к псу успокаивало и лошадей отряда. Они испуганно косились на Аенора, но уже не старались порвать повод и умчаться. Линга с крепко обхватившим ее шею маленьким шаи маячила верхом на Эсоне в отдалении. Хейграст запретил ей приближаться к костру.

— Ну что? — спросил нари Саша, который облил трупы ламповым маслом. — Думаю, что ужинать мы сегодня не будем? После всего случившегося?

— Это кто как, — усмехнулся Ангес. — Элбан ко всему привыкает. В конце битвы воины иногда принимают пищу, сидя на трупах врага. Но я все же отъехал бы подальше.

— Зажигай, — скомандовал Хейграст.

— Подожди! — попросил Ангес, увидев, что Тиир внимательно осматривает трупы архов.

— Интересно, — медленно проговорил Тиир, дожидаясь, пока Ангес переведет его слова. — Я бы отдал многое, чтобы увидеть, как Саш убил чудовищ. Он сумел увернуться от ударов их дубин и потратил почти на каждого по два удара. Троим из них подрезал сухожилия, заставляя упасть на колено. Затем двоим проткнул гортань. Одному рассек череп до переносицы. Четвертому перерубил хребет. Толщина черепа вожака два моих пальца. Не говорю о мастерстве воина, но у тебя удивительный меч, Саш. Хотя бы потому, что ты не настолько силен, чтобы рубить кости. Это сложно сделать даже хорошей сталью.

— У меня действительно хороший меч, — кивнул Саш, — но дело не только в мече. Архи не собирались со мной сражаться. Они смотрели на меня как на добавку к вечернему столу. Мне удалось первым убить вожака. Это произвело на них впечатление. Дальше было проще.

— И все-таки, — Тиир внимательно посмотрел в глаза Саша. — Только теперь я понял тот интерес, с которым в трактир Айдоны пришел мастер легиона авглов.

— Попроси Хейграста, он разыщет еще одну стаю архов, чтобы ты, принц, сумел рассмотреть все секреты фехтования Саша, — с усмешкой посоветовал Тииру Ангес и щелкнул выуженным из недр мантии огнивом. Искры упали на трупы, языки пламени лизнули ногу одного их архов и вскоре клубы дыма потянулись к опускающемуся Алателю.

— Уходим! — скомандовал Хейграст.

— Подожди! — крикнул Лукус и протянул Сашу кнутовище плетки Бланга.

Пес приподнялся на передних лапах и уперся взглядом в ненавистный предмет. Саш подкинул его в руке, рассмотрел и бросил псу под ноги. Все замерли. Аенор встал, принюхался, поднял кнутовище и, подойдя к Сашу, положил у его ног. Саш подумал мгновение, затем поднял злополучный нукуд и бросил в огонь. И в это мгновение пес повторил то же самое, что сделал совсем недавно с Даном. Он лизнул Саша в лицо, не оставив сухим ничего от подбородка до лба.

— Вот-вот, — удовлетворенно заметил Дан. — Неплохой способ умывания, кстати.

— Послушай, Лукус, — обернулся к белу Саш, отплевываясь и вытирая лицо рукавом. — Не мог бы ты помочь мне отучить Аенора от этой ужасной привычки?

— Зачем? — притворно удивился Лукус. — Радуйся, что у нее нет другой ужасной привычки!

— Какой же? — поинтересовался Саш, садясь в седло.

— Некоторые собаки, когда хозяева возвращаются домой, любят ставить свои лапы им на плечи, — объяснил Хейграст.

97.

Друзья проехали всего полдюжины ли, когда Алатель коснулся горизонта. Дан держался за Хейграстом. Лукус ускакал вперед. Линга ехала сразу за Сашем, и маленький шаи с полосками высохших слез на лице висел у нее на шее, намертво сцепив руки. Пес, прихрамывая, бежал рядом с Даном. Он словно выбрал самого молодого из членов отряда и теперь, не отставая, следовал за мальчишкой, но не как прирученное животное, а словно принимал Дана под свое покровительство. Бату всхрапывал и дрожал первое время, затем привык.

Уже через два ли после долины Змеиного Источника началась равнина, изредка поросшая раскидистыми деревьями. За спиной путников на восток к Силаулису заворачивали Волчьи Холмы, превращаясь от Змеиного Источника до Лота в неприступную гряду для всякого конного путника. Впереди темнела полоса леса.

— Что это за лес? — спросил Дан Хейграста, когда короткий вечер сменился ночью, и нари дал знак остановиться.

— Это земля шаи, — отозвался Хейграст. — И лес этот принадлежит собратьям Негоса. Когда-то для любого элбана лучшим способом избежать опасностей, отдохнуть, подлечить разбитые ноги, утолить голод, выспаться — было завернуть в деревню шаи. Но только если в твоей голове нет места грязным помыслам. Шаи особенный народ. Они видят больше, чем обычные элбаны.

— Как же они просмотрели четырех архов? — спросил Ангес, привязывая лошадей.

— Думаю, все дело в ребенке, — пожал плечами Хейграст. — Шаи никогда не оставляют в беде своих родичей. Он что-нибудь говорит, Линга?

— Он все еще слишком напуган, — ответила негромко Линга, глядя малыша по голове.

— Сейчас проверим, — сказал Дан, подойдя к Линге с корзинкой Ралы. Мальчишка приподнял ткань, и удивительно свежий запах ароматной выпечки защекотал ноздри.

— Лукус! — улыбнулся Саш, копавший в сумраке яму для костра. — Почему ты не насыпал манелу в корзину? Чувствуешь, какой запах? Сейчас голодные шаи прибегут из леса!

— Сомневаюсь, — вздохнул Лукус, опуская на траву собранный хворост и окидывая глазами темнеющую равнину. — Неладное происходит в этом лесу. Если дикие архи прошли на юг, что же происходит на севере?

— Тихо! — прошептал Хейграст, касаясь руки белу. — Смотри!

Малыш робко протянул руку, выудил из корзинки затейливую булочку и немедленно начал жевать, еще сильнее прижавшись к Линге.

— Дан, — прошептала девушка. — Приготовь воды. Он захочет пить.

— Это мальчик? — поинтересовался, подходя, Ангес. — Маленькие шаи все на одно лицо.

— Так же как и маленькие люди, когда на них смотрят шаи, — заметил Хейграст. — Когда-то и мне казалось, что все жители Эйд-Мера близкие родственники, кроме редких нари, белу и шаи.

— Как будем спать? — перевел Ангес вопрос Тиира, напоившего лошадей. — Принц готов охранять лагерь, — и добавил от самого себя. — Я тоже, но сначала неплохо бы было перекусить.

— Предлагаю дождаться чего-нибудь горячего, — кивнул Хейграст. — Надеюсь, наш бесценный белу что-нибудь придумает. Охранять лагерь будем поочередно. Первыми Саш и Дан, затем Ангес и Тиир. Последнюю треть ночи — Лукус и я.

— Не возражаю, — опустился на траву Ангес. — Но имей в виду, нари, утреннее дежурство самое сложное. Постарайся не заснуть.

— Не сомневайся, — скривил губы в усмешке Хейграст. — Я вижу, ты решил поспать? Тебя будить, когда Лукус порадует нас чем-нибудь, хотя бы даже глотком чудесного ктара?

— Когда рядом готовится что-то вкусное, я чувствую это желудком и сразу просыпаюсь, — пробормотал, закрывая глаза, Ангес. — Независимо от того, положит белу в варево свою мерзкую траву или не положит. Вы бы лучше подумали, чем кормить пса.

— Да, — Хейграст обернулся к Сашу. — Где пес?

— Он захотел отлучиться, — пожал плечами Саш, — Я не стал препятствовать. В любом случае, кормить его нечем.

Дан принес к костру воду, присел на траву и огляделся. Ангес почти мгновенно уснул и теперь негромко посапывал, подложив под голову руку и натянув на плечо потертое одеяло, добытое еще на Кабаньем Острове. Тиир сидел у поблескивающего в яме костра и повторял за Лукусом слова на ари. Котел. Огонь. Ложка. Трава. Вода. Линга замерла у орехового куста, и маленький шаи казался тенью на ее груди. Саш и Хейграст молча смотрели в темную даль. Со стороны леса донесся крик далекой птицы, потянуло свежим ветром, и вновь все затихло.

— Не нравится мне это спокойствие, — заметил нари. — Бывал я уже здесь, но никогда не чувствовал тяжесть и боль в груди. Что творится с этим миром?

— Ну вот, — медленно проговорил Саш. — А ты говоришь, что я обладаю какой-то особенной силой. Каждый или почти каждый способен чувствовать. И все-таки беды пока нет. Точнее беда есть, она пропитала своим дыханием каждый листок в этом лесу и на равнине. Но сейчас она сдвинулась к северу. Может быть, ненадолго. Скажи, Хейграст, это все еще земля Салмии?

— Это ее граница, — ответил нари. — Лес, который ты видишь перед собой, уже земля шаи. Но он всегда был мирным для жителей королевства. Шаи не пропускали через свои земли врагов. Их лес меньше, чем лес дерри, но более суров. Он тянется между Волчьими Холмами и Силаулисом до северных порогов. Там уже совсем недалеко до крепости Урд-Ан. Шаи никому не рассказывали о схватках с врагом, но думаю, что цена спокойствия Салмии всегда была высока.

— Так может, архи переправились через Силаулис? — спросил Саш.

— Возможно, — кивнул головой Хейграст. — Хотя вряд ли. Уж скорее они пришли сюда через леса дерри. Да и следы мы их видели. Архи плохие пловцы. Хотя, зацепившись за корягу, способны выплывать даже в море. Но тот берег Силаулиса и восточный берег Крильдиса, который впадает в Силаулис возле Мерсилванда, салмский. Там много застав, хотя большие поселки располагаются южнее, у Кадиса. Вся северная провинция Салмии, между Мраморными горами, Силаулисом и двумя его притоками, сбегающими с ледников — Крильдисом и Кадисом — родина салмов. Южнее народы перемешаны в пестрый котел. Здесь даже язык ари не в ходу. Салмы крепкие люди, которые так же хорошо держат в руках боевые топоры, как и топоры дровосеков. Ну а в междуречье Силаулиса и Крильдиса живут авглы. Ты с ними уже познакомился. Отчаянный народ, которому приходится тяжелее всех. Они родственны кьердам, но не избалованы безнаказанностью и безопасностью. Холодная Степь начинается в их землях. С небольшими островками деревьев она тянется до Северных чащ. До Гарского прохода. Сразу за ним Аддрадд. Это пострашнее Мертвых Земель.

— А Мерсилванд? — спросил Саш.

— Четыре дюжины ли через лес или две дюжины до Силаулиса и еще пять вверх по течению, — махнул рукой Хейграст. — Если ничего не произойдет, завтра мы будем там.

— Леганд уже там? — спросил Саш.

— Не знаю, — пожал плечами Хейграст, подумал и повторил. — Не знаю.

— Элбаны! Все, кто в силу удивительной везучести оказался в чудесном спокойном месте вдали от врагов и несчастий, — раздался голос Ангеса. — Судя по запаху, который белу все-таки решил не портить мерзкой травой, ктар готов. Кто как, а я намерен согреть внутренности. И собираюсь посоветовать Лукусу подержать корзинку с выпечкой над паром. Он вернет булочкам свежесть и вкус. Вот так! Именно так! Белу! Может быть, ты напрасно учишь Тиира ари? В любом случае не начинай его обучение с замечательных слов: «Еда готова, все кто голоден, могут приступать!» Маловато все-таки булочек в корзинке!

98.

Еще не открыв глаза, Дан понял, что опять проснулся не первым. Костер уже потрескивал, и от огня тянуло нежным ароматом, но не ктара, а какого-то бульона. Доносился разговор, правда, не все голоса были знакомы. Мальчишка вскочил на ноги и с облегчением понял, что он поднялся не последним. Ангес свернулся возле самого костра, накрылся с головой одеялом и негромко ворчал, выговаривая Лукусу за утреннее беспокойство.

— Ясного дня тебе, Дан, — услышал мальчишка голос нари.

Саш, Тиир, Хейграст и Линга сидели в кругу с полудюжиной воинов шаи. Поблескивали огромные секиры, глянцево отливали кожаные, смазанные маслом, доспехи. Маленький шаи обнимал одного из суровых воинов и только время от времени наклонялся в сторону, дотягивался до колена Линги и нежно гладил его рукой. Дан склонил голову перед воинами, пожелал им ясного дня и присел рядом с Хейграстом. Один из шаи неожиданно улыбнулся, моргнул огромными глазами и что-то сказал Хейграсту.

— Он говорит, что у тебя очень крепкий сон, — перевел нари слова воина. — Это шаи из племени древесного корня. Они искали пропавших родичей, которые ушли за медом к Волчьим Холмам. Обнаружили кровь и следы архов. Добрались до Змеиного Источника и пошли по нашим следам. Я заметил их уже под утро. Они восхищены, что нам удалось победить архов, и очень благодарны за спасение ребенка. Этот ребенок единственный сын их вождя. Все остальные его дети — дочери.

— Ты сказал им, что малыша спас пес? — спросил Дан.

— Я рассказал им все, как было, — усмехнулся Хейграст. — И пес, несмотря на то, что уже ночью вернулся сытым, получил свое вознаграждение. Смотри.

Нари махнул рукой в сторону, и Дан увидел Аенора, неторопливо раздирающего тушу лайна под раскидистым орешником.

— Пес, Саш, да и вся наша компания могли бы всю свою жизнь считаться желанными гостями в деревнях шаи, — продолжил Хейграст. — Мы подарили шаи захваченных лошадей. К сожалению, они не могут радоваться. Деревень шаи на этом берегу Силаулиса больше нет.

Хейграст сделал паузу. Дан окинул взглядом лица воинов, заметил печаль в их глазах. Воин, державший на руках малыша, кивнул, словно понимал все, что говорил Хейграст.

— Все деревни шаи на полдюжины дней пути сожжены, — продолжил нари. — Большой отряд Аддрадда прошел через них на север. Конечно, пострадало не так много шаи. Этот лес все еще родной им. Он укрыл их под своими кронами, но теперь шаи вынуждены уходить на другой берег реки. Искать крова на землях салмов. И они не уверены, что враг не последует за ними туда же.

— Старые шаи говорят, что если очень долго убегать от врага, рано или поздно ты встретишься с ним у собственного порога, — неожиданно на безупречном ари сказал шаи с ребенком. — Мы благодарны вашей собаке, этой девушке. А о подвиге воина Саша будем рассказывать детям. Мы предложили зеленому командиру уйти с нами к Силаулису и переправиться в лодках на тот берег. В этом лесу теперь опасно. Кроме северного врага, много других плохих элбанов. В надежде на легкую поживу появились разбойники, хотя их тоже может присылать враг. Архи. Белые волки. Ваш командир не хочет плыть на другой берег. Он ничего не боится. Он говорит, что есть кто-то, кого он надеется встретить в этом лесу.

— Значит, так оно и есть, — пожал плечами Дан.

— Шаи не могут просто так уйти, — объяснил воин. — Шаи обязательно должны благодарить вас.

— Ну что тут делать? — взглянул Хейграст на Саша. — Как им объяснить, что благодарности нам не нужно?

— Мы должны отблагодарить хотя бы его, — показал на Саша воин. — Шаи всегда отдают долги.

— Хорошо, — неожиданно сказал Саш. — Я знаю, как нас можно отблагодарить. Только отойдем в сторону.

Воин последовал за ним, выслушал слова Саша, просиял и что-то крикнул остальным. Шаи поднялись, чинно поклонились, взяли под узду подаренных лошадей и пошли на восток. Маленький шаи, которого посадили в седло, махал рукою, оборачиваясь, пока высокая трава не скрыла воинов.

— Как ты их сумел спровадить? — удивился Хейграст. — Что ты им пообещал?

— Ничего, — улыбнулся Саш. — Я дал им возможность сделать доброе дело. Неужели тебя не прельщает нечаянная радость?

— Прельщает, — буркнул Хейграст. — Но она никогда не приходит. Вместо радости опять боль, — он кивнул в сторону полосы леса. — В одном дне пути. И где-то там рядом с врагом Леганд. Надо спешить. Едим и выходим. Линга! Растолкай священника!

— И вовсе необязательно, — скинул с головы одеяло Ангес. — Я уже и по запаху чувствую, что скоро завтрак. И это меня очень радует.

— Почему они не поехали верхом? — удивленно спросил Дан у Лукуса.

— Воин шаи не может взять в руки чужое оружие, сесть на чужую лошадь, съесть чужую пищу, — объяснил Лукус. — Этих лошадок ждет долгий и утомительный обряд очищения. По представлениям лесного народа зло не пристает только к детям. Тепло привечаемые путники и друзья могут не догадываться, что после прощания с ними добросердечные хозяева начинают долгий обряд очищения жилища, постелей, посуды. Что делать. Шаи чтят традиции. И, несмотря на то, что от мяса не отказываются, их обряды и обычаи строже и сложней, чем у белу.

— Заал был не таким, — покачал головой Хейграст. — Он с уважением относился к любым верованиям, но не следовал обрядам слепо.

— Ничто не остается неизменным, — заметил Лукус. — Тот, кто не может измениться — умирает. Когда я скрывался от погони в Мраморных Горах, мне приходилось есть летучих мышей и насекомых. Я мог бы следовать своим традициям, и тогда бы сейчас с вами шел кто-то другой.

— Я чувствую, что лес на горизонте осквернен, — Саш поднял голову от чашки с бульоном, оглядел спутников. — И все-таки. Хейграст, Лукус, Дан, Тиир, Линга, Ангес! Как бы не было иногда гадко, всякий раз, когда мы встречаем таких элбанов, как Негос, Свагор, Швар, Агнран, Тремба, Визрул, как эти шаи, дышать становится легче.

— Да, — кивнул, поднимаясь Хейграст. — И именно поэтому мы куда-то все еще идем, и во что-то верим.

— Эй, белу! — раздался возмущенный крик Ангеса. — Так это был не мясной бульон? Как ты сумел меня обмануть? Эл не простит тебе!

99.

Отряд вошел в лес возле огромного эрна, расщепленного до половины молнией.

— Старое дерево, склонившееся перед огнем Эла, — назвала его Линга и спросила, обернувшись к Хейграсту. — Три дороги ведут к Мерсилванду. Первая вдоль русла Силаулиса, там много деревень шаи, и тропа неприметная, но это лишняя дюжина ли. Еще одна дорога — заброшенный тракт, заросший горным кустарником. Вдоль волчьих холмов к Урд-Ану. И здесь лишняя дюжина ли. Это оттуда, — девушка подняла руку и встряхнула клыками арха. — Есть и прямая дорога. Шаи поддерживали ее в порядке. На ней две деревни шаи, в которых, скорее всего, сейчас никого уже нет. Она идет к Мерсилванду по прямой, но если враг остается в этих лесах, именно там он и будет.

— Но и Леганд, если он уже миновал Мерсилванд, пойдет этой дорогой, — задумался Хейграст. — Идем коротким путем. Нам есть, на кого надеяться. С нами Саш, да и пес чутьем не обделен. Сделаем так. Обойдемся без дозора. Впереди поедете втроем. Ты — Линга, Саш, и Дан с Аенором. Мы будем держаться за вами. Лукус, я, Ангес, Тиир. Между нами не более дюжины шагов. В случае опасности замирайте. И тихо! Все понятно?

— Да, — тронул лошадь Саш.

— Дан, — позвал Хейграст мальчишку. — Не забывай, парень, если мы ведем в Мерсилванд Саша, это не значит, что остальные имеют право глупо и безрассудно погибнуть в дороге. Понятно?

— Понятно, — кивнул Дан.

— Ну, и действуй, чтобы я видел твою понятливость, — улыбнулся Хейграст и добавил вслед. — И давай, учись договариваться с собачкой. А то мне иногда кажется, что Аенор пристал к тебе, потому что надеется сам тобой покомандовать. Вперед.

Друзья прошли по кромке лесной чащи около шести ли. Дюжину раз узкие тропы выскальзывали из леса, но Линга продолжала вести отряд к востоку. Наконец девушка остановила Эсона возле куста можжевельника, осмотрелась и направила коня по узкому прогалу в кустарнике, усыпанном блестящими черными ягодами.

— Винные ягоды, — предупредил Лукус. — Смотрите за лошадьми, чтобы ни одна не ухватила ни ветви. А то кому-то придется идти пешком.

— Линга, — догнал девушку Хейграст, когда высоченные деревья закрыли своими кронами небо, а тропинка потерялась среди опавшей хвои и прелых листьев. — Что-то это не похоже на центральный тракт. Мы не заблудились?

Девушка остановила коня, внимательно посмотрела в глаза Хейграсту, затем гордо улыбнулась:

— Ты не сможешь обидеть меня, нари. Отец часто проверял меня. Он завязывал мне глаза, два дня вез через лес, петлял, затем предлагал вывести нас. Я ни разу не заблудилась. Но это было в незнакомом лесу. Здесь я бывала не раз. Мы идем вдоль тракта. Он по правую руку от нас в полуварме шагов. Идти по тракту опасно. Саш сказал, что оттуда пахнет смертью. Там может быть враг.

— Смертью? Что это значит?

— Не преувеличивай мои возможности, Линга, — вмешался Саш. — Я чувствую следы зла, которые давят на меня с той стороны. Но запах смерти — ощущения пса. Он чувствует смерть. И ему это не нравится.

— Опасность?

— Нет, только запах смерти, который дурманит голову, — объяснил Саш. — Но я не смогу предупредить об опасности. Зло забивает все ощущения. Единственное, на что надеюсь, не пропущу живое существо.

— Мы выходим на тракт, — скомандовал Хейграст и, ударив Саша по плечу, объяснил. — Пойми, если Леганд пойдет по тракту, мы можем с ним разминуться. Это Леганд. Если он не захочет, чтобы его заметили, мы его не заметим. Иначе, как, ты думаешь, он путешествовал в Аддрадд?

Тракт действительно оказался рядом. Узкая полоса, более напоминающая лесную просеку, чем наезженный путь, тянулась на север. Лукус спрыгнул с лошади и рассмотрел вытоптанную траву.

— Это не шаи, — сказал белу. — Шаи не нуждаются в дорогах и почти не оставляют следов. Большой отряд прошел тут два дня назад. Не менее двух вармов всадников. Но есть и свежие следы! — Лукус пригляделся. — Шесть всадников! Линга, взгляни.

— Узнаю, — прошептала девушка. — То же самое было на берегу у Кабаньего Острова. Смотри!

— Да, — кивнул Лукус. — Четырехлистник. Копыта одной из лошадей заговорены. Колдун разбойников?

— Или его лошадь, — предположила Линга и обернулась к Хейграсту. — Мы остаемся на тракте?

— Да, — ответил Хейграст. — Будьте внимательны. Если авгл говорил правду, колдун довольно силен. Кому приходилось на своей шкуре испытывать колдовство?

— Мне, — ответил Ангес и достал из-под мантии желтый диск на цепочке. — Всякий служитель престола должен быть устойчив к колдовству. Этот амулет на крайний случай. Он был освящен огнем Эла в Храме престола!

— Не очень верю я амулетам, — пробурчал Лукус.

— Я испытывал магию на себе, — неохотно рассказал Тиир, — Еще мальчишкой, когда мой отец все еще был моим настоящим отцом, я ходил к башне ужаса. Хотел побороть страх. Я должен был пересечь лес, в котором часто гибли охотники и крестьяне, и подойти к краю больной земли. Тогда он находился в двух лигах от башни. Дальше идти не требовалось. Предания рассказывали, что, встав на границу больной земли, можно разглядеть собак, охраняющих башню. Каждая из них размером с лошадь. Признаться, я похолодел, когда увидел Аенора в первый раз.

Тиир дождался окончания перевода и продолжил:

— Я запасся амулетами и пищей и пошел к Мглистому Хребту. Уже тогда я был сильным и отчаянно, до безрассудства храбрым. Но я не смог подойти к границам. Ужас скрутил меня и бросил ничком на опавшую хвою. Я оказался беспомощным, как ребенок. К счастью, отец узнал о моих планах и послал могучих воинов, которые вынесли меня обратно.

— Все ясно, — кивнул Хейграст. — Хотел бы посмотреть на тех собак, о которых ты говоришь. От себя добавлю, что лучший способ справиться с враждебной магией, убить мага. Поэтому не забывайте, что на нашей стороне быстрота, внезапность и меткость Лукуса, Линги и Дана. Вперед.

Дан тронул лошадь, оглянулся на пса, который бежал рядом и внезапно почувствовал легкость и уверенность. Привязанность чудовища рождала в груди тепло. Еще в Эйд-Мере у развороченной корчмы вслед за ужасом пришла симпатия и нежность. Когда пес опустил голову на лапы и завилял хвостом, Дану захотелось подойти, погладить, погрузить руки в упругую шерсть, прижаться. Спрятать душившие слезы об убитых Труке и тетушке Анде. Тогда Дану показалось, что пес с интересом смотрит не только на Саша, но и на него. А теперь пес рядом. Бежит, прислушиваясь к лесным звукам и запахам. Поворачивает голову и вопросительно смотрит, когда Дан шепчет: «Аенор».

— Что это, Хейграст? — услышал мальчишка вопрос Саша.

Лес расступился, и друзья оказались на поляне, покрытой четырехугольными черными ямами.

— Что это? Печи? Костры? Почему они в ямах? — повторил вопрос Саш.

— Не костры, — скрипнул зубами Хейграст. — Недавно здесь был поселок шаи. Больше никогда лесной народ не станет селиться в этом месте. Когда окончится война, шаи посадят эрны. В каждую яму. В каждое сгоревшее жилище. Линга, скоро следующий поселок?

— Через дюжину ли, — ответила девушка. — Он стоит на окраине леса. Затем примерно четыре — пять ли равнины и Мерсилванд.

— Вряд ли уцелел и следующий поселок, — заметил Лукус. — Этот сожжен два дня назад. И не всем шаи удалось уйти.

Белу показал на дерево, раскинувшее ветви над сожженными домами. Тела пяти шаи раскачивались, подвешенные за руки. Ноги трупов не доставали до земли пол локтя. Тела были истерзаны до неузнаваемости. Несколько черных птиц с криком укрылись в кроне.

— Не трогай! — окрикнул Хейграст Ангеса, повернувшего было к мертвым. — Не вмешивайся в обычаи лесного народа с обрядами Священного Престола. Шаи дети леса, и лесу доверяют хоронить своих мертвых.

— Такой обычай? — удивился Тиир. — Подвешивать мертвых на веревках?

— Их подвешивали живыми, — глухо сказал Хейграст. — Обычная практика армий Аддрадда. Если не нужны рабы, пища для архов, они используют пленных для обучения, как считают, воинскому искусству. Несчастных подвешивают вот таким образом, и воины врага соревнуются, кто сможет убить пленника одним ударом безоружной руки. Затем, когда жертва мертва, а иногда раньше ее используют в качестве мишени. Метают ножи, выпускают стрелы. И это не самая страшная участь пленного. Леганд говорил, что воин, попавший в плен армии Аддрадда, должен благодарить Эла, если его подвесят вот так на веревках и будут пытаться убить. Если Аддрадд затевает большую войну, и в рядах его воинства идут колдуны и маги, из пленных делают смертных копейщиков.

— Что это значит? — спросил, холодея, Дан.

— Не спрашивай, — покачал головой Хейграст. — Пусть об этом рассказывают очевидцы.

— Что это? — спросила Линга, останавливая лошадь.

Отряд встал. Белу спрыгнул с Упрямца и поднял с земли отрубленный палец шаи.

— Что это, — еще раз спросила Линга и показала вперед. — И там, и вон там, и дальше.

Глухо зарычал пес. Смахнул со лба внезапно выступивший пот Саш. Схватился за скрытый под мантией диск Ангес.

— Война, — прошептал Хейграст. — Война на уничтожение.

Насколько хватало глаз, на дороге, под деревьями, в сумраке лесных прогалов через каждые пять-шесть шагов лежали куски окровавленной плоти.

— Они решили осквернить весь лес, — прошептал Лукус. — Чтобы шаи никогда не вернулись сюда.

100.

Отряд вышел на равнину сразу после полудня. Всю дорогу через когда-то прекрасный и величественный лес шаи, а теперь лес мертвых, никто не проронил ни слова. Даже когда отряд проезжал через второй сожженный поселок, и от болтающихся на деревьях разодранных тел на отряд ринулись не менее пяти дюжин грязно-белых волков, никто не сказал ни слова. В короткие мгновения стрелы успели скосить дюжину хищников, но не это остановило стаю. Аенор вышел вперед, приподнял шерсть на загривке и глухо зарычал. И огромный вожак затормозил всеми четырьмя лапами и заскулил. Стая мгновенно растворилась в лесу.

Линга, придержала лошадь и махнула вперед.

— Мерсилванд там.

— Следы врага ведут севернее, — заметил Лукус. — Но авглские копыта не сворачивают с нашего пути.

— Тем лучше, — мрачно заметил Хейграст. — Кажется, мой меч уже ерзает в ножнах. Надеюсь, Леганд не столкнется с негодяями. Движемся без остановок. Не медлить, но и не загонять лошадей. Северные чащи подступают к могильному холму на ли. На свежих лошадках в случае опасности мы сможем добраться до леса. Там много укромных местечек.

— Я была в том лесу, — заметила Линга. — И у крепости Урд-Ан тоже. Лучше сражаться с врагом, чем разгуливать по этим рощам.

— Боюсь, что нам предстоят оба варианта, — крикнул нари. — Вперед.

Кони пошли вскачь. Ветер ударил в лицо. Безжизненная равнина побежала навстречу. Ни единого зверя не мелькало в траве. Ни одной птицы в небе. Темная полоса леса осталась позади, уходя к Волчьим холмам к северу. Чуть колыхалась густая трава, доходившая лошадям до брюха. Блеснула по правую руку широкая лента величественной реки. Потянуло свежестью с востока.

— Мерсилванд впереди, — крикнул Лукус, когда на горизонте явственно обозначился высокий холм. — Благодарение Элу. Кажется, мы добрались!

— Не спеши, — откликнулся Хейграст. — Следы врага ведут туда же!

— Их не так много, — заметил Лукус. — Мы справимся с шестью всадниками!

— Какой ценой? — горько спросил Хейграст.

Враг ждал на холме. Сначала друзья заметили только черные точки. Затем, когда отряд приблизился и холм Мерсилванда ощутимо вырос над плоскостью равнины, точки превратились в черные силуэты. Шесть всадников неподвижно замерли возле вершины.

— Эл всемогущий, — остановил коня Лукус. — Ты видишь, нари?

— Да, — мрачно кивнул Хейграст. — Дерева смараг больше нет.

На холме чернел остов сожженного дерева. Раскинулись в стороны черные сучья со скрученными ветвями.

— Конец дереву Агнрана, — горько проговорил Лукус. — Конец самому прекрасному дереву, которое я видел в своей жизни. Хейграст! Ты понимаешь, что это значит?

— Да, белу, — кивнул Хейграст. — Если этот колдун сумел подняться на холм Мерсилванда, значит, его магия очень сильна. Смараг не смог защитить себя.

— О чем вы говорите? — развернул коня Ангес. — Это всего лишь дерево! Оно не может противостоять колдовству! Оно может изменить путь вражеского войска, но если хоть кто-то из его воинов подрубит ему корни, дерево не сможет защитить себя!

— Мы с отцом привязали ленты на его ветвях, — прошептала Линга. — Чтобы вернуться. Я была уверена, что дерево охраняет нас!

— Это тебе помогло? — возмутился Ангес. — Даже боги не распоряжаются своей судьбой!

— Зато своей судьбой распоряжаюсь я! — воскликнул Хейграст.

— Нари, — Саш приложил ладонь к глазам. — Я учился и продолжаю учиться у тебя выдержке. Успокойся. Скажи мне, что на вершине? Я вижу камни.

— Цель нашего путешествия, — хмуро сказал Хейграст. — Остатки могильника Лея, последнего короля валли. Валуны, которые торчат из травы ближе к крутому берегу Силаулиса — мертвое ложе священного родника.

— Значит, Аллон был убит здесь? — спросил Саш.

— Да, — кивнул Хейграст. — Согласно легендам именно на этом месте над священным родником, когда еще не было на вершине Мерсилванда могильника, бог мира Дэзз Бренг обнажил меч и отрубил голову богу мира Дье-Лиа Аллону.

Все замолчали. Только ветер хлопал полами мантии Ангеса. Сомкнул побелевшие пальцы на рукояти меча Тиир. Прижалась к шее коня Линга. Раздраженно тер виски насупленный Ангес. Вглядывался вперед Лукус.

— Ну, — обернулся к друзьям Хейграст. — Никакого другого плана, кроме нападения, у меня нет. Движемся вперед столько, сколько сможем.

— Сколько сможем, — повторил его слова Саш и обернулся в сторону пса. — Ты боишься, Аенор? Не думаю, что это самая страшная из предстоящих тебе схваток.

Пес смотрел вперед, сузив глаза и оскалив зубы. Передние лапы Аенора дрожали от напряжения.

— Вперед! — скомандовал Хейграст.

Друзья едва смогли приблизиться к подошве холма. Тяжесть надавила на плечи. В глазах потемнело. Волосы шевельнулись на затылке от беспричинного ужаса. Тоскливо заржали лошади. Уже ясно различая лица врагов, Дан понял, что ни он сам, ни Бату не смогут больше сделать ни шагу. Чудовищно хотелось спать. Все тело дрожало. Против своей воли мальчишка натянул поводья и встал. Всадники у сожженного дерева оставались неподвижны. Один из них внезапно выпрямился в седле и широко развел руки. «Пол ли, — прошептал Дан. — Я не смог пройти только пол ли». Мальчишка хотел сдернуть с плеча лук и не смог. Пальцы не слушались. Друзья останавливались один за другим. В дюжине шагов перед Даном бессильно замерла Линга. Сразу за ней согнулся, пытаясь разорвать сковавшую его магию, Лукус.

— Колдун ари! — в страшном напряжении прокричал Хейграст и тоже замер в седле упершегося копытами в склон холма Аена.

Тиир свалился с коня, прополз вперед на дюжину шагов дальше Хейграста и замер с негодующим восклицанием. Сразу за ним, зло и недоуменно рыча, остановился Аенор. Ангес прошел еще две дюжины шагов, поднял над головой сияющий желтый диск, оглянулся и с именем Эла на устах тоже застыл нелепой изогнувшейся статуей. Только Саш продолжал идти вперед. Неторопливо и спокойно. Спрыгнул с коня, поправил на спине меч и зашагал вверх по склону.

«Три варма шагов, — с ужасом подумал Дан. — Если у врагов есть луки, они успеют истыкать его стрелами! Почему он все еще идет? Мантия! — обожгла догадка голову — На нем мантия, о чудесных свойствах которой говорил Лукус!».

Колдун резко взмахнул руками, и на пути Саша встала стена огня. Саш прошел ее насквозь. «Морок!» — прошептал Дан и с ужасом понял, что огонь был настоящим. Чернела полоса выжженной травы там, где только что бушевало пламя. Дымилась перевязь меча Саша. Бешеным лаем разразился пес, не в силах оторвать лапы от земли. Колдун вновь взмахнул руками, и над землей закрутился смерч. Вытянулся пыльный столб. Взмыли в воздух обгоревшие ветви смарага. Поднялись и закружились в устрашающем танце обломки камней. И сквозь это мельтешение Дан увидел, что Саш все так же спокойно продолжает идти по светлому тоннелю, трава в котором остается неподвижной, воздух прозрачным, а смерч бессильно бушует прямо над его головой. Вновь взмахнул руками колдун, и пятеро всадников как пять черных птиц, обнажив клинки, помчались вниз по склону. Саш поднял руку, ухватился за рукоять меча над правым плечом, выдернул его, когда первый всадник был в полудюжине шагов. Вряд ли враги разглядели собственную смерть, если Дан ничего не смог разобрать. Только вспышки неразличимого клинка и туманные силуэты рук мелькнули вокруг Саша, и вот уже один за другим покатились в траву мертвые авглы и с испуганным ржаньем помчались в сторону леса лошади. Колдун вновь раскинул руки в стороны, вскочил на седло ногами, изогнулся, превратился в бесформенный темный ком, издал наполненный ненавистью полукрик-полуклекот и, взмыв в небо, помчался на север мрачной черной птицей.

— Саш! — заорал, почувствовав облегчение в скованных мороком членах, Хейграст и погнал коня на вершину. Вскочил на коня Тиир. Вытянулся в прыжке Аенор. Торжествующий клич дерри издала Линга. Друзья торопили коней к Сашу, который удерживал за узду черного красавца коня перекинувшегося колдуна.

— Саш! — захлебываясь от радости и восторга схватил его за руку Дан, пробравшись между друзьями, и в одно мгновение увидел и пот, покрывающий лицо, и пятна ожогов на лбу. Дрожащие от изнеможения руки. Бледные без кровинки губы. Мутные глаза.

— Все, все хорошо, — бормотал Саш, отвечая на дружеские рукопожатия. — Все хорошо. Хейграст, Лукус, Дан — смотрите!

Дан обернулся и увидел в туманной дымке широкую ленту Силаулиса, с северо-запада подходящую к Мерсилвандскому утесу, узкую ленту впадающего в него Крильдиса и далеко-далеко на северо-востоке над самым горизонтом белый с красными сполохами шпиль невозможно далекой вершины.

— Меру-Лиа! — прошептал Хейграст.

— Меру-Лиа! — повторил Лукус.

Спутники замерли. Присел, тяжело дыша, пес, умудрившийся все-таки в толчее лизнуть Саша в лицо, а затем для порядка и Дана. Опустили головы к зеленой траве начинающие успокаиваться лошади. Упали на траву сброшенные шлемы.

— Теперь я не удивляюсь, что ты победил четырех архов, — перевел Ангес слова Тиира, помолчал и добавил от себя. — И я рад, что не ошибся.

— В чем? — спросил священника Лукус.

— В том, что путешествовать вдвоем с Сашем, со всеми вами, — поправился, усмехнувшись Ангес, — это самый безопасный способ добраться туда, куда надо.

— И я рад, что не ошибся, — улыбнулся Хейграст.

— И я, — сказал Лукус и добавил, нахмурившись. — За себя и Заала.

— И я, — прошептал Дан и замолчал, потому что ничего больше сказать не смог. И потому, что не знал, что должен был сказать.

Линга подошла к Сашу, молча взяла за плечи и попеременно прижалась щеками к его лицу. Дан увидел, что румянец набежал на скулы Саша, и почувствовал, что сам краснеет, и ноги начинают подкашиваться, а руки, продолжающие сжимать сдернутый с плеча лук, дрожат.

— Однако было бы неплохо перекусить? — нарушил затянувшееся молчание Ангес.

— И то верно, — раздался добродушный голос с вершины холма.

Спутники обернулись.

Среди развалин могильника стоял Леганд.

Глава одиннадцатая. Леганд.

101.

Алатель приблизился к Волчьим Холмам, темнеющим на горизонте. Со стороны Силаулиса потянуло прохладой. Между сложенными колодцем камнями запылал небольшой костер, и над Мерсилвандом потек чудный запах ктара. На самой вершине, чутко поднимая уши, осматривал тонущие в сумерках окрестности Аенор, успевший насытиться пойманным лайном. Все остальные сидели вокруг огня, пили ктар, ели плежский сыр, сварские булочки, деррский мед и не торопились начинать разговор. Дан не сводил глаз с Леганда и не мог отделаться от мысли, что видит его словно в первый раз. И вроде ничего не было в его облике, что выделяло бы старика среди потрепанных жизнью элбанов. Так нет же. Взгляд всякий раз возвращался к морщинистому безбородому лицу, широким плечам, странному силуэту не столько горбатой, сколько слишком сутулой спины, словно лиги и лиги лет давили на нее. И все, кто сидел вокруг огня, также не отрывали от Леганда глаз. А он пил ктар, смеялся, покашливая, спрашивал о каких-то мелочах. У Лукуса о том, взошли ли редкие травы на окраинах Вечного Леса. У Хейграста — какая сейчас цена на железо и сколько берут угольщики за хороший уголь. Как осваивает грамоту Хранд. У Дана — успел ли мальчишка чему-нибудь научиться у Хейграста и Лукуса в пути. Потом, когда диск Алателя скрылся совсем и на небо высыпали звезды, Леганд натянул на плечи одеяло, поблагодарил Лукуса за ктар, всех вместе за угощенье и замолчал на несколько мгновений. Вздохнул, еще раз оглядел всех, остановил взгляд на Саше и негромко произнес:

— Точно такой же. Не мудрено, что я перепутал. Очень похож. Арбан.

Саш бросил в костер еще одну ветку и выжидательно уставился на Леганда.

— Представляешь? — обернулся старик к Лукусу. — Вот прямо сейчас пришло в мою старую голову. Никогда бы не подумал, что буду сидеть у костра, разведенного из останков дерева смараг, и пить ктар, приготовленный на этом костре. Вот так, — Леганд вновь повернулся к огню, потом поднял глаза и продолжил. — Вот так приходит всякая беда. Все начинается с того, что гибнет или страдает что-то дорогое. Важное. Бесценное. Как это дерево. Как близкие или просто знакомые элбаны, которых уже не вернешь. Пока Лукус показывал остатки могильника Лея, сухое ложе священного родника, Хейграст коротко рассказал мне о вашем путешествии. У меня есть еще вопросы, многое кажется важным, но об этом после. Скажу и я несколько слов о своей дороге. Она растянулась на два года.

Леганд поднял голову, вгляделся в небо, словно искал знакомую звезду, вздохнул и продолжил:

— Два года назад я отправился в Лигию. Мы возвращались с Хейграстом от Вечного Леса, гостили у старого Трука. Охотники, которые сдавали ему шкуры, рассказали мне, что нари из Лигии выбили вастов с перевала. Меня это удивило. Никогда лигские нари не были воинственны. Я слышал рассказы о гордости и неуступчивости горных нари, помнил о раздробленностью Лигии и кичливости ее мелких правителей, но я бывал в их землях, и знал, что по своему характеру этот народ, так же как и его северные соседи — шаи, не привык искать счастья для своих детей в чужих землях с оружием в руках. Нари — не радды, которые живут в бедном и суровом краю, хотя это и не оправдывает их покорность злу. Земля нари обильна лесом и зверем. В горах достаточно железных руд. В долинах отлично вызревает ячмень. И живут нари не скученно. Я не видел причины для внезапной войны и захотел своими глазами взглянуть на селения зеленого народа. Если бы я знал, что мое путешествие затянется на два года! Хейграст вернулся в Эйд-Мер, а я пошел в сторону Азры, перебрался через Горячий Хребет и спустился в долины нари. Увиденное потрясло меня! Зеленый народ, как и все трудолюбивые народы, не опаленные пламенем войн, процветал. В селениях нари я заметил множество маленьких детей и молодых мужчин, но не увидел главного — причины озлобленности нари. И все-таки и тут и там горели горны, звучали удары молотов, раздавались крики молодых нари, обучающихся воинскому искусству. Я пришел к старым знакомым, но они только разводили руками. А некоторые из них сами стали доказывать мне, что нари это несчастный народ, который загнан в горные долины, чтобы вымирать и освобождать землю для людей, для шаи, для банги. Постойте, сказал я им. Разве кто-то загонял ваш народ сюда? Вы заняли эту страну, когда закончилась Большая Зима. Вы сами выбрали ее. Кто сказал, что вы вымираете? За две дюжины лет вы удвоили свое население, ни в одном государстве Эл-Айрана я не видел столько детей. У вас множество свободных склонов гор и долин. Ваша страна не перенаселена. Кто угрожает вам? Радды? Они за неприступными Северными горами. На востоке есть воинственный народ — васты, но они никогда не переходили Горячий Хребет. Их немного. Именно вы напали на них и заняли горные перевалы, на которых вармы лет стояли заставы вастов. На западе государство ари — Адия. Границы его закрыты, оно охраняет свои земли от любых пришельцев, но не ведет ни с кем войны. На севере-западе деревни шаи, нет миролюбивей народа. Есть ли долины в Эл-Айране прекраснее и безопаснее лигских? — спросил я их. — Что случилось с нари? Мне показалось, что я говорил с глухими.

Тогда я пошел к шаи. Старейшина одного из племен, когда я спросил у него, что происходит с нари, сказал так. Когда хозяева одного дома готовят вкусную еду, а в другом доме еды нет, отношения между соседями зависят от направления ветра. Если ветер принесет запах еды в дом, где ее лишены, те, кто готовит пищу, становятся врагами голодных. Разве нари голодны? — спросил я его. И кто тогда более сыт, чтобы вселить в них зависть? Старейшина улыбнулся. Я помнил его малышом, который сидел у меня на руках, но он мог позволить себе улыбнуться над моей наивностью. Необязательно готовить пищу, — сказал он. — Можно заваривать в своих горшках злобу, зависть и ненависть, и если ветер дует в нужную сторону, отравить запахом этого варева целый народ. Я его понял и пошел в Адию. Там я не был очень давно. Мне с трудом удалось перейти через границу. Если бы не мои знания лекаря, о которых оказалось известно даже там, вряд ли меня пропустили бы в города ари. Но я не зря пришел туда. Я увидел больше, чем говорил старый шаи. Действительно, зло текло по улицам древних городов. Прошла и закончилась Большая Зима, и вслед за другими эпохами канула в забвение. Закончилось время Ари-Гарда, приходит пора оживать Мертвым Землям, а ари из ожившего обломка древней Адии по-прежнему мечтают о несбыточном. Они хотят Эл-Лиа, в котором не будет других элбанов, кроме ари.

Леганд с огорчением замолчал, переломил сухую веточку и бросил в костер.

— Это еще одна сторона грядущей беды, — осторожно сказал Хейграст. — Я слышал о многих планах, похожих на эти. Все они имели одно невыполнимое условие — затопить Эл-Айран кровью. Но почему Лигия?

— Ари, как это уже часто случалось, опять считают себя мудрее всех остальных, — горько развел руками Леганд. — Обидно, ведь этот народ действительно мог быть самым мудрым. Хотя затопить Эл-айран кровью — вовсе не такое уж невыполнимое условие. Особенно если планировать это сделать чужими руками и чужой кровью.

— Значит, Лигия действует по указке Адии? — удивился Лукус.

— Если бы все было так просто, мне не пришлось бы два года бродить по западу и северу Эл-Айрана! — заметил Леганд. — Нари Лигии поступают так, как приказывают им собственные мысли. Другой вопрос, как эти мысли появляются в их головах. Ари слишком малочисленны, чтобы военной силой приближать свои планы к жизни. Они занимаются магией. Они пытаются управлять другими народами. Только с шаи у них ничего не получилось. Но шаи особый народ. Подчинить их невозможно, но легко уничтожить, когда все остальные крепости падут.

— Что могут маги против хорошо вооруженной армии? — скривил губы Ангес.

— Многое! — воскликнул Леганд. — Не мы ли были свидетелем возможностей мага Адии только что? Что это значит, если по лесам дерри вместе с бандой раддских разбойников бродит один из облаченных высшей силой? Если бы не Саш, маг уничтожил бы вас! Он владеет даже перекидыванием! Это древнее знание было утрачено лиги лет назад! Кто-то принес его в Адию?!

— Значит, ари готовят войну против всего Эл-Айрана? — воскликнул Хейграст.

— Хвала Эллу только ари Адии, — покачал головой Леганд. — Есть и другие ари. Их корабли швартуются в гаванях Шина, Пекарила, Ингроса, Индаина. Их государства за морем, а Эл-Айран для них колыбель предков, но не будущее кладбище для нынешних обитателей. К сожалению, это никак не облегчает участь нашей земли. Слушайте дальше. В Адии я узнал две очень важных вещи. Первая из них вот эта.

Леганд извлек из-под полы плаща длинный и узкий, не более толщины пальца, мешочек и высыпал его содержимое на ладонь.

— Что это? — спросил Лукус, трогая пальцем горку черного порошка. — Новый минерал для Вика Скиндла?

— Вряд ли он сможет рассчитаться за него, — покачал головой Леганд.

— Это металл, — прищурился Хейграст. — Я правильно понял, Леганд? Очень дорогой металл!

— Да, — кивнул старик. — Самородное черное серебро. Я намыл его на южном берегу Адии. Его довольно много в прибрежном песке. Мне потребовалось всего два дня на этот мешочек. Конечно, если об этом узнают ари, они просеют весь песок на южном берегу и россыпи обеднеют, но главное не в этом. Главное в том, что черное серебро вообще оказалось в Эл-Айране!

— Почему же, оказалось? — удивился Хейграст. — Просто было найдено!

— Оно не могло быть просто найдено! — махнул рукой Леганд. — Черное серебро относится к магическим минералам. Каждый магический минерал принадлежит своему миру. Только там он может быть найден. Только в Эл-Лооне растут удивительные деревья, выпаривая сок цветов которых, можно получить волоски божественного фарлонга. Только в Эл-Лиа есть жилы драгоценнейшей фаргусской меди, которая превосходит прочностью лучшую сталь. Только в горных реках Дэзз банги намывали крупицы черного серебра.

— Но мира Дэзз нет! — вскочил на ноги Хейграст. — Боги уничтожили его!

— Кто сказал тебе об этом? — удивился Леганд. — Да, мира Дэзз нет. Но боги ли уничтожили его? Ты говорил с богами? Да, о гибели Дэзз написано в древних книгах. Авторы древних книг действительно думали, что боги уничтожили мир Дэзз. Но знали ли? Точно лишь одно. Тот, кто уничтожил Дэзз, должен быть сравним своей силой с богами или превосходить их!

— Еще одна загадка? — спросил в нарушаемой торопливым шепотом Ангеса тишине Лукус.

— Наверное, — усмехнулся Леганд. — Точнее разгадка, которая, как водится, оказывается новой загадкой. Знаете, что больше всего интересовало мудрецов, когда ожерелье миров сияло своим великолепием и ищущий знаний мог попасть и в Дье-Лиа, и в Дэзз, и в Мэллу, и в Хейт? Они хотели разгадать, одному ли пространству принадлежат миры ожерелья!

— То есть? — не понял Хейграст.

— Они пытались выяснить, не одни ли и те же звезды сияют над головами обитателей разных миров, — объяснил Леганд. — Но им так и не удалось найти истину. Кажется, часть этой истины открылась мне.

— Какая же? — спросил Лукус.

— Эл-Лиа и Дэзз находились под одним небом! — воскликнул Леганд.

— Но ведь мы уже говорили с тобой об этом! — удивился белу. — Ты изучал трактаты звездочетов, древние книги! Понятно, что рисунки созвездий не обязаны совпадать, но не совпадали и даты, когда звезды зажигались на небе!

— Они и не могли совпадать, — пожал плечами Леганд. — Луч света имеет начало и конец. Одно из основных правил магии света. Ты ударяешь по огниву, зажигаешь пламя. Для того чтобы осветить им комнату, требуется мгновение. Среди звезд мгновения способны превращаться в годы и лиги лет. Но, к счастью, была и есть звезда Анэль. Она зажглась в тот год, когда ари нашли рубин Антара?

— Именно так, — согласился Лукус.

— Это и помогло разгадать загадку, — улыбнулся Леганд. — Я смотрел древние карты звезд банги и ари, которые нашел в библиотеке Бонгла, столицы Адии. И вот на полуистлевших свитках ари я обнаружил, что в том месте, где теперь пылает звезда Анэль, обозначены две маленьких звезды. Затем одна. А еще через некоторое время ни одной. Потом именно на этом месте вспыхнула звезда Анэль. То есть когда-то на месте Анэль находилась двойная звезда. Это редкость. Чудо! Представьте себе. Словно два Алателя вращаются в вечном хороводе. Для глаз наблюдателя, вооруженного линзой, выточенной из горного хрусталя, это выглядело как мигающий огонь. Звезда становилась то ярче, когда подружки расходились в стороны, то тусклее, когда они прятались друг за друга. Наблюдатель понял, что это двойная звезда.

— Он был великим мудрецом, этот наблюдатель? — спросил Хейграст.

— История не сохранила его имени, — вздохнул Леганд. — Но он сделал главное дело своей жизни. Юношей он открыл двойную звезду. Зрелым ари дописал, что одна из спутниц погасла и звезда стала одиночной. Уже перед смертью в этот же трактат занес запись, что погасла и вторая звезда.

— И как же это помогло тебе, мудрец, выяснить, что мир Дэзз и мир Эл-Лиа когда-то были под одним небом? — нарушил молчание Ангес.

— Это стало ключом, — объяснил Леганд. — Я тут же вспомнил, что в старинных списках ари с табличек банги упоминается странная звезда под именем «Бьющееся сердце, которое остановилось». Сначала это выглядело не более чем глупое предположение. Несмотря на то, что оба наблюдения происходили в первую эпоху, между ними были годы и годы. Какая связь? И я сравнил два промежутка времени от того момента, как звезда осталась одна и до того момента, как она погасла. В текстах банги это называлось так — "сердце перестало стучать" и «сердце погасло». С учетом того, что день в мире Дэзз был немногим длиннее, чем день в Эл-Лиа — промежуток совпал в точности.

— Выходит, что… — медленно начал Лукус.

— Выходит, что Звезда Смерти, разрушившая древнюю Адию, уничтожившая часть Эл-Айрана, вздыбившая посередине когда-то бескрайней равнины Уйкеас исполинский Горячий Хребет, вызвавшая Большую Зиму, могла быть частью разрушенного мира Дэзз, — продолжил Леганд.

Друзья замолчали. Ночь опустилась на Мерсилванд. Россыпь ярких звезд в черном небе притягивала к себе взгляды.

— Удивительно! — Хейграст поскреб затылок. — Значит, черное серебро прилетело в Адию из мира Дэзз?

— Да, — кивнул Леганд. — Но я не уверен, что из мира Дэзз в Эл-Лиа попало только черное серебро.

— Невероятно! — вскочил на ноги Лукус. — Между разрушением мира Дэзз и падением Звезды Смерти прошло семь лиг лет!

— Семь лиг, — кивнул Леганд, разминая подошвы длинными пальцами. — А ты прикинь, белу, как быстро в твой глаз попадет утренний отблеск Алателя на пике Меру-Лиа и попробуй проделать тот же путь пешком. Я не измерял расстояния в небе Эл-Лиа. Я измерял только время под этим небом. Зато собираю те загадки, которые не в силах разгадать или которым ждать разгадки долгие годы.

— А вторая? — спросил в наступившей тишине Ангес.

— Что вторая? — поднял брови Леганд.

— Ты сказал, что узнал две важных вещи в Адии, — пожал плечами Ангес. — Первая это твои размышления о том, что некогда часть мира Дэзз упала на земли Эл-Айрана и уничтожила значительную их часть. А вторая?

— Ах, да! — кивнул Леганд. — Вторая не так значительна, но не менее важна. Ари сами подвержены влиянию. Дагр объявился в Адии.

— Дагр! — вскричал Хейграст.

— Дагр, — прошептал Лукус.

— Кто это? — спросил Саш.

— Кто это? — задумался Леганд. — Человек. Один из самых могущественных магов, которые только были в Эл-Лиа. За эти лиги лет мне так и не удалось встретиться с ним. Хотя, может быть, только поэтому я все еще жив. Я узнавал его дела и следы всюду. Они окрашены злом. К счастью, он не демон. Когда-то был обычным человеком. Но сейчас его власть может быть безмерной. И он начинает ей пользоваться!

— А бессмертный король Аддрадда? Король-демон Эрдвиз? — спросил внезапно охрипшим Дан. — Может быть, он и есть Дагр?

— Нет, — покачал головой Леганд. — Дагр держался в стороне от тех дел, что творились на севере. Иногда он исчезал. Иногда поднимался на самые высокие ступени. В последние годы он прочно обосновался в крепости Урд-Ан на самой границе Мертвой Дары. То, что творилось вокруг крепости, было гораздо страшнее того, что происходило в Мертвых Землях. Даже воины Аддрадда вместе с погоняемыми ими архами не совались туда. Тем удивительнее мне было узнать, что уже два года магов Адии обучает какой-то приезжий кудесник. Вот таким вещам, как перекидывание, мог обучить их только он. Вскоре я уже не сомневался, что это Дагр. Но попытка подобраться к нему ближе едва не стоила мне жизни. Пришлось срочно покидать Адию. Друзья ари, бросившие якорь в Бонглском порту, приняли меня на борт и по моей просьбе доставили в Аддрадд.

— В Аддрадд? — с ужасом спросил Дан.

— В Аддрадд, — кивнул Леганд. — Должен же я был понять, что происходит в Эл-Лиа? Почему вершина Меру-Лиа в ясные дни не остается белой, как снег, который покрывает ее, а окрашивается красным. Почему ощущение беды не стучится изредка в двери, а нависает непроглядной тучей надо всем Эл-Айраном.

— И что же тебе удалось узнать? — спросил Хейграст.

— Многое, — нахмурился Леганд. — Полгода я провел там. Не раз чудом избегал смерти в снегу. Приходилось и с белыми волками схватываться. На севере еще есть горстки людей, которые скрываются от врага, не хотят покидать родину. Но свободных деревень на склонах плежских гор почти не осталось. Среди гостеприимных некогда раддов, да-да, как ни странно это теперь звучит, гостеприимных некогда раддов, я не нашел почти ни одного дома, где бы мне открыли дверь. Страх и ненависть клубятся над северными равнинами и горами и пропитывают не только слова, но и души. Я не смог попасть в Слиммит и на склоны Ледяных гор, но все говорит о том, что неисчислимые армии собираются там. Но даже не это самое страшное. И тут и там в составе летучих отрядов раддской конницы мелькали шапки магов Адии. Обозы лигских нари приезжали за раддским оружием. Были даже посланники Империи, но они, вроде бы, пока не заключили союза с Аддраддом. Все-таки иногда имперское высокомерие играет на руку Эл-Лиа. Император считает ниже своего достоинства договариваться с некогда побежденным врагом. И все-таки главное, что я понял, заключается в следующем. Дагр прибыл в Адию, чтобы использовать силу магов ари и направить ее на покорение Эл-Айрана. Одурманенные ари вспомнили о своей мнимой исключительности. Одурманенные нари надеются неведомо кому и неведомо за что отомстить. Утопить в крови долину Уйкеас, Сварию, Салмию, а значит, и самих себя. Племена раддов и нечисть севера готовятся хлынуть на юг, впитывая в себя всю мерзость, что попадется на пути, и уничтожая все остальное. Неведомый враг выбирается из сквозной раны Эл-Лиа, нанесенной в сердце Дары. Но все эти силы, хотя каждая из них думает, что служит своим интересам, на самом деле подчиняются кому-то безмерно более сильному и могущественному. Кому-то, кто их направляет и чьи цели мы понять пока не можем.

— Почему не можем понять? — воскликнул Хейграст. — Цели как раз очевидны. Уничтожить Эл-Айран. Затопить его кровью.

— Не скажи, — опустил голову Леганд. — Даже арх не идет убивать элбанов, если в его логове пищи больше, чем на пять дней. Никто в здравом уме не завоевывает кладбище, чтобы повелевать мертвыми. Много было зла в этом мире, но никогда еще не было у меня ощущения беспомощности. А оно бывает только от непонимания.

— Кто он? — внезапно спросил Саш. — Кто управляет всем этим. Дагр? Илла? Король Эрдвиз? Есть ли еще какие имена у живущих на этой земле властителей? Если есть кто-то, кто обладает несметной силой, он не может остаться незамеченным. Уж не боги ли вернулись в Эл-Лиа?

— Боги? — переспросил Леганд. — Они покинули эту землю.

Он поднялся на ноги, оказавшись неожиданно высоким и стройным. Слишком стройным и бодрым для глубокого старика. Огляделся. Махнул рукой в сторону севера-востока.

— Спать не придется этой ночью. Не скоро мы вновь попадем в священное место. Возможно, многие из нас не попадут сюда больше никогда. Когда Алатель окрасит лучами юго-восточный склон Меру-Лиа, я отправлюсь на Остров Снов. Прежде чем продолжить наш разговор, я должен знать, кто последует за мной.

— Какой Остров Снов? — спросил Ангес. — Опять куда-то идти? Или даже плыть? Я уж думал, что мы поговорим и отправимся каждый по своим делам. Я вот обещал привести Тиира к Священному Храму и показать ему огонь Эла. Конечно, и от проводника и охраны я бы не отказался, но платить мне особенно нечем, так что…

— Подожди, Ангес, — поднял руку Леганд. — Выслушайте меня. Я коротко говорил о вас с Хейграстом. Вы прошли вместе некоторые испытания. Все вы заслуживаете доверия. Но у каждого из вас свои цели. Я вовсе не вынуждаю их менять. Те, кто изначально направлялся на этот холм, служат общему делу. Мы не тайный орден. Не заговорщики. Не вражеские лазутчики. Мы друзья. Элбаны, которые обеспокоены судьбою Эл-Лиа. Там наверху, где вы видите только развалины могильника Лея, есть нечто, остающееся в неприкосновенности с тех времен, когда боги уходили из этого мира. Те, кому ненавистно все, связанное со священным пламенем Эла, лиги лет назад разрушили древний могильник. Так же сегодня днем их слуги сожгли священное дерево смараг, защищавшее Мерсилванд от злого колдовства. Но то, что хранится на этом холме, неподвластно врагу, каким бы могущественен он не был. До тех пор, пока в Эл-Лиа остаются бессмертные дети Эл-Лоона, у них есть возможность вернуться домой. Здесь проход для них.

— И каждый, кто войдет в него, сможет увидеть священное пламя Эл-Лоона? — в нетерпении вскочил на ноги Тиир.

— Нет, — ответил Леганд. — Пламя да, но не священное пламя Эл-Лоона. За этим проходом Остров Снов, на котором есть кое-что. В том числе и пламя, через которое надо пройти. Не каждый может войти туда. Не каждый вошедший вернулся оттуда живым и невредимым. И ни один смертный не сможет попасть с Острова Снов в Эл-Лоон. В Эл-Лиа это доступно только валли.

— Почему же они не уходят? — прошептал Дан.

— Наверное, потому, что им не все равно, что происходит с Эл-Лиа, — ответил Леганд.

— Зачем же туда идти? — спросил, недоверчиво косясь на развалины, Ангес. — Погулять по острову? Или там нужно спать?

— Там есть кто-то, кто способен показать истину. Всю истину или ее край, — объяснил Леганд. — Ищущий спрашивает и получает ответ. Я могу открыть проход, но свой вопрос давно уже задал. Хейграст и Лукус тоже были там в свое время. Они останутся у входа. Псу там делать нечего. Я должен знать, кто пойдет вместе со мной.

— Я нет, — заторопился Ангес. — Любопытство, конечно, мучит, но лучше пусть любопытство, чем боль от ожогов. Я вообще не люблю необязательные приключения. К тому же и Священный Престол не одобрил бы, если я попытался проникнуть в Эл-Лоон с черного хода.

— Саш? — спросил Леганд.

— Да, — ответил спокойно Саш. — Я здесь для этого. У меня есть вопрос.

— Тиир? — обернулся к воину Леганд.

Воин рывком поднялся на ноги, дождался короткого объяснения Ангеса, зачем-то нащупал рукоять меча и кивнул утвердительно.

— Линга? — обернулся к девушке Леганд. — Хейграст сказал, что ты выполнила свою работу. Что ты мне скажешь?

— Я хочу идти вместе с вами, — тихо, но твердо проговорила девушка.

— А я? — срывающимся голосом спросил Дан.

— Эй, парень! — удивленно воскликнул Леганд. — Неужели ты думал, что я забуду тебя спросить? Когда воины выходят на дорогу, они не делятся по возрасту и силе. Только собственная воля расставляет их по местам. Правильно ли я понял, что ты идешь?

— Да, — кивнул Дан.

— Что ж, — осмотрел всех Леганд. — Со мною четверо, трое и пес остаются здесь.

102.

— Вот здесь все и произошло, — заметил Леганд, закрывая книгу Саша, которую он только что просмотрел у костра.

С равнины накатывал сладкий сон, но Дан тер переносицу пальцами и не сводил с Леганда глаз. Тот поднялся и пошел к мертвому роднику.

— Вот она, — вздохнул старик, обернувшись к столпившимся за его спиной друзьям. — Главная тайна Эл-Лиа. Один мудрец как-то сказал мне, что есть нечто, влекущее в Эл-Лиа бессмертных, как бабочку огонь. У этого родника началась история древнего Эл-Лиа: мира, в котором боги жили рядом с элбанами. У этого родника и закончилась. Хотя и высох он только после Большой Зимы. Но мертв был уже давно.

— Источник сущего? — неожиданно спросил Ангес. — Настоятель Священного Престола, взывая к Элу, просит для каждого элбана испить из источника сущего.

— Теперь его здесь нет, — покачал головой Леганд. — Когда утро времени только брезжило над горами и равнинами Эл-Лиа и ожерелья миров, Эл привел сюда пятерых молодых богов и, зачерпнув из источника священной чашей жизни, дал отпить каждому. Затем разбил чашу, потому что только с ее помощью можно было отведать подлинный вкус влаги этого родника, а боги остались владеть пятью мирами. Эндо — Эл-Лиа. Бренг отправился в мир Дэзз. Аллон в Дье-Лиа. Наин в Хейт. Мнга в Мэллу. А Эл бросил осколки чаши в реку сущего, которая омывает все миры как острова, и удалился в Эл-Лоон, откуда взирает за происходящим.

— Это легенды, — подал голос Ангес. — И хотя ни одно дерево не избежало участи быть семечком или черенком, с чего ты взял, мудрец, что боги, а уж тем более сам Эл, напоминали элбанов? И обо что он разбил чашу жизни? Древние книги рассказывают, что она была изготовлена из фарлонга! Невозможно разбить фарлонг!

— Нет ничего невозможного для Эла, — заметил Леганд. — Эл сотворил чашу, и только он мог ее разбить. Но Эл не преступает законы этого мира. Если ты читал древние книги, должен был вычитать там и иное. Приходя в мир элбанов, бог должен выглядеть как элбан и соизмерять свои действия с законами элбанов. Все это в прошлом. В конце первой эпохи Эл-Лиа боги покинули ожерелье миров. Зло пришло в этот мир. Здесь бог Дэзз Бренг отрубил голову богу Аллону, который склонился над родником, чтобы зачерпнуть светильником Эла сущее и сделать по глотку в знак примирения с Бренгом. И это главная загадка Эл-Лиа.

— Мудрец, — вновь возвысил свой голос Ангес. — Ты рассказываешь об этом, как очевидец! А что если этого не было? Что если Бренг не убивал Аллона? Разве есть свидетельства?

— Есть, — сказал Леганд и поднял над головой книгу Саша. — Вот список, который Саш сделал с книги своего предка. Здесь описано это событие, но не указаны имена свидетелей. Я назову имена. Свидетелей четверо. С тремя из них я был знаком. И трое из четверых до настоящего дня здравствуют и находятся здесь, в этом мире.

— Кто это? — напрягся Хейграст.

— По двое явились в Мерсилванд с каждым из богов, — продолжил Леганд. — С Бренгом были Илла и Дагр, с Аллоном — Чаргос и Арбан.

— Чаргос! — хором воскликнули Хейграст и Лукус.

— Да, — кивнул Леганд. — Чаргос валли. Дагр человек, талантливый ученик мудрецов Дэзз. Арбан и Илла демоны. Светлые демоны, как считал Аллон. Аллон и Бренг встали друг против друга. Я не буду сейчас перечислять причины, которые вынудили Аллона идти на эту встречу. Скажу лишь, что стараниями Бренга, хотя мне и не вполне ясна его роль, ожерелье миров катилось в пропасть. Уже стояла в неприступных лесах севера зловещая пирамида Слиммита. Уже смешались элбаны, и ненаселенные области Эл-Лиа занимали банги из Дэзз, нари и шаи из Хейт, люди из Дье-Лиа и белу из Мэлла. В тот миг, когда Аллон и Бренг встали у источника сущего на холме Мерсилванда, войска Дэзз и Слиммита вошли в мир Дье-Лиа и в священный город Ас Эл-Лиа. Хейт и Мэлла уже тогда были закрыты. Их боги чувствовали дыхание зла. Мир оказался на краю большой крови. И, возможно, Аллон принял решение искать спасения у брата, который стоял во главе озлобленных армий. И он пришел сюда.

— Так и Бренг пришел сюда, — сказал Лукус. — Или он пришел только для того, чтобы уничтожить Аллона?

— Не знаю, — вздохнул Леганд. — Бренг был ярок. Многие считали, что если бы не его горячность, он бы владел Эл-Лиа. На вершине белой пирамиды престола священного Аса пылал огонь Эла. И это вызывало зависть у Бренга. Он хотел, чтобы такой же огонь пылал и в Дэзз-Гарде. Именно Бренг с помощью непревзойденных мастеров Дэзз, среди которых были и валли, и ари, и банги, отыскал в пределах сущего осколки чаши жизни и изготовил из них пять светильников Эла, в которых не угасал священный огонь. Но это длинная история. В ней было тоже немало зла, которое начало расползаться по земле Эл-Лиа задолго до того, как Аллон и Бренг встали друг против друга у источника. Скажу лишь, что на тот момент четыре светильника Эла исчезли. И когда Аллон дружески коснулся ладони брата, а затем достал один из светильников и зачерпнул им сущее из родника, Бренг мог не сдержаться. Возможно, ненависть и жажда мести ослепили его. Он выхватил меч и отсек голову Аллону.

Тишина воцарилась на вершине Мерсилванда. Беззвучно мерцали звезды, и даже ветер касался лиц слушателей неслышно.

— Так ты, мудрец, все еще уверен, что это был Бренг? — опять спросил Ангес.

— Ангес, — обернулся к священнику Леганд. — Ты бывал в гранитном городе банги?

— Да, — кивнул Ангес. — Как и многие посвященные престолу Эла. Там очень древние книги. Я изучал их три года.

— Тогда твои сомнения понятны, — усмехнулся Леганд. — Среди банги распространена вера в то, что бог их мира Бренг не таков, как о нем говорят другие народы. Впрочем, так думают не только банги. Немало я встречал, особенно в империи, следов поклонения Бренгу. У него много сторонников.

— Мудрец, — задумчиво проговорил Ангес. — Как служитель священного престола Эла я хочу спросить, неужели ты в самом деле считаешь, что ненависть и жажда мести могли ослепить бога? Ты сам сравнил Бренга с сиятельным Эндо. И если все-таки не ненависть и не жажда мести, какова могла быть причина этого удара?

— Не могло быть никакой причины, потому что если бы не случайность, все закончилось бы гибелью мира! — воскликнул Леганд.

— О какой случайности ты говоришь? — спросил Ангес.

— Нет магии сильнее магии крови, — мрачно ответил Леганд. — Или кто-то думает, что, проливая реки крови, враг тешит свое извращенное сознание? Это обряд. Пища будущих зерен зла. Но кровь сына Эла, пролитая над источником сущего, уничтожила бы его, а значит, разрушила бы весь мир, силы которого подпитывал изливающийся из священного ложа поток. Не мог Бренг желать этого, потому что, уничтожив источник сущего, он уничтожил бы сам себя!

— Так может быть, все же это был не Бренг? — спросил осторожно Ангес.

— По просьбе Аллона Бренг сбросил с себя мантию демона, — жестко сказал Леганд. — Более того, он коснулся ладони Аллона. Ни один смертный или демон не может скрыть свои мысли от бога, испытывая его прикосновение. Если бы под обликом Бренга скрывался перекинувшийся в него маг, Аллон почувствовал бы это!

— Если только это не был какой-то иной бог, — пробормотал Ангес. — Леганд! Ты сказал о мантии? Я видел описания Бренга, там ничего не говорилось о мантии!

— Чаргос, Илла, Дагр — все они живы и все они в пределах Эл-Лиа, — ответил Леганд. — Найди любого из них и расспроси.

— Так что же оказалось спасительной случайностью? — вмешался после паузы Тиир. — Я не понял, что спасло источник от пролившейся крови Аллона.

— Источника сущего уже не было в ложе, — объяснил Леганд. — Только вода. Аллон наклонился и опустил в источник светильник Эла. И в то короткое мгновение, которое отделяло Аллона от смерти, он увидел чудо. Божественный огонь Эла померкнул и дымные струи сущего полились из светильника так же, как они должны были невидимо литься из своего каменного ложа. Источник оказался поглощен светильником, и в тот момент, когда кровь хлынула в воду, она уже не могла разрушить мир.

— И… дальше? — пересохшими губами попросил продолжения Дан.

— Дальше? — переспросил Леганд. — Мир изменился. В эти же мгновения армии Бренга в священном Асе надругались над огнем Эла. Зло спешило реализовать свои таинственные замыслы. И боги покинули Эл-Лиа, а демоны оказались низвергнуты за его пределы. В момент, когда голова Аллона откатилась под ноги Чаргосу, разрушился мир Дэзз, а вместе с ним ушли его тайны. Рухнули ворота из мира в мир, и армии Бренга оказались отрезанными в Дье-Лиа и Эл-Лиа. Мир стал иным на лиги лет. Теперь он должен измениться вновь.

— Выходит, если опустить светильник Эла в воды источника сущего… — Саш окинул взглядом собеседников, — … он померкнет?

— Ты прав, — кивнул Леганд. — Когда Илла спрашивал у тебя о светильнике Эла, это значило, что ему нужен источник сущего. Если светильник действительно хранится в Священном престоле Эла в Империи, будь уверен, Ангес, демон появится у озера Эл-Муун.

— Это невозможно, — прошептал священник.

— Увидим, — сказал Леганд. — Но я соглашусь с твоими сомнениями относительно роли Бренга. И мне не все ясно. Когда изучаешь прошлое и натыкаешься на упоминания об интересующих событиях, главное — отделить вымысел от истины. Для этого собираешь свидетельства из разных источников. Если историк делает это добросовестно, в какой-то момент он обнаруживает, что с каждым новым свидетельством все больше отдаляется от старых истин. Мои сомнения по поводу роли Бренга укрепились после разговора с Тииром.

— Что он сказал тебе? — спросил Ангес.

— Не многое, — качнул головой Леганд. — Но важное. Его народ — это потомки попавшей в Дье-Лиа армии Бренга, состоявшей из людей и нари. Под знаменем с изображением символа Дэзз голубого орла, они вступили в пределы столицы Дье-Лиа священного города Дьерга. Их вел Бренг.

— И что же? — спросил Хейграст.

— В это же время он убивал Аллона, и в это же время вступил в священный Ас во главе своих армий. И последнее я видел своими глазами! Он не Эл, чтобы одновременно быть в трех местах!

И вновь тишина опустилась над Мерсилвандом. Захрустел костями лайна у могильника Аенор. Завыли на западе волки. Крикнула над головой одинокая ночная птица.

— Сколько тайн у этой земли, — заметил Саш, опускаясь на замшелый валун. — Ты открыл малую толику, и стройная картина ее истории, которая вставала передо мной после прочтения книги Арбана, рушится на глазах. Самое время отправляться на Остров Снов и задавать вопросы. Не Агнран ли там нас встретит с ответами?

— Агнран уже стар, — сказал Леганд. — Когда-то я привел сюда юного свара, выжившего в дни прихода Черной Смерти. Он не стал задавать вопросы, а вместо этого отпил глоток из реки сущего. И получил в руки ветвь смарага и способность управлять жизнью растений. Каждый может выбрать, взять ли ему силу или узнать что-то важное. Но, повторюсь, не все так просто. Если внутри элбана, которого я веду на Остров Снов, присутствуют споры зла, он может погибнуть или пострадать. Вику Скиндлу выжгло глаза. И тогда он вместо вопроса выбрал глоток и стал обладателем силы, научился управлять ею. Он не был плохим человеком, я и сам чувствую зло, но он и не был полностью искренен. Гордыня управляла им. Вик получил награду, но дорого заплатил за нее.

— А о чем спрашивал ты, Леганд, — подал голос Ангес. — И твои друзья? Или это секрет?

— Почему же? — пожал плечами Леганд. — Мой вопрос был давним, и я получил на него ответ. Я спросил, почему боги уничтожили страну Дэзз. Ведь вместе с ней погибли лиги и лиги безвинных элбанов. Прекрасные города. Дэзз был миром, более других достигшим мудрости в науках и архитектуре.

— И что же? — вновь спросил Ангес.

— Я получил ответ, что боги не уничтожали мир Дэзз, — ответил Леганд. — Но спросить, кто его уничтожил, я уже не мог. Да и более важные вопросы есть в каждом времени. Хейграст получил ответ, кто впустил Черную Смерть в пределы Дары. Ответ был Дагр. Лукус получил ответ на вопрос, кто хозяин крепости Урд-Ан, подойти к которой не может ни зверь, ни элбан, кто командует изливающейся из нее нечистью. Ответ был Дагр.

— Это все? — поинтересовался Саш. — Неужели никто не спросил об этой загадке. О том действительно ли Бренг убил Аллона?

— Не на все вопросы можно получить ответы, — заметил Леганд. — Многие мои друзья, из тех что недавно или давно покинули мир Эл-Лиа, так или иначе спрашивали о Бренге. Ответ смог получить только Заал, но этот ответ оказался новой загадкой.

— И что же за вопрос он задал? — спросил Ангес.

— Он спросил, во владениях Унгра или в садах мертвых Эла находится Бренг. — объяснил Леганд. — И получил странный ответ. Бренга нет ни там, ни там.

— Значит, он жив? — спросил Ангес.

— Я не знаю, что такое жив, когда речь идет о боге, — нахмурился Леганд. — Я уверен только в одном. И это подтвердил Арбан. Аллон не был легкомысленнен. Он знал совершенно точно, что брат, поднявший на него руку, убьет себя. Дети Эла неразрывно связаны друг с другом. Когда погиб Аллон в то же мгновение каждый из них испытал боль, и каждый узнал, что случилось. Меч Бренга, которым была отрублена голова Аллона, мгновенно превратился в пепел. Судорога скрутила руку убийцы и, чувствуя, как она охватывает все тело, он прокричал — "Меч мне, Дагр!", но в следующее мгновение его уста сомкнулись. Илла подхватил тело и скрылся. Дагр исчез.

— О каком мече кричал Бренг, если его меч превратился в пепел? — спросил Саш. — Где скрученное судорогой тело? Где дух убийцы, если его нет во владениях Унгра и в садах мертвых Эла?

Леганд внимательно посмотрел на Саша.

— Я не знаю.

— Стойте, — потребовал Ангес. — А как же источник? Куда он делся? И что стало с телом Аллона?

— Арбан подхватил светильник с льющимся из него сущим. Чаргос поднял из воды кровь Аллона, которая окаменела на воздухе. После погребения тела Аллона валли отправился на запад и бросил окаменевшую кровь в воды озера Антара. Именно там ее и нашли через лиги лет строители Ари-Гарда.

— Рубин Антара, — задыхаясь, прошептал Дан.

— Да, — кивнул Леганд. — Так ари назвали камень, когда огранили его и вставили в обруч Анэль.

— А светильник? — спросил Ангес. — Куда Арбан дел светильник?

— Этого никто не знает, — ответил Леганд. — Я надеялся на Саша, но знания в его роду были пресечены рукою демона. Илла убил его отца и остальных родных. Воспользовавшись заклинанием Арбана, демон вернулся в Эл-Лиа. После смерти Заала Чаргос приходил сюда и спрашивал об источнике сущего. Ответ был простым, источник сущего вновь в Эл-Лиа. Но узнать, где он — оказалось невозможно. Видимо, этого не хочет сам Эл.

— Но как Арбан оказался в Эл-Лиа? — удивился Ангес. — Ведь демоны были изгнаны за пределы Эл-Лиа! А между тем я уже не раз слышал, что именно Арбан остановил Черную Смерть! Значит, он преодолел барьер?

— Арбан был великим мастером, — заметил Леганд. — Когда Арбан и Чаргос, окаменев от ужаса, стояли над телом Аллона, вершине Мерсилванда показался хозяин Острова Снов. Арбан, — сказал он, положив на плечо обезглавленный труп бога и прижав к груди его голову. — Не спрашивай меня о том, что тебе делать с источником сущего, но помни, что каждый отвечает за то, чего коснулась его рука. Знай, уже скоро Эл-Лиа исторгнет из себя всех демонов. Для остальных бессмертных детей Эл-Лоона мне указано оставить проход в Мерсилванде. Он будет открыт до тех пор, пока хоть один бессмертный, некогда пришедший вместе с богами из Эл-Лоона, будет вдыхать воздух Эл-Лиа.

— А дальше? — нарушил молчание Дан.

— Дальше? — словно очнулся Леганд. — Арбан и Чаргос последовали за хозяином Острова Снов. Помогли похоронить Аллона. Затем Арбан вошел вместе с источником в реку сущего и отдал себя в руки судьбе. Он попал в другой мир, где волею судьбы через много лет его предки столкнулись с Иллой. Чаргос вернулся на холм Мерсилванда и направился в сторону озера Антара.

— И это все? — нетерпеливо спросил Дан.

— Почти все, — усмехнулся Леганд и кивнул в сторону Аенора. — Чаргос пошел по следам Иллы и почти догнал его. Он увидел, как из чащи навстречу демону вышло самое страшное создание, которое он когда-либо видел. Огромная черная волчица ростом больше этого удивительного пса. При ее появлении Илла положил тело на землю. Волчица взяла Бренга в зубы и растворилась в воздухе.

— То есть? — не понял Дан.

— Именно так, — повторил Леганд. — Растворилась в воздухе. Не удивляйся моим словам, парень, я скорее поверю, что лишился разума, чем подвергну сомнению рассудок Чаргоса. Она растворилась в воздухе и сразу после этого гроза разразилась над Эл-Айраном. Чаргос своими глазами видел, как демона Иллу вырвало из Эл-Лиа. Молния обвила его ноги и руки и погасла вместе с ним. Это случилось в Волчьих холмах, хотя тогда они еще были горами. Прошли еще лиги лет. Появилась в небе и уничтожила государство ари Звезда Смерти. В Эл-Лиа пришла Большая Зима. К счастью, она оказалась не вечной. Около лиги лет в Эл-Айране царило белое безмолвие. Затем весна вернулась. Вскоре я встретил Арбана. Он сумел преодолеть барьер. Когда-нибудь я расскажу, как ему это удалось. Арбану и раньше приходилось вырываться из застенков. Хотя он считал, что ему помогла Звезда Смерти. Но это длинная история.

— Он вернул источник сущего в Эл-Лиа? — спросил Ангес.

— Да, — кивнул Леганд. — Воспользовавшись его силой, Арбан остановил Черную Смерть. Но еще раньше он сказал, что никогда и никому не откроет местонахождения источника. И добавил, что если бы мог, скрыл бы это место от самого себя.

— Я слышал в своей стране легенды о черной волчице, — перевел слова Тиира Ангес. — Крестьяне говорили, что она по сей день рыскает на склонах Мглистого Хребта, находя свои жертвы.

— Я лиги лет собираю легенды и сказания элбанов Эл-Лиа, — заметил Леганд. — Черной волчице отводится в них немало места. Особенно на севере, среди раддов или плежцев. Но этим сказаниям лиги лет. Никто не видел волчицу собственными глазами.

— Или не смог рассказать об этом, — задумчиво добавил Саш.

— Меру-Лиа! — воскликнул Лукус. — Лучи Алателя окрашивают пик!

— Ну что же, — улыбнулся Леганд. — Время пришло.

Глава двенадцатая. Саеш.

103.

Вряд ли это можно было назвать развалинами. Несколько камней, расчищенных от травы, но почти утонувших в земле, прерывистой линией отмечали фундамент. Рядом валялось еще несколько каменных обломков. Леганд встал на остатки порога, замер на мгновение, вглядываясь в пик Меру-Лиа, сделал шаг в сторону и махнул рукой. Саш, Линга и Тиир шагнули друг за другом вперед, и Дан с ужасом понял, что, минуя фигуру Леганда, они исчезают.

— Ну, — поторопил мальчишку Леганд. — Долго ты будешь стоять в стороне?

Дан опомнился, подбежал к порогу и с облегчением подумал, да вот же они, никуда не исчезли. Стоят, прижавшись спиной друг к другу, в центре огненного кольца.

— Не бойся, — сказал Леганд, касаясь плеча Саша. — Это испытание. Я чувствую в тебе неуверенность. Поверь мне, шагнуть через это пламя гораздо легче, чем думать о предстоящем шаге. К тому же, пламя Острова Снов далеко не самое страшное, что нам предстоит встретить в Эл-Лиа.

Саш кивнул и шагнул вперед. За ним, вдохнув полную грудь воздуха, последовал Тиир. Линга ринулась в пламя, поправив на спине лук.

— Не бойся, — почувствовал Дан ладонь на плече. — Давай, парень. Тебе нужно бояться меньше всех. Пламя выжигает зло. Те, в ком его много, рискуют сгореть полностью. В тебе его почти нет. Ты еще не научился ненавидеть и завидовать. Иди смело.

И Дан шагнул вперед.

Мгновенная боль заставила зажмурить глаза. Сухим теплом охватило тело. Лиги иголочек вонзились в сердце, словно живущий внутри мелкий древесный дикобраз свернулся в шар, расправив смертоносные колючки. Дан согнулся, схватился за грудь, и словно прорывая тугую лесную паутину, вывалился на песок.

— Ну вот, — раздался чуть напряженный голос Леганда. — Все живы. Уже неплохо.

Дан открыл глаза и увидел, что он в пустыне. Во все стороны, насколько хватало глаз, выщербленными волнами лежал песок. Слабый, но горячий ветерок легко дотрагивался до лба. Линга и Тиир сидели рядом, откашливаясь. Саш стоял поодаль. Лицо и руки его были обожжены.

— Ничего страшного, — торопливо забормотал Леганд, развязывая сумку. — Ожоги не сильные. Это твоя неуверенность. Во всем виновата твоя неуверенность. На этот случай у меня припасена неплохая мазь.

— Я не выдержал испытание? — спросил Саш, поднимая руку, с которой, вздуваясь, слезала кожа. —

— Нет, — покачал головой Леганд. — Даже если бы ты превратился в факел, это ничего бы не значило, кроме того, что в тебе есть чему гореть. Ты мог бы пересилить боль, встать и идти вперед. Вику Скиндлу пришлось гораздо хуже. Ты сопротивлялся. Разозлил огонь. Вспомни эпизод с Аенором в Эйд-Мере. Лукус рассказал мне. Что, если бы ты стал сопротивляться?

— Я должен сдаваться? — спросил Саш.

— Нет, — покачал головой Леганд. — Сохранять спокойствие. Я знаю, что это почти невозможно. А сейчас давай-ка я намажу твое лицо и займусь нашими спутниками.

— Не нужно мази, — Саш глубоко вдохнул, задрал лицо к белесому небу. — Здесь хорошо. Сила разлита в воздухе. Я справлюсь. Мне нужно совсем немного времени. В моих снах мне уже приходилось превращаться в факел.

— Что со мной, — спросила, поднимаясь с песка, Линга. — Мне показалось на мгновение, что сердце выгорело изнутри. Что это было?

— Твоя ненависть, — ответил Леганд, подавая ей бутыль с водой. — И у Тиира то же самое. Дан тоже испытал боль, но меньше. Ненависть это зло, даже если она кажется справедливой. Радуйся, что ее не оказалось в тебе слишком много, потому что ненависть сжигает не хуже пламени.

— Да уж, — сказал, поднимаясь с песка Тиир. — Ангесу это точно не понравилось бы.

Леганд рассмеялся и перевел его слова Дану и Линге, еще раз посмеявшись при этом.

— Куда идти? — спросил Саш, поворачиваясь к Леганду. Дан, отшатнулся, увидев его лицо, с которого клочьями слезала кожа. — И как долго?

— Идти можно в любую сторону, — улыбнулся Леганд. — Куда бы мы ни пошли, придем в одно и то же место. Так быстро, как будем готовы придти. Лукус и Хейграст добрались к обеду. Вика Скиндла я вел неделю. Мы едва не умерли от жажды.

— Как у нас с водой на этот раз? — спросил Саш.

— До полудня хватит, — похлопал по кожаной бутыли Леганд. — А там будет видно. Путник, который готовится в долгий путь, именно его и получает. Пошли.

И они двинулись вперед. Ноги вязли в песке, от горячего ветра сразу же пересохло горло. Леганд шел первым и, поднимаясь на очередной песчаный холм, оборачивался и молча смотрел на идущих за ним друзей.

— Откуда свет? — спросил, подняв голову Саш. — На небе ни облачка. Со стороны этого странного неба ощутимо припекает, но я не вижу светила.

— Его нет, — развел руками Леганд. — Это не мир, как Эл-Лиа или Дье-Лиа. Это небольшой песчаный остров, омываемый рекой сущего. Кусок реальности, затерянный в невообразимом пространстве. Его хозяин — лодочник Тоес. Он перевозит бессмертных на лодке в Эл-Лоон. И он же везет их в Сады Смерти Эла, если они не сумели добраться сюда живыми. Однажды последний валли покинет Эл-Лиа, и Остров Сновидений утонет в волнах.

— А смертные тоже попадают в Сады Эла? — спросил Дан, забираясь вслед за Легандом на очередной холм и оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, — признался Леганд. — Судьба смертных мне неизвестна. Но когда смерть отыщет ко мне дорогу, я хотел бы разделить судьбу смертных. Слишком много среди них было у меня друзей. Да я и сам смертен, — старик хитро улыбнулся. — Открою вам страшный секрет, бессмертных вовсе не существует!

— А если твои друзья попадают во владения Унгра? — спросил Саш. — Ты тоже хотел бы разделить их судьбу?

— Вряд ли во владения Унгра, — усомнился Леганд. — Но если и так, значит, туда. В конце концов, кто сказал, что с Унгром нельзя договориться?

— Выходит, вполне возможно, что однажды лодочник направит лодку в чертоги Унгра? — задумчиво проговорил Саш.

— Вряд ли, — покачал головой Леганд. — Унгр сам приходит за своими гостями.

— Почему я прибыл в Эл-Лиа на пять лет позже Иллы? — спросил Саш.

— Не знаю, — пожал плечами Леганд. — Я вообще удивляюсь, что ты сумел это сделать. Никогда бы не поверил, что первые строфы в твоей книге были заклинанием. Скорее всего, не ты привел Иллу в Эл-Лиа, а он тебя. И не ты прибыл на пять лет позже, а он был отброшен на пять лет до твоего прихода. Без Иллы в отсутствие учителя ты бы не догадался воспользоваться заклинанием.

— Осталось только поблагодарить его при встрече, — хмуро заметил Саш.

— Не советую тебе с ним встречаться, — оперся на посох, забираясь на очередной холм, Леганд. — Из всех демонов Дэзз, о которых я слышал или знал, он самый могущественный. Не считая, может быть, самого Арбана.

— Разве Арбан был демоном Дэзз? — удивился Саш.

— Арбан был мастером Дье-Лиа, — ответил Леганд. — Но в Дэзз он провел очень много времени. И не всегда по своей воле. Он был пленником Бренга.

— Бренга? — пораженно переспросил Саш. — И как долго?

— Очень долго, — качнул головой Леганд. — Не менее лиги лет. Но, может быть, именно благодаря этому из Арбана-Строителя он превратился в могучего мастера. По крайней мере, меня не очень удивило, что демон, который вырвался из темницы бога, сумел пройти в закрытый богами мир. Надеюсь, мне еще удастся рассказать тебе об этой истории.

— Хижина! — услышали они крик Линги.

— Ну вот, — вздохнул Леганд. — Линга — прирожденная проводница! Кажется, пришли. Довольно быстро, между прочим.

104.

Друзья поднялись на очередной холм и замерли в потрясении. Внезапно оказалось, что они находятся на небольшом, диаметром не более пол-ли песчаном острове. Впереди под чахлым эрном стояла хижина, сложенная из деревяшек, камней, пучков травы. В дюжине шагов от нее, наполовину скрытые кустами орешника, возвышались бугорки, напоминающие могилы. Между каменным колодцем и дюжиной коротких грядок с вялой зеленью на перевернутой кверху килем хрупкой лодчонке сидел изможденный старик и старательно чинил разноцветную от заплат сеть. Полдюжины ободранных коз пытались отжевать от нее по лоскуту. Пространство вокруг острова занимала клубящаяся поверхность, которая расплывалась зыбкими клочьями под взглядом, но казалась не менее плотной и тяжелой, чем свинец.

— Река сущего! — торжественно произнес Леганд и закричал. — Тоес! Привет тебе, старый друг!

Старик встрепенулся, вскочил на ноги и принялся размахивать над головой сетью.

— Леганд! — отозвался он скрипучим голосом.

— Где же мы бродили пол дня, — недоуменно спросил Дан, взглянув на Лингу.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Вряд ли я бы взялась быть проводником на этом острове.

— Оставьте, — засмеялся Леганд, подталкивая их вниз с холма. — Нас ожидает угощение.

Вскоре друзья сидели в зыбкой тени эрна и, с удивлением посматривая на старика лодочника, тянули из исцарапанных чашек горячий ктар.

— Орех в этом году, конечно, уродился, — жаловался старик Леганду. — Но все-таки тот, что ты приносил, был лучше.

— Ничего, — похлопал Леганд по своему мешку. — Здесь три меры отличного ореха. Ктар будет отличным.

— Хвала Элу, — довольно закивал старик. — А то я уж экономить было решил. Редко ты стал ко мне заглядывать. Уже дюжина лет прошла, как ты приводил ко мне последнего, как его? Белу Лукуса! Скучно! Козы норовят разорить грядки. Молока дают мало. Колючки пустынные грызут неохотно. Вот и сижу, то лодку чиню, то сетку.

— А зачем вам сетка? — спросил Дан и с ужасом прикусил язык, решив, что он использовал единственный вопрос.

— Да не пугайся ты! — хлопнул его по плечу лодочник. — Это ж мы просто так болтаем, со скуки. Я уж скажу, когда можно будет встать на берег и крикнуть о том, что вас мучит. Не за ктаром же вас сюда Леганд привел? Тем более такую компанию. А сетка мне нужна для того, чтобы в речку бросать. Рыбка там, конечно, не попадается, а вот все, из чего моя хижина собрана, именно таким образом и поймано. Думаю, правда, просить Леганда через пару вармов лет сетку эту мне заменить.

— Как скажешь, Тоес, — положил руку ему на плечо Леганд. — Может быть, еще какие-проблемы у тебя?

— Проблемы? — помрачнел Тоес. — Да как же без проблем, есть и проблемы. Пойдемте-ка.

Старик поднялся и бодро побежал к берегу.

— Вот и проблема, — показал он на серую, толщиной не менее локтя, полосу камня, выступающую из-под песчаного пляжа. — Уровень снизился. На локоть за последние года три или два с половиной. Путаюсь я в этих датах. Стар уже стал. Да и звездочек у меня над головой нету. Иногда ляжешь под эрном, накроешься одеялом и думаешь, вот бы хоть немного потемнело, а то уже лиги и лиги лет днем сплю.

— Да… — протянул Леганд. — Неужели иссяк источник? Как бы действительно не потемнело у тебя над головой, Тоес.

— Думаю, что, вряд ли, — почесал лысину Тоес. — По моим расчетам выходит, что если бы источник иссяк, то за это время на три локтя бы упало. Тут дело другое. Дырка где-то. Или отсасывает кто-то понемногу. Честно говоря, была у меня даже мысль самому искать тебя, Леганд. И вопрос этот пусть никто из твоих ребят даже и не задает. Я уже и сам пытался, бесполезно. Ты лучше скажи мне, откуда твой парень, у которого кожа на носу облупилась, меч и курточку взял?

Леганд оглянулся на Саша. Тот стоял на берегу и разглядывал накатывающиеся свинцовые волны.

— Да, да, — закивал головой лодочник. — Меч то знакомый мне. Пойдем-ка.

Торопясь, он повел, почти потащил Леганда к зарослям орешника.

— Вот, — показал на яму, вырытую у одного из холмиков. — Видишь, чего случилось-то?

— Могила Аллона, — глухо проговорил Леганд. — Значит, его меч был здесь?

— А где ж ему быть? — удивился лодочник. — Практики у меня с убитыми богами не было. Выдолбили с Чаргосом яму, опустили туда тело, голову. Начерпали из речки и залили. Потом закопали. Не знаю, может, что и неправильно сделали, только никто сюда из высших не являлся и меня не ругал. Арбан со светильником рядом стоял. Думал, он мне весь остров затопит, как из светильника текло. Я уж потом ругался на Арбана, чего говорю, мы тут с Чаргосом ведрами таскаем, когда мог подойти и из своего сосуда полную яму нам в один миг наплескать. Да он только стоял и думал о чем-то, а потом взял, да и вместе с этим своим светильником так и… — старик махнул в сторону туманного марева и виновато развел руками. — Кстати, этот парень сильно похож на него.

— Подожди, — остановил старика Леганд. — Ты не о том говорил мне. Что произошло здесь? Кто разрыл могилу Аллона?

— Ну, уж не я, — усмехнулся Тоес. — Или мне делать больше нечего? Лодка рассохлась. Сетку чинить надо. Опять же, домик подлатать. Сквозняки одни. Я сначала подумал, что это он ко мне приперся? Приходил уже. И вопрос свой задавал про этого… про Сволоха. Кто он, этот Сволох. Только ответа не получил. Ну, это бывает. Или ответа нет, выходит, или вопрос ерундовый, ничего не значит. Короче, ответа он не получил, а попытку свою уже использовал. Вот я и говорю ему, чего ты опять пришел. Да еще собаку с собой притащил.

— Подожди, — вновь остановил лодочника Леганд. — Кто пришел, когда, какую собаку?

— А я разве не сказал? — удивился Тоес. — Да рыжий этот, как его, Лидд. Он вначале с Арбаном приходил, когда тот вернулся. Но ничего загадывать не стал. Потом один уже. Про Сволоха спрашивал. Я тогда здорово удивился. По виду не валли, так, обычный человек. Точно, думаю, или привел его кто, но у входа остался, либо демон он на самом деле. Но последнее вряд ли. Да и не прошла бы нечисть через пламя, ты сам знаешь. Так вот на вопрос свой он ответа не получил и ушел. Давно это было. Лига-то лет уж точно прошла. Я уж и забывать стал. Помер уже он, думал. А тут года два или год назад является. Да еще с собакой. Ну, думаю, точно демон. Хотя как через пламя прошел, опять не понимаю. Кто здесь похоронен, спрашивает. А мне что скрывать? Вот, говорю, могила Лея. А это могила Аллона. А он, молча к могиле этой подошел и давай ее руками раскапывать. А что там, песок он и есть. Так вот меч-то мы маслом обмазали, да и куртку эту, что Чаргос принес, тоже в горшок сунули и маслом залили. И закопали не глубоко, а близко. Над телом, стало быть. Арбан тогда еще бродил по берегу со светильником, босиком, как пятки себе не сжег, не знаю, бормотал чего-то. Потом пришел и говорит: «Арбан это здесь оставляет, Арбану оно и послужит». Ну, я спорить не стал, это вообще не мое дело. Но когда этот Лидд копать начал, я ему сразу сказал про эти слова, тем более что он вроде бы как ученик Арбану был. Так и сказал, это послужит только Арбану. А он молчит, значит, а сам копает. Да. А собака тоже чудная была. Щенок, ну точно щенок. Скулил чего-то. Ползал вон там. А когда я подойти к нему пытался, он только что в горло мне не вцепился. Да. Большой слишком. Так вроде мелкий, а размерами что моя коза. Так вот потом еще чуднее стало. Выкопал Лидд меч и куртку эту. Да, да. Которая вон на твоем парне надета. Кстати, уж как на Арбана он похож у тебя! Горшок, конечно, сразу разбил. Куртку долго рассматривал. Затем попытался меч из ножен вытащить. Не смог. Дальше стал копать. До камня. Только тела Аллона не оказалось в могиле. Кислота, что ли, съела. А потом, что меня больше всего и испугало, Лидд вошел в реку.

Старик замолчал. Он растерянно поморгал глазами, развел руками и даже присел на корточки.

— В реку он вошел, — повторил еще раз. — У меня коза однажды в волну забрела. Так от нее только рога остались. Арбан когда с лампой туда пошел, у него кожа с ног слезать начала. И то я уж простился с ним навсегда. Сетку мою видел? Где взял, не скажу, а нитка медная, фаргусская. И латаю я ее теми нитками, которые из волн выуживаю вместе с мусором. Или ты думаешь, что у меня дом из деревяшек сделан? Эти деревяшки в огне не горят и в обычной воде камнем на дно идут.

— Тоес, — попросил, морщась Леганд. — Не томи.

— А я что? — развел руками лодочник. — Это я чтобы подробнее. А то ты неизвестно когда еще забредешь сюда. Так вот этот Лидд. Разулся и давай ходить там. По колено зашел. И хоть бы что. Потом куртку эту полоскал. Меч окунал. Но бесполезно. Клинок так и не вытащил. Хотя побагровел аж. Вышел. Я глазам своим не верю. Ноги — словно он в ключевой воде их ополоснул, ни ссадины. Посмотрел на меня и сказал так задумчиво: — "Арбану, значит, говоришь, послужит?" А потом, не поверишь, взял щенка и тоже поволок к берегу. Ну, думаю, сожжешь сейчас беднягу. Шкура сразу слезет. А псу хоть бы хны! Побултыхал в волнах, прополоскал как следует и на берег бросил. Ничего, смотрю. Ползет щенок. И даже вроде как и доволен. Облизывается. Ты не поверишь, Леганд, это на меня такое впечатление произвело, что я сам разулся и в волны полез. До кости пятку сжег. Вот на этой ноге. Ну, шрам же должен быть!

— Тоес, — попросил Леганд. — Что было дальше?

— Ничего, — развел руками лодочник. — Обулся он. Меч в куртку эту завернул, пса за шиворот схватил и ушел. Даже и не попрощался. У вас-то откуда это все? Точно, то самое. И куртка и меч.

— Это Арбан Саш, — задумчиво проговорил Леганд. — Потомок Арбана.

— Потомок Арбана? — удивился лодочник. — Ну так Арбан на многое был способен, но у меня просто нет слов. Кто ты ему, сын, внук?

— Нет, — задумался Леганд. — Как звали твоего отца, Саш?

— Николай, — ответил Саш.

— А деда? — нахмурил брови Леганд.

— Дмитрий, — назвал Саш.

— А отца деда? — улыбнулся Леганд.

— У него было смешное имя, — пожал плечами Саш. — Его звали Самсон. Ну, наверное, не смешное. Просто редкое для моего мира.

— Так же, как и имя Саш для Эл-Лиа, — усмехнулся Леганд. — Вот хоть одна загадка решена. Ты помнишь счет на валли, Саш?

— Да, — кивнул Саш. — Аен, Бату, Шет, Эсон, Митер, Николар. Так мы назвали лошадей.

— Именно так, — кивнул Леганд. — Аен, Бату, Шет, Эсон, Митер, Николар, Саеш. Эсон — Самсон. Митер — Дмитрий. Николар — Николай. Саеш — Саш. Ты седьмой потомок Арбана. Правда, я не знаю, считал ли он себя первым в этом ряду или своего сына, но ты седьмой. Арбан Саеш. Вот так, Тоес. Думаю, что меч в итоге попал туда, куда надо. Только вот кто его принес, не знаю. Выходит, что и кто такой Лидд, не знаю. Думал, что пропал ученик Арбана. А с псом я тоже уже встречался. Подрос он, впрочем. Очень странную и важную историю ты мне рассказал, Тоес. Уже этого достаточно, чтобы считать мое путешествие удачным. Хотя яснее мне пока не стало.

— Так что же? — удивился старик. — Вы у волны спрашивать не будете?

— Будем, — решительно встряхнул головой Леганд. — Ну, — он обернулся и посмотрел на Тиира, Дина, Лингу и Саша, которые по-прежнему стояли у разрытой могилы. — Кто первый?

И тогда Дан, который все это время думал только о необходимости задать только один вопрос, очень важный, который принесет пользу и Эйд-Меру, и Хейграсту, и Сашу, и этому удивительному безбородому Леганду, шагнул вперед.

— Я хочу первым.

— Пойдем, — неожиданно коротко сказал старик.

Он взял Дана за руку, подвел к границе волн, затем засунул руку в ворот рубахи и вытащил чашку, выточенную из черного камня.

— Ну, — Тоес наклонился над волнами, приготовил чашку и, кряхтя, повернулся к Дану. — Спрашивай. Только громко!

И Дан, вдохнув сухой воздух, чувствуя, как срывается голос, неожиданно для самого себя забыл тот вопрос, который обдумывал и готовил все это время, и заорал в мглистую даль:

— Где Рубин Антара и зачем он Валгасу?

На последнем звуке истошного выкрика Тоес зачерпнул кружкой верхушку очередной волны и залпом выпил. Зашипела капля на морщинистой щеке. Показалась кровь на губах.

— Следующий, — крикнул, закашлявшись, лодочник.

Тиир встал на край каменной полосы. Напрягся и прокричал что-то над тяжелыми гребнями громким кличем воина. И снова лодочник зачерпнул и отправил в рот несколько глотков страшной жидкости.

— Ветра нет, а волны бегут, — услышал шепот Саша над ухом Дан.

— Вперед, Саш, — сказал Леганд. — Не стесняйся. Ты прошел через пламя. Если захочешь вернуться домой, так тому и быть.

Саш вздрогнул, замер на мгновение, судорожно вдохнул, встал у кромки реки и, дождавшись, когда очередная волна побежит к ногам, закричал что было силы:

— Кто убил Аллона?

— Ну, — повернулся к Линге лодочник, размазывая кровь по щекам. — Еще одна чашка в глотку старику за его здоровье?

— Я выпью, — прошептала девушка.

— Что? — наклонился к ней Тоес.

— Я выпью! — твердо сказала Линга.

— Чего ты хочешь? — поднял брови лодочник. — Таланта, дара, славы? Зачем тебе это бремя?

— Силы хочу, — упрямо наклонила голову Линга. — Не ради силы, а чтобы выдержать рядом с ними, — она кивнула на Леганда и Саша. — Не сломаться, помочь, защитить, не быть обузой в испытании. Если… — она помолчала, — если они возьмут меня с собой.

— Что ж, — задумался Тоес. — Не за себя просишь, и то ладно. Но обещать тебе ничего не буду. Ты уж сама думай. На.

И лодочник сунул ей в руки кружку с подхваченной шапкой волны. Линга, запрокинув голову, судорожно проглотила содержимое, вытерла губы и с изумлением уставилась на расползающийся в клочья рукав куртки.

— Я… я… я могу говорить? — испуганно прошептала девушка.

— Можешь, — рассмеялся Тоес. — Один глоток еще никому не повредил. Только не жди, что сейчас у тебя крылья вырастут или там копыта на пятках появятся. Живи, как жила, прислушивайся да приглядывайся к себе, может быть, и откроешь что.

— А мы? — спросил хрипло Дан.

— А что вы? — удивился Тоес. — Ты хоть и схитрить пытался, два вопроса мне пропихивал, но результат получил. Что и для меня удивительно. Но вопросы-то они не словами, а мозгами задаются. Слова-то кричатся для того, чтобы силу в волну выплеснуть.

— И где ответ? — не понял Дан.

— У тебя в голове! — постучал мальчишку по лбу кривым пальцем лодочник. — Что ты спрашивал?

— Где Рубин Антара и зачем он Валгасу? — растерянно прошептал Дан.

— Ну и отвечай на этот вопрос сам, — развел руками Тоес.

— Рубин Антара хранит белу по имени Шаахрус в Индаинской крепости, — внезапно выпалил Дан. — А Валгас ищет его по указанию Инбиса.

— Ну вот! — крякнул Тоес. — По указанию Инбиса, — и вопросительно посмотрел на Леганда. — Кто это, Инбис?

— Дальше, — резко потребовал Леганд и объяснил Дану и Линге. — Тиир спрашивал, кто хозяин Башни Страха.

— Лакум, — коротко сказал Тиир.

— Ты, — обернулся Леганд к Сашу. — Ты спрашивал, кто убил Аллона.

— У него нет имени, — с трудом разлепив губы, прошептал Саш.

— Не понял, — заволновался Леганд. — Волна не смогла ответить тебе? Его имя неизвестно?

— Нет, — Саш поднял дрожащую руку и вытер лоб. — Именно так, как я сказал. Волна знает, кто это. Но у него нет имени.

— Эл всемогущий, — в ужасе прошептал лодочник.

— Значит, это был не Бренг, — выдавил из себя Леганд и оперся, пошатнувшись, о плечо лодочника.

Дан смотрел на посеревшее лицо Леганда, и он казался ему путником, который долго шел по узкой горной тропе. Его одежда изодрана. Ноги и руки изранены. Сил уже нет. Он умирает от голода и жажды. Все его надежды на то, что он вот-вот доберется до спасительного отдыха. Путник выползает из-за очередного поворота горной тропы и видит перед собой непроходимую пропасть. У пропасти нет дна, нет противоположного края и нет надежды.

— Нам надо идти, Тоес, — глухо сказал Леганд.

— Прощай, старый друг, — отозвался лодочник.

ЭПИЛОГ.

Друзья вернулись на вершину Мерсилванда утром следующего дня. Дан увидел мгновенно посеревшее при виде Леганда лицо Хейграста и машинально подхватил старика под руки.

— Что случилось? — спросил Лукус.

— Ничего, — Леганд сел на камень и отдышался. — Переволновался. Не слишком хорошие новости мы принесли, Хейграст.

— У нас новости еще хуже, — ответил нари и махнул рукой.

Дан обернулся и увидел, что от подножия Мерсилванда на запад, на север и на юг стоит войско. У основания холма полукольцом выстроились всадники ари в округлых шапках магов Адии. За ними волновалась полоса раддской пехоты с длинными копьями, поблескивающими в лучах Алателя. В стороне рычали скучившиеся гуртом архи. Переминались с ноги на ногу вармы лучников. И далее море голов, пик, знамен и островерхих шатров.

— Аддрадд, — сдавленно произнес, поднимаясь на ноги, Леганд. — Где наши лошади?

— Сняли стрелами, — внешне спокойно ответил Лукус. — Я уже упаковал самое ценное в заплечные мешки, только бежать некуда. Они ждали вас. Колдуны ари знают, что это за место и зачем мы пришли сюда. Думаю, хотят взять живыми. Вряд ли дадут много времени, чтобы мы сдались. Я надеялся, что вы выйдете на рассвете. Тогда бы мы могли бы укрыться на Острове Снов.

— И долго бы мы продержались в песках? — мрачно поинтересовался Леганд. — Тоес не столь добр и гостеприимен, как это может показаться.

Дан судорожно повертел головой и увидел за могильником туши убитых лошадей. «Бату!» — болью отозвалось в груди.

— Где пес? — спросил Леганд.

— А пес вовсе не так уж глуп, — неожиданно спокойно заметил Ангес из-за спины Хейграста. — Прячется за камнями. Со вчерашнего дня. Притворяется мертвым. Он предупредил о врагах, но уйти мы уже не смогли, эти друзья в шапках подошли сразу со всех сторон вместе с лучниками. У них хорошие лучники. Лошадок перебили без труда. Теперь, когда вы вышли из могильника, они будут требовать сдачи.

— Почему ты так спокоен? — спросил Хейграст Ангеса и повернулся к Леганду. — Я думал, он меня сведет с ума. Оказывается, когда враг окружает со всех сторон, рассудительнее и спокойнее служителя Священного Престола не найти.

— А что волноваться? — удивился Ангес. — Волноваться надо, когда есть возможность остаться в живых, а когда смерть смотрит в лицо, надо успокоиться и готовиться к встрече с Элом.

— Или с Унгром! — сплюнул Хейграст.

— Подождите, — поднял руку Леганд. — Барабаны.

Пехота раздалась в стороны и к подножью Мерсилванда вышли пять дюжин нари с огромными барабанами. Ударили по ним ладонями, подтянули жестким ритмом строй, заставили подрагивать войско в такт ударов.

— Вот с таким боем барабанов они обратили в бегство армию Империи три дюжины лет назад, — заметил Леганд. — Смотрите. Через каждый варм ударов, один барабанщик останавливается. Их пять дюжин. То есть через пять лиг ударов вон те пехотинцы с сетями пойдут в нашу сторону. И каждого будет прикрывать дюжина лучников. У нас еще достаточно времени, чтобы подумать о собственной сдаче и рассказать друг другу несколько интересных историй.

— Почему бы не поговорить, — сдавленно произнес Хейграст, поправляя топорики на поясе.

— Я хочу рассказать один из своих снов, — внезапно сказал Саш.

Дан оглянулся и увидел, что обожженное лицо Саша спокойно, но глаза горят безумным огнем. Он стоял выше всех по склону холма, и, несмотря на то, что зеленая трава Мерсилванда скрывала его до пояса, неожиданно показался Дану воином огромного роста, который непременно спасет их. Ведь спас же когда-то весь Эл-Айран его предок Арбан!

— Я хочу рассказать вам один из своих снов, — повторил Саш. — Я вспомнил о нем, когда услышал про огромную черную волчицу. Я видел ее в своем сне. И мог бы узнать место, где все происходило. Где-то вблизи гор. Ночью. Помню высокую траву. Росу. Летящие треугольные семена ночного белокрыльника. Запах лугового ореха. И этого зверя. Она пожирает элбанов, но мыслит как разумное существо. Она рассуждает и владеет магией. Она больше, чем волчица!

— Горы повсюду в Эл-Лиа, — развел руками Лукус. — Ночной белокрыльник раскрывается в конце лета, но на каждом лугу в разные дни. Да и растет он, как и луговой орех, почти везде. Или ты не бежал со мной по равнине Уйкеас?

— Бежал, — задумчиво посмотрел Саш на барабанщиков, трое из которых уже перестали стучать. — Но небо было иным в моем сне. Я помню луны. Две луны. Одна красная, как кровь. А вторая лиловая, как могильный остролист.

— Дье-Лиа! — сказал Леганд.

— Дье-Лиа! — кивнул Тиир, дождавшись перевода Ангеса. — Мглистый хребет. Башня Страха.

— Ну вот, — вздохнул Саш. — Еще одной загадкой меньше. Или больше? А вот и благодарность для Хейграста. Как раз вовремя.

— О чем ты говоришь? — не понял Хейграст.

— Спокойно, — попросил Саш. — Не волнуйтесь. Есть время. Еще более четырех дюжин барабанщиков. Медленно посмотри на реку, нари. Благодарность клана древесного корня прибывает вовремя.

Хейграст обернулся к Силаулису, и его глаза изумленно расширились. И не в силах противостоять желанию, Дан тоже взглянул туда, и рука мальчишки, крепко сжимающая планку лука, ослабла. На середине полноводной реки виднелись росчерки длинных, выдолбленных из стволов эрнов, лодок шаи. Подгоняемые резкими гребками широкоплечих коричневых воинов, они стремительно приближались к утесу Мерсилванда.

— Но как мы уйдем с вершины? — растерянно прошептал Лукус. — Мы не успеем спуститься к воде! Они поймут и возьмут нас на стрелы еще на склоне!

— Леганд, — Саш обернулся к старику, который стоял рядом с Даном, положив руку ему на плечо, и мрачно сдвинув брови, смотрел на армии Аддрадда.

— Леганд, — повторил Саш. — Мне нужно время. Две дюжины барабанщиков. Больше я уже не смогу говорить. Когда две дюжины барабанщиков перестанут стучать, у вас будет возможность спуститься. Сделайте это быстро и сразу отплывайте.

— Но! — попытался протестовать Дан и не смог. Глаза Саша не были добрыми. Он были прозрачными, как зеркальный отсвет лезвия его меча.

— Я должен, — повторил Саш и обернулся к священнику. — Ангес! Что ты там говорил насчет исполнения желаний?

Конец первой книги.

Книга 2. Отсчет теней.

ПРОЛОГ.

Еще стояли дымы над последней разграбленной деревней, еще не успела просохнуть кровь на мордах архов, когда глашатаи арданов взревели гортанными голосами. Тут же откликнулись вармики, загремело оружие, захрапели лошади, и третье войско короля Эрдвиза двинулось с места.

— Опять на восток идем! — крякнул радд Клебех.

— Ну и что? — безразлично спросил Пускис, привычно приноравливаясь к походному шагу.

— Если войско возвращается по своим же следам, значит, либо отступает, либо наоборот! — объяснил Клебех.

— Как это — наоборот? — дернулся толстяк Хамм — плежский лесоруб, земляк Пускиса. — Наступаем, что ли?

— Битва! — нервно хохотнул Клебех, звякнув перевязью. — Противник позади отыскался! Может, даже придется сойтись на мечах с салмами! Не вечно же трусливый олень будет скрываться за Волчьими холмами! И то уж надоело рубить дубины и туши увальней шаи! Да и пора бы заполучить в утеху что-то получше лесных баб!

Пускис промолчал. Он не встревал в разговоры. Ждал схватку, чтобы привычно ринуться вперед, не жалея ни чужой жизни, ни собственной. Его так и звали — сумасшедший плежец. И еще Пускис ждал, когда воинов построят перед боем и вармик проедет перед мечниками и нальет в медные чашки дурманный напиток, от которого в голове становится ясно и сил прибавляется вдвое. Один длинный глоток — и огонь, сожравший дом плежского охотника, вновь обожжет сердце. И он, Пускис, опять будет заливать его чужой кровью.

Воины Аддрадда шли на восток, и это значило, что пепелище на месте родной деревни вновь оставалось за спиной. Отдалялось, но не отпускало. Тянуло, ухватив за сердце, в котором не было больше огня. Только ноющая боль ожога.

— Меньше болтайте! — рявкнул, подъехав, вармик. — Точно не скажу, но что-то вроде драчки будет. Болтаир вернулся. Причем один. А если ты заметил, Клебех, то к Силаулису он уходил с охраной. И уж поверь мне, проныра, каждый из его конников стоил дюжины таких, как ты!

— Однако я еще жив, а охранники Болтаира исчезли неведомо куда! — довольно загоготал Клебех. — Предрекал я плохой конец тайным прогулкам по деррским землям! Неужели войско движется мстить за обиженного колдуна? Надеюсь, Тохх утер слезы своему подручному?

— Придержи язык, дурень, — с досадой ударил шпорами коня вармик. — Если Болтаир заплачет, всем нам придется умыться кровью!

Пускис поежился, расправил плечи. Не только вид таинственных колдунов ари, но и разговоры об их силе вызывали озноб. Молодой плежец не доверял ничему, чего нельзя рассмотреть, ощупать руками. Он был приучен с детства к старушечьим отварам и наговорам, но не к магии. Главный колдун одним взглядом сбивал дыхание. Когда Тохх на огромном коне проезжал вдоль строя, плежец ни мгновения не сомневался, что его жизнь может быть задута колдуном, как пламя костра на горном перевале порывом зимнего ветра. А как Тохх управлялся с архами? Чудовища повиновались ему, как северные псы погонщику. Даже сытыми шли в бой. Странно для горного арха, который впадает в спячку, стоит набить брюхо. А эти рвут на части пленников, хрустят костями каждый день, а утром послушно выстраиваются в колонну и выполняют все команды колдуна, только иногда бросая плотоядные взгляды на марширующую раддскую пехоту.

— Уходим, — пробормотал ковыляющий рядом Хамм.

— Уходим? — не понял Пускис — Куда?! Разве мы не должны разбить легионы салмского короля?

— Не с такой силой, как наша, — проворчал Хамм. — Нас здесь пять ардов. Кроме этого, конница. Лучники. Отряд нари. Архи. Колдуны эти. Ну пусть всего шесть ардов. Два легиона — по счету Салмии. И большинство ничего не умеет, кроме разорения лесных деревенек. И то с помощью колдовства. С такой силой салмов не взять, а уж если запрутся в городах — тем более. Так что или мы и дальше будем грабить деррские деревни, или переправимся через Силаулис и прогуляемся по северным салмским поселкам. Думаю, Эрдвиз пытается превратить нас в воинов. Что ж, может, и получится, если легионы Салмии не доберутся до нас слишком быстро. Главное, чтобы войско на авглов не послали!

— Чем тебя так испугали авглы? — спросил Пускис.

— Пока ничем, — мрачно поскреб подбородок ногтями Хамм. — Но старики говорят, если придется сойтись с авглами на мечах, никто не даст за наши шкуры и кружок серебра. Ты еще, может, и выстоишь… против одного или двоих, если это будут подростки. Говорят, что авглы на мечах бьются так, что смотреть страшно! Но самое плохое — на открытый бой не идут! В темноте перережут столько, сколько захотят!

— Ты меня так же шаи пугал, — равнодушно отвернулся Пускис.

Темные стволы деревьев казались мертвыми тотемными столбами. Под густыми кронами сумрак не рассеивался даже в середине дня. Ни одного крика птицы или зверя не раздавалось в оскверненном кровью лесу. «Мертвые идут за тем, кто убил их», — вспомнил Пускис слова бабки и огляделся. Позвякивая оружием, чуть слышно переговариваясь, позади и впереди него двигалось войско Аддрадда. «А за кем идешь ты, бабушка? — подумал Пускис — За кем идут отец, мать, братья, сестра? Как я узнаю, кто разрубил ваши тела? Или правильно говорил вармик, передавая слова Тохха: «Лишь тот свободен как ветер, кто служит собственной мести, не расспрашивая ее ни о чем»?».

Войско подошло к могильному холму к вечеру. Конница и лучники заняли позиции у подножия. Погонщики потеснили в сторону ревущих архов, и вармик начал ставить мечников в ряды.

— Копья получай! — заорал сзади обозный.

— Где ты бродишь, лесной выкормыш? — взбесился командир.

Пускис молча взялся за древко, хотя и был удивлен. Зачем копья, которые нужны при отбое несущейся навстречу конницы, если все их враги — три жалкие фигуры с мечами на изготовку, замершие в нескольких вармах шагов от того места, где стоит он, бешеный плежец, лучший мечник третьего арда.

— Смотри-ка, интересная компания! — прищурился Хамм, обладающий отменным зрением. — Нари, белу и имперский священник в мантии! Никак привел зеленокожего и змееныша на старый могильник, чтобы сосватать в свою веру?

— Тихо! — вновь рявкнул вармик. — Стоим до команды. Хоть до утра, хоть до полудня. Кашеварить сегодня не будем. Так что грызите солонину! Ждем!

— Чего ждем-то? — не понял Хамм.

— Гостей на этом холме, — неохотно объяснил вармик. — Затем осада по всем правилам. С барабанами и магическим обрядом.

— Наши колдуны совсем разум растеряли?! — возмутился Клебех. — Это что? Деррский острог? Каменная крепость? Или перед нами вражеская армия? О чем их предупреждать? Может, еще переговорщиков послать? Трое пеших элбанов! Против них шесть ардов аддраддских мечников с трех сторон и обрывистый берег Силаулиса с четвертой! И откуда гостям взяться? Копья зачем? Чтобы на холм легче взбираться было?

— За язык тебя однажды и подвесят, Клебех, — сплюнул вармик. — На холме не только эти трое. Там еще и великий маг, которого придется брать живым. Он ушел в холм по тайному пути, но должен вернуться. Ари говорят, что защиту оставил. Если ступим на могильник до его возвращения, маг может почувствовать, не выйдет! А его спутники теперь как в клетке. Ждем. Тохх приказал. Лошадей лучники сняли, на холме высокая трава, поэтому отсюда трупы не видны. Но еще Болтаир сказал, что там притаился огромный пес. Размером с лошадь. С ним даже арх не справится. Отсюда и копья. Еще вопросы есть?

— Да, — подал голос Пускис, провожая взглядом следовавших мимо них нари-барабанщиков и колдунов в высоких шапках. — А если взять живыми не удастся?

— Даже не рассчитывай, дурень! — прошипел вармик. — Тогда тебя прикончит сам Тохх! Да и не думаю я, что наша шеренга доберется до вершины вперед других. Лучше не забивай себе голову. Всю кровь не выпьешь.

Пускис не ответил. Фигуры на вершине холма, скрытые до пояса высокой травой, были неподвижны. Плежец закрыл глаза и замер, прислушиваясь, как легкий ветерок, вобравший в себя запах пота элбанов и лошадей, тягучую вонь архов, гладит его по щеке.

Гости возникли на вершине холма наутро внезапно, словно из воздуха. Крики разнеслись над рядами. Колдуны-ари выехали вперед на лошадях. Лучники поправили строй и наложили стрелы на тетиву.

— Эх, где вы, юные деррки и салмки? — заворчал, разминая затекшие ноги, Клебех. — Хамм, орлиный глаз — толстое брюхо! Приглядись там, который из них маг?

— Демон его знает, кто из них маг, — приложил ладонь к глазам Хамм. — Алатель у них за спиной. Может быть, худой безбородый старик? Добавились пятеро. Старик, мальчишка, воин в доспехах, горожанин по виду и девка! — Девка? — оживился Клебех. — Остынь, — засмеялся Хамм, — тебе не достанется. Только обрывок кожи с ее пятки. Да и то если арх рыгнет во сне.

— Посмотрим, — заворчал Клебех. — Наши первый и второй вармы с сетями впереди. Набросят, а там уж как повезет. Барабанщики!

Пускис вздрогнул от грохота и, подчиняясь ритму, вместе с шеренгой начал переступать с ноги на ногу. Он уже знал, что будет дальше. Под барабанный бой ард воинов способен, не рассуждая, броситься в заполненный огнем ров, чтобы по его трупам вперед прошли следующие арды. Но теперь… Барабаны начинают смолкать?

— Это предложение сдаться! — выпучив глаза, крикнул Клебех. — И те, которые на холме, знают! Ни один не двинулся с места. Только одно мне непонятно: отчего нашему Тохху, если он так силен, просто не заставить этих элбанов спуститься вниз? А то ведь, если легион полезет на склон, затопчем некоторых, пока бабу делить будем!

— Думаешь, он не колдует? — возмутился Хамм. — Или не видишь, что восьмерка на вершине окаменела?

Пускис оперся о плечо толстяка, вытянулся на носках. Всадники ари стояли сразу за спинами ловцов, выстроившись вместе с лучниками широкой подковой у основания холма. Тохх сидел на коне спиной к Пускису и медленно вращал разведенными в стороны руками. Плежец прислушался. Сквозь барабанный бой и приглушенное урчание архов доносился полувой-полустон, издаваемый колдунами. Почувствовав противную пустоту в желудке, Пускис поднял глаза на вершину холма и уверился, что восемь фигур по-прежнему неподвижны.

— Не нравится мне все это, — неожиданно бросил плежец.

— Что? — переспросил Хамм, морщась от барабанного гула.

— Все, — угрюмо повторил Пускис — Если нужно захватить пленника, ловцы идут вперед и набрасывают сеть. Что это за маг, который один может остановить целое войско? К чему эти обряды? Или колдуны ари боятся, что жертвы укроются в сухой траве?

— Почему же — в сухой? — не понял Хамм, вновь приложил руку к глазам и вдруг заорал, призывая вармика: — Хозяин! Трава на холме побелела! Да и под ногами у нас. Белая, как поздней осенью!

Вармик, строго оглядывавший ряды мечников, резко развернул коня, и в это мгновение барабаны смолкли. С немым ужасом Пускис смотрел на застывшие легионы, на замерших с раскинутыми руками ари, на высокий могильный холм, отчего-то вдруг ставший серым. Внезапно одна из фигур на холме взмахнула руками — и сухая трава вспыхнула!

— Демон со мной! — вскричал Клебех. — Девка же сгорит!

— Горожанин! — пробормотал Хамм. — Не старик колдовал. Горожанин. Совсем молодой парень.

— Держать строй! — требовательно крикнул вармик. — Трава притоптана, на нас огонь не пойдет! — И неуверенно добавил: — Может, это наши наколдовали?

— Ага! — разочарованно плюнул Клебех. — Чтобы взять их не только живыми, но и поджаренными? Что там, Хамм? Не вижу ничего за пламенем!

— А я тебе что, колдун, сквозь пламя смотреть? — возмутился Хамм.

— Строй! — донесся яростный вопль ардана.

Пламя начало отступать вверх по склону, оставляя за собой выгоревшую землю. Ловцы растянули сети и, сопровождаемые лучниками, медленно двинулись вперед. И в это мгновение звериный вой раздался по левую руку. Пускис повернул голову и остолбенел. Сломав строй, обезумев, как лесные звери, оказавшиеся в огненной ловушке, архи рванулись в сторону леса, сминая арды и оставляя позади множество трупов.

— Спаси нас Эл! — дрожащим голосом прошептал Хамм. — Архи взбесились!…

Часть первая. МЕРУ-ЛИА.

Глава 1. ЛЕВЫЙ БЕРЕГ.

Где-то внизу поскрипывала деревянная ось. Саш шевельнул рукой, почувствовал слабость, пронзившую тело, открыл глаза. Над головой покачивалось глубокое небо с обрывками облаков. Вдалеке кудрявились раскидистые деревья. Рядом с телегой шел Тиир и довольно улыбался.

— Где остальные? — спросил Саш на валли. — Все живы?

— Все, — раздался добродушный смешок Леганда.

Саш приподнялся на локтях. За телегой шагали Ангес и Линга. Удерживая в руках повод, лошадь понукал Леганд. Мешки, доспехи Тиира и оружие спутников тоже были частью груза скрипучего двухколесного сооружения.

— Я встану! — смутился Саш, но почувствовал головокружение и вновь откинулся на спину.

— Все правильно! — расплылся в улыбке Ангес. — Травник так и сказал, дайте парню вот этот отвар. Выспится, а когда проснется, еще день бежать не сможет. Пусть отдыхает, а то на него обуви не напасешься! Эх, надо было выторговать у шаи, что спасли нас, одну лодку. Хоть часть дороги бы прошли по воде!

— Где Хейграст, Лукус, Дан? — досадуя на собственную слабость, спросил Саш. — Где пес?

— У них теперь другая дорога, — прищурился Леганд. — И скоро ли она сойдется с нашей — неизвестно. Ясно только, что, куда бы мы ни шли, наши пути ведут к одной цели.

— Леганд! — скривился Ангес. — За долгие годы службы в храме Эла мне так надоели торжественные песнопения, что каждое простое слово я готов ценить на вес золота! Нет бы ответить парню, что его друзья живы и здоровы, но срочная необходимость заставила их отбыть в Эйд-Мер. И добавить, что подробнее все расскажешь, когда этот толстый священник Уснет или отойдет в сторону.

— He знаю, как насчет песнопений, а краткостью ты и сам не страдаешь, — заметил Леганд, ловко наклоняясь за блеснувшей в траве красной ягодой. — Всему свое время. И особых секретов от тебя, Ангес, у меня тоже пока нет. И уж совсем точно все, что ты уже слышал, я говорил, зная про твой тонкий слух.

— Ну вот, — раздраженно сплюнул Ангес. — Буду затыкать уши. Но уж если на то пошло, я сам расскажу. Короче, было так. Мы стояли на вершине холма и смотрели вниз. А на равнине выстроились, как посчитал Хейграст, не менее шести лиг головорезов Слиммита — нари, ари и стадо голодных архов в придачу. Нари били в барабаны, ари колдовали и вообще собирались убить нас или еще чего хуже.

— Что — хуже? — не понял Леганд.

— Эх! — махнул рукой Ангес. — Жил бы ты, мудрец, в пределах Империи да ненароком перебежал дорогу какому-нибудь вельможе, сразу бы понял, что есть очень много разного, что гораздо хуже смерти! Но не будем отвлекаться. К холму, значит, подплывали шаи, за которых тебе, Саш, отдельная благодарность, а мы стояли и не знали, как вежливо покинуть наш бугорок, чтобы зрители внизу ничего не поняли.

— Это я помню, — кивнул Саш. — Что было потом?

— Потом? — наморщил лоб священник. — Честно говоря, я уж начал про себя похоронную службу бормотать. Тем более что большая часть нари барабаны за спины закинула, да и сети радды расправили.

— Похоронную службу? — удивился Леганд. — А не ты ли шуточки отпускал, что многовато рыбаков на восемь рыбешек?

— Если я шуточки отпускаю, значит, совсем дела плохи. — С неожиданной резвостью Ангес кинулся за усыпанным ягодой кустиком и с поклоном протянул его Линге. — Когда шутить начинаю, это я так с испугом собственным борюсь. Но, признаюсь, еще больше я испугался, когда ты, Саш, спускаться велел. И не того, что стрела в спину воткнется, а того, что увидел, когда оглянулся через пару дюжин шагов. Восемь элбанов как стояли на вершине, так и остались! И в то же время семеро с холма спускались! А когда я сам себя разглядел, у меня волосы зашевелились!

— Да уж, — кивнул Леганд. — Просто столбняк охватил служителя храма! Хейграст даже подтолкнул его слегка.

— Примета плохая, — нахмурился Ангес. — Самого себя увидеть. Это к смерти. Зря я оглянулся. Что за колдовство ты вершил?

— Не спрашивай, Ангес, — прошептал Саш. Воспоминания нахлынули на него, тошнота поднялась к горлу, испарина выступила на лбу. — Если бы я понимал, что делаю… Как я спасся?

— Пес, — неожиданно вмешалась Линга. — Мы уже сели в лодки, когда пламя охватило склоны холма. Аенор заскулил и побежал в огонь. Он вытащил тебя.

— Значит, пес, — задумался Саш, оглядываясь.

— Другое мне непонятно, — словно сам себе пробормотал Леганд. — Почему радды сразу не поднялись на холм? Почему ждали, когда мы вернемся?

Никто не ответил старику. Приземистая лошадка бодро тянула за собой рассохшуюся телегу по плотно укатанному проселку. Пологие холмы чередовались с лужайками, в урочищах зеленели деревья и кустарники. Бабочки и стрекозы сновали над цветущим разнотравьем, невидимые птицы щебетали над головой. Пик Меру-Лиа сиял впереди. Ангес вполголоса переводил разговор Тииру, щедро сдабривая пересказ собственными шутками.

— Скоро полдень? — обратил лицо к небу Саш. — Где взяли лошадь с телегой?

— Подобрали в разоренной деревне, — помрачнел Леганд. — Беда пришла на землю Салмии. Жители снимаются с насиженных мест и уходят к югу. Торопятся. Лошадь старая, да и телегу пришлось подправить, но обычно салмы даже такое добро не бросают. За три дня мы не встретили ни одного из них.

— За три дня?! — поразился Саш.

— А ты как думал? Лучше бы вообще никого не встречать, но… — похлопал себя по животу священник, — трактир бы нам не помешал.

— Согласен, — окинул взглядом горизонт старик. — Но большие селения лучше миновать. Опасность всюду. Думаю, пока мы легко отделались, но вряд ли враг оставит нас в покое надолго. Хейграст, Лукус и Дан с псом пошли вдоль Силаулиса на юг к ближайшему поселку, а наш путь — на северо-восток, к Верхним порогам. Там переправимся через Крильдис. Сейчас он по левую руку, в паре дюжин ли. Затем по краю Холодной степи,на север, до ущелья Шеганов. Дорога не будет легкой. Надо бы разжиться лошадьми. Ничего. В первой же пограничной салмской крепости перекусим и отдохнем.

— Сомневаюсь, что салмы прячутся в крепостях! — зло усмехнулся, поеживаясь от налетевшего холодного ветерка, Ангес. — Да и не так легко будет добраться до пограничных крепостей. Чем дальше к северу, тем больше вероятность встретить раддов!

— Именно об этом я и думаю, — оборвал священника старик. — Саш! Способен ли ты чувствовать опасность?

— Опасность? — Саш поймал тревожный взгляд Леганда, с усилием приподнялся и сел. Голова закружилась, и он оперся на руку. — Нет. Я ничего не чувствую. Какая-то пустота внутри… Значит, я лежу в этой телеге уже три дня? Кажется, бессознательное путешествие начинает входить в привычку…

— Слышишь? — натянул повод Леганд, внимательно посмотрел Сашу в лицо. — Там были очень сильные колдуны ари. Одного я узнал точно. Раддами командовал Тохх, верховный жрец высшего круга Адии. Ее правитель. Там же были барабанщики-нари. Никогда прежде нари не стояли в одних рядах с раддами. Похоже, что Адия, Лигия и Аддрадд вместе ухватились за рукоять окровавленного топора. Тохх — страшный элбан. Мне говорили, что он может убить смертного, только поймав взгляд. Не его ли магия свалила тебя с ног?

— Не знаю, — растерянно оглянулся Саш.

В мгновение он отчетливо понял, что теперь неизмеримо более слаб и уязвим, чем тогда, когда покинул тропу Арбана и пришел в себя в окружении Лукуса, Хейграста, Дана.

— Постараюсь вспомнить. Тогда я был слишком сосредоточен. Единственное, что пришло в голову, — зажечь траву на склонах холма. Я подумал, что это позволит нам уйти с вершины. Вот я и… сушил траву. Так же как подсушивал булочку в трактире в Утонье. Не был уверен, что смогу зажечь зеленые стебли. К тому же мне было необходимо удержать наши образы на вершине.

— У тебя это получилось! — воскликнул Ангес.

— Ясно, — хлестнул лошадку вожжами Леганд. — Тохх просто не понял, что ты делаешь. Наверное, колдун, который сжег смараг, нагнал на него страху. Если, конечно, Тохх способен бояться кого бы то ни было. Может быть, поэтому радды и на холм не пошли — ждали, когда мы наружу выберемся? Зато и огонь твой колдуны не смогли потушить, поскольку огонь-то как раз у тебя получился настоящий, а не магический. Я даже думал, что мы не успеем спуститься со склона, — так резво он побежал в нашу сторону. Но неужели не было больше никакого колдовства?

— Было, — нахмурился Саш. — Правда, я постарался закрыться от всего. Зажмурил глаза. Возможно, не заметил бы, если бы армия Аддрадда двинулась на склоны, но что-то я чувствовал. Словно обратился в прозрачную сферу, а на ее границах рубилось что-то черное и тягучее. И в тот момент, когда пламя вспыхнуло, я… коснулся этого облака. Мне показалось, от прикосновения отнялась рука. Это был… ужас! Не что-то ужасное, а ужас в истинном смысле слова. Думаю, подобное колдовство способно обратить в бегство целую армию.

— Точно Тохх, — вздохнул Леганд. — К счастью, эта магия была направлена только на тебя, не то мы упали бы там же, где стояли. Но как устоял ты? Как?

— А я и не устоял, — усмехнулся Саш, — Разве ты не видишь, что я лежу?

— К счастью, этот ужас не подействовал на пса, — вмешался Ангес. — Признаюсь вам, друзья, что, когда с середины реки я увидел у правого берега Силаулиса здоровенную морду нашего милого песика и лицо Саша, я порадовался, как не радовался очень давно!

— Он вытащил тебя за воротник мантии, — объяснил Леганд. — Но если бы магия ужаса попала в цель, ты бы не пришел в себя еще несколько дней. Если бы выжил.

— Она попала в другую цель, — проговорил Саш, вновь откинувшись на спину. — Я… почувствовал в тот же миг, когда коснулся облака, что оно поглотит меня, растопчет, уничтожит. И единственное, что смог сделать, — оттолкнуть ужас в сторону. К счастью, там толпились эти… архи. Они засосали его в себя как сладость. А потом, обуянные ужасом, обратились в бегство сквозь ряды врага.

— Вот! — поднял палец Ангес. — Вот почему не было погони!

— Погоня будет, — невольно обернулся назад Леганд. — Если арды врага стояли у подножия холма только ради того, чтобы захватить тебя, Саш, уверяю, их желание упрочилось. Колдуны Адии привыкли получать все, что им нужно. Ты можешь заставить их считаться с собой, но никогда и ни при каких обстоятельствах они не откажутся от своих целей.

— Даже если мы были для них случайной добычей? — спросил Саш.

— Знаешь, почему я прожил так долго? — Не останавливаясь, Леганд наклонился и беспокойно оглядел жалобно заскрипевшую на плавном подъеме ось. — Я никогда не верил в случайности.

— Вот оно — снадобье долголетия! — вновь раздраженно сплюнул Ангес. — Осталось только выяснить, каким вином следует запивать это средство. Одного я не могу понять. Судя по всему, ни в сыром, ни в поджаренном виде ты, Саш, не собирался оставаться на съедение архам. На что же ты рассчитывал? Не мог же ты договориться с псом заранее? Или надеялся, что у тебя вырастут крылья?

— Не знаю, — пожал плечами Саш. — Я был уверен, что выпутаюсь. Не могу это объяснить. Я бы и выпутался как-нибудь, если бы не…

— Если бы не потерял сознание! — продолжил Ангес. — Но почему?

— Священник! — поморщился Леганд. — Магия требует неменьших усилий, чем служба во славу Эла.

— С этим бы я поспорил! — не согласился Ангес. — К примеру, стояние на коленях с рассвета до полудня на мелком ракушечнике вовсе не такое уж легкое дело. А удовольствия вообще ни на палец!

— Нет, — качнул головой Саш, чувствуя, как холод скользит по позвоночнику вниз. — Сейчас я вспомню. Что-то кольнуло меня в ногу. Едва-едва. Словно я наступил на колючку.

— Стой! — резко натянул поводья Леганд.

Лошадь замерла. Ангес не успел остановиться и ударился животом о телегу.

— Леганд! — воскликнул, поморщившись, священник. — А вывезет ли эта лошадка двоих раненых?

— То-то и дело, что раненых! — вскричал Леганд. — А я, старый дурак, — отвар Лукуса! Проверил одежду и обувь и успокоился. Разувайся, Саш!

Ранка обнаружилась на подошве левой ступни. Четыре крошечных штриха сходились крестиком к бледно-голубой точке. Леганд вытер пот со лба, оглянулся, поймал вопросительные взгляды спутников, тяжело присел.

— Укус? — спросил Ангес. — Но сапог целый!

— Я не знаю зверя, который оставляет такой след, — уверенно заявила Линга.

— Этого зверя зовут Тохх! — мрачно бросил Леганд. — Он запустил огненную змейку. И то, что ты видишь, Ангес, это не след укуса. Это след изощренной боевой магии! А я лекарь, но не маг.

— Сосуды, — внезапно прошептала Линга, приглядевшись к ноге. — Сосуды потемнели. Еле заметно. Ступня и часть ноги. Голень на треть высоты…

Саш вытянул ноги. Левая казалась пронизанной едва различимыми корешками.

— Перетянуть ремнем? — перевел священник вопрос Тиира.

— Нет! — Леганд выпрямился и быстрыми движениями пальцев измерил расстояние от раны до горла. — Если будет подниматься с такой же скоростью, через две недели достигнет гортани. Жгут тут не поможет. Сосуды — только последствия. Змейка в плоти Саша.

— А что будет потом? — тревожно спросила Линга. — Что будет, когда эта… змейка достигнет гортани?

— Это зависит от колдуна, — нахмурился Леганд. — Тохх очень сильный маг. Он может многое.

— А чего он хочет?! — вскричал Ангес. — Леганд, ты так спокойно говоришь об этом, словно снимаешь комнату в постоялом дворе!

— Я должен кричать? — почти прошипел старик, повернулся к Сашу и вновь коснулся его ноги. — Что ты чувствуешь?

— Прикосновение, — смахнул пот со лба Саш. — Только по-иному. Словно через ткань.

— Она отнимает у тебя чувства… — пробормотал Леганд. — Думаю, ты больше не маг, Саш. К сожалению, ворожба на холме поглотила твое внимание — и ты не почувствовал угрозы. Вот оно — обучение колдовству, которое дополняет природные способности. Огненная змейка — изощренное оружие высших магов. Искрой она мелькает в траве, впивается в ногу, руку — и вот уже твой противник не может исполнить даже простейшее заклинание. Он превращается в обычного элбана. Но вот сосуды… Это другое. Это другая магия. Вряд ли Тохх хотел тебя убить, иначе он сделал бы это мгновенно. Вместе с краснотой может идти полное подчинение колдуну. Рабство!

— Я не чувствую приближения смерти, — закашлялся, нервно сглотнул Саш. — Я вообще ничего не чувствую. Но что-то изменилось. Не могу пока понять — что. Я действительно лишился магических способностей? Поверишь, Леганд, испытываю даже облегчение! Хотя ни рабом, ни мертвым становиться не хочу.

— Даже в этом есть приятная сторона, — грустно усмехнулся Леганд.

— Какая? — не понял Ангес.

— Хейграст был бы удовлетворен! Ты особенный, но человек. Не демон. На демона такое колдовство не действует.

Саш вдохнул полной грудью, свесил ноги с телеги, осторожно спрыгнул. Сделал несколько шагов, прихрамывая.

— Что будем делать? — прервав паузу, спросил Тиир.

— Нужно идти к храму Эла! — воскликнул Ангес. — Светильник спасет Саша!

— Не успеем! — торопливо развязаа мешок Леганд. — Ангес, какие у тебя планы?

— О чем ты? — не понял священник. — Приметы приметами, а умирать я пока не собираюсь!

— Не все зависит от нас, — принялся соединять на ладони какие-то мази старик. — Я говорю о дороге. Не мне бороться с колдовством Тохха. Я, пожалуй, смогу затормозить действие магического яда, но ненадолго. В трактате о боевой магии ари сказано, что у колдуна есть одно мгновение, чтобы отсечь себе руку или ногу, которая пострадала от укуса. Об излечении не сказано ничего. Сам Тохх или кто-то более сильный, чем он, может вложить в змейку дополнительное колдовство, но магические способности утрачиваются навсегда.

— И что же ты предлагаешь, чтобы сохранить Сашу жизнь? — надул щеки Ангес. — Вернуться и попросить об этом Тохха?!

— Нет, — покачал головой Леганд, удостоив Ангеса ледяным взглядом. — Тохх великий маг, но я знаю еще троих, которые не слабее. Один из них Дагр. Этот враг страшнее и сильнее Тохха. Второй — хозяйка Вечного леса. Она слишком далеко, и даже мне Вечный лес не обещал бы легкой прогулки. Третий — Лингуд, хозяин Колдовского двора.

— Белое ущелье, — отозвалась Линга. — Колдовской двор там. Это два с половиной варма ли на восток. Больше недели пути на хороших конях.

— Подождите! — поднял руки священник. — Уж не о логове ли горного колдуна вы мне рассказываете? Он проклят священным престолом! Полварма лет назад Империя изгнала его. Он посмел назвать светильник Эла жалкой подделкой! Ты бы еще вспомнил правителя Аддрадда Эрдвиза, он тоже слывет за сильного колдуна.

— Ты можешь говорить мне все, что угодно, — повысил голос Леганд, — но именно в Колдовском дворе нашел приют Лукус, когда, убегая из рабства, перешел через Мраморные горы! Я лишь один раз разговаривал с Лингудом, но уверен: только он может помочь нам. Я намерен спасти Саша! Выбора у нас нет! Поэтому и спрашиваю о времени. Твое возвращение в Империю может затянуться. Мы поворачиваем!

— Понятно, — нахмурился и запустил пальцы в бороду Ангес. — Ты спрашиваешь, иду ли я с вами или отправляюсь на север? Вряд ли ты, Леганд, заинтересован во мне как в воине, значит, в тебе утвердилось намерение попасть в храм Эла. Тут без меня не обойтись. С другой стороны, отправляться к Верхним порогам в одиночку, а тем более путешествовать по Холодной степи — предприятие рискованное. Пожалуй, я останусь с вами!

— Я понял. — Леганд аккуратно собрал мазь с ладони в кожаный мешочек. — Давай-ка, Саш, забирайся в телегу — ни к чему растрачивать силы. Тем более что магии для их восстановления у тебя нет. Еще предстоит выдержать несколько дней путешествия верхом. Как только раздобудем хороших лошадей.

— Где же мы их возьмем? — проворчал Ангес.

— Не знаю, — тяжело вздохнул Леганд. — Эта старушка для скачек не предназначена.

Старик похлопал лошадку по спине, обернулся к Линге и бросил ей мешочек с мазью.

— Садись в телегу. Времени на привалы у нас почти не будет. Трижды натрешь Сашу ногу до колена. Втирай мазь, пока кожа не впитает ее полностью.

— Хорошо, — кивнула девушка, срывая с плеча лук.

В то же мгновение крупная черная птица сорвалась со стоявшего в отдалении дерева и полетела на запад, почти прижимаясь к высокой траве.

— Ракка! — нахмурилась Линга, вставляя стрелу обратно в тул. — Птица из западных лесов. Не должна встречаться здесь. И крупновата что-то.

— Еще бы не крупновата, — стиснул зубы Леганд. — Уверен, каких-то четыре дня назад она носила черное платье и даже ездила верхом! Это колдун, который сжег смараг! Не узнали?

— Зачем мы ему? — удивился Саш. — Хочет отомстить за поражение? Теперь я не представляю для его собратьев ни интереса, ни угрозы. Я даже не почувствовал слежки.

— Не нам судить об интересах Тохха, — задумался Леганд. — И колдун обращается зверем или птицей, чтобы не мстить, а смотреть и слушать. Надеюсь, что соглядатай Тохха не расслышал наш разговор. До него было больше варма шагов. А что касается интересов властителя Адии… Их много. И кроме всего прочего, Тохха уж точно заинтересовал меч, которым были убиты его слуги.

Глава 2. ДЖАНКА И СТАКИ.

Дорога до первого салмского поселка оказалась неблизкой. Друзья поднялись с прибрежной полосы песка на гребень низкого берега и пошли на юг. По правую руку нес медленные воды величественный Силаулис, по левую — уходила к горизонту поросшая редкими деревьями равнина, среди высокой травы которой то и дело мелькала морда резвящегося Аенора.

— Надо бы хоть веревку привязать к ошейнику, — предложил Лукус, — а то распугаем салмов до самого Глаулина. Не представляю, как мы войдем с псом в город!

— Почему? — не понял Дан.

— Как бы наместник не натравил на нас королевских гвардейцев!

— Неизвестно, кто еще возьмет верх! — заметил Хейграст.

— И это будет тот редкий случай, когда победа меня не обрадует, — проворчал белу. — Чем мы будем кормить это чудовище?

— Пока ничем, — махнул рукой нари. — По-моему, он охотится на малов — и делает это успешно. Не думаю, что в храме Эйд-Мера его часто баловали мясом, а ведро овощной похлебки в день нас не разорит.

— И все-таки меня больше беспокоит другое… — Приподнявшись на носки и вытянувшись в струнку, Лукус осматривал равнину. — Оставаться незамеченным, путешествуя в компании с подобным зверем, — безнадежная затея.

— Как раз об этом я только и думаю, — признался Хейграст.

— А я еще о том, куда делись стада коз, раммов, табуны лошадей, что обычно заполняли эту равнину? — добавил белу.

— А я о том, куда поплыли шаи и куда Леганд, Тиир, Ангес и Линга понесли Саша, — оживился Дан. — А раммов я вообще не видел никогда. Это что-то вроде оленя?

Белу и нари дружно рассмеялись.

— Ну это любопытство я удовлетворю, — похлопал по плечу мальчишки Лукус. — Раммы действительно что-то вроде оленя, только толще в два раза и медлительнее. Источник молока, сыра, мяса на салмских равнинах. Однороги, которые не боятся ни волков, ни степных кошек. А шаи поплыли на север, вверх по Крильдису. Надеются, что в глухих лесах между ним и Мраморными горами все еще достаточно места для спокойной жизни.

— Там никогда не было постоянного населения, — добавил Хейграст. — Земли хоть и салмские, но уж больно близки они к Холодной степи.

— Кстати! — Лукус по-прежнему не спускал глаз с пса. — Леганд ведет наших друзей туда же. Жаль, что река порожистая. Я был бы более спокоен, если бы старик воспользовался лодками. Караванная тропа пересекает Крильдис у самых Мраморных гор, это место называется Верхними порогами. А там уж по предгорьям к проходу Шеганов, к сторожевым башням. За ними, за оборонительной стеной — Империя. Там сравнительно безопасно… для людей. Но все это потом, сначала старик раздобудет лошадь и телегу для Арбана. Не волнуйся, — успокоил белу мальчишку, — судя по всему, ему просто нужен отдых.

— Хейграст! Зачем ты отдал Леганду медальон Даргона и ключ от Белого ущелья? — повернулся к нари Дан.

— Нам медальон Даргона ни к чему, — ответил Хейграст. — Достаточно подорожной от бургомистра. А ключ от Белого ущелья… Кто знает, как сложится их дорога… Это мы с каждым ли удаляемся от войны, а они могут попасть в самое пекло.

— И все же Леганд знает, что опасней гостеприимства банги может быть только использование ядовитой змеи вместо шейного платка, — нахмурился Лукус.

— Он все знает. — Нари на ходу обнажил меч, сделал несколько быстрых взмахов и вновь опустил его в ножны. — И то, что, проходя Белое ущелье, лучше заплатить грабительский сбор и идти через перевалы, чем купиться на добрые улыбки карликов и отправиться через подземные галереи. И то, что в Белом ущелье стоит Колдовской двор, где однажды и ты, Лукус, нашел помощь!

— Не все так просто с Колдовским двором, — задумался белу. — И мне помогли только после того, как убедились, что магии во мне нет ни на волос. И в галереях банги Леганд бывал не раз, только всегда один. А когда он один, ты знаешь, его и мышь не заметит!

— Подождите, — удивился Дан. — Чем вам насолили банги? Ангес вот много раз бывал в библиотеке Гранитного города. Да и Дженга вовсе не такой уж плохой элбан!

— Вся проблема в том, что банги до сих пор считают, будто живут в чужом мире, — объяснил Хейграст. — Если хочешь, они заключили с Эл-Лиа временное перемирие. Да, пускают в библиотеку Гранитного города служителей храма. Да, торгуют с Салмией и Империей. Да, некоторые купцы допускаются в сам Гранитный город. Но по мне, так попасть в пещеры банги ничем не лучше, чем в лапы кьердов! А Дженга… Он хороший до тех пор, пока ему выгодно быть хорошим.

— А Друор? Бока? — не унимался Дан.

— Они наемники, — поморщился Хейграст. — Откуда мне знать, они только охраняли Дженгу или служили всем банги? Они могли служить и Империи. Ничего не могу сказать.

— Ладно, — махнул рукой Лукус. — Хотя мы и можем столкнуться с Дженгой в Глаулине, но я бы не стал его опасаться. Ничего, что могло бы его заинтересовать, у нас нет. К тому же теперь мы можем натравить на опасного карлика Аенора.

— Не хотел бы я натравливать пса на кого бы то ни было, — заметил Хейграст, останавливаясь. — Сделаем короткий привал. Думаю, опасность, что воины Тохха переправятся на этот берег, чтобы преследовать Арбана или нас, остается, поэтому не расслабляйтесь. Смотри-ка, похоже, что и пес понимает ари! По крайней мере, он бежит сюда.

— Вот только угощать его нечем, — вздохнул Лукус.

— Этого не требуется! — воскликнул Дан.

Аенор раздвинул грудью траву и, виляя толстым хвостом, способным оглушить нерасторопного элбана, бросил под ноги мальчишке трех придушенных малов.

До первой деревеньки друзья добрались к концу третьего дня, когда Алатель уже собирался коснуться верхушек Волчьих холмов за рекой. Полдюжины домов неровной улицей спускались к берегу, на котором лежали несколько гнилых лодок, болтались на столбах обрывки сетей, пахло рыбой и прелыми водорослями. Ни одна собака не выбежала с огородов, ни один фазан не подал голос из кособоких сараев. Над деревней стояла тишина. Белу окинул взглядом убогие строения, оглянулся на Аенора, послушно идущего за Даном на поводке из тонкой бечевы.

— Сюда! — крикнул Хейграст с берега.

На пропитавшейся рыбьим жиром колоде, поставив босые ноги на ковер из высохшей чешуи, сидел старик. Редкая борода свисала на ветхий халат, затянутый засаленной веревкой. Слепые глаза словно были раскрашены мелом. В последних лучах Алателя на фоне снежной седины лицо старика казалось почти черным.

— Он не понимает на ари, — объяснил Хейграст.

Лукус заговорил на салмском, старик выслушал его, кивая, затем начал говорить сам, покачивая головой и взмахивая ножом, зажатым в тонкой руке.

— Он говорит, что, по слухам, уже пару недель назад в округе появились отряды разбойников и даже архи, — перевел белу. — Сначала ушел к югу их тан, башня которого в дюжине ли к востоку. А неделю назад разъезд гвардии посоветовал жителям тоже уходить или к Лоту, или к Деке. Их командир сказал, что многие деревни сожжены и разграблены, отряды гвардии ищут врага, но не могут помочь всем. Война начинается. Все жители его деревни ушли. И жители большинства других деревень.

— А он? — спросил Хейграст.

— Он умирает, — объяснил Лукус, — и хочет умереть у собственного дома.

— Спроси, ему нужна помощь, — повернулся к белу нари. Лукус произнес несколько слов, старик хрипло засмеялся, показал нож.

— Он говорит, что справится сам, — перевел Лукус. — У него есть нож. Сил перерезать себе горло хватит. Если никто его не поторопит, он умрет на рассвете. Предлагает взять его лодку. Она рассчитана на четверых. Отец салмов Силаулис поможет нам.

— Спроси, как его зовут.

— Он не хочет называть имени — зачем ему лишняя нить, связывающая с этим миром.

Хейграст присел возле старика, положил руку ему на колено. Тот протянул дрожащую ладонь, провел по зеленоватому черепу, произнес несколько слов.

— Он сказал: удачи тебе, нари, — перевел Лукус.

— Почему Силаулис — отец? — спросил Дан, когда друзья уже почти в темноте приволокли к воде салмскую плоскодонку и разыскали в сараях весла.

— Силаулис кормит салмов, ограждает их земли от врага, соединяет с друзьями, — объяснил Лукус. — В салмских песнях его называют «отец».

— А река-мать есть? — не унимался Дан.

— Есть, — кивнул белу. — Матерью элбаны называют Вану. Она вытекает из священного озера Эл-Муун и впадает в Айран-ское море, как и Силаулис. Она шире и сильнее даже этой великой реки, но ее воды наполнены слезами.

— Почему? — не понял Дан.

— Так случилось, — хмуро ответил Лукус, не желая вдаваться в разъяснения. — Стемнело. Объясни псу, что он должен бежать за нами по берегу, а то еще, чего доброго, опрокинет нашу посудинку.

Дан подошел к псу, который все это время лежал недалеко от кромки воды, погладил его по огромной голове, обнял. Пес замер, наклонил голову, а когда Дан попытался сказать ему что-то, лизнул. Мальчишка вытер лицо, дернул Аенора за огромное ухо и пошел к лодке.

— Посмотрим, какой из нари получится моряк, — прошептал Хейграст, сталкивая плоскодонку с берега.

Пес поднялся, подошел к воде, ступил в нее передними лапами и продолжал внимательно следить за уплывающей лодкой, пока не исчез в прибрежных сумерках.

— Успокойся, — тронул хлопающего глазами Дана за плечо белу. — Он все еще стоит и смотрит. С ним все будет в порядке, не волнуйся!

— Надеюсь, с нами тоже, — прошептал Хейграст, осторожно опуская весло в воду. — Говорите тихо, ночью над водой каждый звук разносится на многие ли.

Словно в ответ откуда-то с правого берега донесся далекий волчий вой.

— В первый раз за долгие дни я чувствую себя в безопасности, — заметил Лукус, укладываясь на дно лодки.

— А я нет, — пробормотал Хейграст, поднимая глаза к звездному небу. — Ведь нари — это не рыба. Ложись, Дан. Я буду дежурить первым. С псом ничего не случится.

Мальчишка кивнул, чувствуя накатывающую усталость, лег возле Лукуса и под шуршание воды о борта заснул. Хейграст выгреб на середину реки, сложил весла и замер, всматриваясь в темноту. Когда горизонт в стороне оставленной деревни осветился заревом пожара, нари будить друзей не стал.

Дан проснулся от бьющих в лицо лучей. Он поднял голову и со стыдом понял, что хотя Алатель еще не оторвался от горизонта, но сумрак уже тает, и сквозь туман, ползущий над водой, проглядывает день.

Опять проспал всю ночь! Мальчишка виновато шмыгнул носом и сел на корме. Лукус и Хейграст гребли. Лодка плавно бежала по середине реки. Левый пологий берег скрывался в тумане, а на правом к самой воде подбирались утесы Волчьих холмов.

— Успокойся, — хмуро подмигнул мальчишке нари. — Придет и твой черед. Мы оба успели отдохнуть. Если понадобится, тебе еще придется постоять на страже.

— Что случилось ночью? — только и смог спросить Дан.

— Две деревни миновали, — вздохнул Лукус. — Они горели. Да и деревня, где мы взяли лодку, тоже, скорее всего, сожжена.

— А пес?

— Не знаю, — покачал головой белу, — не видели. Зато видели плывущие трупы людей, шаи. Не меньше трех дюжин. И еще увидим.

Дан, наклонившийся, чтобы глотнуть воды из реки, замер, выпрямился и потянулся к бутылке.

— Из реки пить больше нельзя, — кивнул Лукус. — Если хочешь есть, возьми что-нибудь в мешке. До Лота останавливаться не будем.

— Что это? — протянул руку Дан.

Ему показалось, что в разрывах тумана, ползущего над водой, мелькнули какие-то фигуры. Словно берег был рядом. Хейграст перестал грести, выпрямился. Подул легкий ветерок. Дан осторожно привстал, разглядывая неизвестных. Зайдя по колено в воду, у берега стояли два арха. Они следили за лодкой, медленно поворачивая головы. Ужас сковал мальчишку. Ноги задрожали, и он медленно опустился на скамью.

— Архи словно околдовывают свои жертвы, — негромко пояснил белу. — Как шеганы перед прыжком. Если арх почувствовал тебя, ужас обеспечен. А уж если поймал взгляд, пойдешь к нему в пасть, не раздумывая.

— И ты? — глухо спросил нари.

— Я нет, — хитро прищурился белу. — И ты нет. Пожалуй, и Дан не пошел бы. А вот сын аптекаря Кэнсона поплелся бы без возражений. Я вспоминаю Арбана. Когда он в первый раз увидел арха, его буквально скрутило на скале. Не знаю, как я его удержал. Но это не было ужасом или испугом, хотя ему показалось именно так. В нем проснулась какая-то ненависть, злость. Я очень был обеспокоен тогда.

— А теперь? — спросил нари, не отрывая взгляд от исчезающих вдали чудовищ.

— Теперь тоже, но по-другому, — ответил белу. — Я волнуюсь за Арбана.

— За то, что он доберется до светильника, загадает желание и отправится восвояси? — поинтересовался нари.

— Никуда он не денется, — махнул рукой Лукус. — Эл-Лиа не отпустит его.

— Мы еще встретимся с ним, с Легандом, с Тииром? — спросил Дан. — С Ангесом, с Лингой… Когда найдем Рубин Антара!

— Свидимся ли? — задумался Хейграст. — Должны. Не здесь, так в Садах Эла.

— Я бы не спешил туда, — прошептал Лукус.

— Посмотрим, — вздохнул нари. — Там, — протянул он руку на юго-запад, — Эйд-Мер, в котором творится неизвестно что. Там Индаин, в котором скрывается не только Шаахрус, непостижимым образом здравствующий со времен Черной смерти и сохранивший камень, но и где уже давно командует Орден Серого Пламени. Много ли у нас надежды на удачу?

— Удача не любит, когда ее имя треплют слишком часто, — заметил Лукус. — В той же стороне Лот, и через пару дней мы там будем. Давай говорить о близких целях. Тогда, глядишь, и дальние станут близкими.

— Попробуем, — кивнул Хейграст, погружая в воду весло. — Хотя одно мне все-таки так и не стало ясно.

— Что? — не понял Лукус.

— Как Арбан сумел поразить четверых архов в Волчьих холмах?

— Он их убил мечом! — с усмешкой ответил белу.

— А! — скривил губы нари. — А я-то думал, что он надавал им щелчков!

Лот открылся на третий день, когда Алатель поднялся в зенит и начал неспешный бег вниз по небосклону. Сначала мелькнул один парус, потом другой. Проявилась россыпь лодок. Ушли в сторону, становясь пологими, Волчьи холмы. В плавный изгиб Силаулиса вонзилась стрела деревянной пристани. Донесся гомон прибрежного рынка, затем показался и сам рынок, а над ним — склады, торговые ряды, мастерские; чуть повыше — дома, убегающие улицами на взгорок, и деревянная крепостная стена. Лодка скользнула днищем по песку и уткнулась носом в темный от воды настил. Заскрипели доски, и над головой Хейграста появился высокий, улыбающийся толстяк шаи в суконной мантии с вышитым оленем на животе.

— Кто, откуда, куда? — неторопливо прогудел гигант и, почти не сгибаясь, почесал рукой колено.

— Вот, — протянул нари подорожную бургомистра и махнул рукой в сторону спутников: — Я Хейграст, со мной Лукус и Дан. Мы из Эйд-Мера. Ходили к Мерсилванду через Заводье, но едва не поплатились головами. Войско Аддрадда достигло могильного холма. Хорошо еще, твои сородичи из клана Древесного Корня переправили нас на салмский берег Силаулиса. Думаем добираться обратно в Эйд-Мер по реке.

— Я не местный, — пробурчал шаи, — с юга. Северные кланы мне незнакомы. А о войске Аддрадда тебе следует доложить мастеру гарнизона. И чтобы вопросов не возникало, давайте сюда руки.

Хейграст, а за ним и Лукус с Даном протянули шаи ладони, и тот приложил к ним перстень. Дан разглядел силуэт оленьих рогов и вопросительно поднял глаза.

— Магия, — многозначительно прошептал шаи. — Пустяковая, правда, но не смоется еще недели четыре, а то и месяц! Похвастаешься в Эйд-Мере, если быстро доберешься, что путешествовал по Силаулису. В Глаулине тоже приложат штам-пушку. Там печать красивее будет, олень во весь рост! Можете отлучиться и на рынок, за лодкой присмотрю. Пара медяков меня устроит. Валу мое имя.

— Спасибо, Валу, — кивнул Хейграст и обернулся к Лукусу: — Сходите с Даном к мастеру гарнизона да по рынку пройдитесь. А я покручусь тут на пристани. Надо бы посудинку заменить. Возьмите подорожную.

Лукус критически осмотрел Дана, прихватившего с собой лук и нацепившего на пояс меч, взял мешок, намереваясь заглянуть на обратном пути на рынок, и пошел в сторону крепости.

Рынок оглушил мальчишку шумом, но Лукус окинул торжище тревожным взглядом.

— Втрое уменьшился, — заметил белу, когда друзья ступили на пологую лестницу и направились между складов к крепостным воротам. — А уж парусов у пристани было в прошлые времена не две-три дюжины — впятеро больше. В праздники вообще к берегу не подберешься… Война. Бежит народ к югу, я думаю. Только от войны не убежишь.

— Стойте! Куда собрались? — грозно окрикнул друзей долговязый стражник, поцарапанные, покрытые ржавчиной латы которого красноречиво свидетельствовали, что их обладатель большую часть времени служит подпоркой столбам и заборам.

— Охранник с пристани Валу направил нас сообщить мастеру гарнизона важные известия, — помахал подорожной Лукус.

— Оно понятно, — проворчал стражник и попытался почесать грудь, сунув под латы широкую ладонь. — Мне другое неясно, демон им всем в глотку, зачем в такую жару стоять в полном облачении? Вы бы об этом лучше мастера спросили! Только нечего к нему толпой шляться. Малец пусть здесь подождет.

Дан хотел оскорбиться пренебрежительным обращением, но тут же увидел в трех дюжинах шагов, как несколько юнцов, явно гордясь новыми рубахами с вышитыми оленями, упражнялись в стрельбе из лука, пытаясь попасть в изготовленное из прутьев чучело. Пожилой легионер, шаркая по вытоптанной траве босыми ногами, терпеливо ходил от одного к другому и показывал, как надо держать лук, как доставать стрелу из тула, как накладывать ее на тетиву и какими пальцами прихватывать. Дан подошел ближе и, выждав, когда рассеянный взгляд старика остановится на мальчишке с луком через плечо, вежливо спросил:

— Я вижу, что ты учишь этих молодых воинов стрельбе из лука, а не знакомо ли тебе имя Форгерн? Я слышал, что есть такой учитель стрелков в Глаулине.

— А кто ты такой, чтобы спрашивать меня о чем-либо? — недовольно шевельнул седыми усами старик. — Или думаешь, что, надев на плечо лук, а на пояс меч, которые ты, скорее всего, стащил у собственного отца, можешь рассчитывать на вступление в королевскую гвардию?

— Он думает, что в королевской гвардии не хватает хороших лучников, — весело заявил самый высокий из учеников, который только что заработал внушительную оплеуху, в очередной раз промахнувшись в чучело с пяти дюжин шагов. — Имей в виду, парень, что таких малышей, как ты, сначала учат два года чистить латы, потом два года натягивать лук, а потом уже стрелять с расчетом, что на пятой дюжине лет они смогут попасть, к примеру, вон в тот столб!

Дан повернул голову и увидел в варме локтей деревянный столб, под которым, опершись на секиру, дремал еще один охранник. И, понимая, что не стоит отвечать на глупое подначивание, но уже ловя щекой ветер, мальчишка сдернул с плеча лук, порадовался, что стрела словно сама легла на свое место, натянул тетиву до щеки и отпустил. «Звяк», — ответила секира, пригвожденная к столбу стрелой, которая прошла через металлическую завитушку, изгибающуюся от лезвия к цевью.

— Судя по всему, ты уже очистил доспехи и научился натягивать лук? — спросил у молодого стрелка Дан, наблюдая, как проснувшийся охранник, озираясь, пытается оторвать секиру от столба. — Старайся, а то к пятой дюжине лет обучения не научишься попадать даже в это чучело.

— Не стоит испытывать судьбу без нужды, — пробормотал старик, награждая обескураженного юнца очередной оплеухой. — Ничего, со временем всякая дурость проходит. Правда, глупость остается. Зачем тебе Форгерн? Думаешь, он сможет тебя еще чему-нибудь научить?

— Он мой дядя, — вздохнул Дан. — Последний родной мне человек. И на гвардию я не рассчитываю. Только на то, чтобы сказать ему, что я жив. Познакомиться с братьями и сестрами, если они у меня есть.

— Что же, — ухмыльнулся старик, — стреляешь ты неплохо. Похоже, что у Форгерна это в роду. Только ведь он уже не учит стрелков. Староват стал. Ходит в караул, внуков нянчит. Так что у тебя не только братья и сестры, но и племянники и племянницы. При случае передай ему привет от Гарика из Деки. Когда-то он и меня учил! А найти его легко. Прямо от пристани поднимайся в гору, бери левее королевского замка и спрашивай слободку шестого легиона. Там Форгерна всякий знает.

— Хорошо, — улыбнулся Дан. — И привет обязательно передам. А что ему привезти в подарок, Гарик?

— Горшок деррского меда, и он будет счастлив, — рассмеялся Гарик. — Старик всегда был неравнодушен к сладкому. Купишь в Глаулине. Там он даже дешевле, чем здесь.

Дан довольно кивнул, закинул лук на плечо и собрался уже идти к столбу за стрелой, как почувствовал прикосновение. За спиной стоял высокий воин в доспехах салмской гвардии и, улыбаясь, протягивал ему стрелу. Мальчишка бросил взгляд на столб. Стражник уже успокоился и вновь задремал.

— Ты сделал бы честь любому легиону Салмии, — сказал воин.

Дан вздрогнул. Холодом повеяло на него и от улыбки этого человека, и от его глаз. Да и латы казались на нем словно приклеенными. Руки торчали из-под коротких наручей. Поножи едва прикрывали голень.

— Спасибо, — сказал мальчишка, забирая стрелу.

— Сдерживай себя, — вдруг стал серьезным человек и быстрым шагом пошел вдоль крепостной стены.

— Кто это был? — спросил, подходя, Лукус.

— Не знаю, — пожал плечами Дан. — Я навел справки о Дяде, попробовал выстрелить в цель. А этот принес стрелу.

— Что-то он мне не понравился, — нахмурился белу. — Показался знакомым. Ну ладно, сейчас идем на рынок, запасемся едой, затем поищем Хейграста. Нечего тянуть. И так зря время потратили, ничего нового мастеру гарнизона я не сообщил. Да и сам ничего не узнал.

Хейграста у лодки не оказалось. Более того, мешков в ней не было, а вместо них сидел низкорослый салм и подгонял на старое место новую скамью.

— А где хозяин? — недоуменно спросил Лукус.

— Я теперь хозяин, — расплылся в улыбке салм. — А стручка, который мне это продал, ищите на пристани. Думаю, он сговорился насчет лодочки побольше!

— Что значит, стручка? — поинтересовался Дан, следуя за Лукусом вдоль берега.

— Не обращай внимания, — махнул рукой белу. — Только пример с таких вот шутников не бери. Не каждому это по нраву. Люди любят давать прозвища друг другу и другим элбанам. Словно простого имени недостаточно. В Салмии нари зовут стручками, шаи — лесными людьми, белу — змеенышами, банги — железными горшками. Да и себя не щадят. К примеру, салмы зовут дерри — лесными котами. А дерри салмов — круглоухими.

— Ну и что в этом плохого? — не понял Дан.

— Назови Хейграста стручком, сразу увидишь, — пожал плечами Лукус. — Вот только кто бы еще подсказал, где его искать?

— Я подскажу! — прогудел за спинами друзей Валу. — Посмотрите-ка на эти черепушки и скажите, которая вам больше нравится?

Дан окинул взглядом пришвартованные к пристани суда и почесал затылок. Небольшие одномачтовые корабли перемежались внушительными лодками, в каждой из которых можно было перевезти не менее дюжины элбанов и приличное количество груза.

— Вот эта? — осторожно предположил Дан, ткнув пальцем в болтающуюся у самого берега лодку с выгнутыми носом и кормой.

— Не скромничай, — засмеялся шаи. — Стаки! Счастливчик! А ну-ка окликни своего зеленого хозяина!

Сидящий на носу самого большого корабля старик с седой косой встрепенулся, помахал рукой и что-то крикнул. Над бортом показалась голова Хейграста.

— Идите сюда! И не вздумайте отсыпать медяков этому доброму малому! Он свое уже получил!

— А я разве прошу доплаты? — обиделся Валу.

— Вот, — довольно повел рукой Хейграст. — Теперь это наш корабль. Настоящая ангская джанка. Годится и для реки, и для моря. Три дюжины локтей в длину, семь локтей в ширину, высота борта два локтя, осадка — полтора.

— Сколько раз продавец повторил тебе размеры кораблика, прежде чем ты выучил их наизусть? — поинтересовался Лукус.

— Достаточно, — успокоил белу нари. — И уж поверь мне. прежде чем я отдал за этот дом на воде дюжину и еще восемь золотых наров, я приценился к полудюжине других судов! Заметь, парус косой! Это очень удобно! Почему? — повернулся Хейграст к старику.

— Можно идти при боковом ветре, — улыбнулся старик и спросил в свою очередь: — А где же ваша лошадь?

— Какая лошадь? — не понял Лукус.

— Как же? — недоуменно обернулся к Хейграсту Стаки. — Нари искал корабль, чтобы на нем можно было перевозить живую лошадь. Я сразу предложил свою джанку. Правда, лошадь придется подвязать за брюхо, в трюм она не влезет…

— Успокойся, Стаки, — рассмеялся Лукус, — лошади не будет. Если только большая собака.

— Да хоть варм собак! — махнул рукой Стаки. — Ими можно набить весь трюм.

— Кто будет ею управлять? — спросил белу, ударяя по палубе каблуком.

— Я нанял Стаки, — бодро ответил Хейграст. — За четыре золотых, два из которых заплачу ему в Шине, а еще два в Индаинской крепости.

— Значит, две дюжины золотых, — покачал головой Лукус. — Стоимость полудюжины боевых коней. Или целого табуна обычных. Отчего продал джанку, старик?

— Я уже говорил, — вздохнул Стаки. — Взял груз ткани до Лота, но тут теперь не до пошива рубах. Все сдал по дешевке. Да и моряки мои меня бросили. Последние деньги им отдал. А мне еще за ткань рассчитываться!

— Считай, что тебе повезло, — постучал ногой по скошенной мачте Лукус. — Я бы снизил цену на полдюжины золотых. Но раз — куплено, значит, уже куплено.

Старик расплылся в улыбке, и Дан понял, что тот продал бы джанку и за меньшую сумму.

— Готовимся к отплытию! — торжественно провозгласил Хейграст.

— Эй! — послышалось с пристани.

Дан оглянулся и увидел незадачливого стрелка, который протягивал глиняный горшок.

— Возьми, — попросил парень. — В обмен на стрелу. И не обижайся на меня. Это мед. Настоящий.

— Зачем тебе стрела? — удивился Дан.

— На счастье, — улыбнулся стрелок. — Может быть, она расскажет остальным моим стрелам, как найти путь к цели?

— Возьми, — протянул стрелу Дан.

Хейграст и Лукус взяли шесты и оттолкнули джанку от пристани. Корабль замер на мгновение, затем шевельнулся, медленно отошел от берега, поймал течение и поплыл.

— Вот, — принялся объяснять Стаки Дану. — Это рулевое весло. Эта ручка называется румпель. Садись сюда и смотри, что я буду делать. Не волнуйся. Я продал твоему другу хороший корабль. Теперь мне понадобится полгода, чтобы построить новый.

— А сколько дней понадобится нам, чтобы добраться до Индаинской крепости? — спросил Дан.

— Месяц… или два, — ответил Стаки. — Если повезет.

— А если не повезет? — не понял Дан.

— Не повезет? — удивился старик и тут же рассмеялся. — Только не со мной. Я счастливчик! Меня все так зовут.

— Слушай, — коснулся плеча мальчишки Лукус, — этот человек подходил к тебе?

Дан поднялся. Берег медленно отплывал в сторону. На пристани стояли стрелок и Валу, а выше, между рынком и складами, на коне сидел воин в салмских доспехах.

— Кажется, да, — кивнул Дан.

— Где-то я его видел, — задумался Хейграст. — Давно, но видел. Не по лицу узнал. По тому, как он шел по берегу, как забирался в седло.

— И я видел, — прошептал Лукус. — И кажется мне, это было недавно.

Глава 3. СВЕТИЛЬНИКИ ЭЛА.

Чем дальше спутники углублялись в пределы Салмии, тем явственнее становились приметы надвигающейся беды. Среди начинающего густеть перелеска то и дело попадались покинутые дома, а то и небольшие поселки. Поля маоки были заброшены и кое-где уже потравлены диким зверьем. Со стен редких крепостей и укрепленных домов сельских танов за равниной следили настороженные взгляды вооруженных охранников, и путникам отказывали не только в лошадях, но и в гостеприимстве. На дорогах все чаще встречались конные разъезды салмских стражников. Они окружали друзей и, стребовав подорожную, с подозрением поглядывали на Тиира, угадывая в нем воина. Леганд без лишних слов показывал оставленный Хейграстом медальон Даргона и коротко рассказывал о путешествии по деррским землям. Это успокаивало латников. Как-то ночью командир одного из патрульных отрядов присел к костру, выпил поднесенную ему чашку ктара и предупредил:

— Будьте осторожны. Не меньше арда конников на днях переправились через Силаулис у могильного холма. С ними были две дюжины архов. Да еще два арда раддской пехоты ушли к Верхним порогам по берегу Крильдиса. И конники с архами словно растворились на равнине! Разлетелись на мелкие отряды! Кроме этих лесов, им укрыться негде. Легион уже вышел к нам на помощь из Глаулина, но не дело гвардии гоняться за тенями! Один из отрядов мы спугнули сегодня днем в той стороне. — Воин протянул руку на запад, помолчал. — Они кого-то ищут. Те отряды, которые жгли поселки по берегу Силаулиса, мы уже почти разгромили. А эти уходят от столкновений, избегают даже хуторов. Впрочем, салмов севернее Деки почти не осталось. Слухи распространяются быстро. Никто не желает участи дерри. Крестьяне собирают скарб и уходят за Кадис. Переправа в Деке в варме ли к югу работает день и ночь. Война пришла на землю Салмии. Мои конники хорошие стрелки, но в отряде уже ранены трое, убиты пятеро…

Леганд молча поднялся, взглянул в сумрак, где всхрапывали и переминались лошади, развязал мешок:

— Возьми, воин. Эта мазь поможет излечить раненых, не даст начаться нагноению. Нам нужно добраться до Белого ущелья. Может быть, твой путь лежит туда же?

— Мое имя Орд, — вздохнул стражник, подбросил на ладони кожаный мешочек, крикнул что-то по-салмски в темноту, и обернулся к Леганду: — Я не могу сопровождать твой отряд. До Белого ущелья путь неблизкий. Тем более пешком. Но у вас медальон Даргона. Король не разбрасывается личными знаками. Возьмите вот этих лошадей. Оставите их в Белом ущелье. В крепости у Колдовского двора заправляет мой приятель Гейдр. Передайте ему наилучшие пожелания.

Из темноты появился смуглый авгл в салмских доспехах, сунул в руки растерявшемуся Тииру поводья лошадей и исчез. Леганд обернулся к Орду, но и его уже не было. Стук копыт затих в сумраке.

— Отлично! — обрадовался Ангес. — Опять же деньги сберегли. С ума салмы посходили! В Империи незнакомым бродягам лошадок не раздают!

— До Империи еще нужно добраться, — заметил Леганд. — Ты, друг, помоги-ка Тииру закрепить на лошадках мешки. Телегу придется бросить, а старушку нашу так и вообще отпустить на волю. Может, повезет ей вернуться к своему хозяину. Линга! Гаси костер. Прогулка и так не была увеселительной, а теперь тем более о беспечности придется забыть. Конечно, это не чащи дерри, но и здесь опасность может оказаться внезапной. Как ты себя чувствуешь, Саш?

Саш поежился, натягивая на плечи одеяло. Вот уже два дня он пытался разбудить в себе уснувшие способности. Облегчение почти сразу сменилось ощущением пустоты. К нему добавилась постоянная слабость. Покраснение поднялось выше колена. Нога еще слушалась, но Саш ее почти не чувствовал. С трудом поднявшись, он постарался вглядеться в темноту:

— Что это за Дека?

— Дека? — потер виски Леганд.

Линга залила костер водой, угли зашипели, исторгая мутный пар, и на фоне темных деревьев и черного неба, затянутого низкими облаками, старик показался согнувшейся над болотом птицей.

— Дека — городок на этой стороне Кадиса. Небольшая крепость, две лиги жителей, большой рынок. Единственный паром на всем течении Кадиса от Белого ущелья до Глаулина.

Старик замолчал. Линга отошла к лошадям. Ангес и Тиир уже знакомились с животными. Принц придирчиво осматривал упряжь, копыта, а священник втолковывал Тииру, как все это называется на ари.

«Так мне и надо, — подумал Саш. — Возомнил себя магом! Что легко найти, так же легко и потерять!».

Он почувствовал странную злость к самому себе и тут же упрямо мотнул головой, разве его путь по тропе Арбана был легким? Так вроде бы не потерял он еще умения обращаться с мечом? Стоило пальцам невзначай коснуться рукояти, словно застывшая музыка начинала струиться по сосудам.

— Зачем мы идем в Империю? — повернулся он к Леганду. — Зачем Хейграст, Лукус и Дан отправились на юг? Что мы можем сделать против армий врага? Тем более теперь. Вы все еще рассчитываете на меня? Я чувствую себя беспомощным.

— Значит, Тохх добился того, чего хотел, — поджал губы Леганд. — Если ты чувствуешь себя беспомощным! Однако руки твои не отсохли, и чудесный меч все еще у тебя за спиной. Ни Хейграст, ни Лукус не владеют магией. Неужели ими движет ощущение собственной беспомощности? А Линга? Тиир?

— Ты хочешь пристыдить меня, — понял Саш. — Не о той беспомощности я говорю. Все ждали от меня волшебства. Друзья надеялись, что в моих силах спасти Эл-Лиа. Теперь я обыкновенный элбан. Допустим, что хозяин Колдовского двора действительно сохранит мне жизнь. Но что дальше? Неужели мы идем в Империю, чтобы в свете Эла я исполнил свое желание вернуться и исчез?

— А Тиир? — поднял брови Леганд. — О нем ты забыл? Но я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Тебе нужна ясность. Так вот, ясности не будет. Или, точнее, сомнения окончательно не рассеиваются никогда. Послушай меня, Саш. Однажды, когда большая зима начала отступать, в устье Ваны я встретил Арбана. Он бродил между холодных протоков и радовался как ребенок каждой травинке. Я был знаком с ним и раньше, но не встречал много лиг лет. С того самого года, когда прекратил свое существование прекрасный Ас. И вот Эл послал мне эту встречу… — Старик замолчал на мгновение, поднял глаза к темному небу, тихо рассмеялся: — Представляешь? Эл-Айран, пробуждающийся от долгого сна. Теплый Алатель над головами. Светлый демон, который прыгает по скользким камням и смеется. Светлый демон неотличимый от человека. Ничто не предвещало тогда ни Черной смерти, ни сегодняшней беды. Но именно в тот день Арбан сказал мне, что тучи сгущаются даже тогда, когда Алатель сияет на безоблачном небе. Он рассказал о многом. Но главным было одно. Арбан и сам не знал, что он должен делать. Он сумел вернуться в Эл-Лиа вопреки воле богов, но, оказавшись среди льдов, едва не проклял собственную судьбу. Мир, который требовал его участия, показался ему погибшим. Арбан был в растерянности. Но долгие годы испытаний и скитаний научили его довольствоваться заботами о текущем дне. Он думал над болью Эл-Айрана, но жил как обычный элбан, которого волнует крыша над головой, огонь в очаге, еда на ужин. Он сказал мне, если ты не видишь большой цели, найди себе цель близкую и простую и иди к ней. Потом осмотрись и двигайся дальше. Хотя это и не мешает ломать вечерами голову над загадками мира. Сейчас наша цель — сохранить тебе жизнь. Затем мы пойдем к храму. Ты спросишь, верю ли я, что в Империи по-прежнему источает лучи Эла один из светильников? Не знаю. Но если светильник Эла ищет Илла, он будет там, и мы должны опередить его. Если Рубин Ангара ищет Валгас по указанию Инбиса, рано или поздно тот или другой доберутся до него. Поэтому Хейграст, Лукус и Дан отправились в Индаинскую крепость, чтобы опередить противника в его поисках. Мы должны делать все что можем, а затем жизнь сама подскажет нам, куда двигаться дальше.

— Что мы можем? — горько спросил Саш.

— Многое! — жестко сказал Леганд.

— Послушай, Леганд! — вмешался подошедший Ангес. — Вы разговариваете о таких интересных вещах, что я не могу делать вид, что затягиваю упряжь. Когда я переписывал по заданию святого престола свитки в книгохранилище Гранитного города, мне часто попадались имена демонов и древних богов. Конечно, тогда я относился к древним летописям как к сказкам, но в последнее время многие из этих сказок кажутся мне действительными событиями. Арбан-Строитель, который создавал город Дьерг в Дье-Лиа и пирамиду Дэзз, еще сравнительно недавно, оказывается, бродил по долинам Эл-Айрана. Страж ворот Дэзз великий демон Илла и сейчас где-то в Эл-Айране. Теперь ты говоришь об Инбисе. А Тиир совсем недавно узнал, что ненавистной башней в его королевстве владеет Лакум. Что-то перемешалось в моей голове. В какое время мы живем? Или завтра я узнаю, что и боги все еще бродят по Эл-Айрану? Что происходит? Весной из земли лезет трава, а осенью землю застилает снег. Алатель встает на востоке, а садится на западе. Меру-Лиа вонзается в небо на одном и том же месте. Всегда элбаны убивали друг друга, останавливаясь только, чтобы передохнуть и размножиться. Ничего не меняется. Отчего древние легенды оживают? О какой загадке ты говоришь?

— Загадки все те же! — воскликнул Леганд. — Убийство Аллона над источником сущего! Уничтожение мира Дэзз! Возвращение демонов в закрытый богами мир!

— Подожди! — поднял руку Ангес. — Насколько я понял, если не все из этих загадок разгаданы, то по многим из них разгадка стала ближе, чем раньше! Да, боги не уничтожали мир Дэзз. Да, Бренга нет ни в садах Эла, ни во владениях Унгра. То есть его нет среди мертвых! Но что ты знаешь о развоплощении бога? Я много слышал рассуждений в храме Эла среди почтенных сановников о том, что бессмертие детей Эла как раз и заключается в их смерти и последующем путешествии в водах сущего, но никто из них не пытался осознать возможность действительной смерти. Полного развоплощения! растворения сознания! Может быть, Бренга просто больше нет? Может быть, он уничтожен вместе с миром Дэзз? Боги этого не делали? Что ж, эта часть загадки останется неразгаданной. Она никак не влияет на Эл-Лиа. Возвращение демонов в закрытый мир? Чем огорожен Эл-Лиа? Изгородью? Любая изгородь от времени ветшает. В ней обнаруживаются дыры и проходы. В одну из них пролез Арбан-Строитель. В другую Илла. В нее же протиснулся волею Эла и Саш. Может быть, и Лакум с Инбисом, чьи имена мне попадались в свитках банги, нашли свои лазейки. И не только они, если горит арка ворот в Ари-Гарде и элбаны из Дье-Лиа захватывают Дару! В чем здесь загадка? И, наконец, убийство Аллона! Я уже понял, что это сделал не Бренг. Ты сам объявил то, что вы узнали на Острове Снов. Это сделал кто-то, у кого нет имени. Что с того? Если бы меня родители никак не назвали и у меня не было бы имени! Дай мне талант изображать других элбанов, и я мог бы прикинуться Бренгом и поднять меч над головой Аллона.

— Мог бы? — уперся жестким взглядом в священника Леганд.

— Зачем мне это?! — возмутился Ангес.

— То-то и оно — зачем! — воскликнул Леганд. — Только ослепленный местью бог мог сделать это!

— Разве боги мстят друг другу? — спросил Саш.

— Они ничем не отличаются от других элбанов, — прошептал Леганд. — Разве только их мудрость и сила неизмеримо больше. Но и ненависть их огромна! Если бы мы получили ответ, что Аллона убил Бренг, все было бы намного проще! Все ниточки бы сходились, все было бы ясно. Но это сделал кто-то сумасшедший, без имени, сравнимый с богами. Кто-то способный поставить на грань уничтожения все сущее! Кто-то у кого не было причин ненавидеть Аллона!

— А у Бренга были? — прошептала в сумраке Линга.

— У Бренга? — задумался Леганд. — Не знаю. Будь на месте Бренга обычный элбан, я бы сказал, что да. Но не мне судить бога. Бренг мог ненавидеть Арбана. А уж при виде украденного светильника эта ненависть усилилась бы. Но даже и в этом случае так поступить с Аллоном мог только безумец.

— И все-таки мне непонятно, отчего отсутствие имени так пугает тебя, Леганд? — воскликнул Ангес. — И почему Бренг мог ненавидеть Арбана?

— Отсутствие имени? — Леганд опустил лицо в ладони, растер щеки, глаза, вздохнул. — Я не смогу ответить на этот вопрос. Но если этот безымянный не Бренг, тогда лиги лет назад в пределы Эл-Лиа вторгся неизвестный демон, чья сила сравнима с силой бога! Возможно, он канул в безвестность. Не знаю. Но если после убийства Аллона этот демон остался жив, его сила безмерна! Мне не дано заглядывать за грань времен, когда и Эл-Лиа была всего лишь ярким образом в замыслах Эла. Я не знаю, какие боги были изгнаны за грань мира в те времена и кто из них мог вернуться. Это рассуждения о невозможном.

— О чем же тогда нам рассуждать? — удивился Ангес.

— О многом! — выпрямился Леганд. — Если Аллона убил кто-то в обличье Бренга, а в то же время Бренг или его двойники штурмовали Ас и Дьерг, значит, бог Дэзз мог быть там или там. И уж убийство Аллона точно совершалось по сговору с ним! Хватит разговоров, пора спать. Двинемся в путь, едва лучи Алателя осветят Меру-Лиа!

— Леганд… — попросил Саш. — Хотя бы коротко. Расскажи. Отчего Бренг ненавидел Арбана?

Старик вздохнул. Оглядел замершие в сумраке тени Саша, Линги, Тиира, Ангеса. Перевел взгляд к привязанным поблизости коням, которые настороженно шевелили ушами, прислушиваясь к голосам новых хозяев. Допил остывший ктар.

— Хорошо.

— Я не буду углубляться в историю миров Ожерелья, — неторопливо начал Леганд. — Скажу лишь, что происходило все это в первую эпоху, когда пришедшие из Эл-Лоона боги и валли уже построили на берегу священного озера Эл-Муун прекраснейший город Ас. Ас Поднебесный назвали его. Уже проснулись и потянулись к свету знаний ари в Эл-Лиа, банги в Дэзз, люди в Дье-Лиа, нари и шаи в Хейт и белу в Мэлла. Начали строиться города ари в долине великой Ваны.

На склонах огромного плато самых высоких гор Дэзз был построен величественный Дэзз-Гард. Банги сложили его из черного базальта, вознесли до небес башни замка Бренга. Дэзз-Гард оказался самым грандиозным из всех городов Ожерелья миров, но уступал красотой Асу. Его называли городом рукотворных ущелий и вершин. И хотя Дэзз-Гард строили трудолюбивые карлики, но все помещения и все двери в этом городе были построены с учетом роста самых больших из всех элбанов — валли. Часть Дэзз-Гарда располагалась внутри скал, уходя в их толщу бесчисленными залами и тоннелями.

В горной долине Дье-Лиа близ величественного хребта руками людей был поднят прекрасный Дьерг. Он не мог сравниться величиной с Дэзз-Гардом, а красотой с Асом, но обладал непостижимым изяществом, которое смягчало самое суровое сердце из посетивших его. Даже те паломники, которые восхищались храмами Аса, стремились вернуться к покорившим их зданиям Дьерга. Ступенями высокие дворцы и роскошные усадьбы поднимались по склонам гор, и казалось, что стены этих строений так же непоколебимы, как и сами горы. Вечным называли этот город люди. Главным его творцом был Арбан — светлый демон Дье-Лиа. Именно Аллон — бог Дье-Лиа назвал его Арбан-Строитель.

— У нас рассказы о древнем Дьерге и о вторжении воинств Бренга в Дье-Лиа считаются сказками, — негромко сказал Тиир. — Я верю легендам, но нет теперь такого города в Дье-Лиа.

— Так же как Аса и Дэзз-Гарда вместе с удивительным миром Дэзз, — кивнул Леганд. — Но тогда, в первую эпоху, строители возводили свои здания навечно. Далее я попробую прочесть на память строки из книги Арбана, которую восстановил Саш. Прости уж, Ангес, за невольную напыщенность, но именно так записывались деяния древних.

«…На шестой варм второй лиги первой эпохи Бренг пришел в Ас, вновь узрел бесконечное совершенство его образа и предложил построить ворота, чтобы не только бессмертные существа могли переходить из мира в мир, но и смертные, ибо не видевший вечной столицы Эл-Лиа не может сказать, что он приобщился к мудрости. И согласились боги на строительство, но сказал Эндо, бог Эл-Лиа, что проходы не должны быть свободными, так как смешение народов может привести к распрям и ссорам. Поэтому каждый смертный должен приходить в Ас в сопровождении светлого демона, валли или ингу, которые следят за неприкосновенностью мира и спокойствия. Нахмурился Бренг, но согласился. А Мнга, влекомая заботой о растениях и живом мире, сказала, что коль будут такие ворота, то у каждого прохода должен быть страж, так как необдуманно ввезенные семена растений и животные из одного мира в другой могут причинить неисчислимые беды. И с этим Бренг согласился.

И строительство началось. За два варма лет в прекрасном Асе на берегу озера Эл-Муун при впадении в него реки Аммы поднялась белая пирамида с четырьмя воротами по сторонам света. И когда пирамида была закончена, отблеском света Эл-Лоона небесный огонь зажегся на ее вершине. И сказал Эндо, что огонь будет пылать на вершине пирамиды, пока не осквернит его зло. Нахмурился Бренг, поскольку посчитал обидным, что кто-то видит то, что недоступно ему. Но Эндо продолжал говорить и вознес руки к небу. И назвал пирамиду — престол Эла. И открылись ворота, через которые ари могли попасть во все миры Ожерелья, а смертные из иных миров — прийти в Эл-Лиа. Вскоре подобные ворота были сооружены в каждом из миров. Но самыми прекрасными воротами, напоминающими арку, сплетенную из каменных ветвей и цветов, оказались ворота в Дье-Лиа. Их построил Арбан-Строитель, который немало времени провел на сооружении престола Эла.

И встали у ворот стражи, которые стали хранить спокойствие соединенных миров в Ожерелье Эл-Лиа.

Стражем в мире Дэзз, куда вели северные ворота, стал Илла. Стражем в Дье-Лиа, куда вели западные ворота, — Ар-бан. — Леганд помолчал несколько мгновений и торжественно произнес: — И стал престол, и открылись ворота, и воссиял огонь на вершине престола. И вошли иные народы в мир Эл-Лиа, и восхитились городом Ас, и стали учиться и внимать словам мудрости. И было это на исходе восьмого варма ли второй лиги первой эпохи…».

— Ведь Эл вручил власть над Эл-Лиа именно Эндо? — робко нарушила наступившую тишину Линга. — Отчего имя этого бога не упоминается ни в преданиях, ни в служебных песнопениях?

— Память распределяется по делам, а не наоборот, — недовольно пробурчал Ангес.

— Эндо был мудрейшим из богов, — покачал головой Леганд. — Он ушел из Эл-Лиа, вверив ее валли и ари, еще до гибели Аллона. Кто знает, если бы Бренг и Аллон, а также все демоны последовали его примеру, может быть, до сих пор пылал бы священный огонь на престоле Эла.

— В храме Эла среди младших служек в ходу поговорка, — пробормотал Ангес, — если бы зимой распускались цветы под лучами Алателя, а летом падал снег, то зимой было бы лето, а летом зима.

— А вот тут ты, скорее всего, прав, — усмехнулся Леганд. — Но я продолжу. «…Прошли еще четыре варма ли, и закончилась вторая лига первой эпохи. В дни начала третьей лиги Бренг бъявил о желании построить престол Эла в мире Дэзз. Но валли отказались участвовать в строительстве, говоря, что престол Эла может быть только один. Бренг же считал, что количество престолов Эла нисколько не умаляет величия Аса, и престол необходимо построить, поскольку свет Эл-Лоона хотят видеть все элбаны, а не только счастливчики, посетившие Эл-Лиа. И тогда он предложил возглавить строительство стражу ворот Дье-Лиа, поскольку был поражен его искусством, дрбан согласился. Глаза его загорелись, когда он слышал о поставленной задаче. Призвал Бренг в помощь Арбану искусных мастеров банги, а так как работа обещала быть тяжелой, то и подчинил строителям древние существа Дэзз, жившие в глухих ущельях и укромных долинах, скрывавшиеся в глубинах пещер. Так в истории появились архи, каменные черви и многие другие создания, которые впоследствии принесли неисчислимые страдания мирам Ожерелья Эл-Лиа.

А между тем многие элбаны приходили в Ас и постигали тайны наук и ремесел. Обучившиеся возвращались в свои миры, их сменяли новые, и свет знаний распространялся по всему Ожерелью Эл-Лиа. И оказались банги наиболее восприимчивы к наукам о металлах и камнях, сочетая в себе кропотливость и усердие с умением проникать в суть материалов и предметов. Бренг разыскал в пределах сущего осколки Чаши Жизни, и под его руководством мастера банги выковали прекрасные светильники. После этого Бренг поднялся на престол Эла, подхватил ладонями языки пламени Эл-Лоона и заключил их внутрь божественного фарлонга. И унес светильники в Дэзз, поклявшись, что они осветят более прекрасное творение, чем престол Эла в Асе. И было этих светильников числом пять.

Бренг сдержал клятву. Поднявшийся в Дэзз-Гарде престол оказался более величественным, чем престол в Асе Поднебесном. Округлая пирамида идеальным конусом вонзалась в лиловое небо Дэзз. Была она сложена из черного камня, но банги обработали его так, что она казалась свернутой из огромного зеркала. Прекрасные ворота, заключенные в арку из не-остывающей лавы, вели в Эл-Лиа. И согласился Бренг, что творение Арбана превосходит престол Ас, только огонь Эла Не горел на его вершине. И обратился Бренг к Элу с мольбой зажечь огонь на вершине черной пирамиды. Но ничего не ответил Эл. И тогда пришел в Дэзз Эндо и сказал Бренгу, что огонь Эла не будет гореть на черном престоле, поскольку помыслы Бренга не к Элу были направлены, а к тщеславию и зависти. И не об Эле думал Бренг, а о том, чтобы повергнуть Эл-Лиа большей красотой и могуществом Дэзз. И глубокая печаль была в словах Эндо, поскольку он предвидел падение Бренга в бездну зла.

Но Бренг все еще оставался богом света, пусть и смущала его копившаяся в нем беспричинная злость. Поэтому он ничего не ответил Эндо. Вместо этого он поместил на черный престол пять чудесных светильников с искрами света огня Эла и призвал всех элбанов приходить в Дэзз-Гард, чтобы учиться ремеслам и наукам, в которых сильны были Бренг и кудесники банги, и жить в этом городе и служить ему. И многие откликнулись на его призыв, потому что велика была еще мудрость Бренга, и он не отказывал никому. Воистину чудесен был Дэзз-Гард. Даже многие ари пришли к нему. Только Арбан отказался быть хранителем черного престола, потому что уже тогда он не любил никому подчиняться и чувствовал тяжесть, которая копилась внутри Бренга. Арбан вернулся в Дье-Лиа Хранителем престола стал Илла, страж северных ворот.

И становился Дэзз-Гард все прекрасней, сияли божественными искрами светильники Эла, но все еще не было пламени Эл-Лоона на вершине престола, и это омрачало Бренга. Не поверил он словам Эндо. Решил, что причина всего источник сущего, который находился в Эл-Лиа, а не в Дэзз, а не то, что темны были его помыслы во время строительства. Но Бренг скрывал досаду, лишь только трудился все настойчивее во имя процветания мира Дэзз.

И преисполнился мир Дэзз чудес и диковин, так как мастера банги достигли высот ремесла, искусства и магии, и радовался Бренг, глядя на прекрасный Дэзз-Гард с высоты башен своего замка. Радовался, но помнил, что если сияние Дэзз напоминает сияние алмаза, то сияние Аса — это небесный свет. И думал об этом Бренг, и сердце его пропитывалось недовольством. И пошел он в иные миры, ближние и дальние. Он смотрел и запоминал, учил и учился сам, и во многих мирах его называли учителем. Он приводил в Дэзз удивительные создания, которым находил место для жизни в узких долинах, и никто не знал, какие планы лелеет Бренг относительно этих существ И видел Бренг, что огромные пространства Эл-Лиа мало населены, поскольку все внимание Эндо было поглощено долиной Ваны, а прекрасные ари жили долго и увеличивались числом медленно. И замыслил тогда Бренг недоброе. Призвал он Арбана, вновь польстил его мастерству и предложил задачу, которая была бы по плечу лишь богу: перестроить ворота в Дэзз-Гарде, стражем которых стоял Илла, так, чтобы через них можно было пройти в любой мир. И не только туда, где находятся ворота этого мира, но и в любые места по выбору стража. Подумал Арбан, огляделся, увидел, как прекрасен Дэзз-ГарД. сколько элбанов постигают науку и искусство в его стенах, и согласился, заручившись помощью Бренга. В благодарность Бренг посулил подарить ему один из пяти светильников с огнем Эл-Лоона, который он сможет укрепить на воротах в Дье-Лиа. Не менее варма лет Арбан погружался в глубины магии и самые тайные секреты магического зодчества. Но в итоге он достиг цели. Арбан-Строитель перестроил ворота и провел через них Бренга и Иллу в ущелье Маонд, что в Эл-Айране. И понял Бренг, что первая цель его достигнута. И там, между скал Эл-Айрана, он пленил Арбана, пролив его кровь, и унес обратно в Дэзз, где заточил в подземелье, не выполнив своего обещания. И было это на исходе третьего варма третьей лиги первой эпохи…».

— Почему? — не понял Саш.

— Вероятно, потому, что никто не должен был знать о новых свойствах ворот Дэзз! — развел руками Леганд.

— Ну не уверен, что древние летописцы донесли до нас эту историю слово в слово, — нахмурился Ангес. — Тем более что, судя по всему, свидетелей, кроме Бренга, Иллы и самого Арбана, не было?

— Сам Арбан и написал об этом, — пожал плечами Леганд. — По крайней мере, я не удивлен. Когда правитель даже самой маленькой страны предпринимает поход на неприятеля, он не останавливается, если надо пожертвовать жизнью какого-нибудь подданного. А что Бренгу был Арбан? Всего лишь демон, к тому же не высшего ранга.

— Демон, который создал кое-что сравнимое с творениями богов! — поднял палец Ангес.

— А дальше? — не понял Саш. — Ты же обмолвился, что Арбан украл светильники!

— Дальше? — задумался Леганд. — О том, что происходило Дальше, я расскажу в другой раз. Пока Арбан томился в пещерах Дэзз-Гарда, многое переменилось в Эл-Лиа. Именно в это время элбаны начали войны друг с другом, и стараниями Бренга зло проникло на равнины Эл-Айрана. История Слиммита тоже приходится на эти годы. Бренг пытался построить двойник Дэзз-Гарда на севере Эл-Айрана. Черная круглая пирамида и по сей день высится в Слиммите. Правда, имена Лакум и Инбис впервые прозвучали чуть раньше. Но об этом после. Судьба Арбана оказалась ужасна. Ему предстояло провести в заточении лигу лет. Его темница была защищена толщей скал и магией бога. Лига — это много даже для демона, а уж смертные за это время просто вычеркивают кого бы то ни было из памяти. Об Арбане-Строителе, построившем зеркальную пирамиду в Дэзз-Гарде, забыли. Но недаром Арбан был искусным демоном, мастером Эл-Лиа. Он придумал тропу. В своем сознании он создал уединенный мир, недоступный взорам посторонних. Дорогу, проходящую через странную местность. Мастерски сработанную иллюзию. Там Арбан претворял в реальность самые ужасные планы мести. Там он учился. Учился владению простым оружием и магией, учился тому, на что в реальном мире у него всегда не хватало времени. Он знал, что выйдет из застенка другим существом, но не знал, когда выйдет. Он понимал, что его планы мести ничто в сравнении с силой бога, но не мог остановиться. С годами к нему пришло охлаждение и спокойствие. Он перестал ненавидеть Бренга, поскольку все, что тот делал, не было знаком его личного отношения к Арбану. Для Бренга Арбан просто не существовал. Бренг не испытывал таких чувств, как сострадание. Он знал, что любой смертный, так же как и демон, рано или поздно попадет либо в Эл-Лоон, либо во владения Унгра. Так какая разница, произойдет это раньше или позже? Просто Бренг не мог убить Арбана, поскольку не знал способа удержать в застенках дух мертвого демона. Поэтому обрек на пожизненное заключение.

Но прошла лига лет, и в конце третьего варма четвертой лиги первой эпохи Арбан ушел из клетки. Он научился многому. Его искусство стало почти совершенным. Соединив знания, полученные при создании чудесных ворот Дэзз, с открытыми им секретами магии, Арбан исчез из темницы, оказавшись в ущелье Маонд, где однажды его кровь уже пролилась на камни. Затем, приняв обличье обычного элбана, вернулся в Дэзз-Гард и похитил четыре светильника из пяти, вызвав неутолимую ненависть Иллы, стража черного престола. Арбан посчитал, что только такая плата смоет его обиду.

— И куда он их дел? — осторожно спросил Ангес.

— Куда он их дел? — поднял брови Леганд. — Он брал их не для себя. Вероятно, решил, что каждый из Ожерелья миров достоин искры божественного огня. Словно знал, что однажды огонь Эла в прекрасном Асе будет потушен. Думаю, что по одному светильнику он оставил в Мэлла и Хейт. Эти миры остались в неприкосновенности, и, может быть, огонь Эла по-прежнему сияет в них. Из оставшихся двух один оказался У Аллона, а где второй, не знает никто. Где-то в Эл-Лиа. Может быть, в храме Эла Империи? Лиги лет прошли, что вы хотите! В конце концов, Арбан мог перенести его в дальний мир, гДе он провел немало лет и где закончил свой срок! Да и дальнейшая судьба светильника Аллона тоже никому не известна.

— А светильник Дэзз погиб вместе с миром Дэзз, — пробормотал Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — Так же как и лиги лиг элбанов, населяющих прекрасные города. Не знаю, кто в итоге разрушил Дэзз, но вина Бренга в гибели прекрасного мира несомненна.

— Так же как и вина Арбана! — воскликнул Ангес. — Что бы ты ни рассказывал, но воровство — оно воровство и есть! Отчего же он не взял только один светильник — тот, что был ему обещан? Или я не так понял твой рассказ? Обиды разрешаются в честном бою!

— Посмотрел бы я на тебя, Ангес, что бы ты сказал после лиги заключения, — усмехнулся Леганд. — И как бы ты схватился с богом!

— Ну, — задумчиво почесал бороду Ангес, — с богом я, конечно, схватываться не стал бы, но украл бы, к примеру, два светильника. Надо же и совесть иметь!

Глава 4. ГЛАУЛИН.

Покинув каменные берега под Волчьими холмами, Силаулис повернул к востоку, сговорился с попутным ветром и потащил на своей спине юркую джанку прямо к прекрасному городу Глаулину. Хейграст, то сидя на носу кораблика, то управляясь с рулевым веслом на корме, то обучаясь вместе с Лукусом и Даном работать с парусом, не раз повторял мальчишке, что ни один город не сравнится в Эл-Айране с Эйд-Мером, но северная столица салмов тоже весьма приличный городишко.

— Увидишь… — таинственно улыбался нари. — Замок. Широкие улицы. Дворцы, которые уходят садами прямо в воду. Рынок длиной в пару ли. А со стороны пристани берега не видно из-за парусов! Мачты торчат как лес!

— Слушай его, Дан! — посмеивался Лукус. — Вот только когда мы минуем Глаулин, окажется, что нет города чудеснее Шина. Затем Хейграст вспомнит солнечный Ингрос, строгий Кадиш, неприступную Индаинскую крепость, разгульную Азру.

— Ой, боюсь, что и Индаинская крепость вовсе уже не неприступная, и Азра давно не разгульная, — нахмурился нари.

— А я вот что вам скажу, почтенные элбаны… — весело крикнул с кормы Стаки. — Нет ничего прекраснее имперских городов. Особенно Ван-Гарда, что на полпути от Айранского моря до озера Эл-Муун. Но и Илпа в устье Ваны ничем не уступит Шину. А уж Пекарил на краю Мраморных гор ни с чем не сравнится!

— Хорошо рассматривать имперские города с борта джанки, имея на руках подорожную от илпской таможни и парус, чтобы поймать попутный ветер и беспрепятственно скатиться к морю по течению Ваны, — пробурчал белу. — Твой корабль досматривали в Илпе, когда ты покидал Империю?

— А как же! — воскликнул Стаки. — Все перевернули. Каждый мешок перетрясли. Но ничего не нашли. Я честный торговец!

— Они искали беглых рабов! — зло бросил белу. — И если бы нашли, выпустили бы им кишки прямо на палубе, а тебя заставили бы их съесть!

— Лукус, — поморщился Хейграст.

— Пусть говорит, — махнул рукой Стаки. — Я не обижаюсь. Дед моего деда был рабом. Мой дед был рабом. Мой отец был рабом. Я был рабом до полутора дюжин лет. В маленьком прибрежном поселке под Пекарилом. Чистил и коптил рыбу. Три поколения моих предков по медяку собирали деньги, чтобы выкупить своего ребенка из рабства. Прадед хотел выкупить деда. Дед — отца. Отец — меня. Нужную сумму сумел собрать только я. Но когда я пришел к хозяину и принес деньги, он поднял крик, что я обокрал его. Деньги забрали, меня посадили в сарай, предварительно спустив шкуру со спины. Я выбрался через окно, посмотрел на звезды и прыгнул с обрыва в море Три дня я болтался на волнах в обнимку с бочонком из-под сварского пива, пока анги не подобрали меня. С тех пор прошло много лет, спина моя никогда уже не станет ровной, но до сих пор я вспоминаю чудесный Пекарил и говорю, что нет прекраснее города в Эл-Айране и нет более везучего элбана, чем старый Стаки!

— Значит, ты не анг? — удивился Хейграст.

— Я не знаю, кто я, — усмехнулся Стаки. — Может, и анг. Мой язык ари. Моя семья, мои дети свары. Три дюжины лет я живу в Кадише, хотя большую часть жизни провожу под парусом. Дела шли то лучше, то хуже, эта война серьезно подкосила меня, но я никогда не опускал нос!

— Даже когда продавал джанку в Лоте? — повернулся к старику Хейграст.

— Не стоит склонять голову перед ударами судьбы, — засмеялся Стаки. — Каждый, кто прошел испытание штормом, знает это!

Хейграст нахмурился, взглянул на юго-запад.

— Женщины в Эйд-Мере говорят своим мужьям, когда те уходят на заработки или на охоту: «Когда вернешься к порогу родного дома, можешь склонять голову вперед, вправо, влево, можешь запрокидывать ее назад, главное — чтобы она оставалась у тебя на плечах!».

— Как тебе кажется, — засмеялся Стаки, повертев головой, — она прочно сидит у меня на плечах? Все будет хорошо, нари. Не беспокойся за наше путешествие. Я счастливчик!

Хейграст взглянул на старика и невольно улыбнулся.

— Послушай, Стаки, — заинтересовался Лукус. — А как же варги? Все знакомые мне моряки говорили, что, стоит отплыть от берега больше чем на пару ли, с борта лучше не спрыгивать. И косточек не оставят!

— Точно, — кивнул Стаки и хитро улыбнулся. — Но не совсем! Во-первых, варги не едят соленое, а я здорово просолился со своей ободранной спиной, которая превратилась в один большой нарыв, а во-вторых, когда варга подплывала ко мне, я нырял и делал ей вот так — бу-у-у-у-у!

Старик надул щеки, выставил вперед растопыренные руки и смешно загудел, раздувая щеки. Дан рассмеялся вместе со всеми и продолжил попытки высмотреть Аенора. Левый берег Силаулиса словно погрузился в оцепенение. Изредка появлялись конные разъезды салмской гвардии, но многочисленные деревни стояли покинутыми. На желтоватых полях ветвистой маоки, источника салмских лепешек и знаменитого сварского пива, бродили лайны и кормились стаи диких фазанов, а у опустевших причалов не покачивалось ни одной лодки. Зато на правом берегу жизнь кипела. По тракту, то приближающемуся, то удаляющемуся от Силаулиса, шли к Заводью войска и обозы, обратно — беженцы. Пешком, с тележками. Понукали запряженных лошадей и даже рамм. Гнали свиней. Несли Детей и вещи. Против каждой деревни, что дремала без людей на левом берегу, на правом стояли шатры. Там, где вместо деревень чернели пожарища, шатров не было. Утром шестого дня, когда Дану наконец-то доверили держать румпель, мальчишка заметил впереди какое-то высокое строение и показал на него рукой:

— Стаки, что это?

— Глаулин, — улыбнулся старик.

Мастерски лавируя между судов, покрикивая на Лукуса и Хейграста, которые пытались сладить с длинными и тяжелыми веслами, Стаки провел джанку мимо причалов и бросил якорь в дюжине локтей от берега. Из толчеи у пристани немедленно вынырнула узкая лодка, на борт джанки забрался маленький, еще ниже ростом, чем Лукус, белу и, словно юркая крыса, начал обнюхивать самые потаенные уголки трюма.

— Совсем никакого товара? — в который раз недоверчиво переспросил он Хейграста, уже выучив его подорожную наизусть, затем вздохнул, потребовал плату за стоянку у пристани и нехотя выдавил тяжелой печатью синеватые знаки на ладонях друзей. — Как называется судно?

— Как называется? — недоуменно взглянул на Стаки Хейграст.

— «Акка».

— Название судна должно быть написано на корме или на полотнище, прикрепленном к мачте! — строго заметил белу и спрыгнул в лодку.

— Что значит «Акка»? — спросил Дан, наблюдая, как белу, тревожа веслом болтающийся у берега мусор, торопится к очередной жертве.

— Птица такая, — объяснил Лукус. — В Сварии их много. Они бродят на длинных ногах во время отлива по морскому песку и вытаскивают длинными клювами рачков из-под камней.

— Забыл! — вздохнул Стаки. — Старое полотнище выцвело, а новое… Думал, если найду нового хозяина, так и имя будет новое!

— Зачем же? — удивился Хейграст. — Отличное имя для джанки. Сходим в город, поищем дядю Дана, к вечеру вернемся и напишем имя на борту.

— И глаза нарисуем на носу, — серьезно добавил Лукус. — Так ари делают. А ты что молчишь, Дан?

— Нарисуем, — кивнул мальчишка и, сбросив сапоги, спрыгнул в воду. С того самого мгновения, как показавшиеся над Силаулисом башни королевского замка начали приближаться, Дан ни о чем думать не мог, кроме предстоящей встречи. И когда джанка миновала устье торопливого Кадиса, впадающего в Силаулис перед самым Глаулином, и когда начались роскошные усадьбы королевских сановников, и лачуги бедноты, и ряды рынка, и корабли у пристани, Дан продолжал думать о дяде. Мальчишка не строил никаких планов относительно единственного оставшегося в живых родственника, ему только хотелось освежить память о погибшем отце. Услышать голос, похожий на его голос. Увидеть черты, напоминающие черты отца. Вот и теперь он не сразу отозвался на оклик белу и некоторое время с удивлением смотрел на горшок меда, поданный ему Лукусом.

— Пошли, — похлопал мальчишку по плечу белу, забрасывая за спину мешок. — Не так уж у нас много времени на прогулки по городу. Вечером надо двигаться дальше.

— Ты уже бывал здесь? — спросил Дан.

— Лукус где только не бывал, тут я за ним не угонюсь, но я даже жил в Глаулине, — заметил Хейграст, догоняя их. — Но очень недолго. В юности. А вот если бы в городе появился Леганд, будь уверен, немало элбанов сочли бы своим долгом ухватить его за рукав и затащить в гости!

— Начиная с короля Даргона, — улыбнулся Дан.

— Леганд редко пересекался с королями, — хитро прищурился Хейграст. — И уж будь уверен, деда Даргона он лечил, вовсе не думая, что имеет дело с королем.

— Ты всю сумму отдал Стаки? — хмуро спросил нари Лукус.

— Боишься, что не обнаружим джанку у пристани? — усмехнулся Леганд. — Немало я видел в жизни ушлых элбанов, готовых обдурить простаков, но Стаки не из таких. Во-первых, я заплатил ему только пять золотых. Еще пять отдам в Шине и еще пять в Кадише, где он собирается оставить деньги и сделать распоряжения насчет постройки новой джанки. А уж последние золотые он либо его сын, смотря кто поведет нас в Индаинскую крепость, получит на месте.

— Он вполне может удовлетвориться пятью золотыми и отплыть в поисках следующего нари, жаждущего приобщиться к морским путешествиям, — заметил Лукус.

— Ну он-то чем тебе не угодил? — поморщился Хейграст. — Ладно, Вик Скиндл действительно не напоминает сладкую булочку, с натяжкой могу понять твою неприязнь, но у Стаки белу не служат!

— Когда я работал веслом, правя джанку к пристани Глаулина, мне так не казалось, — строго сказал Лукус.

— Травник! — сокрушенно взмахнул руками Хейграст. — Да когда я узнал, что несчастный анг продает свою джанку, вызнал всю его подноготную, включая семью, привычки и имена купцов, которым он сдал ткань. Успокойся!

— Бросьте, — попросил Дан. — Смотрите!

Друзья миновали склады и оказались на широкой улице, которая поворачивала от пристани и, плавно поднимаясь в гору, вела к главным воротам королевского замка, неприступным бастионом возвышающегося над всем городом. Низкие дома из обожженного кирпича прятались за выбеленными заборами, а вдоль них выстроились бесчисленные элбаны, которые продавали и покупали, торговались до хрипоты, размахивали тканями и звенели оружием, ощупывали фрукты и овощи и тыкали друг другу в лицо еще живую рыбу.

— Ну вот! — почти прокричал Хейграст. — Рынок уже не помещается на торговой площади, выплеснулся на главную улицу! Здесь бояться надо, а не у пристани. Держите свои сумки! И давай-ка, белу, мешок со спины передвинь на живот.

— Поберегись! — раздался грубый окрик почти над головой Дана.

В то же мгновение мальчишка почувствовал, как крепкая рука нари ухватила его за плечо и отодвинула в сторону. По улице промчались, освобождая дорогу, конные гвардейцы, а за ними проследовала торжественная кавалькада.

— Сварское посольство! — показал Лукус на богатую закрытую повозку, покрытую резьбой и раскрашенную в голубые и красные цвета. — Интересно, что свары забыли в Глаулине? Обычно все государственные дела между Салмией и Сварией улаживались в Шине у старшего брата короля Луина!

— Наверное, или ты иноземец, или глухой и слепой! — воскликнул потный и краснолицый торговец копченой рыбой, которая тут же в небольшой печи обретала тонкий вкус и соблазнительную прозрачность. — Весь Глаулин знает, что король Луин прибыл в замок Даргона, чтобы организовать отпор врагу в междуречье Кадиса и Крильдиса, где уже второй месяц бесчинствуют шайки северных разбойников, а недавно появились даже большие отряды. Даргон-то сейчас в Заводье! Да только скоро Луин отправится в Шин, поскольку то, что творится в долине Уйкеас, еще страшнее.

— А что творится в долине Уйкеас? — насторожился Хейграст.

— Откуда я знаю? — отмахнулся торговец. — Спроси об этом у сварского принца, тем более это он только что проехал в торжественной повозке. Главное, что свары за помощью обращаются очень редко, а на моей памяти такого вообще никогда не было!

— Стой, негодник! — завопил Лукус, сжимая тонкую ручонку маленького белу, которую тот до половины запустил в мешок. — Там же ничего нет, кроме трав и корней!

Ребенок замер на мгновение, потом чудесным образом изогнулся, юркнул Лукусу между ног, вывернулся и стремглав помчался по улице, оставив в руках у своего сородича кусок ветхого рукава.

— Вот, — поднял палец Хейграст, пряча усмешку, — прав белу, никому нельзя доверять! Особенно сородичам и соплеменникам. Уважаемый, — обернулся нари к торговцу, — ты угадал, мы приезжие. Подскажи, как нам найти слободку шестого легиона?

— А чего ее искать? — удивился торговец. — Они все вокруг замка поквартально и расположены. Если справа обходить, то три ли намеряете, а если слева, так вот она — один ли, и вы в ней. А там уж спросите. Только в слободках-то сейчас, кроме женщин, детишек да стариков, никого не найдете! Кого надо-то?

— Форгерна, — ответил Хейграст. — Старого Форгерна, который, похоже, уже тринадцать лет не видел своего родного племянника. Вот он собственной персоной!

— Этот, что ли? — пригляделся торговец к смутившемуся Дану. — Плежец! Точно говорю, плежец. У меня глаз точный! Откуда будете?

— Из Эйд-Мера, — ответил Лукус.

— Так что же вы вопросы о равнине Уйкеас задаете? — удивился торговец. — Это я вас спрашивать должен!

— Давно мы оттуда, — признался Хейграст. — А глаз у тебя верный. Так вот мы обратно после обеда пойдем, пригляди, добрый человек, кто-то следит за нами. Чужой кто-то. Я это кожей чувствую. А мы у тебя в дорогу рыбки прикупим!

— Что ж не посмотреть? — Торговец бросил в рот кусок копченой рыбы. — Посмотрю. Только уж вы не оглядывайтесь, да имейте в виду, что и стражники Инокса повсюду рыскают — время такое. А Форгерну привет передавайте! От Залки-рыб-ника! Форгерна легко найти. У него дом с флюгером в виде лошади.

Слободка шестого легиона еще только начиналась, а Дан уже приметил флюгер. Ветерок едва шевелил ветви цветущих кустов ароны, но железный, выкованный из тончайших полос конь подрагивал от малейшего дуновения. Мальчишка ускорил шаги, затем остановился, глубоко вдохнул, сглотнул и покачал головой:

— Отец ковал. А я помогал. По мелочам. Горн разжигал, подавал инструмент. Потом отец с тетушкой Андой отправил флюгер в Глаулин.

— Ну ладно, — обнял за плечи мальчишку Хейграст, — пошли. Лукус, почему у добрых элбанов радость всегда смешана с печалью?

— А кто печалиться не умеет, тому и радость неведома, — объяснил белу и стукнул кулаком в ворота.

Залаяла собака. Заплакал ребенок, и тут же раздался строгий голос:

— Кого еще принесло? Все родные и друзья знают, что ребенок спит днем в этом дворе!

— Все ли родные знают? — переспросил Хейграст. — А Дан, сын Микофана?

Тишина возникла за воротами, затем тот же голос хрипло произнес:

— Макта, демон тебя задери, возьми ребенка!

Послышалось шлепанье босых ног, затем ворота заскрипели — и между створок показался высокий лысый старик в коротком, до колен, халате поверх нижних штанов. Он шагнул вперед, отстранил Лукуса, сделал еще шаг, не отрывая взгляда от зажмурившегося мальчишки, спросил:

— Дан?

Мальчишка кивнул, и тогда старик схватил его за плечи и прижал к себе, обнял, закрыл глаза и махнул рукой назад, обращаясь к Лукусу и Хейграсту:

— Идите. Идите во двор. Макта! Накрывай на стол!

— Вот, дядя, — пробормотал растерянно Дан, — мед тебе…

За столом сидели долго. Так долго, что Дану даже начало казаться, будто всю свою жизнь он провел вот так же, в маленьком дворе под ветвями цветущей ароны, лепестки которой падают прямо в чашки, и никто не пытается их доставать, пьют ктар прямо так. Уже Макта, стройная молодая салмка — невестка старика, не снимая с рук годовалого розовощекого мальчугана, несколько раз приносила все новые и новые блюда. Уже Форгерн расспросил Дана о нападении вастов на Лингер, хотя почти все ему отписала с попутным купцом тетушка Анда. уже Дан рассказал о гибели Трука и всех его постояльцев, и форгерн потемнел лицом, замолчал надолго, только хмурил брови, да качал головой, слушая поочередно Дана, Лукуса, Хейграста. Он вспомнил и Швара, буркнув, что, если бы Эл наградил самоуверенного деррского охотника ростом, быть бы ему командиром когорты. И Гарика из Деки старик тоже не забыл. И даже Леганда вспомнил. Останавливался лекарь полварма лет назад на соседней улице, чуть ли не половина города тогда у него перебывала. Народ день и ночь толпился у ворот. А потом старик исчез, ушел как сгинул. Хороший элбан, впрочем.

— Хороший, — кивнул Хейграст.

— Анду малышкой помню, — вдруг сказал старик, подняв глаза. — Эх, Трук, Трук! Не уберег ее, старый корень. Приехал в Глаулин вместе с Микофаном две дюжины лет назад. Шкуры привез. Вот тут во дворе и ночевали. Трук тогда помоложе был, девчонка и запала на него. Еще бы! Усы, кошель с золотыми, глаз пронзительный, голос веселый. Попросилась в Лингер погостить. Да так и осталась там. Потом уже они с Труком дом близ Эйд-Мера сладили. А детей им Эл не дал. Таскал, наверное, ее старый пень зимой ловушки проверять, застудил. А так что же сказать? Хороший мужик был. Я писал ему, предлагал Дана в Глаулин забрать, а он отвечал, что из лука парня не хуже меня научит стрелять, а в гвардию ему не скоро еще…

Дан слушал дядю и не мог отделаться от мысли, что рассказывает тот не о Труке и тетушке Анде, а о каких-то посторонних людях. Всегда ему казалось, что его дядя и тетя — люди если не пожилые, то уже пожившие. Трук-то уж точно: волосы седые, походка разлапистая, как у плежского змееголова, если зимой выгнать того из пещеры. А тетушка Анда ведь и вправду была еще молода. Морщинок на лице не найдешь, появлялись, только когда она вдруг ни с того ни с сего принималась гладить Дана по голове и плакать. Когда мальчишка увидел ее, с расплющенным лицом и отрезанными ногами, у него что-то лопнуло в груди. Лопнуло и загорелось. Слезы от того жара высохли, а новые только теперь появились. Да и у самого старика слезы близко. То и дело замолкает и отворачивается.

— Теперь куда? — спросил Форгерн, когда разговор стал плавно затихать, переключаясь на цены, погоду, урожай.

— Как случится, — уклончиво ответил Хейграст. — Шин, Ингрос, Кадиш, Индаин. В любом случае к дому. В Эйд-Мер.

— Неладное там творится, — нахмурился Форгерн. — Я хоть уже и не тренирую молодых гвардейцев, а в замке через два дня на третий бываю. Так вот, свары встревожены не на шутку. На равнине Уйкеас лихо гуляет. Убивают разбойники элбанов почем зря. Васты ждут войны. Впервые лигские нари собираются через хребет перейти. И гонит нари на равнину Уйкеас, говорят, страшная магия. Магия мертвых. А уж из Эйд-Мера давно никаких вестей нет.

— Знаю, — кивнул Хейграст. — Больше месяца, как мы вышли из его стен. Обратно попасть надеемся быстрее. Все-таки по течению, да и лодка у нас хорошая.

— Понятно, — вздохнул старик, взглянул на Дана из-под густых бровей. — Два сына у меня. Обоим уже за две дюжины, и оба сейчас вместе с одним из легионов в Деке. Старший когортой командует. У него свой дом, детишек трое. А младший здесь живет. Женился два года назад, хорошую жену взял. Старик одобрительно проводил взглядом Макту, уносящую кувшин. — Внук опять же. Оставайся у меня, Дан. Работа будет, в замок устрою, там и учиться начнешь. Не стрельбе, это ты умеешь, конечно. Грамоте, воинскому делу, а хочешь — так и кузнечному ремеслу.

Дан взглянул на Хейграста, на Лукуса. Друзья потягивали ктар, но мальчишка видел — ждали его ответа.

— Я благодарен тебе, дядя, — сказал Дан после паузы. — Я был бы счастлив гостить в твоем доме, но остаться не могу. Не думаю, что много от меня пользы в походе, наверное, хлопот больше, но учиться грамоте, воинскому делу и даже кузнечному ремеслу, зная, что мои друзья рискуют своими жизнями, не стану.

— Что ж, — задумался Форгерн, скосив глаза на спутников мальчишки, которые не проронили ни слова, — говоришь как взрослый.

— Я уже взрослый, — спокойно ответил Дан. — Разве возраст измеряется годами?

— Годами, — кивнул Форгерн. — А также месяцами, неделями, днями. Мгновениями…

Подул легкий ветерок, шевельнувший тени ветвей ароны на лицах друзей, скрипнул флюгер и развернулся вытянутой мордой на юго-запад.

— Отличная работа, — заметил старик. — Отец Дана ковал. Мой младший брат.

— Пора нам, — сказал Хейграст, и мальчишка понял, что друзья пришли сюда к Форгерну, чтобы проститься с юным спутником, но рады тому, что Дан продолжает путь.

— Подождите, — поднялся Форгерн, подошел к племяннику, сжал его за плечи. — Покажи мне свой меч, Дан, сын Микофана.

Дан взглянул на Хейграста, дождался кивка, вытащил меч из ножен и на ладонях подал старику.

— Ты ковал? — спросил Форгерн Хейграста.

— Нет, — покачал головой нари, — но мне не было бы стыдно за такую работу. Этому мечу лет варма три-четыре. Годится для подростка или женщины. Отличная сталь, упругость. Работа банги.

— Согласен, меч очень хороший. Отличный! — сказал старик, внезапно закрутив его в руках, окружив себя расплывающимся маревом клинка.

— Не рано ли тебя отправили в караульную службу? — восхищенно спросил Хейграст.

— В самый раз, — сдвинул брови Форгерн. — Правда, тех инструкторов, которые теперь молодых учат, я еще сам продолжаю натаскивать. Но дело не в этом. Предлагаю мену. Парню скоро четырнадцать, нужен и меч побольше, и… еще кое-что. А этот я оставлю вот этому карапузу, — кивнул старик на младенца, которого Макта пустила ползать по расстеленному на земле одеялу.

— Покажи, — попросил Дан.

— Макта! — крикнул Форгерн. — Неси серый меч! Женщина нырнула в низкую дверь, громыхнула горшками и вскоре появилась с длинным свертком в руках. Старик положил меч Дана на стол, принял сверток, сбросил ткань и вытянул руки перед собой. Дыхание у мальчишки перехватило. В руках у дяди был настоящий плежский клинок! Длинные, чуть изогнутые ножны, обтянутые коричневой кожей и скрепленные медными скобами Костяная ребристая рукоять длиннее обычной. Изящная округлая гарда. Навершие в виде сжатой в кулак когтистой лапы. Форгерн торжествующе огляделся и выдвинул из ножен на две ладони клинок. Золотом блеснуло отражение Алателя.

— Позволь мне, — попросил Хейграст, шагнул вперед и осторожно принял меч, рассматривая разбегающийся по узкому лезвию еле различимый узор. — Удивительно! Это ковал его отец?

Старик утвердительно кивнул.

— Хотел бы я кое-чему у него научиться, — сжал губы нари. — Эх! Теперь уже меня не удивляет, что ты, Дан, знаешь рецепт отжигающего порошка. Дженга сейчас бы на слюну изошел! Со многими банги я разговаривал, да только все считают, что секреты плежских кузнецов, которые жили и работали прямо в рудных горах, навсегда утеряны. А многие вообще в эти секреты не верят!

— Хочешь сказать, что эта работа не хуже твоего клинка? — удивился Лукус.

— Может быть, и лучше, — вздохнул Хейграст. — Варм косичек вплетено в заготовку, каждая косичка из двенадцати нитей. Одиннадцать нитей из лучшей стали. Двенадцатая из фаргусской меди. И еще кое-что добавлено. И вот еще. Смотрите!

Хейграст пошевелил мечом под лучами Алателя — и все отчетливо увидели силуэт цветка, сплетенный из вьющихся под поверхностью металла волосков. Становясь все бледнее от гарды в сторону острия, он повторялся через палец.

— Полгода работы, — покачал головой нари. — И для его закалки плежскому кузнецу вовсе не требовались жирные свиньи, пленники или ученики-недотепы, чтобы погружать раскаленную сталь в их изнеженные тела, как это делают радды. Мастер привязывал к рукояти веревку длиной в полторы дюжины локтей, забирался на камень и раскручивал меч над головой.

— Отец делал это на пустыре, — прошептал побелевшими губами Дан. — Мне было года три или четыре. Я хотел подбежать к нему, но мама взяла меня на руки. Отец чуть опустил руку — и меч пошел по траве, срезая верхушки стеблей…

— Снимай ножны, — сказал Хейграст Дану и, обернувшись к Форгерну, поклонился. — Это очень дорогой меч!

— Для мальчишки он вообще не имеет цены, — вздохнул старик и поднял глаза. — А мне для памяти хватит флюгера над головой.

— Что ж, Дан, — усмехнулся Хейграст, новый меч — новая наука. Будем продолжать обучение!

Обратно Дан нес меч укутанным в ткань и прижимал его к груди так, словно судьба всего Эл-Айрана была заключена в этом клинке. Хейграст и Лукус остановились у лотка Залки-рыбника, где нари с лихвой выполнил свое обещание. Торговец пересчитал монеты, поднял полу халата, высыпал их в кожаный мешочек, подвязанный к колену, и расплылся в улыбке.

— Однако следили за вами, нари. Человек. Расспрашивал. Не местный. Акцент имперский. И вот что меня удивило бо-льше всего — доспехи гвардии на нем не по росту. Стражники Донокса, когда следят за кем, так специально в обычное платье переодеваются. А уж салмские гвардейцы точно в латах не ходят по Глаулину. Я ему так и сказал: чего, спрашиваю, народ дивишь? Как он на меня глазищами своими зыркнул!

— Вспомнил, — поморщившись, сказал Лукус, когда шумная улица осталась позади. — Я, конечно, не Саш, чтобы мысли Там читать или угадывать за дюжину ли, но думаю, что именно этот человек проскакал вместе с кьердами мимо нас с Лингой, когда отряд врага прорвался через утонский мост.

— Может быть, — сузил глаза Хейграст. — Осталось и мне понять, что знакомого я увидел в его фигуре.

— Джанки нет, — растерянно пробормотал Дан.

Друзья вышли на берег, поодаль у пристани колыхались суда и лодки, за сараями галдела рыночная площадь, а перед друзьями простиралась полоса чистой воды.

— Где наша «Акка»? — удивился Хейграст. — Где Стаки?

— Стаки, судя по всему, там же, где и «Акка»! — зло сплюнул белу.

— Подожди! — нахмурился нари. — Не так часто я ошибался в элбанах. Эй! — окликнул Хейграст берегового служку, который откуда ни возьмись появился у берега. — Куда делся наш корабль, белу?

— Я не нанимался следить за вашим кораблем, хотя, если подумать… — Белу всплеснул руками. — Из головы все вылетело! Тут такой ужас приключился! Огромный пес! И хотя некоторые говорят, что это была зубастая неподкованная лошадь, но я вас уверяю, это был огромный пес!

— Что за пес?! — в один голос воскликнули друзья.

— Огромный пес, по слухам, еще утром пробежал через рыночную площадь, — торжественно объявил белу. — Торговцы просто сшибали друг друга с ног, пытаясь спастись от него. Образовалось немало куч, лотки были перевернуты. Конечно, мелкие и крупные воришки хорошо поживились. Хотя я думаю, что пес не такой уж и большой, скорее всего, он вырос уже после, так же как растет рыба, выловленная в Си-лаулисе, — до первого локтя за всю жизнь в воде, и до второго локтя, пока рыбак дойдет до ближайшего трактира.

— Куда побежал пес? — досадуя на словоохотливого белу, спросил нари.

— А знаешь ли ты, сколько мне платят за то, что я мащу целый день веслом? — прищурился белу.

Хейграст со вздохом взглянул на покрасневшего от возмущения Лукуса и бросил служке медную монету. Тот поймал ее, разглядел и, отправив куда-то за воротник, улыбнулся:

— Он убежал туда, куда и собирался. Через рыночную площадь к этим сараям. Может, и сейчас прячется в одном из них. Стража, во всяком случае, его здесь искала. А может быть, последовал дальше вдоль берега.

— Надо срочно плыть вниз по течению! — заторопился Дан. — Мы еще сможем догнать его!

— Зачем он вам сдался? — удивился белу. — Если он столь здоров, как о нем говорят, то с ним лучше не встречаться. Хотя на вашей джанке это могло бы оказаться безопасным… Еще одна монета.

— Какая монета? — раздраженно спросил Хейграст.

— Медная, — успокоил его белу. — Еще одна монета — и я скажу, где ваша джанка.

— Держи, — бросил нари.

— Она ниже по течению, — сообщил, зевнув, белу. — В каких-то пол-ли. Стоит на якоре ближе к этому берегу, но слишком далеко, чтобы доплыть без лодки…

— Сколько? — напрягся Хейграст.

— Пять монет, и деньги вперед, — посерьезнел белу. — По монете с носа и две за то, что я буду грести двумя веслами. И не вертеться, лодка маленькая!

Лодка почти ушла в воду и прилично хватанула воды, когда служка начал работать веслами. Дан принялся было вычерпывать воду деревянным черпаком, но это уже не имело значения, потому что, едва отойдя от берега, друзья увидели джанку.

— Сначала я разберусь с этим Стаки, — прошипел Хейграст, — а потом уже поплывем искать пса.

Со Стаки разбираться не пришлось, потому что старый моряк висел на мачте. Силы ему уже отказывали, он соскальзывал, но вновь сучил ногами, подтягивался и забирался на самый верх. На палубе, лениво зевая, лежал Аенор.

— Спасите! — прохрипел старик. — Спасите, иначе эта тварь сожрет меня!

— Аенор! — бросился к псу Дан, обнял его, зарылся руками в шерсть и немедленно испытал влажное прикосновение огромного языка.

— Слезай, Стаки! — расплылся в улыбке Хейграст. — Это наш пес!

— Зачем вам это чудовище? — обессиленно распластался на палубе Стаки. — Я провисел на мачте полдня! Он запрыгнул на корму прямо с берега! Бечева лопнула, и нас поволокло вниз по течению. Я пришел в себя уже на мачте и понял, что мы уплываем. Меня вовсе не обрадовало, что придется висеть вот так до самого Шина, поэтому я начал орать и объяснять этому великану собачьей породы, что следует бросить якорь. И он меня понял! Столкнул его носом в воду! Но когда я попытался слезть, зарычал так, что отбил всякую охоту к спуску.

— Скорее всего, он понял по запаху, что джанка наша, а тебя принял за вора, — объяснил Лукус.

— Знатная собачка! — выпрямился в лодке служка. — Выходит, что я помог найти вам и пса? Сойдемся на трех монетах?

— Вот так начинают маленькие белу, — улыбнулся Хейграст. — Сначала они лазят по кошелькам на рынке, потом собирают мзду на пристани, потом…

— Хотя бы две! — вновь подал голос служка.

— Сейчас я пущу твою посудину на дно, позор белужского племени! — не выдержал Лукус.

— Но-но! — поднял весло служка и оттолкнулся от джан-ки. — Держите себя в руках. Маяк в варме локтей, и оттуда за вами наблюдают!

Дан оторвался от пса и взглянул на каменную башню, лостроенную на мелководье и отделяющую пристань и склады от огородов и жилых кварталов. На верхушке стоял воин в салмских доспехах. Можно было различить даже внимательный взгляд. Увидев, что он обнаружен, незнакомец отвернулся и исчез за зубцами маяка.

— Латс! — с ненавистью прошептал Хейграст.

Глава 5. КОЛДОВСКОЙ ДВОР.

На пятый день скачки потемневшие сосуды оплели тело до пояса, а в затылке поселилась ноющая боль. Все чаще Саш закрывал глаза, доверяясь лошади и друзьям, с трудом заставляя себя держаться в седле. Леганд не спускал с него глаз и, хмурясь, погонял лошадей. По его указанию Линга отыскивала в глубоких оврагах особую траву, и лошадей кормили именно ею.

Только это позволяло животным выдерживать длинные переходы, но все же и их силы были на исходе.

— Нечего нам будет оставлять этому Гейдру, — проворчал Ангес, при свете укромного костра разглядывая подковы лошадей. — Я очень удивлюсь, если завтра к полудню они не упадут от изнеможения.

— Надеюсь, что удивляться тебе не придется, — бросил Леганд, натирая спину Саша очередным составом. — Мы движемся достаточно быстро. Завтра после полудня должны быть возле ущелья.

Саш поднял голову, стер со лба болезненный, липкий пот. Тучи, то и дело исторгающие надоедливый дождь, наконец рассеялись, и теперь бледный горизонт впереди подпирала темная гряда гор. Пик Меру-Лиа, все еще освещенный уже севшим за деррские леса Алателем, багровым острием вонзался в звездное небо.

Торопясь заглушить запах, поднимающийся из котла, у костра появилась Линга с пучком манелы. Где-то в темноте замер Тиир, прислушиваясь к звукам салмского леса.

— Что за травы послужили основой твоей мази? — заинтересованно спросил Ангес, втягивая терпкий запах, — Что-то он мне кажется знакомым! И не привлечет ли он к нам внимания?

— Запах исчезнет, едва мазь впитается в кожу, — ответил Леганд, с тревогой рассматривая смертельную сетку на теле Саша. — А то, что он тебе знаком, меня нисколько не удивляет. Именно так пахнет в большом гроте Гранитного города, где писцы переписывают старинные трактаты.

— Однако там не растет ни травинки, — покачал головой Ангес. — К тому же банги предпочитают иметь дело с камнями, а не с растениями.

— Фитили ламп, — объяснил Леганд. — Они так пахнут. Банги делают их из паутины, так же как и самую дорогую бумагу. А эта мазь сделана из яда горных пауков. Поэтому запах тебе знаком.

— Демон тебя забери! — вскричал Ангес. — Яд горного паука убивает, лишь коснувшись кожи элбана! И этим ты хочешь излечить Саша?

— К сожалению, я не могу его излечить, — вздохнул Леганд. — Но этот состав поможет ему держаться в седле. Он отыскивает в теле запасы силы даже тогда, когда, кажется, е не осталось ни капли.

— Ну-ну, — нахмурился Ангес. — Посмотрим, что за умельцы властвуют в Колдовском дворе. Не нравится мне то, что творится с сосудами Саша. Дюжину лет назад я прислуживал священнику имперской гвардии. В Холодной степи всегда было неспокойно, мы везли продовольствие в гарнизон у Верхних порогов. Когда миновали укрепления в проходе Шеганов, на наш обоз напали мертвые копейщики Аддрадда. Их было не больше дюжины, но каждый из них унес с собой не менее двух жизней. Их пришлось порубить на куски, и на обрубках проступало вот такое же плетение. Правда, оно было синего цвета, но уверенности мне это не прибавляет!

— Это плетение посинеет тоже, если заражение достигнет гортани, — глухо сказал Леганд. — Не оплакивай Саша раньше времени, у него пока еще достаточно сил.

— Так ли это? — подозрительно спросил Ангес. — Послушай, Саш, насколько ты владеешь собой? Все ужасные истории про мертвых копейщиков Аддрадда начинались с того, что после специального обряда пленник терял сознание, а когда открывал глаза, то оказывался живым мертвецом, исполняющим приказания своего повелителя. И что-то я не слышал об излечении от этого недуга.

— Услышишь, — жестко сказал Леганд. — Если излечишься от болтливости. Не все мысли, что появляются в голове, следует пробовать языком на вкус.

— Ты не первый обвиняешь меня в болтливости, — махнул рукой Ангес, — поэтому я не обижусь. Кстати, мертвые копейщики не принимают пищу. Они идут в бой до тех пор, пока их суставы не высохнут, а сухожилия не полопаются. Конечно, если раньше не попадут под клинки имперских или салмских воинов. Саш, как у тебя с аппетитом?

Саш отрицательно мотнул головой. Его не слишком обеспокоили слова Ангеса, но только потому, что они не стали для него новостью. Последние три дня он не мог даже смотреть на пищу. И во время скачки по лесным дорогам и пустынным проселкам, и в короткие мгновения привалов, и по ночам — когда не спали только дозорный и он, Саш боролся. Ему казалось,,что липкая паутина обволакивает его, и невидимый паук уже трясется от жадности, ожидая, когда же тело жертвы Достаточно переварится, чтобы высосать его без остатка. Вялость и безразличие заполняли сознание, Саш стискивал зубы и вновь и вновь пытался вызвать в себе утраченные способности. Он думал, что справился бы с этой напастью за один День, если бы его исчезнувший дар дал ему такую возможность.

Но еще был зов. Почти неслышной мелодией он наполнял лес, ночное небо, тонкой нитью тянулся с запада, успокаивая и жалея. Он словно приносил облегчение, только сеть, что оплетала тело Саша, от этого зова становилась крепче стали. Казалось, еще немного — и собственное тело перестанет подчиняться ему.

— Слышишь? — тревожно спросил Леганд. — Это Тохх зовет тебя. Я удивляюсь, как ты держишься. Пожалуй, мантия сдерживает его приказы. Я поддерживаю ощущения тела мазью, но не могу покрыть ею твой дух. Держись. И не выпускай из рук меч. Уж он-то точно неподвластен Тохху.

— Чего Тохх хочет от меня? — с трудом выговорил Саш.

— Спроси, чего он хочет от Эл-Айрана, — горько усмехнулся Леганд. — Вероятно, он чувствует в тебе врага. Или выполняет чью-то волю.

— Разве кто-то может приказывать такому колдуну? — спросил притихший Ангес.

Леганд помолчал, поднялся, вглядываясь в темноту:

— Может, Ангес. Но гораздо страшнее, что кто-то властвует над теми, кто способен отдавать приказы Тохху.

Из темноты вынырнул Тиир. Он встревоженно оглядел спутников, нервно лязгнул мечом.

— Мы окружены.

— Я знаю, — неожиданно спокойно кивнул Леганд и протянул руку Сашу: — Пойдем.

Они шагнули в сторону от костра. Лошади, тревожно всхрапывая, жались к огню. А впереди, там, где ночные кусты сливались в неразличимую пелену, неожиданно сверкнули горящие глаза. И еще. И еще.

— Со всех сторон, — коверкая слова, произнес на ари Тиир. — Не меньше четырех дюжин.

— Волки, — кивнул Леганд, останавливая Лингу, уже наложившую стрелу на тетиву. — И не простые волки. Они пришли за Сашем.

— Где наш добрый нари? — мрачно спросил Ангес. — Сейчас бы сказал: Линга, бери тех, что справа; Дан, твои слева, а тех, что в центре, мы порубим на мелкие куски. А будь здесь песик, от одного его рыка вся эта стая помчалась бы, не оглядываясь, до Верхних порогов. Отчего они не нападают?

— Зачем? — прошептал Леганд. — Они ждут, когда Саш перейдет на их сторону.

Ангес оглянулся. Саш стоял за их спинами, закрыв глаза и стиснув пальцами рукоять меча.

— Ты как, Саш? — хрипло спросил священник. — Не собираешься прогуляться с этими зверьками?

— Пока подожду, — ответил Саш.

Спутники достигли гор к полудню. Заснеженный хребет перегородил небо на треть, когда лес окончательно поредел и долина начала подниматься вверх, постепенно превращаясь в каменистые отроги. Лошади скакали из последних сил, словно чувствуя, что в пол-ли за отрядом несется стая огромных белых волков.

— Загоняют, как стадо лайнов! — крикнула Линга, оглядываясь.

— Выдавливают к югу! — отозвался Ангес, прижимаясь к шее хрипящего коня. — Я слышу шум. Это река?

— Северный Кадис здесь выбегает на равнину! — прокричал Леганд, показывая на темный распадок.

— Белое ущелье? — подал голос Тиир.

— Нет! — откликнулся старик. — До ущелья еще полдюжины ли по узкой долине. Но поселок, о котором говорил Орд, и Колдовской двор уже близко. Там мы сможем укрыться! Скоро выйдем на тракт, который идет вдоль реки. Линга! Возьми!

Девушка оглянулась и приблизила разгоряченного коня к старику. Он сжимал в руке зеленую ветвь.

— Смараг?! — поразилась Линга.

— Да! — кивнул старик, понукая коня одной рукой. — Возьми! Эта единственная уцелевшая ветвь смарага с Мерсилванда. Будь рядом с Арбаном! Если увидишь, что его глаза застилает серая пелена, хлестни по лицу.

Саш скакал впереди всех. Он почти лежал на шее лошади. Взмыленное животное не требовалось торопить. Ужас перед настигающими волками гнал его вперед.

— Эй! — встревоженно заорал Ангес, пытаясь нагнать Саша. — Леганд, как бы наш друг не вывалился из седла!

— Не вывалюсь, — прошептал Саш.

Ангес ударил и так надрывающуюся лошадку, поравнялся с Арбаном и едва не натянул поводья. Зубы Саша были стиснуты, кровь выступила на губах, судорогой скручивало ноги и руки. На лице Линги, которая догнала Саша с другой стороны, отпечатался ужас.

— Спокойно! — послышался сзади хриплый голос Леган-Да. — Пока Саш владеет собой, они не приблизятся. Впереди в четверти ли сухое дерево у серой скалы. Сразу за ним осыпь и тракт. Пост стражников за скалой! Правда, я удивлен, что на ней нет наблюдателя…

Лошади на последнем дыхании домчались до скалы. Из-под копыт полетели камни. Резко натянув поводья, подсаживая лошадей на круп, друзья стали спускаться к тракту. Блеснула лента реки, показался заросший тонущими в воде кустами противоположный берег. Распахнулась горная долина, прорезанная рекой. На узкой полосе тракта между крутым склоном и речным обрывом шел бой. Ощетинившись копьями, прикрываясь щитами, дюжина салмских гвардейцев сдерживала отряд раддских мечников и двоих архов, вооруженных дубинами. Убитые с той и другой стороны лежали под ногами. Раддские мечники укрывались за спинами чудовищ. Архи недовольно отмахивались от копий и понемногу теснили гвардейцев в глубь долины.

Все это Саш успел разглядеть мгновенно. Чувствуя, что силы, которыми он сдерживал в последние дни охватывающее его оцепенение, подходят к концу, освобождая накопившуюся боль, он закричал так же, как кричал на границе Дары. Разметал оторопевших раддов, снес мечом голову одному из архов и, едва не распоров бок коня о копья гвардейцев, увидел, что и второй арх валится с обрыва, с визгом расцарапывая морду.

— Не знаю, кто здесь Гейдр, которому передавал привет Орд, но, ради Эла, не опускайте копья! — закричал Леганд.

Саш медленно вытер меч, вставил в ножны и сполз на землю. В полуварме локтей у каменной осыпи сгрудились, рыча, волки. Ангес и Тиир не оставили в живых ни одного радда. Гвардейцы словно пришли в себя и, с опаской обходя поверженного арха, двинулись на волков. Линга вскинула лук, и через мгновение огромный грязно-белый вожак забился в судорогах с торчащей из пасти стрелой. С рычанием стая стала медленно отступать.

— Приветствую отчаянных странников! — опустив копье, прохрипел рыжий бородач. — Я уж с дюжину лет не слышал о белых волках между Крильдисом и Кадисом, тем более летом. Зачем вы привели их сюда?

— Я, кстати, тоже удивляюсь! — раздраженно откликнулся Ангес, неумело протирая клинок. — Зачем было вести сюда волков, если у вас и собственного зверья в достатке?

— Гейдр к вашим услугам! — ударил себя кулаком в грудь бородач. — Никогда я еще не был так рад обычным путникам. Еще немного — и привет от Орда передавать было бы некому! Старик, у тебя отличные воины. Никогда не слышал, чтобы арху сносили голову мечом, а уж чтобы на скаку выпустить стрелу точно в глаз — этому даже в Глаулине не учат! И это сделала девчонка! Я не верю своим глазам! Или вам часто приходится охотиться на архов?

Линга гордо взмахнула рукой, на которой блеснули клыки арха, и поспешила к Сашу. Он выпустил поводья изможденной лошади и привалился к скале.

— Что тут случилось? — спросил Леганд, подхватывая коня Линги.

— Два моих стражника несли караул у скалы, — помрачнел Гейдр — Утром я отправил смену, которая вернулась с полпути. Они увидели, что стражники убиты и их тела пожирают архи. Я поднял полторы дюжины оставшихся у меня гвардейцев и поспешил сюда. Результат ты видишь. У меня осталась дюжина воинов. И что при этом убиты два арха и полторы дюжины раддских разбойников, меня совсем не радует.

— Ты обрадуешься еще меньше, если узнаешь, что не только белые волки разгуливают по равнине между Кадисом и Крильдисом, — вздохнул Леганд. — Эти архи и радды только передовой отряд. Их не один ард. Завтра или уже сегодня они могут оказаться здесь.

— Значит, пришло время сложить голову! — зло бросил Гейдр. — Главное — постараться, чтобы голова каждого погибшего салмского гвардейца обходилась врагу как можно дороже. Теперь мы уже не будем так беспечны! Спасибо тебе, старик, и твоим друзьям за выручку.

— Спасибо Орду, — отозвался Ангес, успокаивая лошадей. — Если бы не эти кони, которых мы тебе пригнали, сейчас бы волки хрустели нашими косточками.

— После такой гонки эти лошадки мало на что годны, — прищурился Гейдр. — И только не говорите, что это было единственной целью вашего путешествия.

— Только Эл знает все цели элбана и пути, которые ему выпадут, — развел руками старик. — Меня зовут Леганд. Со мной Тиир, Ангес, Линга и Саш. Вот знак короля Даргона. Но у твоей заставы, Гейдр, мы оказались случайно. Наш друг, Саш, серьезно болен. Мы идем к Колдовскому двору. Нам Нужен лекарь.

— Леганд! — испуганно позвала Линга.

Старик шагнул к Сашу и замер. На его обнаженной груди отчетливо выделялись красные, отдающие в синеву узоры.

— Тиир! — крикнул Леганд. — Срочно отвар Лукуса!

— Демон меня забери! — воскликнул Гейдр. — Неужели вам удалось приручить мертвого копейщика?!

— Нет, — покачал головой Леганд, прикладывая к губам Саша кожаную бутыль. — Этого копейщика никто не сможет приручить. Вот только бы еще не дать ему умереть. Пей, Саш! Сейчас только сон спасет тебя от гибели. Пей! До каменных стен заставы один ли. Потом пара ли по узкой тропинке к гнезду колдуна — и мы на месте. Пей, Саш! Не сдавайся!

Саш глотал пряный напиток, чувствовал, что боль отступает, замещаясь усталостью, веки становятся тяжелыми и глаза закатываются. Последним усилием воли он прижал к груди меч и взглянул на небо. На вершине серой скалы, изогнув шею, сидела черная птица ракка.

Снов не было. Сашу показалось, что и пробуждения не было. Просто родился звук. Сначала как сухой, легкий треск. Затем как шелест. Словно с улицы по стеклу била ветка. Мокрая ветка. Шлепала листьями. Затем прорезался звук капель. Так и осталось. Ветка с мокрыми листьями и капли. То тише, то громче. Долго.

Затем пришла боль. Слабая и ноющая. Словно тысячи искр прожигали тоннели в живой плоти. Оплетали тело. Стягивали невидимой шнуровкой. Возвращались и вновь начинали пробираться раскаленными тропами. В какой-то момент Саш почувствовал, что его обжигает не огонь, а холод. Не огненные искры, а ледяные иглы путешествовали по телу. Сосуды оказались не раскаленными тоннелями, а хрустальными колодцами. Опасно. Нельзя шевельнуться. Они полопаются и разорвут плоть даже от легкой дрожи. Замереть, застыть, самому превратиться в кусок льда. Странно, что дождь за стеклом не умолкает. И ветка шлепает листьями. Она давно должна была примерзнуть к стеклу. Капли должны падать ледяными шариками. И разбиваться на крошечные осколки. И стучать. Как стучит что-то рядом. Близко. И согревает. Хрустальные колодцы слабеют и обрушиваются. Боль уходит. Усталость наваливается. И что-то горячее или, точнее, теплое, мягкое, нежное, родное рядом. Дышит в шею.

Саш вздохнул, открыл глаза, почувствовал скользнувшее по груди и животу тепло, повернул голову и увидел мелькнувшие в разрезе занавеси стройное бедро и часть спины. Скрипнула дверь.

Он постарался дышать глубоко и медленно, чтобы успокоить пробившую дрожь. Услышал знакомый звук. Ветка с треугольными листьями подрагивала на ветру, ударяя по мокрому стеклу. От высокого стрельчатого окна тянуло холодом и сыростью, но небольшая комната в занавесях казалась уютной. Саш с трудом сел, удивляясь дрожащим рукам, сглотнул горечь, накопившуюся на языке, наклонился к кувшину, стоявшему на круглом резном столике. Жадно напился, потянул к себе висевшую на высокой спинке кровати одежду. Невольно вздрогнул, увидев проступающий на руках бледно-зеленоватый узор.

— Ясного дня тебе, Саш, — раздался довольный голос Ангеса.

Священник вынырнул из-за занавеси и, поглаживая живот, немедленно уселся на край кровати.

— Не слишком рассчитывай на его пожелания, — усмехнулся из-за спины Ангеса Леганд. — Дождь не перестает уже неделю!

— Неделю? — удивился Саш.

— Да, уже неделю, — кивнул Леганд, подвинул короткую скамью и присел рядом. — Хотя я думал, что сознание вернется к тебе позже.

— Я здоров? — спросил Саш, вытягивая руки.

— Будешь здоров, — уверенно кивнул Леганд. — Признаюсь тебе, что еще три дня назад я сомневался в этом. Одевайся. Обильной трапезы не обещаю, сразу наедаться нельзя, но поправить силы необходимо.

— Вот тут я бы поспорил, — хмыкнул Ангес. — Мне кажется, что поправить силы — это именно наесться!

— Где мы? — поморщился от накатившего головокружения и потянул к себе одежду Саш. — Где мой меч? Мантия?

— Мы в Колдовском дворе, — пояснил Леганд. — Мантия и меч в нашей комнате. Там сейчас Линга. Не волнуйся, чужая рука к ним не прикасалась. Если бы твое лечение оказалось неудачным, они нам могли помешать.

— Чтобы убить меня? — обреченно спросил Саш.

— Не тебя, — покачал головой Леганд. — Существо, в которое ты мог превратиться. Хвала Элу, этого не случилось.

— Не Элу, а Йокке и Линге, — поправил Ангес.

— Йокке? — не понял Саш.

— Лингуда не оказалось в Колдовском дворе, — объяснил старик. — Двор вообще пуст. Нет ни одного колдуна или ученика. Только Йокка, закрывающая двери.

— Что значит закрывающая двери?

— То и значит. Закрывающая двери. Четыре недели назад с Лингудом случился удар. Его едва откачали. Как видишь, старению подвержены даже колдуны. Как только старик пришел в себя, он распустил Колдовской двор и ушел сам. У магов это называется — сменить кожу, обновить дух. Так что вряд ли мы его теперь встретим. Никто не знает, какие он собирается есть плоды, из каких родников пить, в каких пещерах ночевать. На наше счастье, за двором осталась присматривать Йокка — его лучшая ученица. Судя по тому, как она расправилась с огненной змейкой, у Тохха найдутся достойные противники на этой стороне равнины.

— Когда я пришел в себя… — вопросительно окинул взглядом друзей Саш, — здесь была Йокка?

— Хороший вопрос! — поднял брови Ангес. — Видел бы ты Йокку, не спросил бы!

— Это была Линга, — нахмурился Леганд. — Йокка — ари. Пойдем. Сам все увидишь.

Йокка действительно была ари. Стройная, даже тонкая фигура, высокий рост, удивительное лицо, кажущееся в изяществе нарочито кукольным, могли бы свидетельствовать о юном возрасте, если бы не властные глаза. В глазах время выточило бездны. Быстро и в то же время плавно Йокка пересекла узкий зал, который словно был выстроен вокруг длинного стола, обогнула тяжелую скамью, миновала, скользнув по лицу развевающимся платьем, склонившего перед ней голову Тиира и остановилась напротив Арбана. Сжала его виски ладонями, уперлась взглядом, кивком головы дала знак отступить Легандх и Ангесу. Саш вновь почувствовал головокружение, пошатнулся, но устоял.

— Не понимаю, — сказала Йокка.

У нее был прозрачный голос. Либо обертоны сливались, либо тон был только один и вьщавал звуки без единой помарки, даже глухие согласные казались звонкими. На валли он звучал особенно чисто.

Йокка оглянулась, заметила вошедшую Лингу и повторила на ари:

— Не понимаю. Сядь, — толкнула Саша на скамью. Положила большие пальцы на скулы, отогнула веки, затем обняла его, прижалась ухом к шее, почти к затылку, прислушивалась несколько мгновений. Пробормотала растерянно: — Не понимаю.

Обернулась к Леганду, выпрямляясь и унося удивительный запах, столь же прозрачный, как и голос.

— Если бы я не видела этого парня неделю назад, решила бы, что он не слишком хороший актер и эти линии выполнены кистью.

— Они не смываются, — заметил Леганд.

— Сойдут сами, — бросила колдунья. — Еще неделя — пожелтеют, потом исчезнут. Почти исчезнут. Любого мертвого копейщика можно было бы излечить таким образом, но смертные элбаны слабы. Линга ему помогла, но половину пути он прошел сам. И я не понимаю, как ему это удалось. Две недели пути от Мерсилванда. Схватка у серой скалы… Как ты сохранил разум, Саш? Я понимаю, что Тохх не стал бы тратить огненную змейку на обычного элбана, но не нахожу следов внутренней силы. Может быть, просто удача преследует тебя по пятам?

— Надеюсь, она нагнала меня в твоем доме, Йокка, — попытался улыбнуться Саш.

Колдунья прищурилась, обернулась к Линге:

— Иди сюда.

Девушка подошла. Шнуровка ее одежды была завязана наспех, в руках Линга держала меч Саша, завернутый в мантию.

— Садись, — показала Йокка на скамью.

Линга колебалась мгновение, затем положила сверток Сашу на колени, села рядом. Саш замер. Лицо девушки покрывали капельки пота, словно ее только что оторвали от тяжелой работы. Йокка поймала его взгляд, задрала рукав Линги, провела пальцами по коже. Точно такие же линии, как у Саша, только бледнее, покрывали кожу.

— Вот кто тебя вернул к жизни, мертвый копейщик Тохха. Помни это!

— Я делала только то, что ты сказала, Йокка, — безучастно прошептала Линга, — принимала на себя его боль и согревала.

— Этого было достаточно, — кивнула колдунья. — Остальное он сделал сам. Правда, и я приложила к его выздоровлению руку. Тебе повезло, Арбан, что в твоей спутнице обнаружилась сила, пус,ть она и не умеет ею пользоваться. Только женщина, обладающая силой, способна возвратить мертвого копейщика. А других женщин здесь нет.

— А ты? — спросил Саш.

— Я? — удивленно склонила голову Йокка и тут же расхохоталась. — Не для тебя! Ты теперь даже не маг. Конечно, если был им. Постарайся поесть и отдохнуть, пока есть такая возможность, иначе ты не будешь и воином тоже. Леганд, я покину вас, но после трапезы жду у проездной башни.

— Наконец-то мы заговорили о еде, — обрадовался Ангес. облизывая губы. — Разрешите, это я возьму на себя?

Священник проворно подхватил блюда и начал наполнять их содержимым внушительного котла. Саш проводил взглядом колдунью, окинул глазами стены, кажущиеся вырубленными в скале, задержался на чудовищном барельефе, изображающем великана, замурованного в камень, обернулся к Линге. Вспомнил мелькнувшие за занавесью спину и бедро, почувствовал жар, ударивший в голову. Покраснел.

— Вот, — поставил перед Сашем чашу с густым напитком Леганд, — выпей этого отвара. Больше пока ничего не получишь. Терпи.

— Не волнуйся, я съем твою порцию овощей, — пробубнил с набитым ртом Ангес и повернулся к Тииру. — Или поделиться с тобой, принц?

— Нет, — покачал головой Тиир. — Воин ест, чтобы утолить голод, а не ублажить язык.

— О языке тоже не следует забывать, — заметил Ангес. — Да и понятия голода у нас с тобой не сходятся. Кстати, Саш, Тиир делает некоторые успехи в ари!

— Я заметил, — кивнул Саш, чувствуя, как головная боль начинает стучать по вискам. — Леганд, я видел птицу. Ракку. Тогда, на серой скале. Перед тем как потерял сознание.

— Я знаю, — вздохнул Леганд. — Этот колдун и теперь рядом. К счастью, он не может приблизиться к Колдовскому двору, а Тохха все-таки здесь нет.

Колдовской двор больше всего напоминал крошечный замок, словно каменный гриб, прилепившийся к уступу скалы. Две башни вырастали из горного склона по краям укрепления, мощенная камнем площадка выдавалась вперед, сводя толстые, низкие стены к массивной проездной башне. Где-то над головой гора выпячивалась, прикрывая удивительное сооружение каменным козырьком. За спиной выдолбленные в скале комнаты и залы создавали ощущение утопленного в гору по самый фасад изящного двухэтажного здания. Несколько деревьев, посаженных в каменные ящики, тянулись ветвями по стенам.

Саш с трудом надел мантию, повесил за спину меч. Сделал шаг — другой и понял, что без посторонней помощи идти пока не может. Друзья подхватили его под руки и сквозь моросящий дождь отправились к воротам.

— Ветер все портит, — пожаловался священник, смахивая с лица капли рукавом. — Задувает. В тихую погоду здесь можно прогуливаться как на крытых террасах в храме Эла. Поверь, Саш, я даже в Глаулине не чувствовал себя в большей безопасности, чем здесь.

— Это потому что Колдовской двор пуст, — заметил Леганд. — Побывал бы ты здесь в окружении трех дюжин изощренных колдунов, самый младший из которых не уступил бы Вику Скиндлу! Поверь мне, когда я разговаривал с Лингудом, чувствовал себя мальчишкой! Последний раз подобное испытывал много лиг лет назад. Йокка! — позвал старик.

— Я здесь! — откликнулась с башни колдунья. — Что с Лингой?

— Усталость не отпускает ее! — ответил Леганд.

— Присматривай за ней, Леганд, — посоветовала Йокка. — Женщина легче отдает силу, чем мужчина, но и восполняет ее медленнее. В конечном счете выносливость стоит дорого. Поднимайтесь!

Оказавшись с помощью друзей на площадке, Саш осторожно шагнул к ограждению и замер. Вправо и влево, спускаясь к поблескивающей ленте реки, простиралась узкая горная долина. От проездной башни тянулись, петляя по крутому склону, две тропы. Одна уходила к востоку, сливаясь с полосой тракта, исчезающего в скалах. Другая спускалась вниз. По правую руку от наблюдателей тракт вместе с лентой Кадиса заворачивал к северу, направляясь к равнинам Салмии. А внизу у начала тропы подрагивали на ветру шатры. Не меньше трех вармов раддских мечников возились на каменной террасе, собирая из деревянных балок какое-то устройство. Полдюжины архов переминались на цепи рядом.

— Как видите, враг все-таки догнал нас, — мрачно заметил Леганд.

— Не просто догнал, а запер в ловушке, — пробурчал Ангес — Слава Элу, хозяйка Колдовского двора гостеприимна, припасов у нее в достатке, а крепость, о которой я много чего отвратительного наслушался в Империи, неприступна и уютна. Видел бы ты, Саш, как поджарились два арха, едва пересекли вон ту терраску!

— Больше они не поджарятся, — отрезала Йокка. — Крепости отстаиваются не колдунами, а воинами. А припасы рано или поздно заканчиваются.

— Так что же? — скорчил гримасу Ангес. — Нам придется сражаться? Защищаться я, конечно, умею, но с архами не приходилось схватываться. С другой стороны, Тиир отличный воин! Жаль, Саш едва на ногах стоит. Укрепления хорошие! С этой башни два-три воина могут сдерживать и полварма нападающих!

— Но не три варма! — не согласился Тиир.

— Слушай, — обратился к Леганду священник, — давно хотел предложить. Может, лучше Лингу обучим языку валли? Надоело уже переводчиком быть. Или, — Ангес скосил глаза вниз, — нам это уже не понадобится?

— Вот наша дорога, — показал Леганд тропу, уходящую к востоку. — Как только Саш окрепнет, попробуем прорваться к Белому ущелью.

— Через владения банги хочешь идти? — растянул губы в тревожной улыбке Ангес. — Своенравный народец, да и не всякого они пускают в подземные города. А о тех, кого пускают, бывает, что забывают даже родные! В любом случае обойдется это нам в звонкую монету! Эх, будь у меня кошель потолще, я бы что-нибудь придумал… Так к Белому ущелью еще прорваться надо!

— А как же ты, Йокка? — не понял Саш. — Остаешься здесь?

Колдунья прищурилась, скользнула взглядом по лицу Саша, обернулась к Леганду.

— Видишь? — ткнула пальцем в черную точку на раскидистом дереве за Кадисом. — Та самая птичка, о которой ты говорил. Болтаир его имя. Один из высших магов Адии. Еще утром он бродил вокруг архов. Поверь мне, ничто не ускользнет от его глаз. Да и засада у ворот Белого ущелья будет непременно. И не надейся, что архи всегда стоят спиной к нападающим.

— А что собираешься делать ты? — спросил Леганд.

— Я? — удивилась Йокка. — Ну уж не сражаться с ардами Слиммита.

— Баллиста! — неожиданно понял Тиир, присматривающийся к суете у шатров. — Полдюжины осадных лестниц и короткая баллиста. Я думаю, что к полудню соберут. Пожалуй, если пристреляются, по высокой дуге смогут камешки сюда закинуть, но нетяжелые. С голову. Камни будут падать на излете, удары сильными не получатся.

— Йокка! — с поклоном обратился к колдунье Ангес. — Надеюсь, ты не питаешь ненависти к подданным Империй? Несмотря на то что твой учитель не пользовался благосклонностью храма, вреда ему особого никто не причинил.

— Только потому, что он вовремя унес ноги, — оборвала священника колдунья. — Ты хочешь спросить, каким образом собираюсь спасаться? Так вот, я закрывающая двери!

— А что это значит? — осторожно спросил Ангес.

— Боюсь, скоро узнаешь, — бросила Йокка и поспешила к лестнице.

— Так! — взъерошил бороду Ангес, осторожно косясь вниз. — Такое ощущение, словно на площади моего городка имперские чиновники затачивают деревянный кол, а я наблюдаю за этим через решетку темницы, в которой я единственный узник. Даже аппетит пропал!

— Ты же только что поел! — изумился Тиир.

— Аппетит, это такая штука, которая должна быть про запас, — начал Ангес.

— Подождите, — недоуменно повернулся к Леганду Саш. — А этот рыжий бородач у серой скалы? Как его?… Гейдр? Где он? Где застава или поселок? Отчего эти воины внизу так беспечны?

— Они не беспечны, — помрачнел Леганд. — Они уверенно выполняют свою работу, позволяя нам наблюдать и делать выводы.

— Неутешительные выводы! — продолжил Ангес и внезапно посерьезнел. — Думаю, что заставы больше нет. Крепость мне не показалась неприступной. Даже у деррских поселков частокол был повыше… Ворота железом не обиты. Взять ее плевое дело.

— Еще неделю назад это был тыл Салмии, ее заповедные уголки, — объяснил Леганд. — У ворот в Белом ущелье банги устраивали ярмарку, так вот по эгой дороге торговцы тянулись иногда неделями. В Кадисе вода портилась от конской мочи. Трактир у заставы был полон. Столы на улице накрывали.

— А теперь? — не понял Саш.

— Застава за этими скалами, — махнул вправо Ангес. — Архи и радды появились три дня назад. А за день до этого оттуда поднимался густой, черный дым. Нет больше заставы. Хочешь проверить?

— Я не умею превращаться в птицу, — покачал головой Саш. — Теперь я обычный элбан. Впрочем, я и раньше не Умел.

Баллисту радды собрали к полудню. Дождь не прекращался, холодом тянуло с гор, но небо посветлело, и даже Кадис стал поблескивать на перекатах. Прикрыв орудие щитами, сколоченными из обожженных досок, радды засуетились, забегали. Появились лошади, навьюченные мешками. На склон легли широкие лестницы, веревки с крючьями. У поскуливающих на цепи архов мелькнула черная шапка колдуна, и вот уже двое раддов начали натягивать на головы чудовищам колпаки из грубой кожи. Не менее трех дюжин стрелков с огромными, в четыре локтя, луками укрылись за поставленными на попа вязанками хвороста.

— К осаде готовятся! — скрипнул зубами Тиир. — А у нас ни смолы, ни камней, ни воинов.

— Как это, нет воинов? — удивился Ангес. — А я? Да и Саша рано со счетов списывать! У Линги стрел достаточно! Леганд, неужели Йокка нам не поможет? Или она, как этот ее собрат в черной шапке, взмахнет крылышками и оставит нас на съедение голодным архам? На что ты рассчитывал, когда вел нас в эту ловушку? Посмотри, радды уже крутят ворот баллисты!

Распалившись, священник замахал руками и высунулся из башни, показывая на суетящихся врагов. Одним шагом Леганд оказался рядом, схватил Ангеса за плечо и отшвырнул назад В тот же миг полдюжины стрел просвистели в проеме и, отскочив от сводов, упали на камни.

— Не торопись умирать! — жестко и раздельно выговорил Леганд оторопевшему священнику. — Элбан, который движется вперед, вовсе не обязан драться в каждом постоялом дворе Иначе он рискует не добраться до цели!

— Что же делать? — спросил Саш, бессильно облокотившись на стену.

— Сражаться! — твердо сказал Тиир.

— Может быть, и сражаться, — сжал губы Леганд. — Если враг припрет к стене.

— А нас разве еще не приперли? — заворчал Ангес, потирая ушибленное при падении бедро и по-хозяйски собирая стрелы раддов. — Пропала Салмия! Домой хочу, вот что я вам скажу.

— Я могу попробовать снять лучников, — прошептала Линга, с трудом натянув тетиву и прикусывая блеснувшую потом губу.

— Не стоит тратить стрелы, — раздался голос у нее за спиной.

Йокка стояла у лестницы в походной одежде. Свободные щтаны были убраны в сапоги, короткий плащ прихвачен рем-нем на талии. Волосы стянуты узлом и перевязаны лентой. Изогнутый клинок висел на поясе.

— Что это ты открыл рот, служитель храма? — удивилась колдунья, взглянув на оторопевшего священника.

— Так это… — взъерошил бороду Ангес. — Смотрю на тебя и думаю, что я погорячился. По первому впечатлению представлял тебя варма на два годков постарше!

— Первое впечатление самое верное, — шагнула вперед Йокка, действительно более всего напоминающая девчонку-охотницу. — Что собираетесь делать, путники?

— Вот Тиир собирается сражаться, — состроил гримасу Ангес. — Ну и мы с ним заодно. Может быть, и ты покажешь, на что способна? Хотя бы против колдуна ари?

— Искусство и сила не для балагана, — отрезала Йокка. — А ты? — повернулась она к Леганду. — Как собирался выбираться отсюда?

— Надеялся на тебя, — вздохнул Леганд. — Но ни на твои чары или крылья. На твою тайну. На тайну Колдовского двора. Надеялся и ждал. И жду.

— Выходит, ты знаешь? — смахнула с лица прядь волос Йокка. — Откуда? Белу Лукус, которого мои братья нашли на склонах этих гор полторы дюжины лет назад, не был посвящен в тайну. Только мне и хозяину Колдовского двора она известна.

— Я встречался с Лингудом однажды, — объяснил Леганд. — Четыре варма лет назад. Тогда еще не было Колдовского двора, а на уступе скалы стояла хижина и паслось полдюжины коз. Я пришел к нему тайным путем.

— Значит, ты третий, — поняла Йокка. — Учитель говорил мне, что есть еще один посвященный. Элбан, который знает по именам каждый каменьв этих горах. Который старше самого старого дерева в лесах Эл-Айрана. Который видел все.

— Не буду отпираться, — кивнул Леганд. — Твой учитель имел в виду меня. Хотя без преувеличений не обошлось. Я не колдун, Йокка. И не птица. Видел только то, что видели мои глаза.

— Я еще буду говорить с тобой об этом, — задумчиво произнесла Йокка. — Готовы ли твои спутники к пути?

— Конечно. Мешки упакованы. Включая продукты, которые ты приготовила.

— Хорошо, — еще раз окинула взглядом друзей Йокка. — Идите за мной. Нужно торопиться. Скоро архи полезут на стеньг.

Истошный вой снизу был ей ответом. На склоне раздался громкий щелчок. Что-то просвистело рядом с башней и упало на каменную площадку. Скрип ворота баллисты сообщил, что через мгновение последует следующий выстрел. Опираясь о стену, Саш последовал за друзьями к выходу из башни.

На плитах Колдовского двора лежала отрубленная голова Гейдра.

Глава 6. ШИН.

Глаулин скрылся из глаз не сразу. Широкие, заросшие деревьями улицы одна за другой упирались в берег Силаулиса, пока не сменились полями и огородами, опускающимися в сумрак. Они попрощались с путниками одновременно — тающий город и тонущий в глади реки Алатель.

Утром Дан первым делом проверил, на месте ли его новый меч, затем, свесившись через борт, плеснул воды в лицо, умылся и отправился на корму, чтобы или помочь Стаки, или на крайний случай выяснить, что там с завтраком. Река изменилась. Раздвинула берега в стороны, замедлила бег, разбежалась на рукава между заросшими кустарником островками и желтоватыми отмелями, усыпанными птицами.

— Смотрите-ка! — закричал Лукус. — А вот и акка! Неуклюжая желто-серая птица на длинных ногах взмахнула крыльями и поднялась над кораблем.

— Крылья огромные! — восхищенно прошептал Дан. — Как паруса!

— Здесь она редкость, — проворчал Стаки, удерживая румпель и опасливо косясь на Аенора, который улегся возле мачты и, высунув язык, с подозрением поглядывал по сторонам. — А вот когда проходишь рифы у Ингроса и стая подобных пичужек взлетает, то Алателя не видно. Старики говорили, что в былые времена, если акки поднимались с подветренной стороны, паруса висли! Недолго было и на рифы наскочить. Поэтому на каждом корабле, что ходит от Индаина до Пекарила, всегда имеется барабан — птичек распугивать.

— И у тебя есть? — усмехнулся Хейграст, бросая на палубу мешок и присаживаясь рядом с псом.

— Вот мой барабан, — хитро постучал себя по голове Стаки — Ты на эту мою маленькую неудачу с тканью не смотри. Тем более что она на самом деле удачей обернулась! Я пока просто извозом занимался — горя не знал. Нет, потянуло старика на торговлю. Разузнал, что южные ткани хорошо идут в Заводье. Жил неплохо, а захотелось еще лучше.

— Нормальное желание, — заметил нари, осторожно почесывая Аенора за ухом. — Для тебя все вроде бы закончилось не самым худшим образом?

— О том и речь! — восхищенно крякнул Стаки, глядя, как Аенор от удовольствия закрыл глаза и даже положил голову на колени Хейграсту. — Еще бы узнать, где таких собачек берут…

— А тебе зачем? — спросил Лукус, который прислонился к борту и с интересом рассматривал посох, оставшийся от уничтоженного в Утонье манки.

— Чтобы выяснить, чем их там кормят, — объяснил Стаки. — Богатый край, наверное, если таких собачек держат? Не каждое хозяйство такое чудовище сможет прокормить!

— Меня этот вопрос тоже занимает, — согласился нари, развязывая мешок. — Пока псу голод, я думаю, не грозит. Наверное, немало малов закончили жизнь в его глотке. Смотри, как шерсть лоснится. Но рано или поздно об этом придется задуматься. Сами перекусим тем, что у Залки купили, а дальше либо причаливать придется, либо обходиться сухарями.

— Не хотел бы я, чтобы голодная собака такой величины смотрела, как я грызу сухарь, — неодобрительно проворчал Стаки.

— Не расстраивайся раньше времени, ведь ты же счастливчик кажется? — успокоил старика Хейграст и достал пику, сломанную оборотнем в Каменных увалах. — Лукус, что ты собираешься сделать со своей деревяшкой?

— Одолжить тебе, пока ты не найдешь что-либо более достойное, — усмехнулся белу и бросил посох нари. — По толщине в самый раз. Чуть длиннее бы, да и так сойдет.

— Что сказал Леганд о материале? — Хейграст с одобрением взвесил посох в руке.

— Не знает он такого дерева. — Лукус наклонился над бортом, некоторое время высматривал что-то, затем с заблестевшими глазами выпрямился. — Я не говорил вам, что белу — отличные рыбаки? Скоро вы в этом убедитесь. А что касается Посоха, Леганд считает, что безошибочно может сказать только хозяйка Вечного леса. По виду похоже на смараг, но цвет более темный. Может быть, дерево пропитано каким-то составом? В любом случае не вчера срезана веточка. Фигурка ингу, которую дочь Вика Скиндла подарила Сашу, изготовлена из такого же материала.

— Смараг значит смараг, — проворчал Хейграст, примеряя к посоху навершия пики. — Где-то выкармливают псов размером с лошадь, а где-то рубят на фигурки и посохи священные деревья. Чудны твои дети, Эл-Лиа! А что касается хозяйки Вечного леса — имей в виду, белу, никто ее не видел, даже Леганд не решается заходить в Вечный лес. Может, и нет ее уже давно и вся лесная нечисть живет сама по себе…

— Не знаю, — нахмурился Лукус. — В легендах говорится, что хозяйка пускает в лес только того, кому это действительно нужно. А иногда сама выходит из леса. А еще о том, что любая деревяшка в ее руках может ожить.

— Ты в Вечном лесу был? — строго спросил белу Хейграст.

— На окраине, — пробурчал Лукус.

— Знаю, — кивнул нари, — А потом еле ноги унес. Как ты говорил? Корни деревьев зашевелились, выбрались из земли и напали на тебя?

— Это все сказки, — подал голос Стаки. — Вот я уже давно живу, а не верю ни в магию, ни в колдунов. То, что в Кадише на ярмарках показывают, это все фокусы. Обман.

— Конечно, фокусы, — успокоил старика нари. — Вот только сказать «не верю» колдуну, который на тебя порчу напускает, вовсе не значит остаться неуязвимым.

— А не нужно лезть куда не просят, — махнул рукой Стаки. — Я вот не сразу к сварам прибился, а потом подумал: королевство маленькое, зато на берегу моря, никого не обижает, да и себя в обиду не дает. И вот благодаря Элу, и семья у меня, и дом, и корабль… был. Ничего! — хитро усмехнулся старик. — Построю не хуже этого! Сила в руках еще есть. Рукам надо верить никакая магия не заставит доску остругаться да на шпангоут лечь.

— Значит, доски сами не стругаются, но опаска некоторая все-таки есть? — понимающе кивнул Хейграст. — Не заменить тебя у руля? Всю ночь уже сидишь.

— Места тут опасные, — расплылся в улыбке Стаки. — Отмель на отмели, вот еще через полдюжины ли рукава да старицы закончатся — там легче будет. Фарватер правее, но там судов хватает. Или ты не просил меня, чтобы глаза речникам не мозолить? С другой стороны, Алатель повыше поднимется — кораблей и здесь прибудет. Посижу я еще. А вы, если хотите помочь, идите на нос и смотрите зорче. Да неплохо было бы что-нибудь и в рот закинуть.

— Сейчас я это устрою, — пообещал Лукус.

— Сколько еще до Шина? — спросил нари. — Если без остановок идти.

— По-разному бывает, — сдвинул брови Стаки. — Если ветер хороший, как сейчас, то за неделю управимся. А то и раньше. А вот по осени, когда ветер чаще навстречу течению дует или в середине лета, когда бывают вообще безветренные дни, то недели две или три.

— Понятно, — кивнул Хейграст и строго взглянул на Дана. — Иди на нос и смотри.

Мальчишка кивнул, поднялся и, пригнувшись под вздувшимся парусом, прошел к носу. Серо-голубые волны Силаулиса разбивались о нос джанки и, вскипая, уходили по бортам к корме. Длинные, извилистые ленты водорослей тянулись вдоль поверхности.

— Будь внимателен! — раздался голос Хейграста за спиной. — Настоящие глубины будут только завтра. Я специально попросил Стаки идти старицами и протоками. Уверен, Латс найдет способ последовать за нами. Так что не только следи за глубиной, но и на встречные корабли поглядывай. Кстати, если увидишь водоросли с круглыми листочками, верная примета, что близко отмель.

— Я и по птицам угадаю, — махнул рукой Дан в сторону очередной стаи разномастных пернатых, бултыхающихся в воде.

— Ночью птиц нет, — заметил Хейграст и тут же задумчиво поскреб затылок. — А как же Стаки ночью вел джанку?

— Так и вел! — рассмеялся, подходя с булочками и мясом, Лукус. — Я сам удивился. Он говорит, что чутье у него особое. В общем, колдовство. Как твоя пика?

— Отлично! — Нари крутанул в руках оружие. — Словно манки специально притащил мне посох. Укреплю еще, конечно, но по месту подходит идеально.

— Что мы будем делать с Рубином Ангара? — негромко спросил Дан, взглянув на бодро жующего мясо Стаки.

— Кузнец разжигает горн не перед походом за рудой, а после, — улыбнулся Хейграст.

— А я бы сказал, что еще позже, — заметил Лукус. — Когда плавильня остынет.

— Ну уж, чтобы травник меня железному делу учил, не потерплю! — шутливо погрозил белу Хейгоаст.

— Что мы будем делать с Рубином Антара? — повторил Дан.

— Не знаю, — признался Хейграст. — Может быть, ничего. Спросим совета у Шаахруса. Если найдем его.

— По крайней мере, предупредим, — добавил Лукус.

— О том, что за нами следил слуга Валгаса и мы, вероятно, привели его к самому Рубину? — поинтересовался Дан.

— Ты становишься взрослым быстрее, чем я мог ожидать, — задумался Хейграст.

— Мы все сделаем, чтобы не привести Латса к Шаахрусу, — твердо сказал Лукус.

— Убьем его?

— Может быть, и так, — нахмурился Хейграст.

Дан оглянулся. Ветер надувал парус, почесываясь о дно джанки, негромко шумела река, покрикивали над отмелями птицы. Алатель поднимался над салмской равниной, рассеивая остатки ночи, скрывающиеся под ветвями плавучего кустарника.

— Очень люблю Салмию, — неожиданно сказал Лукус, выпрямившись во весь небольшой рост. — Особенно течение Силаулиса между Глаулином и рекой Практой, что будет по левую сторону на полпути до Шина. Берега здесь болотистые, деревень почти нет. Тишина.

— А мне больше нравятся горы, — пожал плечами Дан. — Хотя я и вырос на равнине.

— Корни зовут тебя, — заметил Хейграст.

— Не по себе мне, — признался Дан, — всякий раз, когда я узнаю что-то, во что трудно поверить. И больше всего меня поражает то, как долго тянется загадка Эл-Айрана. В голове не укладывается, как может человек, любой элбан жить столько лет! Ведь не демоны же Леганд и Агнран? Второй прожил больше лиги лет, а первый вообще ровесник этой реки! Чаргос, который своими глазами видел смерть бога! Шаахрус, который лигу лет назад принял с головы умершего короля Обруч Анэль с Рубином Антара. Он ведь тогда уже был старым?

— Я понимаю, что тебя гнетет, — вздохнул Хейграст. — На фоне вот таких событий собственная жизнь кажется коротким проблеском лучей Алателя на капле росы. Когда-то об этом же я спросил Заала. Что может дать Эл-Айрану моя короткая жизнь? Он ответил просто — то, что сможет. И еще две вещи он сказал. Первое, что Эл возлагает испытания каждому элбану по его силе и желанию. Второе: Эл-Айран — это не только кусок тверди, омываемый океанами Эл-Лиа. Это и ты сам, и твои друзья, твоя семья, твои еще не рожденные дети и память о твоих мертвых.

— Арбан бы скривился на этих твоих словах, нари, — прищурил глаз Лукус.

— Тот Арбан, который пришел в Эйд-Мер — да, — кивнул Хейграст. — А тому Арбану, которого вытащил Аенор с могильного холма, я бы ничего этого не сказал.

— Я скучаю по нему, — прошептал Дан.

Когда джанка подходила к Шину, Дан уже вполне освоился с корабельной жизнью. Правда, кроме возни с парусом и неожиданно трудного управления рулем пришлось вновь упражняться с Хейграстом на найденных по этому случаю Стаки в трюме деревянных палках, но к концу недели и это вновь вошло в привычку. Кроме всего прочего, нари беспрерывно ворчал, что от долгого сидения ноги забывают, что такое дорога, но именно ноги к каждому вечеру у Дана уставали больше всего. Порой только окрик Стаки приводил мальчишку в себя: «Тише, сумасшедшие! Парус порвете! Зачем я только достал вам эти палки!».

Зато Лукус преобразился. Пожалуй, он выглядел более счастливым, чем когда видел под ногами какой-то редкий цветок. На стоянках белу сбрасывал одежду, зажав в зубах нож, бесшумно нырял в воду и ни разу не показывался на поверхности, не подняв над водой рыбу размером не меньше локтя. Аенор тут же начинал волноваться и скулить, джанка — раскачиваться, а Стаки — изрыгать замысловатые морские ругательства. Что и говорить, всякий раз добыча исчезала в ненасытной пасти пса.

— Как было бы хорошо, если бы, оставаясь большим, этот пес гадил как маленькая собачка, — морщась, заметил Дан, очищая палубу после очередного опорожнения Аенором кишечника.

— Кто тебе мешает научить его делать это в воду? — удивился белу.

— Никто, кроме Стаки, — вздохнул мальчишка, покосившись на дремлющего на носу старика. — Он уверяет, что, если пес подойдет к борту, джанка может перевернуться.

— И он прав, — отозвался Хейграст, удерживая румпель. — Правда, боится пса он зря. Меня больше беспокоит, как бы Аенор не разучился от долгого лежания на боку стоять на лапах.

Услышав свое имя, пес поднял голову и довольно зевнул. Ему путешествие нравилось не меньше, чем Лукусу. Перевернувшись на спину, Аенор изогнулся и засеменил лапами в воздухе, демонстрируя, что с его конечностями все в порядке.

— Не смей! — повысил голос нари. — Или действительно джанку перевернешь, или мачту сломаешь.

— Послушай, нари, — Дан свесился с борта, пригляделся к прозрачным струям и вскочил на ноги, — что это за рыбы? Они не меньше чем по четыре локтя каждая!

Рядом с джанкой в воде стремительно извивались длинные, гибкие тени.

— Риллы! — улыбнулся Лукус. — Скоро Шин. Не больше дюжины лиг осталось! Надо будить Стаки.

— Что за риллы? — не понял Дан.

— Это звери, — почесал нос Лукус. — Такие же как варги, только маленькие. Он обитают на мелководье, заходят в русла рек. И в Салмии, и в Империи их считают священными животными.

— Почему? — не понял Дан.

— Они поют или плачут по ночам, — улыбнулся Лукус. — Впрочем, ближайшей же ночью услышишь сам. На самом деле это бывает только летом — так самец ухаживает за самкой.

— Они плачут по погибшим морякам! — с укором покачал головой, поднимаясь, заспанный Стаки.

— И после этого он будет говорить, что не верит в магию? — скривился Лукус. — Зато верит в сказки!

— Сказки это или нет, а историй, как риллы спасали тонущих и даже отгоняли варг, я не только знаю предостаточно, но и сам кое-что испытал, — проворчал старик, разворачивая припасенную лепешку в локоть в поперечнике.

Старик начал крошить хлеб в воду, и Дан не отказал себе в удовольствии посмотреть, как тени неожиданно превратились в стремительных зверьков с короткими перепончатыми лапами и забавными усатыми рожицами. Они плескались, выпрыгивали из воды и даже смешно верещали, стараясь ухватить лакомство.

— Все будет хорошо, — улыбнулся Стаки. — Хлеб берут. Отличная примета!

Шин появился неожиданно. Дан полдня сидел на носу, вглядываясь в мельтешение лодок, парусов и кораблей всех мастей. Силаулис раздался на полторы ли, слева сияли снежные громады Мраморных гор, справа на взгорке за полосой тростника шумели высоченные эрны, вдоль берега чередовались рыбацкие деревни на сваях и торговые причалы. Казалось, еще плыть и плыть, когда тростник поредел, обнажив вытоптанный берег, затем потянулись уже привычные огороды, повыше замелькали сараи, дома и, наконец, башни и крепостные стены. Стаки приказал убрать парус, Хейграст и Лукус сели на весла и повели джанку во внезапно открывшуюся протоку. Почти сразу деревенские дома сменились каменными, земляной берег оделся в ракушечник, а чистая протока предстала грязноватым городским каналом.

— Никогда бы не поверил, что можно плыть на лодке по улицам города! — восхищенно вымолвил Дан, едва не свернув себе шею, пытаясь разглядеть все сразу — и разноцветные здания, почти нависающие над джанкой, порой смыкающиеся над головой, и многочисленных торговцев, переполняющих набережные и мосты, по которым мачта «Акки» почти чертила концом.

— Половина Шина стоит на островах! — воскликнул Стаки. — Правда, штормы в Айранском море не редкость, поэтому крайние острова сплошь заняты крепостными укреплениями и волнорезами.

— А это что?! — вскрикнул Дан.

Толстая ящерица размером в два локтя выползла на корму, но мгновенно спрыгнула в воду, услышав глухой рык Аенора, которого Лукус накрыл старым парусом.

— Чата, — довольно протянул Стаки. — Еще одна неприкосновенная морская тварь в Шине. И тому есть объяснение, если риллы уничтожают все, что не слишком чистоплотные жители выбрасывают прямо в окна, то чаты съедают водоросли и тину, которые в противном случае забили бы эти каналы и превратили их в болота.

— Каждый город желал бы, чтобы в нем обитали безобидные твари, поедающие нечистоты, — заметил Хейграст. — К счастью, в некоторых городах жители сами заботятся о чистоте.

— Бывал я в Эйд-Мере, — кивнул Стаки. — Да только и Кадиш чистый город. Скоро ты сам в этом убедишься. Мы еще посидим у меня во дворике под ветвями ароны, выпьем настоящего ктара!

— Сейчас меня больше заботит не ктар, а почему мы выбрали этот путь? — пропыхтел Лукус, отпихиваясь веслом от угла очередного здания. — Насколько я знаю, в порт можно было пройти и по основному руслу?

— Спроси своего друга, кого он боится? — подмигнул белу Стаки. — Кто может высматривать джанку у портовых башен?

— А что мы будем делать в Шине? — спросил Дан.

— Покупать продовольствие и задавать вопросы, — ответил Хейграст. — Об Индаинской крепости, о Сварии, об Эйд-Мере. Если хочешь что-либо узнать, иди на рынок и подначивай продавцов.

— Главное — самому болтать не слишком много, — добавил Стаки.

— Как водится, — кивнул нари. — Пойду я и Лукус.

— А я? — встрепенулся Дан.

— А ты будешь присматривать за щенком, — кивнул Хейграст в сторону высунувшего из-под холстины нос Аенора. — Или предлагаешь Стаки сразу забраться на мачту?

Огромная гавань Шина была окружена цепью мелких островов, на каждом из которых стояла грозная башня. Большинство проходов перекрывали толстые железные цепи, а три сравнительно широких пролива охранялись сторожевыми кораблями Салмии. Гавань заполняли всевозможные суда и лодки.

— Слиры, — пробурчал Стаки, косясь на пса и показывая на сторожевиков. — Не смотри что неказистые, до двух вармов человек можно одновременно посадить на каждый. Опять же три мачты. Хотя бывает и по две, и по одной. Да и паруса, хоть и тростниковые, служат исправно. В бурю лучше этого судна не придумаешь, болтает такой кораблик на волнах, у экипажа кишки о зубы бьются, а посудинка не тонет! Будь у меня деньжат побольше, я бы тоже такой купил. Хотя, с другой стороны, зачем? Я же не купец! К тому же если в штиль, то против лерров ни джанка, ни слир не выстоят. Те и на веслах, и таран у них опять же.

— Которые здесь лерры? — спросил Дан. Стоя почти по горло в воде, он выводил белой краской уже на втором борту джанки слово «Акка».

— Здесь их нет, — пожал плечами Стаки. — На них имперские легионы плавают да пираты промышляют. Только для нас, мелких морских лодочников, разница небольшая — что имперцы, что пираты: все подчистую выгребут, хорошо, если не прикончат. Впрочем, Эл милостив к мудрым и осторожным. Мое счастье, парень, в моей голове! А если в Империю идешь, собирай караван, нанимай имперских сторожевиков в охрану и ни о чем не думай.

— А какие еще здесь корабли? — поинтересовался Дан, выбираясь на борт.

— Разные, — прищурился Стаки. — Хотя их и не так много, как обычно. Вот эти суда, что с прямым парусом и задранными носом и кормой, — торговые имперские. Не завидую я гребцам, что сидят на их скамьях. Это рабы, жизнь которых стачивается за год или два. Поворочай-ка даже вдвоем весло длиной в дюжину локтей!… А вон те лодки, что с двумя рулевыми веслами, сварские. На ходу хороши, но между рифов я бы на таких вилять не взялся. Вон тот красавец с тремя мачтами и косыми парусами — корабль ари. Но не из Адии. Из дальних стран. Даже не из Эл-Айрана. С косыми парусами корабли только у ари и ангов. Я мореходному делу у анга учился. Только анги и ари пиратов не боятся. Всегда можно уйти при хорошем ветре.

— И ты можешь уйти? — спросил Дан.

— Сомневаешься? — возмутился старик. — Да я на этом суденышке любую лерру в кольцо возьму! Главное — на стрелу не приближаться. И на дурость не рассчитывать. Пираты как рыба, где густо, а где пусто, да только любого рыбака спроси, без рыбы остаться раз плюнуть, а с рыбой прийти — семь потов сойдет! Так чего пиратов бояться? Смотри не зевай — и доживешь до седин! Отсюда, кстати, идти опаснее. Из Кадиша к Шину плыть проще. Течение вдоль берега тащит. Всегда можно в рифы уйти. А вот отсюда так не поплывешь. В море выходить надо. И не дай тебе Эл без охраны к Пекарилу или устью Ваны попасть! Только нам-то на запад надо, а не на юг. Хотя сначала на юг отойти придется. Оставим по правую руку острова Ливра, Навра и Шара и, не доходя до Проклятых островов примерно с полторы дюжины ли, возьмем к западу. Там поймаем течение, которое нас прямиком к Кадишу и доставит. Сделаем стоянку, проведаем моих и вдоль берега двинемся к Индаинской крепости.

— Почему острова называются Проклятыми? — спросил Дан.

— Потому, — нахмурился Стаки. — Корабли там стоят особенные. Вроде бы имперские, но одновременно и пиратские. Они не просто грабят, они добывают рабов. Если хочешь хлебнуть имперской жизни начиная с невольничьего рынка и до скорой погибели — самая дорога к Проклятым островам.

— Кто это собрался к Проклятым островам?! — вскричал Хейграст, забегая на борт джанки. — Срочно выходим из гавани!

— Почему такая спешка? — поднял брови Стаки.

— Быстро! — заорал, догоняя Хейграста, Лукус. — Стражники Инокса нас преследуют!

— Стоять! — раздались отдаленные крики.

— Ну вот так всегда, — заметил Стаки, хватаясь за канат.

— Парус поднимай! — рявкнул на него нари.

— Стойте! — повторно раздалось со стороны портовой крепости. Не меньше дюжины стражников в салмских доспехах с обнаженными мечами бежали к джанке.

— Навались! — уперся веслом в каменный парапет Лукус — Только от салмской гвардии мы еще не убегали.

— Все в этой жизни надо испытать! — крикнул Хейграст. — Главное — пройти между башнями, пока они не вытянули цепи!

— Не вытянут! — сипло прохрипел Стаки, натягивая канат. — Посмотри, трехмачтовик ари направляется к башням. Проскочим! Ветер с берега!

— Стоять! — раздалось рядом, — Вы задержаны именем короля Салмии!

Металлический трос взвился в воздух и впился двупалым крюком в борт джанки. Заскрипело дерево. Загремели кованые сапоги по брошенному с пирса трапу.

— Аенор! — заорал нари.

В одно мгновение пес вскочил на ноги и предостерегающе рыкнул на стражу. Увидев внезапно выросшее перед ними чудовище, стражники остолбенели, попятились и вместе с трапом кувырнулись в воду. Парус поймал ветер, трос натянулся, накреняя джанку, и лопнул от удара серого меча.

— Вперед! — зарычал нари.

Весла легли на воду, Стаки вцепился в парус и, найдя взглядом Дана, удивленно оглядывающего собственный клинок, заорал:

— Хватай румпель! Быстро! К северной башне правь!

— А сторожевые как же? — выкрикнул, краснея от напряжения, Лукус.

— Ничего! — прохрипел Стаки. — Проскочим! Я счастливчик!

Дан, с трудом удерживая рвущийся из рук румпель, оглянулся и увидел, что несколько охранников садятся в лодку, остальные бегут к портовой крепости.

— Еще быстрее! — стиснул зубы нари. — Успеют разжечь сигнальный огонь, не уйдем!

— Уйдем! — уверенно бросил Стаки, удерживая бьющийся парус — Главное, чтобы на стрелы не взяли. Впрочем, вряд ли. Будут стараться брать живыми. Выйдем в море, а там уже с помощью Эла улизнем!

Джанка прошла пролив у северной башни в то самое мгновение, когда на стене портовой крепости показался дым. Что-то кричали ари с палубы трехмачтового гиганта, отгородившего «Акку» от одного из сторожевиков. Пошла из воды тяжелая, покрытая зеленой слизью цепь, но остановить она уже никого не могла. Прижимаясь к кораблю ари, почти задевая его бортом, джанка проскочила северную башню и вышла в море.

— Теперь молитесь своим богам! — крикнул Стаки. — Нари! На руль, правь на сторожевиков. Лукус, Дан, помогите мне!

— Зачем нам плыть к сторожевикам? — заорал Хейграст, бросая весло на палубу.

— Смотри и учись! — коротко бросил старик.

По его знаку Дан и Лукус резко потащили конец паруса на себя, пробежали, не задумываясь, по недовольно заворчавшему Аенору. Джанка накренилась и полетела почти поперек ветра на юго-восток, отдаляясь от бастионов порта, но уходя не в открытое море, а к устью Силаулиса и Мраморным горам. Уже набравшие ход сторожевики замедлились, суета воцарилась на палубах, но джанка стремительно миновала их со стороны кормы. Несколько стрел запоздало просвистели в воздухе, пробили парус, упали на излете на палубу, но большею частью утонули в волнах.

— Здравствуй, море! — что было силы заорал Стаки. — Как мне это напоминает юность!

— Что дальше-то делать будем? — спросил Хейграст.

— Поплывем куда и собирались, — прищурился Стаки. — Выправляй понемногу к югу. Бери в сторону рыбацких лодок. Видишь, паруса на излете устья? Там отмели, сторожевики не сунутся. Вот где рыбалка так рыбалка. Не догонят уже. Только кое-чем я тебя, нари, огорчу.

— Это чем же? — заинтересовался Хейграст.

— Джанка с названием «Акка», выкрашенная в коричневый цвет с серым парусом, сшитым из сварской парусины, в ближайшие год-два не сможет войти в порт Шина, а может, и Глаулина!

— Правильно ли я тебя понял, Стаки, — прищурился Хейграст, — что джанка с другим названием, выкрашенная в другой цвет и с другим парусом сделает это беспрепятственно?

— И уже не раз делала, — усмехнулся старик. — Знал бы ты, нари, как бессовестно обдирает на выходе из порта торговцев салмская таможня!

— Слышал я, что сварская не добрее, — ответил Хейграст, окинул взглядом башни порта, забирающийся на отдаленные холмы удивительный город, сверкающие в лучах Алателя Мраморные горы. — Ну-ка, Дан, покажи клинок.

Мальчишка протянул нари меч. Хейграст провел по клинку пальцем, взглянул на свет.

— Отличная сталь, — пробормотал негромко нари, вернул меч и неожиданно засмеялся. — А ведь пока все довольно неплохо!

Глава 7. ВО ТЬМЕ.

Йокка вела друзей по узким ступеням, вырубленным в скале. Ангес не один раз помянул представителей демонского племени, протискиваясь по тесному коридору. И это казалось тем более удивительным, что Тиир, нагруженный кроме доспехов и заплечного мешка еще и заготовленными факелами, ни разу не зацепил выступающие камни и не споткнулся. Саш, стиснув зубы, стараясь не шататься, едва не опирался руками о ступени. Линга шла следом и тоже несла мешок. Правда, Леганд поддерживал ее. Охотница попыталась гневно протестовать, но, натолкнувшись на взгляд старика, промолчала. Йокка открыла тяжелую деревянную дверь, превращая бледные лучики в столб дневного света.

— Поторапливайтесь!

Саш вышел на площадку, обернулся, протянул руку Линге, но она покачала головой, выпрямилась сама.

— Здесь, — кивнул Леганд, смахивая пот со лба. — И хижина на месте. Лингуд оказался бережлив.

Саш оглянулся. Отряд стоял под нависающей скалой на площадке шириной не более двух дюжин шагов. Узким лазом темнел проход в стене, по которому они только что поднялись. Напротив стояла ветхая хижина, больше напоминающая шалаш. Возле расщелины, уходящей в глубь скалы, замерли четыре красноватые каменные бочки, накрытые выщербленными пластинами песчаника.

— Запас воды на случай осады? — поинтересовался оживившийся Ангес. — Пожалуй, нам и одной хватит, а в трех оставшихся можно будет поплавать. Если даже толщина стенки в локоть, все равно на дне можно улечься… Камень странный! На красное вулканическое стекло похоже, но слишком гладкий. Помню, в Гранитном городе…

— Смотри, — оборвал священника Тиир.

Друзья шагнули вслед за принцем к обрыву. Под ногами открылась мощеная площадь. Куски истерзанной плоти покрывали ее.

— Зачем они это делают?! — потрясенно прошептала Линга.

— Они так воюют, — сухо ответил Леганд. — Среди защитников всегда найдутся те, кто предпочтет перерезать себе горло после такого обстрела.

— Только не в нашей компании, — не согласился Ангес.

— Посмотрим, что будет, когда радды спустят с цепи голодных архов и те полезут на запах крови! — бросил Леганд.

— Слышишь вой, мудрец? — сдвинула брови Йокка. — Они уже их спустили. А вслед за архами сюда поднимутся радды, которые собрались у подножия Колдовского двора. Тиир, похоже, ты самый крепкий из всех? Помоги мне.

Колдунья показала на тяжелый каменный молот, стоявший у расщелины.

— Видишь пробки у основания емкостей? Выбей их. Просто сбивай на сторону. Начинай с крайней. С той, что у ступеней. И будь осторожен, постарайся не обрызгаться.

Тиир кивнул, прислонил к стене факелы, сбросил с плеч мешок и поднял молот. Ангес одобрительно крякнул, увидев, как натянулась на широких плечах легкая куртка. Тиир размахнулся и одним ударом сшиб первую пробку. Струя дымящейся красноватой жидкости ударила в камень и, исходя паром, с шипением побежала по ступеням вниз.

— Архи! — крикнула Линга, показывая на переваливающихся через каменное ограждение чудовищ.

— Делай свое дело, парень! — повысила голос Йокка. — У нас мало времени! А ты, Ангес, подними факелы. Заводи элбанов в расщелину, Леганд!

Тиир одну за другой вышиб еще три пробки, дымящиеся струи обратились в поток, а на площади Колдовского двора Уже воцарилось страшное пиршество. Архи, выбравшись на крепостной двор, принялись пожирать мертвечину, грызть кости, лизать окровавленный камень.

— Быстрее! — поторопила Йокка принца, удивленно рассматривающего изъеденный, словно кусок сухого меда, молот.

Тиир вздрогнул и, подхватив мешок, побежал к расщелине. Хлопанье крыльев раздалось у сторожевой башни — и через мгновение на ее ступенях показался колдун.

— А ты так умеешь, Йокка? — восхищенно спросил Ангес.

— Я умею… не так, — ответила колдунья и неожиданно вскричала: — Быстро! Отступаем по тоннелю. Факелы не зажигать! Ведите рукой по стене, пока она не станет гладкой.

— Тиир! — взвыл в полумраке Ангес через несколько дюжин шагов. — По ногам же!

— Это я, Ангес, — сухо заметил Леганд. — Отчего ты ползешь?

— Так я по крайней мере не рискую упасть! — огрызнулся священник. — Точнее, уже упал. И ползу я, кстати, быстро. Кто-нибудь ведет рукой по стене? Когда стена будет гладкой?

— Уже! — устало сказала Линга. — По-моему, дюжину шагов назад.

— Здесь! — раздался в темноте голос Йокки. — Ложитесь на пол и молчите!

— И тут я оказался умнее всех! — воскликнул Ангес.

— Тихо! — почти зарычала Йокка.

Саш неловко опустился на колени, лег, ощупывая в темноте странную ребристую поверхность пола. Усталость накатила, не давая отдышаться. Он смахнул с лица пот и неожиданно увидел слабое свечение. Сначала это был легкий сполох, трепещущий огонек. Потом начали светиться руки Йокки. Пальцы, ладони просвечивали насквозь. Что-то появилось у нее в руках. Она словно лепила источник света, пришептывая какие-то слова, напевая глухим голосом одну или две ноты. Но так, что неожиданно заболели уши. Затем колдунья раскрыла ладони, и Саш увидел бабочку. Только вместо крыльев у нее были четыре язычка пламени. Йокка развела руки и дунула. Бабочка поднялась в воздух, затрепыхалась слабым обрывком дневного света и устремилась к выходу. Почти сразу в руках колдуньи появился прозрачный камень с золотой искрой внутри. Вновь повторилось непонятное причитание. Йокка ударила камнем об пол, брызнули стеклянные брызги, и золотая искра стремительным зигзагом скользнула к выходу вслед за бабочкой.

— Теперь молитесь, — в сгустившейся темноте сказала Йокка.

— Элу? — жалобно спросил Ангес.

— Кому хочешь, — сухо отрезала Йокка. — Думаю, с Болтаиром я бы справилась, но не с войском Слиммита.

— Скала дрожит! — прошептала Линга.

Сухой щелчок раздался с такой силой, что Сашу показалось, будто у него что-то оборвалось в голове. Словно все сосуды, нервы, жилы, мышцы натянулись в одно мгновение и лопнули.

— Вот оно что… — протянул Леганд, но его слова утонули в грохоте.

Ребристая поверхность, на которой лежал Саш, задрожала, какие-то мгновения ему казалось, что вся гора разлетелась вдребезги и он сам летит в воздухе на обломке камня, чтобы вот-вот, через секунду, превратиться в размолотый кусок плоти.

— Всё! — сказал Леганд.

Тишина звенела, отдаваясь болью в ушах.

— Что «всё»?! — истошно завопил Ангес.

— Всё, — еще раз повторил Леганд. — Ангес. Ты глаза-то открой.

Саш тряхнул головой и с трудом встал. Сквозь висевшую в воздухе пыль на фоне неожиданного пятна голубого неба замерли силуэты Йокки и Леганда. Рядом, хлопая глазами, сидел Тиир, в стороне копошился Ангес. Саш обернулся и поймал взгляд Линги. Девушка быстрыми движениями стряхивала пыль с волос. Не отвела взгляд. Упрямо и жестко смотрела прямо в глаза.

— Что случилось? — спросил Тиир.

— Ничего особенного, — проворчал Ангес, кашляя и чихая. — Саш! Считай, что Йокка объяснила тебе, что такое «закрывающая двери».

Саш подошел к Леганду, оперся об изломанный край тоннеля, выглянул наружу. Колдовского двора больше не было. Огромный кусок горы словно срезало ножом. Внизу, от подножия обнажившейся скальной породы и до противоположного края узкой долины, поднималась непроницаемыми клубами пыль. Слева закручивался водоворотами запруженный Кадис.

— Озеро будет, — деловито сообщил Ангес, чихнув еще несколько раз. — Я бы назвал его озером Йокки. Или озером Закрытых Дверей. Надеюсь, ворота банги в начале Белого ущелья достаточно подогнаны, чтобы не пропускать сырость?

— Озеро Погибших Врагов, — сказал на валли Тиир. — Одним колдовством уничтожено стадо архов и множество раддов вместе с их колдуном.

— Колдун ушел, — хмуро ответила Йокка. — Это плохо. Хотя могло быть и хуже.

— Не понял! — наморщил лоб Ангес. — Лучше, если бы он остался здесь?

— Лучше, если бы он погиб под камнями, — объяснила Йокка. — У него было мало времени. Он мог уничтожить бабочку или огненную змейку. Выбрал огненную змейку, чтобы не лишиться дара. Не должен был успеть перекинуться в ракку. Но успел. Я недооценила его. Хуже, если бы он уничтожил бабочку. Я все равно обрушила бы скалу, но тогда вам пришлось бы нести меня.

— Ты пустила в него огненную змейку? — спросил Саш.

— Огненную змейку Тохха, — усмехнулась Йокка. — Ту, которую вытравила из тебя. Считай, что она пригодилась.

— Но как эта бабочка обрушила целую крепость?! — воскликнул Ангес.

— Крепость обрушила та жидкость, которая была в этих бочках. Точнее, в гигантских кожаных ведрах, — объяснил Леганд. — Лингуд оказался хитрецом. Когда я был здесь у него, он маскировал емкости хворостом и камнями. Они изготовлены из кожи каменного червя. И наполнены его желчью, которая растворяет камень. И это еще большее чудо, чем сам Колдовской двор.

— Чудес не бывает, — покачала головой Йокка. — Есть магия. Лингуд — великий маг. Я не знаю ему равных. Много лет назад, когда Колдовской двор высился только в его замыслах, он приманил каменного червя, который выжег этот тоннель. Лингуд убил зверя, едва его голова появилась под лучами Алателя. Затем изготовил эти ведра и многие годы выцеживал желчь. Лингуд все знает наперед!

— Да, — кивнул Леганд. — Этот проход сделал каменный червь. Хотя я думал, что последнего каменного червя в Мраморных горах убили задолго до большой зимы. Или Лингуд много старше, чем я думал?

Саш оглянулся, провел руками по стене тоннеля. Она казалась отполированной или обожженной. Если, конечно, камень мог гореть. Но не это ли они все видели только что?

— Не торопись приговаривать каменных червей к полному истреблению, Леганд, — проворчал Ангес, выбивая из мантии пыль. — В Империи верят, что они и по сей день точат подземные залы в тайных дворцах Эрдвиза. Мне вот другое непонятно — Йокка! Конечно, мы везли сюда Саша в надежде на искусство Лингуда. Я лично преисполнился уважением к горному колдуну, если он сумел воспитать ученицу, которой под силу магия, недоступная обычным колдунам. Но вот в пути я слышал, что есть много и других великих колдунов. Хот же Тохх, если он один такой в Адии. Потом хозяйка Вечного леса, если, конечно, верить сказкам, что рассказывают на ночь маленьким элбанам в Империи и Салмии. Дагр, который обитает в крепости Урд-Ан. Наконец от себя я добавлю Эрдвиза, властителя Слиммита. Да и Катран, первосвященник храма Эла, не только усердием отличается. С чего ты взяла, что нет равных Лингуду?

— Я всего лишь сказала, что не знаю ему равных, — гордо выпрямилась Йокка. — Я не питаюсь слухами и домыслами. Увижу Катрана, может быть, почувствую его силу. Встречусь с Дагром, скажу и о нем несколько слов. Я многое знаю о них. И о хозяйке Вечного леса, и об Эрдвизе, и о Барде, бывшей когда-то главой высшего круга Адии, у которой сам Тохх в слугах. Но помни, Ангес, истинная сила не обнаруживает себя. Возможно, есть и более великие мастера!

— Насколько я слышал, Барда уже давно умерла? — недоуменно поднял брови Леганд. — То, что Тохх является ее главным слугой, не лишает его сана правителя Адии.

— Лингуд удивлялся, отчего, если Барда была так сильна, она позволила смерти распорядиться собственной судьбой? — усмехнулась Йокка. — В том-то и дело! Никто не развоплощал Барду. Она сама выбрала свою судьбу! Может быть, когда-то и я последую ее примеру. А пока я думаю, что Тохх не сумасшедший, чтобы служить горстке праха. Он всегда служил сам себе. Тогда что он забыл в деррских землях? И отчего слухи поползли по Эл-Айрану, что Барда жива? Может быть, это хитрость Тохха? — Йокка выдержала паузу. — Ладно. Хватит болтовни. Мы идем в одну сторону. По крайней мере, до тех пор, пока тоннель не разделится на разные проходы. Леганд, я могу рассчитывать на путешествие в вашей компании?

— Конечно, — кивнул тот. — Хотя это не может служить и малой толикой нашей благодарности тебе. Тиир, раздай факелы. Зажигать их будем по одному. Я пойду первым, тем более что мне уже приходилось здесь бывать.

— Йокка, — попросил Саш, — объясни мне, что за бабочку ты слепила в ладонях.

— Это была не бабочка, — ответила колдунья. — Желчь побежала по приготовленному желобу и разъела скалу. Но нужен был толчок. Я оживила на несколько мгновений каменное чудовище в стене обеденного зала. Послала ему огонек жизни. Мгновение жизни. Достаточное, чтобы оно попыталось вырваться из каменных тисков.

Саш вспомнил барельеф над обеденным столом и почувствовал, как волосы шевелятся на голове. На мгновение он представил себе ощущения живого существа, заключенного в монолит.

— А ты уверена, что это самое чудовище не очухается, не выберется из-под груды камней и не побежит за нами по вершинам гор? — насторожился Ангес.

— Уверена, — улыбнулась Йокка. — Оно рассыпалось в пыль. То, о чем ты говоришь, неподвластно даже Лингуду. Никому.

Они шли по тоннелю три дня. Сашу показалось, что путь продолжался не меньше недели, но Леганд ответил, что только три дня. Старик уверенно шагал впереди. Когда осталось два факела, Леганд решительно убрал их за спину и выудил из мешка сверток, распавшийся на две шершавые тряпицы. Смочив их водой, одну забросил на спину, вторую отдал Тииру, замыкающему отряд.

— Это еще зачем, — не понял Ангес.

— Это чешуя морского светляка, — объяснил Леганд. — Дорогу она нам не осветит, но вы будете видеть меня. Обернувшись на Тиира, сможете определить, не слишком ли мы растянулись.

— Но как будешь идти ты? — недоуменно крякнул Ангес.

— Не беспокойся обо мне, — ответил старик. — Я вижу в темноте.

Вскоре Леганд подтвердил свои слова. Внезапно он остановился и защелкал огнивом. Вспыхнул факел, и путники увидели груду камней. Несколько глыб торчали и из отверстия в своде.

— Только не говори, что мы уже пришли! — опередил старика Ангес.

— Нет, — успокоил священника Леганд. — Мы еще не пришли. Но когда придем, я теперь не знаю. Много лет назад я попал в тоннель именно здесь. Бежал из негостеприимной Империи горными тропами и в одном ущелье провалился в этот лаз. Двинулся по тоннелю и вышел к хижине Лингуда. Теперь же отверстия нет. Йокка, Лингуд уходил этой дорогой?

— Да.

Йокка смотрела на старика с интересом.

— Ну он лаз, скорее всего, и закрыл. Обрушил камни с обрыва. Вот даже клок травы едва успел высохнуть. Зеленая, значит, в темноту попала свежей. Интересно, как ты собиралась уходить, закрывающая двери?

— Если бы не вы, никуда бы я не собиралась, — скривила губы колдунья.

— А ты думаешь, Тохх терпел бы у себя под боком какой-то там Колдовской двор? — удивился Ангес. — Отнорки для того и строятся, чтобы по ним убираться подальше от норы!

— Разве нора, которую я по вашей милости уничтожила, была негостеприимной для тебя, Ангес? — повысила голос Йокка. — Или я завела вас в ловушку?

— На ловушку непохоже, — согласился Леганд. — Хотя и скатерти, уставленной яствами, и гостеприимного подземного жителя тоже не видно. Нам еще повезло, что глыбы не прошли в отверстие и тоннель не засыпан под потолок, иначе пришлось бы возвращаться.

— А теперь не придется? — запаниковал Ангес. — Смотри, тоннель постепенно спускается вниз! Одному Элу известно, куда он ведет! Может быть, к самым корням гор! А что, если каменные черви до сих пор грызут там скалы? Не знаю, как Лингуд сумел убить своего червяка, а я против таких тварей не воин! Я вообще не воин! А если там тупик? Обвал? Вода? Лава? Ядовитый пар?…

Ангес раздраженно вытер пот со лба, но Леганд оставался спокоен. Он поднял факел. Неровный свет выхватил из темноты лица остальных спутников. Изможденное — Линги. Строгое — Тиира. Язвительно улыбающееся — Йокки.

— Твои опасения не лишены оснований, — кивнул Леганд. — Но тупика или обвала нет. Я чувствую сквозняк. Слабый, но постоянный приток свежего воздуха идет снизу. Вода — может быть. Воздух сырой. Есть опасность, что отверстие окажется небольшим. Предлагаю положиться на волю случая. К тому же тоннель ведет нас в нужном направлении. В любом случае с нашим запасом пищи мы можем путешествовать подземными тропами еще месяц.

— Удовольствие, однако, сомнительное, — нахмурился Ангес. — Положиться на волю случая! Именно так мы и поступаем. Боюсь, чтб не все случаи могут оказаться нам по нраву. Ладно-ладно! Я даже не буду спорить, потому что уверен — останусь в меньшинстве. Точнее, я, конечно, не останусь в меньшинстве, поскольку один-то уж точно не останусь. Я пойду с вами дальше. Уже хотя бы потому, что в темноте не вижу. А насчет запаса пищи на месяц вовсе не согласен! С моим аппетитом и неделю не продержаться. Или вы собираетесь морить меня голодом?

Леганд не стал прислушиваться к дальнейшим причитаниям Ангеса, ловко перемахнул через осыпь, подождал, пока перебрались его спутники, потушил факел и двинулся дальше. Ангес постонал еше два-три варма шагов и начал учить Тиира языку ари.

— На ари это будет звучать так, — надоедал он принцу. — «Я хочу на свежий воздух».

— «Я хочу на свежий воздух», — странно коверкая слова, терпеливо повторял Тиир.

— Кто же так хочет? — возмущался священник. — Так тебя не поймет ни один здравомыслящий элбан. Повторяй: «Я хочу на свежий воздух».

— Сколько ли у нас за спиной? — спросил Саш Леганда на привале, прожевав кусок сушеного мяса.

— Думаю, три дюжины ли в день мы проходим, — задумчиво сказал Леганд. — Значит, три четверти варма. Еще три дня пути — и мы окажемся прямо под Меру-Лиа. Этого мне хотелось бы меньше всего.

— Почему? — не понял Саш.

— Будет труднее выбраться на перевалы. Под горой владения банги. Империя и Салмия считают, что Мраморные горы — всего лишь граница между ними. Неприступные кручи, в пещерах которых иногда попадаются сумасшедшие банги. Действительно, разве полезет нормальный элбан под землю, куда не проникают лучи Алателя? Между тем банги думают иначе.

— Ты опять все усложняешь, — заворчал Ангес. — Империя не считает банги сумасшедшими. Больше того, у императора даже есть с банги договор!

— Знаю я этот договор, — вздохнул Леганд. — Кроме правил торговли и обмена там есть очень важный для императора пункт. Банги обязуются возвращать Империи беглых рабов.

— Но это они делают не слишком часто, — вмешалась Йокка.

— Конечно! — воскликнул Леганд. — Потому что гораздо проще дать несчастным замерзнуть на снежных гребнях. А уж если беглец будет слишком настойчив в попытках укрыться в теплых пещерах, ему не избежать печальной участи.

— Надеюсь, банги не пожирают элбанов? — спросил Саш.

— Вряд ли, — кашлянул старик. — Но возвращают они в Империю либо больных, либо умирающих беглецов. Думаю, остальным приходится трудиться в копях или шлифовать каменные своды. У банги богатый опыт использования рабов. И не только со времен Ари-Гарда, где они командовали в горных выработках.

— Значит, банги ничем не лучше раддов или самой Империи, — заявила Линга.

Саш вздрогнул. Девушка за три дня не проронила ни слова. Она оказалась на удивление вынослива. Уже на второй день Саш слышал за спиной не усталую, шаркающую походку больного человека, а еле слышную поступь лесной охотницы. Сашу дорога давалась труднее. Поднимаясь после каждого привала, он думал, что не сможет двинуться с места, но вставал и терпеливо шел вслед за Легандом, прислушиваясь к ворчанью Ангеса, неумелому ари Тиира, легким шагам Линги и ее взгляду, который, казалось, даже в темноте буравил ему спину. Йокка и Леганд двигались неслышно. Теперь же при звуке голоса Линги Саш мгновенно представил вздрогнувшую занавесь, мелькнувшие бедро и спину и почувствовал, как жар ухватил его за щеки.

— Ты по-своему права, — ответил девушке Леганд. — Но банги живут по собственным законам. И не нам их менять. Кроме того, обычно они не рискуют портить отношения с Салмией или Империей. Вряд ли нам что-то угрожает. Меня больше беспокоит то, что горные тропы у подножия Меру-Лиа опасны. Неделя или полторы среди льдов и камней под пронизывающими ветрами — удовольствие не слишком большое.

— Мы могли бы вернуться к южным перевалам, — предположила Линга.

— Могли бы, — согласился старик. — Последняя тропа, по которой это можно было бы сделать, заканчивалась в том месте, где Лингуд завалил выход. И каждый день по этому тоннелю может оказаться равным пяти-шести дням по гребням гор. Если они вообще проходимы!

— Подождите! — возмутился Ангес. — Раз мы идем в нужном направлении, это уже хорошо. Здесь, по крайней мере, довольно тепло. Я вообще не понимаю, зачем вылезать на перевалы, если можно пройти через Гранитный город? Все эти страшные истории про вероломство карликов — сказки! Или ты не знаешь, что я не один месяц провел в Гранитном городе? Никакой угрозы там я не чувствовал!

— А теперь скажи, не отдельным ли ходом тебя вели в книгохранилище Гранитного города? — спросил Леганд. — И выпускали ли хоть куда-нибудь, кроме как справить нужду или принять нехитрую пищу? А в самом книгохранилище разве тебе предоставили возможность побродить между ящиков со свитками и книгами, дали перечень всех фолиантов? Нет. Ведь ты пришел в Гранитный город со списком, который получил в своем храме и по этому списку брал рукописи! Не так ли?

— Так! — чихнул Ангес. — Но зачем тогда банги все эти хлопоты? Не проще было бы законопатить свои пещеры и сидеть там безвылазно?

— Не проще! — отрезал Леганд. — Банги настолько хитры, что, даже пожимая твою руку, умудряются дать при этом только кончик мизинца. За те небольшие уступки, на которые они пошли перед Империей, банги имеют возможность свободно путешествовать от Мраморных до Андарских гор. А теперь подумай, можно ли увидеть в Империи хотя бы одного белу или нари без рабского ошейника? Ты встретишь там в ошейниках лиги и лиги людей, но никогда банги!

— Тебя это огорчает? — холодно спросила Йокка.

— В данном случае меня это настораживает, — ответил Леганд. — Да, банги пропускают через Гранитный город тех элбанов, которые служат им. Да, согласно договорам, они должны пропускать и других путников. Зимой перевалы Мраморных гор вообще непроходимы, а дорога через Холодную степь слишком опасна. Но знаешь ли ты, какую плату они потребуют с нас за проход?

— Живут, можно сказать, в золотых рудниках и зарабатывают на дорожных пошлинах, — сокрушенно покачал головой Ангес. — Ничего удивительного! Южный морской путь кишит пиратами, там тоже не слишком развернешься.

— Тем не менее желающих прогуляться галереями банги немного, — заметила Линга. — Путь от Белых до Красных ворот довольно дорог, хотя нанять дружину охранников для путешествия по Холодной степи будет еще дороже.

— Надеюсь, что нашего золота хватит! — махнул рукой Ангес. — В крайнем случае поторгуемся. Ну не дружину же теперь нанимать!

— И все-таки, — Йокка вновь выдержала паузу, дожидаясь, пока Ангес перестанет сыпать ругательствами, — куда вы идете? Мудрец, который уже не первую эпоху убегает от своей смерти. Девчонка-дерри, беспомощная перед свалившимся на нее даром. Болтливый священник, который кажется мне самым скрытным из всех. Наследный принц, властвующий только над собственным достоинством. Потомок демона, выродившийся в человека… Куда вы идете? Захотели взглянуть на светильник Эла? Что ж, и я бы не отказалась. Но что потом? Украдете его из храма, поднимете над головой, обнажите мечи и ринетесь на вражеские арды? Как бы не споткнуться!

— Я смотрю, на стенах Колдовского двора росли уши?! — воскликнула Линга.

— Они не имели бы смысла, девочка, если бы ушей не было у меня, — спокойно ответила Йокка. — Но без Колдовского двора вы все лишились бы не только ушей, хотя ушей в первую очередь!

— Не думаю, — почти равнодушно произнес Леганд. — Но Саш действительно погиб бы. Мой зеленокожий друг оставил пропуск в Белое ущелье. Ключ. Мы могли выйти через ворота на перевал, не расходуя слишком много монет. Правда, дорога бы наша очень удлинилась. Империя, среднее течение Ваны, долгий путь к озеру Эл-Муун. Месяцы! Волею Эла мы движемся напрямик. Благодаря беде, что стряслась с Сашем. Не скрою, я держал в голове тайный ход Лингуда. Тем более что сам колдун воспользовался проломом, который много лет назад сделали для него мои старые кости. Это к вопросу о том, что значит для каждого из нас случай. — Леганд повернулся к Ангесу.

— А я благодарен тебе, Йокка, — в дурашливом поклоне изогнулся Ангес, — что ты выполнила обряд по закрыванию дверей не в то мгновение, когда мы обедали в пиршественном зале.

— Ты забываешься, толстяк! — оборвала его Йокка. — Я была вынуждена выполнить обряд. Болтаир со своими служками охотился именно за вами. И Колдовской двор оказался в опасности только потому, что я вернула к жизни вашего спутника!

— Теперь Колдовскому двору уже ничего не угрожает, — примирительно пробормотал Саш, но Йокка обожгла его еще более яростным взглядом, чем Ангеса.

— Неужели ты думаешь, Йокка, что могла бы отсидеться в каменном гнезде? — удивился Леганд. — Рано или поздно радды заинтересовались бы логовом горного колдуна. Хотя мне самому еще понятно не все. Да, скорее всего, Болтаир выполнял указания Тохха, он действительно преследовал Саша. Хотя зачем ему Саш? Как ты говоришь? Потомок демона, выродившийся в человека? Силы-то в нем нет! Или больше нет? С чего бы это колдуну высшего круга Адии с вармами раддов и стадом архов гоняться за нами по равнинам Салмии?

Да, мы оказались в Колдовском дворе, только чтооы спасти Саша. И, благодарение Элу, ты помогла нам в этом.

— Я никогда этого не забуду, Йокка, — твердо сказал Саш. — Если от меня будет зависеть твоя жизнь, сделаю для тебя все что смогу.

— Что ты можешь? — с досадой протянула Йокка.

— Что касается того, что в Саше нет больше силы… — Леганд задумался, затем махнул рукой. — Ничего не могу сказать. Не знаю. Но уверяю тебя, она была. Великая сила! Сейчас ее нет, но, согласись, большой сосуд рано или поздно можно наполнить.

— А маленький? — не понял Ангес.

— Маленький сосуд можно и не наполнять, в лучшем случае почувствуешь вкус напитка, но не напьешься.

— Надеюсь, это не намек на меня? — насторожился Ангес. — Возможно, я и самый скрытный из всех, но уж точно не самый догадливый!

— В некоторых смыслах ты больше, чем остальные, — успокоил священника Леганд.

— И все-таки, — упрямо продолжила Йокка. — Оставим обиды на пустом месте. Куда вы идете?

— Да в храм же, клянусь жертвенной жаровней! — воскликнул Ангес. — Я по крайней мере. А остальные вместе со мной. А потом уж как получится.

— Как получится? — настаивала Йокка.

— Йокка не мне тебя обманывать и не тебе обманываться, — вздохнув, произнес Леганд. — Мы идем в храм Эла, чтобы взглянуть на светильник Эла. Я уже описал, что поисходит в Даре и на окраинах Эл-Айрана. Не думаю, что удивил тебя чем-то. Если я скажу, что мы хотим попытаться залечить язву на теле Дары, ты будешь вправе рассмеяться. Но это так. Если я скажу, что мы хотим остановить арды Слиммита, ты будешь вправе назвать меня сумасшедшим, но и это так. И я не знаю, хватит ли на все это жизни моих друзей, если я прожил лиги и лиги лет, но не продвинулся к этой же цели и на шаг!

— Продвинулся, — негромко бросила Линга. — А как же Саш?

— Он не маг! — отрезала Йокка.

— Разве только маги вершат судьбами мира? — спросил Леганд.

Наступила тишина. Саш слышал неровное дыхание друзей и думал, что, когда слышишь голос в темноте, не видя лица, истина кажется более значительной, чем обычно, а ложь обнаруживает себя даже полутонами. Впрочем, разве кто-то из его спутников лгал?

— Что-то я не понял, — шумно почесался Ангес. — Если Саш не маг, тогда кто спас мою шкуру на холме Мерсилванда? Что это за колдовство? Трава засыхает, загорается. Элбаны спускаются с холма, и они же остаются стоять на прежнем месте. Честно могу признаться, меня до сих пор беспокоит та история. Тем более что все могло случиться и наоборот. Представляете, мы стоим на вершине, а наши двойники спускаются с холма, садятся в лодки и уплывают на другой берег Силаулиса! Мороз по коже! Да и к тому же старые священники говорили, что колдуны могут создавать двойников, но каждый двойник уносит с собой частичку духа оригинала. Так что как бы не похудеть теперь!

— Не похудеешь, — оборвала Ангеса Йокка. — Все, что ты рассказал, не относится к искусству. Это первородная магия. Она не требует заклинаний и каких-то особенных знаний. Для нее нужны только сила и способность этой силой управлять. Талант! Только Тохха не обманешь! Никогда он не перепутает пресную лепешку с блюдами королевской кухни. В Саше нет силы!

— Что ты хочешь этим сказать? — раздраженно выпрямился Леганд. — Нас обвели вокруг пальца? Кто? Саш? Кто же тогда колдовал?

— Кто-то другой, — усмехнулась Йокка. — Вам лучше знать!

— Среди нас нет магов, — решительно отрезал Леганд. — И о своей силе та же Линга знает не больше, чем сказала ей ты. Тохха действительно не обманешь! С чего бы это он решился запустить огненную змейку именно к Сашу? Любого обычного мага Тохх уничтожил бы щелчком пальца! И не говори мне, что Болтаир несилен. Я скорее готов поверить, что твоя сила безмерна, Йокка! Уверен, что можно сосчитать на пальцах двух рук всех элбанов в Эл-Лиа, которым подвластно перекидывание. Что тебя так удивило в болезни Саша? Не в этом ли кроется его сила?

— Сила? — задумалась Йокка. — Хорошо. Я отвечу. Меня удивили две вещи. Первая — излечение Саша. Да, Линга очень помогла ему. Но я была больше чем уверена, что, вылечив его тело, я не смогу сохранить разум. И Лингуд не смог бы. Заклинания, которые с огненной змейкой отправил к Сашу Тохх, не ранят. Они уничтожают. Заклинание мертвого копейщика, которое расползается по сосудам, лишает элбана разума. Навсегда. Словно соскабливает металлическим лезвием. Еще будучи в Империи, Лингуд пытался лечить несчастных, которых отбивали у колдунов раддов до окончания обряда. Тех, по которым голубой орнамент только начинал расползаться. Их привозили связанными по рукам и ногам. Колдун возвращал к жизни каждого шестого. Но они навсегда оставались полоумными придурками, которые пускали слюни и ходили под себя. К счастью, у короля Слиммита мертвых копейщиков никогда не было слишком много. Срок их годности недолог — от силы месяц. А у Саша узор захлестнул уже грудь! Даже Лингуд не взялся бы за мертвеца!

— А Йокка взялась, — хмыкнул Леганд. — И добилась успеха! Пожалуй, недостаток опыта может оказаться благом. Но ведь Саш еще не был мертвецом?

— Не знаю, — бросила Йокка. — Но есть и вторая важная вещь. Когда великий маг уничтожает силу противника, на ее месте остается пожарище. Пустота. Как обрубок на месте руки воина, по которой враг ударил мечом. Я бы это увидела. Но ничего такого нет. Саш — обычный элбан. Человек. Слабый человек. Он едва идет за тобой, Леганд. А Линга уже давно оправилась!

— Ее не жалила змейка, — спокойно объяснил Леганд. — И она дочь этой земли. Выйдем на равнину, я подлечу Саша другими средствами. Дорога и лучи Алателя сделают свое дело. Нам еще пригодится воин, который в одиночку может расправиться с архом. Что касается его силы, я бы подождал делать выводы. Согласен только с тем, что он не властен над ней.

— Ее нет! — упрямо повторила Йокка.

— Или ты ее не видишь, — спокойно продолжил Леганд. — Это не одно и то же. Посмотрим. На демона огненная змейка не действует, потому как демон — существо, в котором силы больше, чем тела. Смертного заклинание убивает. А что, если Саш посередине между этими существами? Не это ли все объясняет?

— Скорее я нечто среднее между нари и белу, — расхохоталась Йокка.

— Саш не простой элбан! — неожиданно вмешался Тиир, с трудом подбирая слова. — Я обучался магии в Дье-Лиа. Конечно, я не маг. Мне подвластны только простые и хлопотные заклинания. Я могу зажечь костер, не имея огнива, снять боль, остановить кровь. У меня нет таланта колдуна, но все необходимое воину и правителю я знаю. Так вот, учителя говорили мне, что нельзя погубить мага, который не осознал своей силы.

Его можно убить как простого элбана, но его сила как облако. Она расплывчата и неуловима. В этом и риск стези мага. Обретая смысл собственной силы, он становится уязвим!

— Я бы не отказался от такой уязвимости! — воскликнул Ангес. — Правда, первое, чему бы я научился, — распознавать всякие колдовские штучки против своего же брата. Разные там огненные змейки и прочую дребедень.

— Я смотрю, в магии вы разбираетесь лучше меня, — кивнула Йокка. — Или стоите горой за своего друга, который, как я поняла, уже не раз выручал вас. Так, может, он выручит нас и теперь? Я многое могу, но я не каменный червь, чтобы вгрызаться в скалу.

— Это меня, кстати, немало радует! — ехидно вставил Ангес.

— Я не только не собираюсь рассматривать облако, которое, по словам принца, может прятать несуществующую силу Саша, — продолжила Йокка, — я вообще ничего не имею против него. Я, как вы все заметили, вылечила вашего друга.

— Спасибо, Йокка, — в который раз повторил Саш.

— Так, может быть, я имею право знать, куда вы идете? — отмахнулась от него Йокка.

— Даже будучи колдуньей, женщина остается женщиной! — щелкнул пальцами Леганд. — Вряд ли я, повторив свои слова в третий раз, скажу тебе больше, чем ты уже знаешь. Хорошо. Я попытаюсь. Только сначала ответь на вопрос. Зачем тебе это?

— Мне это нужно! — с нажимом произнесла Йокка. — Я ищу знаний и силы. Это мой путь. С тех пор как я покинула свой дом и девчонкой ари сошла с корабля у Индаинской крепости. Это было два варма лет назад. Мой дом далеко за морем. Я уже почти забыла о нем. За эти годы я исходила почти весь Эл-Айран. Я была в Адии, в Лигии, в Азре, Сварии, Эйд-Мере, Империи, Салмии, за Андарскими горами и на крайнем севере. Я собирала знания по крохам. Варм лет назад Эл послал мне в учителя Лингуда. Не всегда он находил для меня достаточно времени, часто отлучался по своим делам, но я выучилась многому. Уходя, он сказал, что мое обучение закончено. Но я по-прежнему хочу знаний и силы.

— Чему ты хочешь научиться у нас? — удивленно спросил Леганд.

— Неужели ты думаешь, что я упущу случай говорить с тобой, старик? — ответно удивилась Йокка. — Не ты ли последний свидетель всей истории Эл-Айрана? Кто, кроме тебя, раскроет мне тайны этой земли?

— Тайны? — задумался Леганд. — Не все тайны мне известны.

— Но ты пытаешься их разгадать? — настаивала Йокка. — Подумай о моей просьбе, старик. Если наши пути сойдутся, я могу помочь вам. Согласись, хороший колдун на опасной дороге вовсе не помеха. Оставим Сашу сражаться с архами, а колдовство предоставим тому, кто им владеет.

— Что скажут об этом мои друзья? — подумав, спросил Леганд.

— Я соглашусь с твоим решением, Леганд, — сказала Линга.

— Я не против, — подал голос Тиир.

— Худенькая ты, Йокка, — заметил Ангес. — Мешок нести не сможешь. С другой стороны, и ешь немного. Пожалуй, я тоже согласен. Хотя чего меня спрашивать? Я ведь только до храма Эла с вами, а там — служба и страдания по расписанию!

— Я согласен, — откликнулся Саш.

— Что ж, — помедлил еще немного Леганд, — попробую коротко предположить наш путь. Предположить, поскольку вижу общую цель, но не вижу пока дороги к ней. Думаю, что тот, кто лиги лет назад под личиной Бренга убил Аллона, все еще жив. Его подручные либо пытаются завершить его дело, либо хотят вернуть силу своему повелителю. Надеюсь, нам удастся помешать им. Надеюсь, что именно победа над этим врагом излечит Дару и весь Эл-Лиа. Как тебе эта цель? Сдвинуть с места гору Меру-Лиа ненамного легче.

— Ну двигать гору я бы отказалась точно, — усмехнулась Йокка. — Хотя мы почти под ней. Кто же этот правитель?

— Думаю, что это все-таки Бренг, — твердо сказал Леганд.

— Подожди! — возмутился Ангес. — Насколько я понял, известия, что вы принесли с Острова Снов, отрицают это! У него нет имени!

— Я долго думал об этом, — твердо сказал Леганд. — Никто не знает, как был наказан убийца Аллона! Бренга нет ни в садах Эла, ни во владениях Унгра. Кто, кроме него, мог обнажить меч Бренга? Никто! Кто, кроме него, мог пожать руку Аллону и остаться неразоблаченным? Никто! А что, если боги прокляли его и лишили имени?

— Разве имени можно лишить? — неуверенно спросил Ангес. — Можно лишить жизни. Имя можно только забыть. Пока Бренгу продолжают поклоняться, у него есть имя.

— Надеюсь, мы это узнаем, — бросил Леганд. — Но не слишком ли много совпадений? Кроме всего прочего, мы узнали имена некоторых демонов: Лакум, Инбис, Илла… Великий колдун Дагр тоже связан с этой историей. Человек, чья сила сравнима с силой демона. Человек, чьи годы почти не уступают моим. Все они слуги Бренга. Дагр был хранителем знаний Дэзз, смотрителем библиотеки в замке Бренга, затем строителем Слиммита. Илла — страж северных ворот Эл-Лиа и ворот Дэзз-Гарда. Инбис — страж замка Бренга. Лакум — вот самое зловещее имя в этом списке. Оно многое бы сказало узникам подземелий замка Бренга, в том числе и Арбану-Строителю. Что еще нужно?

— Я пойду с вами, — негромко сказала Йокка.

— Хорошо, — вздохнул Леганд. — Вот еще, что я хотел бы сказать тебе, Йокка, прежде чем поведать уже известное моим друзьям. По поводу мудреца, который уже не первую эпоху убегает от своей смерти. Я не убегаю от смерти. Я иду с ней под руку.

Они шли еще три дня. Тоннель начинал все круче уходить вниз. В какой-то момент Саш подумал, что еще немного — и он упадет и покатится по желобу, когда Леганд остановился. Старик щелкнул огнивом, зажег факел и поднял над головой. Холодом тянуло из отверстия.

— Неужели пришли? — спросил Ангес.

— Не знаю, — Леганд всматривался во тьму. — Впереди открытое пространство, но у меня нехорошие предчувствия.

— Опасность, — подтвердила Йокка. — Но не магия.

— Ну если не магия, тогда мы справимся, — звякнул мечом Ангес. — Чем дальше, тем больше я начинаю ощущать себя воином. Надеюсь, арды раддов в этой норе не поместятся? Архи тем более. А каменные черви ведь не ползают по уже прорытым тоннелям?

— Смотрю, ты осведомлен о привычках каменных червей, — заметил Леганд.

— Я люблю копаться в древних манускриптах! — хвастливо ответил Ангес.

— Охотно верю, — кивнул Леганд. — Больше ни слова. Идите за мной, но держите оружие наготове.

Тоннель раздался через полварма шагов. Леганд потушил факел, мгновения его спутники привыкали к темноте, затем почти одновременно восхищенно выдохнули. Прямо над их головами сиял круг звездного неба. Его границы обрывались вниз вертикальными стенами. В бледном свете звезд камень казался серым.

— Пропасть! — прошептал Тиир.

— Да уж, — согласился Ангес. — Стенки-то никак не меньше трех-четырех вармов локтей высоты. Не выберемся.

— Скорее всего, — подтвердила Линга. — Смотрите. Под ногами лежали кости.

Не говоря ни слова, Леганд прошел вперед. Остановился перед возвышением. Обернулся к Йокке.

— Южный провал?

— Не думаю, что в Мраморных горах есть еще одна похожая пропасть, — процедила сквозь зубы колдунья.

— Согласен, — кивнул Леганд. — Тем более с такой кучей костей.

Саш пригляделся и похолодел. Скалили зубы раздробленные черепа, поблескивали в звездном свете ребра. Темнели обрывки одежды.

— Вот так попали! — протянул Ангес. — Слышал я про эту ямку. Но уж не надеялся попасть в нее. Да и не собирался, впрочем. Путь сюда только один. Три варма локтей полета, после того как гостеприимные банги столкнут тебя с края. И не дай Эл остаться живым при падении. Шеганы пожирают все, что упадет.

— Не шеганы, — мотнул головой Леганд. — Кое-что не менее страшное. Никого не удивляет, что нет запаха гниющей плоти?

— Кости словно отполированы! — заметил Тиир, подходя к Леганду. — Хотя многие из них мне кажутся свежими.

— Так оно и есть, — задумался Леганд. — Я думаю, это щелкуны. Они впрыскивают в трупы яд, а когда тот превращает плоть в лужу слизи, просто высасывают ее.

— Что такое щелкуны? — напрягся Ангес. — Что-то я не слышал о подобных тварях.

— В древних книгах, которые ты так любишь, они назывались костяными мечниками, — объяснил Леганд. — Не бойся. До утра нам ничего не угрожает. Эти твари оживают только с лучами Алателя. Собственно, зачем им шевелиться раньше? Банги казнят невольников по утрам. Приглядись. Ничего не видишь на стенах провала? На высоте в две-три дюжины локтей?

— Ничего, — растерянно пробормотал Ангес. — Какие-то камни или свертки. Это спящие костяные мечники? Они висят на стенах? Ты ничего не путаешь? Их Здесь лиги! Думаю, что они ужасно голодны! Говорят, банги целую эпоху отвоевывали у них пещеры Мраморных гор!

Саш поднял голову. Стены провала были словно покрыты почками. Будто гигантская бабочка отложила лиги грязно-серых яиц, размером с человека, на стены пропасти. И вправо и влево они тянулись сплошной полосой, насколько хватало глаз.

— Почему же они не разбегутся по всему Эл-Айрану? — с ужасом спросила Линга.

— Это древние твари, — объяснил Леганд. — Их время прошло. Щелкуны живут в неглубоких пещерах и провалах. Но банги давно уже захватили пещеры, а сами становиться пищей для щелкунов никогда не желали. Здесь же сравнительно тепло и достаточно еды. Или банги не оставляют этих тварей без пищи, или они при необходимости пожирают друг друга.

— Или нас, — довершила фразу Йокка. — Надо выбираться отсюда. До рассвета не так уж и долго.

— Но как?! — воскликнул Ангес. — Ты-то можешь превратиться в какую-нибудь птичку, а что делать остальным?

— Я просилась идти с вами, но не лететь, — отрезала Йокка.

— Ищем выход! — решил Леганд. — Я и Ангес идем по краю провала вправо, Саш и Йокка — влево. Линга и Тиир осматривают середину. Встречаемся на той стороне. Выход должен быть! Каменный червь как-то попал в эту пропасть. Стараемся не шуметь. И тебя это касается в первую очередь! — Старик повысил голос на Ангеса, который с сухим треском раздавил череп.

Йокка пошла влево, не оборачиваясь. Саш старался от нее не отставать, удивляясь, как она умудряется наступать на сухие кости, не раздавливая их. С каждым шагом надежды на расщелину или отверстие таяли. Стена монолитом уходила в слой костей. Достигнув левого края провала, Йокка обернулась, мгновение рассматривала Саша, затем сказала:

— Я всегда говорю то, что думаю. Или молчу.

— Я понял, — кивнул Саш.

— Я не чувствую в тебе страха. Все боятся. Даже мудрецу не по себе. Ты не боишься. Отчего?

— Я устал бояться, — пожал плечами Саш, — Мне кажется, что в каждом элбане есть какой-то запас чувств. Страха, радости, гордости, ненависти… Во мне страха было предостаточно. Но он весь кончился.

— Понятно, — нехорошо усмехнулась Йокка. — Сменился обреченностью? Ерунда! Элбана можно вычерпать только вместе с жизнью. А в тебе жизнь еще забурлит. Нужно бояться. Не боятся только сумасшедшие.

— Похоже, я поглупел в этом мире, — равнодушно заметил Саш.

— Значит, придется тебя лечить, — прищурилась Йокка. — После того как ты покажешь себя в бою.

— Бой будет? — спросил Саш.

— Скоро рассвет, а значит, и бой, — объяснила Йокка. — Щелкуны ориентируются по запаху и звуку, уйти нам уже не удастся.

— А твоя магия?

— Здесь моя магия уничтожит не только щелкунов, но и нас, — отрезала Йокка. — Да и не хватит моей магии на армию ужасных тварей. Если бы все было так легко, маги правили бы этим миром. Идем. Леганд уже нашел ход.

Это было продолжение пути каменного червя. Ангес с трудом разгреб кости, которые засыпали отверстие на треть, и вытер вспотевший лоб.

— Небо светлеет. Надо поторапливаться! Эх, жаль, ни одного камня, чтобы заложить за собой ход. Только кости!

— Костями и будем засыпать! — приказал Леганд, вылезая из отверстия. — Ход тянется на пять дюжин шагов с небольшим уклоном, потом резко уходит вниз. Судя по запаху, здесь было логово какого-то зверя, но другого выхода у нас нет. На всякий случай, вот веревка. Тиир, закрепи ее на выступе скалы над входом. Все внутрь! Теми костями, что остались внутри, попробуем закупорить ход.

— Шевелятся! — показал на начинающие дрожать тени щелкунов Ангес и с удивительной быстротой юркнул в проход. Тиир залез последним. Разматывая веревку и обходя друзей, сгребающих к выходу кости, спокойно сообщил:

— Пока еще сонные, но уже начали передвигаться. По стенам ходят как мухи.

— У всех есть какие-то способности, — с дрожью прошипел Ангес. — Кто-то летает, кто-то ходит по стенам! Если я выживу после этого путешествия, вывести меня из храма Эла можно будет только мертвым!

— Главное — не внести тебя туда мертвым, — безрадостно заметил Леганд, зажигая факел. — Все! Хватит! Уходим! Попробуем спуститься вниз. Веревка прочная, надеюсь, ее не оборвут щелкуны.

— Не попробуем, — мрачно сказала Йокка.

Леганд поднял факел и отпрянул. В темноте уходящего вниз тоннеля блеснули глаза зверя.

— Что это? — прошептал Тиир, осторожно оттесняя в сторону колдунью и вытаскивая меч.

— Шеган! — медленно проговорил Леганд. — Я бросил вниз несколько костей и, наверное, привлек его. Хотя, может быть, он отправился на утреннюю охоту.

— Шеган? — почти простонал Ангес. — Как ты определил? Я однажды видел скелет шегана! Смею уверить, я поместился бы в его желудке целиком!

— Ты прав, — отметила Йокка. — Нас спасает именно его размер. Он не может выпрямить лапы в тоннеле. А шеганы нападают только с прыжком.

— Скорее, он охотится тут на щелкунов, — поморщился Леганд. — Если они заглядывают в тоннель, то без сомнения падают прямо в пасть зверю. Зачем ему прыгать? Достаточно просто ждать.

Саш вгляделся в темноту. Бесформенная туша занимала почти всю высоту тоннеля. В свете факела поблескивали глаза и зубы. Чудовище припало к камню, открыв пасть, которая перекрывала проход наполовину.

— Дрянью какой-то от него пахнет! — поморщилась Линга.

— Это как раз значения не имеет! — попытался изобразить бесшабашность Ангес. — Ведь не мы его собираемся есть, а он нас. Улегся! Ждет, когда мы сами свалимся ему в пасть! Нет, Линга, эти зубы у тебя на руке висеть не будут.

— С чего бы это таскать такую тяжесть на руке, — прошептала в ответ Линга.

— Хватит упражняться в красноречии! — зло прошипела Йокка. — Щелкунов слишком много, а с шеганом я не справлюсь. Эта тварь защищена от магии! Что делать?

— Готовиться к завтраку!

Ангес попятился к выходу, неожиданно поскользнулся и упал.

— Леганд! — простонал священник, вцепившись в натянувшуюся, веревку. — Как думаешь, какую позу принять? Желательно, чтобы смерть была быстрой и безболезненной!

— Тише! — потребовал Леганд.

Старик разглядывал пол тоннеля. В бледных лучах, пробивающихся сквозь завал костей, поблескивали капли росы.

— Что это?

— Роса! — с досадой воскликнул Ангес. — Сырость! Или ты думаешь, что я поскользнулся на последствиях собственного испуга? Ты что, не знаешь? По утрам на камнях бывает роса.

— Здесь довольно тепло и сухо, — не согласился старик. — К тому же отчего роса только в одном месте? Видишь? Пятно размером в два локтя!

— Вода в камне! — пробурчал, поднимаясь, Ангес. — Вода! Источник, ручей, подземная река… Мы что, воду сюда пришли добывать?

Не обращая внимания на священника, Леганд припал к мокрому пятну ухом, постучал куском кости, подозвал Лингу:

— Послушай!

— Кажется, что-то есть, — подняла голову Линга. — Я слышу шум воды. Только очень слабо. Как за стеной. Не сможем пробиться.

— Может быть, позвать еще одного каменного червя? — съязвил Ангес. — Так он выпихнет этого шегана прямо на нас. Ой! Демон меня задери!

Возня послышалась у входа, затем веревка натянулась, выскользнула, обжигая священнику пальцы, и исчезла. И сразу костяное щелканье донеслось у входа.

Тиир шагнул вперед.

— Стой! — остановил его Саш.

Мелькающие тени показались ему странно знакомыми.

— Я знаю этих тварей. Кажется, знаю, — прошептал он. — Последи за этим чудовищем. Если что — кричи.

Йокка бросила на Саша холодный взгляд, опустилась на колени, приложила к камню ладони. Подняла голову через мгновение:

— Почти половина локтя. Толщина свода подземной реки. Попробую. Не уверена, но попробую сделать проход. Эх, владей Линга собственной силой… Ладно, отдам все что есть. Но потом меня придется нести. Кто тут умеет плавать? Все? Тиир! Не увлекайся охотой на шегана. Не дай утонуть старушке ари.

И снова Саш поймал вопросительный взгляд Линги, нашел в себе силы улыбнуться и шагнул к выходу. Он уже узнал будущих противников. Это были гигантские богомолы с костяными лезвиями с тропы Арбана. Сейчас, мешая друг другу, они суетливо разгребали кости. Точно такие же, как тогда. Правда, на тропе у него была возможность ошибиться. К тому же там он путешествовал один. Саш невольно потер предплечье, в которое однажды вонзился костяной клинок, сжал рукоять меча, с некоторым беспокойством потянул его наружу.

Меч плавно вышел из ножен, блеснул прозрачным лезвием, внушая уверенность. Саш на мгновение закрыл глаза, попытался призвать так странно исчезнувшую силу, ничего не отозвалось изнутри. Что ж, придется положиться только на умение и удачу. Саш оглянулся.

Ангес, слизывая капли пота с верхней губы, замер с мечом позади. Линга натянула тетиву. Леганд стоял над Йоккой, которая начертила круг на камне, закрыв глаза, уперлась в него ладонями и что-то шептала безостановочно и тягуче. За ними во мраке угадывался силуэт Тиира.

Когда последние кости были сметены в сторону, в проходе появилось первое чудовище. Затрещали костяные лезвия. Угрожающе завертелась маленькая голова. Стрела Линги скользнула по панцирю и отлетела в сторону, не причинив щелкуну вреда. Костяной мечник застрекотал и двинулся вперед. Саш сделал мгновенное движение, и щелкун повалился на камень. Трое следующих попытались протиснуться в ход, двое потащили наружу сородича, разрывая и пожирая его на ходу, третий пошел, пощелкивая, на Саша. Остальные теснились у входа.

— Линга! — крикнул Саш, когда очередная стрела отлетела от гигантского насекомого. — Стреляй только в пятно на груди. Вот сюда.

Он уложил еще двоих чудовищ, третьего подстрелила Линга. Их начали пожирать прямо у входа, но уже следующие ряды давили, толкая пирующих на Саша.

— Ах эти банги! — недовольно прошипел Ангес. — Где они там пропали с завтраком для своих питомцев?

— Скоро! — едва прошептала Йокка. — Хотела бы я знать, кто мне помогает.

Струйки крови побежали у нее изо рта, из носа, выступили на пальцах. Она затряслась, надавила ладонями сильнее, зажмурилась, проваливаясь в неведомо откуда появившийся песок, и вдруг кувырнулась в грохочущую темноту, отчаянно просипев:

— Не медлите!

Тиир мгновенно нырнул за ней, задвигая меч в ножны уже на лету. Леганд пихнул вниз Лингу, потянул за мантию Ангеса и крикнул в мельтешение серых теней:

— Саш!

— Сейчас, — процедил тот сквозь зубы. — Еще парочку. А то им тут нечем питаться.

Глава 8. БАЮЛ.

К вечеру пятого дня пути разыгралась буря. Стаки тревожно поднялся, пригляделся к темной полоске на горизонте, лизнул палец, поднял руку над головой и весело обратился к Хейграсту:

— Море решило показать нам свой норов, нари!

— Что случилось? — нахмурился Хейграст.

— Шторм идет. Рановато. Не пришло еще время штормов. На две недели раньше срока. И предсказатель в Кадише не предупредил. Да и то, какая ему вера? Шут базарный. Предсказывает, если не сбывается — деньги возвращает. Что мне теперь от этих денег?

— Подожди, — мотнул головой Хейграст. — Лукус! Взгляни на юг, что там?

Белу поднялся на ноги, пригляделся, затем ловко, словно лесная кошка, вскарабкался на мачту.

— Ничего не понимаю в морской погоде, нари, но на равнине я бы пообещал ливень на день или больше и сильный, порывистый ветер. В такую погоду крыши срывает с домов!

— Крыши у нас нет, — с досадой бросил нари и обернулся к Стаки. — Что скажешь?

— Ничего, — процедил сквозь стиснутые зубы старик и вдруг встрепенулся, заорал, засуетился: — Быстро! Белу, пока ты еще наверху, отвязывай парус! Дан, Хейграст! Все с палубы в трюм! Весла, весла убирайте! Если мачту срубит, на весла надежда.

— Как срубит? — не понял Хейграст.

— Ветром, — весело огрызнулся Стаки, резво привязывая себя к рулевому веслу. — Ну если Эл не захочет вашей смерти, так ее и не будет. А если захочет, тут уж трепыхайся не трепыхайся, все одно. Ладно! Ничего с вами не будет, я везучий!

— Так ты себя к рулю привязываешь или удачу? — раздраженно зарычал нари.

Ветер начал усиливаться, и почти освобожденный Лукусом парус затрепетал в воздухе.

— Парус держи! — крикнул Стаки. — Помни, сдохнуть у рулевого весла — честь для моряка. Да только я подыхать не собираюсь, поэтому и вяжу себя! К тому же говорят, что Эл тем, кто собственные жилы из живота тянет, ниточку бросает.

— Какую ниточку? — не понял Хейграст.

— Тоненькую! — показал пальцами Стаки и затянул узел на груди. — Не бойся, нари. Я и не из таких переделок выбирался. Попомни мои слова, ты еще выпьешь ктара во дворе моего дома в Кадише! Две трети пути до Проклятых островов мы уже прошли. Куда буря вынесет, не знаю, но главное — трехглавую вершину не пропустить. — Старик ткнул пальцем в зубчатую линию Мраморных гор. — От нее на восток уходить будем, чтобы к Проклятым островам не попасть. От той вершины течение нас само к Кадишу вынесет!

— Я слышал, устойчивей джанки в море не найти, Стаки? — подал голос, спрыгивая с мачты, Лукус. — Как тебе этот шторм?

— Бывало и похуже, — прошептал старик и тут же заорал во всю глотку: — А ну быстро в трюм! Задраить люк и молиться!

— А как же пес? — замер у раскрытого люка Дан.

— Никак, — бросил Хейграст, опуская внутрь сверток паруса. — Объясни ему, чтобы держался за джанку зубами, лапами и хвостом. Чтобы его в трюм пропихнуть, надо половину палубы разворотить!

— Аенор! — бросился Дан к псу, обхватил его за шею, зарыл пальцы в шерсть. Аенор наклонил голову, моргнул, мягким рыком дал понять, что все понял. Зажмурился от резкого порыва ветра.

— Дан! — заорал Хейграст.

Мальчишка оглянулся, увидел почерневшее, странно подсвеченное торопящимся за горизонт Алателем небо, судорожно ухватившегося за румпель бледного Стаки, темные провалы между набухающих волн и метнулся к люку.

Все дальнейшее превратилось в бесконечный кошмар. Море взбесилось, оно безжалостно встряхивало и кидало джанку, словно собралось переломать бедным путешественникам все косточки! Не единожды Дану казалось, что еще один удар волн, еще одно падение в ужасную пропасть — и он не выдержит. Но следовал новый удар волн, и мальчишка все также лежал, упершись руками и ногами в жалобно скрипящие шпангоуты, и только гадал, началось ли утро за тонкой деревянной стеной, или все еще продолжается бесконечная ночь. Лукус зажег тусклый светильник, плошка, взлетая на короткой цепи, сначала чадила и моргала, а затем выгорела полностью, и во тьме агония хлипкого суденышка казалась еще ужаснее. Дан прижимался спиной к свернутому парусу, с трудом удерживал внутри сжавшийся в болезненный комок желудок и с ужасом прислушивался к пробивающемуся сквозь оглушительный рев ветра и удары волн скрипу дерева. Легкая джанка металась по гребням как перышко, но каждая досочка, из которых был собран корпус, жалобно стонала. Наконец мальчишку вывернуло наизнанку, рядом заскрипел зубами и исторгнул какие-то белужские ругательства Лукус. Хейграст хранил молчание.

— Никогда не стану моряком! — выпалил в отчаянии Лукус, когда очередная встряска заставила и его согнуться в углу над днищем джанки, вдобавок приложив затылком о шпангоут.

— Выживи сначала! — крикнул во мраке Хейграст.

Страшный треск и грохот были ему ответом. Словно гигантское копье пригвоздило утлое суденышко к волнам, затем соскользнуло и, скрежеща, поехало по палубе к борту.

— Молния? — с ужасом выкрикнул Дан.

— Не знаю, — напрягся Хейграст, затем вскочил и метнулся к люку. — Кажется, мачта упала!

Дан поднялся вслед за Лукусом, покатился в сторону от очередного качка, ударился о балку, оперся руками о борт, почувствовав, как дрожат доски под ударами волн, подобрался к люку. Хейграст развязал узел, отбросил крышку и выскочил на палубу. Дан вслед за Лукусом высунул наружу голову и замер. Бешеный ветер почти ослепил друзей, метнув им в лицо косые струи дождя, но даже сквозь них палуба была видна как на ладони. Беспрерывные разрывы молний окрашивали ее в ослепительно белый цвет. Вместо мачты посередине джанки на локоть возвышался расщепленный, дымящийся обрубок. Пес исчез. Стаки вел корабль мертвым. Он продолжал сжимать правой рукой румпель, но левого плеча старика, а также части борта джанки не было. Почерневшее море вспухало огромными горбами. Раз за разом джанка поднималась высоко вверх и тотчас летела вниз по очередному склону.

— Горы! — заорал нари, ткнув рукой в непроглядную черноту, и начал судорожно срывать веревки с тела старика.

— Что он делает?! — недоуменно закричал Дан на ухо Лукусу.

— Он будет управлять кораблем! — крикнул Лукус. — Закрывай люк!

— Хейграсту надо помочь! — уперся Дан.

— Чем?! — спросил Лукус.

В это мгновение огромная волна накрыла джанку. Потоки воды хлынули на палубу, швырнули Дана внутрь. Вскочив на ноги, мальчишка вновь шагнул к люку, ухватил Лукуса за плечо. Хейграст, мокрый с головы до ног, уже сидел на месте Стаки, затягивая веревки.

— Старик нашел ту смерть, о которой только мог мечтать! — крикнул Лукус, захлопывая люк. — Убит упавшей мачтой у рулевого весла.

— А как же пес? — спросил Дан.

— Не знаю! — ответил Лукус. — В этом звере силы и магии больше, чем в ком бы то ни было, да и берег не слишком далеко. Хотя в такую бурю я бы не стал рассчитывать на благоприятный исход даже для него.

— А для нас?

— Для нас?…

Новая волна тряхнула суденышко. Ухватившись за основание погибшей мачты, Лукус едва удержался на ногах, подождал, пока поднимется упавший Дан, и выкрикнул ему в лицо:

— Очень рассчитываю! Хотя почти не надеюсь!

Когда шторм закончился, оказалось, что ночь не только прошла, но и Алатель успел подняться и приблизиться к зениту. Лохмотья туч то ли рассеялись, то ли ушли на север, только ветер внезапно стих, и бушующее море превратилось в чуть подрагивающее зеркало. Дан вслед за белу выполз на палубу и, тяжело дыша, повалился на доски. Хейграст спал. Его одежда до пояса была разорвана в клочья, правая рука и бок стерты до крови. Джанка за одну ночь превратилась в развалину. Корпус выдержал, но многие швы сочились влагой, мачты и части борта не было.

— Доставай весла, — сказал Лукус и принялся отвязывать нари.

Когда Дан вытащил весла на палубу, Хейграст уже лежал на досках.

— Что с ним, — спросил мальчишка.

— Ничего, — буркнул белу. — Просто у него не осталось сил. Ни капли. Ни крошки. Ни волоска. Он отдал все. Поэтому грести будем мы с тобой.

— Хорошо, — растерянно кивнул мальчишка, чувствуя, что черные круги плывут у него перед глазами. — Куда будем грести?

— Стаки говорил про гору с тремя вершинами, — озабоченно вспомнил Лукус. — Кажется, вот она. Только она почти на севере. Почему?

— А это что за горы? — спросил Дан, показывая на северо-запад.

— Это не горы, — прошептал Лукус, рассматривая, вздымающиеся из воды кручи.

— Это Проклятые острова, — донесся до друзей слабый голос Хейграста. — Штормом нас унесло на дюжину ли южнее.

Остается только надеяться, что местным плавучим негодяям тоже не поздоровилось этой ночью.

— Не надейся, нари, — прошептал белу. — Они идут к нам. Дан вскочил на ноги и пригляделся. На фоне темнеющего горного массива росла галочка корабля.

— Не уйдем, — упавшим голосом заметил Лукус. — Лерра. Не меньше полуварма гребцов. К тому же штиль.

— Штиль не штиль… — плюнул, с трудом садясь, нари. — Какая разница? У нас мачты нет!

— Что будем делать? — нервно вытащил и вновь задвинул в ножны меч Лукус. — Сражаться или пытаться уйти?

— Ни то ни другое, — покачал головой нари, всматриваясь в горизонт. — Я уж не говорю, что не могу сражаться сам. Бесполезно. На каждом таком кораблике не менее полуварма воинов. Нас утыкают стрелами как мишень с полудюжины шагов. Да и грести — значит зря терять силы.

— Зачем нам силы? — заорал, сверкая глазами, Лукус. — Чтобы терять их, став рабами? Никогда, слышишь? Никогда больше на моей шее не заклепают металлический ошейник! Я сдохну на этой палубе, но сначала убью полдюжины негодяев!

— Ты считаешь, что смерть полдюжины негодяев достаточная плата за гибель элбана, которому, может быть, назначено спасти весь Эл-Айран? — спросил нари, тяжело привалившись к уцелевшему куску борта.

— А что предлагаешь ты?

— Послушай меня, белу, — спокойно сказал Хейграст. — Послушай внимательно, потому что времени у нас мало, а Эл-Айрану и ты, и Дан, и я нужны живыми. Мы не будем сопротивляться. Мы отдадим им все, что у нас есть. Все деньги, оружие. Мы поднимем лапки вверх и будем лизать сапоги имперцам, попутно вымаливая их благосклонность и набивая себе цену. И тогда, может быть, у нас будет возможность сделать то, что мы должны сделать. Умей управлять своей ненавистью.

— Мы станем рабами? — дрогнувшим голосом спросил Дан.

— Думаю, ненадолго, — успокоил его Хейграст.

— Что нужно делать? — прошипел сквозь зубы белу, с ненавистью оглядываясь на приближающийся силуэт корабля.

— Все вещи на палубу, — приказал Хейграст. — Дан, быстро принеси мой мешок, кое-что нужно достать оттуда. Оружие и все ценное сложить у обломка мачты. Еду и воду сюда.

— Зачем? — не понял белу.

— Я очень хочу есть и пить, — твердо произнес Хейграст. — И вы тоже очень хотите есть и пить. Мы будем набивать собственные животы до того мгновения, пока к нашим глоткам не приставят клинки, а руки не заломят за спину. Если хочешь показать кому-либо свою полную беззащитность, садись и ешь перед ним.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Лукус.

— Да, — кивнул Хейграст.

К тому времени когда лерра подошла вплотную и под разгоряченные крики столпившихся на палубе воинов пробила тараном борт истерзанной джанки, Дан так успел набить живот, что вряд ли смог бы подняться без посторонней помощи. Между тем восторженные вопли имперцев сменились недоуменной бранью. Вслед за этим на палубу «Акки» спрыгнул высокий и худой человек со впалыми щеками, одетый в черный камзол. За ним выкатился полный, рыжебородый коротышка.

— Капитан Мукка к вашим услугам, — весело вымолвил высокий, присаживаясь напротив друзей.

— Держи, — протянул нари ему внушительный кусок мяса.

— Благодарю, — кивнул капитан. — Я не ем сушеного мяса. Откуда держите путь на этом чудесном корабле?

Взрыв разнузданного хохота был ему ответом. Капитан поднял руку — и столпившиеся на носу воины умолкли.

— Теперь уже и не знаю, — махнул рукой в сторону обломков мачты Хейграст. — Нас здорово потрепало этой ночью. Не мы хозяева этого корабля, но, как видишь, в живых остались именно мы, хотя и болтались в трюме. Остальных, вероятно, смыло волнами.

— Однако румпель к собственным ребрам прижимал ты, зеленокожий, — ткнул в бок нари пальцем Мукка.

— Да, — согласился Хейграст. — Было дело Знаешь, Мукка, я хоть и не моряк и ничего не понимаю в управлении кораблем, но вид пустой палубы и свободно болтающегося руля произвел на меня столь неприятное впечатление, что я счел благоразумным подержать его некоторое время. Если бы я знал, что невинная поездка из Глаулина в Кадиш закончится столь плачевно, ни один демон не выгнал бы меня в открытое море.

— Зачем тебе в Кадиш?

— За деньгами, — развел руками Хейграст. — За теми самыми деньгами, которыми оплачивается труд искусных ремесленников.

— И в каком же ремесле ты преуспел? — поднял брови Мукка.

— Мы преуспели! — мотнул головой нари. — Смею надеяться, что я очень хороший кузнец. Вон тот меч, по которому твой человек стучит сапогом, — моя работа. Так вот его цена не меньше трех дюжин золотых. И тот меч, который лежит рядом, стоит не меньше. Его выковал отец вот этого парня, и мальчишка достойный продолжатель таланта собственного отца. Мой помощник.

— Смоки! — резко бросил, оглянувшись, Мукка.

— Отличные мечи, — отозвался толстяк. — Думаю, что они стоят этих денег. Но неужели ты собираешься за них платить?

— Заткнись, бочонок жира! — оборвал толстяка капитан, и новый приступ хохота потряс палубу. — А что может выковать-представитель змеиного племени?

— А демон его знает, — удивился Хейграст. — Скорее всего, ничего. Он мой давний приятель, но тяги к молоту и наковальне я за ним никогда не замечал. Да и не нужно ему этого! Своим умением он зарабатывает больше меня.

— О каком умении ты говоришь? — удивился Мукка.

— Он врачеватель, — объяснил Хейграст. — Знаток трав и снадобий. Согласись, что всякого рода болячки, раны, ломота и расстройства приносят элбану порой больше беспокойства, чем крепость его клинка.

— Интересно, — поднялся на ноги Мукка. — А золото у вас есть?

— Зачем что-то скрывать от доброго элбана? — пожал плечами нари. — Вон в том мешке под мачтой у меня отыщется пять дюжин золотых. Пришлось продать дом и изрядный кусок земли под Глаулином. На новом месте без денег на ноги не встать!

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Мукка. — Одно только непонятно, неужели труд хорошего кузнеца уже не нужен салмским королям?

— Нужен-то он, может, и нужен, — почесал затылок нари, — да только голову терять не захотелось. Радды войной пошли на Салмию. Хозяйничают и у Заводья, и у Деки. Глядишь, и до Глаулина доберутся. А мне войны не нужны. Мне бы только кузница, молот, наковальня и горн. И все будет в порядке.

— Будет! — громко засмеялся Мукка. — Будет тебе кузница и порядок. Только выйдешь ты из этой кузницы не скоро. Смоки! Вяжи руки этим салмским лягушкам. Если они так хороши, как о себе говорят, то будут стоить больше цены их мечей. Много больше!

Тут же несколько пиратов, одетых как придется, спрыгнули на палубу джанки и, перемежая свои действия пинками и зуботычинами, стянули веревками руки и ноги друзей, еще несколько человек уперлись шестами и веслами в борт джанки и с трудом спихнули ее с тарана. Суденышко накренилось и начало медленно оседать.

— Прощай, «Акка»! — прошептал Дан и немедленно получил удар кулаком в зубы.

— Молчи, щенок! — рявкнул рыжебородый, одноглазый детина и поволок мальчишку между скамей, на которых застыли с веслами изможденные, закованные в цепи рабы.

Друзей обыскали, тщательно ощупав одежду, и впихнули в затхлую каморку на корме. Через щели в деревянной обшивке струились узкие полоски света, поэтому глаза привыкли к полумраку быстро. Удушливая вонь стояла в воздухе. Ком тряпья в углу зашевелился, и глазам путников предстала испуганная, округлая физиономия банги.

— Чем же здесь так воняет? — недовольно проворчал нари, неловко садясь на связанные ноги. — Под себя, что ли, ходишь, малыш?

— Я не малыш, — хрипло ответил банги. — Меня зовут Баюл. И лет я на этом свете прожил больше тебя, нари. Посмотрю я, как ты будешь справлять нужду со связанными руками, что же касается меня, — банги шевельнулся и, звякнув железом, показал скованные кисти рук, — то вот. Как тебе такое украшение?

— Впечатляет, — мрачно кивнул Хейграст. — Запястья и каждый палец отдельно. Все окольцовано, опутано цепью и заперто на стальной имперский замок. Неужели ты так опасен? Может быть, подковы руками гнешь?

— Может быть, и гну, — плюнул на пол банги. — А может, и еще что-то умею. Только какая от этого польза? Судьба-то у нас разная!

— Конечно, разная! — отозвался Лукус, легко выворачиваясь и перемещая руки из-за спины вперед. — Мы вот в плен к пиратам попали, а ты, скорее всего, путешествуешь со всеми удобствами.

— Молчи, дурень, — зло усмехнулся банги. — Про удобства не скажу, а пока сижу здесь, такие, как вы, уже с полдюжины раз поменялись.

— Куда же они все делись? — поинтересовался нари. — Только не говори, что в котел для прокорма команды гребцов.

— Не знаю, — покачал головой Баюл. — Может, и на прокорм. Те, которые ни на что путное больше не годны. Судя по тому, что вас не слишком помяли, вы-то как раз ценный товар. Обычно таких, как вы, везут на невольничий рынок. В Пекарил или в Илпу, что в устье Ваны. А то и повыше по реке забираются, если товар подороже или заказ какой.

— А на тебя, значит, спроса нет? — нахмурился Лукус.

— Есть, — зевнул Баюл, собираясь вновь упасть на кучу тряпья. — Только Мукка хочет за меня большой куш сорвать. Я выграш.

— Что такое выграш? — спросил Дан, поеживаясь от ужаса. Большой медный котел, замеченный на корме, так и стоял у него перед глазами.

— Выграш — это изгой, — объяснил Лукус. — Изгой банги, которого всякий другой банги должен пленить и вернуть в Гранитный город либо убить.

— За что? — не понял мальчишка, пытаясь, как и Лукус, переместить руки вперед.

— Ни за что, — ответил с вызовом Баюл.

— Что ты украл у старцев банги? — спросил Хейграст у карлика.

— Собственную свободу! — бросил обиженно Баюл. — Не нужно красть драгоценности или знания у старцев, достаточно попытаться жить по собственному желанию — и ты неминуемо превратишься в выграша. Если это тебе неизвестно, то имей в виду, что всякий банги, пусть он проживет на равнине вдали от родных гор даже варм лет, либо выграш, либо слуга подгорного народа.

— И сколько Мукка рассчитывает получить за выграша? — поинтересовался Хейграст.

— Варм золотых, — проворчал Баюл.

— Целое состояние! — воскликнул нари. — А сколько стоит в Империи отличный ремесленник?

— Очень хороший может и полварма потянуть, — ответил Баюл, — да только тебе из этой суммы и одного золотого не перепадет. К тому же не рассчитывай на скорое определение судьбы — корабль движется как раз в сторону моего бывшего дома, откуда пару месяцев назад нелегкая дернула меня отправиться вместе со сварским купцом в Шин. Купцу вспороли брюхо, морячков его продали в Пекариле, кораблик сплавили имперским рыбакам, а я с тех самых пор болтаюсь в этой каморке, жду, пока нарочный доберется до Гранитного города и вернется обратно с выкупом.

— Не больно хочется возвращаться в подземные залы? — усмехнулся Лукус.

— Не хочется, — надул щеки банги. — А тебе бы захотелось ехать на расправу? А слышал ли ты о мгновенной смерти в Холодных струях? Или о пропасти костяных мечников? Не под горой Меру-Лиа стоял мой дом!

— А где же? — спросил Хейграст.

— В Индаине, — ответил карлик.

Хейграст переглянулся с Лукусом, сел удобнее.

— Так ты радоваться должен, домой едешь!

— Нет у меня больше дома, — нахмурился Баюл. — А если и цел он еще, то теперь Индаин не то место, где такой, как я, хотел бы жить. Да и не домой меня везут. Война нависла над Эл-Айраном. Новые хозяева Индаинской крепости флот собирают. Пираты только об этом и галдят. Кто говорит, что хотят Шин грабить, а кто — и до Глаулина добраться. Трещит мир под небом Эл-Лиа по всем швам.

— Эй! — раздался грубый окрик снаружи. — Опять этот отброс разболтался?

Загремели запоры, дверь в каморку распахнулась, и внутрь вкатился Смоки. Пнув для острастки в бок Хейграста, он щелкнул над головой Баюла плетью и, подхватив за связанные руки Лукуса, потащил его наружу.

— Вывернулся уже, змееныш? Проверим сейчас, какой ты лекарь. Раненых да больных у нас хватает. Молись своим богам! Если что не так, варгам скормим. Гребцы-то белужское мясо не очень любят!

Едва дверь захлопнулась и довольное ржанье Смоки затихло, как банги вздохнул, открыл крепко зажмуренные глаза, слизнул узким языком побежавшую со лба полоску крови и вновь подал голос.

— Мясо нари гребцы тоже не очень любят, поэтому беспокоиться следует прежде всего ему, — мотнул он головой в сторону похолодевшего от ужаса Дана, — или мальчишка тоже хороший ремесленник?

— Отличный, — успокоил банги Хейграст. — И стрелок тоже.

— В кого ты собираешься стрелять? — зло прошептал Баюл. — И из чего? Не скрою, мои пальчики кое-что могут, иначе их бы не заковывали. Мукка специально охотился за мной, не за каждого банги платят по варму золотых, но что толку теперь от этих пальцев? К тому же доски, из которых сколочена эта деревянная клетка, в три пальца толщиной! Ты головой собираешься стучать по ним, нари? А команда? Знаешь, я сразу уберегу тебя от негодных планов побега — на корабле нет ни одной лодки, а к веслам цепями прикованы вовсе не рабы, а отпетые негодяи, которые осуждены сюда самим императором. И каждый из них знает, что, когда лерра вернется в Илпу и Мукка получит новую партию каторжников, те из них, кто выживет, имеют все шансы попасть в команду этого зверя в человеческом обличье!

— Ты назвал его зверем? — удивился Хейграст. — На меня он произвел вполне благоприятное впечатление!

— Купцу, который меня вез, тоже так показалось, — усмехнулся Баюл, — однако он изменил свое мнение. После того как Мукка решил, что не выручит за старика ни одного медяка, а родных у него для выплаты выкупа не нашлось, Мукка собственноручно зарезал его. Внутренности скормил варгам, а остальное бросил в котел. Так вот, когда варги глотали кишки, Мукка держал над бортом еще живого старика, чтобы тот все видел!

Тишина повисла в каморке. Только ругань надсмотрщиков да унылые голоса гребцов, тянущих под скрип весел какую-то песню, разносились над волнами. Дан приник глазом к щели. Позади каморки вздымалась крутая корма.

— Клетка специально построена на палубе, — подал голос Баюл, ворочаясь в тряпье. — Ее видно со всех сторон. Отсюда не убежишь.

— Скоро ночь, — заметил Хейграст.

— Даже ночью половина гребцов не спит. К тому же сторожевые на носу, на мачте и двое на корме. Ничего не получится.

— Кто новые хозяева в Индаинской крепости, Баюл? — спросил Хейграст.

— Я не знаю, — зевнул карлик. — Но дела там творятся нехорошие.

— Ты поможешь нам попасть в Индаинскую крепость?

— Послушай меня, зеленокожий… — Карлик с кряхтеньем поднялся, выпутавшись из тряпья и обнажив покрытое нечистотами, грязью и рубцами тело. — Если есть у тебя хотя бы маленькая надежда уцелеть, беги. Если же ты поможешь и мне избежать моей участи, клянусь собственной жизнью, я буду служить тебе до того дня, пока ты не скажешь: иди, банги, ты выполнил свой долг. И если мне придется закрыть тебя своим телом от стрел врага, я сделаю это!

— Не лучше ли дождаться прихода твоих сородичей? — поинтересовался нари. — Вдруг удастся договориться с ними?

— О чем? — покачал головой Баюл. — Я четыре дюжины лет дышал воздухом свободы. Четыре дюжины лет скрывался от их соглядатаев. Неужели ты думаешь, что я бы не договорился, если бы мог? Или ты считаешь, что я боюсь смерти? Нет! Ни один банги не боится смерти. Но в отличие от многих, я хочу сам решать, стоит ли мне умереть или подождать! Так ты принимаешь мою клятву, нари?

— Меня зовут Хейграст, — скрипнул зубами кузнец. — Эх, будь я белу, насколько бы легче выскользнул из веревок! Выверну ведь сейчас суставы.

Глава 9. МЕЧ ИКУРНА.

Смерть в очередной раз приблизилась и дохнула прямо в лицо. Правда, щелкуны не шли ни в какое сравнение с противниками с тропы Арбана. Костяные мечники двигались медленно. Наверное, лучи Алателя еще не успели пробудить их резвость. К тому же они с большим удовольствием пожирали поверженных сородичей, чем нападали. Саш поразил их не меньше дюжины, прежде чем почувствовал действительную опасность. Он едва успел вставить меч в ножны и бросить взгляд в сторону спуска, откуда, раздраженное отсутствием добычи, начало медленно протискиваться остановившее их чудовище.

«Какой же это горный тигр? — мелькнула в голове мысль. — Это огромная волосатая, зубастая лягушка!».

Саш прыгнул в узкое отверстие, напрягся, ожидая удара, и почти мгновенно перестал чувствовать тело. Холод сковал члены. Вода оказалась ледяной. Она стекала тугими струями по каменному ложу, о которое Саш немедленно отбил колени и локти. Его с силой несколько раз ударило о стены, в кромешной темноте перевернуло, приложило лицом о дно, вновь прижало к стене. Он попробовал дышать, хлебнул воды, едва не задохнулся. Но не от воды, а от холода, обжегшего не только тело, но и горло. Еще один удар едва не лишил его сознания, заставив скрючиться в потоке, подтягивая ноги к животу. Затем камень под разодранной спиной исчез, и Саш ощутил, что летит. На мгновение он открыл глаза, увидел то ли искры, то ли бледные тени, вновь зажмурился и с головой ушел в ледяную воду, с ужасом понимая, что не только не может дышать, но и шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Сюда! — едва различимо сквозь шум воды донесся голос Тиира.

Твердая рука ухватила Саша за шиворот и выволокла на берег.

— Все целы? — попытался спросить Саш, но онемевшие губы произнесли какие-то нечленораздельные звуки.

— Все, — усмехнулся Тиир, и Саш почувствовал, что губ касается край чаши. — Пей и быстро раздевайся! Смотри, какие сокровища таятся в мешке Леганда. Пей!

Саш глотнул тягучего напитка и тут же закашлялся. Жидкость обожгла горло и медленно поползла по пищеводу, устраивая пожар внутри.

— Запить! — прохрипел Саш.

— А ты разве еще не напился, пока плыл по этой теплой речке? — послышался удивленный голос Ангеса. — Подожди, нечего смывать лекарство!

Судорожно растирая гортань, Саш открыл глаза. Вокруг по-прежнему стояла темнота, но в ней можно было разглядеть неясные силуэты друзей, скорчившихся среди слабо фосфоресцирующих растений. У ног колыхалось уходящее в темноту черное зеркало воды. Рядом гремел водопад.

— Поднимайся! — раздался жесткий голос Леганда. — Сбрасывай одежду. Мне некогда тобой заниматься.

Подстегнутый голосом старика, превозмогая слабость, Саш поднялся и непослушными пальцами стал развязывать шнуровку. Сбросил перевязь, мантию, куртку. С трудом стащил с ног сапоги.:

— Давай-давай, — поторопил его Тиир, подходя с одеялом. — Снимай все, замотаешься этим. Видишь?

Тело принца было обернуто одеялом, завязанным на плече. Саш с трудом скинул одежду, негнущимися пальцами с помощью Тиира прихватил одеяло узлом. От выпитого зелья внутри поднимался жар.

— Где мы? — прошептал Саш.

— Мы в подземелье! — заговорщицки подмигнул ему Ангес, пытаясь отжать мокрое платье. — И даже кое-что видим. Здесь полно светящихся мхов. Правда, какие-то мерзкие мошки копошатся на них. Но после стольких дней сплошной ночи и это радость! Не все же видят в темноте. К тому же сухие одеяла! Все-таки какой умница этот Хейграст! А я еще спорил, когда он предложил обменяться мешками на берегу Силаулиса. Смотри-ка! Не только одеяло — ничего не промокло! Знал бы, сам бы залез в мешок перед спуском. Только бы эти твари не попадали в дыру, что пробила колдунья!

— Не попадают, — едва выговорил Саш. — Шеган пополз к выходу.

Мудрец возился над Лингой. Девушка лежала откинувшись навзничь, уже завернутая в одеяло. Старик перевязывал ей голову. Йокка сидела тут же. Она подняла на Саша ввалившиеся глаза, с трудом прошептала:

— Я в порядке. Но помочь ей пока не могу. Вся надежда на старика. Девчонка крепко приложилась головой. Едва не захлебнулась. К счастью, толстяк плавает как рыба. Вытащил ее мгновенно!

— Опять толстяк? — поперхнулся Ангес, выронив от неожиданности отжатое платье под ноги. — Однако вывод напрашивается только один, в вашем Колдовском дворе был очень скудный рацион. В храме Эла я со своими пропорциями считался худышкой.

Ангес с кряхтеньем поднял платье, вздохнул и, поминая демонское племя, побрел к воде полоскать его вновь.

— Леганд, — неуклюже присел рядом Саш, — как она?

— Ничего, — обернулся тот. — А ты легко отделался. Хотя разбит нос, обе губы и ободрана щека. Все?

— Все, — кивнул Саш. — Перед водопадом на повороте приложило об уступ животом, но я уже отдышался.

— Линга встретила этот уступ головой, — вздохнул старик, поднимаясь. — Ничего. Скоро придет в себя. Хотя головная боль ей обеспечена. Понятно, что напоить настойкой я ее не смог, но растер тело. Вот еще одно одеяло, согревай ее.

— Долги надо отдавать, — кивнул Тиир, перебирая мешки.

— То, что Саш должен этой девчонке, ему не выплатить за всю жизнь, — пробормотала Йокка. — Леганд, нет ли у тебя чего-нибудь не такого густого, но не менее жгучего? Кстати, ты не собираешься сбросить мокрую одежду?

Саш, завернув Лингу во второе одеяло, поднял глаза. Леганд единственный оставался в мокрой одежде. Протягивая Йокке глиняную фляжку, он усмехнулся:

— После путешествий по снегам Плежских и Панцирных гор, отрогам Ледяного хребта такое купание ерунда. А провалилась бы ты хоть раз зимой в горную речку, сочла бы, что здесь вода тепленькая. Однако дело не в этом. Тот бальзам, который я дал вам выпить, отнимает силы, но зато некоторое время жара я гарантирую. Моя одежда высохнет мгновенно, а для вашей костер устраивать не из чего. Эти мхи просто пропитаны сыростью.

— Ну это мы еще посмотрим, — заявил Ангес. — Именно возле воды дрова попадаются чаще всего. С вашего разрешения я пройдусь по берегу.

— Где мы? — проводил взглядом священника Саш.

— Недалеко от Меру-Лиа. — Леганд с удовлетворением оглядывал пар, поднимающийся от одежды, и похлопывал себя по плечам. — На изрядное количество локтей глубже Южного провала и на ли восточнее.

— Мне показалось, что я находился в воде только несколько мгновений, — удивился Саш.

— Этого хватило, — объяснил Леганд. — На наше счастье, подводная река бежит по старому пути еще одного червя. Но вода подточила камень, появились выступы, это и стало причиной ушибов.

— Меньше задавай вопросов и крепче прижимай к себе юную деррку, Саш! — Йокка сплюнула на ладонь и грубо выругалась. — Демона мне в глотку! Кровь не останавливается. На несколько дней придется забыть о том, что я колдунья.

— Зато я не забуду об этом ни на мгновение! — прижал ладонь к груди Леганд. — Спасибо тебе. Ты спасла нас. И мне кажется, уже не в первый раз.

— Считай, что я спасала прежде всего саму себя, — прохрипела Йокка. — Хотя кто-то мне все-таки помогал. Очень помогал! Неужели деррка нашла ключи к своей силе?

— Мы все переживали за тебя, — склонил голову Леганд.

— Тогда заодно и поблагодари этого болезного, — кивнула Йокка на Саша. — Противники у него были не слишком опасные, но с мечом он управляется отлично. Арбан, забудь о своем сомнительном, к тому же утраченном, даре. Стань воином. Страшно подумать, Леганд, на что он будет способен, если Эл вернет ему здоровье!

— Ну уж на Эла я не надеюсь, — пробормотал Саш, прижимая к себе безвольное тело Линги.

— А зря, — закашлялась Йокка. — Кстати, что это поблескивало у тебя в руках? Тот самый меч?

— Ты и это заметила? — удивился Леганд.

— Я все замечаю, — вновь сплюнула на ладонь Йокка. — Что ты мне дал? Плохая это идея, тушить костер хворостом. И все-таки где мы?

— Судя по всему, на берегу подземного озера, — заметил Леганд. — Большого озера.

— Это я вижу, — поморщилась Йокка. — Но, соседствуя с банги, кое-что знаю про их владения. Три священных озера известны под отрогами Меру-Лиа. Но ни одно из них не походит по описаниям на это. На берегах тех озер горят жертвенники и стоят храмы, в которых не прекращается служба во славу богоборца Бренга. Да и величина тех озер меньше этого.

— Ты хочешь сказать, что это неизвестное озеро? — нахмурился Леганд. — Вот уж не поверю, что есть что-то в этих горах неизвестное банги.

— Рядом с нами Южный провал! — задумалась Йокка. — Это запретное место. Окажись здесь даже золотые россыпи, банги не посмеют их разрабатывать! Где еще могут водиться щелкуны и шеганы? Слышал ли ты что-нибудь о Холодных струях?

— Одни недомолвки, — вздохнул старик. — Банги говорят о них со священным ужасом. Правда, я считал, что это какая-то подземная река. В любом случае из запретных мест тоже должен быть выход. И он есть. Иначе вода давно бы уже переполнила озеро.

— Только имей в виду, — заявила Йокка, вновь прикладываясь к фляжке, — нырять вы меня не заставите.

— Все цело, — сказал, подходя, Тиир.

Саш поднял глаза и неожиданно подумал, что королевское достоинство принца нисколько не страдало, что в любой ситуации — на привале ли, в дороге, в схватке — он брался за самую тяжелую работу. Не так много времени прошло, как Тиир прибился к отряду, и вот он уже стал незаменимым.

— Только лук Линги сломан, да и стрел осталось не больше дюжины. Впрочем, лук ей пока ни к чему. Жаль только, одежду негде высушить.

— Подожди ты ее сушить, — отозвался Леганд. — Возможно, нам придется еще искупаться, прежде чем выберемся отсюда.

— В любом случае мы могли бы завязать одежду в мешки, чтобы одеться затем в сухое! — предположил принц.

— Леганд! — заплетающимся языком пробормотала Йокка, размахивая фляжкой. — Имей в виду, я полезу в воду, только если у тебя есть еще хоть несколько глотков этого пойла.

— Дрова есть! — довольно закричал Ангес еще издали. — Однако мне нужен топор или меч. Не тащить же сюда целую лодку? Она, вероятно, прогнила и почти утонула, но из воды торчит нос. Всего в двух дюжинах локтей от берега. Тут рядом! Никто не хочет искупаться? Леганд, у тебя есть еще одна веревка? Кстати, не проще ли нам всем перебраться к будущему костру, чем тащить сюда дрова? Там хоть не так сильно шумит этот водопад.

Веревка нашлась. Ангес поднял котел, набил мешки мокрой одеждой и вместе с Тииром исчез в темноте. Леганд, не обращая внимания на возмущенное пьяное бормотание Йокки, поднял ее на руки, обернулся к Сашу:

— Я скоро. Посмотрим, что там.

Саш кивнул, замер на мгновение, прижимая к себе Лингу, чувствуя, как собственное сердце начинает толкаться в груди, затем осторожно отпустил ее, с трудом поднялся. Теперь уже не только нутро источало жар, даже кожа горела. Хотелось немедленно сбросить одеяло и окунуться в черную воду. Оглянувшись, он связал пару мешков, накинул на плечо перевязь, не нашел оружия Линги и повернулся, чтобы поднять ее. Девушка уже стояла. С гримасой она придерживала повязку на лбу и недоуменно озиралась. Саш подхватил свалившееся с нее одеяло и, чувствуя резкую боль в боку и слабость в коленях, все-таки поднял Лингу на руки.

— Я сама, — пробормотала девушка, но крепко обняла его за шею и прижалась, закрыв глаза.

Идти пришлось недолго. Ноги уже обессиленно дрожали, боль обжигала мышцы, когда Саш обнаружил в полутьме Леганда, стоявшего по колено в воде с факелом в руках. Еще дальше пыхтели Ангес и Тиир, вытягивая на берег изящное суденышко длиной не более пяти локтей. Изогнутые борта напоминали опрокинутый месяц. Впрочем, подумал Саш, друзья этого сравнения не поняли бы. Йокка нашлась у большой кучи мхов. Она сидела на камне и копалась в своем мешке. Услышав шаги Саша, колдунья безвольно махнула рукой и пробормотала:

— Если эти элбаны надеются зажечь мокрое дерево, я спрашиваю себя, отчего же они до сих пор не зажгли мокрый мох? И отвечаю: не хватило ума… Что там? Юная охотница пришла в себя?

— Почти.

Саш сбросил на камни мешки, осторожно опустил на них Лингу, поправляя сбившееся одеяло. Девушка тяжело дышала, прикусывая нижнюю губу.

— Ничего, — пробормотала Йокка. — Удар, конечно, был сильный, даже лук сломался. Но голова не пробита. Кто знает, может, лук ее и спас… Ну-ка дай глотнуть девчонке жгучего зелья.

Саш взял у колдуньи чашку, в которую та нацедила немного напитка Леганда, и приложил к губам Линги. Девушка глотнула, закашлялась, схватилась за грудь, пытаясь приглушить жжение, с ужасом открыла глаза.

— Ничего, — пьяно хмыкнула Йокка. — Леганд подтверждает собственную славу. Он не колдун, но его знания и опыт стоят таланта могучего мага. А вот зажигать мокрый мох он не умеет.

Колдунья наконец нашла какой-то сверток, развернула его, опустила пальцы в черный порошок и щедро посыпала им собранный у ног в кучу мох. Раздалось шипение, фосфоресцирующие венчики начали белеть, скручиваться и внезапно с сухим треском занялись низким, но жарким пламенем.

— Давай, демоново семя, — добродушно проскрипела Йокка в сторону Саша, — подгреби сюда несколько охапок мха, иначе мы не успеем просушить одежду. Если бы ты знал, сколько стоит этот порошок, ты бы сейчас метался, как мал на углях! Зажигать колдовским зельем всякую сырость — все равно что мостить дорогу имперскими монетами! Леганд!… Ну где там наши воины с охапками мокрого дерева?

— Мокрого дерева не будет, — заявил Леганд, появившись из сгустившейся вокруг костра тьмы. — Лодка выкована из фар-гусской меди. Это похоронная ладья. А мы с вами находимся на берегу моря Мрака. Или озера Мрака, как угодно. Теперь я понимаю, что значат холодные смертные струи.

Йокка закашлялась и прочитала нараспев, срываясь на хрип:

Не в бегстве от смерти, а в ее поиске, Ублажая беспощадную холодной лестью, Мудрец отталкивает веслом берег тоски. И уходит в бесконечное путешествие…

— Именно так звучат строки одного из гимнов банги, — кивнул Леганд. — Поверь, Йокка, меня удивить трудно. Я бы даже сказал — невозможно. Когда мне приходилось перебирать таблички банги, я всякий раз пытался угадать, что из сказаний относится к истории мира Дэзз, а что только вымысел. Я никогда не считал, что древний обряд, согласно которому высшие посвященные — банги, достигшие мудрости, — уходят в море Мрака с открытыми глазами, то есть выбирают смерть, будучи в полном здравии, имеет под собой какую-то реальную основу. А то, что реальное море Мрака находится именно в недрах Меру-Лиа, в голову никогда бы не пришло!

— Банги скрытны, — согласилась Йокка. — Хотя я ничего удивительного в этом не вижу. Тем более что, по уверениям тех же банги, право уйти в море Мрака с открытыми глазами получали только избранные. Единицы! Даже Лингуд не был осведомлен о том, где карлики хоронят своих мудрецов и вождей.

— Но о том, что смерть в ледяных струях банги считают почетной, знают многие, — не согласился Леганд. — Ангес! Тиир! Что там?

— Вот! — Из темноты вынырнули священник и принц. Тиир осмотрелся и осторожно опустил на камни какой-то предмет. Ангес вытер пот со лба, присел у костра, оглядел спутников с усталой усмешкой.

— Кажется, охотница пришла в себя? Я очень рад. Кстати, я дал маху насчет дровишек для костра. Лодка металлическая, хотя на воде держится лучше выдолбленных стволов шаи. Хозяин сам утопил ее. Там внутри такая хитрая пробка на цепи. Стоит ее повернуть, как вода наполняет посудинку за мгновения. Натыкался я на упоминания про это море Мрака и согласиться с вами не могу. Хотя, возможно, некоторые банги собственные сказки восприняли как руководство к действию. Нашли неизвестное озерцо, покрыли его тайной и устроили тут кладбище. Ну или последний приют для немощных и умалишенных.

— Древнее это кладбище или нет — значения не имеет, — отозвался Тиир. — Ни один народ не обрадуется, если чужеземцы оскверняют его храмы или тревожат мертвецов. Но насчет того, что хозяин лодки сам утопил ее, я не согласен. Кто же это делает на мелководье? И почему лодка только одна, если это кладбище?

— Мудрецов у банги маловато! — хихикнул Ангес.

— Лодки будем искать, — нахмурился Леганд. — Тем более что иначе нам отсюда не выбраться. Нужно найти место, откуда отплыла лодка. Берег заканчивается в полуварме шагов отсюда. Вертикальная стена уходит в воду. Мхи некогда росли под водой. Судя по отложениям солей на стенах пещеры, уровень воды был на три-четыре локтя выше. Таким образом, лодочник утопил суденышко никак не на мелководье!

— Но зачем? — не понял Ангес.

— Пока не знаю, — ответил Леганд. — Думаю, что у него были для этого основания. Возможно, он хотел быстрой смерти. Возможно, пытался скрыть лодку. Она изготовлена из дорогого и редкого металла. Значит, лодочник был важной птицей. Но это можно проверить. Согласно гимнам банги, мудрец отправлялся в море Мрака в одиночестве без еды и питья.

— Да уж питья тут в достатке! — воскликнул Ангес.

— Кроме одежды он мог взять с собой только весло и самую дорогую для него вещь, — продолжил старик. — Весло я в лодке видел. Остается найти драгоценность.

Саш невольно проследил за взглядом Леганда и вздрогнул. Только теперь он понял, что это был за предмет. В неровных бликах костра лежал мертвый банги.

— Разве мы можем тревожить прах погребенных? — с ужасом прошептала Линга.

— Где ты видишь погребенных? — удивился Ангес, довольно небрежно отгибая края задубевшей кожи или ткани, в которую банги завернулся перед смертью. — Это утопленник, а никакой не погребенный. Смотри-ка, одни кости остались, а углы одеяла или плаща, что там у него было, сжимает до сих пор! Если кого коробит зрелище костей, можете отвернуться. Прости меня, Эл, что я тревожу прах мертвеца. Кстати, я убежден, что заботиться следует о живых. О мертвых есть кому позаботиться и без нас. О живых надо думать!

Ангес медленно снимал с мертвого банги обрывки истлевшей одежды, обнажая тонкие кости карлика, словно и не чувствовал ужас, охвативший спутников. Тишина повисла над затаившейся во мгле водной гладью. Только шумел недалеко водопад и шелестящим эхом возвращалось бормотание священника.

— Вот! — Наконец Ангес выудил из-под прижатых к животу коленей что-то продолговатое и протянул Леганду. — Неужели это ценнее самой лодки? Представляете, оказывается фаргус-ская медь стоит много дороже золота! Кто поплывет на жертвенном блюде?

— Я, — заметил Леганд, осторожно разворачивая сверток. — Среди вас я единственный вижу в темноте. Попробую найти еще лодки.

— Надеюсь, что они будут без мертвецов, — подал голос Тиир.

— Не надейся, — ответил Леганд и осторожно положил на камни содержимое свертка.

— Меч! — потрясенно прошептал священник.

На камнях лежал разрубленный на две части клинок. Черное зеркальное лезвие, отсвечивающее желтыми прожилками, было словно рассечено лучом Алателя.

— Тринадцатый меч Икурна! — выпрямился Леганд.

— Не может быть… — едва вымолвила Йокка.

— Не может, — недовольно оглянулся Леганд. — Но это именно он и есть. Мне очень не нравится наша находка. Очень!

— Чем? — недоуменно поднял брови Ангес. — Тем, что меч сломан?

— Тем, что тропа, на которой лежат золотые монеты, скорее всего, ведет не к удаче, а к большой беде! — зло бросил Леганд.

Старик устроился в дрогнувшей под его весом лодке, взмахнул коротким веслом и скрылся в темноте. Еще какое-то время о невидимые своды огромной пещеры отражались тихие всплески, затем звуки исчезли.

— Надеюсь, он вернется, — пробормотал Ангес, вглядываясь в темноту.

— Не сомневаюсь, — отрезал Тиир. — Леганд один из самых достойных элбанов, которых я встречал.

— Я как раз не о его достоинстве говорю, — с досадой махнул рукой Ангес. — Какое отношение к достоинству имеет гибель от вражеского меча? Что ждет его на том конце этого моря или озера?

— Он вернется, — уверенно сказал Тиир. — Хотя бы потому, что мы ждем его здесь.

— А если не вернется, то Йокка заморозит воду, — повернулся к колдунье Ангес. — Тем более что вода и так ледяная. А? И мы пойдем по льду!

— Тише! — прошипела Йокка, показывая на уснувшую у огня Лингу. — Не путай меня с богиней! Будь я даже в полном порядке, не наморозила бы и локоть льда! Каждый маг владеет хорошо лишь несколькими искусствами. Все остальное на уровне деревенского колдуна или чуть лучше. Даже Лингуд невсемогущ!

— Дался тебе этот Лингуд, — крякнул, усаживаясь у костра, Ангес. — Меня больше интересует возможность как можно скорее покинуть владения банги.

— Думаю, прежде всего следует выбраться на поверхность, — задумчиво проговорил Тиир. — Непреодолимых перевалов не бывает. Но почему Леганд был так расстроен нашей находкой? Ведь это тот самый меч, о котором, по вашим словам, банги Дженга рассказал Хейграсту? Он может принести несчастье? Но сломанный меч — это сломанный меч. Ни один кузнец не возьмется отремонтировать его.

— Его ценность как раз в том, что он сломан! — сдвинула брови Йокка. — Разрублен мечом Бренга! Если ты увидишь, что на каждом перекрестке подземного города банги установлены алтари Бренга, его ценность станет для тебя понятнее?

— Послушай, Ангес! — вмешался Саш. — Я помню рассказ Дженги. Хейграст передавал его с подробностями. Но там ничего не было про лодку. Я был уверен, что Икурн покончил с собой. Разве это случилось не в пределах Дэзз?

— Именно так! — воскликнул Ангес. — И я был уверен, что вся эта история относится к погибшему миру.

— Вы считаете, что я лучше вас знаю историю Дэзз? — прищурилась Йокка.

Хмель с нее уже сошел, колдунья согрелась, но говорить ей было трудно, она прижимала к груди ладони и то и дело облизывала губы.

— С чего ты взял, Ангес, что Икурн покончил с собой в мире Дэзз? Или отчего ты решил, что Бренг именно в Дэзз-Гарде разрубил его тринадцатый меч? Только потому, что древность этих событий уходит в первую эпоху?

— Банги так считают! — пожал плечами Ангес.

— Те банги, с которыми ты говорил об этом, — заметила Йокка. — Я бы не дала за их слова и испорченной монеты. К счастью, мы не обязаны рассказывать каждому встречному, что осквернили захоронение Икурна.

— Захоронение? — не понял Саш. — Только что я уверился, что мудрецы, удостоившиеся смерти в этих водах, отплывали от берега сами. Но ведь Дженга говорил, что Икурн покончил с собой!

— А разве он не вытащил пробку? — удивилась Йокка. — Завернулся в кожаный плащ, забился под скамью, прижимая реликвию к животу, и вытолкнул ногой пробку. Это не самоубийство? Банги не нужны свидетели. Намерения мудреца банги достаточны, чтобы событие считалось произошедшим! Лиги лет назад Икурн объявил, что прощается с жизнью. Разве он обманул кого-то? К тому же кто тебе сказал, что это прах Икурна? Возможно, один из кланов банги поколениями хранил святыню в тайне от остальных родов, пока последний мудрец не окончил жизнь в Холодных струях!

— У банги это вошло в присказку, — прошептал Ангес. — «Скорее сломанный меч найдет свои ножны, чем случится то, что не может случиться», — говорят они. Боюсь, что нас разорвут на мелкие клочки, едва карлики узнают о том, что меч найден. Язык в самом деле следует держать на привязи.

— Прости, Ангес, — вежливо кашлянул Тиир, — боюсь, что тебя это касается в первую очередь!

— Разве я враг самому себе? — встрепенулся священник. — Считай, что мой рот запечатан воском! Хотя не всякий болтун — просто болтун. Порой словоохотливость признак того, что элбану есть что рассказать!

— А у нас говорят, что молчание признак мудрости, — вставил Саш. — Или хотя бы ее видимость.

— Надеюсь, что мудрость Леганда не окажется всего лишь видимостью. — Священник протянул ладони к низко стелющемуся огню. — Хотя бы на то время, пока он ведет наш отряд.

— Не терзай себя ожиданиями, — зевнула Йокка. — Все произойдет именно так, как предназначено судьбой. Хватит уже разговоров, я намерена немного отдохнуть.

— И все-таки не верится мне что-то во все эти легенды! — Ангес раздраженно бросил камень в воду. — Я как раз ничего о подобных обрядах в летописях не находил!

— Не все можно доверить летописям! — послышался голос Леганда с берега. — По крайней мере, не обо всем ведомо летописцам.

Спутники вскочили на ноги. Леганд вылезал из лодки. Связанные веревкой, у берега покачивались три ладьи.

Глава 10. ПОБЕГ.

Засов лязгнул, и дверь открылась, когда поблескивающий сквозь щели Алатель коснулся горизонта. Смоки втолкнул внутрь Лукуса, посторонился и пропустил Мукку. Капитан окинул взглядом пленников, подмигнул Баюлу и повернулся к Хейграсту:

— Послушай меня, кузнец. Твой лекарь, кажется, действительно кое-что понимает в травах. Не знаю, как с давними болячками, но боли он снял пятерым. Его жизнь будет зависеть от того, как будут себя чувствовать мои раненые через день-два. Что касается тебя и мальчишки, недельку или две тебе придется провести здесь. Надеюсь, твои руки не утратят умений от крепости моих веревок? Имей в виду, сидеть здесь нужно тихо. Иначе… — взглянул Мукка на Дана, — я отрежу… что-нибудь у твоего ученика. Понял?

— Понял, капитан, — буркнул Хейграст.

— Громче! — зловеще попросил Мукка.

— Понял! — четко выговорил нари.

— Надеюсь, — мягко улыбнулся капитан и вышел. Смоки еще раз с подозрением оглядел пленников и закрыл дверь. Заскрежетал ключ в замке.

— Что это? — тихо спросил Дан, прислушиваясь. Тонкий, еле различимый стон стоял в воздухе. Словно где-то вдалеке плакал ребенок. Протяжно и безнадежно.

— Это риллы.

Лукус с трудом поднялся, потер связанными руками разбитый лоб. Глаза его заплыли, губы кровоточили.

— Риллы? — не понял Дан.

— Именно, — кивнул Лукус, сплевывая. — Мы прошли рифы Проклятых островов, идем на запад. Они поют так на закате у берега. В открытом море их не будет слышно. Там властвуют варги.

— Корабль идет к Индаину, — заметил Хейграст.

— Видимо, так, — закашлялся белу. — Первый раз лечил элбанов, которые при этом избивают врачевателя.

— Элбанов? — не понял нари.

— Уточняю, — яростно прошипел Лукус. — Людей!

— Этой ночью мы будем уходить, — прошептал Хейграст.

— Ты уверен? — Лукус внимательно посмотрел нари в глаза.

— Единственное, в чем я уверен точно, так это в том, что мы пока живы, — заметил Хейграст. — Не хотел бы, чтобы перед смертью ты попенял мне, что я не дал умереть тебе с мечом в руке.

— Полварма гребцов, большая часть из которых только и мечтает, чтобы выслужиться перед Муккой, сидят на своих скамьях лицом к нашей будке, — зло бросил Лукус. — Да и остальная команда не страдает излишней сонливостью. Служба на корабле организована строго. Смотрящих достаточно, вахта будет бдительной.

— Ты не заметил, где сложены наши вещи? — поинтересовался Хейграст.

— Каюта капитана в носовой части, — пожал плечами белу. — Скорее всего, там. Пока я не представляю себе, как мы сможем убежать. Даже с учетом, что к корме привязана небольшая лодка.

— Под парусом? — оживился нари.

— мачта торчит, но вся длина суденышка не больше восьми-десяти локтей.

— Что вы там говорите насчет лодки? — подал голос Баюл. — Мукка никогда не брезговал рыбаками, но обычно он просто давил их скорлупки! Или всерьез решился поохотиться у сварского берега? Действительно, рифы на лерре не пройти. Даже боюсь и предполагать, зачем собирается разбойничий флот у Индаинской крепости!

— Баюл тоже не прочь изменить свою судьбу, — объяснил нари, поймав взгляд Лукуса.

— Изменить ее в очередной раз, — пояснил банги. — Не смотри на меня с таким подозрением, белу. Лучше пасть под ударом клинка пирата, чем валяться в собственном дерьме.

— Не согласен. — Хейграст поднял руки, ощупывая ворот рубахи. — Недолго можно и в дерьме потерпеть.

— Не все от нас зависит, — вздохнул банги, — не будь мои пальцы закованы, я бы кое в чем помог вам… нам.

— Что ты хочешь сказать? — насторожился Лукус.

— Ты понял, — кивнул Баюл, поднимая оковы. — Эта предосторожность нелишняя. Я владею искусством танцующих пальцев.

— Что это? — насторожился Хейграст.

— Он знает, — мотнул головой в сторону белу Баюл. — Я чувствую!

— Это изощренное колдовство, — нахмурился Лукус. — Колдовство, которое очень редко, громоздко и сложно в изучении, но действенно. Только немногие посвященные банги допущены к его тайнам.

— Те из них, кто обладает талантом! — уточнил Баюл. — А отчего, ты думаешь, четыре дюжины лет я скрываюсь от ищеек Гранитного города? Вармы банги преспокойно поживают на равнинах Эл-Айрана, откупаясь от подгорных властителей не слишком обременительной ежегодной мздой!

— Зачем скрываться? — не понял Лукус. — Знаток магического искусства, без сомнения, был бы окружен почетом и в Гранитном городе.

— Ты прав, — кивнул Баюл, — танцующие пальцы — магия воздействия на элбанов. Ты ничего не сделаешь с камнем или горстью песка, но заставить варм элбанов шагнуть в нужную тебе сторону сможешь. При некотором сосредоточении! Вот только сначала надо сдать экзамен. Убить одного элбана, двух, трех, дюжину на высших ступенях. Подвергнуть жутким мучениям, не прикасаясь к жертве.

— Ты сдал экзамены? — осторожно спросил Лукус.

— Я сбежал до начала испытания, — усмехнулся банги. — Считай меня неучем.

— Тогда чем ты можешь помочь? — не понял Хейграст. — Заставить негодяев шагнуть в море? Убить варм элбанов?

— Убить? — задумался банги. — Может, и смог бы. Хотя вряд ли. Я не практиковался в таком колдовстве. К тому же среди них есть стойкие. Они не умрут сразу, успеют добраться до нас. Шагнуть в море тоже не получится. Я уж не говорю, что многие из них в цепях. Пираты придут в себя, едва коснутся воды. Но я могу их усыпить.

— Всех? — удивился Дан.

— Да, парень, — кивнул Баюл. — Это будет непросто, но гораздо труднее снять с моих пальцев оковы. Мукка предупрежден о моем умении, эти оковы ему дали банги.

— С оковами я разберусь, — сжал пальцами уголок ворота Хейграст. — Скажи лучше, зайдет ли еще кто-нибудь из них до утра?

— Сегодня уже нет, — замялся Баюл, — но утром…

— Что — утром?

— Утром, перед тем как бросить какие-нибудь малосъедобные отбросы, они избивают пленников. Не пропустили еще ни одного дня. Когда пленников нет, мне достается вдвойне. Говорят, что на рынке с подозрением относятся к тем рабам, на коже которых нет следов плетей. Многие хозяева хотят, чтобы освобожденные из лап пиратов рабы воспринимали их благодетелями!

— А вот это меня совсем не устраивает, — заметил нари, вытягивая из ворота тонкую блестящую полоску. — Так еще до Индаина с нас спустят шкуру! Между тем товар надо беречь. Эти выродки ничего не понимают в торговле рабами.

— Что это у тебя? — спросил Баюл.

— Тоненькая медная ленточка, — усмехнулся Хейграст. — Мукка не прислушался к моим словам, что я хороший кузнец. Сейчас я сверну ее в спиральку…

— Ты уверен, что она поможет освободить мне руки? — усомнился Баюл.

— Нет, — сказал Хейграст. — Она освободит руки нам всем и поможет выбраться наружу. Лукус.

Белу кивнул, подвинулся ближе к нари, взял конец ленты в зубы, второй зажал в пальцах — и через мгновение перерезанные путы упали на пол. Еще немного — и Хейграст и Дан принялись растирать впечатавшиеся в запястья и голени рубцы.

— Уверяю тебя, банги, эта ниточка разрежет почти так же быстро и защелку на нашей клетке, — прошептал нари, просовывая спиральку через щель. — Давай, Лукус. Пили. Только не до конца. Боюсь, что звякнет.

— Если пираты утром заметят, что путы сброшены, вам не поздоровится. Да и мне тоже, — вздохнул Баюл. — Самое меньшее, мне отрежут ухо. Или два.

— Не понял, — удивился Хейграст. — Ты собираешься здесь остаться?

— Вы не сможете уйти без меня, — объяснил Баюл, — а я в колодках!

— Это мы сейчас поправим, — успокоил банги Хейграст и вытащил изо рта изогнутую стальную пластинку.

— Я не удивлюсь, если сейчас ты достанешь из-за уха нож или топор, — удивленно поднял брови Баюл.

— Нет. — Нари, морщась от запаха, подошел к нему. — Ты преувеличиваешь мои возможности. Хотя убить этой пластинкой, так же как и медной ниткой, элбана очень просто.

Хейграст осмотрел колодки, вздохнул и принялся ковырять в замке. Дан напряженно следил за ним и даже вздрогнул от неожиданности, когда Лукус неслышной тенью скользнул к нари, возвращая медную ленту.

— С дверью разобрался. Не получается снять колодки? Может, тоже перепилить?

— Нет, — покачал головой Хейграст. — Не выйдет. Сталь хороша, к тому же защищена магией. Но, как говорит один сапожник, шаи из Эйд-Мера, никакая магия не спасет сапоги, если в них носить воду. Все!

Раздался еле слышный треск — и колодки плавно соскользнули с пальцев Баюла. Мгновение банги сидел неподвижно, затем начал растирать ладони, чесаться, скрести затылок, бока, под мышками. Наконец он запустил сразу два пальца в нос и принялся тщательно его очищать.

— Ужасное зрелище, — уныло заметил белу. — Может быть, отложим чесотку? Или ты хочешь погибнуть расчесанным докрасна?

— Как раз теперь я погибать не собираюсь, — довольно пробурчал Баюл.

— Ты уверен в своих способностях? — нахмурил брови Хейграст.

— Я уверен в том, что нам нужно бежать, — довольно прошептал банги. — Мне потребуется много времени. Сначала погрузить экипаж в состояние сладкой сонливости, затем медленно усыпить. Иначе выпавший из рук топор разрушит магию. Но имейте в виду, что прикасаться к кому-либо из спящих, а уж тем более пытаться убить кого-то из них — это значит разбудить всех.

— Это что же, — огорчился Хейграст, — проститься с желанием затопить лерру?… Как долго они будут спать?

— Только до восхода Алателя, — вздохнул банги. — В самом лучшем случае у нас будет полночи.

— Полночи нам хватит, — заметил Лукус — Ветерок тянет сквозь щели. Если поставим парус, уйдем на дюжину ли, а то и дальше. Придется уповать на Эла.

— Грести будем, — хмуро бросил нари. — Руки сотрем до костей, но уйдем! Послушай, Баюл. Я так понимаю, ты собираешься околдовать всех скопом? А как же мы?

— Делайте вот так.

Дан пригляделся к ладоням Баюла и попытался повторить его жест.

— Наоборот, — поморщился банги. — Соединяйте пальцы наоборот. Указательный с мизинцем. Средний с безымянным. И остальные так же. А большой с большим. Вот так и держите. И не отпускайте до того момента, пока я не скажу. Иначе кого-то из вас придется нести на себе.

— Смотри, как бы не пришлось нести тебя, — буркнул Хейграст, изогнув перед лицом кисти.

— Руки опусти, нари, — заметил Баюл, усаживаясь посередине каморки. — Устанешь так сидеть.

Банги откинул голову, под падающим в щель отсветом факела медленно соединил мизинцы. Замер. Встряхнул кисти, словно проверил, склеились ли они между собой. Шевельнул пальцами и начал медленный танец. Это был именно танец. В какой-то странной, немыслимой последовательности подушечки пальцев начали перескакивать друг на друга, соединяться в хороводе, в странных фигурах, мелькать быстрыми тенями, сливаясь во тьме каморки в неразличимый вихрь. Танец казался бесконечным. У Дана сначала затекла шея, затем спина. Руки налились свинцом. Он медленно опустил их на колени, взглянул на Хейграста, который напряженно выпрямился, поблескивая в темноте красноватыми прожилками на белках глаз, на Лукуса, который восхищенно моргал оплывшими от ударов веками. Наконец в воздухе зазвучал тихий шорох, который становился все громче, раздался ощутимый щелчок, а вслед за этим в ладонях Баюла начали проскальзывать искры, которые почти сразу слились в сияющее мельтешение.

«Заметят!» — с ужасом подумал Дан и тут только понял, что ни звука не доносится снаружи. Затих плеск весел, уханье надсмотрщика, отмеряющего гребки, ругань и шаги пиратов на палубе. Воцарилась тишина.

— Открывайте! — изможденно прошептал банги. — И еще. Я прошу прощения за вонь, но сам пока идти не могу.

Едва заметный ветерок тащил по небу прозрачные облака. Звезды сияли столь ярко, что даже потрескивающий над гребцами факел в их свете казался бледным. На востоке угадывались силуэты Мраморных гор. Экипаж корабля спал. Скорчились над веслами каторжники, вповалку лежали на палубе пираты. Но это не было обычным сном. Их состояние напоминало болезненное оцепенение, хотя никто из них не застыл в неудобной позе.

Хейграст поднял банги на руки и кивком показал Дану на корму.

— А меч моего отца? — встревоженно прошептал мальчишка.

— Вперед! — прошипел нари. — Нашими вещами занимается Л у кус.

— Ваш змееподобный друг движется как тень! — восхищенно заметил Баюл. — Будь мы у берега, с таким умением вы могли бы убежать и без моей помощи.

— Мы еще не убежали, — прошептал Хейграст, рассматривая покачивающуюся на волнах у кормы небольшую лодку. — Не слишком удачный жребий предлагает нам удача. Кораблик явно не приспособлен для длительных морских переходов.

— Обычно в это время года штормов не бывает, — пожал плечами банги.

— Мы это заметили, — кивнул Хейграст, подтягивая к борту лодку за веревку. — Не далее как вчера. Дан, спускайся в лодку, проверь, что там есть. Только тихо!

Дан спрыгнул вниз, отчего лодка закачалась, даже зачерпнула бортом.

— Два весла и, похоже, парус под лавкой.

— Принимай банги, вот так. Осторожно! Теперь сидите тихо, я помогу Лукусу.

Дан осмотрелся, нашел под лавкой жестяной ковш и принялся выплескивать за борт теплую воду. Банги уселся на корме, опустил пальцы в воду и замер с блаженным выражением на лице.

— Эй! — прошелестел сверху голос Лукуса.

Белу подал Дану мешок, затем еще один, в котором чуть слышно звякнуло оружие, и мягко спрыгнул вниз. Затем над бортом показалась голова нари. Он передал пару больших кувшинов, оплетенных прутьями, и тоже спустился.

— Эх, не моряк я, — покачал головой Лукус, распутывая парус.

— Дай-ка, — поднялся Баюл. — Я тоже не моряк, но на такие ангские лодки насмотрелся. Парус треугольный.

— Как это — треугольный? — не понял Лукус.

— Вот так и треугольный, — отмахнулся Бак л. — Лучше помогай. Не допрыгну я до верхушки мачты.

— Однако прыгать не следует, — покачал головой нари, расставляя кувшины и с сомнением оглядывая борта лодки, едва возвышающиеся над волнами. — Чего уж там прыгать, любое волнение окончится для нас плачевно.

— Хуже уже не будет, — заявил Баюл.

— Может быть, и хуже. — Нари махнул рукой в сторону.

Дан пригляделся, затем даже привстал на коленях и похолодел. Показавшиеся ему волнами, в сумраке поблескивали спины каких-то существ. Словно гигантские змеи скользили под водой, показывая на мгновение над поверхностью изгибы тел.

— Риллы? — тревожно спросил мальчишка.

— Вряд ли, — буркнул Хейграст, расправляя парус — В открытом море и ночью? Варги, скорее всего. Впрочем, на корабли эти твари не нападают.

— А какие нападают? — поднял брови Дан.

— Лучше тебе не знать, — пробормотал Хейграст, поднимая весло и осторожно отталкиваясь от борта лерры.

— Не пугай парня, — проворчал Лукус, вытряхивая на дно лодки содержимое мешка. — Хотя если не в состоянии противостоять опасности и не можешь свернуть с пути, согласен — лучше о ней не знать.

— А вот тут я не согласен, — покачал головой нари. — Кстати, я смотрю, ты пополнил запас стрел?

— Не только, — усмехнулся белу. — Надеюсь, я не нарушил требования Баюла об осторожности, опустив значительную часть стрел пиратов в воду?

— Признаюсь, я тоже не удержался и отомкнул замки на Цепях гребцов, — улыбнулся Хейграст.

— Надеюсь, нам это поможет, — буркнул банги, опасливо косясь на подрагивающую воду.

— Вот этому я рад больше всего, — довольно заявил Дан, выуживая из мешка свой меч.

— Понимаю, — заметил Хейграст, довольно оглядывая поймавший ветер парус — Хотя свобода, а тем более жизнь стоят дороже любого меча. Вот только вижу, что золотых монет Лукус прибрал в каюте капитана много больше, чем у нас было!

— Ты считаешь, что я должен был их оставить Мукке? — поднял брови Лукус, усаживаясь на скамью и прилаживая весло. — А известно ли тебе, сколько целебных снадобий и трав я истратил на этих негодяев?

— Ну теперь он не оставит нас в покое, точно! — подмигнул банги Хейграст.

— Он не оставит нас в покое в любом случае, — бросил Лукус, налегая на весло, — Поверь мне, нари, когда я увидел, как сладко этот Мукка дремлет в своем гамаке, мне стоило немалых трудов, чтобы удержаться и не перерезать ему глотку.

— Они все спали как дети, — кивнул Хейграст. — Баюл! Ты заставил меня удивиться! И все-таки не слишком ли мы мягко обошлись с пиратами?

— Утром их всех ждет страшная головная боль, — довольно заявил банги, глядя на тающий во мгле силуэт лерры. — Всех, кроме Смоки.

— Ты его пощадил? — спросил Лукус, налегая на весла.

— Я его убил, — прошептал Баюл. — В жизни не встречал более жестокого человека. Он прислуживал Мукке, но капитан рядом со своим подручным казался невинным ребенком. Если бы видели, какую смерть приняли тут некоторые из пленников… Хотя этот толстяк заслуживал более страшной участи, чем сладкая смерть во сне! Поверьте мне, — поочередно окинул взглядом спутников банги, — это первый элбан, которого я убил.

— Верим, — буркнул Хейграст и ногой толкнул в сторону банги жестяной ковш: — Вымойся, иначе я скормлю тебя варгам, конечно, если они тоже не отворотят носы. По крайней мере, я удивлен, что тебе до сих пор не откусили опущенные в воду пальцы. Если их так и не откусят, имей в виду, я взял твои колодки с собой!

Лукус и Хейграст безостановочно гребли всю ночь. Дан совладал с парусом, и он было потащил друзей на запад, но слабый ветер вскоре вовсе затих, и пришлось идти на веслах. Под утро Хейграста и Лукуса сменили Дан и Баюл. Мальчишка мельком увидел кровоточащие ладони Лукуса и, стиснув зубы, принялся усиленно грести.

— Не спеши, — подал голос Баюл, успевший не только помыться, но и выстирать одежду. — Поверь мне, лучше грести медленно, но в полную силу, чем мельтешить. Смотри!

Банги наклонился вперед, опустил весло всей плоскостью в воду и с усилием потащил на себя.

— Баюл, сядь дальше от борта, — посоветовал ему Хейграст. — Легче будет!

— Руки у меня коротковаты, — посетовал, довольно улыбаясь, банги. — Ничего, справлюсь. На силу я никогда не жаловался. Или ты думаешь, что я одним колдовством перебивался все эти годы? Ничего подобного. Камень, земляные работы, стройка. На этих ладошках не так легко натереть кровяные мозоли!

— Что там, Лукус? — спросил Хейграст, глядя на напряженно всматривающегося в горизонт белу.

— Не могу разглядеть, — покачал головой Лукус. — Алатель показался над Мраморными горами, слепит. Ветерок начинается попутный, но если лерра пойдет за нами, к полудню нагонит.

— Уверен? — нахмурился Хейграст.

— Им в любом случае в эту же сторону. А мы не сможем идти поперек ветра. Осадка великовата. Зачерпнем.

— Не хотелось бы, — прошептал Хейграст, глядя на мелькающие в отдалении серые тени.

С рассветом варги отошли от лодки, но окончательно не покинули ее. Иногда они показывались над поверхностью, а несколько раз Дану удалось разглядеть вытянутые зубастые морды. Несомненно, любая из этих тварей легко могла бы перекусить его пополам.

— Баюл, а ты не мог бы вновь усыпить или даже убить часть пиратов, если они будут нас настигать? — спросил Лукус карлика.

— Мог бы, — кивнул банги, тяжело дыша. — Только для этого надо, чтобы никто из них не гнался за нами. В идеале неплохо было бы подкрасться поближе к пиратам на небольшом суденышке, усыпить их и так же спокойно удалиться.

— Почти так мы уже поступили, — почесал подбородок Хейграст.

— Если они будут настигать нас с того момента, как попадут в пределы досягаемости заклинания, и до того, как их таран пронзит нашу лодку, я ничего не успею, — вздохнул Баюл.

— Впереди парус! — вдруг крикнул Лукус.

Дан оглянулся и заметил на горизонте крохотный силуэт корабля.

— И позади, — мрачно заметил Баюл.

Алатель уже поднялся над кромкой отдаляющихся гор, и на их фоне отчетливо выделялась лерра.

— Эл, смилуйся над нами! — прошептал помрачневший банги.

— Сородичи твои молятся Бренгу! — язвительно заметил Хейграст.

— Я молюсь тому, кому молился сам Бренг, — ответил Баюл.

— Наше спасение в том корабле впереди, — прищурившись, сказал Лукуо. — Он идет к югу, поперек нашего курса.

— Чей корабль? — спросил Хейграст.

— Не такой уж я знаток кораблей, — поморщился белу. — Но явно не имперский. Идет под углом к ветру.

— Ну так давайте грести! — рявкнул Хейграст, отстраняя Дана. — Банги! Уступи весло Лукусу, он все же покрепче будет.

Друзья навалились на весла, лодка пошла быстрее, парус хорошо брал ветер, но лерра неумолимо приближалась. Дан с тоской посмотрел на ладони, которые за недолгое время успел стереть в кровь, и выложил перед собой тул со стрелами.

— Не поможет, — бросил Хейграст, кивком головы пытаясь сбросить заливающий глаза пот. — Снимешь пять-шесть человек, только злее будут.

— Уходит, — скрипнул зубами, оглянувшись, Лукус. — Уходит! Это корабль ари! Баюл, можешь хоть что-то сделать? Или вся твоя магия в самом деле только на элбанов действует.

— Почему же? — обиделся банги. — Могу и огонь, и дым, и воду, да ведь только это же видимость одна! Мираж!

— Да хоть мираж! — взорвался нари. — Делай что-нибудь, дым, огонь, только чтобы на корабле этом заметили!

— Сейчас, — заторопился Баюл, размазал пот по лбу, потер ладони о лохмотья, соединил мизинцы и начал танец. Теперь при дневном свете движения его пальцев казались еще более удивительными. Кисти рук словно размазались в воздухе, искры не были видны, но сухой треск пробивался сквозь скрип весел, плеск воды, тяжелое дыхание Лукуса и Хейграста. Наконец в локте от головы банги вылепился плотный серый комок — и с него, словно кожа, слоями начал разматываться язык дыма. Он поднялся вверх, налился чернотой и пополз в сторону корабля ари. Дан оглянулся. Лерра была уже близко. Ритмично вздымались весла. Трепетал в воздухе квадратный парус. Не менее двух дюжин пиратов столпились на носу, размахивая обнаженными клинками.

— Разворачивается! — заорал Лукус. — Корабль ари разворачивается!

Дан оглянулся. Только что он видел уходящую корму, и вот величественный корабль развернулся и медленно пошел под углом к ветру, но все-таки приближаясь к маленькой лодке.

— Чтобы я еще раз отправился в море! — прошипел сквозь стиснутые зубы белу.

— Отправишься, — тяжело дыша, проворчал Хейграст. — Сколько раз надо, столько и отправишься. А надо будет, так и в пламя прыгнешь. Как и я, как и Дан, как любой из нас. Хватит уже дымить, банги, не слышишь, что ли?

Дан взглянул на Баюла. Его пальцы продолжали плести замысловатое заклинание, но глаза остановились, и сам он уже сползал на дно лодки.

— Ну еще немного! — крикнул Хейграст, вытягивая на себя весло. — Давай, Лукус! Дан, до лерры три варма локтей. Бери лук!

Напоминание было излишним. Стрела привычно прильнула к тетиве. Лерра приближалась с каждым мгновением. Дан перебежал на корму и, прислушиваясь к порывам ветра, застыл. Он выпустил стрелу, когда расстояние сократилось до полутора вармов локтей, и уже стали различимы торжествующие лица пиратов на носу. Стрела пронзила одну из омерзительных рож, заставив ее обладателя подавиться собственным проклятием. Еще двое разбойников получили заслуженные подарки, пока догадались, что им нужно укрыться за бортами, и тут над головой мальчишки раздался свист — и в борт пиратского корабля вонзилось огромное пылающее копье. Истошный вой поднялся со скамей гребцов. Весла замерли в воздухе. С воплем ярости на носу показался с перекошенным лицом Мукка, но новая гигантская стрела вонзилась в трех локтях от первой. И в то же мгновение Дан отпустил тетиву. Стрела ударила Мукку в грудь и отскочила, ударившись о скрытый под одеждой доспех. Капитан скривил губы, окатив Дана взглядом ненависти, и скрылся. Лерра медленно разворачивалась.

— Уходят, — обессиленно прошептал Хейграст. — У ари катапульты.

— Эй, на судне! — раздался громкий окрик с высокого борта. — Положите оружие на носу, отходите к корме и поднимайтесь по лестнице. И без глупостей. Ари-лучники не промахиваются!

Глава 11. ТЕМНЫЕ ВОДЫ.

Лодки неслышно скользили по черной поверхности Только легкие всплески весел тревожили тишину да пучки бледных мхов отмечали носы ладей. Леганд стоял, всматриваясь во тьму, на первом суденышке и, взмахивая рукой с зажатым в ней лоскутом светящейся чешуи, показывал Сашу, куда грести. Второй лодкой управлял Тиир, третьей — Ангес. Йокка и Линга, скорее всего, спали. По крайней мере, Леганд потребовал, чтобы они выспались. Останки хозяев позаимствованных судов Ангес по требованию Леганда оставил в лодках, но задвинул под скамьи. Путь обещал быть долгим, таким он и оказался. Вскоре после отплытия спутники натолкнулись на три дюжины разномастных лодок, но Леганд не дал времени на любопытство, зажег факел на несколько мгновений и тут же опустил его в воду.

— Причал не здесь, дальше, — махнул он рукой во тьму. — В этом месте вода нашла выход, лодки собрало течением. Значит, озеро питается не только за счет водопада, в котором мы искупались. Кстати, оказывается, банги знают толк в лодках! Думаю, что не каждый год карлики хоронят мудрецов, достойных моря Мрака, а многие суденышки словно вчера спущены на воду! Нам нужно отыскать пристань, где эти лодки стартуют. Надеюсь, подземный грот небесконечен.

— Как ты находишь дорогу? — недоуменно спросил Саш.

— Мы плывем по огромному подземному озеру, вытянутому в длину, — объяснил Леганд. — Если будет развилка, придется подумать. Пока же выбора нет. И справа, и слева от нас каменные своды. До них около варма локтей. Не пытайся разглядеть, все равно не увидишь. И не окунай руки в воду, когда работаешь веслом. Я вовсе не уверен, что здесь не водятся какие-нибудь твари.

Предупреждения Леганда оказались нелишними. Вскоре Сашу пришлось остановить лодку, потому что сзади донесся раздраженный крик Ангеса, а вслед за ним вспыхнул факел.

— Какая-то тварь едва не отгрызла мне руку! — завопил священник, вскочив на ноги.

— Сядешь ты или нет?! — возмутилась Йокка, протирая-заспанные глаза. — Впервые вознамерилась вздремнуть в плавно передвигающейся посудине — и вдруг какие-то вопли над ухом! Да сядь же, храмовый увалень! Опрокинешь лодку — и тварь, которая покушалась на твою руку, получит возможность откусить все, что ей захочется.

— Что случилось? — громким шепотом спросил Саш.

— Что бы ни случилось, орать нельзя ни в коем случае! — гневно заметил Леганд. — Надежда миновать владения банги зависит от того, сможем ли мы незаметно покинуть это озеро. Всего лишь требуется соблюдать тишину! Или я не предупреждал, что грести следует осторожно?

— Предупреждал! — раздраженно выпалил Ангес. — Но что мне эти предупреждения, если я не услышал главного — в этих водах водятся страшные чудовища. Эл всемогущий! Я же заходил в воду по пояс, когда вытаскивал лодку! Не понимаю, как сумел отдернуть руку!

— Хорошо еще, что весло не утопил! — зло пробормотала Йокка.

— Смотрите! — ткнул веслом в темноту Тиир.

Ангес поднял над головой факел и едва не выронил. В пяти локтях от лодки из воды показалась уродливая, безглазая морда. Тонкие ноздри жадно втянули воздух, открылась воронкой пасть, усыпанная по периметру рядами мелких, напоминающих иглы зубов, и тихий вой, подобный скрипу дверных петель, разнесся под сводами. Чудовище отвернулось и скрылось в глубине, разрезав черную поверхность внушительным горбом спины.

— Что это было? — жалобно проблеял Ангес.

— Судя по всему, водяной падалыцик, — предположил Леганд. — Правда, он больше обычного в несколько раз. К тому же слеп. Впрочем, зачем ему здесь глаза? Достаточно острого слуха и обоняния. Еще раз повторяю, руки в воду не опускать!

— Я не знаю, какого размера были те падальщики, с которыми ты сравниваешь этого, — расстроился Ангес, — но при желании в его пасти легко поместилась бы моя голова. Делай что хочешь, но я плыть так дальше отказываюсь. Я не вижу в темноте! У нас еще два факела и достаточно тряпья. Факел на мою лодку, второй — Тииру. Если вы увидите опасность, предупредите — мы их погасим. Но это единственное, что меня заставит взять в руки весло. Страшно подумать, чем эти зверьки здесь питаются!

— Кажется, я теперь понимаю, что за мгновенную смерть в Холодных струях воспевают банги, — подала голос Йокка. — Кстати, Леганд, думаю, тебе приходилось бывать в Гранитном городе? Я, правда, только слышала о нем, изучала древние манускрипты, но нигде не находила упоминаний о кладбищах или отдельных захоронениях простых банги. Вместе с тем известно, что где бы банги ни нашел свою смерть, его тело везут в подгорные залы Меру-Лиа. Для чего? Не на прокорм ли этим тварям?

Леганд не ответил, он забрал у растерянного священника факел, поднял его, осветил жалкого Ангеса, усталую Йокку, Лингу с перевязанной головой, судорожно сжимающую в руках узкий деррский клинок, напряженного Тиира, встретился взглядом с Сашем.

— Слышишь, Тиир, — обратился старик к принцу, — боюсь, что без драки из владений банги мы не выберемся. При случае имей в виду, что Линге нужен хороший лук. Без стрелка трудно выпутываться из опасностей. А без такого стрелка, как Линга, — вдвойне. Да, — обернулся Леганд к Ангесу, — еще раз прошу тебя, не кричи!

Спутники достигли цели, когда уже не только факелы прогорели, но и кое-что из одежды. Они готовы были сжечь все. Вскоре уже не меньше дюжины ужасных тварей, переплетаясь телами, сопровождали их караван. Леганд все так же всматривался в темноту, Саш, Ангес и Тиир гребли, настороженно наблюдая за водой, вздрагивая от каждого всплеска, Линга напряженно сидела на корме, сжимая в руке меч. Только Йокка вновь легла на дно, презрительно плюнув на спину одного из падалыциков, вздумавшего потереться о борт лодки.

— Все что могла пожертвовать на поддержание огня, я уже отдала, — заявила она, зевая. — В отличие от всех остальных с точки зрения питательности, я не представляю интереса для этих рыбок. В конце концов, Леганд велел спать.

— По моим расчетам, над горами вновь начинается утро! — заметил с тоской священник.

— Какая тебе разница? — не понял Тиир. — Думаешь, что лучи Алателя проникнут в пещеры?

— Нет, — с досадой прошипел Ангес. — Просто когда я не сплю больше суток, мое тело выкидывает странные коленца. Я могу заснуть даже на ходу. А уж когда я лишен на долгое время здоровой и горячей пищи, просто превращаюсь в зверя!

— Вот почему Леганд посадил в твою лодку Йокку! — догадался Тиир. — Чтобы не разжигать зверский аппетит? Так ведь и Линга не отличается полнотой!

— Боюсь я за себя! — состроил страшную физиономию Ангес, кивнув в сторону заснувшей колдуньи. — Хотя, учитывая все стороны положения, зверь из меня получится спящий.

— Тихо! — прошелестел молчавший до этого Леганд. — Факелы в воду!

Раздалось шипение, тьма сомкнулась над лодками, и в непроглядном мраке, с ужасом прислушиваясь к всплескам, Саш разглядел далеко впереди бледное, желтоватое пятно.

— Что это? — прошептал Ангес.

— Хочешь один сплавать посмотреть? — спросил его Леганд.

— Лучше вместе, — смиренно предложил священник. — Тем более что предположений не так уж и много.

— Это точно! — согласился старик. — Постарайтесь грести неслышно. Движемся медленно. Если я сброшу в воду водоросли с носа ладьи, делайте то же самое. Ангес, разбуди Йокку.

— Разве с вами заснешь? — донесся раздраженный голос колдуньи. — Вижу я, вижу. Только толку от меня пока маловато, мудрец. Совсем от меня пока нет толку.

— А это мы посмотрим, — ответил Леганд и коснулся плеча Саша: — Ты как?

У того почти уже не оставалось сил. Плечи и спина ныли, каждый гребок давался напряжением всего тела. Перед глазами плыли светящиеся круги, мрак казался расцвеченным цветными искрами. Даже бледное пятно света впереди расплывалось, размазывалось, дрожало.

— Сколько мы прошли? — хрипло спросил Саш.

— Не так уж много, — не сразу ответил Леганд. — Меньше дюжины ли.

— В таком случае это действительно море, — усмехнулся Саш и крепче сжал весло. — Вперед.

Свет неожиданно оказался близким. Плошка с чадящим фитилем словно висела в воздухе. Мрак стал понемногу расползаться — и в темноте обозначился каменный уступ шириной в пару дюжин шагов, узкая лестница, поднимающаяся из воды к лампе, и черный прямоугольник прохода за ней. Под стеной слышался плеск.

— Еще один водопад? — настороженно прошептал Ангес, вглядываясь в слабо освещенный круг.

— Нет, — глухо бросил Леганд. — Как видишь, здесь озеро не кончается, второй исток может оказаться где-то дальше. Но дальше нам не надо. Вот он, выход. А в воде падалыцики. Заняты своим прямым делом. Значит, живых банги отправляют в Южный провал, а мертвых сбрасывают сюда? Впрочем, щелкуны тоже от мертвых не откажутся. Ты была права, Йокка.

— С другой стороны, не долбить же могилы в камне? — предположил Ангес, подгребая вплотную к лодке Леганда. — Что значит, заняты своим прямым делом? Эл всемогущий! Вонь какая! Не мертвечиной ли здесь попахивает?

— Ты угадал, — заметил Леганд. — Именно мертвечиной. Конечно, ты с большей радостью вдыхал бы запах похлебки, но потерпи. Иногда путь к свободе лежит и через могилу.

— Неизвестно, что это за свобода, если нужно прорываться к ней через могилу! — недовольно пробурчал Ангес. — Хотел бы я посмотреть на того элбана, который еще раз заставит меня проститься с лучами Алателя. Как нам разогнать эту кормушку?

Саш вгляделся в мельтешение спин и пастей у камней и с трудом подавил тошноту. Судя по всему, падалыцики обгрызали труп. Останки элбана мелькали среди волн.

— Тиир, — попросил Леганд, — подплыви ближе. Отпихни в сторону добычу этих мерзких животных.

Принц подал вперед лодку, направил киль в спину ближайшему чудовищу, заставив его с зубным скрежетом скрыться в глубине, наклонился и оттолкнул потушенным факелом плавающие на поверхности останки в сторону. Через мгновение в темноте продолжился яростный плеск.

— Что ты увидел, Тиир? — жалобно простонал Ангес, согнувшись у борта.

— Останки, — бесстрастно ответил принц. — Возможно, я огорчу тебя, Ангес, но это человеческие останки.

— Конечно! — Голос священника задрожал. — Чем человек хуже банги? С точки зрения этих тварей, человек как раз сытнее. Особенно с моей комплекцией!

— Не время для шуток, — прошептал Леганд. — Я поднимусь по лестнице. Затем дам знак. Не забудьте поклажу. И аккуратнее, не свалитесь в воду! Первыми — Йокка и Ангес. За ними — Линга, Тиир, Саш.

— А лодки? — удивился Ангес. — Лодку Икурна мы вновь утопили, а между тем, если я правильно понял, она стоила целое состояние! Неужели мы не посмотрим, что спрятали у себя на груди хозяева остальных лодок?

— Ангес, всякое любопытство должно иметь смысл! — бросил Леганд, ощупывая ступени. — Что с того, если на груди у них бесценные сокровища? Я же ясно дал знать, что, к примеру, сломанный меч сулит нам одни несчастья. Именно поэтому он остался в руках своего хозяина! То, что хранят остальные, я не хочу даже видеть. К тому же не хочешь ли ты сказать, что готов ограбить мертвеца?

— Кто говорил о грабеже? — с досадой отмахнулся Ангес. — Никто меня не хочет понять! Порой в этих заботах о мертвых мне чудится нелюбовь к живым.

— Разве я сказал, что не люблю живых? — удивился Леганд. Старик шагнул на ступени, замер на мгновение и стремительно поднялся к проходу.

— Движется как лесной зверь! — восхищенно прошептала Линга.

— Есть чему поучиться! — кивнул Тиир. — Да, Ангес, моего ари уже хватит, чтобы сказать. Если бы ты попытался прихватить с собой драгоценную лодку, потащил бы ее по галереям банги самостоятельно.

— Так я и поверил! — вконец расстроился Ангес. — Самостоятельно! Да вы тут же нагрузили бы ее своими мешками!

— Все в порядке, — донесся голос Леганда. — Поднимайтесь! Думаю, мы добрались до подгорного храма мертвых. Служители приходят сюда только перед заходом Алателя. Сейчас храм пуст.

Огромная пещера, которая открылась спутникам после трех дюжин шагов извилистого и узкого тоннеля, вздымалась на недоступную взгляду высоту. Она была освещена множеством глиняных светильников. Каждый стоял возле свисающей с потолка прозрачной колонны, отчего зал казался наполненным светящимися столбами. У каменной арки, через которую только что прошли друзья, увенчанный таким же светильником, темнел алтарь Бренга. Рядом на каменных плитах лежали трупы. Двое банги и человек.

— Вот, — показал Леганд железное кольцо на ссохшейся шее, — этот человек умер рабом, но его рабская повинность еще не закончена. Он пойдет на корм мерзким тварям.

— Думаю, что теперь ему все равно, — заявила Йокка.

— А тем, кто еще жив?

Леганд посмотрел на колдунью долгим взглядом, поправил мешок и быстрым шагом направился в глубь светящихся колонн, оставляя позади дыру в стене, ужасный плеск иглозубых тварей и тяжелый запах. Пещера постепенно начала сужаться, в полумраке обозначилась темная арка. Леганд обернулся, бросил Тииру лоскут кожи морского светляка, вздохнул и шагнул в мрак.

— Говоришь, что собираешься задавать вопросы? — Леганд остановился только тогда, когда отряд удалился по узким тоннелям от зала светящихся колонн на несколько ли. — А как быть с теми вопросами, на которые у меня нет ответа? Или с тем, что и я открываю что-то доселе мне неизвестное?

Йокка промолчала.

— Здесь мы немного отдохнем. Старик говорил в полной темноте.

— Где мы? — устало просопел после паузы Ангес.

— Это выработанная штольня, — тяжело вздохнул Леганд, помолчал мгновение, затем, судя по шороху, присел. — Или заброшенная. Садитесь. Здесь сухо.

— Мы уже во владениях банги? — подал голос Тиир.

— Ты хочешь спросить, почему мы не видим карликов? Леганд щелкнул огнивом — и на полу затрепетал язычок пламени.

— Эта часть подгорной страны является запретной. Надеюсь, банги не заметят кражу глиняной лампы из храма. Однако, если заметят, они не простят. Так же как не простят осквернение праха хранителя сломанного меча.

— А ты, конечно, собираешься выболтать о мече первому встречному карлику! — воскликнул Ангес.

— Нет.

Пламя едва выхватывало из темноты лица друзей. Леганд выпрямился, скрылся в тени, и оттуда прозвучал его спокойный голос:

— Я знал о запретных пещерах. Я слышал о храме мертвых, о колоннах света и Холодных струях. Более того, я ходил под этими сводами, но не мог и предположить, что именно скрывается за аркой, проходить в которую друзья банги мне не советовали.

— Выходит, путешествия по пещерам банги возможны? — оживился Ангес. — К тому же у тебя есть друзья в Гранитном городе?

— Были, — поправил священника Леганд. — А путешествия возможны и теперь. Только теперь они стоят дорого. Во времена большой зимы банги были добрее. Многие элбаны укрывались в пещерах, но и тогда карлики чтили свои обычаи и секреты.

— Ну один из их секретов мы открыли, — зевнул Ангес. — Вот только никак не могу сообразить, что для нас этот секрет. Где-то в темноте путники наткнулись на святыню подгорного народа, потрогали ее и положили на место. Кому от этого стало плохо? А если, узнав о радостной вести, толпы карликов бросятся в темные воды, чтобы возложить эту святыню на один из алтарей?

— Подожди! — поморщился Леганд. — Чем больше мы приближаемся к твоему храму, тем болтливее ты становишься. Или там на тебя наложат обет молчания?

— Там много неприятных обетов, — скривился Ангес. — И молчание не самый худший из них! А что касается знакомых, у меня в Гранитном городе их немало. И я уверен, за не слишком большую плату каждый из них провел бы нас туда, куда нам нужно. Чужая жадность тоже может сослужить службу добропорядочному элбану. Или не от тебя я слышал, старик, слова о жадности банги?

— Ты плохо знаешь, что такое жадность, — устало проговорила Йокка. — Жадность не терпит смирения, она растет и увеличивается за счет честности, доброты, сострадания.

— Я не нуждаюсь в сострадании, — огрызнулся Ангес. — А при необходимости оплачу дорогу не только для себя, но и для вас!

— Ты разбогател с того времени, как мы вышли из Уто-нья? — поинтересовался Саш.

Что-то происходило со священником. Саш чувствовал едва заметные перемены в его поведении. Ангес, как и прежде, был попеременно то веселым парнем, то язвительным брюзгой, но в последние дни Саша не оставляло ощущение, что и веселье и брюзжание исполнены на показ.

— Здесь это могло оказаться проще, чем где бы то ни было! — прошипел Ангес. — Флотилия мертвецов-банги, каждый из которых унес с собой какую-нибудь драгоценность. А между тем мертвым они ни к чему!

— Сожалею, что мы не дали тебе возможность потревожить усопших! — сжал губы Леганд.

— Мертвые, погребенные не по обряду Эла, могут и вовсе не считаться усопшими! — повысил голос священник. — А уж вам, если собрались спасать весь Эл-Лиа, следовало заранее избавиться от излишней щепетильности!

— Ты, от нее уже избавился? — прошептала в наступившей тишине Линга.

— Остановитесь, — медленно подбирая слова, вмешался Тиир. — Не говорите друг о друге. Воины не обсуждают друг Друга, если кому-то из них нужно выразить недовольство, он говорит о самом себе. Дорога трудна. Мы начинаем вянуть в этих подземельях, как трава, которую накрыли медным котлом. Но скоро мы увидим лучи Алателя, я уверен!

— Увидим, — задумчиво кивнул Леганд.

— Банги говорят, чем ближе камнетесы работают друг от друга, тем больше вероятность, что отскочивший осколок заденет твоего соседа, — мягко прошелестела Йокка.

— Я не камнетес, — пробурчал Ангес, но уже тоном ниже.

— На чем я остановился? — вдруг хитро улыбнулся Леганд. — Да. Банги мне говорили, что гора сама заботится о своих мертвецах. Теперь мы узнали, в чем выражается ее забота. Отсюда до границ Гранитного города около дюжины ли по галереям. Если нам не удастся выбраться на перевалы, я попробую провести вас через город.

— Что значит — попробую? — не понял Ангес.

— То и значит, — спокойно ответил Леганд. — Или ты не видел ошейника на этом несчастном? Банги коварны. Лучше всего выскользнуть под открытое небо незаметно от них, но, если мы наделаем шума, по своей воле нам не уйти. Самый короткий путь — через Гранитный город. Что ж, если другого выхода не будет, соберем все золото, что у нас есть, и оплатим пропуск. По моим расчетам, наших монет должно хватить с избытком.

— Но у нас ведь есть ключ от Белых ворот! — напомнил старику Саш.

— Белые ворота остались за спиной, — вздохнул старик. — А Золотые ворота открываются другими ключами. Да и не освобождает ключ Дженги от пошлины.

— Так, может, сразу отправимся к этим самым Золотым воротам и начнем торговаться? — недоуменно хлопнул в ладоши Ангес. — Я уверен, что с банги можно договориться! Что-то мне не очень хочется подниматься к вечным льдам.

— Мне тоже. — Леганд положил руку на плечо священника. — Впрочем, может быть, нам удастся купить у банги теплую одежду? Это дешевле, чем покупать пропуск через Гранитный город.

— Мы пройдем через Гранитный город! — воскликнул Ангес. — Это не дешевле, зато удобнее и безопаснее, чем тащиться через перевалы. Да и вряд ли у карликов найдется теплая одежда на мой размер.

— Спорить не стану! — сказал Леганд, который, как и все. выглядел уставшим, но оставался спокойным и даже чуть-чуть насмешливым. — Но уж и вы со мной не спорьте, когда я буду приказывать. Где бы мы ни оказались, на ледяном перевале, в галереях Гранитного города, мое слово — закон для каждого.

— Ух, как ты суров, Леганд! — рассмеялась Йокка. — Однако мудрость плохо сочетается с суровостью!

— Порой только суровость может спасти мудреца, — твердо сказал Леганд. — Если мы останемся живы, ты сможешь оценить мою мудрость. А если погибнем, охаять глупость не успеешь. Так что я ничем не рискую. Арбан!

Саш с трудом поднялся с камня.

— Двинемся в полдень. — Леганд протянул к огню лампы ладони. — Пока постарайся отдохнуть. Ты вымотан больше других. Только сними с меча матерчатый чехол и очисти рукоять от дряни, которой вы его вымазали. Маскировка твоя не поможет. Этот меч вообще не должны видеть. Все постарайтесь отдохнуть. Я буду охранять ваш сон!

— Когда же я засну на настоящей постели? — заворчал, устраиваясь на полу, Ангес.

— Саш! — напряженно прошептал Тиир.

— Что ты делаешь?! — воскликнула Йокка. Блеснувший черным зеркалом металла меч исчез в руках Саша.

— Не стоит удивляться, — сказал Леганд. — Пусть удивляются враги.

Сашу показалось, что он только-только закрыл глаза, как рука Леганда коснулась плеча.

— Вставай.

Впервые старик не позволил себе улыбнуться. Необычно серьезен был и Ангес. Тиир с помощью священника прилаживал доспехи. Линга задумчиво водила пальцем по кривому лезвию. Йокка, сжав губы и строя гримасы, сидела на камнях и поочередно изгибала тело вперед, назад, влево, вправо.

— Держи, — протянул Леганд чашу. — Не бойся. Это не согревающее. Это легкость в твоих ногах и руках, ясность в голове. Потом за эту легкость придется расплачиваться непробудным сном. Сегодня же вечером выпьем еще по нескольку глотков. Если останемся живы.

Сайг взглянул на друзей. Вновь никто не улыбнулся. Напряжение висело в воздухе.

— И вот это! — показал Леганд узкий темно-зеленый листок. — Надо прожевать и проглотить. Вкус отвратительный. Но от яда убережет.

— От какого яда? — не понял Саш.

— От яда гостеприимных банги, — отрезал Леганд. — Как бы он ни попал в любого из нас. Со стрелой или глотком вина. Имей в виду, что вармы элбанов отдали жизни, пока было найдено это растение. Ешь!

Саш выпил солоноватый напиток и послушно прожевал листок. Горечь стянула скулы, тошнота подступила к горлу, но усилием воли он сдержал рвоту.

— Сочувствую, — пробурчал Ангес, подтягивая лямки мешка. — Нет бы сначала дать листок, а потом зелье. Все было бы не так противно. Можно зажевать сухарем?

— Нельзя! — оборвал его Леганд. — До завтрашнего дня нельзя. Иначе противоядие не убережет тебя.

— Плохой я воин на пустой желудок! — надулся Ангес. — И с чего ты взял, что банги будут травить нас?

— Хотел бы я ошибиться, — одними губами усмехнулся Леганд.

В первые мгновения Саш подумал, что не пробежит и шагу. Он чувствовал себя как на тропе Ад-Же, когда вместо долгого лечения и отдыха Лукус навьючил на него мешок и заставил бежать по камням. Но тогда внутри нашлась сила. Сейчас же он сам себе напоминал пустой, если не разбитый, сосуд. К ноющим плечам и рукам прибавилась боль в ногах. Воздух врывался в грудь с болью, словно раздирал едва зажившую рану. Правда, вскоре в теле появилась легкость, но она больше напоминала хмель. Изнеможение отступило в сторону, но напоминало о себе легким постукиванием в висках, словно говоря: «Я здесь, я здесь. Я вернусь в то же мгновение, когда закончится действие зелья, и навалюсь втрое сильнее!» Впереди маячила спина Леганда, а сзади едва слышно раздавались шаги спутников. Саш на мгновение вспомнил о Линге, о Йокке, плюющейся кровью, стиснул зубы и начал приноравливаться к легкому бегу старика.

Ощущение было странным. Они бежали в полной темноте, полагаясь только на Леганда. Галерея была шире прохода каменного червя, но ощущение близких сводов не оставляло. Порой Леганд останавливался, коротко предупреждал, что впереди ступени или повороты. Порой дуновение ветра подсказывало, что они минуют разветвления и перекрестки, но настороженность, опасение врезаться в невидимое препятствие не оставляли.

— Можно ли научиться видеть в темноте? — в какой-то момент раздался сзади голос задыхающегося Ангеса.

— Можно, — ответил Леганд. — Приступим, как только ты научишься молчать.

Несколько раз в боковых рукавах тоннеля мерцал свет, иногда Леганд отвечал на языке банги на гортанные оклики мерцающих теней, но бег не прекращался. Порой Сашу казалось, что покачивающийся перед ним светящийся лоскут расплывается, меркнет, исчезает. Он встряхивал головой и продолжал бег. Ноги давно работали сами по себе. Нечто похожее однажды уже случилось, Саш даже наморщил лоб, пытаясь понять собственные ощущения…

Ну конечно, когда он окончил школу, сдал последний экзамен и уселся вместе с одноклассниками на скамье под школьной сиренью. Просидели дотемна, говорили о чем-то, радовались пьянящему чувству свободы. Потом сбегали в магазин, открыли бутылку какого-то вина, выпили друг за другом. Разошлись, когда стемнело. Сашка вспомнил, что мать ждет дома, и побежал по темной улице, вот так же чувствуя, что усталости нет, только ноги работают где-то внизу, отдельно от тела. Протрезвел, пока добежал. Что могло сделаться от глотка портвейна? Правда, теперь ощущения другие. Ноги работают без устали, но они все же не отдельно от тела. Подчиняются беспрекословно. И в голове не туман, а ясность. Отчетливая ясность. Такая, что кажется, он научился видеть в темноте, как и Леганд. Вот уже каменные своды начинают проступать, светлеть, мерцающее пятно на спине Леганда превращается в бледный лоскут чешуйчатой шкурки, глаза режет. Яркий свет заполнил все, на какие-то мгновения тоннель исчез в потоках света, затем раздался голос Леганда:

— Стойте. Сейчас глаза привыкнут к свету и мы двинемся дальше.

Рука старика коснулась плеча Саша, и спокойный голос прошептал:

— Держись. Сейчас глаза привыкнут. Знаешь, почему тебе труднее, чем остальным? Они всегда полагались только на свое упорство, а тебе помогал дар Арбана. Но помни, если ты выстоишь и теперь, это не будет подвигом. Ты не сделаешь ничего особенного. Просто выдержишь, и все.

«И все, — подумал Саш. — Ничего особенного».

— Ну? — спросил Леганд. — Проморгались? Помните мои слова? У всех выходов на поверхность стража. Остался один путь. Впереди Снежное ущелье. Снега там, конечно, никакого нет, да и не вполне это ущелье. Скорее провал. Но так оно называется. За ним начинается Гранитный город. С этого мгновения никакой спешки. Все делаем медленно и неторопливо. Идем в том же порядке.

Старик вздохнул и двинулся к выходу из тоннеля.

И все-таки свет почти ослепил друзей. Саш тряхнул головой, опустил взгляд на каменные ступени, оглянулся на щурящихся друзей, приложил ладонь к глазам. Изломанные стены поднимались вверх. Алателя видно не было, но прямо перед глазами, перегораживая большую часть неба, искрясь его отблесками на заснеженных склонах, вздымалась громада величественной горы. Вся противоположная сторона ущелья была изрезана каменными портиками, испещрена окнами и изукрашена лабиринтами лестниц. Вармы банги суетились у ее подножия и в проемах. Желтыми бликами отсвечивали высокие ворота. Внизу шумел водяной поток.

— Алатель! — устало прошептала Линга. — Скоро вечер!

— Да уж, — заметила Йокка. — Что-то не больно тянет опять под землю. Не пойти ли в обучение к Тохху? Летать хочется!

— Как тут с лавинами? — спросил Ангес, показывая на заснеженные склоны. — Иногда охотник, остерегающийся волка, рискует сломать шею.

— Лавины неопасны, — успокоил священника Леганд. — Это только кажется, что Меру-Лиа нависает над ущельем. До горы еще много ли и не одна долина. К тому же края провала возвышаются над окрестными горами. Когда-то это была горная вершина, которую банги выработали за несколько эпох, добывая железную руду.

— Как муравьи! — восхищенно прошептал Тиир, приглядываясь к мельтешению фигурок на противоположной стене ущелья.

— Эти муравьи способны больно ужалить, — мрачно заметила Йокка.

Саш оглянулся. Колдунья была явно измождена. Линга выглядела не лучше. Ангес казался похудевшим и печальным, зато Тиир, позвякивая доспехами под плащом, был разгорячен и свеж.

— Пропустят ли нас через ворота? — спросил принц. — На первый взгляд золота на них пошло больше, чем есть во всем моем королевстве.

— Сокровища банги неисчислимы, — согласился Леганд. — Но их жадность вдвое больше. И все же карлики ничем не хуже остальных элбанов. Просто все пороки и достоинства обитателей Эл-Лиа присущи и им.

— Однако никто, кроме банги, не имеет ужасных пропастей для казни и водяных чудовищ для захоронения, — пробурчал Ангес.

— У остальных есть свои изобретения, — хмуро проговорил Леганд и поднял руку. — Спускаемся по лестнице до подвесного моста, по нему идем к воротам. У начала моста, на середине и в конце стоят стражники банги. За шесть шагов до каждого поста, в то мгновение, когда я подниму правую руку, все склоняют головы и так движутся дюжину шагов. Понятно?

— С чего это я должен… — начал Ангес, но был оборван Леганд ом.

— С того, что нам нужно войти в город и выйти из города живыми. Это обязательное почтение перед строителями Гранитного города. Идем!

Спуститься по узкой лестнице оказалось непросто. Узкие ступени банги делали под себя. Ноги соскакивали, наступать приходилось на пятки, и уже у моста Саш почувствовал, что подошвы горят огнем. Охранники ждали спутников, подняв луки. Зазубренные наконечники стрел, которые Саш помнил слишком хорошо, притягивали взгляд, поэтому он едва не пропустил, когда Леганд поднял руку. Звякнули монеты в каменной чаше, Саш склонил голову и вслед за Легандом ступил на планки моста.

— Идите не в ногу, мост раскачивается! — раздраженно прошипел сзади Ангес.

На уступе скалы, на которую опиралась середина моста, стояли еще шесть банги. Новая порция монет загремела в углублении для пожертвований, и вновь друзья отсчитали дюжину шагов с низко опущенными головами. Едва Саш успел разглядеть далеко внизу ревущий на камнях водный поток, как последний пост вновь уменьшил количество монет в кошельке Леганда.

— Послушай, ты не золотыми расплачиваешься? — поинтересовался вполголоса Ангес.

— Золотыми, — спокойно ответил Леганд. — Хоть и не появлялись здесь обычные элбаны уже вармы лет, старый закон гласил: хочешь подойти к Золотым воротам, плати золотом. Платишь серебром, торгуй возле ворот в Белом ущелье.

Сказав это, старик спустился по ступеням в яму, напоминающую корыто, выдолбленное в камне напротив золотых ворот. Спутники последовали за ним.

— Надеюсь, что это не могила и не емкость для сбора крови! — поежился Ангес.

— Этой ямы следует бояться меньше всего, — сухо рассмеялась Йокка.

Саш пригляделся к воротам. Вблизи они казались еще больше. Украшенные затейливой чеканкой и золотым литьем, ворота готовы были ослепить случайного наблюдателя искусным великолепием и удивительной расточительностью. Не галереи и жилища подземных жителей, а роскошные дворцы должны были скрываться за ними.

— Вот изображены мечи Икурна, вот фигура Бренга, а вон и сцена с рассечением тринадцатого меча, — прошептала Йокка.

Саш оглянулся. Ангес надул щеки и свирепо покусывал нижнюю губу. Тиир неподвижно смотрел перед собой. Линга уставилась в пыль у ног. Только Йокка, запрокинув голову, жмурилась на небо.

Раздался скрип, в правой створке ворот открылась маленькая дверца, и на площадку вышли двое банги в просторных куртках и узких штанах, смешно обтягивающих тонкие ноги с округлыми коленями. Один из них шел, важно сцепив пальцы на брюшке, второй семенил сзади с дощечкой для письма. Саш пригляделся к их лицам и внезапно понял, что первый очень стар. Старость просвечивала сквозь полупрозрачную кожу, серым пергаментом под седыми жидкими волосами обтягивающую маленький череп. Банги подошли к краю ямы, и Саш понял ее предназначение. Спутники Леганда казались в ней ниже карликов.

— Да, — проскрипел старый банги.

Писец мгновенно пристроил на дощечку листок бумаги и замер. Узкое перо блеснуло в руке желтым, но на фоне ворот искра померкла.

— Крепости сводам ваших жилищ, банги, — спокойно произнес Леганд. — Я с моими друзьями иду к храму Эла.

— Да, — вновь проскрипел банги и изогнулся еще сильнее, выпячивая живот.

— Открыты ли перевалы для путников? Какова пошлина для прохода к Красным воротам через Золотые?

— Она велика, — безучастно проговорил банги.

— Ничто не стоит дороже жизни, но покупатель не может заплатить жизнью, а золото имеет счет и предел.

— Две дюжины золотых с каждого! — презрительно бросил банги.

— Две дюжины?! — оторопел Леганд. — Цена выросла в дюжину раз? Так она и раньше, с учетом сбора на мосту, была более чем высока! Не иначе вы покрыли золотом коридоры Гранитного города! Или ждете новой большой зимы и рассчитываете обогатиться на ней?

— Я называю цену, а ты платишь или уходишь, — спокойно произнес банги.

— Куда? — горько спросил Леганд. — Думаю, ты уже знаешь, что дороги в Белом ущелье больше нет? Хорошо, пропусти нас к перевалу. Могу ли я купить для своих путников теплую одежду в Гранитном городе? Или ее цена тоже подскочила до небес?

— Банги не торгуют одеждой, — сухо произнес карлик. — К тому же выход к перевалам тоже стоит денег. Полдюжины золотых за проход вашего отряда!

— И по золотому за каждый вдох, пока мы стоим в этой яме? — возмущенно прошипел за спиной Леганда Ангес.

— Что за необходимость заставила стражей Гранитного города взвинтить цены до небес? — постарался заглушить недовольство Ангеса Леганд.

— Империя готовится к войне, — почесал затылок карлик, подыскивая продолжение фразы, — а мы, стало быть, готовимся к осаде.

— Вряд ли вы заработаете много таким образом, — нахмурился Леганд. — С кем же собирается воевать Империя и кто собирается осаждать отроги Меру-Лиа?

— Спроси об этом у императора, — проскрипел карлик, — если доберешься к храму.

— Ты смеешься, — укоризненно покачал головой Леганд. — Хорошо. Позволь мне обдумать наше положение. Значит, с учетом того, что вряд ли найдется элбан, который путешествует с вармом золотых, целью подобной пошлины может быть только запрет прохода через Гранитный город? Или желание направить нас в двухнедельное карабканье по ледяным кручам?

— Это твое дело, Леганд, — позволил себе улыбнуться карлик, и Саш заметил, что старика не удивило обращение по имени. — В другое время я посидел бы с тобой с чашечкой ктара и обсудил, какой силы ветры дуют на перевалах, но не теперь. Будь у вас необходимая сумма, я бы открыл Золотые ворота не задумываясь. И в пути бы вам ничего не угрожало!

— Конечно! — раздраженно кивнул Леганд. — Кому нужны путники, превратившиеся в нищих после прохода через Золотые ворота.

— Правила и законы пишутся для того, чтобы исполняться! — почти завизжал карлик. — Если торговец задирает цену на собственный товар, это значит, что он имеет к этому основания.

— Или прислушивается к чьим-то настойчивым просьбам, — продолжил Леганд, пристально вглядываясь в лицо собеседника.

— О чем ты? — поспешил сделать удивленное лицо карлик. — Банги никому не подчиняются!

— Времена меняются, Норл, — вздохнул Леганд. — Никогда арды Слиммита не захватывали северные равнины Салмии. Никогда колдуны-ари Алии не вступали в союз с королем Аддрадда. Никогда банги не меняли столь скоротечно собственные правила!

— Банги не интересует то, что творится за хребтами, — расцепил пальцы Норл. — Гранитный город не участвует в войнах, и он чтит древние законы. Хотя издает и новые! Даже камень со временем меняет свои очертания!

— Чаще всего он рассыпается в пыль, — проворчал Леганд.

— Плати и продолжай свой путь, — торжественно произнес Норл. — Выбор велик — через Золотые ворота, на перевалы, ведущие к Красным воротам, или на перевалы в сторону Салмии.

— Они непроходимы, — стиснул зубы Леганд. — Мы еле выбрались сюда через заброшенные штольни!

— Не говори никому об этом, — язвительно прошептал Норл. — Заброшенные штольни принадлежат банги, туда нет прохода. Не знай я тебя уже пару вармов лет, немедленно бы приказал страже утыкать вас стрелами!

— И осквернил бы Золотые ворота? — прищурился Леганд. — Не много ли глаз вокруг?

Саш невольно огляделся. И вблизи и в отдалении продолжалась какая-то неспешная, но упорядоченная жизнь. Катились тележки и тачки, позвякивали молотки и кирки, попыхивали пылью мешки с породой, но множество глаз при этом было обращено на шестерых элбанов, остановившихся у Золотых ворот.

— Позвольте?

Саш вздрогнул. Голос Ангеса вдруг изменился, стал таким же, когда он просился в отряд Хейграста в утонском трактире, почтительным и почти подобострастным.

— Позвольте, — вежливо кашлянул Ангес, шагнул вперед, виновато улыбнулся Леганду. — Честно говоря, я не выношу холода и ветра. Особенно на перевалах!

Банги пробуравил священника маленькими глазками, недовольно сдвинул брови:

— Я разговариваю со старшим. Или ты не знаешь дорожной хартии?

— Слышал о ней, — виновато пролепетал Ангес. — Но так ведь старший-то Леганд по возрасту, да и по уважению, которое я, да и все мы, к нему питаем. Но вместе мы по обстоятельствам случайным и единственно ради совпадения цели нашего путешествия!

Леганд стоял молча, но напряжение в его теле привело к тому, что впервые сутулость старика действительно предстала горбом.

. — Дюжину лет назад я видел тебя в библиотеке Гранитного города, — кивнул Норл. — Ты приходил из храма? Храмовники богаты как амбарные крысы. Хочешь заплатить пошлину за одного себя?

Леганд шевельнулся, но Ангес опередил его:

— За всех. За проход через Золотые ворота.

— Что-то я не слышу звона твоего кошеля, — натянуто улыбнулся Норл. — Или ты носишь золото за щекой?

— Есть вещи и дороже золота, — расплылся в улыбке Ангес и протянул карлику сжатый кулак.

Что-то блеснуло в ладони Норла, карлик проворно повернулся спиной к путникам, несколько мгновений пыхтел, согнувшись над неведомым даром, затем выпрямился и торжественно заорал:

— Касс! Подорожную!

Писец проворно подскочил к старику и протянул лист бумаги. Норл скатал документ в трубочку, достал из седой косы серебряную булавку и заколол свиток.

— Желаю, чтобы тетива не пела во время твоего путешествия, — произнес Норл торжественно.

— Желаю, чтобы она не ослабевала, — растерянно ответил Леганд.

— Открывай! — потребовал Норл, и Касс метнулся к калитке.

— Вперед, — махнул рукой Леганд и, пропустив перед собой спутников, ухватил за платье священника. — Чем ты с ним расплатился?

— Камнем! — прошипел, отскочив в сторону, Ангес. — Драгоценным! Или ты чем-то недоволен? Под ноги надо смотреть, когда бродишь заброшенными штольнями. Да не смотри ты на меня так, я же не сломанный меч ему вручил!

Глава 12. МАТЕС.

Теперь, когда Дан оказался на одном корабле вместе со множеством таинственных элбанов, которые управлялись с диковинными парусами, суетились у огромных катапульт, тщательно наблюдали то ли за пленниками, то ли за гостями, ему все время казалось, что нечто похожее с ним уже происходило. Точно так же он ловил спокойные, казавшиеся презрительными взгляды, точно так же сам украдкой смотрел на странных и редких гостей Лингера снизу вверх. Правда, прежде он разглядывал ари, ковыряясь вместе со сверстниками в придорожной пыли, а теперь сидел на палубе огромного корабля.

— Нет, нам определенно повезло, — пробубнил с набитым ртом Баюл. — Вот скажите мне, зачем бы эти ари стали нас кормить такой замечательной кашей, если бы собирались после этого убить?

— Ну это еще как посмотреть! — строго заметил Хейграст. — Каша из стручков каменного вьюна чудо как хороша, но что будет, банги, если кормить тебя такой кашей три-четыре раза в день, скажем так, до осени?

— Ты с ума сошел, нари! — махнул рукой Баюл. — Да я с такой кормежки растолстею вдвое!

— Вот! — поднял палец Хейграст. — О том и речь! Сейчас мясо банги не в цене, а по осени да с жирком…

— Демон с тобой! — едва не подавился Баюл.

Лукус и Дан отодвинули чашки и закатились в хохоте. Полдюжины высоких красавцев ари в кожаных доспехах неподвижно стояли в отдалении, не спуская с друзей глаз.

— Брось, Баюл, — усмехнулся Хейграст, — ари это не архи. Да и не самая лучшая пища — банги. Даже для архов. Пока вас выцарапаешь из подземных залов, с голоду помрешь.

— Не пойму я, — проворчал Баюл, — когда ты шутишь, нари, а когда серьезно говоришь. Я от своих слов, конечно, не отказываюсь, но не для того от имперских разбойников спасался, чтобы занять место на пиршественном блюде! Как бы ни были благочестивы приступающие к трапезе.

— Доедай кашу, банги, — поднялся на ноги Хейграст. — Жизнь учит — ешь, спи и отдыхай, пока есть такая возможность, потому что потом испытаний будет не по желанию, а до краев.

— Да уж доел я, — отодвинул чашку Баюл. — Ни горсти больше не войдет! Подвинь-ка мне кувшин с вином, белу. Если я не ошибаюсь, вино-то лигское?

— Не ошибаешься, банги, — раздался сухой голос.

Дан оглянулся. К месту их трапезы подходил невысокий старик, который рядом с красавцами воинами казался их высушенным подобием. Только вот одежда его была не в пример богаче. Шерстяной камзол поблескивал золотой шнуровкой и самоцветными камнями.

— Меня зовут Матес, — проскрипел старик и опустился на канатную бухту. — Поели? Пришли в себя?

— Спасибо за угощение, Матес, — склонил голову Хейграст, вновь опускаясь на палубу. — И еще большее спасибо за спасение!

— Не часто ли приходится спасаться? — прищурился старик. — Совсем недавно я видел некоторых из вас на палубе ангской джанки. Вы едва не пропороли борт нашего судна, так торопились покинуть порт Шина. Теперь уже на другом корабле вы убегаете от пиратов. Давно я не видел столь невезучих и торопливых путешественников!

— Везучих! — мягко поправил старика нари. — Невезучие сейчас отдыхают в желудках варг В том числе и наш капитан Стаки, и, скорее всего, наш пес. Конечно, если наше спасение не обернется очередной бедой.

— Ты ждешь беды от ари? — прищурился старик.

— Совсем недавно мы едва ее избежали, — твердо сказал Хейграст. — Когда стояли на холме Мерсилванда. Во главе армии Аддрадда, окружившей могильный холм, были ари Адии.

— Не все ари заодно с Аддраддом, — нахмурился старик. — Но прежде чем обсуждать, какие из них с кем, я хотел бы узнать, кто вы.

Хейграст кивнул, задрал штанину и принялся развязывать кожаный шнурок, который притягивал к его голени деревянную бирку.

— Вот наша подорожная. — Он протянул бирку Матесу. — Правда, получена она уже давно, но действует до тех пор, пока мы вновь не окажемся в пределах Эйд-Мера.

— Боюсь, что это произойдет не слишком скоро, — про-бормотдл старик, изучая подорожную. — Значит, тебя зовут Хейграст, белу — Лукус, мальчишку — Дан, а банги — Арбан? Странное имя для подгорного жителя.

— Вовсе нет! — покачал головой банги. — Меня зовут Баюл, я…

Хейграст остановил банги, подняв руку.

— Арбана нет с нами, — пояснил нари. — После Мерсилванда наши пути разошлись. А банги мы встретили только на корабле пиратов, с которого именно с его помощью нам удалось бежать. Могу лишь добавить, что далеко мы уйти не смогли, и если бы не вы…

— Подожди благодарить, — покачал головой Матес и обернулся к банги: — Ты наколдовал дым?

— Да, — кивнул Баюл. — Давно не приходилось колдовать, но вот получилось, как видишь. А на корабле пиратов колдовство хоть и было не простым, но безобидным. Я только усыпил негодяев!

— Да? Дай-ка мне руки, — потребовал старик.

Банги неловко поднялся, вытер масленые ладони о ветхую куртку и робко протянул руки старику. Матес сжал его кисти и пристально посмотрел карлику в глаза. Баюл растерянно заморгал, но взгляд не отвел.

— Что ж, — выпустил руки Матес, — действительно, усыпил. Правда, и убил одного. Не оправдывайся. Я чувствую, что ты избавил Эл-Айран от негодяя, но помни: использование магии для убийства противно Элу. Он может и наказать.

— Разве Эл вмешивается в дела элбанов? — спросил Лукус.

— Ты знаешь заклинания банги? — усмехнулся старик. — Они ошибаются. Эл вмешивается во все. Но не тем, что бродит по дорогам Эл-Айрана, хотя, может, и бродит, я не знаю. Он вмешивается уже тем, что все видит и все знает. Он ждет.

— Чего? — нахмурился Лукус.

— Мгновения, когда сможет взглянуть в твои глаза, — ответил Матес — И в твои глаза, нари, и в твои, Дан, и в твои, Баюл.

— Что же он хочет увидеть в моих глазах? — напрягся Лукус.

— Маленький, гордый белу, — вздохнул Матес — Эл заранее знает, что может увидеть. Вопрос в том, что увидишь ты в его глазах.

— А что ты увидел в моих? — спросил банги.

— Многое, — прищурился Матес — Ты выграш. Очень боишься соплеменников. Скрываешься от них уже много лет. Пожалуй, тебе можно доверять, хотя страх пронизывает все твое существо. Правда, он граничит с безрассудностью и отвагой. Что еще я могу сказать… Магические способности не слишком часто встречаются среди банги. А уж если случается такое, то употребляются они чаще всего на совершенствование мастерства. Величайшим магом банги был Икурн, но все свое умение он употребил на изготовление оружия.

— Когда-то давно я видел его меч, — кивнул Баюл. — но у меня не было страсти к ремеслу, хотя я и стал неплохим строителем за эти годы. Я хотел бродить дорогами Эл-Айрана, изучать его историю, сказания его народов, листать древние книги. Вместо этого из меня пытались сделать убийцу.

— Не пытались, а сделали, — жестко сказал Матес, но тут же улыбнулся: — Другой вопрос, что ты сам отказался от этой участи. Но все меняется. Тучи сгустились над Эл-Айраном. И хотя истинная магия противна злу, порой судьба не оставляет выбора, как бы тебе не пришлось вновь вспомнить страшное ремесло. Надеюсь, ты не направишь его против друзей?

— Против друзей никогда, — рассеянно пробормотал Баюл. — Я вообще не хотел бы применять его. Да и плохой помощник в бою — банги с танцующими пальцами. Это колдовство требует времени.

— Иногда судьба отпускает… немного времени. — Матес задумался и добавил: — Не буду ничего тебе советовать, банги. Имей в виду, что далеко не все из вашего народа служат отцам Гранитного города.

— Что ты собираешься с нами делать? — спросил старика Хейграст.

Матес прервал раздумья, поднял глаза.

— Думаю над этим, — признался он. — Кто бы вы ни были, всякий элбан, убегающий от пиратов, заслуживает помощи. Я бы вернул вас на ваш кораблик, дождавшись, когда пираты уберутся за горизонт, но у меня возникли некоторые вопросы, да и слабовата ваша скорлупка для открытого моря. А до западного берега не один варм ли. Отчего вы так спешили покинуть Шин?

— Мы торопимся, — объяснил Хейграст. — Давно покинули Эйд-Мер. Но прежде чем вернуться туда, должны попасть в Индаинскую крепость. Там у нас дела. Кстати, рассчитываем на помощь Баюла, он из тех мест. На рынке Шина мы стали расспрашивать торговцев, что происходит на равнине Уйкеас, но там оказалось слишком много ищеек Инокса. Вероятно, мы вызвали их подозрение, кто-то кликнул стражу, нам пришлось бежать. Вроде бы и нет причины нам бояться стражников Салмии, но время сейчас военное, кто поручится, что разбираться с нами будут так, как должно? Тем более что Иноке сейчас в Заводье вместе с младшим братом королем.

— Уже нет, — покачал головой Матес — Он вернулся в Шин. Я встречался с ним. Опасность с юго-запада оказалась слишком серьезной, инокс считает, что Салмию хотят разорвать на части.

— Угроза столь реальна? — напрягся Хейграст.

— Да, — кивнул Матес — Аддрадд не только грабит северные земли Салмии, лазутчики пытаются перетащить на свою сторону богатых танов на юге. Подкупают обещаниями и посулами. Не всем нравятся высокие налоги. Отсюда и настороженность стражи Инокса. В таком случае вам действительно повезло. Мы идем к югу, но ради вас сделаем двухдневный переход к сварскому берегу. Добирайтесь до Индаинской крепости пешком. Подходы с моря к крепости пока закрыты. Долина Уйкеас еще свободна, но от устья Индаина до Кадиша побережье под властью пиратов. А возле самой Индаинской крепости они вообще собираются в стаю. Все прибрежные поселки разорены. Многие анги укрылись в Сварии, многие ушли в Салмию, но многие и погибли. И все это произошло в последний месяц. Думаю, что судьба этой земли в скором времени разрешится. Ничего не скажу об Эйд-Мере, но думаю, что конец Азры близок.

— Лигия? — нахмурился Хейграст.

— Да, — кивнул ари. — Но и без Адии тут не обошлось.

— И все-таки я не верю в щедрость ари, — подал голос Лукус. — Чем мы обязаны такой чести? Не всякий корабль поворачивает со своего курса!

— Твои сомнения не помешают поступить мне так, как я считаю нужным, — пробормотал старик, поднимаясь. — Об остальном поговорим позже.

Баюл оказался сведущим не только в строительном деле, хотя проверить именно это его умение случай не представился. Он был мастером на все руки. Дружная, хоть и молчаливая, команда огромного судна подняла лодку на палубу, и банги потратил немало времени, чтобы законопатить ненадежные швы и проникнуться наставлениями одного из моряков, что управление даже маленьким кораблем — серьезное дело и настоящая наука. Кроме этого, банги починил одежду, помог Лукусу рассортировать оставшиеся после лечения пиратов травы и снадобья и даже раздобыл у корабельного кузнеца новые скобы взамен разболтавшихся на луке Дана. Хейграст только крякал, почесывая затылок. Вечером третьего дня, когда Баюл отправился на корабельную кухню, чтобы помочь пожилому коку-ари ненужными советами, а Хейграст, Лукус и Дан упражнялись на корме с деревянными палками, вновь появился Матес.

— Я хочу поговорить с вами, — сухо сказал он. — Ваш банги мне нравится, но дорогу вы, как я понял, без него начали, значит, и говорить с вами я буду без него. Заодно и объясню, почему теряю из-за вас несколько дней.

Друзья опустили палки, но старик жестом попросил одну из них и встал напротив нари:

— Покажи свое умение, Хейграст.

Нари кивнул. Попробовал напасть. Старик легко отбил. Нари сделал еще выпад, еще, затем нахмурился и начал нападать в полную силу. Старик не двигался с места, но легко отбивал все удары, затем неуловимым движением припал к палубе, подцепил Хейграста за пятку и заставил опрокинуться навзничь. Нари тут же вскочил на ноги, но опустил палку и покачал головой, глядя на старика со смесью восхищения и удивления. Старик бросил оружие Дану, подошел к Хейграсту, взял его за руку.

— Я проверил тебя, нари, — пробормотал он. — Хорошо. Обиды нет в твоем сердце, — значит, твоя мудрость больше, чем твоя горячность. Скоро Алатель скроется за горизонтом, а утром вы продолжите путь самостоятельно.

— Нам повезло, что мы встретили твой корабль, Матес, — склонил голову Хейграст.

— Повезло? — удивился старик. — Я не верю в удачу, нари. Просто Элу было угодно, чтобы мы встретились, вот он и сплел нити наших судеб. Так же как некоторое время назад моя судьба переплелась с судьбой еще одного элбана, которого ты, скорее всего, знаешь.

— О ком ты говоришь? — не понял Хейграст.

— Ответь сначала мне ты, — поднял палец Матес, присаживаясь на край лодки. — Скажи, тот Арбан, который указан в твоей подорожной, — демон?

— Отчего-то мне кажется, что я должен тебе доверять, — растерянно развел руками Хейграст. — Но есть тайны, которые принадлежат не только мне!

— Твоя осторожность похвальна! — рассмеялся Матес — Хорошо, скажу тебе так. Год назад я не в первый раз столкнулся с одним элбаном, который очень ждал прибытия в Эл-Айран Арбана. Он надеялся, что беда, которая застилает небо Эл-Лиа, будет развеяна с его приходом.

— Назови его имя, Матес, и я буду доверять тебе как самому себе! — воскликнул Хейграст.

Я говорю о Леганде! — кивнул старик. — Думаю, что за два дня, проведенных у меня в гостях, вы поняли, что этот корабль не из Адии. Моя страна далеко за морем. Но Эл-Айран остается колыбелью и болью всех ари Эл-Лиа. И не все ари жаждут истребить остальных элбанов, чтобы вновь воцариться под этим небом. Более того, и ари Адии, когда говорят об этом, произносят не только свои мысли.

— А когда они поднимают оружие, когда затевают злое колдовство, чьи планы они претворяют? — спросил Лукус.

— Зло заразно, — вздохнул Матес — Хлебнувший из грязного источника сам становится источником скверны. Я не собираюсь оправдывать своих соплеменников, что бы их ни подвигло на союз с Аддраддом. Все, что я могу, это каждый день своей жизни делать то, что считаю нужным. Например, отогнать пиратов и спасти четверых обреченных элбанов. Завтра я сделаю что-то еще. Не так ли и ты живешь, нари?

— Надеюсь, что так же, — пробормотал Хейграст.

— Год назад Леганд прислал мне птицу, — продолжил старик. — Мы давно знакомы с ним. Всякий ищущий мудрости рано или поздно находит ее. Однажды, уже больше варма лет назад, мы встретились с Легандом впервые. Смею надеяться, что наша встреча была полезной не только мне, но и ему. Хотя мои годы несравнимы с его сроком. И его, и меня ноги привели к храму Эла. И он, и я хотели удостовериться, что светильник Эла вновь объявился под небом Эл-Айрана. Нам не удалось этого сделать. Очень сильная магия охраняла его. Мы даже не сумели встретиться с Катраном. Мы удовлетворились уже тем, что храм Эла не является храмом зла.

— Хотелось бы в это верить! — с сомнением прошептал Лукус.

— С холма Мерсилванда Леганд вместе с Арбаном вновь отправился в храм Эла! — воскликнул Хейграст. — Но тот, кого Леганд дождался, не демон. Это его дальний потомок. Он обладает особыми способностями, но сам нуждается в защите. Едва ли ему по силам развеять беду в небе Эл-Айрана!

— Это решать не нам, — задумался Матес — Значит, Леганд все-таки дождался. Ну помоги ему Эл. Помоги Эл всем нам. Даже если демон смешал свою кровь с кровью смертных, никогда его потомок не станет обычным элбаном. Впрочем, как говорят, капля не наполнит чашу, но может переполнить ее. В любом случае рассчитывать лучше всего на собственные силы.

— Он и рассчитывает, — кивнул Аейграст. — И каждый из нас. Только на себя и на друзей. И на Арбана, который на самом деле обыкновенный человек, пусть и отмеченный талантом. Но птицу тебе Леганд все-таки прислал!

— Полагаться на друзей — значит полагаться на самого себя, — улыбнулся Матес — Леганду пришлось туго. Он пробрался в Адию, проявил свои способности лекаря, побродил по ее окраинам, — видимо, сделал важные открытия, но потом решил разобраться с тем ощущением беды, которое почувствовал раньше других. Приближенным Тохха это не понравилось, старика едва не схватили, к счастью, друзья укрыли его.

— Всегда удивлялся, как Леганд умудряется путешествовать по Эл-Айрану, не беспокоясь об опасности! — воскликнул Лукус.

— Если бы старик не беспокоился, его бы уже не было, — вздохнул Матес — Я приоткрою вам краешек тайны. На Леганда почти не действует магия смертных. Добавь к этому огромный опыт, мудрость прожитых лиг лет, безмерные знания. Леганд умеет быть незаметным. Знает, как разговаривать и передвигаться, чтобы видевшие забыли о его существовании через мгновение. Умеет не вызывать интереса. Он не обладает талантами мага, но магию заклинаний и предметов знает в совершенстве. Да и отсутствие оружия в его руках пусть вас не обманывает: камень, ветвь дерева, веревка — все что попадется — поможет ему защититься.

— И все-таки Эл хранит его! — заметил Хейграст.

— Как и каждого из нас, — нахмурился Матес — Я знаю, что такое отправить птицу, пусть даже это умение доступно лишь белу и Леганду. Это делается в крайнем случае. Поэтому я поспешил на выручку, хвала Элу, мой корабль был не так далеко от столицы Адии, но достиг я ее только через месяц. Когда наш корабль входил в гавань Бонгла, я уже боялся не застать Леганда в живых. Колдуны высшего круга Адии могущественны. Но все обошлось. Леганд не только благополучно пробрался ко мне на корабль, он подобрался к сердцу Адии. И все-таки ошибся! Правда, я понял это позже.

— В чем же он ошибся? — поднял брови Лукус. — Он сообщил нам, что Дагр объявился в Адии!

— В этом он как раз не ошибся, — хлопнул ладонью по колену Матес — Но Дагр сам вынужден был бежать из Адии!

— Бежать?! — воскликнул Хейграст.

— Все неизвестное манит, — вздохнул Матес — Особенно легендарный Дагр. Еще бы! Загадка всего Эл-Айрана связана с ним! Если и есть неприступное место под этим небом, то только Урд-Ан, где владычествует величайший из смертных магов, пусть даже он и выторговал у судьбы столь длинную жизнь за дорогую цену! Только не все так просто! Правда, я это понял уже после того, как доставил Леганда по его просьбе к каменным пирсам Слиммита.

— Так Слиммит не разрушен?! — вскричал Дан.

— Он никогда не был разрушен, — пожал плечами Матес — Отчеты военачальников Салмии и Империи иногда говорят не о том, что было на самом деле, а о том, о чем они всего лишь мечтают. Радды — жестокий народ, но трудолюбивый, закаленный северными ветрами. Они богаты. Шкуры морского зверя, рыба, ценные руды и самоцветы — вот чем живет Слиммит. Купеческие корабли переполняют его гавань. Вроде бы нет никакой причины раддам сбиваться в арды и нести смерть южным народам. Прошли времена, когда после большой зимы долгожданная весна растопила льды Слиммита и на берегах северного моря появились первые деревни раддов. Тогда им пришлось несладко. Архи дюжинами спускались с ледников за добычей. Именно это объединило племена в королевство Аддрадд. Необходимость выстоять. А потом один из королей раддов по имени Эрдвиз усмирил архов. Приручил их! Леганд считает, что виной всему какая-то древняя магия. Не знаю. Можно долго пытаться разгадывать загадку правителя раддов, не для этого я пришел сюда. Дагр не виноват в том, что Тохх принял сторону Аддрадда и науськивает Лигию на народы равнины Уйкеас. Дагр сам едва унес ноги. Он приходил в Адию за помощью!

— За помощью? — не понял Хейграст. — Тот, кто впустил Черную смерть в Дару? Тот, кто властвует над Урд-Аном? Тот, кто прислуживал убийце Аллона?

— Дагр приходил в Адию за помощью! — повторил Матес.

Несколько мгновений тишина висела над кораблем, нарушаемая лишь шелестом волн, посвистом ветра и криками морских птиц.

— Какая помощь ему была нужна? — наконец спросил Лукус.

— Он просил помощи в защите крепости Урд-Ан от Слиммита и пришельцев из Дье-Лиа, — четко проговорил Матес.

— Просил ари встать в один ряд вместе с защитниками средоточия всей мерзости Эл-Айрана?! — воскликнул Хейграст. — Да мне вот как раз кажется, что именно его посланники не единожды пытались уничтожить нас, Арбана!

— Ведь у них это не получилось? — спросил Матес.

— Нет, — отрезал Хейграст. — И не потому, что посланники Дагра были слабы. Почему великий маг предположил, что ари ему помогут?

— Потому что ари мудры, — спокойно сказал Матес.

— Ты говоришь о Тоххе? — спросил старика Хейграст. — В чем его мудрость? В том, что он стал командиром армии Эрдвиза? В том, что убивает ни в чем не повинных элбанов? В том, что может перекидываться в животное, не будучи оборотнем? Так Леганд как раз считал, что Дагр обучил магов Адии перекидыванию!

— Дагр обратился степным вьюрком в тот миг, когда Тохх попытался его уничтожить! И это видели не только высшие жрецы Адии, но и не меньше варма их слуг! — воскликнул Матес.

— В такую маленькую птичку? — удивился Дан. — Вьюрок меньше пальца, а летает так быстро, что поймать его можно только сачком!

— Сачка у Тохха не оказалось! — усмехнулся старик. — Он опасный маг, но тут его умение спасовало. Дагр улизнул.

— Матес, — задумался Хейграст. — А может быть, так оно даже к лучшему? Пусть эта мерзость грызет друг друга! Не на пользу ли это Эл-Айрану?

— Не знаю, — покачал головой старик. — Уверен, что уж точно не лучше ждать, надеясь, что одна мерзость сожрет другую. Великому магу, такому, как Дагр, чужды размышления о том, что есть мерзость, а что добро. Если он поставит себе цель, так плюнет и на одно и на другое!

— Послушайте, — встрепенулся Лукус, — подождите! Мне не все понятно. Кто же тогда затеял все это, если не Дагр? Кто отравил помыслы мудрых ари, кто объединил и сдвинул с места лигских нари?

— Никто не мог прийти со стороны и посеять семена ненависти в душах ари! — повысил голос Матес — Они там уже были. Не только Эл-Айран затронула большая зима, все земли Эл-Лиа так или иначе пострадали от нее, но звезда смерти упала именно на Эл-Айран. Древняя Адия была уничтожена полностью. Когда Алатель наконец начал растапливать льды, ари прибыли к берегам Айранского моря, надеясь, что теперь их земли свободны. Как бы не так! Люди, нари, белу, шаи, банги выжили! Они прятались в пещерах, кочевали по побережью, перебирались на острова. И занимали земли Эл-Айрана вслед за уходящими льдами. Большинство ари вернулись обратно. Разум подсказал им, что Эл-Айран теперь принадлежит другим детям Эла. Но некоторые остались. Часть из них заняла безжизненную пустыню в попытках возродить древнюю Адию. В том краю и сейчас горсть плодородной земли стоит не дешевле такой же меры хлеба. А часть ари ушла в глубь льдов, где начала отвоевывать у зимы прекрасную равнину Дары.

— Которая в конце концов была погублена Дагром, — продолжил Лукус.

— Может быть, и так, — задумался Матес — А может быть, и нет. Те, кто отравил помыслы ари, не совершили чуда. Они лишь расплескали давнюю ненависть. Ненависть противна мудрости, но хорошо дополняет ее недостаток, особенно если речь идет о постыдных целях. Может быть, Дагр и добился бы своего, привлек на свою сторону мудрецов Адии, но кто-то опередил его. Кто-то неведомый воспользовался старыми верованиями.

— Какие еще могут быть верования кроме веры в Эла? — удивился Хейграст. — Шаи поклоняются каждой травинке, верят в духов ручьев и рек. Белу имеют своих духов. Банги не могут забыть Бренга. Люди пугаются темноты, поминают домовых духов, сарайных, озерных. Демон их разберет! Но никто не подвергает сомнению веру в Эла!

— Нари Лигии все еще поклоняются духам деревьев, — улыбнулся Матес — Хотя ничто из перечисленного не отрицает веры в Творца. Зайди в Вечный лес — и ты увидишь, где нашли прибежище древние сущности. Ведь они не демоны, их не коснулось проклятие источника сущего!

— Никто не может войти в Вечный лес! — вмешался Лукус. — Даже Леганд не ходит туда.

— Понадобится — пойдет, — поднялся на ноги Матес — Первой королевой ари в Адии была Барда. Могущественная колдунья. Она прожила очень долгую жизнь. Помнила большую зиму и простилась с Эл-Лиа в дни Черной смерти. Сберегла от нее Адию. Умирая, наложила заклятие такой силы, чтобы ее тело лиги лет оставалось нетленным. Даже искушенные в мудрости жрецы сочли это чудом. Высшие из них стали постепенно объяснять свои действия волей колдуньи. Они называли ее Спящей. Сначала заставили поверить всех остальных, а затем поверили и сами, что однажды она оживет и вернет ари весь Эл-Айран.

— Я слышал эти легенды, — нахмурился Хейграст. — Но какое отношение это имеет к Дагру и всему происходящему?

— Прямое, — сказал Матес — Так или иначе, но высшим советом ари теперь правит ожившая Барда.

— Этого не может быть! — воскликнул Лукус. — Или может?

— Не может, — кивнул Матес — Признаюсь, после того давнего посещения храма Леганд отвел меня на Остров Снов к Тоесу. Я спрашивал о нетленном теле колдуньи. Ответ был простой: Барда уже давно не в этом мире. Ее заклятие держится только на магии крови. Кто-то из ее потомков все еще топчет дороги Эл-Айрана. Но она сама мертва и не может ожить! Да и никакие заклятия не спасут иссохший труп от пламени или вражеского меча.

— Значит, на самом деле Барда не ожила? — растерянно захлопал глазами Дан.

— Значит, кто-то воспользовался древней легендой, и это необязательно Дагр! — сказал Матес — Хватит на сегодня. Завтра мы расстанемся. В моем возрасте любая встреча может оказаться последней. Поэтому будем прощаться. Но вы должны запомнить главное. Не всем ари изменила мудрость или, точнее сказать, не вся мудрость ари смешана с ненавистью. Я встречался в Шине с Иноксом. Беда нависла не только над Эл-Айраном. Над всей Эл-Лиа. Поэтому ари будут и на вашей стороне.

— На нашей! — твердо сказал Хейграст.

— А кто хочет попробовать настоящих индаинских булочек? — раздался довольный голос Баюла, который выкатился из кухни весь в муке, но с большим блюдом в руках. — Клянусь своим мизинцем, никто лучше меня не готовит их и в самом Индаине!

Утром следующего дня Хейграст поднял Дана на рассвете. Лукус вместе с Баюлом уже копались в спущенной на воду лодке.

— Вот, — показал нари вздымающиеся вершины на горизонте, — Свария. Старые горы. Эйд-Мер уже близко.

Хейграст помолчал, стиснув зубы. Вздохнул. Потер виски.

— Ветер северный, поэтому пойдем на веслах. Ничего. К полудню доберемся до берега. Течение видишь?

Дан взглянул на воду. Легкое волнение в отдалении от корабля вдруг превращалось в поток воды. Словно все остальное море служило зыбкими берегами странной широкой реки.

— Долго вас ждать? — поднял голову Лукус.

— Не спеши, белу, — сказал, подходя, Матес. Остановился, запустил руку в сумку, достал четыре камня на темных шнурках. — Возьмите вот это. Ничего особенного в этих амулетах нет. Обычные камешки, но для любого ари будет ясно — вы добропорядочные элбаны.

— А для ари Адии? — спросил Хейграст.

— К ним в руки вам лучше пока не попадаться, — посоветовал Матес.

— Уж постараемся, — кивнул Хейграст. — Ну давай, Дан.

Мальчишка поклонился странному старику, в котором удивительным образом уживались величие, недоступность и простота, и вдруг подумал, что он так и не выспросил, где находится та страна, из которой прибыл этот ари! Кто он — маг, мудрец, правитель?

— Давай, — поторопил парня нари, — спускайся.

Дан спрыгнул вниз, Хейграст последовал за ним. Молчаливые моряки-ари сбросили в лодку канат, нари уперся в корпус корабля веслом и оттолкнулся.

— Эх, руки зажить не успели, — вздохнул белу, берясь за весло.

— Давай я, — попросил Дан.

— Позже, — отмахнулся Лукус. — Как из течения выбираться будем, уступлю. Там свежая сила потребуется.

Дан поднял глаза. Матес стоял на палубе и молча смотрел на отплывающих. Зашумели расправляемые паруса, загремела якорная цепь. Корабль ари постепенно удалялся.

— А хорошо все-таки это, — заметил Лукус.

— Что именно? — не понял Хейграст. — Полюбил греблю?

— Нет, — отмахнулся Лукус. — Хорошо, что не все ари на той стороне.

— И не все белу, — с усмешкой добавил Хейграст. — Хотя если на рынке в Кадише у меня пропадет кошелек… Или подобные неприятности не причисляют белу к врагам Эл-Айрана?

— Это зависит от содержимого твоего кошелька, — усмехнулся Лукус.

— Он здорово потяжелел после встречи с пиратами, — заметил нари. — Ведь Матес за плавание денег не взял!

— Зачем ему ваши деньги? — бодро хихикнул Баюл. — Разве кто сравнится богатством с ари?

— А я слышал, что нет никого богаче банги? — вдруг вспомнил Дан.

— Это смотря как считать, — почесал затылок Баюл. — Если учесть все золото, что накоплено в подгорных залах, то, пожалуй, и так. Особенно Золотое яйцо банги!

— Что за яйцо? — спросил Дан.

— Круглый дворец подгорных правителей, — состроил кислую физиономию Баюл. — Большой секрет! Дурь покрывать мастерские золотом, даже если толщина его меньше волоса! От всего должна быть польза. По мне, так богатство — это вот дом, корабль, лопата хорошая, клинок прочный, умная голова!

— Что-то голова в твоем списке на последнем месте, — удивился Хейграст.

— Привычка, — объяснил банги. — Всякий торговец самое ценное предъявляет в последний момент!

— И чем же ты торгуешь? — не понял Хейграст.

— Огромным ростом, неимоверной силой, непревзойденной хитростью и отчаянной храбростью! — гордо произнес банги. — Хотя если ты посмотришь на меня, то увидишь, что я уже все это продал!

— И что же осталось? — улыбнулся Лукус.

— Маленький честный и добродушный банги, — расплылся в улыбке Баюл. — И это самое ценное, поверьте!

Дан прерывисто вздохнул. Сварский берег, а вслед за ним и брошенное пепелище родного Лингера приближались.

Часть вторая. РУБИН АНТАРА.

Глава 1. ГРАНИТНЫЙ ГОРОД.

Против ожидания Гранитный город, состоявший из удивительного сплетения коридоров и галерей, прорезаемый лесом причудливых колонн, не застилала тьма. И тут и там с высоты устремлялись потоки, света, а туда, куда они не достигали напрямую, их доносили огромные зеркала. Саш задирал голову, но в мельтешении мостиков и переходов не мог рассмотреть далекие своды подземных залов. Только многочисленные черные отверстия на каменных верандах бросались в глаза.

— Жилища подгорных умельцев, — негромко объяснял Леганд на валли, придерживая легкую цепь, которой банги окружили спутников. — Удивительный народ! Уже одного Гранитного города достаточно, чтобы преисполниться уважением к маленьким мастерам. А ведь до большой зимы такой город был не один! Не только в отрогах Меру-Лиа таились рукотворные залы. Да и после, когда льды растаяли, молотки банги стучали и в Андарских, и в Плежских, и в Фаргусских горах! К сожалению, потеряны древние подземные города. И все-таки Гранитный город — гордость банги — уцелел! И знаете, что поражает больше всего? Бездонные пропасти, которые банги засыпали за лиги лет вынутой при строительстве этих залов породой! Чтобы построить только эту улицу, банги потребовалось две лиги лет, и строительство продолжается! Кстати, она нас и выведет к водяной стене, за которой отличная дорога уже под открытым небом идет к Красным воротам. А там и до храма Эла рукой подать!

— Что за водяная стена? — заинтересовалась Йокка. — У Красных ворот большой водопад. Ты о нем?

— Нет, — покачал головой Леганд. — Хотя и водяная стена относится к той же самой речке. Увидишь!

— Это рабы? — спросил Саш.

Он шептал на ари Линге рассказ Леганда, но обитатели Гранитного города порой заставляли его забывать о переводе. То и дело в переходах мелькали карлики, в том числе и жен-щины-банги с круглыми, закутанными в платки лицами. Но часто попадались и люди. Они выделялись не только ростом. Металлические ошейники поблескивали на шеях. Одежды на несчастных не было вовсе или болтались какие-то лохмотья. Ни один из рабов не поднял глаз, чтобы рассмотреть странную процессию.

— Рабы, — стиснул зубы Леганд. — Давняя боль Эл-Лиа. Где их нет? В Салмии и Сварии? Вроде бы и нет, поскольку рабство запрещено. Но если вельможа отправится в Пекарил и купит там раба, тот останется рабом и в Салмии. Если только не отыщутся его родственники и не докажут, что он рожден свободным элбаном. И то им придется расплачиваться за освобождение родича. А так кто рискнет спорить с богатым таном? Он всегда легко докажет, что любой из его слуг не раб, а работник. Даже в Салмии деньги порой значат больше, чем закон и справедливость! Чего же ты хочешь от банги? Среди простых банги рабовладение не распространено, но рабов имеют правители Гранитного города и жрецы Бренга. Многих рабов. Если кто-то из важных банги отправляется на встречу с Элом, его рабов убивают при погребении.

— Так, значит, там, в храме мертвых… — воскликнул Саш.

— Не знаю, — отрезал Леганд. — Но вас от такой судьбы я постараюсь уберечь..

— Вот уж не ожидал, что мы будем тащить еще и цепь, — с тоской пробурчал Ангес, встряхивая навязанную поклажу, — А я рассчитывал, что мне сдачу за драгоценный камешек отсыплют! Дали бы уж сразу и по заступу, чтобы выкопать собственные могилы!

— А не замучаешься заступом камень долбить? — спросил Тиир.

— Чем дольше я буду копать, тем позже меня зароют! — огрызнулся Ангес.

— Цепь они дали для того, чтобы наши руки были заняты, — объяснил Леганд, оглядываясь на дюжину банги, которые с луками следовали за ними.

— Да ее бросить — мгновенное дело! — воскликнул Ангес.

— Мгновения хватит, чтобы любой из нас получил по три отравленные стрелы в спину, — заметил Леганд. — Не для того мы забрались в подземелья, чтобы остаться здесь навсегда.

— И за все это — по две дюжины золотых с каждого? — покраснел от возмущения Ангес.

— Обсудим и это, — скупо обронил Леганд. — Только давай отложим разговор до Красных ворот.

— Тебя гложут сомнения? — негромко спросил сзади Тиир.

— Частенько, — оглянулся Леганд. — Теперь особенно. Банги очень хитры. Им ничего не стоит отказаться от собственного слова. Они считают, что в тот день, когда мир Дэзз был разрушен, правила чести перестали существовать. Карлики до сих пор думают, что живут в чужом мире. Они уверены, что во имя сохранения подземного царства можно лгать, предавать и изворачиваться.

— Ты сможешь предупредить меня, когда они вновь начнут лгать? — сухо обронил Тиир.

— Они никогда не переставали делать этого, — вздохнул Леганд. — И чрезмерная пошлина за проход через Гранитный город — часть еще одной лжи.

— Но ведь страж ворот взял плату! — воскликнул Саш.

— Взял, — согласился Леганд. — Поскольку не был готов, что мы сможем ее внести. Неужели ты не понял? Норл ждал нас у входа! В обычном случае там оказался бы только молодой писец. Кто-то не хочет, чтобы мы прошли через Гранитный город. Если на рынке тебе предлагают пучок травы за дюжину золотых — верное дело, что кто-то не хочет, чтобы ты ее купил. И еще более верное, что этот кто-то не сама огородница, что выставила такую цену!

— Я тоже это почувствовала, — устало закашлялась Йокка. — Бедные мои ноги! Я не нагружала их уже полварма лет. Думаю, не стоит беспокоиться слишком сильно. Если тот же Болтаир рискнул долететь до Гранитного города, он не мог испугать банги, он мог только купить их обещания. Вряд ли ему было по силам принести больше варма золотых монет. Отсюда, собственно, и требуемая сумма!

— Разве Болтаир так немощен? — не понял Саш.

— Силен, — криво улыбнулась Йокка, — но только пока он ари. А перекинувшись в ракку… вряд ли!

— Соблазн и получить пошлину, и выполнить просьбу нашего противника, кто бы он ни был, слишком велик, — задумался Леганд. — Поэтому будем готовиться к худшему.

— Сколько риска только ради того, чтобы взглянуть на старый светильник! — опустила голову Йокка.

— Светильник Эла! — недовольно звякнул цепью Ангес.

— Сомневаюсь я в этом, — вздохнула Йокка. — И Лингуд сомневался.

— Скоро перестанешь сомневаться! — заявил Ангес. — А вот Лингуд пусть остается в неведении.

— Доберись сначала до храма! — бросила Йокка.

— Тихо! — повысил голос Леганд. — А ты, Ангес, цепь-то не выпускай. Знаешь, какая поговорка у банги? Гость Гранитного города, отпускающий цепь, не обидится на хозяина, отпускающего тетиву.

— Не обидится, потому что не успеет? — ехидно спросил Ангес, оглядываясь на лучников. — Гостеприимством, однако, банги не страдают. Знал бы заранее, все бы высказал Дженге в деррских лесах.

— И напрасно, — не согласился Леганд. — Банги тоже бывают разными.

— Что же теперь, сортировать их, что ли? — возмутился священник.

— Зачем же? — вновь закашлялась Йокка. — Просто жить рядом с ними. Так, как жил рядом с банги Колдовской двор. Главное — не пытаться их учить собственным правилам!

— Они, значит, учить нас будут беспрепятственно? — с досадой звякнул цепью Ангес. — И заковывать в железные путы несчастных, волею Эла оказавшихся в горах? Чтобы я еще хоть раз появился в их библиотеке! Никогда! Пусть даже меня попросит об этом сам Катран!

— Он не будет просить, — усмехнулась Йокка. — Он просто пошлет, и ты пойдешь!

— Посмотрим! — взвился Ангес.

— Увидим! — отрезала Йокка.

— Тихо! — повысил голос Леганд. — Скоро город закончится, и мы двинемся к водяной стене.

Незаметно в залах сгустился сумрак. Исчезли переходы, лестницы и галереи. Опустились закопченные своды. Отряд банги, следовавший за путешественниками, увеличился втрое. Появились приземистые факельщики. Вскоре потолок снизился так, что друзьям пришлось идти согнувшись.

— Нас ведут другим путем, — напряженно прошептал Леганд. — Центральная галерея ушла вправо. Плохой знак, друзья мои. Неужели мы увидим яйцо?

— Какое яйцо? — не понял Ангес.

— Главное богатство и секрет банги, — ответил Леганд. — Что ж, это и хорошо, и плохо.

— Плохо, потому что они явно не собираются оставлять нас в живых, — буркнула Йокка. — О Золотом яйце мало кто знает, но видевших его еще меньше!

— Подождите!

Ангес едва не остановился, но Саш, оглянувшись на ощетинившуюся стрелами охрану, повлек его дальше.

— Какое яйцо? — продолжал возмущаться священник. — И как это нас ведут другим путем? Ради чего я отказался от безбедной старости и отдал свою самую большую драгоценность этому прощелыге у Золотых ворот? Что тут хорошего, хочу я знать!

— Хорошо, что нас не собираются убивать сразу, — заметил Леганд. — И то, что от яйца гораздо ближе к выходу.

— Ты уже видел яйцо?! — восхищенно спросила Йокка. — Лингуд его видел, но для этого ему пришлось превратиться в птицу!

— В птицу я не превращался, — задумчиво пробормотал Леганд. — Но яйцо видел. И остался жив.

Тоннель петлял, следовал подъемами и впадинами, скрипел тяжелыми железными воротами, пока наконец за последними из них не блеснул звездный свет. Банги опустили факелы в каменные чаши с водой, друзья склонили головы перед последней гранитной притолокой, вышли на свет и замерли.

— Вот и я уже сомневаюсь, что, показав все это, карлики оставят нас в живых! — восхищенно прошептал священник.

Узкое ущелье вздымало вверх отвесные стены, рассекало Мраморные горы исполинской трещиной, кровавой раной, вычерчивая изломанную линию блистающего звездами неба. Спутники стояли на узкой площадке, далеко внизу огненным пунктиром змеилась нитка раскаленной лавы, а прямо перед ними сияло рукотворное чудо. Опираясь о скалы ажурными металлическими ногами, напоминая огромного золотого жука, вцепившегося в стены ущелья, отражая свет бесчисленных светильников,, глаза слепил удивительный дворец.

— Не верю своим глазам! — воскликнул Тиир. — Уж не знаю, сможет ли меня удивить после этого зрелища хоть что-то. Теперь Золотые ворота Гранитного города кажутся мне ничего не значащей безделушкой! Одно непонятно, как в этом дворце можно жить? Я вижу раскаленную лаву в ущелье!

— Да, принц, внизу лава, — согласился Леганд. — Но это не жилище. Это мастерская и одна из сокровищниц банги. Они называют его Золотым яйцом. Но не в золоте его ценность. Золота там немного, значительно меньше, чем пошло на Золотые ворота. Тончайший слой покрывает стальные стены. Яйцо — само по себе сокровище. В нем банги творят искусные изделия и подгорное волшебство. И лава внизу играет в этом не последнюю роль!

Леганд глубоко вздохнул:

— Мне уже приходилось здесь бывать, но банги об этом не знают. Видите стальные нити, натянутые к тоннелям по ту сторону? Когда-то я вышел туда по одному из штреков. Едва сумел спастись тогда. Огромные проволочные корзины с рудой и драгоценными минералами подтаскивают по этим нитям банги. Ни одному рабу не разрешается бывать здесь. А внутри дворца пылают горны и день и ночь стучат молоты в кузнях и мастерских. Слышите?

Саш прислушался и понял, что в воздухе стоит гул. Словно огромное количество колокольчиков и колоколов вызванивали какую-то ужасную мелодию.

— Одно непонятно, — Йокка устало оперлась о плечо Тиира, — зачем тащить мертвых в воды озера Мрака, а пленников сбрасывать в Южный провал? Не проще ли скидывать их в это ущелье? Облачко пара останется от любого элбана!

— Может быть, они так тоже поступают? — негромко спросила Линга. — По-разному. Чтобы не скучать.

— Мне не скучно, — хрипло вымолвил Ангес. — Леганд. Хотел бы уточнить: есть ли у тебя какой-нибудь план отхода? Сразу предупреждаю, сплавляться по огненной реке я не готов!

— А я уж думал, ты и теперь предложишь какой-нибудь выход, — с затаенной яростью улыбнулся Леганд. — Поройся под платьем. Отыщешь еще пригоршню драгоценных камней? Надеюсь, что на этот раз ты прикусишь язык и не шевельнешь даже пальцем, пока я тебя об этом не попрошу!

— Как скажешь, — испуганно икнул священник, оглянулся на замершую за спиной охрану и скривился в гримасе.

— Банги погубит их собственная самоуверенность, — прошептал Леганд. — Если они начнут с нами разговаривать, мы спасены. Видите площадку перед главными воротами, выкованными из фаргусской меди? Нам туда. За этими воротами наше спасение.

— Надеюсь, что ты не шутишь, — нашла в себе силы улыбнуться Йокка. — Или ты не знаешь пословицу банги: скорее Меру-Лиа сойдет со своего места, чем откроются главные ворота подгорного царства! Банги считают, что только Бренг способен открыть их.

— А может быть, просто пока никто не пытался их открывать? — спросил Леганд.

— Начнем скорбный список посягнувших?, — улыбнулся побледневший Тиир.

Крошечная фигурка банги показалась над желтоватым зеркалом ворот дворца. Карлик вскинул завитую кольцами дудку и извлек из нее пронзительный вой. В то же мгновение старший отряда лучников хрипло потребовал на ломаном ари, чтобы гости шли вперед.

— Что-то я не чувствую себя гостем, — пролепетал Ангес, оглядываясь на изготовившихся к стрельбе лучников. — Да и мост не вызывает уверенности!

— Как удивительно сочетается мудрость народа в его творениях и дурость в его правителях и порядках, — заметила Йокка, касаясь ладонью проволочных поручней.

— Обычное дело! — не согласился Леганд. — Но сейчас не время обсуждать тонкости характера подгорных элбанов. Помните главное: банги хитры и вероломны, но и глупы порой тоже. Возможно, от жадности, а скорее всего, из-за чрезмерной самонадеянности.

— Это нам как-то поможет? — Саш все еще не мог отвести взгляда от Золотого яйца.

— Увидим! — Леганд расправил плечи и шагнул на дрогнувший мост.

— Мы целиком полагаемся на тебя, мудрец, — сказала Йокка. — Надеюсь, тебе, Ангес, хватит ума не открывать рот?

— Только до того момента, пока не настанет долгожданное время принятия пищи, — вяло пошутил священник, косясь на замерших за спиной лучников и торопясь за Легандом.

Мост завибрировал под ногами как корабельный канат под ударами ветра. Саш оглянулся. Колдунья шла последней и незаметно рассыпала какой-то порошок.

— В этом мосте почти ли! — воскликнул Тиир, когда друзья оказались на середине.

— По мне, так мост еще большее чудо, чем стальное яйцо, облицованное золотом, — обронил Леганд. — Благодарите Эла, что вам довелось увидеть эти чудеса. Немногим они доступны. Уверен, мы вырвемся. Но вы должны помнить, что банги не прощают обид. Мы будем навечно занесены в списки их врагов.

— Этого нужно бояться тебе, Леганд, — рассмеялся Тиир. — Мою жизнь никакая вечность не удлинит.

— А по мне, все едино, — пробурчал Ангес. — Лишь бы вырваться, а там я зароюсь глубже, чем самый трусливый банги. Только поем сначала. Не пора ли нам бросить эту постылую цепь? Отчего я должен ее тащить, если банги не спешат оказывать оплаченную услугу?

— Не спеши, Ангес, — прошептал Тиир. — Приберу я эту цепочку, вдруг она нам еще пригодится?

— Что это ты сыпала под ноги? — спросил Саш у Йокки, когда друзья встали на металлическую решетку у медных ворот.

— Ничего особенного, — ответила колдунья, морщась от усилившегося гула и лязганья, который доносился из недр яйца. — Хорошее средство от маленьких, мерзких стрелков.

— Сколько отсюда до лучников? — оглянулся на оставшийся за спиной мост Тиир.

— Далеко. — Линга осторожно поправила повязку на голове. — Их стрелы могут только поцарапать, хотя мы ниже тоннеля на полварма локтей. Надеюсь, что мы не зря жевали листья от яда банги?

— Подождите, — не понял Ангес. — Жевали-то мы жевали, только в мишени я не нанимался. Прошу это учесть! Как там открываются эти ворота?

— Никак, — удивленно прошептал Саш, ощупывая гладкую поверхность. — Здесь нет створок. Они выполнены из целого листа металла. Хотя петли по краям имеются. Эти ворота никогда не открывались!

— Зато мы стоим над пропастью на откидной решетке, которая может сбросить нас в лаву в любое мгновение! — взвизгнул Ангес, заметавшись по площадке.

— Успокойся! — рявкнул Леганд. — Нас давно уже могли убить!

— Это уж точно! — раздался скрипучий голос над головами друзей.

— А как же законы Гранитного города, Браке? — гневно спросил Леганд.

Саш поднял голову, отошел от ворот и увидел на золотом балконе худого, согнувшегося от дряхлости банги.

— Законы? — проскрипел Браке — А как ты проник в пределы подгорного царства? В соответствии с законами банги?

— Вот! — закинул на балкон металлическую пластинку Леганд. — Убедись в этом сам. К сожалению, не мог войти через Белое ущелье, там стало сыро.

Карлик с трудом наклонился и поднял ключ.

— Дженга, Дженга, — проскрипел он, качая головой. — Эти торговцы вечно отдают ключи кому ни попадя. И ладно бы по доброте или в благодарность, так ведь знают же цену путешествия по галереям банги. Чем вы так насолили ушлому оружейнику, что он послал вас на верную смерть?

— На смерть? — удивленно рассмеялся Леганд. — Сомневаюсь. Скорее в оплату за то, что мы помогли ему. К тому же я не боюсь смерти.

— А твои спутники? — язвительно улыбнулся Браке — Я помню тебя, мудрец, когда сам еще был подгорным мальчишкой. Как видишь, я стал главой совета Гранитного города, а ты остался бродягой. Или ты думаешь, что если время не властно над тобой, значит, и смерть минует тебя?

— Не минует, — согласился Леганд. — Но я ничего не понимаю в этой жизни, если ты сбросишь нас в огненную реку без объяснений!

— Объяснения придется давать тебе! — свесился с балкона со смешком Браке — Откуда это у тебя, отвечай!

— Это?

Саш пригляделся и тут же прикрыл глаза ладонью. В руках банги сиял отраженным огнем звезд чудесный камень. Отблески граней казались живыми. Камень словно притягивал к себе, он был отверстием в бездне, и там, в чудовищной глубине, тонуло все — черное звездное небо, нитка лавового потока, сияющий золотом дворец и шестеро напряженных элбанов, замерших на откидной решетке.

— Хорошая плата за короткое путешествие, не так ли? — странным, безжизненным голосом вымолвил Леганд.

— Боюсь, что оно действительно станет коротким, — зло проскрипел банги. — И последним.

— Неужели камень фальшив? — притворно изумился Леганд.

— Где вы его взяли?! — почти завыл Браке и в ярости принялся стучать башмаками по решетке балкона. Мгновение — и к нему присоединились еще четверо банги. Все они были настолько стары, что, как показалось Сашу, могли в любое мгновение упасть и рассыпаться в прах.

— Не кричи, — поморщился Леганд. Он уже справился с потрясением, правда, потемневшее от пота платье говорило, чего это ему стоило. — Я рад, что все старейшины осчастливили нас своим присутствием. Действительно, подобный разговор лучше вести в присутствии членов совета. О чем мы?… Ах да! Один из моих спутников наткнулся на этот камень в заброшенной штольне.

— Что?! — выпучил глаза Браке — Что же вы там не задержались? Видно, в той штольне стены покрыты золотом, а пол усыпан алмазами?

— Может быть, и так, Браке, — пожал плечами Леганд. — Мы двигались в полной темноте, поэтому находка была сделана случайно. Чего ты волнуешься? Наш путь оплачен, камень у тебя в руках. Думаю, его стоимость значительно превышает даже ту сумасшедшую цену, которую ты назначил. Назначил по просьбе… По чьей-то просьбе?

— У банги есть собственная голова! — почти завизжал Браке — И никакие колдуны, пусть они хоть целой стаей кружат над святынями банги, не заставят нас служить им!

— Но ты служишь… — покачал головой Леганд.

— Где сломанный меч?! — зарычал банги.

Леганд замер. Саш видел, как опустились плечи старика, вновь выпятился горб, вздрогнули колени. Ангес дернулся было что-то сказать, но Йокка ткнула его острым кулачком в бок, и тишина не нарушилась.

— О каком мече ты говоришь? — недоуменно спросил Леганд.

— О том самом! — крикнул Браке — Кто из вас оплачивал проход через Гранитный город?

— Сложно вести переговоры, находясь на откидной площадке, — негромко заметил Леганд. — С другой стороны, никто не бросает в пламя старый кошель, не посмотрев, что там внутри…

— Кто оплачивал проход через Гранитный город? — гневно повторил Браке — Ты?

Карлик ткнул скрюченным пальцем в Ангеса. Леганд обернулся на покрытого каплями пота священника, вновь поднял голову:

— Кто бы ни оплачивал, разговаривать ты будешь со мной, Браке.

— Где сломанный меч? — почти прохрипел банги.

— Сломанный меч… — Леганд задумался, опустив голову и вглядываясь в пропасть под ногами. — Что для тебя цена жизни элбана. Браке?

— Я не собираюсь с тобой торговаться, Леганд! — зарычал Браке.

— А мне ничего больше не остается, — развел руками старик. — Подумай вот о чем, Браке Если бы я знал, где сломанный меч… точнее, если бы я знал, что за камень в наших руках, отправился бы я в путешествие через Гранитный город?

Более того, стал бы я отдавать его за проход до Красных ворот? Всякая спешка из моей жизни тут же улетучилась бы. Я нанял бы флот и прекрасно добрался бы до озера Эл-Муун, поднимаясь по течению Ваны. Но…

— Но? — почти свесился с балкона над головой Леганда Браке.

— Но если этот камень имеет какое-то отношение к сломанному мечу, ты мог бы поискать свой меч там, где мы нашли камень.

— И где же вы его нашли? — скривился Браке.

— Я покажу это место на схемах Гранитного города, — предложил Леганд. — Но сделаю это, когда выйду из Красных ворот. Чего тебе опасаться?

— Я у себя дома! — зло выкрикнул Браке — И опасаться мне нечего!

— Ну разве только того, что мы погибнем и унесем тайну с собой, — предположил Леганд. — К примеру, свалимся в пропасть?

— Не свалитесь! — На балконе раздался истерический хохот, хлопнула дверь, заскрипел невидимый механизм, и откуда-то сверху мелькнула мгновенная тень. Раздался металлический лязг, пол под спутниками пошатнулся, Саш упал на одно колено и увидел, что площадка накрыта металлической клеткой.

Банги на балконе исчезли.

— Ну? — повернулась к Ангесу Йокка. — Где ты взял этот камень, любитель короткой дороги?

Священник заморгал, дернулся, вытер потные ладони о платье.

— А что за камень-то? Неужели он стоит больше варма золотых? Так банги только радоваться должны!

— Они радуются, — жестко сказал Тиир. — Разве ты не видишь?

— Это Алмаз Дэзз, — устало проговорил Леганд.

— Камень как камень, — недоуменно оглянулся Ангес. — Магический он, что ли?

— Нет! — скрипнула зубами Йокка. — Ничего магического в нем нет. Но для банги эта святыня главнее, чем меч Икурна. И не потому, что крупнее этого алмаза нет в сокровищницах карликов. И не из-за его тонкой огранки, секреты которой ныне банги утрачены. Это камень из короны Бренга. Когда Бренг разрубил меч Икурна, мастер упал на колени и собрался немедленно расстаться с жизнью. Тогда Бренг снял с короны самый большой камень и подарил мастеру в знак уважения, сказав, что, пока этот камень принадлежит банги, их народ не исчезнет из Ожерелья миров.

— Выходит, Икурн успокоился, прожил еще много лет и только потом нашел свою смерть в Холодных струях? — спросил Ангес.

— А еще через много лет в месте его упокоения появился шустрый священник и… — Йокка выдержала паузу.

— И отломил камень от рукояти меча, — упавшим голосом продолжил Ангес. — Рукоять торчала из останков. Я не мог себя пересилить. Решил, что камень нам пригодится.

— Он пригодился, — подтвердил холодным голосом Тиир.

— Но я же не собирался оставлять его себе! — возразил Ангес.

— Ты и не оставил, — согласился Саш.

— Осталось только признаться банги что мы осквернили покой их умерших предков, — чуть слышно прошептала Линга.

Саш взглянул на ее пропитавшуюся кровью повязку, увидел синяки под глазами, дрожащие от усталости губы и тяжело вздохнул. Зло замышлялось за золотыми стенами дворца банги, а он ничем не мог помочь друзьям, да и самому себе. По-прежнему пустота царила у него внутри.

— Это уже неважно, — прошептал Леганд.

Он стоял повернувшись к друзьям и закрыв глаза.

— Что нам делать дальше? — Тиир нервно лязгнул мечом. — Леганд, ты говорил, что отсюда ближе к выходу.

— Что? — словно очнулся тот. — Да. Ближе. Выход там. Леганд махнул рукой куда-то за пределы дворца и вновь повернулся к балкону. Браке не заставил себя ждать:

— Предлагаю отдать мне сломанный меч.

Голос карлика был спокоен, но переполнялся злым торжеством.

— С какой радости я стал бы отдавать его, даже если бы он у меня был? — поднял брови Леганд.

— У тебя нет выбора, — ответил Браке.

— Выбор всегда есть, — прищурился Леганд. — Например, бросить сломанный меч в лаву.

— Попробуй! — усмехнулся сверху Браке — Попробуй разрубить мечом клетку из черного серебра. Или закаленные ворота из фаргусской меди, которые ковал все тот же Икурн! Впрочем, о чем это я? Сейчас лучники утыкают вас стрелами. По дюжине на каждого — и не поможет никакое противоядие!

И я спокойно обыщу ваши трупы. Еще теплые. А потом пущу по вашим следам собак и найду то место, где вы взяли алмаз. Уверен, вы не солгали в одном. Камень попал вам руки в пределах подгорного царства! Как вам такой выбор?

Линга бессильно провела рукой над плечом. Лука не было. Браке заметил стремительный жест охотницы и расхохотался.

— Будьте готовы к бою, — прошептал Леганд.

— С кем сражаться? — горько откликнулся Тиир. — Кабан должен сражаться с охотником до того, как он попал на вертел!

— Что сломанный меч может поменять в вашей жизни? — громко спросил Леганд. — Вам мало богатства?

— Богатства никогда не бывает слишком много! — крикнул Браке — А сломанный меч поменяет все. Когда возвращаются утраченные святыни, народ рождается заново!

— Однако и заново рожденный банги останется банги, — пробурчала Йокка.

— Но не глупцом! — раздался сверху злорадный смех Браке. — Таким, как ты, Леганд! Кто же торгуется о мясе в логове шегана? Кто вообще рискует подойти к шегану на расстояние прыжка зверя?

— Ты нарушаешь закон! — гневно крикнул Леганд.

— Не все законы банги ты знаешь, — ухмыльнулся Браке — Самый главный из них говорит о том, что у себя дома мы правим так, как хотим. А те, кому это не нравится, не ходят к нам в гости. Мы продолжим наш спор, когда дыхание угаснет на ваших губах!

— Лук мне! — гневно прошептала Линга.

— И лук будет тоже, — хихикнул сверху Браке — Но позже! Трубач!

Молодой банги показался рядом с Браксом, вновь вскинул завитую кольцами дудку и вновь наполнил лавовую пропасть отвратительными звуками.

— Ну и музыка у вас, — с отвращением потряс головой Саш.

— Это музыка победы! — торжественно поднял руки карлик.

— А вот и лучники, — пролепетал Ангес, показывая на подвесной мост, по которому к спутникам спешил остававшийся наверху конвой. — Эй, Браке! Что это с твоими воинами?

Не пройдя и полварма шагов, банги ступили на порошок Йокки. Безумие охватило их. С дикими криками они побросали оружие и один за другим принялись прыгать вниз.

— Не хотел бы я числиться в твоих врагах, Йокка, — заметил Тиир, сжимая в руках меч.

— Все зависит от тебя, принц, — прошептала колдунья. — Но это простое средство. Будь у банги хоть немудрящий колдун, он бы снял заклятие с легкостью!

— Вы ответите мне и за это, — прошипел наверху Браке.

— Как только ты этого захочешь, — насмешливо поклонился карлику Леганд. — Признаюсь, у нас нет сломанного меча. Но у нас есть то, что сделало этот меч сломанным. Однажды вы получили плату за порчу лучшего творения подгорного народа. Судьбе угодно, чтобы той же ценой была оплачена и порча главных ворот подгорного царства.

— О чем ты, старик?! — зашипел Браке.

— Саш, — старик обернулся к Арбану, — вся надежда на клинок Аллона!

Вертикальная трещина пересекла кованую фаргусскую медь после первого же удара. Прозрачный клинок, вспыхнувший золотом, словно погрузился в воду, разрезая монолит на части. Изнутри загремел рассеченный тяжелый засов, Тиир и Ангес потянули на себя створки, Йокка выкрикнула восхищенный клич, Саш спрятал меч и вслед за друзьями шагнул внутрь.

— Вот это да! — замешкался Ангес, окидывая взглядом украшенный золотыми колоннами, уходящий в глубину сооружения зал. — Знал бы король-демон об этом богатстве, тратил бы свои силы не на набеги на Салмию и Империю, а штурмовал бы отроги Меру-Лиа.

— Штурмовал, будь уверен! — крикнул Леганд. — Еще когда салмы не имели своего короля. Немало положил воинов и в Белом ущелье, и у Красных столпов. Только сейчас не время для разговоров, нас может спасти только спешка. Надо закрыть ворота!

— Есть воины во дворце? — торопливо спросил Тиир, помогая Сашу запереть ворота обрубком засова.

— Не знаю! — сказал Леганд, поторапливая друзей. — Конечно, мастеровые способны держать в руках оружие, но вряд ли они к этому готовы. Иначе труба не призывала бы лучников. Нужно как можно быстрее спуститься в мастерские. Поспешим!

— В этом зале мог бы разместиться поселок дерри! — воскликнула Линга.

— Судя по всему, банги собирались встречать здесь самого Бренга! — закашлялась на бегу Йокка.

— Сомневаюсь, чтобы он сумел добраться сюда без помощи Леганда! — выкрикнул, оживая, Ангес и тут же заорал: — Эй!

Я не скаковая лошадь! Я уж думал, что мы поднимемся к этому негодяю Браксу и заберем у него наш товар.

— А потом всю жизнь будем скрываться от банги?! — обернулась на бегу Йокка. — Поверь мне, Ангес, сейчас мы можем даже убивать, расчищая себе дорогу. Мы не можем только нарушить сделку о проходе через Гранитный город!

— Удивляюсь я этим правилам торговли! — пробормотал, хватая ртом воздух, Ангес. — В любом случае карлики от нас не отстанут. Вы хоть знаете, куда идете?

— Вперед и вниз! — скомандовал Леганд. — Тиир и Саш, держитесь чуть позади всех. Браке опомнится через мгновение!

За спиной друзей послышался топот, истошные голоса банги, несколько стрел на излете скользнули по мозаичному полу.

— Сюда! — крикнул Тиир, заметив черный провал между колонн. — Лестница!

— Ноги бы повыдергивать этим строителям, — зло прохрипел священник, отчаявшись попадать на узкие ступени и спускаясь почти кубарем, навалившись животом на скручивающиеся спиралью перила. — Выберемся отсюда, куплю добрую лошадку и вообще перестану ходить пешком!

— Может быть, вернуться в Заводье за Красоткой? — спросил Тиир, вышибая ногой очередную дверь.

— Ну уж нет! — Ангес ринулся в открывшийся проем и чуть не провалился в бездну, ударившись животом о хлипкие поручни. Тиир ухватил его за шиворот и дернул на себя.

— Спасибо, принц! — прохрипел священник, потирая горло. — Ты именно так собираешься поступать со своими подданными?

Саш вслед за друзьями выбежал на узкий парапет и замер в растерянности. Огромная мастерская простиралась у ног. В сплетении балок и колонн гудели печи, звенели вармы молотов и молоточков, ползли на натянутых тросах проволочные корзины, суетились полуголые фигурки карликов. В огромных люках далеко внизу пылала змея огненной реки.

— Вот здесь куется слава банги, — сказал Леганд, отчаявшись заклинить выбитую Тиром дверь. — Нам нужно туда, — он махнул рукой в дальний конец зала. — Горазд ты, принц, двери выламывать! Что будем делать?

— Сейчас! — Саш оперся о перила, свесился вниз и взглянул на опоры парапета. — Куда дальше?

— По галерее до люков для руды. — Леганд вытер пот со лба. — Если мы можем спастись, то только там!

— Я догоню, — стиснул зубы Саш, доставая меч из ножен. — Надеюсь, это железо не прочнее фаргусской меди? Ну! Вперед!

Двумя ударами он вырубил кусок настила напротив двери, рассек поручни и едва сделал шаг назад, как дверь распахнулась — и не менее дюжины банги с короткими мечами и самострелами высыпали в галерею. Две или три стрелы щелкнули Саша по мантии, вырубленный островок накренился — и вопящие от ужаса карлики посыпались вниз.

— Саш! — донесся голос Тиира.

Саш взглянул на испуганное лицо молоденького банги, высунувшегося в дверной проем над пропастью, убрал меч в ножны и побежал вслед за друзьями.

Усталость не оставляла Саша. И когда он догонял друзей, и когда нес на плече внезапно упавшую и странно легкую Йокку, и когда галерея плавно пошла вниз и Тиир выбивал одну за другой двери в каких-то складах и хранилищах. Усталость не оставляла, но ощущения изменились. Нет. Способности не вернулись. Пустота оставалась там же, на привычном месте — внутри, в области сердца, в висках, отдаваясь томящей болью. Мышцы давали о себе знать. Саш едва успевал за Легандом, с трудом переставлял ноги, невесомая Йокка становилась тяжелее с каждым шагом, но эта усталость переставала быть изнеможением. Банги сыпались сзади лавиной и никак не могли понять, куда рвутся эти сумасшедшие высокорослые элбаны, иначе давно бы уже перекрыли пути к отступлению. В конце концов, когда Тиир привычно выбил очередную дверь, Леганд удовлетворенно крякнул и крикнул замершим у огромного колеса, подтягивающего по металлическому тросу внушительную корзину с рудой, растерянным полуголым карликам:

— Именем вашего Бренга, сваливайте руду! Прямо здесь!

Пожилой банги попытался что-то сказать, но Леганд шагнул вперед, оттолкнул его в сторону и дернул за рычаг. Корзина покачнулась, накренилась, и рыжеватый камень, вздымая клубы пыли, высыпался на металлические плиты.

— Зачем нам руда? — донесся из пыли недоуменный голос Ангеса.

— Нам нужна корзина, — ответил Леганд. — Думаю, что выдержит. Эй! Как тебя зовут, — обратился старик к седому карлику.

— Яфемм, — буркнул в ответ банги.

— Выграш? — Леганд ткнул пальцем в стальной ошейник на шее банги. — Давно поймали?

— Дюжину лет назад, — опустил голову тот.

— Хочешь на свободу?

— Жена тоже здесь, сын, дочь. — Голос карлика сорвался.

— Я всего лишь спасаю наши жизни, — горько кивнул Леганд. — Не знаю, удастся ли мне это, но, если схватка произойдет здесь, вряд ли кто из твоих рабочих выживет. Помоги закрепить корзину, чтобы она не опрокинулась до рудника!

Не говоря ни слова, банги вскарабкался на эстакаду, вернул рычаг в прежнее положение, крикнул что-то рабочим, те потянули колесо, и корзина медленно выровнялась.

— Разобьетесь, — уверенно бросил банги. — До рудника — ли. Перепад высоты — варм локтей.

— Ну вы же пустые корзины не просто так опускаете вниз? — подмигнул банги Леганд. — Крутите колесо, мы подождем. Надеюсь, что успеем.

— Надейся, — пробормотал банги. — Только ведь на том конце троса еще не свобода.

— Ты говоришь о свободе? — удивился Леганд. — Тиир, Ангес, Саш, Линга, Йокка! Забирайтесь в корзину.

— Ой, не нравится мне это, — заныл Ангес, когда спутники уселись и банги начали крутить колесо, отпуская корзину вниз. — Тесновато! Сколько здесь? Четыре локтя на четыре? На телеге у Дженги и то было просторнее. Ой! Что это воткнулось мне в спину?! Тиир! Где ты подхватил этот мешок? Неужели золотом запасся?

— Что с тобой? — наклонился Леганд к Йокке. Колдунья приоткрыла глаза, глубоко вздохнула, прошептала хрипло:

— Ничего особенного. Так бывает, когда вся сила кончается. До последней капли. Но имей в виду, мудрец, я оставаться в этих пещерах не хочу.

— Никто не останется! — уверил ее Леганд.

Дворец банги постепенно отдалялся, действительно напоминая огромное золотое яйцо или паука, растопырившего крепкие лапы и раздвинувшего шкуру Эл-Лиа до самой огненной плоти. Скрипели два черных колеса над головами друзей, катясь по вытянувшемуся струной желтоватому тросу толщиной в руку взрослого элбана, подрагивал тонкий трос; прихваченный за край корзины.

— Жарковато, — заметил Ангес, вытирая пот со лба. — Лава внизу. Тут зимой хорошо. А уж если падать, то совсем горячо будет.

— Даже и не думай, — оборвал его Леганд.

— Сейчас — Тиир всматривался, прищурившись, в отдаляющийся люк. — По-моему, ломают дверь. Демон!

— Что случилось? — спросил Леганд.

— Убили, — прошептала Линга. — Яфемма зарубили. Корзина вздрогнула, замерла и медленно поползла обратно.

— Ну все, — нервно улыбнулся Ангес. — Начинаем похоронную службу. Но не по Яфемму, конечно. По самим себе. Простите, друзья, толстого священника за дурь и необдуманные поступки!

— Подожди, — оборвал его Леганд. — Саш! Руби трос!

— Только не толстый! — засуетился Ангес. — Тонкий руби!

— Подождите! — Саш вытянул прозрачный клинок, оглянулся на черную дыру тоннеля, в которой скрывался нижний конец троса. — Уклон очень большой, разобьемся, надо как-то замедлить движение корзины.

— Дай-ка свой меч, Ангес, — попросил Леганд. — Вместе с ножнами. И быстрее!

Ангес засуетился, запутался в платье, едва не упал, проклиная тесноту и мешок Тиира, наконец отстегнул меч и протянул Леганду:

— Держи, только помни, я расписывался за него в оружейной храма.

— Я не забуду, — кивнул Леганд, выпрямился, поднял меч и, вставив его между колесами, потянул вниз. Ножны коснулись троса, раздался скрип, и движение корзины замедлилось.

— Понял! — обрадовался Ангес. — Только давай-ка это сделаю я. Все-таки иногда и упитанность помогает. Руби, Саш!

Блеснул клинок, тонкий трос металлической змеей стеганул в сторону, корзина замерла, задрожала.

— Да ослабь же хоть немного! — крикнул Тиир Ангесу, повисшему с выпученными глазами на мече.

— Ослабить? — переспросил Ангес, вставая на дно корзины.

Та вздрогнула, и под вопли банги и град стрел, защелкавших по стенам, пошла вниз.

— Тормози! — заорал Тиир. Ангес вновь подогнул ноги, Леганд ухватился за ножны. Раздался протяжный скрип, но корзина хода почти не замедлила, только запахло гарью и посыпались искры. Йокка обхватила тонкими руками шею Саша, Линга сжалась в комок на полу.

— Прощай имущество храма! — в отчаянии выкрикнул Ангес.

— Держись крепче! — заорал ему Тиир.

Саш увидел приближающуюся стену ущелья, надвигающуюся тень, зажмурил глаза и наклонился над Йоккой.

— Не бойся, — прошептала колдунья, и страшный удар опрокинул Саша в тьму.

Он пришел в себя почти сразу. Жесткие пальцы Леганда ощупывали голову. Саша открыл глаза и поморщился.

— Надеюсь, на этот раз ничего серьезного?

— Вроде бы да, повезло всем, кроме Ангеса, — ответил старик. — Кажется, Эл начинает наказывать за бестолковость. Но и он жив, не волнуйся.

Саш с трудом поднялся, встряхнул гудевшей головой, помотал ею из стороны в сторону, коснулся лица.

— Синяк будет как после крепкой схватки на кулаках, — кивнул Леганд. — Соберись, времени мало.

Саш огляделся. Они находились в обширном тоннеле. Корзина ударилась о железный столб, на котором был закреплен трос, и опрокинулась. Линга и Тиир перевязывали мешки Йокка сидела в полумраке у стены и пыталась улыбаться, покашливая. Ангес лежал на спине, потирал бок и негромко выл.

— Ничего страшного, — махнул рукой Леганд. — Вероятно, треснуло ребро. Даже перелома нет. Идти сможет. А не сможет, придется оставить его банги. У них как раз с едой, кажется, проблемы. У остальных синяки, как и у тебя. Повезло нам Банги приготовили очередную кучу руды, вот о нее мы и ударились. Разметали по дну тоннеля, но потеряли время.

— А где банги? — недоуменно оглянулся Саш.

Только теперь он понял, что на самом деле пыль стояла в воздухе, а не в глазах у него все плыло.

— Разбежались! — развел руками Леганд. — Думаю, что и нам необходимо последовать их примеру. А уж куда бежать, я покажу.

— Умираю, — нарочито громко простонал Ангес, выдержавший паузу на словах Леганда о пропитании карликов.

— Вот, — поставил мешки Тиир, — все готово, можно трогаться.

— Убийца! — плаксиво воскликнул священник. — Покажи хоть, чем ты пропорол мне бок!

— После, — хмуро ответил Тиир, закидывая на спину два мешка. — Насколько я понял, отдыхать можно где угодно, но только не здесь?

На этот раз Леганд не решился даже прицепить на спину кожу морского светляка. Он привязал на пояс тонкую веревку, бросил ее конец Тииру и потребовал, чтобы никто не вздумал выпустить ее в темноте. Затем Ангес получил несколько глотков отвратительного, но бодрящего, по словам Леганда, пойла и увещевания, что отныне стоны, топанье, громыхание и прочие звуки недопустимы. Предстояло идти в полной темноте. Леганд еще раз оглядел спутников, посмотрел на Йокку:

— Ты как?

— Буду идти сколько смогу, — попыталась улыбнуться колдунья. — Давно уже я не чувствовала себя слабой девчонкой.

— Не самое плохое ощущение для женщины в твоем возрасте, — съязвил, охая и отплевываясь, Ангес.

— Мы это еще обсудим, — скривила губы Йокка. — Когда я наберусь сил.

— Нет уж, — простонал священник, — меня теперь из храма ничем не выманишь!

— Ладно, — оборвал перепалку Леганд. — Двинулись. До ворот недалеко, но поплутать придется. Думаю, что скоро все тропы будут перекрыты. Поэтому не медлим.

Путь был бы тяжел даже для банги. Леганд то и дело предупреждал, что впереди повороты или уступы, о которые можно размозжить голову. Вскоре пришлось лечь на живот и ползти, волоча за собою мешки. Несколько раз Ангес был вынужден раздеваться догола, потому что в одежде он в отверстия не проходил. Шурша в темноте платьем, священник негромко жаловался на судьбу, проклиная себя, свою жизнь и этот ужасный тоннель. Когда попадающие в лазах скальные выступы тревожили его бок, Ангес начинал вполголоса выть.

— Хорошо, — вздохнула за спиной Саша Йокка. — Слушая стоны Ангеса, я не решаюсь застонать сама. Моя доля кажется мне уже не столь ужасной.

— Она у нас общая! — плаксиво заметил ползущий за ней священник. — По крайней мере, до храма. Но такой дорогой мы доберемся до цели в лучшем случае через полгода! Леганд, Для кого пробиты эти отверстия? Даже банги порасшибали бы здесь головы! Ты уверен, что мы ползем правильно?

— Я уверен в том, что другого пути у нас нет, — отозвался старик. — С чего бы это тебе жаловаться? Дорогу получил по плате! Нет другого пути! Все подземные галереи перекрыты. Там, где банги сумел протащить за собой тележку для породы, проползет любой элбан, даже в меру упитанный. По крайней мере, здесь мы не встретим шегана. Это вентиляционный канал. Чувствуете свежий воздух?

— Я чувствую только, что пот заливает лицо, — жалобно ответил Ангес, — что мои колени и локти сбиты в кровь, а платье на животе разодрано в клочья!

— И все же это лучше, чем лететь в пропасть навстречу огненной реке, — закашлявшись, заметила Йокка.

— Лететь как раз неплохо, — не согласился Ангес. — Плохо купаться в огненной реке!

— Тихо! — потребовал Леганд. — Слышите?

— Я слышу только, как урчит у меня в животе! — простонал Ангес.

— Вода… — сказала Йокка. — Вода шумит. Ручей, речка, источник. Вода разбивается о камень.

— Больше всего я хочу вытянуться во весь рост, постоять, пробежаться! — раздался сзади недовольный голос Тиира.

— Тяжела дорога к короне Дарджи, — заметил, кряхтя, Ангес.

— Не к короне я ползу, — спокойно ответил Тиир, — а к выходу.

— Ну так ты почти уже приполз, — откликнулся Леганд. — И мы вместе с тобой. К счастью, я не ошибся!

Саш поднял голову и заметил впереди бледный просвет. Где-то рядом шумела вода. Леганд заторопился, бечева натянулась, Сашу пришлось поспешить, и, раздирая о камень и так сбитые локти, он выбрался наружу.

— Не двигайся, — услышал он сквозь рев падающей воды голос старика. — Площадка не слишком велика для прогулок. И еще: не шуметь! Банги близко. Это и есть водяная стена.

Глава 2. ПЛОХИЕ ВЕСТИ.

Берег оказался неожиданно близким. Горы, оставаясь на горизонте, обманчиво отодвигали лесистый пологий склон и пенную полосу рифов. Корабль ари скоро превратился в белый штрих на горизонте и наконец исчез совсем. Течение тащило лодку друзей быстро, вскоре Лукус и Хейграст уступили весла Дану и Баюлу. Банги счастливое продолжение почти уже вовсе законченной жизни пробило на словоохотливость. Он беспрерывно что-то напевал, и получалось у Баюла, не в пример Лукусу, ненавязчиво и приятно.

— На каком это языке? — спросил Хейграст.

— На раддском, — ответил за банги Лукус.

— Да, — расплылся в улыбке Баюл, — радды отличные строители. Приходилось камни тесать да башни из них класть вместе с северными умельцами. Когда радды работают, всегда поют. И то дело, под песню хорошую любая работа спорится. Не буду хвастаться, но побросала меня жизнь по Эл-Айрану. Точно не скажу, но почти с любым элбаном смогу поговорить на его родном языке.

— Тут ты не отличишься, — усмехнулся Хейграст. — Наш белу тоже всякий язык знает.

— И деррский? — восхищенно поднял брови банги.

— Нет, — расплылся в улыбке белу. — Свистеть да пришептывать, как дерри, так и не научился. Да и с валли я не особенно дружен.

— Кому нужен валли? — удивился Баюл. — Помучили меня им с юности в Гранитном городе. Старики говорили, чтобы книги древние читать. Да вот, с тех пор как я в бегах, ни одной книги на валли не встретил. А уж деррский язык не только выговаривать, даже понять не удалось. Впрочем, и авглы тоже не слишком понятно бормочут!

— Хорошая песня, — бросил Дан. — А когда радды идут на мирные поселки с обнаженными мечами, они тоже такие песни поют?

Баюл бросил на мальчишку косой взгляд, помолчал, потом неохотно сказал:

— И я об этом их спрашивал. Мне ответили так: есть элбаны, которые и в грязи, и в золоте, и с мечом, и с киркой, и в камере пыток, и на троне остаются элбанами. Их не так много. Есть те, которые при любых обстоятельствах склоняются ко злу, ищут его, находят, собирают семена зла, сажают их и возделывают. Их тоже не много. А есть большинство элбанов, которые живут одним днем, растят детей, строят жилища, рождаются, растут, трудятся, старятся, умирают. Они при случае и доброе дело могут сделать, но и от воровства мелкого не откажутся. Если первых последовательно изгонять из страны, уничтожать и преследовать, то вторых становится все больше и больше, и они легко подчиняют себе третьих.

— И к какой части раддов относились поющие строители? — спросил Дан.

— Брось, Дан, — оборвал мальчишку Хейграст. — Вспомни Визрула! Я бы назвал тебе еще множество имен раддов, знакомством с которыми горжусь. Иди на корму. Рифы впереди.

Лукус сменил Баюла, который тут же отправился на нос и, ничуть не опечалившись расставанием с веслом, принялся весело подначивать Хейграста.

— Послушай, нари, — банги вытянулся во весь небольшой рост и, приложив ладонь к глазам, всматривался в приближающийся берег, — всем бы это напоминало Сварию — и силуэтами гор, и теплолюбивыми лесами, которые только здесь и встретишь… — Но вот что-то мне не дает покоя. Не отнесло ли нас, случаем, к кьердам?

— Нет, — покачал головой Хейграст. — Тот берег я знаю. Глинистый и обрывистый. И горы тогда были бы по левую руку. Мы правильно идем. Ты лучше ищи проход в рифах, течение до них к западу уходит, но выгребать все одно к берегу надо. Смотри на спокойную воду!

— Не моряк я, однако, — буркнул Баюл, всматриваясь в водную гладь, и вдруг заорал что было силы: — Лукус! Быстрее загребай! Поворачивай! Если мои глаза не врут, вон там с полдюжины локтей глубина будет. И ширина не меньше варма локтей!

— Точно! — кивнул Хейграст, вытирая взмокший лоб. — Матес и говорил о таких промоинах, что течение к берегу пробивает. Тут на лодке трудно проскочить, а уж что говорить о больших судах. Зато рыбы здесь много. А большие суда либо к Кадишу идут сразу, либо к Ингросу подходят. Хотя у Ингроса мелко, дельта Инга далеко в море выдается. Давайте, что ли, парус ставить? Вот и ветерок вдоль берега потянул. В Ингрос пойдем. Думаю, еще до вечера на месте будем. Вряд ли тут больше двух дюжин ли.

— Знаю, что тебя настораживает, банги, — проворчал Лукус, закрепляя парус — Лодок рыбацких нет. Обычно их вдоль сварского берега вармы! Берега иногда не видно. Рыба тут кормится вдоль течения у рифов. А сейчас берег как будто вымер. И ни одной акки, словно их спугнули или перестреляли всех!

— А почему кругом лес? — удивился Дан. — Ни огородов, ни полей, как у салмов?

— Свары берегут леса, — пояснил Хейграст. — Огороды и поля у них тоже есть, особенно ближе к горам, где они выращивают ягодные кустарники, но в основном леса сохраняются. Свары трудолюбивый народ. В Эйд-Мере говорят, что всякий свар, который тебе встретится, либо торговец, либо рыбак. А если ни то ни другое, так он или искусный ремесленник, или вовсе не свар!

— Свары отличные воины, — добавил Баюл. — Я полдюжины лет провел в Сварии, особенно много пришлось оборонную стену ладить. В том числе и под вастскими стрелами, когда враги были развеяны сварским королем.

— В тот год убили его родителей, — пояснил банги хмурый вид Дана Лукус. — Мальчишка из Лингера.

— Лукус, загребай к берегу! — крикнул Хейграст, приглядываясь. — Люди!

— Отряд сварских лучников, — прищурился белу.

Лучниками командовал седобородый старик. Хейграст остановил лодку в полуварме локтей от берега, Лукус перебросился с командиром несколькими фразами и дал знак, что можно пристать. Нари достал подорожную, предъявил бородачу, тот мельком взглянул, отстранил нари и бросился к расплывшемуся в улыбке Баюлу:

— Кочережка элбанская! Ты как здесь?

Банги попытался обиженно нахмуриться, но в то же мгновение был заключен в объятия, подброшен в воздух и вежливо поставлен на прибрежный песок.

— Вих! — степенно представил старика банги, тщательно поправляя потрепанную одежду. — Командовал стрелками, когда я бойницы выкладывал из камня на его бастионе!

— Да, — довольно поскреб бороду Вих. — Отличные были дни. Сколько мы с тобой вина выпили, Баюл, помнишь? На вино он горазд — с виду маленький, а любого свара перепьет. Ну а уж какой каменщик! Будь я королем сваров — дворец бы ему класть доверил!

— Ну уж и дворец, — покраснел Баюл. — Ты лучше скажи, что тут у вас творится? Ни одного рыбака в море!

— Творится? — задумался Вих. — Плохие дела творятся. Король армию собирает, половина рыбаков сейчас вспоминает, с какой стороны за меч хвататься да как стрелу на тетиву накладывать. Говорят, на этот раз серьезная война с вастами будет. Здесь никого не осталось, только вот такие отряды, вроде моего, берег — охраняют. А остальные рыбаки все в Кадише. Флот собирают. Пираты не одну лодку разграбили прямо у сварского берега. Говорят, Индаинская крепость вообще пиратским гнездом стала. Так что теперь пока не до рыбалки. Да и в Ингросе тревожно. Берег Инга укрепляется. От кьердов всего можно ждать. Обнаглели донельзя. Несколько отрядов Разбойников проникли за Ингрос и принялись по деревням рабов добывать. Еле сладили. Не по каменным ли ты делам в Ингрос, Баюл?

— Нет, — хмуро повел головой банги. — Я вот с ними. Что слышно из Эйд-Мера?

— Из Эйд-Мера?

Вих бросил косой взгляд на подорожную, пригляделся к лицу Хейграста, рывком вытащил меч из ножен:

— Твоя работа нари?

— Моя, — напряженно кивнул Хейграст.

— Отличный меч, — согласился бородач, аккуратно убирая клинок. — Три золотых я тебе отдал за него четыре года назад и не пожалел ни об одном из них. Всякий, кому показывал, меньше пяти не ценил. Вот, думаю, подходит пора его в деле испробовать. Плохие вести у меня для тебя, кузнец. Эйд-Мер захвачен.

— Кем? — скрипнул зубами кузнец.

— Теми же, кто и Индаин к рукам прибрал, — крякнул Вих. — Теми, кто на равнине шалит. Слышал я, стражи вольного города вестника присылали в Кадиш за помощью. Снарядили помощь, только отряд наш ни с чем вернулся две недели назад. Стражников близ города не отыскали, в город не попали, к тому же обстреляли их со стены. Хорошо еще, с опаской шли. По дороге пару раз натыкались на странные отряды в серых доспехах. Даже с архом сталкивались. Хоть утыкали его стрелами, а все одно — полдюжины стрелков он поломал. А неделю назад в Кадиш посол прибыл от новых хозяев Эйд-Мера. Мир предлагает.

— Кто такой? — процедил сквозь пересохшие губы нари.

— Кто — не знаю, а зовут Валгас, — развел руками Вих. — Важный, как акка перед кладкой. Сообщил, что город перешел под управление некоего Баргонда. Наместником его, кстати, там теперь нари — какой-то Антраст. Этот Валгас объявил, что никто из жителей города не пострадал. И то беженцев пока вроде не было. Хотя это в Кадише нужно смотреть, может, кто и добрался.

— Посмотрим, — прошептал Хейграст. — Валгаса я знаю Отъявленный негодяй!

— Ну о том судить королю, — нахмурился Вих. — Надеюсь, нари, твоя семья в порядке. Четыре года назад сынка у тебя запомнил. Еще дети-то есть?

— Есть, — отрезал Хейграст и заторопился обратно в лодку. — Быстрее, времени у нас нет. Идем в Ингрос, покупаем лошадей — и к Кадишу.

— Не возьмешь ты, нари, штурмом стену Эйд-Мера, — медленно выговорил Вих.

Хейграст сверкнул покрасневшими глазами и молча оттолкнулся от берега.

Берег пошел к северу, тут же замельтешив множеством лодок и кораблей. Город вырвался из-под крон сварского леса, оттолкнулся от шумных причалов и пополз ступенями мелких домов-коробочек вверх по склону. Вдалеке зарослями тростника и птичьими стаями обозначилось илистое устье Инга. Никто из друзей не проронил ни слова, только и Хейграст, и Лукус дружнее налегли на весла, помогая и так весело бьющемуся на ветру парусу. Вскоре лодка заскрипела о грязное прибрежное дно, Баюл спрыгнул в воду, вымок до пояса, помянул сквозь зубы демона и потащил канат к ограждающей пристань металлической решетке.

— Пойдем, парень, — позвал Дана Хейграст, цепляя на пояс меч, — Лукус займется продажей лодки, Баюл посторожит вещи.

— Больше не поплывем? — недоверчиво оглянулся Дан.

— Против течения нет, — покачал головой Хейграст. — Пошли. Скоро стемнеет, у нас мало времени.

— Опять совсем другой город, — пробормотал мальчишка, когда узкие улочки вывели их на рыночную площадь.

Домов почти не было видно. При ближайшем рассмотрении Ингрос оказался царством глиняных заборов. Через них свешивались ветви плодовых деревьев, намекая, что за каждым, возможно, скрывается чудесный сад. Хейграст взял парня за руку и нырнул в рыночную толкучку. Сначала Дан не мог понять, что нари выискивает в рядах, наконец по редким вопросам, которые тот задавал торговцам, понял — ищет вестей об Эйд-Мере. Ответы, которые испуганные торговцы торопливо шептали на ухо нари, явно расстраивали. Хейграст мрачнел все больше, поэтому, когда наконец остановился у коновязи, продавец взглянул ему в лицо и не стал расхваливать лошадок. Хейграст снял с пояса меч, повесил его на плечо Дану и принялся осматривать животных. Хозяин ходил за ним молча. Нари смотрел зубы, щупал ноги, наконец отвел в сторону трех сварских серых пятилеток и одного пегого трехлетку в полтора раза ниже ростом с веселой челкой между круглых озорных глаз. Хозяин одобрительно прищурился, ткнул паль-Цем в пегого:

— Игрушка. Выносливый, но упрямый. Подороже остальных будет. Вельможи таких детям берут, но у этого характер сварливый. Да и не вырастет он уже. Если бы не упрямство, против остальных три цены взял бы.

— Сколько хочешь? — коротко бросил Хейграст.

— За серых по два с половиной, за этого, так и быть, три! Хозяин подставил ладонь, ожидая решения нари и пряча в уголках глаз радостный огонек. Он явно завысил цену, хотя и не слишком сильно. Хейграст взглянул на небо, вздохнул.

— Хозяин. Мне торговаться некогда. Я не местный, из Эйд-Мера — цену лошадям знаю. За карлика дам два с половиной, хотя, если он с норовом, хватило бы и двух. Вон за того серого, что крупнее, два с половиной тоже дам, а за этих двух по два, и то с большим прибытком останешься. Лошадки не верховые, тележки таскали. Перековывать придется обоих. Да и кормил ты их уже недели две чем придется. Видишь, как бока вздулись?

Торговец, который стер с лица улыбку уже при упоминании Эйд-Мера, молча кивнул. Нари отсчитал деньги, написал углем на крупах клички лошадок, забрал у Дана меч и повлек мальчишку вместе со всхрапывающими покупками к выходу с рынка. Возле крайней палатки, где разложил товар скорняк, выбрал седла, упряжь, примерил, помял в руках, тут же с помощью Дана и уже собирающегося домой торговца взнуздал лошадей, расплатился и запрыгнул на самую большую из них.

— Бери левого, — посоветовал Дану. — Он чуть крупнее, а ты тяжелее Лукуса будешь. Да и подковы у него лучше. Лукус с лошадкой бережней обращается. А его коня чуть подлечить еще придется.

Дан поджал губы, но кивнул. Действительно, белу, который не пользовался седлом, буквально прирастал к лошади и ухаживал за ней, как за бесценным лекарственным растением.

— Быстрее! — крикнул Хейграст, подхватывая поводья лошади Лукуса. — Темнеет уже. Нужно успеть выйти из города. Тут постоялый двор на окраине. А то лошадям на этих улочках ноги в темноте переломаем!

Белу и банги их ждали у металлической решетки. Хейграст мельком взглянул на копающегося в лодке пожилого свара с белоголовым сыном, коротко спросил:

— Сколько?

— Три золотых, — вздохнул белу. — Потолкался у причала, говорят, что в другое время можно было бы и четыре выручить, но сейчас продавцов много. Расплатился сполна, но, — с усмешкой поднял вздувшийся, потертый кошель Лукус, — одними медяками. Будь у нас дня два-три, могли бы продать дороже. Многие хотят уходить в Салмию.

— Да уж, — нахмурился Хейграст. — Стиснута Свария горами, кьердами и равниной с трех сторон, никуда без лодки. Ладно. Хорошая цена. Забираем мешки — и вперед.

— Это как же? — оторопел Баюл. — Верхом? Лошадка вроде мне по росту, да вот только я прежде верхом не ездил! Все или ногами, или на телеге!

— Садись, Баюл, — спрыгнул на землю Хейграст, — и держись крепче, учиться на ходу будешь.

Дан помог нари закрепить на лошадях мешки, бросил прощальный взгляд на ставшее чужим суденышко и пригляделся к надписи на крупе лошади: «Ветерок».

— А у меня Глупыш, — вывернулся, вцепившись за луку седла, банги. — Надеюсь, это чудо умнее того, кто дал ему кличку?

— Скоро узнаешь, — бросил Лукус, взлетев на спину своему коню, которого он успел быстро осмотреть и даже смазать только ему видимые раны.

— А почему ты без седла? — не понял Баюл.

— Спрошу у тебя то же самое, когда сядешь на скамью в ближайшем трактире, — ответил Лукус.

— Вперед! — скомандовал Хейграст.

И вновь дорога побежала за спину друзьям. Хейграст почти ни о чем не говорил, Лукус тоже помалкивал. Глядя на них, прикусил язык и Баюл. Лошади оказались действительно неплохими. Неизвестно, что упрямого нашел бывший хозяин в Глупыше, но Баюла конек слушался беспрекословно. Правда, сам банги с трудом держался в седле, потирал спину, а во время редких остановок ходил, раскорячив ноги и страдальчески морщась. Да и самому Дану пришлось несладко, ели друзья почти всегда на ходу, на постоялые дворы заезжали уже в темноте, покидали их тоже затемно. Только лошадки чувствовали себя отлично, словно застоялись на привязи. Сварские леса, которые с моря казались дикими, на самом деле таили в себе множество тенистых дорог, светлых полянок и уютных Деревенек. Подходило время первого сенокоса, на огородах хрюкали бурые домашние свиньи, бродили в зарослях придорожного бурьяна фазаны с подрезанными крыльями, стрекотали на взгорках мельницы.

— Все… все это может в одно мгновение заняться огнем, — тоскливо шептал Лукус, похлопывая коня по холке.

Близкие к морю у Ингроса горы постепенно отступили на север, почти скрылись за кронами деревьев, затем начали приближаться опять, и, хотя дорога все сильнее прижималась к побережью, горы тоже словно спешили к югу, чтобы в узкой долине у каменных башен Кадиша замкнуть природный щит Сварии оборонной стеной. Приближался край королевства, патрули попадались все чаще и чаще, и каждый из стражников, взглянув на подорожную Хейграста с эмблемой Эйд-Мера, склонял голову в знак сочувствия.

Кадиша путники достигли утром четвертого дня. Лес расступился, и Хейграст невольно натянул поводья. Освещенный утренними лучами Алателя, Кадиш напоминал горку блестящего, только что испеченного орехового печенья на зеленом подносе. Ничем он не походил на суетливый, расползающийся по горным террасам яркий Ингрос. Королевский замок поднимался в небо над прибрежными утесами, заканчиваясь высоким маяком. Его окружал треугольник крепостных стен. Одна из них тянулась вдоль каменной набережной, у которой колыхалось множество судов, вторая уходила к северу на четверть ширины долины, а третья соединяла две первые между собой. Весь остальной город, поделенный на правильные квадраты, теснился между замком и горными склонами. Но за ним, за стенами замка, всю долину пересекала внушительная оборонная стена, упирающаяся в каменистую землю Сварии пятками двух дюжин приземистых башен. А уже за ней тонула в утренней дымке равнина Уйкеас.

— Вот мы почти и дома, — прошептал Лукус.

— Там Лингер, — протянул руку вперед Дан.

— Я тут каждый переулочек наизусть знаю, — похвастался Баюл. — Вон тот бастион, третий от моря, считай, наполовину вот этими руками перебрал. Конечно, каменщиков хватало, но отвес в моих руках был!

— Хороший бастион, — сдержанно похвалил банги Хейграст. — Лукус! Видишь палатки у подножия гор?

— Я понял, Хейграст, — отозвался белу. — Это переселенцы или беженцы с равнины. Надо поискать кого-нибудь из Эйд-Мера.

— Именно так, — кивнул нари. — Возьмите лошадь Дана, а ему пока оставьте Глупыша. Найдете кого или нет, а лошадок перековать надо. Кузнец в лагере есть обязательно, и не один. С тобой будет Баюл, заодно проверишь, так ли уж его все знают.

— Ты сомневаешься? — удивился банги, меняясь с Даном лошадьми и с опаской примериваясь к высокому стремени.

— Подорожная у меня всего одна, а у нас с Даном еще два дела в городе. Так что твои знакомства в городе Лукусу могут пригодиться. Ладно. Надеюсь, к обеду управимся. Встречаемся у главных ворот оборонной стены. Нужно двигаться дальше!

— Куда? — спросил Лукус.

— Вот там и решим, — бросил Хейграст, кивнул Дану и направил коня в сторону прибрежных районов, теснящихся к набережной и замку.

Вблизи город оказался не слишком опрятным, но это касалось только мусора на улицах и вполне могло объясняться тревогой и растерянностью, сквозящей на лицах сваров, большинство из которых были при оружии и в различных, порой вызывающих улыбку доспехах. В отличие от переулков Эйд-Мера, улицы сварской столицы словно вытянулись по струнке. Стаки тут знали все. К дому старика Хейграста и Дана сопроводили не менее трех дюжин сваров. Нари спрыгнул с коня, огляделся, открыл деревянную калитку в каменном, поросшем мхом заборе, поманил за собой Дана. Во дворе, в котором с появлением двоих элбанов с лошадьми стало тесно, стоял небольшой стол и несколько грубых табуретов, подрагивая на утреннем ветерке и шлепая по стене низкого домика, сушилось на веревках белье. За столом, перебирая стручки каменного вьюна, сидели две женщины, старая и молодая. На дырявом одеяле возились два малыша годика по три.

— Это дом Стаки? — громко спросил Хейграст. Молодая женщина испуганно поднесла ладони к лицу, а пожилая, как ни в чем не бывало продолжая шелушить стручки, кивнула и спокойно ответила:

— Стаки пока нет. Вряд ли объявится раньше чем через месяц. Он увел джанку в Лот. Если ты за какими-нибудь долгами, нари, то лучше бы и тебе объявиться через месяц. Если Дело срочное, дождись сына. Он скоро будет. Сейчас он в королевском замке, учится махать мечом!

— Стаки не объявится, — негромко бросил Хейграст, вытянул из-под стола скамью, подтолкнул Дана, сел сам. — Никогда не объявится. Твой сын может спрятать меч. По законам Сварии он остается единственным кормильцем и не должен нести воинскую повинность.

Руки женщины замерли. Мгновение она смотрела на рас крытый стручок, осторожно положила его на потмневшие доски, взглянула на забор, над которым застыли напряженные лица соседей, поправила седую прядь волос, облизала тонкие губы. Сказала медленно, останавливаясь после каждого слова, чтобы вдохнуть:

— Я… слушаю… тебя, нари.

Хейграст взглянул на молодую женщину, по лицу которой вдруг безостановочно потекли слезы.

— Невестка?

Она судорожно закивала, зажимая ладонями покрасневший нос.

— Двое внуков у Стаки? Хорошо! — Хейграст выпрямил ладони, положил их на стол, подобрал пальцы, сжал кулаки. — Не получилось у него ничего с тканью, — сказал сухо. — Война идет в Салмии. Все отдал по дешевке, едва с морячками расплатился, впрочем, их мы не видели. Сколько вы остались должны за ткань?

— Дюжину золотых, — глухо обронила пожилая женщина, на глазах превращаясь в старуху. — Дом заложили.

— А сколько джанка стоит?

— Столько и стоит, если плотнику помогать. Если готовая, то дороже. Только зачем мне джанка? Я сына в море не пущу.

Она выговорила это бесстрастно, словно давно уже знала, что Стаки нет, и ей нужен был только повод, чтобы снять маску.

— Послушай меня… — Хейграст протянул руку и накрыл безвольную ладонь, чуть сжал. — Мы выкупили на пристани Лота джанку Стаки и наняли его доставить нас в Индаин. Но у Проклятых островов попали в шторм, думаю, он и до вас докатился. Стаки сидел за рулем как воин, как настоящий моряк, но упавшая мачта убила его. Он покоится на морском дне недалеко от Пекарила. Стаки рассказывал нам, что когда-то оттуда начался его путь к свободе, там он и закончился. И еще он говорил, что смерть у рулевого весла — честь для моряка.

— Это поговорка ангов, а я сварка, — прошептала женщина. — У нас доблестью считается выжить и сохранить семью.

Хейграст помолчал, бросил взгляд на Дана, который застыл с открытым ртом, на невестку, сжавшуюся.в комок, на притихших детей, пристально посмотрел на лица над забором. Так пристально, что они с шорохом исчезли одно за другим.

— Стаки все сделал, чтобы вы могли выжить, чтобы ваша семья не распалась, — сказал он наконец. — Думаю, что он всем нам спас жизнь. К сожалению, после шторма на нас напала пиратская лерра. Она протаранила еле живое суденышко. Мы сами едва спаслись.

— Если ты пришел сюда, чтобы получить расчет за джанку, то зря, — спокойно сказала женщина. — У нас нет денег. Похоже, у нас нет и дома. Все, что я могу предложить, это свою собственную жизнь. Но она дорога им, — кивнула в сторону притихших малышей, — а что она тебе?

Хейграст медленно поднялся, вытащил из-за пояса кошель, отсчитал две дюжины золотых, подумал, добавил еще полдюжины.

— Я пришел заплатить тебе за джанку, потому что не успел отдать деньги Стаки. И за его работу. И еще немного за наши жизни. Прощай.

Женщина медленно шевельнула ладонью, провела ею над столом, сдвигая блестящий столбик в желтую полоску, растерянно подняла глаза:

— Откуда ты, нари? Как тебя зовут?

— Зови меня просто — нари, — ответил Хейграст, подхватывая поводья лошади, успевшей обглодать на зависть низкорослому Глупышу ветку куста, и поторапливая сморщившего нос Дана. — Я из Эйд-Мера.

И тут женщина обессиленно заплакала.

— Знаешь, о чем я подумал, когда жена Стаки вспомнила о своих слезах? — угрюмо поинтересовался Хейграст. — Еще немного времени — и лиги семей потеряют своих кормильцев. И некому будет прийти и положить на их столы хотя бы медную монету. Но это не самое худшее.

— А что самое худшее? — спросил Дан.

— Самое худшее, когда те, кто убил кормильцев, принимаются за вдов и сирот, — бросил Хейграст и обратился к стражнику, постукивающему алебардой о мостовую возле угловой башни замка. — Послушай, воин, я ищу лавку купца Бикса. Говорят, он торгует оружием в Кадише?

— Есть такой, — кивнул седоусый стражник, польщенный тем, что его назвали воином. — Правда, не видел я его уже давно. Месяца два или три, уже и не вспомню. Но лавка открыта. Помощник там его заправляет. Хоулм его зовут. Парень молодой, но честный.

— Неужели молодость обычно служит пороку? — усмехнулся Хейграст.

— Не всегда, — сдвинул на лоб шлем стражник, — но о собственной молодости предпочту умолчать. Некому было дурака разуму учить, а то разве стоял бы я в свои годы с этой стальной ерундой на изготовку? Идите влево вдоль стены. Оружейники у нас отдельно, между замком и набережной. Лавку Бикса сразу вызнаете, она самая маленькая и дряхлая, а вот товар там бывает лучший! Это в Кадише всякий знает! На дверях трилистник в желтом круге выведен, не ошибетесь.

— Спасибо, воин, — вновь польстил стражнику нари и направил коня вдоль стены. — Город ухожен, мусор на улицах, скорее всего, после шторма, да с суетой этой не убирается, а вот ров свары засыпали зря. Мостовую устроили. Осадные орудия на мостовой собирать — лучше не придумаешь.

— Ты думаешь, что до этого дойдет? — растерянно спросил Дан.

— Посмотрим, — бросил нари, поворачивая коня. — А вот и торговые ряды. Ну что, Дан, разгадаем загадку меча Арбана? Меч-то и мантию с Острова Снов ученик Арбана Лидд, если помнишь, вынес. Вот бы кого найти! Кому, как не Биксу, указать к нему дорогу?

Хоулм, низкорослый, крепко сбитый, юный свар, встретил посетителей невнятной скороговоркой, что оружия нет: мол, жители Кадиша как с ума посходили, расхватали все мечи, топоры, наконечники, но затем вдруг натолкнулся глазами на меч Хейграста, перевел взгляд на меч Дана, облизал губы, учтиво склонился:

— Я вижу в вас знатоков оружия?

— Отчасти, — буркнул Хейграст, осматриваясь. — Не пойму я никак, уважаемый, то ли новым оружием торгует твоя лавка, то ли старым. Вот это что?

Хоулм взглянул на вывешенную на стене кольчугу, в которую ткнул пальцем нари, улыбнулся.

— Имперская кольчуга тройного плетения. Старинная, за два варма лет ей. Стоит дорого, но хороша только как украшение для обеденного зала. Тяжелее хорошей кирасы, а сталь мягкая. Твой меч ее разрубит без труда.

— Плох тот воин, что подставляется под меч, — проворчал Хейграст. — С другой стороны, и отличный воин в бой голым не идет. А вот этот топор?

Дан восхищенно хлопал глазами. На стенах лавки не было свободного места. Доспехи, оружие, цепи, замки, решетки, металлические светильники и чеканные кувшины заполняли все. И более всего поражало, что на каждом предмете, даже кажущемся новым, время, несомненно, оставило свой отпечаток.

— Ангский топор, очень древняя работа. Не меньше лиги лет ему!

Хоулм снял топор со стены, любовно провел куском ткани по лезвию, заставив заиграть вытравленные узоры.

— Так сейчас уже не умеют. Владелец такого топора может гордиться своим оружием. Особенно после того как разрубит самый прочный вражеский панцирь! Восемь золотых он стоит.

— Сколько?! — поразился нари. — Да пару месяцев назад твой хозяин мне продал два таких топора за три золотых!

— Ты ничего не путаешь, нари? — задумался Хоулм. — Когда хозяин отбыл в очередное путешествие, из которых он неизменно привозит всякие древности, он прихватил с собой пару таких топоров, но я никогда не слышал, чтобы он продал что-то дешевле подлинной цены.

— А что он еще брал с собой? Может быть, другие покупки у него я сделал с большой переплатой? — прищурился Хейграст.

— Я не заглядывал в его поклажу, — пожал плечами Хоулм. — В лавке он взял только топоры. Может быть, у него еще что-то было с собой, большую часть времени хозяин проводит в странствиях, вполне мог что-нибудь раздобыть. Не меньше двух дюжин самых богатых сваров с нетерпением ждут каждого его приезда. Думаю, что хозяин не мог продать тебе, нари, два бесценных топора по цене обычного, пусть и хорошего, меча. Это был не он.

— Конечно, — развел руками Хейграст. — Он продал эти топоры за шестнадцать золотых первому встречному, чтобы тот нашел зеленокожего любителя оружия и перепродал их мне за три золотых! Уважаемый, он назвал свое имя! Бикс из Кадиша!

— И показал знак гильдии? — нахмурился Хоулм.

— Не понимаю я ничего в этих ваших знаках гильдии, — отмахнулся нари. — А вот познакомиться с твоим хозяином хотелось бы!

— Подожди, — почесал затылок Хоулм. — Года два назад мы продали неплохой салмский меч молодому свару, получившему Должность в охране замка. С деньгами у парня было не очень, Но он неплохо владел кистью, притащил в оплату с полдюжины серебряных медальонов, где изобразил эмалью Бикса. В Кадише этим многие занимаются: моряки или торговцы, уходя в долгий путь, оставляют подобные штучки женам и невестам. В основном дешевые поделки. Бикс вначале хотел выгнать Парня вместе с его медальонами, потом открыл один из них и сказал, что у того большой талант. Только дурак может идти в стражники с таким умением. Не знаю, что там стало с молодым художником, а медальоны где-то валяются. Биксу некому их оставлять. Он семьи не имеет.

Хоулм открыл один ящик, другой, наконец выудил со дна кованого сундука кожаный мешочек и достал оттуда связку простеньких медальонов, покрывшихся патиной.

— Вот, — щелкнул одним из них. — Этот человек продавал тебе топоры?

Дан подошел ближе. На крошечной эмали, размером в ноготь большого пальца, было тщательно выписано изображение мужчины средних лет. Рыжеватые волосы стягивала невидимая заколка, чуть прищуренные глаза смотрели строго, но спокойно. Можно было разглядеть каждую точку на лице.

— Удивительно! — выдохнул Хеиграет. — Воистину разум покинул этого художника! Он сам не понимает, что могут его пальцы.

— Подожди, — нахмурился Хоулм. — На эмали изображен Бикс собственной персоной. Эта картинка более похожа на Бикса, чем он сам похож на себя! Этот человек продал тебе топоры?

— Нет, — мотнул головой Хейграст. — Впрочем, какая разница, может быть, мне их продал удачливый вор? Если это вызовет интерес твоего хозяина, я буду готов сообщить приметы продавца, мое имя Хейграст, я оружейник из Эйд-Мера.

— В Эйд-Мере сейчас неспокойно, — вздохнул Хоулм, — но твое имя, нари, я слышал.

— Не сомневаюсь, — приосанился Хейграст. — Хотя я бы предпочел, чтобы моя слава осталась в пределах Эйд-Мера, лишь бы только и он оставался вольным городом. А теперь я жалею еще и о том, что сам топоры перепродал всего лишь по три золотых за каждый! Ты убедил меня, что их ценность выше. Но сейчас меня интересует этот художник! Я бы заказал ему портреты всех членов своей семьи, времена настали плохие, мы все можем стать мореходами! Как его найти?

— Понятия не имею, — развел руками Хоулм. — Я и раньше не знал его имени, а теперь уже и лицо не вспомню. Надо поспрашивать у гавани в мастерских художников. Они друг друга по руке назовут с одного взгляда!

— Тогда я покупаю у тебя этот медальон, — заторопился Хейграст. — Сколько он стоит?

— Не знаю, — почесал затылок продавец. — Если считать их доплатой за меч, то четверти золотого будет достаточно.

— Ты всерьез решил заказать портреты членов своей семьи? — недоуменно спросил Дан на улице.

— А что, хорошая мысль! — заметил Хейграст, садясь на коня. — Но медальон мне нужен для другого. Рано или поздно я должен буду найти этого Бикса. С его изображением это сделать легче. На самом деле именно он принес Сашу меч и мантию, Дан.

— Что случилось? — тревожно спросил мальчишка, когда мгновением позже нари остановил лошадь и принялся окидывать взглядом немногочисленных прохожих, стены замка, ряд оружейных лавок, каменные дома городской знати и покачивающиеся в близкой гавани лодки.

— Не пойму, — мотнул головой нари. — Отчетливое ощущение, что кто-то наблюдает за нами. Почти как в Даре, когда голубой орел висел у нас над головой.

Дан посмотрел в небо. Только белые морские птицы галдели в высоте.

Глава 3. УЩЕЛЬЕ АММЫ.

Едва первые лучи Алателя подсветили струи водопада, как Леганд разбудил спутников. Ангес некоторое время отмахивался и стонал, но в конце концов и он открыл глаза. Охая и потирая бок, священник выудил из мешка подсохшую лепешку и немедленно начал жевать, вполголоса проклиная судьбу. Саш поднялся на ноги и подошел к обрыву. То, что вчера, когда друзья почти на ощупь собирали камни и забивали ими покинутый лаз, показалось крошечной площадкой, при свете дня выглядело приличным уступом, на котором могли разместиться и две дюжины элбанов при условии, что четверо из них рисковали бы, случайно повернувшись во сне, свалиться в пропасть. Прямо перед глазами сплетались упругие водяные жгуты, которые отгораживали расплывающиеся контуры гор и разбивались и пенились далеко внизу.

— Русло Аммы начинается здесь, — повысил голос Леганд, прикрываясь рукой от брызг. — Эта речка скатывается с ледников Меру-Лиа и впадает в озеро Эл-Муун. Как раз недалеко от ее устья и стоит храм. Близ места, где когда-то высился Ас.

— Надеюсь, она берет свой исток не из озера Мрака? — поинтересовался Тиир.

— Я тоже надеюсь на это, поскольку умираю от жажды! — тоскливо заметил Ангес, не решаясь положить в рот листок, предохраняющий от яда банги.

— Думаю, что озеро Мрака изливается в Вану через один из ее правых притоков, — обжег взглядом Ангеса Леганд. — Мы видели этот поток на дне Снежного ущелья. Амма нигде не прячется под камни. Она везде течет по поверхности.

— Выходит, водяная стена — это водопад тайных ворот Гранитного города? — спросила Йокка.

— Да, — кивнул Леганд. — Только не всегда эти ворота были тайными. Я помню их распахнутыми настежь! Не было к Асу пути короче. Теперь же все гости банги, если у них есть гости, кроме разрешенных посетителей библиотеки и купцов, ходят через проезжие ворота. Они на дюжину ли восточнее, хотя тропа из них тоже выходит к руслу Аммы. Через эти же ворота ходят только банги.

— Но где же сами ворота? — не поняла Линга, всматриваясь в глубину. — Я ничего не вижу, кроме еще одного небольшого выступа в полуварме локтей внизу!

— Это и есть площадка перед воротами, — кивнул Леганд, развязывая мешок. — Веревки у меня достаточно, и она прочна, но спускаться придется по одному.

— Подождите! — Ангес, морщась, прожевал наконец листок. — Я не сомневаюсь в прочности веревки. Но спускаться по ней в гнездо банги — это слишком!

— Все, что мы делаем, — это слишком! — отрезал Леганд. — Ничего. Мы все пока защищены, даже ты можешь Не бояться отравленных стрел. Конечно, если опять не соблазнишься какой-нибудь едой. Впрочем, не следует забывать, что и неотравленные стрелы — серьезная неприятность. Да, у ворот должна быть охрана. Около полудюжины стражников. У нас будет надежда на успех, если тот, кого мы опустим, сумеет их уничтожить и закрыть ворота с этой стороны.

— Я так понял, мы рассуждаем о чудесах? — удивился Ангес. — Спускаться на веревке под отравленные стрелы шестерых карликов, не знающих жалости? И даже под не отравленные стрелы. У них ведь еще и какие-то мечи на поясах позвякивали. И это в то время, когда нас наверняка ищут по всему подгорному царству! А потом пытаться удержать ворота, которые, несомненно, запираются изнутри и распахиваются наружу? И как же мы собираемся их удержать? А если удержим, как доберемся до выхода из ущелья? Насколько я знаю, от этого водопада не меньше трех дюжин ли по узкому ущелью, где полно стрелков и ловушек. Да и ворота у Красных столпов нам не преодолеть. К тому же второй водопад, над которым сооружены башни банги, немногим меньше этого.

— До проездных ворот банги сначала надо добраться! — сдвинул брови Леганд. — Если мы сделаем это быстро, то сможем застигнуть охрану врасплох. Кстати, нам лучше поспешить. Если помнишь, Браке что-то говорил о собаках, а запаса трав Лукуса, чтобы сбивать собак со следа, у нас нет. Надеюсь, пока банги не знают, что мы выбрались на поверхность, вряд ли они станут поднимать панику на дальних постах… Кто пойдет вниз первым? Я пока останусь наверху. У меня достаточно сильные руки, чтобы опустить Йокку и Лингу.

— Я, — поднял руку Саш.

— Я пойду первым, — не согласился Тиир. — С удовольствием бы прикрывал спину тебе, Арбан, но, — улыбкой остановил принц нахмурившегося Саша, — ты все еще слаб. Руки дрожат. Я вижу. К тому же опустить меня в доспехах без твоей помощи будет не так легко.

— А я пойду второй, — вздохнула Йокка. — Боюсь, ворота с этой стороны, кроме меня, никто не запрет.

— Твоя магия все еще при тебе? — удивился Ангес.

— Магия — это такая штука, которая применяется только тогда, когда отказывают все остальные умения, — усмехнулась колдунья, похлопывая по мешку. — Но когда магии нет, остальные умения оказываются весьма кстати. Фляжка воды, огниво и мешочек специального порошка — и эти ворота забудут, как они отворялись. Тиир! Я надеюсь, что когда последую за тобой, там уже не останется ни одного банги?

— Хейграста с нами нет! — улыбнулся Леганд, прихватывая веревку на поясе Тиира затейливым узлом. — Думаю, что он уже выпытал у Дана, как составляют отжигающий порошок плежские кузнецы, но от тебя бы с вопросами тоже не отстал. Я знаю один из составов, но у меня нет нужных минералов.

— Подождите! — возмутился Ангес. — Вы хотите спаять ворота? На мой взгляд, кузнечные работы не самое лучшее занятие у входа в Гранитный город!

— На мой взгляд, если бы не один самоуверенный священник, нам не пришлось бы рисковать жизнью в каменных норах, — оборвала Ангеса Йокка.

— Согласен, — горько вздохнул он. — С другой стороны, мы бы сейчас мерзли на ледяных перевалах! Я спускаюсь сразу за вами, так как хочу видеть предметное колдовство. Мой наставник говорил: подвергай сомнению все, о чем написано в книгах. Так вот, я не только подвергаю сомнению, что какой-то порошок без горна может спаять металл, но и уверяю, что карликам не понадобится много времени на то, чтобы преодолеть такую преграду!

— Меньше болтовни, тем более что слишком много времени нам и не надо, — остановил священника Тиир, развязывая мешок, принесенный из дворца банги, и высыпая его содержимое на камень. — Я тут прихватил кое-что.

Изящный металлический лук, связки стрел, какие-то крюки и цепь, которой банги окружали отряд пришельцев, рассыпались у ног друзей. Охотница тут же присела, рассматривая оружие.

— А это зачем? — Священник пнул ногой тройной железный крюк. — Похоже, об эти изгибы и пострадали мои ребра. А ведь могло все закончиться и хуже, если бы я насадил себя на одно из этих остриев!

— Могло! — кивнул принц, сматывая цепь. — Но ты не теряй бдительности, мало ли что может случиться! До храма еще надо добраться, а ребер у тебя не слишком много. Правда, и крюков всего три.

— Мне хватит и одного, — помрачнел Ангес.

— Доберемся, — успокоил принца Леганд, закрепляя один из крюков в скалах и продевая веревку через его ушко. — Признаюсь, я прожил так много лет, что не только множество раз прошел через ворота под нами и мимо Красных столпов, но и успел не единожды спастись из Гранитного города бегством. Банги — сложный народ. Не любят, когда посторонний пытается вызнать их секреты. Но очень уж библиотека в Гранитном городе хороша! Прочитаешь одну, вторую книгу, увлечешься, смотришь — пора бежать. И часто способ бегства был именно таким. Через этот лаз, затем вниз, пользуясь безмятежностью банги, прошмыгнуть в ущелье, перебраться через подвесной мост, срубить его за собой и спокойно двигаться к проездным башням.

— Не стал бы я рассчитывать на безмятежность банги, — скривился священник, с опаской подходя к краю. — Если только на то, что они уже забыли, кто в прошлые эпохи лишал их моста.

— Вот, — Саш скинул с плеч мантию и протянул ее Йокке. — Возьми. От стрел она убережет точно.

— Ты уверен? — удивилась колдунья. — Спасибо, надеюсь у меня не будет возможности это проверить. Как вы представляете себе наш спуск?

— Постарайтесь не шуметь, — посоветовал Леганд. — Грохот водопада на нашей стороне, но у банги очень тонкий слух. Я сброшу веревку с этой стороны. Вы попадете не прямо к воротам, а в угол галереи над обрывом. Там могут укрыться двое. Третьим спустим священника, потому что без Саша для меня он будет слишком тяжел. Если все пойдет гладко, захватываете ворота, когда Ангес будет поблизости. Готовы?

Тиир поправил на плечах цепь, оружие, ухватился за веревку и неожиданно улыбнувшись, заметил:

— Признаюсь вам, друзья, последняя часть нашего путешествия не добавила мне любви ни к подземельям, ни к банги.

— Просто ты еще не познакомился с банги ближе, — не согласился Леганд. — Я знаю немало достойных карликов.

— Надеюсь, что сегодня такого знакомства не состоится, — стал серьезным принц и скользнул вниз.

Вскоре без лишних разговоров вслед за ним в мареве брызг исчезла и Йокка.

— Помоги нам Эл, — тревожно прошептал Леганд и обернулся к Ангесу: — Не медли!

Ангес, оказавшись над пропастью, вполголоса завыл и зажмурился, судорожно сжимая веревку пальцами. Однако стоило ему опуститься на уровень выступа, где скрылись Тиир и Йокка, как священник ловко спрыгнул, блеснув мечом. Саш взглянул на Леганда, на Лингу, связывающую друг с другом мешки, и решительно ухватился за веревку, не вытягивая ее наверх. Неожиданно она оказалась прочной и мягкой одновременно. Но более всего Саша удивило, что спуск дался ему легко. Словно изнеможение в руках и пальцах незаметно для него самого начало сменяться силой и уверенностью. Стараясь не смотреть вниз, где вода разбивалась об острые камни, Саш спустился на уровень узкого карниза, мягко прыгнул на уступ, удержал равновесие и шагнул в сторону.

Прежде чем превратиться в убегающую из-под водопада тропу, обрыв раздался, образуя грот, в глубине которого блеснули серым металлом высокие ворота. Йокка, согнувшись, возилась у их основания в едком дыму. Тиир, обмотав причудливые-рукояти цепью, придерживал створки. Ангес аккуратно пристраивал у стены четверку связанных банги.

— Все живы? — удивился Саш.

— Как видишь! — хохотнул священник. — Двоим, правда, ЗДорово досталось. И явно не мечом. К сожалению, я успел к концу представления.

— Смотреть было не на что, — заметил Тиир, пробуя натяжение цепи. — Двое спали, четверо играли в кости. Не по мне сражаться с такими стражниками. Не могу избавиться от ощущения, что ударил ребенка.

— Двое из этих детей успели скрыться и выпустить по нескольку стрел, — подала голос, выпрямляясь, Йокка. — Каким-то чудом твоя куртка уберегла от одной из них, Сащ. Держи. — Колдунья сбросила мантию, вытерла пот и задрала рукав. — Но не от синяка! Знаешь, а ведь я не надену ее больше.

— Не по размеру? — спросил Саш, надевая мантию.

— Не по нутру, — задумалась Йокка. — Защищает она тебя неплохо, да вот только и закрывает от Алателя, листвы, воды, огня очага. От всего, в чем маг находит новую силу. Наглухо закрывает. А может, и еще что делает. Не знаю, только тягостно мне в ней было. Холодно!

— Банги пробивают лаз за нашими спинами! — выкрикнула, появляясь на площадке, Линга. — Слышен лай собак!

— Ой, не люблю я, когда опасность дышит в спину, — обеспокоенно заметил Ангес, наклоняясь к воротам и пробуя спаявшую створки серую массу пальцем. — Йокка, демон тебя забери! Я палец обжег!

— Что Леганд? — тревожно спросил Тиир, сматывая цепь.

— Леганд уже здесь, — ответил старик, подходя к воротам. — А вот то, что банги тащат за собой такой же кусок веревки, я сомневаюсь. Однако вот они и открыли мой ход!

— Не думаю, что он тебе пригодится еще раз, — скривился Ангес, усердно дуя на палец. — Тем более, если я правильно объясняю себе происхождение дыма, что выбивается из-под ворот, есть средства и для разрушения твоего умения, Йокка!

— Так не будем медлить! — крикнул Леганд, показывая рукой на тропу, скрывающуюся между скал.

— Еще несколько таких переходов — и нас не пустят в пределы храма! — задыхаясь, прокричал Ангес, едва поспевая за бегущими впереди друзьями. — Я похудею окончательно, и меня не узнает охрана.

— Не волнуйся! — оглянулся Леганд. — Только пол-ли до моста, а там я предсказываю легкую прогулку до следующих ворот. Хотя расстояние приличное, до вечера можем не успеть.

— Ой, сомневаюсь я что-то в легких прогулках, — пропыхтел, спотыкаясь, Ангес, — а в мостах тем более. Сколько в нем локтей?

— Да уж не меньше варма! — откликнулся Леганд. — Ущелье неприступно со стороны окружающих гор, поэтому банги не держат в нем охраны.

— Не держали, — остановился Тиир.

Саш догнал принца и тоже замер. Ангес с разбегу ткнулся ему в спину. Линга потянула с плеча лук. Расщелина вывела друзей на край обрыва. Внизу шумела Амма, в воздухе подрагивал массивный подвесной мост, способный выдержать и небольшую повозку, а на противоположной стороне, где начиналась вьющаяся вдоль ущелья горная дорога, — не менее дюжины банги замерли, наложив стрелы на тетиву.

— Пока мы ночевали под водопадом, карлики не теряли времени, — спокойно сказал Тиир. — Не думаю, что им по силам захватить нас, но не пустить на ту сторону они вполне могут.

— До того как ворота откроются и нам ударят в спину, — мрачно заметил Ангес. — Значит, Леганд, именно этот мост ты несколько раз усердно портил? Наука пошла банги впрок. А что ты делал с мостом у Красных ворот? Впрочем, тот мост из камня…

Старик не ответил, он шагнул вперед и крикнул:

— Эй! Кто старший? Нам нужно перейти на другую сторону. У меня есть подорожная, выданная у Золотых ворот!

Банги на той стороне залопотали между собой, но, когда Леганд сделал еще несколько шагов в сторону моста, выпустили стрелы, которые упали, не долетев до его ног. Впрочем, от одной из них старику пришлось уклониться.

— Мне не послышались слова, что мы имеем право делать все, что считаем нужным? — потянула с плеча лук Линга.

— Что ты имеешь в виду, дитя мое? — осторожно спросил Ангес.

— То, что я уже не дитя, — ответила девушка, отпуская тетиву. Один из стражников моста пошатнулся, удивленно уставился на оперение стрелы, пронзившей его грудь, и беззвучно упал. Возмущенные крики послышались с той стороны. Еще несколько стрел просвистели в воздухе, но вновь ни одна из них не достигла цели — то ли сил у маленьких стражей было меньше; чем у юной охотницы, то ли не самые лучшие лучники охраняли подвесной мост. Между тем Линга выпустила еще две стрелы, и каждая нашла свою жертву.

— Пожалуй, это единственный способ, — кивнул Тиир.

— Не хотел бы я такой войны, — пробормотал Саш, взглянув на сжавшего губы Леганда.

— Война действует по своим законам и не считается с нашими желаниями, — прошептал старик.

— Смотри-ка! — удивился Ангес. — А коротышки взялись за мечи! Никак они решили, что в рукопашной мы слабее?

— Нет! — заорал Тиир. — Вперед! Они решились перерубить мост!

Линга подстрелила еще одного банги, но, не обращая на это внимания, остальные лучники дружно рубили канаты, тянущиеся от края пропасти в скалы.

— На мост! — выкрикнул Леганд.

— Не успеем, — пробормотал Саш.

Один из канатов уже лопнул — и мост накренился в сторону. Тиир, пробежавший по нему четверть длины, схватился за обвисшие веревочные перила, с трудом удержался на ногах. Йокка замешкалась у начала моста. Леганд придержал поскользнувшегося Ангеса, оглянулся на Лингу, в очередной раз натягивающую тетиву, встретился глазами с Сашем.

— Мост, — хрипло прошептал Саш.

Сумасшедшее, немыслимое спасение пришло ему в голову.

— Все на мост! Быстро! Привязывайтесь к нему. Быстрее! Догадка мелькнула на лице Леганда.

— Тиир! — закричал старик на валли. — Держись!

— Я убью тебя, Саш! — в ужасе завопила Йокка.

— Хорошо! — кивнул Саш, подталкивая вперед Лингу. — После! Сейчас держитесь!

Банги перерубили второй канат, и тяжелая плеть моста полетела вниз. Тиир повис в воздухе, едва не ударившись о скалы. Ангес заверещал, зацепившись ногами за вплетенные в основание моста бревна. От удара у Саша потемнело в глазах. Торжествующие крики послышались из глоток банги. Они даже и не думали стрелять. Саш встряхнул головой, поймал взгляды повисших под ним друзей, посмотрел на погрузившийся до половины в пенящиеся воды Аммы и разворачивающийся вдоль ее течения мост и мрачно выкрикнул:

— Сейчас будет еще больнее! Держитесь, чего бы это ни стоило!

Вряд ли банги поняли, что произошло. В руке одного из их противников сверкнула светлая молния — и тяжелая плеть моста, срезанная одним ударом, соскользнула по каменному склону в воду. На мгновение буруны скрыли в себе длинный и узкий плот, затем на поверхности показались распластавшиеся фигуры шести беглецов и понеслись вниз по течению.

— Так я еще отсюда не убегал! — громко объявил Леганд через полдюжины ли. — Первое, что приходит в голову, — в Гранитном городе в ближайшие варм или два варма лет мне лучше не появляться.

— Сейчас меня больше беспокоит высота моста между башнями банги на выходе из ущелья! — крикнул Саш. — И высота водопада сразу за ними.

Он возился с цепью. Посередине удивительного плота сидели Йокка и Линга. Далеко впереди в пенных бурунах плот направляли Ангес и принц, орудуя вырубленными из него же брусьями.

— Мост низкий! — громко ответил Леганд, отталкивая хвост плота от очередного камня и с трудом удерживая равновесие на мокрых балках. — Если нам удастся не застрять в порогах Аммы, придется нагнуться, чтобы проплыть под ним. В середине лета, когда ледники Меру-Лиа тают особенно обильно, вода перехлестывает через камни! Но водопад за проездными башнями не слишком высок. Не более четырех дюжин локтей!

— Достаточно, чтобы не собрать костей! — поморщился Саш, пытаясь закрепить на конце странного плота окоченевшими пальцами цепь. — И все-таки сплав по горной реке мне кажется более подходящим путешествием, чем преодоление моря Мрака.

— Особенно когда видишь перед собой пик Меру-Лиа! — торжественно проговорил Леганд, взглянув вверх.

Отсвечивая в лучах Алателя гранями ледяных склонов, громада священной горы заслоняла половину неба.

— Зная, что скрывается в ее недрах, она уже не вызывает у меня былого благоговения! — крикнул Саш.

— Не садись в муравейник, чтобы не испортить впечатление о лесной прогулке, — ответил Леганд. — Хотя в который раз убеждаюсь, что не мы выбираем путь, а он нас!

— Хотелось бы, чтобы этот выбор был взаимным! — вновь постарался перекричать шум воды Саш. — Насколько быстро мы достигнем проездных башен?

— Если движение не замедлится, то скоро, — ответил Леганд. — Летим быстрее хорошей скаковой лошади! По-моему, серьезных порогов на этом участке Аммы нет. Хотя мало ли что могло произойти за последний варм лет? Я пойду вперед. Что-то с Йоккой!

Саш поднял голову. Сквозь брызги он различил силуэт Линги, склонившейся над колдуньей. Согнувшись и перебирая балки руками, Леганд тяжело продвигался вперед. Мешок на спине делал его еще более похожим на неуклюжего горбуна. Вот он едва не слетел в воду, подпрыгнув на буруне вместе с серединой плота, вот вообще распластался на бревнах, с трудом удерживая равновесие. Наконец старик добрался до Йокки, склонился над ней, успокаивающе поднял над головой сцепленные руки.

— Берегись! — донесся истошный крик Ангеса.

Саш поднял голову. Около двух дюжин лучников банги показались над краем обрыва. Они расстреливали беглецов почти в упор. Стремительное течение и полтора варма локтей от карниза до воды не облегчали им задачу, но несколько стрел воткнулись в балки середины плота. Следующий залп должен был поразить Саша. Чувствуя, как нелегко даются движения коченеющему от ледяных брызг телу, он присел, закрыв голову руками, и тут же тупые удары посыпались по рукам, спине, плечам. Но восторженные крики банги, едва пробивающиеся сквозь рев Аммы, сменились разочарованными воплями, когда Саш выпрямился. Это не принесло ему радости. Леганд уже возился и с Лингой. Стрела торчала у нее из предплечья. Стиснув зубы, Саш крепче сжал вырубленный из моста брус. Сейчас он мог только одно — не дать сложиться плоту, когда передняя его часть медлила на открытых участках, а корма летела, пересекая пороги, вперед. В такие мгновения середина плота начинала изгибаться складками, в которых исчезали Линга, Леганд и лежащая у него на руках Йокка.

— Арбан! — услышал крик Саш и рассмотрел фигуру священника. Ангес быстро двигался в его сторону, ловко удерживая равновесие. Вот он миновал Леганда, задержался на мгновение у Йокки, затем сделал еще несколько коротких перебежек и хлопнул по плечу Саша ладонью.

— Ничего страшного! Старик занимается охотницей. К счастью, стрела не отравлена, но рука ранена, и на время мы лишились отличной лучницы. А Йокка просто потеряла последние силы. Вода ледяная! Вот в такие мгновения я благодарю Эла, что он создал меня чуть полноватым! Хотя, с другой стороны, я не чувствую, что мне теплее, чем той же Йокке.

— Почему ты пришел сюда? — крикнул Саш.

— Этот сумасшедший принц не нуждается в помощниках! — отталкиваясь от торчащего из потока камня, объяснил Ангес. — Да и бежать вдвоем по нашему плотику потом будет не с руки.

— Зачем бежать? — не понял Саш.

— Не думаю, что нам следует причаливать возле Красных столпов! — крикнул Ангес. — За проездными башнями имперская застава. Она стоит на берегу небольшого озерца. Амма обрушивается в него с приличной высоты, а потом бежит к озеру Эл-Муун. У заставы лучший рынок оружия во всей Империи. Там всегда многолюдно. Но с этой стороны башен банги будут делать все что хотят! И берега высокие, выбраться можно только на мост, а там банги будет не меньше варма. Порежут нас на кусочки. Так что якорь, — Ангес пнул ногой цепь, к которой Саш приладил металлический крюк, — не пригодится. Причаливать не будем. Надо собираться с этого конца плота и прыгать в воду. Слетим с водопада, так хоть мост нам на голову не свалится. Четыре дюжины локтей, высоко, но место глубокое. Выплывем!

— А Йокка? — выкрикнул Саш. — Линга с раненой рукой? Ты будешь их спасать? А ноги о собственный плот не переломаем?

— А это уж как выйдет! — ухмыльнулся священник. — Только времени у нас мало. Дорожка оказалась скоротечной! Видишь впереди два темных пика по правую руку? Они в полудюжине ли правее Красных столпов. Алатель еще не поднимется в зенит, а мы уже будем у проездных башен. Одно радует: никакой гонец не предупредит охранников, что на порогах Аммы появились плотогоны!

— Все забываю спросить, что за Красные столпы?! — выкрикнул Саш, хватая поскользнувшегося на брусьях Ангеса за воротник.

— Когда-то они были Красными скалами, — отплевываясь от хлестнувшей в лицо воды, закашлялся Ангес, — но однажды банги решили, что их присутствие в Эл-Лиа требует увековечения! И ты знаешь, что самое смешное? Каждый из Красных столпов будет не меньше двух вармов локтей ростом, но великана не получилось ни из одного. Даже поднявшись выше проездных башен, они остались карликами банги!

— Надеюсь составить о них собственное мнение! — крикнул Саш, вновь хватая за шиворот Ангеса. — Мнится мне, что Тиир отправил тебя на корму совсем по другой причине.

— Причин может быть много, — заметил Ангес, покорно распластываясь на мокрых брусьях. — Однако признаюсь, чем дальше я от водопада, тем спокойнее себя чувствую! Более всего сейчас я мечтал бы лишиться чувств и прийти в себя в теплой постельке какого-нибудь трактирчика подальше от банги, раддов, архов, ари и прочей головной боли.

— Я тоже, — пробормотал под нос Саш.

Амма то бежала по прямой, взвиваясь бурунами у отвесных берегов, то начинала петлять вместе с ущельем, попутно огибая огромные камни, некоторые из них можно было угадать только по закипающим над ними волнам.

— Самым лучшим вариантом было бы отрубить маленький плотик от этого моста, — заметил Ангес, приподнимая голову, — но как подумаю, что оставшаяся часть преследовала бы нас, сразу оставляю эту мысль!

Саш вытер лоб рукавом и тут же усмехнулся, подумав, что и лоб, и рукав, да и все вокруг было пропитано ледяной водой. Вначале она обжигала кожу, а теперь постепенно начинала подбираться к костям.

— Леганд! — заорал священник. — Привяжи девчонок к брусьям! Да держи нож наготове, чтобы освободить их, если потребуется. Причаливать скоро будем!

Мелькнувший в брызгах на очередном пороге силуэт старика был на том же месте. И фигурки приникших к захлестываемым бурунами брусьям Йокки и Линги оставались рядом с ним. Еще дальше с ревущими порогами расправлялся Тиир.

— Башни! — донесся его крик.

Далеко впереди на изломе стиснувших Амму скал проступили тонкие шпили. С трудом удерживаясь, чтобы не свалиться в воду, Саш оглянулся. Меру-Лиа все так же нависала над головой, перекрывая половину неба, словно не отпустила беглецов от себя ни на шаг. Но Алатель явно близился к полуденной точке.

— Эл всемогущий! — завопил Ангес, приподнимаясь на согнутых руках. — Если ты хочешь расплющить меня о камни, сделай так, чтобы я ударился головой и не испытал мучений! А еще лучше, чтобы я потерял сознание от страха и пришел в себя сразу в Садах Эла. Что ты стоишь, Арбан? — выкрикнул он. — Цепляй свой крюк за какой-нибудь камень! Может быть, удастся договориться с банги.

— Нет, — покачал головой Саш.

Ущелье сузилось, но камней в ложе реки не было, и вода неслась стремительным потоком вперед, где уже обозначились отвесные стены и тонкая арка низкого моста.

— Ангес!

Саш выкрикнул это таким тоном, что священник немедленно выпрямился и уставился на него.

— Видишь цепь? Перебросишь ее через мост, когда этот конец плота будет перед аркой. Зацепишь — будем жить. Не зацепишь — надейся на Эла!

— Эл отнял у тебя разум! — завопил Ангес. — Ты думаешь, что, превратив мост в плот, сделаешь из него еще и лестницу? Да на такой скорости мы слетим с него как камень из пращи! И еще получим брусьями по башке!

— Посмотрим! — крикнул Саш, выдернул оставшиеся ме-тллические крючья, воткнутые в крайний брус, поправил на плечах истерзанный мешок и ринулся вперед. Он бежал по скользким брусьям и удивлялся, что удерживает равновесие. Мелькнуло встревоженное лицо Леганда, уставшее — Линги, изможденное без кровинки — Йокки.

— Не держитесь за веревочные поручни! — крикнул Саш старику. — Только за настил!

Вот и напряженная спина Тиира. Принц обернулся, махнул рукой в сторону приближающегося моста.

— Остановиться негде! Будем цепляться за мост и выбираться? Сможем преодолеть ворота?

— Вряд ли, — мотнул головой Саш. — Расстреляют в упор! Надо спускаться вниз!

— Разобьемся! — насторожился Тиир.

— А если наше суденышко замедлит ход под мостом? — спросил Саш, выуживая из воды обрывки веревочных перил. — Помоги!

Тиир подхватил веревки, дернул их, вздымая пропитавшиеся водой тяжелые брусья, дернул резче и едва не сбил Саша, сам не удержавшись на ногах. Бечева, притягивающая веревочные перила к настилу, начала лопаться, освобождая намокшие канаты.

— Сейчас! — крикнул Саш, прилаживая их к крючьям. — Тот случай, когда испытание изобретения является его же последним применением.

— Что мне делать? — спросил Тиир, нахмурив брови.

— Пожелать мне успеха! — попросил Саш. — До моста не более ли. Сделай так, чтобы плот прошел под ним точно посередине. Мне нужно выскочить на мост и зацепить эти крючья. Ты остаешься на носу плота.

— Ты уверен? — спросил Тиир, схватив его за руку.

— Нет! — попытался улыбнуться Саш. — Но разве есть выбор. Конечно, глупо погибать от стрел банги, которых мы не считали врагами, но кто сказал, что смерть неизбежна? Неужели у нас не будет нескольких мгновений, которые потребуются карликам на удивление?

Саш ринулся обратно по мокрому настилу, с трудом разрывая бечеву, остановился в трех дюжинах шагов, взглянул на приникшие к брусьям силуэты Леганда, Йокки и Линги, на замершего в напряжении Ангеса, обернулся к Тииру. Впереди с каждым мгновением вырастали башни, сложенные из серого камня. Поблескивали красным утесы по бокам. Узкой полосой изогнулся над стремниной каменный мост.

«Ждут, — подумал Саш, окидывая взглядом толпу банги на мосту, карликов у проездных ворот, стрелков, высунувшихся из бойниц. — Ну вот, чем не миссия? Спасти пять достойных элбанов. Двух девчонок, священника, живую историю Эл-Лиа и лицо королевской крови». Усмехнувшись, Саш бросился вперед, разогнался, отталкиваясь от мокрых брусьев, пролетел мимо присевшего принца, прыгнул и выскочил на каменную брусчатку моста.

— Помоги причалить плот! — крикнул в лицо оторопевшему карлику в золоченых доспехах, зацепил крючья за металлический парапет и спрыгнул с другой стороны моста. Веревки натянулись, на мгновение плот замедлил движение, почти замер, собираясь в гармошку перед мостом, затем вздрогнул, раздался треск — и, разрывая одну за другой веревочные помочи, соединяющие перила и настил, бывший мост плавно и медленно заскользил прочь от проездных ворот.

— Стойте! — возмущенно заорал банги. — Стойте!

— Стоим! — крикнул в ответ Саш, оглянулся на обрушивающуюся за спиной вниз Амму и побежал обратно к мосту, увлекая за собой Тиира. — Мы пытаемся спасти имущество благородных банги! Нет ли у вас веревок прочнее, а то этот замечательный мост уплывет в озеро Эл-Муун!

— Стойте! — еще громче заорал стражник.

— Тиир, — взглянул Саш на принца, — только бы им не вздумалось перерубить веревки!

Начало плота уже скрылось в пропасти, из-под моста показались вжавшиеся в настил фигуры, а банги все еще не стреляли.

— Немедленно вернитесь на мост! — истошно потребовал начальник охраны проездных башен.

— Да! Пытаемся! — откликнулся Саш и еще быстрее побежал навстречу маленькому военачальнику, но половина плота ушла вниз, уже скрылись фигуры друзей, и наконец цепь с крючьями взвилась над головами карликов.

— Держись! — крикнул Саш, мгновенно припадая к брусьям.

— Я не вижу Ангеса! — заорал в ответ Тиир.

Запоздавшие стрелы пропели над головами друзей, ложе реки опрокинулось вниз, и, повиснув в тяжелых струях водопада, Саш успел заметить и голубое пятно озера, пенящееся прямо под его ногами, и фигуры друзей, мелькающие в брызгах почти у поверхности, и дома, и крепость на берегу. Плот задрожал и замер. И почти в то же мгновение мимо них с воем пролетел священник. Саш взглянул на повисшего рядом Тиира и одновременно с ним разжал руки.

Глава 4. НАВСТРЕЧУ НЕИЗВЕСТНОСТИ.

Чем ближе продвигались Хейграст и Дан к главным воротам Кадиша и всей Сварии, тем народу на улицах становилось больше, суета захлестывала. В какой-то момент друзьям пришлось спешиться и вести коней под уздцы, затем среди толпы стали все чаще попадаться стражники, но вот городские кварталы закончились и с ними закончилась и суета. У оборонной стены народу хватало, но многочисленная охрана и несколько чиновников в черных, не по жаре, плащах с воспаленными глазами неукоснительно следили за порядком. Тут же молодые свары стреляли из луков в чучела из прутьев, фехтовали на деревянных мечах.

— Здесь были остановлены васты? — спросил Дан, задирая голову и окидывая взглядом величественную стену, пересекавшую всю долину поперек. Лестницы, поднимающиеся на бастионы, белели подновленными ступенями, поблескивали огромные котлы для вара. Поленницы дров, кучи камней, баллисты, куски смолы — все говорило, что Свария готовится к войне.

— Здесь, — кивнул Хейграст. — Конечно, с той стороны стены. Не раз уже эта стена спасала сваров, каждый король приложил руки к ее укреплению, но помни, Дан, неприступных крепостей нет. Стена Эйд-Мера выше этой в три раза.

Лукуса и Баюла друзья нашли возле таможенного поста. Банги, приодетый в новое платье, сидел на каменном парапете, прижимал к себе глиняную бутыль и корзину, накрытую белой тканью, и попеременно принюхивался то к бутыли, то к корзине.

— Что-то у ворот не видно въезжающих? — заметил Хейграст, спрыгивая с коня и придирчиво осматривая новые подковы серых лошадок. — Или все уже укрылись за стеной?

— Будут еще, — уверенно заявил Лукус. — Первая волна схлынула, но скоро появятся новые. По приказу сварского короля уже сейчас размечают дополнительные лагеря у гор. В том, где мы были, — несколько лиг жителей с равнины, есть беженцы и из Индаина. Хотя там пока все более или менее спокойно. Ожидаются и из Азры. Говорят, что впервые вооруженные васты могут оказаться с этой стороны стены. Впрочем, всех прибывающих проверяют так, словно их должны тут же избирать в управу Кадиша!

— А из Эйд-Мера? — спросил Хейграст. — Из Эйд-Мера беженцы есть?

— Только с равнины, — помрачнел Лукус. — Но и то, что они рассказали, не подняло мне настроения. Я разговаривал с несколькими крестьянами из деревень, расположенных под городской стеной. Некоторые из них укрывались в палатках на площади у городской ратуши. Судя по всему, все началось уже в то утро, когда мы выезжали из ворот северной цитадели. Одна женщина сказала, что помнит меня и нашу стычку с участием огромного пса, а через день ранним утром она услышала еле различимый звук рога. Похожий на рог охотников, когда они загоняют выводок кабанов. Почти сразу же ворота храма распахнулись — и оттуда повалили странные воины в серых доспехах. Их было очень много. Мгновенно они заняли площадь, захватили стену, загнали всех крестьян в их шатры, взяли ратушу. Затем двинулись сомкнутыми рядами в городские кварталы и в сторону северной цитадели. Она сказала, что серые убили у нее на глазах около дюжины стражников. И сделали это легко, словно убивали жертвенных животных. Тех, кто сложил оружие, увели в храм. Уже на второй день некоторые из них ходили в составе новой стражи по улицам, повесив на шею бирки с черными кругами.

— Очень много серых воинов? — воскликнул нари. — Значит, они проникали в город не только под масками храмовников? Не зря Валгас построил храм на склоне гор! Уверен, он успел проторить тропинки в скалах.

— Не думаю, что Бродус оставил бы без внимания такую возможность, — потер виски Лукус. — Если помнишь, Леганд говорил, что храм Валгас начал строить на месте разобранных зданий. Под каждым из старинных домов скрываются подвалы. Может быть, там есть и тайные ходы? Что с того, что в большинстве домов нижние уровни подземелий уже вармы лет асыпаны мусором? Не бывает крепостей без тайных ходов. Даже выход в горы из твоей оружейной тоже был сделан ари, ведь ты сам случайно нашел его, когда чистил ложе источника, и уже потом устроил там сначала жилье, а потом хранилище. Скалы рядом с храмом отвесные, если кто и собирался проторить там тропы, то это почти невозможно. Сколько всего горных дорог вокруг Эйд-Мера? Ты же готовил самострелы для тайных троп?

— Какая разница?! — взорвался нари. — Надеешься, что Бродус следил за храмом? Как же он допустил такое?! К чему сейчас все эти рассуждения?

— К тому, что мы не будем штурмовать неприступную стену! — четко и раздельно проговорил Лукус. — И если кто-то миновал ее, рано или поздно нам придется повторить его путь. И не осуждай Бродуса, ты тоже житель Эйд-Мера, где были твои глаза?

Хейграст опустил голову, мгновения тяжело дышал, затем сел рядом с притихшим Баюлом, взял из его рук бутыль, сделал несколько жадных глотков. Заговорил уже более спокойно:

— Таких троп, где сломают шею одиннадцать элбанов из дюжины, в горах вокруг Эйд-Мера предостаточно. Но по любой из них можно пройти только днем, да и то имея в руках металлические костыли, несколько вармов локтей веревки, к тому же делая это на глазах изумленных горожан, — бросил Хейграст. — Более или менее пригодная тропа для большого отряда только одна. Именно на ней я устанавливал самострелы, и именно на нее выходит тропка из моей скалы. Она идет от западной башни северной цитадели мимо моего дома, затем проходит по узкому ущелью и выбирается на равнину в трех ли западнее южной стены. Но она очень опасна. Там много ловушек и кроме самострелов. Главная — в ущелье. Если зацепить ее, все ущелье будет завалено камнепадом.

— Кто знает об этой ловушке? — спросил белу.

— Бродус, Чаргос, может быть, Оган, — понуро пожал плечами нари.

— А сколько еще нари проживает в Эйд-Мере? — спросил Лукус… — Помнится, я встречал на рынке пожилую пару.

— Вот только они и моя семья, — пробормотал Хейграст. — Это чета торговцев деревянной посудой. Они живут возле ратуши. Старик вырезает из дерева ложки, чашки, тарелки, а жена продает их у проездных ворот. У старика больные ноги. Иногда жена вывозит его на тележке.

— У них есть дети? — спросил Лукус.

— Нет, — покачал головой нари.

— В таком случае вот еще известие, — медленно проговорил Лукус. — Ты знаешь Кабанью деревню?

— Какая это деревня? — поморщился нари. — Хутор! Три дома на пару ли западнее южной стены города.

— В одном из этих домов жил старый охотник, — продолжил Лукус. — В двух других — его сыновья. Старик был очень слаб, он умер по дороге сюда. Но еще до этого он велел своим детям оставить все и уходить в Сварию. Сказал, что так ему посоветовали два высоких воина. Они постучали в окно его лачуги ночью, попросили воды и ткани, перевязать раны. Так вот самое важное — среди сопровождающих их мужчин старик разглядел женщину нари с детьми и девчонку.

— Сколько было детей? — почти прохрипел Хейграст.

— Это не показалось родственникам умирающего старика важным, — вздохнул Лукус. — Единственное, что они вспомнили с его слов, что все эти элбаны той же ночью ушли на юг.

— Эл, помоги всем нам пережить это время! — в отчаянии прошептал нари.

— Хейграст, — Лукус положил руку на плечо нари, взглянул на замершего Дана, на Баюла, уставившегося на Старые горы, — когда-то нам придется освободить Эйд-Мер. В том числе и для того, чтобы вернуть его твоим детям. В город ведет тайный ход.

— Ты же сам понимаешь, что скалы с восточной стороны долины неприступны, — отрешенно проговорил нари. — Ас запада… Западной тропой серые воспользоваться не могли. Что ты хочешь? Просеять каждый камень в Старых горах? Спуститься в каждую расщелину?

— Вовсе нет, — пожал плечами Лукус. — Нужно только иногда размышлять.

— Что нужно делать иногда? — осторожно встрял с вопросом Баюл.

— Размышлять, — повторил Лукус. — Банги, какая самая страшная клятва есть у выграшей или у обычных подгорных жителей?

— У подгорных жителей много страшных клятв, — хмыкнул Баюл. — Хватает их и у выграшей, хотя специально я этот вопрос не изучал. Что касается банги, который держит в руках давно остывший обед, у него клятв нет. Ни страшных, ни веселых. У меня есть только моя честь. — Он неожиданно стал серьезен. — Она вовсе не требует клятв. Даже каких бы то ни было слов.

— К твоей, Баюл, моей, Дана, Лукуса чести еще неплохо бы варм баллист и осадных орудий и несколько легионов войска, — заметил Хейграст.

— Легионы, которых, кстати, нет, не пройдут через тайный ход, — вздохнул Лукус. — Зато они прекрасно могли бы ждать, пока кто-то откроет им ворота.

— Об этом так полезно размышлять?! — почти взорвался Хейграст.

— И об этом тоже, — спокойно ответил Лукус. — Но прежде всего о том, что сказал сын аптекаря Кэнсона Милх, которого мы еще с Сашем встретили перед Эйд-Мером. По его словам выходило, что все бесчинства на равнине начались с деревни Каменный Мал.

— Ну и что? — не понял нари. — Откуда-то они должны были начаться!

— Почему именно оттуда? — задумался Лукус. — Деревня довольно далеко от Эйд-Мера, почти за дюжину ли. Я сам не был в ней ни разу, но ее жители единственные из всех обитателей равнины Уйкеас рискнули забраться жить в предгорья.

— Я был в этой деревне, — подал голос Дан. — Трук ездил туда за шкурами, отвозил жителям соль и пряности. Там живут охотники. Мы добирались до нее долго, полдюжины ли тащились по ущелью, засыпанному обломками скал, потом перебрались через узкий каменный мост и поднялись к деревне. Там всего дюжина домов, но они все сложены из камня.

— Аты хотел, чтобы люди тащили в горы стволы деревьев? — усмехнулся нари. — Уверен, они проклинают свою долю уже из-за того, что им приходится таскать туда дрова.

— Они топят печи высушенным навозом, — пожал плечами Дан. — Меня удивило другое. Их дома были сложены из обработанных камней. Как башни Эйд-Мера.

— Неужели это тебя не интересует? — вскочил на ноги Лукус. — Каменные дома, каменный мост, первые пожары, а значит — первые смерти на равнине. А если я скажу тебе, что здесь среди беженцев есть хотя бы по одному или два человека из каждой разоренной деревни, а из Каменного Мала ни одного? А если добавлю, что две женщины все-таки спаслись и оттуда, потому что гостили у родных, когда все это началось, но не далее как вчера их обеих нашли в палатках с перерезанным горлом?

— Храм находится с другой стороны долины Эйд-Мера! — воскликнул нари.

— Зато дом Латса — с той самой! Не слишком далеко от твоего, — ответил Лукус. — Не ты ли рассказывал мне странную историю, как этот проныра заплатил огромные деньги за неказистую башенку старого каменщика его наследникам? Она ведь вообще прильнула к скалам! А как умер этот каменщик? Отравился плохой пищей?

— Какие еще новости? — пробормотал Хейграст.

— Хороших новостей нет, — продолжил Лукус. — У вольной равнины Уйкеас появился хозяин. На второй день после захвата Эйд-Мера крестьянам приказали сворачивать шатры и убираться по домам. Перед ними появился нари огромного роста в серых доспехах и объявил себя правителем города Антрастом, наместником Баргонда. Сказал, что скоро вся равнина будет включена в состав великого королевства Дары.

— Мы все уже слышали эти имена, — проворчал Хейграст. — Еще от Тиира.

— Рядом с Антрастом стоял Валгас, — добавил Лукус, — который сейчас пытается заключить мир с королем сваров, а скорее всего, хочет его обмануть. Когда женщина покидала город, на площади у ратуши вкапывали столбы пыток. Множество столбов.

Лукус замолчал. Дан взглянул в сторону ворот оборонной стены. Отряды сварских лучников поднимались на укрепления, стражники с алебардами выстраивались вдоль дороги. Потоки элбанов двигались к воротам.

— С той стороны большой отряд храмовников, — объяснил Лукус. — Прибыли с Валгасом, но за стену их не пустили. Они ждут своего посла.

— Я хочу взглянуть негодяю в лицо, — твердо сказал Хейграст. — Баюл, покарауль лошадей. Можешь начинать перекусывать. Мы двинемся в сторону Индаинской крепости, едва Валгас скроется из глаз. Пошли.

Нари поднялся и зашагал к воротам, где уже толпился народ.

— А какие новости у вас? — спросил Лукус.

— Есть новости и у нас, — кивнул Хейграст. — Во-первых, мы были в доме Стаки и рассчитались с его вдовой. Во-вторых, нашли лавку купца Бикса, хотя его самого не застали. Хочешь взглянуть ему в лицо?

Хейграст щелкнул медальоном.

— Поразительно! — выдохнул Лукус. — Похож?

— Я никогда не забуду его лицо, — сжал зубы Хейграст. — Очекнь похож! И еще. Отчего-то мне кажется, что я еще где-то встречал этого человека. Но не могу вспомнить где. Или кого-неуловимо похожего на него. — Поймал себя на такой же мысли, — кивнул Лукус.

Дан пригляделся к эмали. Действительно, что-то знакомое мелькнуло в прищуре глаз портрета.

— Есть еще одна новость. — Хейграст закрыл медальон. — Когда мы выходили из лавки Бикса, я почувствовал слежку. Точно такое же ощущение, как в Лоте и в Глаулине.

— Латс?! — поразился Лукус.

— Может быть, — нахмурился Хейграст, начиная пробираться сквозь зевак к выстроившимся стражникам. — Или те, кто расправляется с беженцами по ночам. Кто бы это ни был, последовать за нами в Индаин вражеский соглядатай не должен! Поэтому двинемся в сторону Азры. Хотя бы до Лингера. Свернем, когда убедимся, что нет слежки.

— До Лингера! — едва выдохнул Дан.

— Согласен, — кивнул Лукус. — Здесь много ангов. По их словам, к побережью лучше вовсе не приближаться. Там свирепствуют пираты, да и равнина совсем обезлюдела. Все кто мог — ушли. Ждут вастов, а потом — преследующих их лигских нари. Кстати, не думаю, что это правда, время такое, что легенды сами рождаются в воспаленных головах испуганных элбанов, но я слышал рассказы о том, что на какой-то отряд беженцев напали архи. Так вот, откуда-то появился огромный пес, как передают здесь — размером больше лошади, и спас людей. Правда, очевидцев найти так и не удалось.

— Аенор! — воскликнул Дан.

— Не может быть, — покачал головой нари. — Но если это так, если пес выжил во время шторма, преодолел скалы Мраморных гор, пробежал вармы ли по побережью, пересек устья Силаулиса и Инга и добрался до равнины Уйкеас, объяснение этому только одно — это пес Унгра, демон меня забери!

— И я слышал о большой собаке, — немедленно отозвался толстый свар в навечно пропитавшейся мукой одежде, которого толпа прижала к друзьям. — Пару дней назад все побережье о ней говорило! Она пробежала от Ингроса до Кадиша, у замка бросилась в воду и переплыла через гавань на дикий берег. Говорят еще, что ростом она была на локоть выше самои большой лошади, а на голове у нее были рога!

— Если не видел, так и нечего болтать, — тут же отозвалась торговка в засаленном платье. — А я видела собственными глазами. Ростом эта собака была выше самой большой на два локтя, а рога у нее были не на голове, а на хвосте. Один большой рог как шип на хвосте у ядовитого жука. И не в воду она прыгнула, а на большую двухмачтовую джанку и на чистейшем ари приказала ее перевезти!

— Ага! — передразнил под хохот толпы торговку мукомол — И заплатила за это три медяка!

— Валгас! — пополз над толпой ропот.

Хейграст стиснул плечо Дана, Лукус невольно потянулся к луку. Толпа затихла. Между рядами застывших стражников двигался торжественный кортеж. Три серых воина впереди три сзади и Валгас на черном коне в середине. Презрительная усмешка кривила его губы.

— Не будет у нас с тобой мира! — крикнул кто-то из толпы у самых ворот.

Толстяк на мгновение придержал коня, скользнул по головам взглядом и неожиданно наткнулся на Хейграста.

— Возвращайся в Эйд-Мер, кузнец, — скрипуче рассмеялся храмовник. — Нам нужно много мечей! Хороших и крепких мечей! Чтобы рубить ими безмозглые головы.

— Твоей голове хватит и одного, — в повисшей тишине лязгнул ножнами нари.

Валгас поднял брови, затем вновь расхохотался и направил коня в ворота. С глухим стуком упала за ним решетка. Народ начал расходиться.

— Только теперь я понял, что за акцент у Валгаса, — прошептал Лукус. — Он произносит слова на ари, как Тиир!

— Иногда я сам себе напоминаю слепца, — ответил Хейграст. — Все-таки Бродус сдал северную цитадель, иначе Латс не сумел бы догнать нас близ Утонья. Куда Бродус мог повести моих? Девчонка — это Райба, дочь Вадлина. Неужели Агнран все угадал? Что с Вадлином? Что сейчас творится в Эйд-Мере? Наконец, что с Легандом, Арбаном? Может быть, пора послать твою птицу?

— Конечно, — кивнул Лукус. — А когда мы доберемся до Рубина, пошлем с известием Дана. Сбегаешь?

— Поесть бы сначала, — облизав губы, предложил мальчишка.

Стражники оборонной стены смотрели на четверых путников, собирающихся отправиться в странствие по равнине, как на приговоренных к казни. Начальник охраны стянул с головы шлем, в очередной раз смахнул с лысины капли пота и, прищелкнув языком, наконец вернул Хейграсту подорожную.

— Ты же вроде собрался этому мерзкому толстяку голову срубить? Или мне послышалось? Подорожная твоя Оганом подписана, а где теперь Оган? Все в Сварию бегут, а ты в обратную сторону. Не пойму я что-то.

— В Азру мы пойдем, — в который раз пояснил нари. — Семью мне искать надо. Или тебе никого выпускать не велено?

— Велено мне много чего, да только жалко такого воина выпускать, — вздохнул стражник. — А вдруг на той стороне окажешься? В Азру, говоришь? А не твои ли соплеменники скатываются на нее с Горячего хребта?

— Я с хребта не скатываюсь, — отрезал нари. — И не твои ли соплеменники только что выехали из этих ворот? Давай-ка отвечать каждый за себя.

— Ну тебя, нари, — отмахнулся стражник и обернулся к банги: — А тебя куда, Баюл, несет? Оставайся в Кадише, завтра у тебя будет куча заказчиков!

— Вот мой заказчик, — показал банги на Хейграста. — Открывай ворота, старый ворчун.

— Ну и демон с вами! — плюнул стражник и заорал, подняв голову. — Эй там, сонные твари, ворот крутите! Да держите крепче! На Валгаса решетку ронять надо было.

Наверху с натугой заскрипел ворот, щелкнули звеньями цепи, решетка вздрогнула и пошла вверх. Хейграст тронул коня и вместе со спутниками выехал из ворот. Дан жадно вдохнул знакомый запах. Подрагивая на легком ветру, цвели травы. Войди конь в зеленое море, волнами до седла захлестнет. Стеной стояла трава вдоль пыльных дорог, одна из которых убегала вперед через Лингер к Азре, вторая уходила к Эйд-Меру, сберегая в пыли следы коней серых воинов и Валгаса, третья виляла к прибрежным поселкам и Индаину. По ней бы ближе всего вышло.

— Стойте! — раздался сзади истошный крик.

Дан обернулся. Под решеткой стоял молодой свар. Со лба его стекал пот, голова была повязана черной лентой.

— Я Map, — задыхаясь, крикнул он. — Сын Стаки. Вы спасли мою семью. Перед кем из вас я должен упасть на колени? Как твое имя, нари?

— Не стоит падать на колени перед кем бы то ни было, — строго сказал Хейграст. — Даже достоинство королей довольствуется поклонами.

— Я… — запнулся Map, стирая со лба пот. — Я должен что-то сделать для вас. Иначе моя жизнь потеряет смысл. Свары всегда отдают долги.

— Ты ничего не должен, — покачал головой Хейграст. — У тебя один долг — поддержать собственную мать, сохранить семью. Время тяжелое, и это будет непросто.

— Нари! — в отчаянии воскликнул свар. — Ты говоришь правильные слова, но они не приносят мне облегчения. Мне придется последовать за тобой!

— Что с ним делать? — с досадой плюнул нари. — Может быть, попросить стражу связать этого благодарного дурака?

— Подожди! — остановил нари Лукус.

Белу развязал мешок, достал сверток, развернул и протянул Мару коробку Саша.

— Возьми. Здесь книга. Очень дорогая книга. Она стоит дороже тех денег, что получила твоя семья. Дороже в несколько раз. Мы везли ее в Эйд-Мер, но он захвачен врагом. Сохрани ее, а когда мир вернется на эти земли, передай старому книжнику в Эйд-Мере, которого зовут Ноб. Если же старик не переживет нынешнего ужаса, найди дом кузнеца Хейграста. И помни, книга стоит очень дорого, и, чтобы сохранить ее, ты должен выжить. Если же при этом потеряешь кого-то из своей семьи, мы будем считать, что ты не выполнил свой долг.

— Я все понял, — прошептал Map, прижав коробку к груди. — Будьте уверены, только гибель всего Эл-Айрана способна помешать мне это сделать!

— Ну уж этого мы не допустим, — пробормотал Лукус, провожая взглядом уходящего свара.

— На Эйд-Мер пойдем, — бросил через плечо Хейграст, когда решетка звякнула остриями о камень проездного двора. — Потом свернем на дорогу к Азре. А уж у Лингера решим, как идти к Индаину. Там и дорог много, да и Лукус каждую рощицу и овраг знает. Как думаешь?

— Так и думаю, — кивнул белу, с тревогой оглядывая равнину. — Только смотреть надо вокруг не в два глаза, а в восемь. В такой траве кабана не заметишь, пока не наступишь, а уж врага — делать нечего. Лошадь положит и будет ждать, пока ты сам на его клинок не наскочишь!

— Наскакивать как раз и не следует, — заметил Хейграст, — а вот идти по этой дороге будем, пока со стены нас видно. Баюл, ты по левую руку за степью смотри, я беру правую сторону. У Лукуса глаз самый зоркий, он вперед смотреть будет. А уж Дану самое ответственное. Чаще оглядываться, пока шея молодая и крутится без хруста. И не думай, что я смеюсь над тобой, — строго выговорил нахмурившемуся мальчишке нари. — Враг обнаруживает себя чаще всего, когда ты уже мимо проедешь. Поэтому не подведи. И держите с белу луки наготове!

Дан непроизвольно ухватился за лук, потом встряхнул головой. За спиной темнела полоса оборонной стены, тянулся башнями к лучам Алателя королевский замок, но все эти укрепления казались жалкой помехой выбирающейся из логова беде.

— С другой стороны, — продолжил вслух Лукус собственные размышления, — все происходящее пока не страшнее Черной смерти. Элбаны воюют с элбанами. Всеобщей необъяснимой погибели нет. Жизнь вернулась в Дару. Рано или поздно горящая арка погаснет, те выходцы из Дье-Лиа, что пройдут в Эл-Лиа, — осядут на свободных землях. Может быть, именно они станут противовесом алчному Аддрадду? Лигские нари возьмут Азру, попутно уничтожив вастов, которые каждые две-три дюжины лет грабили жителей равнины, растеряют в схватках со сварами половину воинов и вернутся обратно в свои долины. Вероятно, даже протрезвеют и отомстят ари за науськивание. Салмия, конечно, выстоит и наконец раздавит кьердов. Империя обнаружит, что у нее не два противника — Салмия и Аддрадд, а три — считая и новую Дару. Рано или поздно все вновь замрет в равновесии…

— Да ты что, белу?! — оторопел Хейграст. — Голову напекло? Тебя устраивает, что гибель элбанов остается объяснимой? И что жизнь в Дару вернулась под руку со смертью? Ты готов спокойно ждать, пока погаснет горящая арка? То есть когда иссякнет поток крови, питающий ее? Или я что-то не понял?

— А? — словно очнулся Лукус. — Я вовсе не об этом, нари. Да, конечно, когда война зажигает Эл-Айран со всех сторон, это страшно. Так же как страшна любая самая маленькая война. Или ты думаешь, что салмские гвардейцы, когда доберутся до первой же раддской деревни, не начнут убивать невинных? Не изнасилуют раддских женщин? Может быть, в неизмеримо меньших размерах, чем это делают радды. Но все это будет. То, что в Ари-Гарде, вероятно, продолжает литься кровь несчастных, — уже достаточная причина, чтобы потерять покой навсегда. Но все это вместе как-то вписывается в историю Эл-Лиа. Борьба за обладание землями, богатством, рабами.

— Со стороны врага! — подчеркнул Хейграст. — Со стороны алмии, Эйд-Мера, Сварии — это всегда оборона, защита!

— Не всегда, — не согласился Лукус. — Порой защита перерастает в грабеж, но я все-таки не об этом. Все объяснимо и все же остается ощущение, будто что-то ускользает от взгляда. Словно невидимо расползается что-то подобное Черной смерти. Это меня беспокоит. Знаешь, иногда больной элбан обливается потом, его глаза закатываются, тело охватывает жар дыхание становится прерывистым, но лекарь видит, как его вылечить, и успешно делает это. А иногда больной бодрится подпрыгивает, глаза лихорадочно блестят, все в порядке, только царапина на щеке, а лекарь смотрит и говорит: не жилец.

— Царапина на щеке? — не понял Хейграст.

— Лекарь видит незримое, — ответил Лукус.

— А я вот что скажу, — вмешался Баюл, очень довольный, что обожаемый им Глупыш вернулся под седалище хозяина. — Если уж ты, белу, так горазд сравнивать Эл-Лиа с больным элбаном. Все правильно, бывает так. Идет человек или там банги по улице, черепица с крыши падает и пробивает ему голову. И нет элбана. А бывает, что болеет он долго, мучительно, тяжело, а потом выкарабкивается. Главное что? Никому не ведомо, что будет завтра. Стараться надо! Вот вы руки чуть не до костей стерли на веслах, а спроси меня раньше, можно ли уйти от пиратской лерры на двух веслах, я бы в лицо рассмеялся.

— Так нас ари спасли! — нахмурился Хейграст.

— До них еще догрести надо было! — поднял палец Баюл. — В книжках банги написано, что, когда звезда смерти появилась в небе Эл-Лиа, многие решили, что никто не убережется. И правда. Ничего страшнее не было. Почти все подгорные залы рухнули. На поверхности элбаны гибли целыми поселениями, но банги гибли поголовно. Огненные вихри поднялись в небо, леса вспыхнули, лава потекла из давно умерших гор, пепел поднялся и закрыл Алатель. Началась большая зима. Вот уже, кажется, смерть во всем обличье. Остатки банги, тех, кого землетрясения наверху застали, расчистили кое-как некоторые залы, пробились к теплым источникам, развели грибы в сырых проходах. Вот, думали, переживем как-нибудь, пока наверху все вымерзнет, а потом будет весь Эл-Айран нашим. Но пригрел Алатель, и опять откуда-то люди, ари, белу, шаи, нари повылезали! Да и Черная смерть!. Слышал я, что это колдовство другое колдовство победило, да только, случись это сегодня, к какому колдуну бежать? Где они, эти колдуны? Чем сейчас хуже?

— Ты к чему это? — пряча смешок, спросил Хейтаст.

— А к тому, — заявил банги. — Не люблю я так. Я когда камень кладу — именно камень и кладу. Если я буду думать, какой мне большой дом сложить надо, у меня руки опустятся. Я думаю об одном камне, затем о другом, а там, глядишь, уже и дом получился!

— А я вовсе не об этом, — усмехнулся Лукус. — Ты, когда дом строишь и о камне думаешь, все-таки в голове держишь, что дом строишь, а не в мостовую булыжники забиваешь… предчувствие у меня какое-то. Словно среди жаркого дня ветром холодным потянуло. Вот и Заал когда-то сказал, что ветер холодный почувствовал. Знаешь, чем это закончилось?

— Не закончилось это еще, — пробормотал Хейграст и тут же прикрикнул на мальчишку: — Дан! Далеко еще до твоего Лингера. Не забывай оглядываться!

Мальчишка встрепенулся, выпрямился в седле, оглянулся. Оборонная стена отдалилась, темной лентой соединяя горы и замок. Высоко в небе нарезала круги маленькая белая птичка, чтобы, сложив крылья, сорваться вниз со свистом, выровнять полет над поверхностью травы и снова по спирали подниматься в синеву.

— Степной вьюнок! — улыбнулся Лукус, вдруг вскакивая ногами на спину коня и всматриваясь в простор. — Маленький негодник. Судя по всему, уже второе гнездо свил, новую невесту ишет… Впереди пока чисто.

Глава 5. ХРАМ ЭЛА.

Леганд поднял Саша с первыми лучами Алателя, повел за собой в крепость, где без особых хлопот выправил подорожную на всех спутников, представив их паломниками в храм Эла. Затем затащил на рынок, долго водил между шатров, мял в руках ткань, ругался, спорил с продавцами на всех возможных языках, пока не приобрел одежду для всех спутников.

— Вот я и понял, зачем понадобился, — засмеялся Саш, когда старик вручил ему внушительный узел.

— Ошибаешься, — вздохнул Леганд. — Тебе нужно пропитаться здешним воздухом, голосами, разговором. В Империи Даже на ари говорят по-особенному. Короче, жестче, чем в Салмии. Это маленький приграничный городок, вряд ли здесь наберется более полулиги жителей вместе с гарнизоном кре-пости, но он похож на подобные городки Империи. Смотри, как выглядят коренные жители, как они разговаривают. Смотри и запоминай.

— Здесь даже банги кажутся мирными, — кивнул Саш в сторону нескольких шатров, где карлики разложили свои изделия Среди суетливых банги степенно передвигались несколько карлиц, таких же маленьких, но чуть полноватых и довольно милых на вид. За пределами Гранитного города они не прятали лица в платки.

— Банги здесь пока неопасны, но потом многое может измениться, — прищурился с недоброй усмешкой Леганд. — Не простит нам Браке пощечины.

— К чему нам его прощение? — поежился Саш. — Меня сейчас больше занимают тревога, страх, которым пропитан каждый взгляд и жест этих элбанов.

— Разве ты не помнишь, что сказал Норл у Золотых ворот, — остановился Леганд. — Империя готовится к войне. Значит, и эти элбаны готовятся к войне. Она пройдет по их костям. Большую часть раздробит в пыль. И они знают об этом.

— Леганд, — Саш поймал усталый взгляд старика, — когда ты увидел сломанный меч, у тебя был такой же испуганный вид, как и у этих торговцев.

Леганд нахмурился, помрачнел, растер веки тонкими, сухими пальцами, вздохнул.

— Не могу объяснить собственных ощущений. Веришь ли, на мгновение почувствовал тонкий поводок, уходящий во тьму. И из этой темноты кто-то тянет меня, тебя, нас всех, чтобы заставить пройти именно так, как нужно… этому неизвестному. Начиная с Мерсилванда наш путь — это цепь вынужденных шагов. Твоя болезнь, поворот к Белому ущелью. Колдовской двор, радды и путь через тоннель. Обрушенный тоннель, Южный провал, шеган и прорыв в подземную речку… Как Йокка сумела пробиться через локоть камня — ни я, ни она сама до сих пор не можем понять. Опять же сломанный меч. Или ты думаешь, что Ангес, отламывая алмаз Дэзз от рукояти сломанного меча и отдавая его в оплату за проход через Гранитный город, не подчинялся этому невидимому поводку? Все это не выходит у меня из головы. Пока объяснение получается только одно.

— Какое же?

— Этот неизвестный, пусть даже им может оказаться всего лишь правитель судьбы случай или сама судьба, очень спешит. Нет короче пути до храма, чем тот, которым прошли мы.

— А может быть, это не случай, не судьба, а всего лишь наша удача?

— Удача — это и есть судьба, — позволил себе улыбнуться Леганд. — Точнее, судьба в те редкие дни, когда у нее все спорится и получается. Однако я хотел бы узнать, что тебя так рассмешило.

— Красные столпы!

Саш, улыбаясь, протянул руку в сторону фигур банги, вырубленных из могучих красных утесов и словно сжавших своими плечами и две проездные башни, и водопад, низвергающийся в озеро. Отсюда со стороны торговых рядов он казался вовсе не таким уж высоким. Обрывки истерзанного моста все еще болтались в его струях. Поежившись, Саш вспомнил вчерашний полет до водяной глади.

— Действительно, — усмехнулся Леганд. — А я вот уже привык. Все-таки не меньше половины проблем банги в том, что они больше обращают внимания на свой рост, чем все остальные элбаны. Отсюда и глупости, которые они порой совершают. Когда-то это были две прекрасные величественные скалы. Красными воротами называли вход в ущелье. А теперь же превратились в статуи карликов, пусть и возвышающихся над крепостными башнями. Гляди-ка — Ангес! Вот кого ничто не берет!

Саш обернулся. Откусывая от большой лепешки и прихлебывая из глиняного кувшина, между рядов двигался священник. На его плече висел туго набитый мешок.

— Что прикупил? — поинтересовался Леганд.

— Еды, конечно, — вздохнул Ангес. — Еда для меня как лекарство — успокаивает сердцебиение, сглаживает мысли, снимает головную боль. Алатель едва поднялся, но, если выедем после завтрака, к полудню будем у храма. Братию опять же надо угостить. Конечно, возле храма рынок богаче этого, но там уж будет не до покупок. Надо проникаться благоговением и торжественностью. Да и цены у храма кусаются не в пример здешним. Поверь мне, Леганд, ото всех испытаний, особенно от сплава по ледяной речке, я испытал основательную встряску. Более того, некоторые вещи, совершенные мною же, кажутся мне невозможными. Когда я метнул этот крюк с цепью на мост, не меньше полуварма свирепых карликов обернулись ко мне и выстрелили из своих луков. Много раз я искренне считал, что в минуту крайней опасности меня охватывает непреодолимый столбняк. И что же? Я нырнул в ледяную воду, проплыл под нашим плотом не менее пяти дюжин локтей и еще больше пролетел по воздуху!

— А потом еще и помогал отвязывать и вытаскивать из воды Йокку и Лингу! — улыбнулся Леганд. — По крайней мере, колдунья сказала, что быть дважды обязанной служителю священного престола слишком смахивает на волю провидения.

— Неужели колдунья решила приобщиться к истинной вере? — оживился Ангес.

— Нет, — прыснул Саш. — Она решила не подходить больше к воде.

— Понятно. — Священник откусил очередной кусок лепешки. — На самом деле, когда я встречаю очаровательную элбанку, меньше всего думаю об истинной вере. Придет время и мне обзавестись семьей, получить приход где-нибудь в имперской глубинке и закончить свои дни не в сумасшедших путешествиях, а в собственной постели.

— И в этих мечтах находится место для Йокки? — поинтересовался Леганд.

— Мудрец, ты издеваешься надо мной? — обиделся Ангес. — А ядовитую змею ты не мог мне предложить? С ней я скорее сплел бы тихое семейное счастье! К тому же не всякое восхищение предполагает жажду обладания. Только брак с себе подобным приветствует священный престол. Человеку суждена человеческая жена, ари — ари, всякому по подобию его. Конечно, чувства элбана порой приводят его в непредсказуемые места и неожиданные постели, но брак заключается для рождения детей, а не для утоления телесных потребностей. К тому же, — Ангес перешел на шепот, — я уверен, что, едва Йокка оправится, она легко сможет превратить всякого возомнившего о себе элбана мужского пола в свинью или даже мала, испеченного на вертеле!

— Ну тебе-то это не грозит! — улыбнулся Саш. — Иначе зачем же ты спасал ее во второй раз? Однако мы торопимся к завтраку. Покупки сделаны, Леганд подобрал приличное платье для каждого, чтобы и лохмотья сбросить, и не слишком выделяться на равнинах Империи.

— Мне платье не нужно, — нахмурился Ангес. — Правду сказать, я здорово рассчитываю, что, увидев мою обтрепанную мантию, братия отнесется ко мне с жалостью и замолвит словечко перед Катраном. А вот от завтрака я не откажусь. И то дело, — священник с сожалением осмотрел остаток лепешки и немедленно отправил его в рот, — разве это еда? Так себе, разминка! Хотя при виде еды я поневоле задумываюсь: а не придется ли вновь убегать от банги или еще от кого и не слеДует ли наесться про запас?

— От банги не придется убегать точно, — улыбнулся Леганд. — Хотя бы в людных местах, где всякий карлик сразу бросается в глаза. Мы с Сашем только что заглянули в крепость, где имперский комендант выправил нам подорожные в соответствии с имеющимся у нас ярлыком от Норла. Начальник проездных башен банги присутствовал при этом, и хотя скрипел зубами, но сделал все необходимые подтверждения.

— Возражения он должен был предъявить на мосту, — ухмыльнулся Ангес, выуживая из мешка следующую лепешку. — Так что вы говорили насчет завтрака?

Только когда безымянный городишко и башни, притулившиеся у Красных столпов, скрылись за горизонтом, Саш облегченно вздохнул. Долгая дорога порой заставляла выпутываться из опасных переделок, но именно она и успокаивала, когда ноги ступали на твердую землю. Рядом негромко переговаривались друзья, а небо не предвещало ни дождя, ни ветра. Негромко поскрипывали колеса повозки, всхрапывала двойка невзрачных лошаденок, колыхался на скрещенных жердях разодранный тент. За спиной все так же пронзал небо пик Меру-Лиа, а впереди раскинулась пустынная равнина. Редкие деревья, бедная трава, выросшая на каменистой почве, да пыль разбитого ногами тракта вскоре утомили взгляд. Только петляющая поблизости Амма да встречные повозки с торговцами, направляющимися к Красным столпам, оживляли безрадостную картину.

— Нет, — не мог успокоиться Ангес, вышагивая рядом с повозкой, — объясни мне, бестолковому, зачем ты купил эту рухлядь? Для того чтобы доставить к храму Йокку и Лингу, я говорю о сохранности их бесценных ног, сгодилась бы и обычная одноосная повозка. Для чего тебе этот фургон?

— Хочется иметь крышу над головой, — хитро прищурился Леганд, понукая лошадей. — Я не первый раз в Империи, Ангес, поверь мне, знаю, что делаю. Война с Аддраддом будет, как ни крути. Значит, паломник, вступивший в пределы Империи, рискует лишиться лошади, если какой-нибудь имперский чиновник вдруг решит, что она выдержит вес латника. Эти животные не заинтересуют даже воров. От собак и хищников Мы их как-нибудь убережем. Что касается фургона, наше путешествие не закончится у храма. Но куда бы мы ни направились, в пределах Империи лучше сойти за обедневшего купца или лекаря, чем за безлошадных бродяг.

— Ну уж священник никогда не сойдет за бродягу, — заявил Ангес, вызвав общий смех.

И Тиир, и Саш, и Леганд, переодевшись в новое платье ничем не напоминали воинов, разве только принцу так и не удалось избавиться от царственной осанки да синяк, украсивший лицо Саша после торопливого спуска в озеро Мрака, заставлял встречных элбанов смотреть на него с подозрением. Обычные ремесленники — то ли работники, то ли сыновья обедневшего отца — шли к храму. И даже Йокка и Линга, устроившиеся под пологом, могли сойти за их сестер или жен, но уж никак не за колдунью ари и охотницу из деррских лесов. И только Ангес сохранил разодранную мантию, в которой, сверкая серым бельем и голыми коленками, гордо двигался к священному престолу. Вдобавок на поясе у него висел меч, клинок которого демонстративно отсвечивал через изуродованные ножны.

— Зато никакое платье не скроет, что Йокка — ари! — с досадой заявил Ангес. — Не скажу, что ари в Империи вне закона, но лучше бы она притворилась стыдливой крестьянкой и прикрыла лицо платком. Обычно ари разъезжают на дорогих конях или в роскошных экипажах. Ни к чему привлекать к себе лишнее внимание.

Полог повозки шевельнулся, и на облучке появилась хрупкая фигура колдуньи. Подоткнув подол платья из грубой коричневатой ткани, она присела рядом с Лингой и сняла платок. Саш не удержался и издал удивленное восклицание, а Ангес так вообще споткнулся, едва не пропахав по пыльному тракту носом. Безусловно, это была Йокка. Чем угодно Саш мог поклясться, что ничего не изменилось в лице колдуньи, и вместе с тем она превратилась в деревенскую дурнушку, на лице которой читались только две мысли — поесть и опять поесть.

— Вот! — удовлетворенно кивнул Леганд. — Кое на что и я гожусь. Магия, хотя и самая примитивная. Всего лишь вытяжка из корней одной неприметной травки. Вы еще видите истинный облик Йокки, а для любого встречного она будет дурочкой и обжорой, и никем больше. На ближайшие три дня, если, конечно, нужда не заставит маскироваться дольше. Вот только умываться Йокке нельзя, иначе придется тут же намазаться еще раз. Кстати, для путешествия по землям Империи намазаться необходимо и Тииру, и Сашу. Из тебя, принц, королевское величие вырывается как пар из кипящего котелка, а по тебе, Саш, вообще ничего не поймешь — то ли ты засланный салмский лазутчик, то ли ученик имперского звездочета.

— Намажемся, — улыбнулся Тиир, — и первое, что мне захочется при этом, поглядеть в зеркало. Ничто так не сбивает спесь, как глупое выражение лица!

— Ну спеси-то я как раз и не заметил, — не согласился Леганд.

— А я бы не стал мазаться, — решительно заявил Ангес. — У меня и так на лице написан постоянный голод, чего доброго, вообще за людоеда сойду.

— Что это за земли, Леганд? — спросил Саш, окидывая взглядом окрестности. — Если одна из провинций Империи, тогда мне непонятны разговоры о ее богатстве.

— Какое уж тут богатство, — задумался Леганд. — Богатством тут и не пахнет. Земля что твой камень. Ни дерево толком не посадишь, ни овощи — ничего. Дожди выпадают редко. Тучи несут их в Салмию или в долину Ваны. К тому же в опасной близости, сразу за ущельем Шеганов, — Холодная степь. А там и Аддрадд. Набеги нередки, разбойники просачиваются небольшими группами даже мимо оборонной стены, поэтому обычного населения — крестьян, ремесленников — мало. Почти все, кого мы встретим, окажутся либо паломниками, либо имперскими стражниками, либо служителями храма, либо торговцами, которые следуют за легионами императора как стаи мелких хищников за волками. Все богатство Империи — в долине Ваны. Там… — махнул рукой на юго-восток Леганд. — Там Вана вытекает из озера Эл-Муун, в узком ущелье срывается с отвесной стены высотой полварма локтей и бежит на юг по самой плодородной долине Эл-Лиа. Там множество городов, возделанных садов и полей, а поселков столько, что, выходя на околицу одного, непременно увидишь крайние дома следующего. И все-таки…-Леганд задумался на мгновение, протянул руку вперед и сказал взволнованным голосом: — Видишь, Арбан, впереди небо особенно синее. В нем отражаются глубины озера Эл-Муун. Это сердце Эл-Лиа. Когда-то и на этих камнях был слой плодородной земли, который орошали воды рек, бегущих с ледников Меру-Лиа. Когда-то и здесь стояли города и поселки, в которых жили валли и ари. Боги тогда ходили по этой земле, а их вестниками служили крылатые ингу, что взлетали над башнями белоснежного Аса как птицы! Лиги и лиги лет минули с тех пор. Давно уже не осталось следов прекрасного города, но мое сердце всякий раз замирает, когда я оказываюсь на этой равнине.

— Значит, мудрость древнего Эл-Лиа безвозвратно утрачена? — спросил Тиир.

— Города строятся не для того, чтобы хранить мудрость, — вздохнул Леганд. — Мудрость как память. Накапливается и передается от элбана к элбану. А города — это дети Эл-Лиа. Они рождаются, взрослеют, старятся и умирают. И Эл-Лиа скорбит о своих детях, как и всякая мать, которой пришлось пережить их. Отсюда и эта боль. Она рассеяна по этой равнине. В каждой пылинке.

— Однако если на развалинах Аса разжечь костерок и испечь на нем хороший кусок мяса, с кубком хорошего вина он падает в живот ничем не хуже, чем в другом месте, — пробурчал недовольно Ангес.

— Не спорю, — улыбнулся Леганд. — С удовольствием присоединюсь как-нибудь к такому пиршеству, но это не значит, что я забуду, что земля под таким костром пропитана кровью на многие локти вглубь.

— Не знаю, как там насчет крови, — заметила Йокка, — но в половине колдовских зелий присутствует пыль с развалин Аса. И если кто-то из вас заметит нищенку, набирающую ее в сосуды или мешки, имейте в виду, что без колдовства тут не обойдется.

— Ты сама знаешь, Йокка, что настоящая магия не требует ни порошков, ни трав — ничего, — добродушно усмехнулся Леганд.

— Однако Агнран, колдун из моего поселка, с ранней весны до поздней осени бродит по лесам и собирает травы, листья, плоды и корешки, — вставила Линга.

— Согласен, — кивнул Леганд. — Только колдует Агнран очень редко. Он лечит, используя целебные свойства растений. Колдовство служит ему, чтобы распознать эти свойства. Да и то, за свою длинную жизнь он давно выучил их наизусть.

— Может быть, только дерри любой его жест считают чародейством? — Линга задумалась, взглянула на откровенно глуповатое выражение лица Йокки и невольно улыбнулась.

— Леганд, — сдвинула брови колдунья, — я не прошу, я требую, чтобы эта веселая охотница смазала себе лицо твоей мазью на первом же привале! Не из зависти к ее красоте. Просто мне тоже хочется иметь причину для смеха.

— Друзья мои, — расплылся в улыбке Ангес, — а ведь я, пожалуй, впервые вижу, как наша охотница улыбается.

— Нет, — покачал головой Саш, — не впервые. Просто в прошлый раз ты проспал ее улыбку.

— И я помню, — сказал Тиир. — Хотя тогда я еще ничего не мог сказать на ари. Сразу после перевала через Волчьи холмы. Когда на руках у нее заснул маленький шаи. Надо улыбаться чаще, Линга. Даже если болит раненая рука. Глядишь, и нам будет веселее!

— Я обязательно намажу лицо мазью Леганда, — вновь улыбнулась Линга. — Только уж тогда и мне будет нужно зеркало.

— Кажется мне, что улыбка Линги может стать хорошей приметой, — заметил Леганд. — Башни храма видны впереди.

Сначала выделились черные штрихи башен. Затем горизонт подчеркнула ослепительно синяя линия воды. Башни становились все выше, Саш уже думал, что они так и будут расти, пока не воткнутся в небо, разве только не сравняются с величественной Меру-Лиа, но внезапно тракт вывел друзей на край плоскогорья, и храм предстал перед спутниками весь и сразу. Огромная серая пирамида, словно сотканная из бесчисленных галерей и колонн, вонзалась в небо на правом берегу Аммы, впадающей в темно-синие воды озера Эл-Муун. Неестественно тонкие и высокие башни словно поддерживали над пирамидой прозрачный балдахин. Массивная стена окружала территорию храма правильным четырехугольником, отрезая от святого престола улицы аккуратного городка, кажущиеся крошечными шатры прибрежного рынка, небольшую пристань с узкими силуэтами лодок, несуразную имперскую крепость, путаницу дорог и пятна площадей и стоянок караванов. Крохотная крепость, похожая на стайку приземистых башен, стояла возле Аммы, и серая лента тракта, пересекая мост, минуя крепостные ворота, взбиралась на огромный белесый холм, который перекрывал на несколько ли часть озера, продолжение дороги, горизонт и был, казалось, припудрен мелом.

— Вот самое святое место в Эл-Лиа! — торжественно поднял руки к небу Ангес. — Перед вами храм Эла! Негасимый светильник с пламенем Эл-Лоона хранится в нем. Лига служителей священного престола день и ночь взывает к Элу о ниспослании мира и благоденствия народам Эл-Лиа! Множество паломников идут со всех сторон, чтобы хоть издали взглянуть на искру божественного пламени!

— Почему же на искру? — не понял Леганд. — Вот уж не думал, что светильник Эла может тлеть!

— Он не тлеет, — снисходительно улыбнулся Ангес. — Он сияет! Просто близко к нему не подпускают никого, но вас я проведу. Хотя бы для того, чтобы вы забыли мою нелепую оплошность с этим камнем. Ускорим же наши шаги! Я чувствую, как дымят кухни храма! Кто знает, может быть, и нам удастся испробовать мясо, запеченное на углях.

— Ускорим, — проворчала, покашливая, Йокка. — Наконец становится понятным, что заставляет мирных элбанов отдавать жизнь служению престолу. И мясо на углях не последнее в этом перечне.

— Но и не первое! — широко улыбнулся Ангес. — Хвала Элу, я возвращаюсь в родные стены! Смотрите! Видите желтый шатер, крайний справа в торговых рядах? Если бы вы знали, какие сладости продает там один свар! А левее, белый с красным полотнищем на шесте? Копченая рыба, которая тает во рту! Да простит меня Эл, я знаю многих паломников, которые, испробовав рыбы из этого шатра, забыли и про храм, и про светильник Эла, и пожирали эту рыбу, пока не проедали все деньги, благо вода в Амме чистая и бесплатная. А вон тот дом с темной крышей — это трактир и постоялый двор старого Зарембы. Уже в третьем поколении этот трактир принадлежит его семье. Сам император девять лет назад заглянул в его заведение и выпил изрядный бокал пива. А вон там, правее, длинное здание с зеленой крышей — это казарма стражников. Отряд гвардии императора постоянно держит надзор за дорогой к ущелью Шеганов, и три варма стражников расквартированы в этой казарме. Хотя на самом деле большинство из них давно уже поселились вон в тех маленьких домишках.

— Подожди, Ангес! — поморщился Саш. — Послушай, но почему храм и городок выстроены на этом берегу Аммы. Здесь же низина, больше того, мне сам грунт кажется насыпным. А между тем на другом берегу возвышается обширный холм!

Ангес вздохнул и ничего не ответил. Леганд сказал за него:

— Это место, где стоял прекрасный Ас. Ас Поднебесный! Точнее он был и там, и там, и там, — повел рукой в стороны старик. — Но на этом холме стоял престол Эла. Настоящий престол, на вершине которого пылал огонь Эла. Его было видно даже со склонов Меру-Лиа. Ни одно здание не может быть построено на месте, где когда-то высился Ас. Это неписаный закон Эл-Лиа. И этот храм Эла, и городок, и даже крепость у моста через Амму выстроены на насыпном грунте.

Когда-то на этом месте был прекрасный залив. Он назывался Теплая бухта.

— Ну что было на этом месте лиги лет назад, уже не вернется, — почесал голову Ангес, — но вода в озере Эл-Муун не намного теплее воды в Амме. К счастью, это не мешает рыбе, которой в его водах сколько угодно!

— Не скоро я вновь захочу купаться, — просипела с облучка подсевшим голосом Йокка. — А вот ванна с горячей водой мне так просто необходима!

— Только деревянная, но ты в ней отлично поместишься, — заверил колдунью Ангес. — У Зарембы все припасено для важных господ. Единственное, чего мне не удастся ему объяснить, зачем ванна деревенской дурочке?

— А вот это предоставь мне, — устало ответила Йокка.

— Видите? — протянула руку Линга, приглядываясь к приближающимся строениям. — Напротив заведения этого Зарембы здание, тоже похожее на постоялый двор, только не в пример чище. Там и ясли, и большие корыта для воды, и лошади привязаны, да какие! Красавцы!

— Не советую, — немедленно отозвался Ангес. — И не потому, что обойдется в три раза дороже. В этом трактире останавливаются только важные вельможи. Если случайно попадешь под горячую руку, можно проститься не только с жизнью, но и с некоторыми частями тела. Причем второе — непосредственно перед смертью.

— Посмотрим, — пробормотал Леганд. — Когда мы сможем попасть в храм?

— Только завтра на заре, — вздохнул Ангес. — Паломников запускают внутрь ограды с рассветом и выгоняют, когда диск Алателя полностью поднимется над водами озера Эл-Муун.

— Хорошо, — кивнул Леганд. — Я смотрю, ничего не изменилось в храмовых порядках. Попробуем разместиться у Зарембы. Надеюсь, ты не забудешь о друзьях, когда приблизишься к хваленому мясу, запеченному на углях?

— Я буду вспоминать о вас беспрерывно, пока мои челюсти будут трудиться над каждым кусочком этого чудесного кушанья! — воскликнул Ангес. — А рано утром приду к вам в гости.

— Ну тдк не забудь, — вздохнул Леганд. — Мы будем ждать тебя.

Когда рано утром еще в сумраке Ангес появился на постоялом дворе, Саш узнал его не сразу. Новая мантия, высокий головной убор, более всего напоминающий кусок картонной трубы, выкрашенной в пурпурный цвет, и торжественное выражение лица делали Ангеса похожим на участника ярмарочного представления. Священник надменно оглядел друзей, загодя поднятых Легандом, повернулся и немедленно зацепил головным убором одну из балок потолка. Цилиндр съехал на затылок, пытаясь его поймать, Ангес резко повернулся, споткнулся о выступающую половицу, поскользнулся и растянулся во весь рост.

— Демон в глотку тем, кто придумал такие шапки! — раздался недовольный голос.

С пола поднимался уже старый знакомый, непутевый и удачливый, остроумный и обидчивый, неуклюжий и ловкий Ангес, к которому Саш привык за долгий путь.

— Как переночевали? — спросил священник, потирая бедро.

— Хорошо, — сдерживая усмешку, кивнул Леганд, — Заремба предоставил нам две комнаты и отличную еду за вполне приемлемую плату. Даже горячая вода и приличная лохань для Йокки и Линги нашлась! Паломников стало немного — война на пороге Империи. Правда, сосед Зарембы через улицу, где, как ты сказал, останавливаются вельможи, отсутствием клиентов не страдает. Мы там заметили не менее двух дюжин лошадей. Неужели есть что замаливать перед началом войны имперским вельможам?

— Не мое дело следить за имперскими вельможами, — махнул рукой Ангес, усаживаясь на прибранную постель. — Тем более что это не вельможи. Посольство Аддрадда! Опять будут склонять императора к заключению договора против Салмии. Бесполезно. Не потому, что я подозреваю императора в излишней любви к салмам, а потому, что крови Аддрадд попил изрядно и у имперских подданных. Сегодня с утра эти разбойники, как водится, поклонятся священному огню и будут дожидаться приезда императора. Им и невдомек, что властитель прибывает сегодня в полдень вместе с несколькими легионами гвардии. И я сомневаюсь, что эти войска предназначены для войны с салмами. Больше скажу, — наклонился вперед и заговорщицки прошептал Ангес, — я уверен, что уже к нынешнему вечеру все участники этой делегации будут посажены на кол и выставлены для обозрения у входа в храм.

— Лингуд всегда повторял, что не быть посаженным на кол — это первейшая задача для всякого элбана, вступающего в пределы Империи. — заметила Йокка, тщательно растирая по лицу средство Леганда.

— Задача порой невыполнимая, — грустно усмехнулся старик.

— Ну не знаю, — протянул Ангес. — Мы тут живем на окраине, и, даже если император временно установит свои порядки в храмовом городе, я всегда найду спокойный уголок, где можно переждать неприятности, предаваясь молитвам и размышлениям.

— И где подают мясо, испеченное на углях, — добавил Тиир.

— Если бы! — горестно воскликнул священник. — Строгий пост! Дюжину плетей за утрату лошади и порчу меча, покаяние, лишение половины сна за оставление прихода в дремучих деррских лесах! Спину показать? Полдюжины дней без пищи, дюжину дней на хлебе и воде, а затем еще дюжину плетей для закрепления важности храмовых предписаний! Вчера вечером как никогда я был близок к тому, чтобы проститься с храмом и отправиться обратно в Салмию, где в связи с начавшейся войной легко найдется добрая и небедная вдова с маленьким, уютным домиком и не слишком большим количеством детей.

— Ну и что же тебя остановило? — поинтересовалась Линга, приняв у Йокки горшочек с мазью и с недоверием принюхиваясь к его содержимому.

— Основное правило моей жизни, — вздохнул Ангес.

— Какое же? — поднял брови Леганд.

— Меняй свою жизнь только в том случае, когда она действительно станет невыносимой, — прошептал священник и заговорщицки подмигнул. — Тем более что из храмовых кухонь по-прежнему замечательно пахнет запеченым мясом, и рано или поздно я до него доберусь! Однако вот и новое лицо Линги!

Саш взглянул на охотницу и рассмеялся вместе с друзьями. Против ожидания зелье не сделало ее лицо глупым, как у Йокки. Просто она превратилась в лесную простушку, которая ничего не знает, впервые попала в город и готова поверить каждому слову любого встречного.

— Отлично, — заявила Линга, опуская зеркало. — Лук и стрелы в моих руках будут выглядеть не более опасно, чем лопата у пятилетнего малыша.

— О луке пока забудь, — погрозил пальцем, поднимаясь, Ангес. — Конечно, здесь на окраине подданные просто обязаны иметь оружие, чтобы защищать границы государства, но паломники такого права лишены. Только в упакованном виде среди поклажи. Ну что же, пора идти. Молюсь, чтобы ваши желания сбылись, когда вы увидите божественный свет.

— Выходит, они сбываются не всегда? — спросил Тиир, снимая с плеча перевязь с мечом.

— Кто это может знать? — удивился Ангес. — Если только Катран — первосвященник храма, но вряд ли вам удастся увидеться с ним. И вообще, мы не в Салмии. Здесь, прежде чем сказать что-то, надо подумать.

— Тогда меняй свои привычки, — посоветовала священнику Йокка. — Тиир, можешь оставить свой меч на кровати. В эту комнату никто не войдет.

— Никак силы к тебе вернулись? — удивился принц.

— Еще нет, — покачала головой Йокка. — Просто я смыла с себя грязь, а значит, и значительную часть усталости. Для того чтобы затворить дверь магией, не требуется сложных заклинаний. А хозяин этого трактира не колдун.

— Он, кроме всего прочего, еще и честный элбан, — заметил Ангес. — Ну что же, пошли?

— Подожди, — остановила священника Йокка, нахмурила утвердившуюся на лице маску дурочки и протянула мазь Тииру. — Вот, но зеркало получишь позднее, потому что сегодня нам будет не до смеха. Я чувствую опасность.

На утренних улочках храмового городка царила прохлада. Алатель еще не был виден, но небо на востоке светлело, пик Меру-Лиа осветился первыми лучами. Редкие заспанные паломники двигались в одну сторону. Когда друзья уже подходили к крепостной стене, огораживающей территорию храма, к воротам подъехали всадники.

— Придется нам обождать, — напряженно проговорил Ангес, вглядываясь в полумрак. — Честно говоря, не нравится мне все это. Не принято у подданных Эрдвиза поклоняться святыням.

— Всего лишь визит вежливости? — предположил Леганд, поеживаясь от ветерка, тянущего с озера.

— Вежливость не относится к числу достоинств воинов Слиммита. — Ангес шумно высморкался в полу мантии. — Саш, надеюсь, твой меч внезапно не возникнет из небытия на глазах храмовой стражи? С оружием в храм не пропустят. Нет, не дело нам толкаться у центральных ворот. Сейчас сюда прибудут воины гарнизона, и кто знает, какие указания имеет командир крепости. Тем более что в общей толпе вы все равно ничего не рассмотрите, а со мной подойдете ближе.

Священник повлек друзей за собой, провел их по петляющей между валунов тропинке, нырнул в глухую тень возле угловой башни и постучал в металлическую дверцу. Заскрежетал засов, дверца заскрипела, и друзья один за другим вошли в низкую клеть, освещенную чадящим светильником. Обрюзгший служитель храма удивленно поднял брови и разочарованно крякнул:

— Ангес! После твоего рассказа о перенесенных испытаниях я ожидал увидеть воинов или колдунов, а вместо этого ты привел семейку деревенских остолопов во главе с безбородым стариком. Надеюсь, оружия и колдовских штучек с собой ни у кого нет? Ну-ка поднимите руки! Где ты взял таких недотеп, Ангес? Похоже, братья правильно сомневались в достоверности твоих рассказов. Ты, как всегда, любишь прихвастнуть! Наверное, и меч свой специально засунул какой-нибудь мельничихе в жернова?

Толстяк довольно заржал, а Ангес, налившись краской, пробкой выскочил во двор через другую дверцу. Дождавшись друзей, он расстроенно пробормотал:

— Ничего особенного я им не рассказывал. Только об армии раддов и драке с архами. А уж о путешествии через Гранитный город и о Колдовском дворе даже не упомянул. Этот жирный брат Гримсон всегда что-то путает!

— Ладно, — похлопал Леганд священника по плечу, — думаю, что даже если бы ты сказал, что один уложил четверых архов, Саш бы не стал тебя опровергать. Так, Арбан?

Саш не ответил. Он стоял, задрав голову, и рассматривал пирамиду. Алателя все еще не было видно, но первые лучи уже царапнули верхушку храма и начали свой бег к основанию сооружения.

— Поторопимся! — засуетился Ангес. — Я проведу вас по служебной галерее. До светильника будет не больше двух дюжин локтей. Рассмотрите его в подробностях. Жалко, времени у нас мало. Как только Алатель выбирается из-за горизонта, служка накрывает светильник тканью, и паломников выпроваживают из зала. Им и так не дают подойти ближе, чем на полварма локтей!

— Кому принадлежит это здание? — спросил Тиир, удивленно крутя головой, пока Ангес, озираясь, вел их по храмовой площади ко входу в одну из галерей.

— Катрану, — ответил за священника Леганд. — Я хотел встретиться с ним. Однажды простоял у ворот храмового города целый месяц. Строительство было в самом разгаре. По всей Эл-Лиа распространился слух, что на месте древнего города Ас найден один из светильников Эла. Катран заручился поддержкой тогдашнего императора и начал строить храм для поклонения святыне. Меня удивило, что здание очень напоминало храм Эла в Асе. Очевидцев-то почти не осталось. Мне не удалось увидеться с Катраном. Ни тогда, ни после. Думаю, что было бы легче встретиться с императором. Кто-то скажет, что дело случая, а мне кажется, что он просто не захотел меня увидеть. Странные вещи рассказывали про него. О том, что годы его не берут. Что он появляется и исчезает внезапно, когда захочет. Что порой покидает храм и годами скитается по Эл-Лиа как простой путник. Кто его знает, может быть, на одном из пройденных мною перекрестков я даже делил с ним тепло костра? Удивительно. Вроде бы не маг, но создал такую громаду, властвует здесь безраздельно, да и завидным долголетием отличается для человека.

— Недолго ему осталось властвовать, — обернувшись, прошептал Ангес. — Ходят слухи, что император хочет подчинить храм себе, сместить Катрана и назначить сюда своего ставленника! Если увидите священников, у которых на мантиях красная полоса по нижней кромке, это уже не служители прежнего храма. Император готовит своих священников! То ли его раздражает, что образ Эла и его собственное отражение в зеркале не совпадают, то ли богатства храма не дают ему покоя!

— Строительство такого здания должно стоить огромных денег, — согласился Тиир, восторженно хлопая глазами. — Откуда Катран взял их?

— Лиги и лиги элбанов трудились здесь долгие годы, — кивнул Леганд. — Банги внесли немалую толику в строительство храма. Говорили, что Катран расплачивался с ними черным серебром!

— Вот и еще одна загадка, — пробормотал Саш.

— Сможем ли мы ее разгадать? — вздохнул Леганд. — Я много раз приходил сюда, стоял вместе с паломниками и разглядывал полосу света, что проникала через щель в занавеси, которой отгораживают от толпы служители светильник. Будто его свет может иссякнуть! Я не узнал света. Вряд ли это огонь Эла.

— Сколько можно сомневаться? — раздраженно прошипел Ангес, оборачиваясь у входа в галерею. — Сейчас все увидите своими глазами. Поспешим!

Священник вел друзей узкими, пыльными коридорами, все выше и выше забираясь по бесчисленным ступеням к центру пирамиды. Где-то проходы освещались рассеянным светом, падающим через открытые проемы над головой или в стенах, где-то чадили масляные лампы, поэтому, когда друзья вошли в последнюю галерею, Сашу пришлось зажмурить глаза. Не менее варма бойниц, ни в одну из которых даже ребенок не просунул бы голову, тянулись друг за другом вдоль плавно закругляющегося коридора, и из каждой бил ослепительный луч света.

— Тихо! — пронзительно прошипел Ангес и на трясущихся ногах устремился к одному из отверстий. Саш бросился за ним и тут же зажмурился. Свет резал глаза, мерцал, казался живым. Потерев веки, Саш наконец присмотрелся и затаил дыхание. Просторный зал, украшенный причудливыми статуями и резными колоннами, уходящими резкими тенями в вышину, тонул в темноте по левую руку, а прямо перед глазами, на небольшом пьедестале, покрытом куском черной шкуры, сиял светильник Эла. Грани, образ, форма светильника таяли в пламени. Это было светящееся пятно, звезда, частица Алателя, слетевшая с полуденного неба. Шесть священников храма с обнаженными мечами, испускающими слепящие блики, стояли позади святыни. Впереди темнели грубые занавеси.

— Там я стоял много раз, — прошептал Леганд, трогая Саша за плечо. — Видишь занавеси? За ними отгорожена площадка, на которую запускают паломников. Просторный коридор плавно спускается к центральному выходу из пирамиды. Паломники идут по тростниковым циновкам, поднимаются вверх, минуют удивительные каменные барельефы, подходят к барьеру и видят в щель между занавесями полосу ослепительного света. Ну? Ты загадал желание?

— Нет, — вздохнул Саш. — Да это и невозможно. Разве можно загадать желание? Оно должно жить в душе! Так, Тиир?

— Не знаю, — повернул к друзьям расстроенное лицо принц. — Вот я и увидел священный огонь Эла, но отчего-то не чувствую того, о чем говорил мой наставник. Тепла в груди, радости. Только боль.

— И я, — подтвердила Линга.

— Ничего не могу сказать, — нахмурилась Йокка. — Наставник мой избегал обсуждать эту тему, говорил, что предвидение опасности не дает ему взглянуть на священный огонь. Что касается тепла или боли… К боли я привычна, тепла не помню. Да и что с меня спрашивать? Я не жила в священном Асе и не согревалась в лучах Эл-Лоона. Не ты ли, Леганд, должен сказать нам, что это?

— Не знаю, — нехотя произнес старик. — Столько лет прошло. Может быть, я уже забыл свои ощущения? Да нет. Вряд ли. Если только эти годы не повлияли на огонь Эла так же, как повлияли на меня. Тепло, боль — каждый чувствует это по-разному. Но одно мне кажется несомненным.

— И что же? — нетерпеливо прервала затянувшуюся паузу Йокка.

— Я видел светильники Эла, — пробормотал Леганд. — По форме они ничем не отличались от этого. Но их свет был другим. И уж точно он не был столь ярок!

— Так, может, это колдовство? — спросил Саш.

— Колдовство? — возмущенно прошипел Ангес. — Опомнитесь! Перед вами чудо, а вы рассуждаете и сомневаетесь! Йокка, вот ты скажи, есть ли хоть один маг в Эл-Лиа, которому по силам зажечь такой светильник и поддерживать его горение вармы лет? Такое горение, чтобы всякий элбан, если у него хватит смелости и на то будет воля Катрана, мог взять его в руки, не обжегшись при этом!

— Такого мага в Эл-Лиа нет, — согласилась Йокка.

— Такое неподвластно и демону, — прошептал Леганд.

— Смотрите же и наслаждайтесь! — замахал руками священник. — И молите Эла, чтобы он выполнил ваши желания.

— Чем больше я полагаюсь на волю Эла, тем больше думаю, что нужно рассчитывать только на себя! — пробормотал Тиир.

— И своих друзей, — добавил Леганд. — Каждый сверяющий свой путь с Элом должен рассчитывать на собственные силы и силы своих друзей.

— Вы перестанете наконец разговаривать и греметь? — рассвирепел Ангес.

— Это не мы! — оторвалась от бойницы Линга.

Саш вновь наклонился к отверстию и тут понял, что шум, который казался ему гулом толпы, начинает усиливаться и распадаться на вопли и удары. Тяжелые, звонкие и частые удары, напоминающие стук копыт и звон оружия. Вздрогнули охранники светильника. Шум усилился. Теперь это уже, несомненно, был стук копыт. Просвистела стрела и глубоко вошла в грудь одному из стражников. Следующая пронзила лицо второму. Остальные стражники метнулись вперед, но почти мгновенно нашли такую же смерть. Занавесь упала, и в круге света показались силуэты всадников. Один из них направил коня вперед, спешился, подошел к светильнику, взял его в руки и с торжествующим хохотом поднял над головой. Юное, но властное лицо широкоплечего воина скривилось в злобной усмешке. Затем он сдернул с плеч плащ, оставшись в мерцающих бликами черных доспехах, и завернул в него светильник. Мрак сгустился в центральном зале храма. Стук копыт затих.

— Совсем юный, — растерянно прошептала Йокка. — Вряд ли более полутора дюжин лет. Богатые доспехи. Похоже, что из черного серебра. Кто это?

— Молодой король Эрдвиз! — мрачно выдохнул Леганд. Старик щелкнул огнивом, зажег подобранный им по пути масляный светильник, обернулся к Ангесу, который истуканом замер у потемневшего окна:

— Что будем делать?

— Догнать! — стиснул зубы Тиир.

— В самом деле? — делано удивился Леганд. — И сразиться с одной из армий Слиммита? Или ты думаешь, что Эрдвиз явился сюда в одиночку? Не для того ли провидение влекло нас подземными галереями, чтобы мы успели на это представление? Ангес! Не стой столбом! И помоги выбраться за пределы храма. Не поверю, что здесь нет тайных ходов. Где спуск вниз?

— Там, — в ужасе прошептал Ангес, тыча пальцем вверх.

— Что — там? — не понял Леганд.

— Там тайный выход из пирамиды, на ее вершине! — в отчаянии выдавил из себя священник.

— Так веди нас! — вдруг рявкнул Леганд.

— И помни, — добавила в сумраке Йокка неожиданно спокойным голосом, — крыльев у нас нет.

Словно выпив изрядное количество крепкого вина, Ангес, пошатываясь, вел друзей вверх по узким лестницам. Если бы Леганд не поддерживал его за локоть, он не единожды свалился бы в глубокий колодец или в пролет, которые то и дело пронзали путаницу переходов. Наконец коридоры закончились — и спутники оказались на открытой площадке. До верхушки пирамиды оставалось не более двух дюжин локтей. Прекрасный вид открылся глазам оторопевших друзей. С одной стороны в небо взмывал пик Меру-Лиа, с другой — в туманную дымку уходила синяя гладь озера Эл-Муун. На востоке выкатил над кромкой дальних гор диск Алателя, а на западе…

— Смотрите! — закричал Тиир, показывая на разбегающиеся из-под ног улицы храмового городка.

Отряд всадников двигался в сторону реки, уничтожая на своем пути и воинов, и паломников. Горела казарма, возле которой около варма раддских воинов добивали отчаянно еражающихся императорских гвардейцев. Еще одна схватка кипела у крепости возле моста, в стороне дюжина раддов взнуздывала согнанных в табун лошадей.

— Всего около трех вармов воинов, — задумчиво заметил Леганд. — Маловато для удержания города. Да и что это за захват во главе с самим королем?

— Это не захват, — прищурился Тиир. — Они взяли то, что было им нужно, и уходят. Смотрите, отходят и от казармы, да и у крепости возня непохожа на штурм.

— Это не возня, — прищурился Саш. — Они не штурмуют крепость. Они удерживают мост и, по-моему, пытаются его разрушить.

— Зачем? — не поняла Линга.

— Вот зачем! — воскликнула Йокка.

Друзья обернулись и, прикрыв глаза от слепящих лучей Алателя, разглядели наползающую массу войска. В клубах пыли показались маленькие фигурки лошадей, силуэты ратников. Причудливой, клубящейся змеей вдоль берега озера двигалась армия императора.

— Все, — прошептал Леганд, вновь обращая взгляд к мосту. Отряд всадников врезался в ряды сражающихся, опрокинул заслон императорских гвардейцев, пытающихся отбить мост, и пересек реку. В то же мгновение направляемые раддами лошади натянули канаты, сдвинули с места полуразрушенную опору, и один из пролетов моста обрушился.

— Конец моей жизни, — пролепетал Ангес. — Храм уничтожен! Без светильника он ничто…

— Не оплакивай здание, пока еще оно целехонько, — хлопнул его по плечу Леганд. — Где выход?

— Вон, — горько махнул Ангес в сторону, — видите башенки? Их четыре, вдоль каждой из граней. Три из них вентиляционные, дальняя — ход. Узкий, но даже я пролезу. Спускайтесь вниз по железным скобам. На дне будет короткий коридор, заканчивающийся тупиком. Нажмете на второй и шестой кирпичи слева в третьем ряду сверху. Там много тоннелей, идите все время по левому. Он приведет в подвал Зарембы. Скажите ему, что я загляну днем… если получится. Да не высовывайтесь раньше времени! Впрочем, Заремба подскажет…

— Ангес, — Леганд повернул к себе священника, вгляделся в растерянное лицо, в капли пота или слезы, сбегающие по бороде, — и здесь привычная жизнь переворачивается с ног на голову. Я не знаю, кому из нас суждено пережить эти времена.

Мы все что-то сделали для тебя, и ты сделал для остальных не меньше. Но сейчас я хочу попросить тебя об одолжении.

— Говори, — глухо буркнул священник.

— Шкура, — встряхнул Ангеса за плечи Леганд. — Мне очень нужен кусок шкуры черной кошки, на котором стоял светильник. Очень. Только взглянуть. Прошу тебя!

— Я попробую, — безразлично прошептал Ангес.

— Очень нужно, — повторил Леганд.

Ангес еще раз оглянулся в сторону приближающегося войска императора.

— Сегодня многие безвинные сядут на кол…

Глава 6. ЛИНГЕР.

Первых беженцев-вастов друзья встретили на третий день. По расчетам Лукуса, до Лингера оставался еще день или два пути. Уйдя с дороги на Эйд-Мер, уже к вечеру друзья достигли цепи невысоких холмов, трава на которых была чуть ниже, чем на обильных лугах, еще через день выбрались на плоскогорье, покрытое солончаками, пересекли дорогу на Лингер, вновь окунулись в море травы и уже собирались так и держаться чуть южнее тракта, когда заметили группу людей.

— Васты, — с ненавистью прошептал Дан, узнав округлые остроконечные шапки и длинные, разрезанные от колен халаты.

— Трое мужчин, пять женщин, дети, — покосившись на мальчишку, перечислил Лукус. — Еще кто-то на телеге.

— Вперед, — скомандовал Хейграст. — Нужно переговорить с ними.

Завидев незнакомцев, путники остановились, мужчины бросились к телеге и замерли возле нее с копьями. Женщины и дети попрятались за их спинами. Лукус придержал коня, что-то крикнул по-вастски и поднял руку. Хейграст взглянул на потрескавшиеся губы детей, на изможденные лица женщин, отчаявшиеся глаза мужчин, молча спрыгнул в степную траву, снял с коня бутыли с водой и поставил их на неуклюжую двухколесную повозку. На разноцветных пыльных мешках лежал старик, он приподнял голову, прищурился, щелкнул пальцами. Один из мужчин тут же начал развязывать пробку. Двое других смотрели на Хейграста с недоверием. У одного из них была перевязана рука.

— Мы не воины, — проскрипел на ари старик. — К этим копьям не притрагивались руки нескольких поколений в моей семье. Они не выручили нас. Если бы не собака…

Он закашлялся. Вперед вышла седая женщина, она подставила под струю воды чашу, дала глотнуть старику, потом передала ее детям.

— Ты что-то сказал о собаке? — спросил нари.

— Собака была у родника. В Лингере, — продолжил старик. — Она лежала в траве. Мы подошли набрать воды. Я немного знаю эти места, лошадей гонял в Сварию на продажу. Дети отошли в сторону и увидели пса. Он был размером с лошадь. Тяжело дышал. Ранен. Здесь и здесь, — ткнул себя в лоб и в грудь васт. — Жена хотела подойти ближе, — старик показал на женщину с чашей, — но пес зарычал. А потом спас нас. Налетели серые. Я уже слышал о них. Они убивают всех, кого встретят на равнине. Говорят, иногда с ними даже бывают архи. Серых было четверо. Они легко убили двоих моих сыновей, ранили третьего, разрубили наши бурдюки с водой, когда пес бросился на серых. В одно мгновение он разметал их и вновь ушел к роднику.

— Почему вы не взяли доспехи серых и их оружие? — спросил Хейграст.

— Нельзя, — опустил голову старик. — Мы не можем прикасаться к чужому оружию. Оружие васта должно быть выковано вастом. Иначе оно принесет зло.

— Вот он из Лингера, — показал Хейграст на побледневшего Дана. — Четыре года назад васты уничтожили городок, убили мать, отца, всех жителей. Он уцелел чудом. Наверное, оружие, которым васты убивали его родителей, было выковано чужими руками? Или оно принесло ему добро?

— Я не воин, — дрожащими губами произнес старик. — Мои сыновья не воины. Мы разводили лошадей, обрабатывали землю. Наш дом стоял недалеко от Горячего хребта. Четыре года назад тану вздумалось напасть на лигских нари. Его воины перешли через перевал, но не смогли взять ни один бастион горных жителей. Наоборот, вскоре нари погнали вастов со своей земли, несколько отрядов прогулялись и по вастским землям. Один из их отрядов сжег наш дом. Наших коней увели в Лигию. А три года назад лигские нари и вовсе выбили вастов с перевалов. Мы перебрались ближе к Азре. Стали строить новый дом, работали день и ночь, чтобы не стать нищими. А теперь вновь бросили все, идем в чужую землю, чтобы сохранить моих внуков. В чем ты хочешь обвинить меня? В том, что, утершись от плевка нари, вастский тан отправил воинов вымещать злобу на жителях равнины? Так мало кто тогда выжил и из вастов, их порубили свары у оборонной стены.

— А ты хотел, чтобы их встретили сварскими булочками? — спросил Хейграст.

— Я всегда хотел, чтобы землю орошала вода, а не кровь, — прошептал старик. — Васты продолжают платить за свои дела. Лигские нари спускаются с хребта. Говорят, что мертвая колдунья ари властвует над войском. Они движутся медленно, все уничтожая на своем пути. Скоро сметут с берега Индаса и Азру. Лиги простых вастов сейчас бегут на запад, а здесь их убивают серые. Не думаю, что и стена сваров защитит нас. Это ли не плата?

Нари молча запрыгнул на коня, отъехал на пару дюжин шагов, оглянулся и крикнул:

— Рано или поздно твоим сыновьям придется становиться воинами, нельзя отступать бесконечно.

Повозка заскрипела дальше. Хейграст отвязал от седла пику, бросил ее Баюлу.

— Коротковата немного, но лучше, чем ничего. Управишься?

— Для меня, пожалуй, еще и длинновата, — пробормотал банги. — Управлюсь. Особенно если покажешь, как это делается. Вот этой частью явно надо тыкать. А этим лепестком что? Выковано на совесть! У каменщиков такими штуками старую кладку разбирают, правда, не блестят они, как эта пика.

— Если бы ты знал, как близок к истине, — горько усмехнулся нари.

На отряд серых друзья наткнулись через два дня на окраине Лингера. Лукус, как обычно, встал на спину коня, разглядел среди бурьяна остатки городка и тут же спрыгнул вниз.

— Серые. Восемь шлемов над травой. Движутся по тракту от Эйд-Мера.

— Возьмем их, — стиснул зубы Хейграст. — Хотя бы одного живым.

— Нари! — поднял брови Баюл. — Их в два раза больше, чем нас!

Хейграст бросил на возмущенного банги мрачный взгляд, повернулся к Лукусу:

— Спешиваемся и идем вон к тому взгорку. Алатель поднимается, будет их слепить. Если хотя бы троих снимете с Даном стрелами, справимся. Ты как, парень?

Мальчишка кивнул. Он вновь почувствовал дрожь в руках, но холодной ненависти было больше. За эти два дня они натыкались на мертвых, изувеченных вастов — стариков, женщин, детей — четыре раза.

— Я в порядке, — сказал Дан.

— Лошадей оставим здесь, не мастера мы для конного боя. — Хейграст повернулся к банги: — Быстро спутай им ноги — и за нами. Не медли! Дана тебе доверяю. Вперед не суйся, и чтоб со спины никто к нему не подступился!

Баюл хотел что-то сказать, но только сглотнул, вытер мгновенно вспотевший лоб и мигом сполз в траву.

— Ну? — оглядел друзей Хейграст. — Саша да Тиира сюда, совсем легко было бы. Да и Швар с Титуром не помешали бы. Линга. Но и без них команда у нас приличная.

— Когда будешь уверен, что попадешь? — прошептал Лукус. Присев в густой траве, они с Даном высматривали приближающихся воинов.

— Наверняка надо бить, — покачал головой мальчишка. — Пять дюжин локтей, не дальше.

— Согласен, — задумался белу, машинально вытягивая стрелу из тула. — Ветра нет, но рисковать не стоит. Отсюда до тракта еще меньше будет, вот как поравняются с нами, встаем и стреляем. Идут друг за другом. Я начинаю с последнего, ты с первого. Да, нари не зацепи, он в траве в дюжине шагов перед нами!

— В Эйд-Мере не зацепил, — сжал зубы Дан.

— Здесь времени еще меньше будет, — строго ответил Лукус.

Серые не шли. Они легко бежали друг за другом. Не таились. Чувствовали себя хозяевами и не растерялись, когда на взгорке над травой появились два маленьких лучника, и первый и последний из серых с хрипом в пронзенном горле повалились в пыль. Мгновенно блеснули лезвия клинков, один из врагов выхватил самострел, и, уже выпуская вторую стрелу, Дан понял, что ошибся, выбрав с Лукусом одну цель. Арбалетчик получил сразу две стрелы, а оставшиеся пятеро мгновенно ринулись вперед, прикрывая лица латными рукавицами. Чувствуя пробивающий его пот, Дан выпустил еще стрелу, с ужасом увидел, что она отлетела от доспехов, и, уже выхватывая меч, понял, что Лукус подстрелил еще одного, пронзив пущенной по траве стрелой кожаные поножи. Вой раненого серого слился с ревом Хейграста, который вдруг появился из травы, пригвоздил мечом рукавицу к лицу одному из воинов и едва успел уйти от удара второго. Где-то рядом заскрежетал меч Лукуса, а над самим Даном взлетел клинок самого крупного из серых. И, понимая, что ни достать, ни опередить врага он уже не сможет, Дан вскинул руку с мечом вверх, ожидая, что будет разрублен чудовищным ударом вместе с показавшейся вдруг такой нелепой сварской кольчугой, отцовским мечом и мгновенно улетучившимся мужеством. Но над головой вдруг раздался сухой щелчок, и удар неожиданно показался слабым, а сам воин изогнулся, захрипев, и упал в траву.

— С почином, — закашлялся, поднимаясь из травы у ног Дана, Баюл. Покачав головой, банги подошел к трупу и с трудом выдернул у него из промежности пику.

Дан оглянулся. Лукус вытирал клинок травой. Хейграст, покачиваясь, шел к мальчишке. Рукой он зажимал левое плечо.

— Быстрее! — заорал Лукус, подскакивая и начиная сдирать с нари кольчугу. — Баюл! Мешок мой сюда! Бегом!

Хейграст болезненно поморщился, с трудом поднял раненую руку, освободился от кольчуги, вновь покачнулся и опустился на колени. Лицо его бледнело на глазах. Плечо было рассечено почти до локтя. Темная кровь лентой сбегала к запястью и тяжелыми каплями падала в траву.

— Хорошо, что не толчками, — прошипел Лукус, выхватывая из мешка какие-то снадобья.

— Почему? — растерянно пролепетал банги.

— Быстрее! — зарычал на него белу. — Руку ему подними! Вот так… Выпрями! Держи!… Потому… Плохо, когда кровь толчками выходит.

— Не кричи, белу, — очень тихо, но спокойно сказал Хейграст. — Хорошая сталь у этого серого… была. Кольчугу рассек. Что там?… Кость? Сухожилия не задеты?

— По-моему, нет, — процедил сквозь зубы Лукус. — Но на этой войне о левой руке можешь забыть!

— Очень хорошие бойцы, — покачал головой Хейграст. — Наглые только. Будь осторожней, разделали бы нас как малов в клетке. Если бы я первого с одного удара не взял, вдвоем порубили бы меня. В другой раз я еще подумаю, прежде чем рисковать.

— Не будет другого раза! — рявкнул Лукус. — Свяжу по рукам и ногам и рот кожаной ниткой зашью.

— Как скажешь, — негромко засмеялся Хейграст. — А ты, банги, тоже с нари начал?

Дан взглянул на поверженного воина. Из-под съехавшего шлема выглядывала зеленая кожа.

— Так насчет того, чтобы сортировать, указаний не было, — замялся банги.

— Брось, — прошептал, кривясь от боли, Хейграст. — Дайка мне воды. Много воды… Пить очень хочу. Потом иди к раненому. Только будь осторожен. У него как раз кровь толчками. В бедро стрела попала. Молодец белу… Да пику травой протри!

Хейграст жадно выпил одну чашу воды, вторую, улыбнулся в ответ на тревожный взгляд белу.

— Лукус молодец! Хорошо фехтовал сегодня. Не ожидал серый, что у белу рука во все стороны сгибается. А Дана ведь отец его спас!

Услышав об отце, мальчишка вздрогнул и тут только понял, что так и стоит на чуть согнутых ногах, опустив меч в траву.

— Дай клинок, — попросил Хейграст. — Смотри-ка! Ни зазубринки! А твой, Лукус, менять придется. Перековывать я не возьмусь.

— Ничего, — вздохнул, успокаиваясь, белу. — Теперь выбор оружия большой. И бесплатный. Выпей это. Жечь глотку будет, но придется потерпеть. Иначе рука может воспалиться.

— У меня вот здесь воспалилось, — потер нари здоровой рукой грудь. — А зря. Давай свое снадобье. Так… Да что это?! — Он едва не поперхнулся с первым же глотком. — Это же огонь в жидком виде!

— Пей, зеленка элбанская! — Лукус насильно опрокинул в рот Хейграсту снадобье, тут же поднес воды: — Запей, а то и правда сожжешь себе нутро.

— Если ты на этой войне выживешь, — просипел, хватая ртом воздух, нари, — тогда я убью тебя, белу, собственноручно! За пытки и издевательства.

— Если выживу, согласен, — серьезно ответил Лукус.

Дан с трудом попал мечом в ножны и взглянул на поверженного нари. На кожаных штанах его расплывалось бурое пятно, в руке был зажат обломок меча. Отсеченный на ладонь выше гарды клинок валялся тут же.

— Хейграст, — подал голос Баюл, — ты можешь подойти сюда?

Раненый серый, тяжело дыша, скорчился в траве. Лицо его побледнело, штаны тоже пропитались кровью, но взгляд судорожно метался с подошедших друзей на меч, придавленный ногой Баюла, и обратно. Слабеющими пальцами он зажимал рану. Лицо Лукуса побелело, пересохшими губами он потребовал на ари назвать воина свое имя. Затем повторил то же самое на других языках. Когда зазвучал валли, воин нахмурился, но затем мотнул головой и с ненавистью выкрикнул несколько гортанных слов. Белу мгновенно выхватил из-за пояса нож и, пробив кольчугу, пронзил раненому сердце. Серый забился в судорогах и затих.

— А вот это хорошая сталь, — негромко заметил Хейграст.

— Как же так? — упавшим голосом пробормотал Баюл. — Он же не мог сопротивляться!

— А они могли? — вдруг выкрикнул белу, наклонился, сорвал шнур с шеи мертвого воина и встряхнул перед лицом опешившего банги ожерельем из нескольких дюжин высушенных ушей.

Баюл покраснел, развернулся и пошел к лошадям.

— Дан, — еле слышно бросил, покачиваясь, нари, — мне бы руку бечевой к шее прихватить, да водички еще чаши две или три — белужский пожар залить… И вот еще. Я у одного из этих самострел видел. Прибереги. Будешь учить меня стрелять.

— Они устроили здесь мертвецкую! — прошептал Лукус, зажимая нос.

Над уничтоженным городком, от домов в котором остались только кучи закопченных камней, стоял запах разлагающейся плоти. Тут и там в бурьяне лежали вздувшиеся, порубленные на куски трупы, разоренный скарб, обрывки одежды. С жужжаньем в воздух поднялись мухи.

— Перекресток, — сказал Хейграст, с трудом сползая с коня. — Это дорога на Эйд-Мер, это — на Азру, это — на Кадиш. А вот и на Индаин. Почти полтора варма ли отсюда до Индаинской крепости. Дорога свободной должна быть… теперь. Здесь они беженцев и встречали. И могильщиков подстреливали, — он кивнул в сторону нескольких убитых птиц, — чтобы не выдавали.

Дан оглянулся на юг. Пыльный тракт, петляя между холмов и взгорков, устремлялся к горизонту. Скоро над ним поднимется полуденное марево, и он будет совсем похож на ту волшебную дорогу из детства, по которой можно было попасть в дальние страны, — например, сесть на корабль и поплыть в далекий Глаулин к дяде Форгерну. Только совсем не напоминало мальчишке это место родной Лингер. От города не осталось ничего.

— Эти восьмеро явно шли или на смену, или в помощь, — заявил Лукус, оглядываясь. — Осторожность не помешает. Надо осмотреться.

— Чего тут осматриваться? — не понял Баюл. — Уходить отсюда надо!

— Уйдем, — согласился Хейграст. — Чуть позже. Надо найти источник, наполнить бутыли водой. Неплохо бы подобрать какие-нибудь бурдюки. Давай-ка, Баюл, меньше принюхивайся, бери Глупыша, привязывай к нему убитых серых и по одному — по два волочи сюда. Сложим на перекрестке.

— А остальные? — спросил Лукус.

— Нет, — покачал головой нари. — Это уже война, и мы не в похоронной команде. Эл-Айрану нужны наши мечи, а не лопаты. Дан, где стоял твой дом?

Мальчишка вздрогнул, словно окрик разбудил его, растерянно оглянулся, дрожащей рукой махнул в сторону:

— Там. У колодца… Во дворе каменный колодец. У нас был колодец…

— Показывай, — сказал Лукус, беря под уздцы коня Дана. И мальчишка пошел. По бурьяну, вымахавшему в узком прогоне между бывшими домами городского старосты и трактиром. Через двор горшечника, где он проводил все то время, когда не был занят в отцовской кузнице или не рубил со сверстниками деревянными мечами колючую траву за полосой огородов. По глиняным черепкам к дому скорняка, на пропитанную солями землю во дворе которого еще варм лет не покусится ни одна травинка. Наконец под ногами захрустели крошки отработанной руды.

— Вот… — показал Дан. — Вот остатки колодца. Он обрушился. Здесь был дом. Здесь кузня. Здесь горн. Здесь плавильня… Здесь… Здесь яма, которую отец выкопал для отжига, песка. Тут я их и похоронил. Потом притащил разбитый гончарный круг, положил сверху.

Мальчишка сел на камни развороченной плавильни, поднял голову. Хотелось заплакать, но в глазах стояла противная, невыносимая сухость.

— Закончится война, — сказал Лукус. — Ты станешь настоящим воином. Найдешь красивую девушку. Такую, как Линга.

— Или как Райба, — подал голос Хейграст, ковыляя по остаткам кузни.

— Или как Райба, — кивнул Лукус. — Приедешь сюда и заново построишь дом. На том же самом месте. И кузню поставишь. А на могиле родителей посадишь ланд. Я выхлопочу для тебя саженец у бургомистра Эйд-Мера.

— Потому что бургомистром после Огана будет или Бродус, или Чаргос, или Скиндл, или Негос, — добавил Хейграст.

— Или кто-то еще из достойных элбанов, выживших в войне, — продолжил Лукус. — У тебя появятся дети, ты состаришься и будешь приходить к ланду и разговаривать с отцом и матерью.

— Возьми. — Хейграст выковырнул из земли носком сапога средний молот без рукояти. — Может оказаться, что эта штука будет тебе дороже отцовского меча.

— Хорошо, — кивнул Дан, поднялся, прихватил шнуром молот к поясному ремню, огляделся и тяжело вздохнул: — Родник там, под косогором. Где кусты.

— И здесь трупы серых, — заметил уже с тропы Лукус. — И еще один самострел. Пожалуй, возьму для Баюла, может, пригодится. Здесь четверо, бурдюки с водой. Нари, а между прочим, серые-то действительно, как бы это сказать, придушены. И следы зубов имеются…

— Дан, — вдруг негромко позвал мальчишку Хейграст из бурьяна, — иди сюда.

Дан еще раз бросил взгляд на истерзанные тела и подошел к нари. У его ног головой на почти дочиста обглоданном лайне, повиливая хвостом, лежал Аенор. Увидев мальчишку, пес с трудом поднялся на израненных лапах, шагнул вперед и осторожно ткнулся горячим носом в плечо Дану. Мальчишка замер. На какое-то мгновение ему показалось, что именно здесь, у пепелища его сгоревшего дома, ждало единственное оставшееся родное существо, и он прижался к морде пса щекой.

— Осторожно! — прикрикнул Лукус. — Он весь в ранах! Я вообще не знаю, как он стоит. Бока ввалились!… Не покусился, значит, пес на мертвечину? А ведь хорошо это, Дан. Очень хорошо! Только лечить теперь его придется. Что скажешь, нари?

— Что тут говорить? — прошептал Хейграст. — Надо место подыскивать для стоянки. Мы друзей в беде не бросаем.

Дану и Баюлу все-таки пришлось сделаться могильщиками. Сложенных на перекрестке серых Лукус осыпал травой, отгоняющей мух, остальные трупы, которых набралось больше двух дюжин, спутники опустили в найденный на руинах дома старосты подвал и засыпали. И все равно сладковатый запах стоял в воздухе. Ночью в укромном месте за косогором друзья развели костер. Еще днем Лукус тщательно исследовал руку Хейграста, зашил рану, смазал повреждения Аенора. Вечером того же дня пес попытался изображать бег и прыжки, а нари стало хуже. Хейграст лежал в тени натянутой ткани и бредил. Утром Лукус сел на коня и хмуро бросил, что постарается к вечеру привезти спасительную траву. А в полдень через Лингер потянулись васты. До вечера прошло не меньше дюжины семей. Все они с удивлением рассматривали огромного пса, сидящего у дороги, и двоих странных воинов, результаты воинской доблести которых, как казалось беженцам, возвышались на перекрестке.

— Что с Азрой? — крикнул Дан, когда мимо проскрипела очередная повозка.

— Пока держится, — ответила одна из женщин. — Если два таких славных воина, как вы, отправятся туда, может быть, у нее появится надежда.

— Первый раз в жизни греюсь в лучах незаслуженной славы, — толкнул локтем мальчишку Баюл. — Поверишь, с каждым мгновением все больше и больше начинаю уважать сам себя.

Дан промолчал. Он вовсе не думал о славе или о том, каким воином со временем станет. Постепенно эти мысли растворились сами собой. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы войны не было. Чтобы у него появился свой дом. Чтобы Хейграст не лежал, тяжело дыша, на тонком войлоке, а с широкой улыбкой стучался к нему в двери, чтобы посидеть за чашкой горячего ктара и вспомнить, как они вместе все это пережили.

— Ты чего молчишь? — вновь подтолкнул мальчишку банги.

— Я пойду на косогор, — очнулся Дан. — А ты присматривай за Хейграстом.

— А ты уверен, что твоя собачка меня не съест? — крикнул вслед ему Баюл.

Лукус появился под вечер. Он передал измученную лошадь Баюлу, подошел к нари, потрогал лоб, шею.

— Ну ты как, зеленокожий?

— Отлично, — еле выговорил Хейграст. — Дан и Баюл ухаживают за мной, как за капризным цветком. Какие новости?

— Есть и новости, — кивнул белу, — но сначала съешь это. Лукус высыпал на ладонь нари горсть красных ягод.

— В прошлый раз ты сжег мне глотку, — попытался пошутить Хейграст. — Вероятно, теперь у меня вырастут рога.

— Да, демона нам не хватает, точно, — скривил губы Лукус.

— Кисленькие, — улыбнулся Хейграст. — Кстати, кто тебе сказал, что у демонов бывают рога? Ты их видел? Вот у Саша рогов не было. Слушай, глаза слипаются! Как называются эти ягоды?

— Бусы болотной ведьмы, — ответил Лукус.

— Так ты добрался до южной топи, белу? Ты…

— Что с ним? — спросил Дан.

— Он уснул, — ответил Лукус. — Теперь остается только молиться Элу.

— Что это за средство? Помнишь, ты давал Сашу отвар корня синего ручейника?

— Хейграсту он тоже не помешал бы, — кивнул Лукус. — Но у меня его больше нет. А до Вечного леса далеко. Да и там не так легко отыскать корень. Ведь я могу бродить только у кромки леса, войти туда нельзя.

— Кто-то не пускает? — не понял Дан.

— Вот именно, — что кто-то, — усмехнулся белу. — Ничего. Это лекарство не менее действенное, пусть и очень опасное.

— Опасное? — удивился мальчишка.

— Очень, — кивнул Лукус. — И чем элбан сильнее болен, тем оно опаснее. Эти ягоды очень редки. Я прыгал как кесс-кар с кочки на кочку, чтобы собрать маленькую горстку, но здоровый элбан, съев эти ягоды, ничего не почувствует. Разве только свежесть в голове появится. Они опасны для тех, кто на грани смерти, хотя порой только эти ягоды и могут спасти умирающего.

— Не понимаю, — мотнул головой Дан.

— Корень синего ручейника дает силы, восполняет их, поддерживает, — объяснил Лукус. — А ягоды, которые васты называют «бусы болотной ведьмы», забирают силы. Но забирают их не просто так. Они заставляют каждую частичку твоего тела трудиться. Представь, что ты сам крепость. Так вот эти ягоды ставят на ее защиту все население, включая грудных младенцев. Нет непобедимых крепостей, но если падет такая, значит, в ней погибли все до последнего защитника. Если смерти в теле нари больше, чем жизни, ягоды вычерпают его до дна, и он не проснется. А если проснется, то проснется здоровым, пусть и вымотанным до предела. Жаль только руку. Не скоро она сможет сравняться с правой.

— А что ты говорил о новостях? — спросил Дан.

— О новостях? — сдвинул брови Лукус. — Милха я встретил. Помнишь сына аптекаря Кэнсона? Этот болван согласился служить серым. Не мне его судить, тем более что он сбежал при первой возможности. Антраст рассылает по равнине отряды, которые обязаны переписывать жителей деревень и принимать их под его начало.

— Тех, кого они не успели убить? — спросил Дан.

— Милх сказал, что убийцы убрались с равнины, — сказал Лукус. — Правда, я не понимаю тогда, чьи это трупы лежат на дороге. Не меньше двух дюжин архов сейчас содержат в северной цитадели. Милх плакал, что из-за его бегства может пострадать отец. Брел куда глаза глядят. Стоило немалых трудов объяснить, что, если двигаться на восход, он рано или поздно попадет в Сварию.

— Что.. в Эйд-Мере?

— Кое-что удалось узнать и новое, — кивнул Лукус. — В городе погибло не менее варма защитников. Среди известных тебе Бал, Вадлин.

— Вадлин! — воскликнул Дан.

— И он тоже. — Белу опустил глаза. — Среди стражи оказались предатели. Валгас обо всем позаботился. Устроил своих людей стражниками. Они открыли ворота северной цитадели сразу после звука рога. Мы в ущелье мастерили носилки для Саша, а северную цитадель захватывали храмовники. Бродус и Чаргос вместе с дюжиной стражников успели закрыться во внутренней крепости. Что такое дюжина защитников для крепости? Они бы не сдали ее, но серые готовились загодя. Предусмотрели все. Привели плененного Огана и членов семей стражников. Бургомистр крикнул Бродусу, чтобы тот не открывал ворота. Тогда Огану отрубили голову. Построили женщин и детей. Сказали, что будут убивать по одному. И тогда ворота открылись. Но никого из защитников в крепости серые не нашли Они ушли через скалы.

— Их отпустили?

— Кого? — не понял Лукус.

— Семьи стражников.

— Не знаю, — помрачнел белу. — Иногда у Милха словно отнимался язык. Единственное, что я понял, — в храме достаточно узников. Оказывается, они были еще до того рокового дня. Теперь их стало еще больше!

— Что с ними будет?

— Я не жил при власти Ордена Серого Пламени! — воскликнул Лукус. — Не знаю! Может быть, им только отрежут уши, но не убьют… Тебя устроил бы такой вариант?

— Что с тобой? — спросил Дан.

— Ничего, — глухо бросил Лукус. — В Эйд-Мере происходят страшные вещи. Отряды серых ходят по домам и изымают все оружие, даже ножи. Что уж говорить о золоте и серебре. Насилуют женщин. Убивают каждого, кто пытается вступиться за честь своей семьи. Что они там творят, если даже болван Милх ужаснулся происходящему! Кроме всего прочего, Валгас приказал уничтожить всех элбанов, кроме нари и людей. Уничтожить всех колдунов и знахарей. И делается это все на площади, куда насильно сгоняются толпы зрителей. Любого элбана, который во время казни остается дома, могут убить. Милх сказал, что Валгас собирается освободить город для пришельцев. Как мне хотелось распороть ему живот еще тогда, когда он стоял возле Огана у южной стены! Он ничего не забыл! Валгас готовился к власти! В первый же день постарался уничтожить всех, кто показался ему опасным, — Бала, Вадлина, Вика Скиндла, многих других.

— Ему это удалось? — негромко спросил Дан, оглянувшись на Баюла, который вернулся к костру и, замерев, тоже слушал Лукуса.

— Город у его ног, — прошептал белу. — Что может сделать отдельный элбан, закрывшись в своем доме? Правда, когда штурмовали дом Вика, башня просто рассыпалась, превратившись в гору камня, похоронив под собой дюжину особо ретивых негодяев. Может быть, и Вика с его семьей. К полудню добрались и до дома Хейграста. Вадлин с дочерью был там. Старый воин, вероятно, почувствовал неладное. Он отправил Смеглу с детьми в пещеру, а сам встретил серых в лавке. Милх все видел своими глазами. Сказал, что серые сражаются как демоны. Вадлину раскроили голову топором. Потом ринулись искать остальных. Все, что Милх рассказал дальше, не укладывается у меня в голове. Он сказал, что пока Смегла выводила детей, на узкой лестнице серых удерживала Райба Девчонка успела зарядить самострелы Хейграста, которые пробивают самую крепкую броню, и одного за другим уложила троих серых. Это привело их в бешенство. С трудом вытащив трупы, они увидели, что Райба скрылась, и бросились наверх, тут же потеряв еще одного от настороженного самострела. Что было с теми, кто прорвался дальше, — неизвестно. Сработала ловушка, и камнепад уничтожил тропу.

— Но ведь Райба и дети нари живы! — с надеждой воскликнул Дан.

— Милх этого не знает, — покачал головой Лукус.

— Белу, — подал голос Баюл, — а если бы ты знал, что этот самый Милх все-таки успел кого-то убить, ты бы тоже отправил его в Сварию?

— Судя по тому, как дрожали его руки, он успел, — прошептал Лукус. — Мне очень хотелось его убить. Я едва сдержался. Пусть с ним разбираются беженцы за оборонной стеной, если он до нее доберется. Думаю, они запомнили, кто вышвыривал их из шатров.

Глава 7. НАЕМНИКИ.

Заремба, невысокий, худощавый свар, покрытый, исключая глаза и скулы, до воротника короткой щеткой седых волос, не был удивлен, когда его постояльцы стукнули в крышку погреба снизу. Не задавая лишних вопросов, он сбросил в люк лестницу и отвел друзей в укромный закуток, удивительным образом устроенный между конюшней и сараем. Через несколько мгновений там же появилась вода, тарелка тушеных овощей и плоский сварский хлеб. Леганд пошептался о чем-то с хозяином и вместе с ним скрылся за поддельной стеной. Перекусив, друзья уже думали вздремнуть, намереваясь выкинуть из головы долгий утомительный спуск через узкую каменную трубу по проржавевшим скобам, каждая вторая из которых норовила выпасть из стены, и путешествие по осклизлому, сырому переходу, в котором множество насекомых разбегалось из-под ног и где выдержка не единожды изменяла спутницам, заставляя вскрикивать то Лингу, то Йокку, но в убежище вновь появился Леганд.

— Быстро! — прошептал старик, смахивая со лба пот. — По домам идут имперские ищейки, вынюхивают и проверяют. В городке паника Судя по всему, император воспринял кражу светильника как удар по лицу. Многих монахов сочли виновными, сейчас их казнят перед храмом. Говорят, и Катрана, который только что вернулся из дальней поездки, в том числе. Уж не знаю, как выпутается Ангес, но мы ему уже не поможем. Император расположился в храме. С ним шесть легионов, и еще столько же придут двумя днями позже. С учетом что сейчас по всем провинциям Империи набирают новые легионы, император настроен на большую войну. И не против Салмии. Мы вступаем в его войско.

— Как? — подняла брови Йокка. — Уж не собираешься ли ты вручить мне меч?

— Тебе это не грозит, — бросил Леганд. — Еще при отце нынешнего императора я выправил бляху имперского лекаря, которая мне уже пригодилась. Вместе с лошадками, повозкой и двумя рабынями… Да-да! — повысил голос Леганд в ответ на поднятые брови Йокки. — Вместе с двумя рабынями я нанялся за две золотые монеты в месяц походным лекарем! Не слишком большая оплата, особенно если учесть, что один из этих золотых я буду вынужден отдавать начальнику обоза. Но зато теперь у нас в руках лекарская повязка, которую я уже прикрепил к тенту, и надежда удрать из расположения войска при первом удобном случае.

— А мы? — спросил Тиир. — Тоже будем лекарями? Или больными?

— Нет, — вздохнул Леганд, — вы с этого мгновения становитесь племянниками Зарембы и немедленно приступаете к чистке его конюшни от навоза. А я тем временем слегка вымажу твой меч, Тиир, соком болотной травы, чтобы он не ослеплял имперских командиров сиянием. Когда вас призовут в наемники, не вздумайте упираться. А уж мы постараемся держаться поблизости.

— А мой меч? — спросил Саш.

— Свой меч ты пока оставишь мне, — серьезно сказал Леганд. — Никакая маскировка к его лезвию не пристанет. Подберешь себе что-нибудь в имперском обозе. Весь остальной нехитрый скарб мы укроем в повозке.

— Я готов, — поднялся Саш.

— Заремба! — обернулся Леганд. — Неси лопаты. Твои племянники истосковались по работе!

Потрудиться пришлось в полную силу. Уже и Леганд съехал с Йоккой и Лингой со двора, и конюшня была вычищена, и порядок наведен во дворе, наполовину порублена огромная куча хвороста, сваленная за сараем, когда в ворота заколотили. Заремба, прихрамывая, побежал к створкам, сдвинул в сторону засов и запустил во двор шестерых всадников. Пятеро из них немедленно спрыгнули с коней и отправились шнырять по дому, шестой, угрюмый детина в длинной кольчуге, свисающей на колени как фартук, расправил окладистую черную бороду, сдвинул над мясистым носом густые брови и мрачно уставился на машущих топорами Тиира и Саша.

— Ну здравствуй, старый пень. Помнишь меня?

— Как же! — метнулся к легионеру с кувшином вина Заремба. — В прошлом году столовались у меня!

— Обид не имеешь? — еще строже нахмурился ратник, прикладываясь к сосуду.

— Имею, любезный Марг! — хихикнул свар. — Имею! Давненько не заглядывали. Уж вспоминать стал. Неужели моя кухня не понравилась?

— Понравилась, — кивнул легионер. — Только божественный император запретил останавливаться в городе. Наш бивак у реки. Кто в доме?

— Жена, — начал перечислять Заремба. — Ногами больная, не встает. Один раб у меня. Сейчас на рынок отбыл к Красным столпам. Вот два племянника прибыли из далекой Сварии. С делами разобраться да помочь понемногу.

— Что-то рожи у них больно идиотские, — нахмурился Марг. — Никак, по жене родня?

— По жене, — согласился Заремба — Я сам-то местный!

— Как зовут родственников?

— Старшего Тииром кличут, а младшего, что с синяком, Сашем, — пролепетал свар.

— Имена у вас, сваров, язык сломаешь, — плюнул Марг и обернулся к выбравшимся из дома спутникам, что-то уже запихивающим за пазуху, — Что в доме?

— Ничего! — ответил один из них, оскалив наполовину беззубый рот. — Баба больная лежит в спальне, но запах на кухне стоит такой, что желудок скрутило от голода. Может, задержимся?

— Нет! — оборвал беззубого Марг. — Забираем этих придурков — и к биваку.

— Господин! — упал на колени Заремба. — Не слажу я без них, оставь хоть одного!

— О чем ты говоришь? — прошипел Марг. — Я к тебе последним зашел, позволил припрятать накопленное богатство! Молиться должен, что Эл дал возможность родичам твоим вступить в сборный легион божественного императора! Оружие у этих остолопов есть?

— Есть оружие, — опустив плечи, промямлил Заремба. — Меч один плохонький у старшего, уж и забыл, когда из ножен вытаскивал!

— Тащи сюда, — приказал Марг. — Война предстоит веселая, желающих прикрыть грудью границы Империи много, на всех оружия не напасешься. Ну что, остолопы, — заорал он, поворачиваясь к Сашу и Тииру, — понимаете на ари или знаками изъясняться будем? Бросайте рубить эту гниль, пришла пора рубить аддраддскую мерзость. Идите за мной и имейте в виду, что от Марга, командира первой когорты сборного легиона, лучше не отставать!

Имперская армия на первый взгляд не слишком отличалась от салмской Разве только на знаменах был изображен диск Алателя да доспехи у воинов позвякивали большим количеством украшений. Следуя за Маргом, Саш успел заметить и порядок на биваках, расположенных на площадках для караванов, и выставленных караульных. Даже свежие колья с насаженными на них жертвами тянулись идеальным рядком.

— Что, дурень, страшно? — заржал Марг, когда Саш вздрогнул, разглядев, что изогнувшийся на деревянном колу человек в мантии священника еще жив. — Видишь, как император карает за утрату святыни? Не бойся. С вашим братом проще. Убежал с поля боя — отрубаем ноги. Украл что-нибудь — руки. Предал — голову. А если без причины — так плетей, только успевай спину подставлять! Сейчас у башен храма на кол Катрана насаживают! Эх, жаль, с вами приходится возиться, поглядел бы я, как этого чванливого кабана протыкают насквозь! Думаешь, здесь главное святилище Эла? Божественный император Раксус — вот кто свет Эла в Эл-Лиа!

Саш опустил голову, чтобы не смотреть на искаженные страданием лица несчастных, скосил глаза на Тиира. Сквозь маску глупца на лице принца проступала холодная ярость.

— Не может быть божественным правитель, который позволяет себе такое даже с врагами, — пробормотал Тиир.

— О чем ты там шепчешь, балбес? — заорал, обернувшись, Марг. — К мамочке захотелось? Поздно. Теперь у тебя и твоего братца только две дороги — или к богатству и славе, или к могильным червям А как говорит мастер нашего легиона Ррамб, к могильным червям в любом случае. А вот и наш бивак! Сейчас и посмотрим, на что вы годитесь.

Марг пришпорил коня, сзади наехали подручные и, чувствуя на плечах дыхание разгоряченных лошадей, Саш вслед за Тииром перешел на бег. Дорога повернула к крепости, за ней обнаружился полуразрушенный мост, над восстановлением которого трудились несколько дюжин мастеровых, у крепостных ворот высилась гора трупов, большая часть которых явно принадлежала гвардейцам императора, а на низменном полуострове, образованном Аммой при впадении в озеро, раскинулся бивак сборного легиона. Его шатры отличались удивительной ветхостью, сверкая заплатами всех цветов. Расставлены они были как попало, образуя тем не менее подобие кольца, в центре которого сидели, лежали на земле не менее лиги мужчин с лицами, исполненными уныния. Полварма всадников гарцевали на границе лагеря, исключая всякую возможность бегства имперским новобранцам.

— И это все? — возмущенно заорал седой здоровяк, тяжелые доспехи которого прикрывал пурпурный плащ из тяжелой ткани. — Марг! В твоей когорте пока только один варм воинов! Или ты думаешь, что в Холодной степи сможешь набрать пополнение?

— Не думаю, мастер Ррамб, — недовольно прогудел Марг. — Я уж привык, что мою когорту набирают последней, а в бой отправляют первой. Только где ж я возьму новобранцев в этой храмовой деревеньке? Или другие командиры преуспели больше моего? Когорт у нас пока шесть вместо двенадцати, и в каждой вместо троих вармов не более двоих! Лучше было бы насадить монахов храма не на колья, а на копья раддов. Все было бы больше пользы!

— Не тебе обсуждать повеления императора! — рявкнул Ррамб, мгновенно сбив с Марга остатки спеси. — Тем более что не всех служителей храма насадили на вертелы. Как раз сейчас Гиге формирует из этой разжиревшей братии шесть недостающих когорт! Но ты же должен понимать, как командир первой когорты, что я не дам в их лапы оружие, пока не выдавлю из них все сало и всю храмовую трусость.

— Я все понимаю, — плюнул в пыль Марг. — И взял всех, кого нашел. Эти двое последние и единственные, у которых был припасен неказистый, но настоящий меч.

— Посмотрим, способны они хоть на что-то, кроме того чтобы сдохнуть в первой же битве, — хмуро процедил Ррамб. — Гони их вперед да строй своих ублюдков, мне нужно сказать им несколько слов. Легион! — завопил он изо всех сил. — Становись по когортам!

Всадники дружно подали лошадей вперед. Раздались команды, и вновь испеченные легионеры начали поспешно строиться в ряды.

— Вот вам! — крикнул Марг, бросая Сашу и Тииру замызганные красные тряпицы. — Повяжите на правую руку. Должен же я как-то отличать свою когорту от остальных?

— Какое же это войско? — пробурчал на валли принц, прижимая к груди меч и прикрепляя повязку на предплечье. — Толпа, на одну половину состоящая из крестьян, а на вторую из разбойников, которые только и думают, чтобы скрыться в первых же кустах.

— Можно подумать, что мы мечтаем не о том же, — негромко ответил Саш, непроизвольно втягивая голову в плечи и стараясь не привлекать внимание бича Марга. — К тому же что заставляет тебя причислить половину этих несчастных к разбойникам?

— Опыт, — усмехнулся Тиир.

Наемники, подталкивая друг друга и спотыкаясь, постепенно развертывали строй. Вскоре всадники поделили их на отдельные отряды. Наконец гомон и ругань прекратились. Саш огляделся и понял, что чуть более варма растерянных мужчин — это и есть когорта Марга. Ррамб выехал на площадку перед строем, мрачно оглядел неровный ряд, обнажил меч, полюбовался бликами Алателя на клинке и громко крикнул:

— Кто из вас хочет вернуться домой?

Тишина была ему ответом. Даже дыхание стихло при этих словах.

— А то давайте… Любой, кто одолеет меня на мечах, будет отпущен. Если не одолеет — тоже, но только частями. Есть желающие?

Ррамб остановил коня напротив жалкой когорты Марга, взглянул на Тиира:

— Ты что-то хочешь сказать, болван? Или готов вытащить ржавый меч из ножен?

Саш взглянул на друга. На губах принца играла усмешка идиота.

— Зачем? — громко спросил Тиир, старательно выговаривая слова ари. — Что я забыл дома? Вот если бы ты пообещал мне своего коня или свою кольчугу, тогда я еще бы подумал! Только лучше сражаться все-таки не на мечах. Зачем мне испорченная кольчуга?

Сдавленный смешок прокатился по рядам.

Тиир словно приободрился и ударил по плечу Саша:

— Мы могли бы размяться вдвоем с братом! У тебя нет еще одного приятеля в хорошей кольчуге?

— Есть! — изумленно расхохотался Ррамб. — И не один! Если ты столь же умел, сколь глуп, то сможешь надеть кольчуги в три слоя, одну на другую. Однако мы не на деревенской свадьбе. Я не чешу кулаки, я убиваю. А твою доблесть мы проверим уже скоро. Молись Элу, чтобы выжить! Слушайте все! — Ррамб привстал в стременах и поднял над головой меч. — Хотите или нет, вы в сборном легионе Империи. Пока я не могу назвать вас легионерами. Большая часть из вас не доживет до торжественного вручения бляхи легионера. Но те, кто окажется воином, станут получать жалованье — два золотых в месяц, долю от добычи и все остальные удовольствия, включая и поглаживание моей плетью!

Ррамб сдернул с пояса бич и с резким щелчком взметнул пыль из-под ног коня.

— Поверьте, боль от удара бича может быть сладостной, поскольку не чувствуют боли только мертвые!

— Зачем императору весь этот сброд? — оглядываясь, прошептал Тииру Саш.

— Чтобы бросать его в самое пекло, — спокойно ответил принц. — Под стрелы, под ноги несущейся коннице, на стены крепостей.

— Хватит бормотать! — зловеще прошипел Марг, направляя коня прямо на друзей.

— Сегодня вы должны запомнить ваших командиров, — продолжал Ррамб, — получить оружие, доспехи и еду на три дня. На три! — повысил голос мастер. — И если кто-то сожрет ее за день, два следующих дня будет голодным. Если кто не верит, можете спросить у тех, кто уже успел пройти несколько дней без крошки во рту. Помните! Ваш командир волен наградить вас и убить вас. Так же как я могу наградить или убить вашего командира. Так же как император может наградить или убить меня. Так лучше я убью варм-другой наемников из числа самых нерадивых, чтобы не терять собственное здоровье из-за остальных! И последнее, что я хочу вам сказать. Всякая война как нарыв, который долго болит, но рано или поздно прорывается. Всякая война — это ожидание мира более долгого и прочного, чем был до нее. Всякая война — это богатство и слава, которые в обычное время надежно поделены и скрыты от тех, кто готов рискнуть ради них жизнью.

— Все, — покачал головой Тиир. — Вот нам и объяснили, ради чего придется рискнуть своими жизнями.

— Послушай, свар, — рявкнул над ухом принца Марг, — по некоторым соображениям, мне не хотелось бы испытывать плеть на твоей спине, но я отыграюсь на твоем братце, если еще раз услышу, как вы переговариваетесь на вашем поганом языке.

— Он вовсе не поганый, почтенный Марг, — пожал плечами Тиир. — Что касается твоих соображений, я готов их выслушать. Признаюсь, что, в отличие от брата, я не слишком хорошо говорю на ари, но понять все смогу.

— Не слишком ты похож на понятливого, — усмехнулся Марг. — Однако наглости в тебе предостаточно. Будешь командиром первой дюжины. Эй! — окликнул командир когорты одного из всадников. — Подели это стадо на дюжины, назначь остальных командиров да запиши всех по именам! Хотя все равно половина передохнет. Только бумагу переводить. Делай как говорю. Да гони к нашим шатрам! — зло сплюнул он. — Обоз придет не раньше темноты. Но к утру все должны быть вооружены. Да, и если у кого какие болячки, отправляй к лекарю. Имейте в виду, — повысил голос Марг, — если кто собьет пальцы на ногах — отрублю!

Обоз прибыл за полночь, начались суета и гам, переходящие кое-где в мелкие потасовки, но в итоге с помощью ругани и посвиста бича порядок удалось навести. Зазвенело оружие, и от многочисленных костров наконец потянуло запахом немудрящей еды. Тиир выбрал из доставшейся ему дюжины двоих большеруких эссов и отправился получать оружие, поручив Сашу разбирать сваленные в кучу доспехи.

— Живот прилип к спине, даже круги в глазах, — пожаловался плешивый крестьянин средних лет по имени Варк, помешивая подозрительное варево в помятом котелке. — Тут не только сушеное мясо — сухое зерно сгрызешь.

— Однако свою порцию варишь, — зло бросил приземистый салм, назвавшийся Свамом, каким-то странным образом занесенный в пределы Империи. — Приучайся есть всухомятку. Перед битвой костерок запаливать будет некогда.

— Не могу я всухомятку, — пожаловался Варк. — Живот у меня слабый, скрутит — так вообще будет не до битвы, хоть вой..

— А чего ж тогда в войско подался? — не унимался салм. — Или на заработок купился?

— Да уж какой здесь заработок! — поморщился Варк. — Четыре локтя земли в чужой стороне? Сын у меня младший только женился. А со двора в легион кого-то отправить все равно было надо. Вот я и пошел. Жена у меня померла, а двум хозяевам нечего в сарае задницами толкаться.

— Вот какие нравы в Империи! — зло бросил Свам. — Растить сына, чтобы потом за него на войну идти.

— На смерть, добрый человек, на смерть! — спокойно поправил его Варк. — Ты говори что хочешь, а по мне, чем смерть своих детей пережить, лучше уж самому сгинуть.

Саш перебирал сваленные в кучу доспехи и поглядывал на оставшихся у костра. Кроме Варка и Свама кругом сидели еще шестеро угрюмых мужчин, которые, получив еду, большую часть тут же съели. Судя по их лицам, на долгую службу они не рассчитывали. Один из них, особенно высокого роста, явно верховодил над двумя приятелями. Все трое отличались светлыми волосами и хитрыми взглядами. Их звали Римбун, Чист и Макш. Сашу так и не удалось встретиться взглядом ни с кем из них. Только и разглядел, что у каждого на поясе висит нож. «Из Пекарила мы, моряки», — буркнул здоровяк Римбун и больше не издал ни звука. Еще трое были обычными крестьянами со среднего течения Ваны, призванные, подобно Варку, в соответствии с какими-то имперскими правилами и успевшие в кровь разбить ноги по дороге до храмового городка. Они безучастно смотрели на огонь, словно вопрос их смерти был уже предрешен и обсуждению не подлежал.

— Кто как, а я погибать не собираюсь, — зло бросил Свам, оглядываясь в ожидании поддержки. — Я вообще здесь случайно оказался, товар вез в Ван-Гард, да по дороге вот такие же молодцы, — он мотнул головой в сторону Римбуна, — на большаке стукнули по голове, увели и лошадей, и товар — все. Хозяин и сдал меня в легион. За долги. Спасибо ему, конечно. Мог ведь и в рабство продать, только я голову складывать не собираюсь.

— И правильно, — раздался уже знакомый рык — и к костру вышел Марг. — Голову складывать собираются только дураки. Другой вопрос, что гибнут и те, которые не хотят этого. А если думаешь убежать, то не советую. Не получится. А сейчас нужно выспаться. Может быть, в последний раз.

Окинув быстрым взглядом вскочивших на ноги новобранцев, он повернулся к Сашу и, кивнув на разувшихся крестьян, приказал:

— Отведи к реке. Лекаря хорошего нашли. Увидишь его среди повозок. Пусть смажет ноги этим уродам. Завтра выступаем с утра. И передай братцу, что он отвечает за каждого ублюдка из вашей дюжины головой.

Марг исчез в темноте, а Свам рассерженно сплюнул и опустился на место.

— Посмотрим еще, получится или нет, — пробурчал он вполголоса.

— Я следить за тобой буду, — спокойно сказал Римбун. — Уже потому, что, если струсишь в бою или сбежишь, половину нашей дюжины могут на колья насадить.

— Следи, — прошептал салм, — если уследишь.

— Не услежу, так убью, — спокойно пообещал Римбун.

— Вот, — пнул ногой кучу доспехов Саш, — разбирайте, все равно размер одинаковый. Что жилеты из сыромятной кожи, что шлемы. Хорошо, хоть не маленькие. Но если у кого на ушах не удержится, помочь ничем не смогу.

— У меня уши крепкие, — прогудел, вставая, Римбун. Великан сноровисто вытащил один из жилетов, покачал головой:

— Это доспех? Передник да задник, ремешками связанные. Кожа бычья, что твоя доска, от стрелы убережет, конечно, только радды будут в глаз целить. Ох немало, судя по этим пятнам, элбанов в этих доспехах на землю попадали. Щиток бы сюда. Да меч подлиннее!

— Приходилось мечом махать? — поинтересовался Саш, замечая, что гигант профессионально подгоняет доспех.

— А как же, — кивнул Римбун. — В море без этого нельзя. Лихих ребят полно. Стоит на варм ли от устья Ваны или Силаулиса отплыть, пираты тут как тут.

— Наверное, и сам к таким лихим относился? — проворчал Свам, путаясь ногами в завязках доспеха.

— Тебе того знать не следует, — спокойно ответил Римбун. Из темноты вынырнул Тиир с эссами. Со звоном на землю упали мечи и топоры.

— Кому что? — спросил принц, придирчиво оглядывая наемников.

— Да, — с сожалением причмокнул Римбун, — так и знал, что до битвы хорошего оружия не получу. Барахло одно. Про доспехи я вообще молчу.

— Это лучшее из того, что было, — вздохнул Тиир. — Удивляться не приходится. Никогда не видел, чтобы войско набирали перед битвой. Чего уж тут на качество оружия пенять?

— Бывает и хуже, — процедил сквозь зубы Свам. — Когда копаешься на огороде, поднимаешь голову и видишь, что из леса к твоему дому скачут или авглы, или радды, или еще какая пакость. Тут уж и лопата сойдет за оружие. Возьму-ка я вот эту дубинку. Ни мечом, ни копьем размахивать не умею, а ею приложить смогу.

— Это тебе не дубинка, а палица! — плюнул Римбун, выуживая из кучи огромный топор. — Нет тут хорошего меча. Что ж, поработаю дровосеком.

Поднялись и остальные крестьяне, вытащили кто топор, кто меч без ножен, кто копье, больше напоминающее сточенную до черенка лопату.

— Кто ж довел его до такого непотребства? — огорчился Варк, рассматривая зазубренный, изъеденный ржавчиной меч. — По виду так им целый легион раддов был зарублен.

— Камней много, приводи в порядок, — бросил Тиир.

— К лекарю надо вести вот этих, — показал Саш на босых крестьян. — Марг приказал.

— Значит, пальцы натертые отрубать пока не будет, — кивнул Тиир. — Что ж, пошли! Римбун, так тебя зовут? — обратился он к великану.

— Пока не переименовали, — прогудел здоровяк.

— Побудь тут старшим.

Едва друзья отошли от костра, миновали несколько шатров, привыкли к сгустившейся тьме, как на берегу Аммы вновь блеснули костры, и среди повозок, конского ржания и гомона Саш заметил знакомый тент.

— Леганд, — прошептал он, стиснув плечо Тиира.

— Вижу, — отозвался принц, подталкивая вперед прихрамывающих крестьян. — Только не бросайся к нему в объятия. Тут шпионов и соглядатаев через одного. Попомни мои слова, в нашей дюжине Свам уж точно не просто так гноем исходит. Специально прощупывает. Ничего. В первой же схватке все на свои места встанет.

— Еще, что ль? — делано возмутился Леганд, едва увидел пробивающихся к нему через толпу Тиира и Саша. — И опять ноги? Ну что тут будешь делать? Линга! Йокка! А ну-ка и этих в общую очередь!

Саш пригляделся к согнувшимся у костра фигурам и едва удержался от смеха. И Йокка и Линга более всего напоминали пожилых рабынь, стесанных непосильным трудом до одинаковых потрескавшихся на морщины лиц. В довершение впечатления неприятным запахом тянуло из толпы измученных людей, приготовивших для осмотра кто сбитые в кровь ноги, кто гноящиеся нарывы, кто язвы.

— Вот, — негромко прошептал на валли старик, мазнув под носом Тииру и Сашу желтоватым составом, — чтобы не задохнуться. Воняет-то не от больных, а от девчонок наших. Уж как Йокка сопротивлялась, зато теперь я хоть отлучиться от повозки могу, зная, что ни один из легионеров на них не позарится.

— Да, — вздохнул Тиир. — И это войско? С такими воинами на раненых рассчитывать нечего. Будут только трупы.

— Как знать, — покачал головой Леганд, отводя друзей в сторону. — Я уже тут переговорил со старожилами. Моя бляха просто чудеса делает. Оказывается, что подобные знаки с прошлой войны не выдавались, так что я здесь в почете великом. Наш легион на трупы и рассчитан. Настоящие легионы император беречь будет. Зато и командиры остальных легионов, почти все его генералы, не из знатных родов вышли, а как раз через этот легион и прошли.

— Что-то меня не прельщает судьба генерала, — пробормотал Саш.

— А что? — изобразил удивление Леганд. — Не самая плохая судьба. Если, конечно, император за какую-нибудь провинность голову не снесет.

— Что делать будем? — спросил Тиир. — Понятно, что война с Аддраддом — это не грабеж салмских деревень, можно и меч из ножен вытащить, но дальше-то что?

— Туда нам надо, — махнул рукой на запад Леганд. — В Холодную степь, к деррским лесам, к Плежским горам. Туда, куда враг унес светильник Эла! Так что хотим мы или не хотим, но с легионами императора нам пока по пути.

— Что ж, — задумался Тиир, — по пути — значит по пути.

— Выходит, все-таки светильник Эла? — переспросил Саш. — Ведь ты сомневался.

— И продолжаю сомневаться! — кивнул Леганд. — Но кое-что мне удалось узнать. Страшные дела творятся в городке. Не меньше варма священников посадили на колья. Благо причина есть — не уберегли реликвию. Только о светильнике император не знал еще, а легионы уже с заточенными кольями явились! И священников имперских в мантиях с пурпурной каймой полно пригнали. Да и казнили из храмовых только тех, кто годами стар, либо телом пышен. Кто сражаться не может. А из остальных сейчас одно чудовище составляет когорты для сборного легиона.

— Чудовище? — не понял Саш.

— Гиге его зовут! — объяснил Леганд. — Ваш Ррамб сам по себе здоровяк каких поискать, а тот на голову его выше. Я бы в темноте его за арха принял! Так вот я к светильнику клоню. Слышны разговоры, особенно среди командиров, некоторым из которых я удачно кое-какие болячки подлечил, что Катран ходил договариваться с врагом. Что пса чудовищного от врага привез. Якобы готовился продать за большие деньги храм. Врага запустить в границы Империи. Сами понимаете, что кража светильника на этом фоне просто была последней каплей!

— Катран был в Даре? — удивился Саш. — Или даже в Дье-Лиа?

— Выходит, что так, — кивнул Леганд.

— Ты понимаешь, что попасть в Дье-Лиа он мог только через горящую арку? — спросил Тиир.

— Понимаю, — бросил Леганд. — И не только я, но и имперские служки. Или помощники его, которые на теплое место позарились. Именно поэтому они пытали Катрана, а затем попытались посадить его на кол.

— Попытались? — не понял Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — У них это не вышло, хотя они уверены в обратном. В этой неразберихе мне пришлось нагло разъезжать по городку. И даже наведаться в храмовое хранилище снадобий и трав. Иначе чем бы я лечил этих несчастных? У ворот я его и увидел. И подумал было, что сама тайна Эл-Лиа ускользнула из наших рук. Если бы не Йокка…

— Не понимаю, — нахмурился Тиир.

— Катраном оказался ученик Арбана-Строителя Лидд!

— Что?! — оцепенел Саш. — Ученик Арбана?

— Да, — прошептал Леганд.

Холодным ветром потянуло со стороны озера. Черные контуры гор вонзались в звездное небо непроглядными зубцами. В груди у Саша зародилась боль и побежала колючими ручейками в руки, ноги, в голову.

— Несчастный, в котором я узнал Лидда, был посажен на кол у западной колонны главных ворот, и острие выходило у него из плеча, — прошептал Леганд. — Он был еще жив, правда, говорить уже не мог. Надеюсь, что его мучения прекратились!

— Так ты считаешь, что именно Лидд, зная, куда Арбан дел светильники, и найдя один из них, построил этот храм? — поразился Саш, потирая ладонью заколотившееся в груди сердце.

— Вероятно, — пожал плечами Леганд. — Хотя сомнения у меня остались. Надо будет найти этого Лидда-Катрана и расспросить его обо всем.

— Ты собираешься расспрашивать труп? — не понял Тиир.

— Катран жив, — усмехнулся Леганд. — Я же говорю, спасибо Йокке! Она распознала магию. Да и глупо было ожидать, что элбан, который еще лигу лет назад бродил дорогами Эл-Лиа в качестве ученика великого демона, не станет великим магом и даст так легко себя убить. На колу висел не Катран. Это был несчастный Гримсон, мимо которого Ангес провел нас в храм. Он выдержал пытки и ничего не сказал не потому, что не хотел. На его устах Йокка разглядела мастерски наложенный; заговор молчания, так же как облик Лидда на его лице.

— Еще одна загадка, — помрачнел Тиир. — А где Ангес?

— Не знаю, — вздохнул Леганд. — Возможно, среди новобранцев. Среди казненных его нет точно.

— Да поможет ему Эл, — задумался принц.

— Как рука Линги? — спросил Саш, всматриваясь в суету у повозки.

— Рука Линги? — хитро прищурился Леганд. — И ты это спрашиваешь у лучшего лекаря имперской армии? Смотри лучше, чем меня наградил один вельможа за скорую помощь его животу!

— Меч? — обрадовался Саш.

— Он самый, — довольно кивнул Леганд, протягивая Сашу оружие. — Неплохая сталь, не для простого воина ковался, только вида у него нет. Гарда треснула, навершие в раковинах, ржавчина по всему лезвию.

— Чего уж на вид смотреть, — сжал рукоять Саш. — Какая армия, такой и меч.

Глава 8. ИНДАИН.

— Уходим, — потряс Лукус за плечо Дана в ночной мгле. — Скоро здесь будут серые. Чем дальше, тем больше мне нравится наш банги. Заметил их раньше меня. Врагов три дюжины. С ними два арха. Они устроили привал в паре ли отсюда. Дым поднимается. К счастью, ветер в нашу сторону.

— Как Хейграст? — вскочил Дан.

На нари было страшно смотреть. Он словно скинул за ночь треть веса. Кожа приобрела пепельный оттенок и казалась сухой на обострившихся скулах.

— Страшный? — просипел он вполголоса, — Зато живой. Ничего, Алатель взойдет, я опять позеленею. Не волнуйся. Лукус уже все рассказал об Эйд-Мере. Обсуждать не будем. Лучше помогите мне сесть на коня.

Дан оглянулся. Мешки были уже на лошадях. Аенор лежал подняв голову и удовлетворенно посматривал на вздрагивающих от ужаса животных.

— Учись, Дан, как покидать Лингер, не оставляя следов, — прошептал Хейграст, когда друзья с трудом подняли его в седло.

Нари сжал поводья, хмыкнул и обессиленно повалился на шею лошади.

— Как я теперь понимаю Саша! — покачал он головой.

— С ним была магия, — бросил Лукус.

— А со мной зверский аппетит, — попытался улыбнуться нари.

— Поднимаются! — озабоченно скатился с косогора Баюл. — Уходить надо!

— Дан, следуй за мной. Баюл, замыкаешь. Следи, чтобы наш командир не вывалился из седла. Вперед! — Белу тронул коня.

«Как тут уйдешь? — мелькнула в голове Дана мысль. — Вблизи ни холма, ни впадины, не считая оврага, да и там каменная колючка высотой в три локтя до ближних пастбищ. А дальше к югу так вообще солончаковые болота начинаются. Только по дороге и пройдешь…».

— Быстрее, — поторопил друзей белу. — За мной, по ложу ручья. Через заросли колючки пойдем.

— Лукус! — придержал коня Дан. — Она шипами одежду рвет, кожу с мясом до кости сдирает. Стебель не всякая сталь рубит! Эта колючка как пружина встает, даже если бревно по ней катить!

— Быстрее, парень! — прошипел Лукус. — Спорить потом будем! А сейчас прикажу, в огонь полезешь!

Словно услышав столь грозное напутствие, Аенор решительно обогнал белу, пробил грудью темную стену зарослей и, хлюпая лапами по расползающемуся в корнях ручью, исчез.

Лукус еще раз обжег Дана взглядом и направил коня за псом. Дан глубоко вздохнул и тоже поехал вперед. Сзади всхрапывали лошади Хейграста и Баюла. Мальчишка ртерянно оглянулся. Колючка, беззвучно раздвигаемая лошадьми, с сухим шелестом смыкалась позади. Однажды Дан видел, как в подобные заросли собаки загнали матерого кабана. Шкура лохмотьями повисла у него на боках уже через дюжину шагов. Но разве то была колючка? Так, колена едва достигала. Собаки лаяли у кромки опасного бурьяна, а кабан истошно визжал, истекая кровью. Когда зверь наконец свалился, Труку при-шлось рубить ореховые кусты и накрывать ими страшную траву, чтобы добраться до туши. Теперь же ни царапины не появлялось на шкурах лошадей. Да и по сапогам колючка била верхушками стеблей, не цепляясь за кожу.

Белу оглянулся на Дана, на овраг, постепенно разбегающийся в стороны низкими склонами, на светлеющее на западе небо и начал погонять коня.

— Быстрее! — крикнул он через плечо.

Заросли колючки становились все шире. Лингеровские дети вполголоса рассказывали друг другу страшные рассказы, как равнинные разбойники, поймав и ограбив ночного путника, берут его за руки и за ноги и забрасывают в заросли. Нет страшнее смерти.

Стой! — крикнул Лукус, спрыгивая с коня на узкой проплешине солончака. Пес уже сидел на серой корке, довольно облизывая морду. Один за другим из зарослей показались Хейграст и Баюл. Нари лежал на шее лошади, но на вопросительный взгляд белу только успокаивающе шевельнул рукой.

— Алатель поднимается над горизонтом, — кивнул Лукус на запад. — А теперь смотри на колючку, парень. Что меня всегда больше всего удивляло в людях, так это способность не замечать очевидного!

Дан пригляделся к стеблям и замер. Слегка наклоняясь в сторону поднимающегося светила, колючка раскрывала веера смертельных шипов, до этого момента скрученные в безобидные спиральки.

— Так она опасна только днем?! — поразился мальчишка.

— Да, — кивнул Лукус и обернулся на вдруг донесшийся с севера истошный вой. — Похоже, что архи этого тоже не знали. Все-таки вышли на наш след. Эх, травка спасительная — манела, что запах перебивает, здесь не растет! Но теперь уже они нас не возьмут. Баюл, доставай наши запасы, нужно перекусить. Потом пойдем дальше.

— Как? — не понял Дан.

— Вот так! — Белу топнул по солончаку, подняв облачко ядовитой пыли. — Тут целая долина подобной травки. Ширина ее примерно три-четыре ли. Но солончаков предостаточно. По ним и пойдем. А где подрубить придется, буду окончательно добивать свой порченый меч. Через полдюжины ли начнутся солончаковые болота.

— Разве они проходимые? — удивился мальчишка.

— Проходимые, — кивнул Лукус — И не только по дороге. Кое-где даже пробегаемые и проезжаемые. А кое-где только проползаемые.

— Слушай белу, Дан, — посоветовал шепотом Хейграст, сползая с лошади. — Он эти места лучше тебя знает. Брось-ка, парень, одеяло на землю. Вытянуться хочу.

— Хуже не стало? — насторожился Лукус.

— Нет, — мотнул головой нари. — Ничего не болит. Рука ноет, но я знаю эту боль. Заживает она. Другое я понял. Старики себя так чувствуют. Жизнь еще продолжается, а сил на нее уже нет.

— Но ты-то не старик! — воскликнул Лукус.

— Важное замечание! — поднял палец Хейграст и попытался улыбнуться. — Баюл! Мы будем есть или нет?

На четвертый день утомительного пути, когда за спиной остались и долгие солончаковые болота, и куски сухой степи, и заросшие сочной травой долины узких и мелких речек, отряд вошел под сень южного леса, который, по словам Лукуса, полосой в две-три дюжины ли простирался по берегу океана или, как его называли свары, Ангского моря. Заросли тянулись вдоль Индаса до Индаинской крепости и дальше до начала внутреннего, Айранского моря. Только анги да ари рисковали уходить в океанские дали. Айранское море заканчивалось в полуварме ли от Индаинской крепости, омывая волнами узкий каменный мыс с фундаментом обвалившегося маяка и смешиваясь с океанскими волнами, которые у Индаинской крепости уже владели и водными просторами, и побережьем. Правда, за Индасом в их власти были лишь простирающиеся вдоль мертвых пляжей солончаковые степи, которые довольно скоро превращались в безжизненную пустыню вплоть до черных, обрывающихся ступенями застывшей лавы в соленые волны отрогов Горячего хребта. За ними следовали вармы ли утесов и ущелий, и купец, рискнувший отправиться в долгое путешествие вдоль берегов Эл-Айрана, только миновав их, мог пристать к безжизненным южным песчаным пляжам Адии. Затем берег уходил на север. К Бонглу, Таррии, Плежским горам и Слиммиту.

Раскидистые деревья с большими листьями словно старались раздвинуть соседей. Они не тянулись вверх, а захватывали простор, выбрасывая во все стороны сучья, наращивая толщину стволов, застя друг другу свет. Даже их корни расползались по влажной, почти лишенной лучей Алателя почве как застывшие змеи. Ни травинки не уживалось на слое опавших листьев. Лукус сказал, что Алатель близится к закату, но мальчишке казалось, что светило подобралось к горизонту в тот миг, когда они только нырнули под сень удивительного леса, и теперь ждет положенного времени, чтобы упасть вниз по мановению незримого мага. Дан оглядыватся по сторонам, следил за Хейграстом, который подтянулся, но все еще продолжал бороться со слабостью, за псом, почти совсем забывшим о ранах и весело нарезавшим круги вокруг вздрагивающих лошадок, и думал о пустых дорогах, которые им приходилось пересекать, скрываясь от случайных столкновений с любыми элбанами, о сожженных деревнях, попадавшихся тут и там. Равнина Уйкеас обращалась в безжизненную пустыню. Из головы не выходил последний разговор у костра. Тогда спор длился долго, даже Хейграст, который старался есть и спать при первой возможности, не мог сомкнуть глаз, но более всех запомнились слова Баюла.

— Не будет никогда всеобщего мира и благоденствия для Эл-Айрана, — заявил банги. — Элбаны изначально подвержены злу и добру в смеси и того и другого. Боги оставили эту землю, чтобы дать возможность элбанам самим разобраться друг с другом. Что ж, давайте оглянемся и вспомним хотя бы один год, когда ни один народ не нападал на другой. Не было такого! Вот Хейграст говорит, что есть народы, которые изначально нацелены на воровство и убийство. Например, кьерды. А в древних книгах банги сказано, что, когда льды освобождали Эл-Лиа, именно этот народ натерпелся более других от своих соседей. Именно тогда предки кьердов поняли, что даже самая высокая стена не спасет от нападающих. И они сами стали нападающими. И выжили. И это осталось в их крови. Теперь страдают уже их соседи. Пройдут годы — и кьерды либо будут уничтожены, либо, замкнутые в своих землях, окруженные заставами и крепостями, изменятся. А может быть, и растворятся среди других народов, с которыми найдут общий язык! Но уже другие народы займут место кьердов и будут претендовать на чужие земли и богатства. Это неистребимо! Всякий народ как чаша. Когда-нибудь она переполняется. И если из нее не отпивать понемногу, хлынет через край.

Та же Империя! Там в южных провинциях распахан каждый кусок земли! Она уже хлещет через край. Что будет, если Империя надолго управится с Аддраддом? Она неминуемо возьмется за Салмию! Это давит ее изнутри. Посмотрите! Те же пираты — это тоже брызги, которые летят через край чаши! Может ли что-то ее остановить? Может. Если она разделится на части. Если наследники императора перегрызутся между собой. Если рабы поднимутся против своих хозяев. А знаете, о чем мечтают рабы кроме свободы, а? Тоже иметь рабов!

— Так ты хочешь сказать, что по-другому не может быть? — нахмурился Лукус.

— Не знаю, — пожал плечами Баюл. — Где я только не был и где только не жил. Возьми ту же Салмию. К слову о стражниках Инокса, от которых вам пришлось убегать в Шине. Зачем они нужны? Зачем нужны Мраморные копи? Для воров и убийц?… Бросьте! Их не так много. Салмии приходится нелегко. Большое королевство, часть территории которого малонаселенна. Большая армия — почти дюжина легионов. Каждый легионер обходится королям Салмии не в один золотой в год. Очень дорого! Где взять эти деньги? Воевать? С кем? Из богатых соседей только Империя, которая много сильнее Салмии и не раздавила ее лишь потому, что сама трещит изнутри. Значит, надо увеличивать налоги. Значит, приходится плодить недовольных. Значит, нужны стражники Инокса. Закончится очередная война с Аддраддом и что-то переменится в королевстве. Может быть, оно распадется на части. Может быть, вздохнет на короткое время, воспользовавшись тем, что ее соседи зализывают собственные раны. Не знаю… Знаю главное: войны и беды следуют за элбанами как их тени. И чем выше элбан, тем длиннее его тень.

— Хочешь сказать, что нет места в этой жизни мудрости народов и правителей? — прошептал Хейграст.

— Я не знаю, что такое мудрость народов, — усмехнулся Баюл. — А мудрость правителя, который стоит во главе королевства, окруженного хищными соседями, может вызывать только сочувствие!

— Я много говорил об этом с Легандом, которого считаю своим учителем, — сказал Лукус. — Он рассказывал, что перед падением звезды смерти, перед большой зимой Эл-Айран был плотно населен. До сих пор можно найти развалины древних городов, даже названия которых утрачены. История древних государств забыта. Только банги да ари берегут ее в своих хранилищах. Леганд говорил, что постепенно войн становилось все меньше и меньше. Всякий правитель старался заручиться дружбой с соседями, а против тех, кто посягал на чужие земли, объединялись многие.

— Но рабство процветало во всех государствах без исключения! — поднял палец банги. — В некоторые страны не могли сунуться белу, шаи. Здесь, в долине Уйкеас, до большой зимы стояло предостаточно городов-государств нари. Так вот то, что я вычитал в древних книгах, вводило меня в дрожь! Рабы нари могли бы позавидовать участи нынешних рабов Империи. А вспомни воспеваемую многими прекрасную Дару! Для многих народов, которые попадали под ее владычество, она становилась кровавой Дарой. А в ее копях оставили свои жизни элбанов в лиги раз больше, чем в Мраморных копях Инокса!

— А служили ее властителям именно банги, — ехидно добавил Лукус.

— Банги ничем не лучше остальных элбанов, — спокойно ответил Баюл. — К тому же они ниже ростом и восполняют этот недостаток большей хитростью, изворотливостью и вероломством.

— И ты? — улыбнулся Хейграст.

— Я тоже восполняю, — пожал плечами Баюл. — Но другим. Собственной свободой.

— А как же твои обязательства передо мной? — не понял Хейграст.

— Это и есть моя свобода, — улыбнулся Баюл. — Просто она вот такая!

— Значит, в Эл-Айране мир никогда не установится? — спросил тогда Дан. — Хотя бы ненадолго? Не навсегда? У Трука иногда — останавливались священники храма. Они говорили, что Эл изначально завещал своим детям добро и любовь друг к другу.

— Порой священники говорят правильные слова, — отозвался Хейграст. — Но только служат при этом вовсе не Элу. Возьми того же Валгаса!

— Ангес мне понравился, — пожал плечами Дан.

— Вот! — поднял палец Баюл. — В этом и свобода! Следуй своим чувствам. И тогда через лиги лет, может быть, что-то у нас наладится.

— А как же быть с демонами, которые хотят переиначить все в этом мире? — не понял Лукус.

— Переиначить? — почесал затылок Баюл. — Знаешь, белу, мне всегда казалось, что демоны — это те же элбаны. Только обычные элбаны для них словно… банги! Или еще меньше.

Что тут можно сказать?… Надо постараться побольнее укусить их за пятку. Может быть, это их остановит?

Банги тогда все перевел в шутку, а Дан теперь повторял про себя все сказанные слова и понимал как никогда ясно, что нет такого уголка в Эйд-Мере, где старый Трук мог бы поставить свою заставу и спокойно коротать дни вдвоем с тетушкой Андой, не заботясь, что однажды в его дом ворвутся убийцы. И, может быть, никогда не будет такого уголка…

— Индас! — объявил Лукус, останавливая коня.

Дан спрыгнул на землю, подошел к стене кустарника, раздвинул ветви и замер. Рядом, в трех-четырех вармах локтей, блестела полоса медленной широкой реки. Тонули в вечерних тенях болотистые берега, зажигались масляные лампы на низких речных лодках, покрикивали на гребцов рулевые. Где-то в отдалении занудно били в медные полосы заступающие на посты караульные.

— Город левее, — объяснил, выглянув из листвы, банги. — Мы у сварской слободы. Это ее огороды. Прогуливаться беспечно тут не стоит, хозяева ночью выпускают собак. И по берегу не пройдешь — скоро начнутся причалы, сараи, склады. Там караульные, купцы, прислуга. Пойдем вдоль леса. Через пару ли минуем сторожевую будку, посадские ворота, а там переулками я проведу вас на улицу каменщиков.

— У тебя есть какой-то план? — не понял Лукус. — Ведь ты же сказал, что не слышал ни о каком Шаахрусе!

— Не интересовался я просто! — махнул рукой Баюл. — А поинтересоваться никогда не поздно. И есть у кого, кстати. А на улице каменщиков домишко у меня остался. Сосед надежный, должен был присматривать. Хотел продать сначала, но, когда вся эта заварушка с индаинским князем началась, все кинулись продавать, цены никто не давал. Так я рукой и махнул, не стал торговаться.

— А подробней про заварушку? — спросил Хейграст.

— Не знаю я ничего подробней, — поморщился Баюл. — Вроде князь как был, так и остался, да только в один день вся личная охрана у него обновилась, стражники в городе поменялись. Вот такие же серые встали у городских ворот. А куда прежние подевались — одному Элу известно. А у тех же родня в городе! Пошли те к Индаинской крепости разузнать, что к чему, так и сами пропали. А потом кое-кто своих соседей не обнаружил. Из особо любопытных. Вот и заварушка. Впрочем, это все в самом Индаине, у моря, у крепости. У нас тут на окраине у реки хоть и считается, что город, а все одно деревня. И осторожности это не отменяет. Ну пошли?

— Куда? — не понял Лукус.

— Домой ко мне, — вздохнул Баюл. — Не бойся, до места с нами ничего не случится, а там и переговорим. Только собачку придержите. Боюсь, что облают нас сейчас сварские песики!

Песики не облаяли. Стоило Аенору негромко зарычать, как первая же околица ответила истеричным собачьим визгом, а все остальные псы, даже те, что бодро отзывались еле слышно из-за реки, немедленно умолкли и не подавали больше никаких знаков о своем присутствии даже шорохом. Баюл уверенно направил Глупыша по каким-то грядам, посадкам, сбил несколько прутяных изгородей и надолго остановился перед кажущимся пепельным в звездном сумраке пыльным проселком.

— Ну? — наконец не выдержал Лукус.

— Терпения, что ли, не хватает? — раздраженно прошептал Баюл, оглянувшись, — Ладно. Во двор зайти успеем.

Стражники у высоких ворот в бревенчатой стене спали, обнявшись с тяжелыми пиками.

— Беда будет, — прошипел недовольно Баюл, когда копыта лошадей застучали по деревянному тротуару. — Уже много лет, как зарекся я колдовать. Знающие люди подсказали, любое колдовство для хорошего мага как костер темной ночью. Далеко светит, всю погань на себя вызывает из темноты. Но если что, отход я один знаю. Правда, быстро уходить придется. Вы скоро свои дела сладите?

— Не место для разговоров, — одернул банги Лукус.

— Брось, — махнул рукой Баюл. — Я всю улицу усыпил. Ненадолго, но нам хватит. Нечего было меня дергать. Правда, если кто стоял или шел куда, так на него не подействует. Только ведь тишина вокруг.

Дан прислушался. Действительно, тишина стояла такая, что скрывшаяся за рядами глухих заборов река плескалась словно у самых ног.

— Долго до твоего дома? — устало спросил Хейграст.

— А вот, — засуетился банги. — Сюда.

Он остановил Глупыша возле покосившихся деревянных ворот, встал ногами на седло, с трудом перелез на кромку забора, спрыгнул вниз, загремел чем-то, заойкал, сквозь зубы помянул с дюжину неизвестных демонов и толкнул ворота. Одна створка открылась плавно, а вторая заскрипела и придавила бы банги, если бы Лукус не подхватил ее.

— Что ж ты, хозяин? — зло прошипел белу, вытаскивая занозу из ладони.

— Не плотник я, каменщик! — пробурчал Баюл, с трудом насаживая створку обратно на петлю. — Заводите коней, чего встали?

— Кто там? — раздался вдруг недовольный голос из-за хлипкого заднего забора.

— Я это, Парк, — отозвался Баюл. — И попутчики со мной по строительному делу. А тебя что, опять живот на улицу выгнал?

— Он, проклятый! — проворчал невидимый собеседник. — Сон накатил ни с того ни с сего, но слабость в животе сильнее оказалась. Что это ты? Никак не прижился в Салмии?

— Какое там! — плюнул Баюл. — От неприятностей этих никуда не уйдешь. Война в Салмии, Парк. Аддрадд с севера навалился. А здесь что?

— Здесь спокойно, — прошипел за забором Парк. — Как на кладбище. Все, кто жив, мертвыми притворяются. Не высовываются, значит. А кто высовывается, тот и в самом деле на кладбище отправляется!

— Ну не с нашим ростом, Парк, высовываться, — усмехнулся Баюл. — Сейчас отдохну, а завтра пойду по старым заказчикам. Работа есть?

— Для таких, как ты, работа всегда есть, — отозвался Парк. — А постояльцы твои не особо шумные?

— Тише чем капустный корень на твоем огороде! — ответил банги. — А если ты пару охапок сена подбросишь, так и еще тише будут.

— Стелешься, как кесс-кар в птичнике, — недовольно пробурчал сосед.

Вслед за этим через забор одна за другой перелетели две охапки сена, раздалось старческое шарканье и хлопнула дверь.

— Хороший старик, — улыбнулся банги. — Учил когда-то меня каменному делу. Крепок еще, да руки у него больные. Эх, не лекарь я! Ну да ладно. Дан, колодец в углу двора. Вода здесь близко, дюжины локтей не будет. Ведро на столбе и цепь там же должна быть, если не украли. Лошадей сюда. Да пса, пса убери. Пусть в дом идет, не то заглянет кто во двор, что я скажу?

— Хозяин, — устало попросил Хейграст, тяжело сползая с лошади, — может, сначала элбанов в дом пустишь? Сделай милость старому, больному нари!

Дом банги, приземистый и неказистый снаружи, изнутри неожиданно предстал просторным и уютным. Загодя приготовленные в камине поленья послушно разгорелись, в глиняные лампы не пришлось доливать масло, а все хлопоты по наведению порядка ограничились проверкой плотных занавесей на окнах, чтобы ни пятнышка света не проникало наружу. Пес немедленно улегся на тщательно выструганный и навощенный пол и удовлетворенно положил морду на лапы. Банги пришлось изрядно поворчать, чтобы с трудом перелезть через него и водрузить на металлический треножник над огнем медный котел. Вскоре, когда послышался запах ктара, обиталище банги показалось еще уютнее. Правда, удобных кроватей в нем вовсе не было, зато нашлось огромное количество шкафчиков и сундучков, из которых Баюл извлек множество мягких подушек и одеял.

— Привычка банги закапываться в норы кажется мне неистребимой, — заметил Лукус, поднимая голову к высокому потолку.

— Тоска по подгорным залам, — согласился Баюл. — Только закапываться я не стал бы, да не принято в нашей слободке, чтобы крыша выше забора поднималась. Не любят у нас жители чем-то отличаться друг от друга, а ведь кого здесь только нет! И банги, и шаи, и нари, и люди. Даже старики ари есть! Я бы еще глубже закопался, да по весне грунтовая вода поднимается, Индас на разлив идет — нельзя.

— Не надо глубже, — прошептал нари, довольно вытягиваясь на толстом одеяле. — Забыл уже, когда спал под крышей. Дан, если усну, не буди к ктару, утром попью…

Мальчишка кивнул, но нари уже спал. Лукус усмехнулся, прошел к котлу, зачерпнул ктар и протянул Дану. Тот пристроил чашу на низкий кованый сундук, подоткнул под спину подушку, взглянул на Лукуса, с интересом осматривающего какие-то кувшинчики, фигурки, свитки, распиханные по стеллажам и шкафчикам, на Хейграста, безмятежно посапывающего у камина, на пса, одним глазом подсматривающего за происходящим, смежил на мгновение веки и немедленно провалился в блаженную темноту.

— Будешь пить вчерашний или налить свежего? — почти сразу раздался над ухом голос Лукуса.

Дан открыл глаза и увидел, что занавески подобраны, сквозь кривые стекла в дом падают лучи Алателя, перед ним стоит Лукус с чашкой свежего ктара и румяной булочкой, а пес у камина довольно хлебает из корыта какое-то тягучее варево. Мальчишка вскочил на ноги, принял у белу угощение, поставил на тот же сундук и под смех Лукуса выкатился во двор. Хейграст посередине двора старательно поднимал над головой правой рукой внушительный камень. Обильный пот стекал по его лицу, плечам, груди. Красноватой кожей отливал свежий рубец на левой руке. Дан ужаснулся худобе нари, как вдруг услышал знакомый голос. Над забором торчало морщинистое лицо соседа-банги.

— Так-с. Вот и ученичок твой проснулся, кузнец. Ну сразу скажу, тоже слабоват. Молод еще, чтобы молотом махать. Не шибко тебя заменит, пока ты руку свою залечишь. Да и вообще, подкормиться тебе надо. Сейчас, конечно, всякое железо хорошо идет, лучше чем ткань или там посуда какая, а все одно кузнецов в Индаине в достатке. Непросто тебе придется. А вот лекари всегда будут нужны. В этом смысле белу твоему удача скорее светит. Вот только белу у нас почти совсем нет. Не любят они городов. И шаи тоже мало. Этих вообще не заманишь, да и море близко. Это я к тому, что не каждый элбан пойдет к белу лечиться. Я вам вот что скажу. То, что вы с Баюлом знакомы, — вот ваша удача. Я теперь стар, а когда-то тоже блистал. Это все ерунда, что он бежать отсюда хотел. Видишь, живем, никто нас не трогает. Баюл — лучший каменщик в городе. О нем уже из замка справлялись, а теперь и еще придут. Они там тоже войны боятся. Надо и бастионы подновлять, а может, где что и новое сложить. Все одно помощников будет искать. Вот вы и пригодитесь. И кусок хлеба будет, и медь в карманах зазвенит, а там, глядишь, знакомства какие завяжутся. На новом месте без этого никак. И вот еще что имей в виду, если Баюлу тесно станет или цену за постой задерет, вы ко мне перебирайтесь. Я дорого не возьму, а дом у меня ничем не хуже. Или если лошадей надумаете продавать — только через меня. Я вам покупателя вмиг найду!… А вот и ваш хозяин.

Ворота заскрипели, и во двор протиснулся улыбающийся банги. Однако, едва он увидел физиономию Парка, улыбка с его лица исчезла.

— Парк, демон тебя задери, опять ты со своими разговорами!

— Имею право поговорить, — беззлобно огрызнулся старик. — И вообще, я в своем дворе стою. Хочу — смотрю, хочу — нос чешу. Вспомни, как ты в Индаине появился, как я тебе сарай на этой улице уступил, на месте которого ты свой дворец возвел. А кто тебя с камнем управляться учил? Забыл, подгорный жук?

— Ничего я не забыл, — с досадой махнул рукой Баюл. — Так ведь у тебя язык что флюгер. Все и отличие, что и без ветра гремит.

— И от того тоже польза случается! — поднял над забором кривой палец Парк. — Вот твой лекарь — белу — говорит, что родича ищет. Хоть какого-никакого, хоть завалящего. Я, конечно, белу в городе давно не видел, если только в гавани из приезжих, а у кого спросить — знаю. Про Крафка-ари помнишь?

— Так он умер, наверное, давно? — удивился Баюл.

— Оно, может, и так, да вот только никто его почему-то не хоронил, — покачал головой Парк. — Он хоть уже с полварма лет как с переписи ушел, а найти его надо. Всю подноготную Индаина знает! Только вам в город без разрешения посадского начальника никак нельзя.

— Есть уже разрешение, — потряс Баюл связкой деревянных бирок. — Кузнецы и лекари пока еще нужны Индаину. И для тебя кое-что по случаю моего возвращения имеется.

Банги покопался в мешке и, забравшись на поленницу дров, протянул Парку запечатанный смолой кувшин. Старик насторожился, погладил глиняный бок сосуда, постучал:

— Вино? Из Азры?

— Оно самое! — усмехнулся Баюл. — Или твои вкусы переменились?

— Забыл я уже про свои вкусы, — махнул рукой Парк, скрылся за забором и пробубнил, уже удаляясь: — Не договорили, жаль. Но теперь я только к завтрашнему вечеру оправлюсь!

— Горазд твой сосед болтать. — Хейграст изможденно бросил камень. — Не разнесет о нас по всему городу?

— До завтрашнего вечера точно нет, а завтра я ему еще кувшинчик доставлю, — успокоил нари Баюл. — Ну что? Идти надо. Вешайте себе на шею по деревянной бирке, согласно которым вы все — переселенцы из Заводья по причине войны, а значит, ищете работу и нуждаетесь в защите города Индаина.

— Как это тебе удалось? — нахмурился Хейграск — Опять пальцами щелкал? И часто тебе приходится применять свое умение?

— Очень часто, — раздраженно огрызнулся Баюл. — Два раза за последние два дня! Еще два раза в море. И ни разу в предыдущие две дюжины лет!

— Скоро я буду как тотемный столб шаи! — пробурчал Лукус, пристраивая на груди бирку. — Камень ари, индаинская деревяшка, там еще что-нибудь придется повесить.

— Если есть на что вешать, это значит — голова пока на плечах! — заметил Баюл. — Хейграст, думаю, тебе лучше пока остаться. Только одна просьба, постарайся, чтобы пес не нагадил в доме.

— Это уж как получится, — вяло махнул рукой Хейграст, пытаясь умыться холодной водой. — Спать лягу. Никаких глупостей без меня не предпринимайте!

— Конечно-конечно, — успокоил его Баюл. — Непосредственно перед глупостями пришлем за тобой Дана. Нари, мы собираемся только навести справки! Дан, ты идешь или нет? Кстати, оружие придется оставить, таковы теперь порядки в городе.

Дан стремглав бросился в дом, едва не наступил на посапывающего на боку Аенора, проглотил ктар, схватил булочку и вылетел на улицу.

— Эх, парень, — критически заметил Баюл, глядя на его набитые щеки, — знал бы ты, какие в былые годы продавались на набережной копченые рыбки!

— Банги! — тут же заинтересовался Лукус. — О копченых рыбках, пожалуйста, подробнее!

Дан шагал вслед за Баюлом и Лукусом сначала по деревянным тротуарам слободки, затем по каменным мостовым окраины Индаина. Город не спешил открываться во всей красе. Постепенно на улицах становилось чище. Дома поднялись до двух этажей, совсем уже скрывая медленный Индас и улицы на другой стороне реки, а вскоре путь друзьям преградила еще и каменная стена.

— Индаин большой город, — заметил Баюл. — Что раньше привлекало сюда элбанов со всего Эл-Айрана? Порт, рынок и не слишком прижимистый правитель. Что теперь будет — не знаю, но меньше город пока не стал. Только окраины тянутся по обоим берегам реки на полдюжины ли. А за этой стеной сам город. Здесь нельзя кричать, задавать глупые вопросы, плевать на мостовую, бросать кожуру от фруктов и шелуху от орехов. Здесь вообще очень много чего нельзя, поэтому прежде чем что-то сделать, лучше спросить у меня.

Дан и Лукус недоуменно переглянулись, и белу, с подозрением прищурившись, спросил:

— Так, может, ты убегал из Индаина именно по этой причине?

— Ага! — отмахнулся банги. — Перед этим терпел несколько лет, а потом терпение закончилось. Пошли!

В проездных воротах стоял серый. Дан похолодел, но банги смело прошел вперед. Воин молча вытащил из кувшина кисть и мазнул по деревянным биркам краской.

— Специальный состав, — объяснил Баюл. — Не сомневайтесь, без магии тут не обошлось. В гавани мажут другим цветом, так что просто так через город не проберешься. Есть что-то в этом оскорбительное. Говорят, что так же в Империи помечают домашний скот. Хорошо еще, что на бирку, а не на ухо наносят!… Парень, ты идешь или нет? Нечего ворота рассматривать! Обычная кладка, обожженный кирпич, высота — дюжина локтей. Это еще не индаинская крепость!

Дан вздрогнул и побежал за друзьями. Народу на улицах между причудливыми разноцветными трехэтажными домами оказалось неожиданно много.

— Весь город — один большой рынок, — довольно объяснял Баюл. — Как правило, первый этаж — лавка, второй — склад или мастерская, на третьем живут хозяева. Работники, подмастерья, прислуга чаще всего обитают в слободках и на окраинах. Правда, если хозяин состоятельный, то и для прислуги находит место. Эти дома построены как в Азре строят. Тут и живут в основном васты. Город не по ремеслам поделен, а по общинам. На следующей улице — салмы, вдоль пристани — эссы и другие выходцы из Империи.

— Это Баюл тебе рассказывает, — подтолкнул Лукус Дана. — Я уже не раз бывал в Индаине. Хотя таких строгостей на входе не припомню. А вот и Индаинская крепость!

Дан обернулся, взглянул в просвет между домами и приготовился уже разочароваться — такой неказистой и неприметной ему показалась Индаинская крепость, но вдруг понял, что ее размеры скрадывает расстояние. Переулок спускался к берегу и выходил на каменный мост, который от опоры к опоре вел к низкому острову, омываемому с двух сторон рукавами Индаса. Правее виднелся второй мост. А сам остров казался вдавленным в водную гладь тяжелым каменным брусом. У Дана даже мурашки пробежали по спине.

— Там живет индаинский князь? — спросил мальчишка.

— Кто бы там ни жил, не наше это дело. — Банги торопливо зажал Дану рот. — Дальше ни звука. Тут каждый третий куплен новыми хозяевами, а каждый второй подумывает, как бы продаться им же подороже.

— А каждый первый? — спросил шепотом Дан.

— Каждый первый уже уехал или собирает вещички, — пробурчал Баюл. — Один я, дурак, вернулся.

— Ненадолго, — успокоил банги Лукус. — Хотя дом у тебя неплох. Почему не женился?

— Тут один-то не знаешь, как спастись! — с досадой махнул рукой Баюл. — Да и не так легко найти женщину-банги в обычном городе. Пришли мы, однако. Готовь не меньше дюжины медяков.

Банги остановился у неряшливо покрашенного, сложенного из тесаного ракушечника дома и толкнул тяжелую дверь. За ней у рассохшейся конторки обнаружился неопрятный, седой нари, занимающийся ковырянием в зубах.

— Свет Алателя в твои окна, Сиргаст, — склонил голову Баюл. — Чем дышат жители Индаина?

— Ветром морским, каменщик, — нахмурился нари. — Где ты шлялся последнее время? Я уже собрался идти проверять, не продал ли ты свой дом! Или ты не знаешь, что жители Индаина должны получать разрешение как на жительство, так и на продажу жилья?

— Правила, судя по всему, новые, — изобразил улыбку Баюл, — но выполнять я их буду беспрекословно. Так ведь я дом не продавал, жительство не менял. Вот я! Съездил к друзьям, посмотрел, кто и как живет, и вот уже опять здесь. И не один! Ученика вот взял. К тому же лекарь к нам прибился… Знаю-знаю! Придут к тебе в течение недели и запишутся. Сначала ведь работу надо найти!

— Лекарю-белу работу найти будет непросто, — пробурчал нари. — Придется за гроши лечить, пока горожане поверят в твое умение, белу. А знаешь, как потом трудно будет цену поднимать?

— Ладно! — скривился Баюл. — Цена не камень, поднимет, не надорвется. За помощью мы к тебе, дорогой. Сам знаешь, в чужом городе нужно к своим прибиваться. Родича белу ищет. Посмотри там в своих записях, кто из их племени сейчас в городе числится?

Закончив фразу, Баюл выразительно щелкнул пальцами, и Лукус послушно выложил медяк на конторку.

— Как зовут родича? — сдвинул брови Сиргаст.

— Шаах… — начал Дан, недоумевая по поводу повисшей паузы, но тут же заткнулся, потому что банги больно наступил ему на ногу.

— Вечно зелень лезет поперек стариков, — подпрыгнув, щелкнул Дана по затылку Баюл. — Твоего, что ли, родича ищем?

— Шаах его зовут, — подтвердил Лукус, опуская на конторку еще один медяк. — Так ведь у нас, белу, по две дюжины имен у каждого. Имя рода, имя деревни, полдюжины своих имен, которые с возрастом меняются, имя по брату, по сестре, по матери — демон запутается! Откуда я знаю, как он здесь мог назваться?

— Как же у вас учетчики работают? — удивленно разинул рот Сиргаст.

— А чего нас учитывать? — прищурился Лукус, выкладывая еще три медяка. — Белу не так много.

— Это верно, — кивнул нари, подходя к потемневшим пыльным полкам и высматривая нужный свиток. — Вот, с помощью Эла. Здесь все о белу. Ну что же, числится их у меня… шесть!

Нари произнес число шесть столь многозначительно, что Лукус под неодобрительным взглядом банги выложил еще шесть медяков.

— Оно и правильно, — довольно расплылся в улыбке Сиргаст. — Некоторые вот бродят по рядам да расспрашивают, когда ищут кого, да только где эти любопытные? Порядки у нас теперь строгие, а у меня все учтено и записано.

С этими словами Сиргаст развернул свиток, пошевелил губами, проворно сбросил монеты в засаленный карман и причмокнул с сожалением:

— Трое осталось. Трое уже отбыли по каким-то срочным делам. Не уверен, что и остальные трое на месте. Так уж повелось: убывают куда-то жители, не сообщив учетчику. Особенно если своего жилья не имеют. Запоминай, белу: Красус — пекарь, живет на Рыбной улице у гавани; Сливиус — гравер, тут же рядом, через два дома; Мякинус — смотритель маяка. О! Это важная птица! Он на маяке уже пять дюжин лет живет. И то верно, должность вроде моей, правда, писанины меньше, зато ответственности больше! Одно плохо: не слишком индаинский князь жалует своих работников монетой.

— Может, теперь лучше будет? — вкрадчиво спросил Лукус, выкладывая на стойку еще один медяк.

— Может, — согласился Сиргаст, сметая монету. — А может, и нет. Скажу вам по секрету одну вещь! — Он наклонился вперед и многозначительно прошипел: — Некоторые говорят, что нет уже давно индаинского князя!

— А кто же есть? — ошарашенно почесал затылок Баюл.

— Кукла! — выдохнул Сиргаст. — Кукла из выделанной кожи! Сажают внутрь маленького элбана вроде Баюла, он там за веревочки дергает, князь улыбается и даже рукой с балкончика машет! А кто не верит, так того и…

Сиргаст многозначительно чиркнул ладонью по шее и сделал вид, что заторопился по неотложным делам:

— Хватит, наболтался. Заходите еще, особенно как с работой определитесь, а мне пора перекусить да вздремнуть немного! Нету у нас в городе никакого Шааха, бери то, что есть.

— Так, значит… — задумался Баюл, когда дверь за ними захлопнулась. — Не густо. Ну что ж, придется обойти хоть этих. Правда, к Сливиусу я бы не пошел. Какой он гравер? Был гравер, а теперь от количества выпитого он и подпись свою на куске бумаги не сможет поставить!

— Пойдем ко всем, — жестко сказал Лукус.

Вскоре Дан понял главное — заблудиться в северной части Индаина, раскинувшейся на полуострове между катящим ленивые волны Ангским морем и левым рукавом Индаса, сложно. Через сползающие к набережной узкие улочки постоянно проглядывали водная гладь, крепость или далекий правый берег, о котором Баюл отозвался пренебрежительно: мол, живут там только княжеские служки, трусливая ангская дружина, да еще мытари и таможенники. Здороваясь чуть не с каждым вторым встречным, Баюл призывал не таращиться по сторонам, а следовать за ним да карманы оберегать, потому как рассеянный элбан может прийти вечером домой и обнаружить, что не только лишился кошелька или кармана, но и штанов, к этому карману имеющих самое непосредственное отношение. Настроение у банги портилось на глазах. Сначала этому помог сам Лукус, переплативший, по мнению Баюла, покрытому плесенью наглецу пять медяков. Потом гравер Сливиус, оказавшийся по причине беспробудного пьянства в холщовом мешке для трупов, о чем с видимым облегчением сообщила его хозяйка-салмка, добавив, что сожалений об утрате своего самого древнего постояльца не испытывает никакого. Затем и Красус-пекарь, которого на Рыбной улице вовсе не оказалось, зато отыскалась толпа возмущенных кредиторов, попытавшихся выяснить у Лукуса, куда делся его соплеменник, отчего уже неделю пекарня закрыта и кто вернет им занятые деньги. Дело едва не закончилось тумаками, если бы Баюл не вскочил на ступени заколоченной пекарни и не заорал на всю улицу:

— Плохие ваши дела, граждане кредиторы славного Ин-даина! Белу, которого вы только что пытались разорвать на мелкие клочки, прибыл из Заводья вчера с одной только целью — взыскать с паршивца Красуса полварма золотых старых, неоплаченных долгов. Согласно законам Индаина, невозможность взыскания иска может заставить его обратиться к учетчикам индаинского князя для ареста всего имущества, оставшегося после постыдного бегства Красуса. Не лучше ли собрать по нескольку монет, чтобы дать ему возможность спокойно вернуться в Заводье и огорчить дальних заимодавцев, чтобы не увеличивать огорчение ближних?

Кредиторы расступились, не успев дать волю кулакам, и принялись торговаться с Баюлом на меньшую сумму, который в итоге махнул рукой, сказав, что белу пробудет в Индаине до конца недели, и пообещал вернуться с ним к пекарне через три дня. Лукус оправил помятую куртку и мрачно прошипел Дану, что, если бы не пришлось ему оставить в слободке клинок, половина этих толстых свиней сейчас бы лежала с распоротыми животами. Дан участливо кивнул. Очередное падение авторитета белужского племени окончательно испортило Лукусу настроение.

— Ну вот, — откашлялся, выбираясь к друзьям, Баюл, — чуть голос не сорвал! Если довести дело до конца, есть возможность сорвать с этих заимодавцев пару золотых. С другой стороны, лучше исчезнуть из города раньше. Эти ростовщики могут и убийцу нанять, лишь бы сэкономить несколько медяков!

— Нечего было встревать! — огрызнулся белу.

— Ага, — кивнул Баюл. — Я уже боюсь угадывать, кого мы встретим на маяке!

До маяка пришлось прогуляться. Баюл уверенно, отругиваясь от надоедливых попрошаек, вел друзей по узким улочкам, на которых почти эйд-меровские башни перемежались высокими шинскими зданиями и еще какими-то причудливыми строениями.

— Не тот стал город, — бормотал банги вполголоса. — Смеха не слышно на улицах, музыки, народу мало, много незнакомых.

— Как же так? — удивился Лукус, уже, кажется, радуясь, что навстречу не попадаются его соплеменники. — Ты же раскланиваешься с каждым вторым!

— Вот это ты точно подметил, белу! — поднял палец Баюл. — Только с каждым вторым! А что еще ты заметил? Давно не был в Индаине?

— Давно, — кивнул Лукус. — Много закрытых лавок и запертых ставен на окнах. Мало парусов на открытой воде.

— Паруса в гавани должны быть. Судам запрещено в город проходить, чтобы таможню не миновать, — махнул рукой Баюл. — А вот что заметил я. Из той оравы побирушек, что крадутся за нами, двое ничего не клянчат, но не отстают от самой конторки Сиргаста. Меняются через квартал, но я их приметил. И это не воровская гильдия!

— Какая гильдия? — не понял Дан, невольно оглядываясь.

— Воровская, — поморщился Баюл. — Поверь мне, парень, в каждом городе есть воры, грабители, чеканщики фальшивых монет, разорители склепов. Индаин в этом не исключение. Здесь столько намешано народов, что воровское дело, пусти его на самотек, могло бы нанести городу непоправимый ущерб. Я презираю всякого, кто живет обманом и насилием, но воровской тан принес Индаину и некоторую пользу.

— Какую пользу может принести воровская гильдия?! — возмутился Лукус.

— Малую, но значительную, — повысил голос Баюл. — Первое, в городе жестко пресекается торговля людьми. Второе, никаких убийств. Внутри своей гильдии воры могут поубивать друг друга, но жизни обычных граждан Индаина неприкосновенны!

— Понял! — усмехнулся Лукус. — А если кого и убили ненароком, он все равно никому ничего не расскажет.

— Может быть, — кивнул банги. — Неплохо бы расспросить воровского тана, но никто не знает его в лицо.

— Он важная персона? — поинтересовался белу.

— Говорят, что его слово крепче камня Индаинской крепости, — кивнул Баюл. — Но не это самое удивительное!

— Что же? — спросил Дан.

— Я, понимаешь, я, Баюл, — каменщик, который наизусть знает половину камней Индаинской крепости, который полдюжины лет провисел в люльке под индаинскими мостами, укрепляя древнюю кладку ари. Который и теперь знает почти каждого индаинца, а раньше знал каждую индаинскую собаку — я не знаю воровского тана!

— Удивительно, — кивнул Лукус.

— Вот скажи! — Баюл остановился у отсекающей гавань от города крепостной стены, возле которой опять маячили серые воины, злым шипением отогнал попрошаек и повернулся к Лукусу. — Вот скажи, как ты думаешь, в тех деньгах, что мы взяли на лерре, есть моя доля?

— Конечно! — кивнул Лукус. — Правда, у нас такое правило, пока мы делаем общее дело, и деньги у нас общие.

— А если я хочу потратить приличную сумму на нужное нам всем дело? — поинтересовался Баюл.

— Я немедленно развяжу кошель! — отозвался Лукус.

— Тогда идем в трактир! — торжественно провозгласил банги.

Глава 9. ТРИ ДЮЖИНЫ ЗОЛОТЫХ.

Никаких труб, барабанов и прочего в сборном легионе не оказалось. Все заменял грозный рык Ррамба, поддержанный не менее громкими, пусть и не столь внушительными, выкриками командиров когорт. Удивительным образом, но то ли под действием громогласного внушения, то ли из-за расторопности вновь назначенных дюжинных, но когда край диска Алателя показался над горами, шатры были собраны, погружены на немногочисленные — телеги, а сами когорты построены и готовы к походу.

— Отлично! — заметил Тиир, с трудом прилаживая заскорузлые кожаные латы. — Уж чего я не ожидал, так это передвижения налегке. Хлипкий фартук, меч, жестяной шлем, способный спасти голову только от дождя, да мешок с куском сушеного мяса и фляжкой воды. Не знаю, как в бою, а для перехода очень неплохо.

— Подожди, — хохотнул Римбун, доспех на котором не доставал и до пупка. — После первой же схватки появятся и латы, и оружие окажется получше, да и в мешке припасов прибавится. Главное — не зариться на золото, лучше сразу отдавать Маргу. Он найдет ему лучшее применение.

— Это точно, — кивнул, возясь с мечом, Варк. — Из нашей деревни многие уходили воевать за императора, да немногие возвращались. И никто из них не принес с собой ни одного золотого.

— Ну уж и нас набирали не для того, чтобы мы обогатились, — буркнул Свам. — Я, по крайней мере, на богатство не рассчитываю. Одна надежда, что божественный ограничится восстановлением границ. Надо выбить раддов за крепостную стену в проходе Шеганов и смотреть, как воюют салмские короли.

— Не тебе советовать императору, салмский выкормыш! — рявкнул над ухом Свама Марг. — Лучше задумайся, как заслужить воинскую честь. Воины! — Он поднял коня на дыбы и щелкнул бичом. — Никакие вы пока не воины. Но у вас, как и у всего нашего легиона, будет возможность ими стать. Четыре дня! Император дает нам четыре дня, чтобы очистить от северной мерзости священные земли. Сегодня к вечеру мы достигнем реки Лечи. Радды захватили мост и крепость, немногим больше этой. Их придется выбить оттуда. От Лечи до прохода Шеганов — три дневных перехода. Там нам придется схватиться по-настоящему. Тех, кто сумеет отличиться, ждет милость императора. Если кому повезет и он вернет светильник Эла, воин, его семья и все его потомки на дюжину колен будут пользоваться милостью императорского дома.

— Как же, — пробурчал раздраженно Свам, — Эрдвиз ждет нас в проходе Шеганов! Гонит коня в сторону Слиммита. А там его никакими силами не взять.

— А ты откуда знаешь? — удивился Римбун.

— Слышал! — огрызнулся Свам. — Или ты думаешь, что радды только воровать умеют? Водил караваны я в Плежские горы за рудой, наслушался от тамошних добытчиков, что в Аддрадде происходит. Почитай две дюжины лет прошло, а уже тогда радды как муравьи роились. Сейчас Аддрадд силен!

— Муравьи не муравьи, а детей у раддов всегда было много, — согласился Римбун. — В каждой семье человек по семь-восемь. Сталкивался я с их кораблями, цепкий народ. Если вцепится во что, держится как клещ. Брюхо оторвешь, а зубы не разжимает!

— Чем же они живут там, на севере? — спросил Саш.

— На севере-то? — усмехнулся Римбун. — Это мы для них на юге живем, а для них север еще дальше. Там, где Ледяные горы поднимаются до стылого неба. Где всякая тварь водится, архи дикие, страшилища подземные. А сам-то Аддрадд только половину года под снегом прячется. Лето короткое, но теплое. Все что нужно вызреть успевает. А к этому добавь охоту на пушного зверя, учти рыбу, морских тварей. Теплое течение к Слиммиту подходит, так бухта там круглый год не замерзает!

А уж что говорить о рудах разных, камнях драгоценных, золоте — то не новость. Иначе отчего бы в порту Слиммита каждый день по дюжине кораблей швартовалось? И из Адии, и из-за моря, даже имперские купцы жалуют.

— А ты сам? — неожиданно спросил Саш.

— Бывал, — недовольно буркнул Римбун.

— Нечего болтать, слушать надо больше! — прикрикнул Марг. — Вперед, болваны!

Когда впереди показалась крепость, сборный легион представлял собой жалкое зрелище. Единственный короткий привал, когда диск Алателя подобрался к зениту, словно отнял последние силы. Впереди остались только два варма — самых выносливых, включая, впрочем, всю дюжину Тиира. Слабая ее часть держалась лишь благодаря постоянному вниманию принца и каким-то каплям от Леганда, которыми Саш оделял отстающих. Так или иначе, но более трех дюжин ли каменистого побережья Эл-Мууна остались позади, тракт круто пошел к северу, теряясь в расстилающейся до самых гор безжизненной степи, а обрывистый берег близ впадающей в озеро речушки украсился кособокой крепостью. Оглянувшись и увидев, что сборный легион вытянулся на несколько ли, а командиров нет, Тиир поднял руку, останавливаясь.

— Что будем делать? — спросил Саш.

Маленькая крепость, все стены которой по периметру не набрали бы и двух вармов локтей, казалась неприступной. Каменистая дорога виляла к небольшим металлическим воротам — впору лишь одному всаднику проехать, прижавшись к шее лошади, — и вбегала на узкий мост через речку. Но приблизиться ни к мосту, ни к крепости было невозможно. На изъеденных временем серых стенах, взметнувшихся над озером на дюжину локтей, застыли лучники.

— Три дюжины, — покачал головой Тиир. — Три дюжины стрелков на стенах. Отсюда до ворот пол-ли. Если эти лучники стреляют хотя бы как я, половина наших ляжет, пока приблизится к крепости. Остальные погибнут под стенами. Ни тарана, ни лестниц, ни луков у нас нет. Я уж не говорю о катапультах и баллистах.

— А остальных легионов даже и не видно, — заметил Саш, обернувшись, — а отчего ты решил, что защитников всего три дюжины?

— Если и больше, то ненамного, — объяснил Тиир. — Я бы еще и чучела выставил на стены, пусть противник думает, что гарнизон большой. Если говорить серьезно, все происходящее похоже на представление. Крепость эта раддам не нужна.

— Еще бы ты объяснил это раддам, — прогудел Римбун, сдвигая на затылок шлем и почесывая лоб. — Что-то я не вижу ни распахнутых ворот, ни праздничного угощения. И если им не нужна эта крепость, зачем же они в ней заперлись?

— Нас боятся, вот и заперлись. — Тиир с иронией осмотрел сгрудившихся возле него воинов. — Веревка есть у кого?

— У меня, — пробурчал, вытирая дрожащей рукой пот, Варк. — Немного, две-три дюжины локтей, но крепкая. Кого вязать-то будем?

— А ты молодец, Варк, — улыбнулся Тиир, рассматривая выуженную из мешка веревку. — Я думал, что не выдержишь.

— Смерти я не выдержу, — ответил крестьянин, — а бег — он и есть бег. Коня у меня не было никогда. Что на рынок, что с рынка — все ногами. Да еще корзина за спиной.

— Понятно, — кивнул Тиир.

— Что это? — спросил Саш, показывая на темнеющий в варме локтей от крепостных ворот столб.

— Имперский престол у нас это называют, — оглянувшись, прошептал Свам. — Не местный ты, я вижу. Такой в каждой деревне стоит. Здесь ведь как — если провинился, то сразу на кол. А если чихнул не там, где положено, так к столбу вот такому привязывают на день или на два, и каждый, кто мимо идет, обязан либо камень в тебя бросить, либо плюнуть, либо иную гадость учудить. Вот так и висишь день-другой, под себя ходишь и только думаешь, чтобы глаз не выстегнули, да колени задираешь, чтобы причинное место не отшибли.

— Висел, значит? — спросил Римбун.

— А ты, что ли, не висел? — взвился Свам. — Кто не висел?

— Я не висел, — ответил Варк. — У нас староста хороший был, зря никого не обижал. Только что ты, Тиир, удумал-то? Этого столба даже касаться нельзя! И примета плохая. Так ведь и указ императорский есть: кто столб срубит либо кого со столба раньше срока снимет, того сразу же самого на кол!

— А ты не об этом думай, — успокоил крестьянина Тиир. — Думай, как живым остаться да в схватке не струсить. Об остальном командиры пусть думают. Их голова в любом случае раньше полетит.

— Что встали?! — донесся издали яростный вой Марга. — Вперед, скоты! Брать крепость!

— Нельзя! — ответил Тиир.

— Что?! — натянул поводья Марг, взмахнул бичом, вытянулся над лошадью. Плеть щелкнула, обвила плечо принца, обожгла шею, щеку, содрала кожу. Тиир не дрогнул. Повторил, не шелохнувшись:

— Нельзя, Марг. Кем командовать будешь? Горой трупов? Дай чуть времени, возьмем твою крепость. Или мы разбегаться уже начали?

— Поговори, недоумок! — прошипел Марг, встряхивая перед лицом Тиира кнутом.

— Хитростью возьмем, — процедил Тиир. — Легионы далеко еще, даже пыль на горизонте не поднимается. Ни тарана, ни орудий осадных у нас нет. А в крепости всей защиты — три дюжины человек. Больные, скорее всего, да раненые. Не нужна крепость Аддрадду, он время выигрывает. Не воевать он шел в Империю, а за светильником Эла. Но эти три дюжины не одну когорту здесь положат. А если ты и крепость возьмешь, пока Ррамб последние когорты подгоняет, да и людей сохранишь?

— Не тебе о людях заботиться, недоумок, — прорычал Марг. — Говори, что делать хочешь.

— Столб хочу срубить да в ворота им ударить, — объяснил Тиир.

— Столб срубить можно, если силенок хватит под стрелами топором махать, — зло усмехнулся Марг. — Только бывал я в этой крепостенке. Ворота наружу открываются, толщина кладки, на которую они опираются, — шесть локтей. И металл створок в ладонь. Не поможет твой столб. Не возьмет он ворота!

— Так они этого не знают, — кивнул в сторону крепости Тиир. — Стрелять будут по стенобитчикам. А мы возьмем тех, кто половчее, да со стороны озера внутрь заберемся. Там стенка два моих роста.

— И вода ледяная с гор, — скривился Марг. — Вылезешь — не то что на стену, на забор ногу не задерешь. Если вылезешь, конечно! Или ты думаешь, что на стене такие же дурни, как и вы? Да и расстрелять твоих стенобитчиков трех дюжин лучников не надо, одной дюжины хватит.

— А тебе какая разница? — поднял брови Тиир. — Получится — я славой делиться не заставлю. Не получится — что по-моему, что по-твоему — трупы. Тем более дымов над стеной нет, смолу не греют, должно получиться! Рискнуть надо.

— Твоей жизнью, — прошипел Марг. — Даже если ты жив останешься.

— Уж постараюсь, — холодно улыбнулся Тиир.

— Пробуй, — бросил Марг и, щелкнув над головами бичом, погнал лошадь назад, где продолжали тянуться обессиленные новобранцы.

Тиир проводил его взглядом, сузил глаза, сглотнул, обернулся к застывшим в ожидании воинам, решительно развязал ремни кожаного фартука.

— Снимайте доспехи все. Попробуем обойтись без трупов. Кто может, быстро срубить столб?

— Я могу, — усмехнулся Римбун, подбрасывая в руке топор и пробуя лезвие пальцем. — Приходилось… мачты рубить. Только хотелось бы в самом деле обойтись без трупов. По крайней мере без моего!

— Щит будем делать, — объяснил Тиир, принимая доспех Саша и связывая его со своим. — Снимайте кожаную чешую! Вот только отберу пару дюжин таких, как Римбун, чтобы в ворота стучать. Срубите столб, подхватывайте и стучите в ворота. Если слоя в три сможем щит связать, стрелы не страшны будут!

— А камни? — с сомнением спросил Свам.

— До камней, надеюсь, не дойдет, — усмехнулся Тиир. — К тому же всегда остается возможность насыпать гору трупов, чтобы Марг или Ррамб поднялись по ней на стену, не слезая с коня. А ждать легионов нам никто не даст. Не самая страшная цена, если стрела попадет в руку или в ногу.

— Долго в ворота стучать будем? — Римбун придирчиво осматривал крепких новобранцев, которые присоединялись к его белоголовым приятелям.

— Пока я не открою их с той стороны, — бросил Тиир.

— А ты сможешь? — недоверчиво покосился на него великан.

— Вместе с ним, — кивнул на Саша принц, — да вот еще их возьму.

Тиир поманил к себе братьев эссов.

— И меня, — попросил Варк.

— Тебя? — усомнился Тиир.

— Ждать не люблю, — объяснил крестьянин. — Если погибать, то уж чем быстрее, тем лучше.

— На гибель бы я не пошел, — покачал головой Тиир. — Оставайся. Помогай со щитом, пальцы у тебя ловкие. Делайте его в полудюжину локтей шириной, в дюжину длиной. Прикроете сначала Римбуна, пока он столб срубит, а там уж держите над головами. И быстрее, пока имперские распорядители не прибыли и не приказали голыми на штурм идти! Ты уж тут покомандуй, Римбун.

— Так и ты не подведи нас, — ухмыльнулся здоровяк.

Братьев эссов звали Блаер и Фенган. Императорские наборщики загребали в войско всех, кто только мог стоять на ногах, особенно из числа иноземцев, волею судьбы занесенных в пределы Империи без имущества и знакомств, но в отношении собственных подданных правило было строгим — по человеку с дома. Когда Саш поинтересовался, отчего похожие друг на друга как две капли воды братья пошли в легион вместе, ответил Блаер, который, как старший, носил на шее материнский платок.

— Брата убьют — я умру. Я погибну — брат умрет. Нам вместе надо быть. Помогать друг другу, беречь. Мать так велела. У нас еще братишка есть. Маленький. Не даст роду оборваться.

Тиир в первую же ночь проверил, чего стоит каждый. Умения собственной дюжины его не слишком обрадовали. Римбун вместе с белоголовыми соотечественниками больше полагался на силу и широкий размах. Варк вообще, кроме лопаты, ничего в руках не держал. Остальные могли попасть мечом только по собственным ногам. Правда, Свам умело размахивал дубинкой, но и ее Тиир выбил из его руки одним движением. Братья сноровисто обращались с мечами. Тиир легко отбился сразу от двоих, но, подняв руку, признал в свете костра, что меч в руках им держать приходилось. Разгадка была простой. Отец, ветеран-легионер, прежде чем умер от старых ран, погонял пару лет близнецов с деревянными мечами на пустыре позади дома. И вот теперь Тиир надеялся и на них.

Пройдя варм локтей навстречу новобранцам, подгоняемым остервеневшими командирами когорт, Тиир вывел, скрываясь за прибрежными валунами, небольшой отряд к кромке воды. Остановился, оглядел спутников, проверил, как закреплены мечи, вздохнул.

— Поползем вдоль берега. Если нас не заметят, все должно получиться. Это не крепость — так, застава, укрепление. Все получится. Надеюсь.

К. счастью, вода оказалась ледяной только вблизи крепости. Смельчаки проползли по мелководью, скрываясь под двумя локтями обрыва низкого глинистого берега, не менее четверти ли, когда принц обернулся и поднял ладонь.

— Что там? — спросил Саш.

— Караульный, — прищурился Тиир. — На башне. Хоть он и смотрит в сторону ворот, но… Я вижу верхушку столба. Покачнулась! Срубили уже. Надо торопиться. Отсюда до стены четыре дюжины локтей. Вода мутная — значит, не заметят, если нырнем. У стены с башни нас уже не различить.

Саш подобрался еще на локоть, приподнял голову и увидел потемневшую от волн стену и чуть выдающуюся вперед башню с напряженно застывшей на ней фигурой дозорного, и водовороты мутной воды в устье Лечи.

— Мы нырять умеем, — подал голос Блаер. — Только не четыре дюжины локтей придется плыть, а пять. По дуге надо. Здесь вдоль самого берега до башни мелко. А у стены — глубина, волны нет. Там и вынырнем.

— Если доплывем, — скривил замерзшие губы Тиир. — А те, кому дыхания не хватит, чтобы сидели под водой и до конца штурма трупы свои не показывали. Ну пошли!

Саш несколько раз глубоко вдохнул, набрал воздуха и нырнул вслед за Тииром. Стоило уйти на глубину, как ледяная вода схватила за ребра. Холод быль столь обжигающим, что на мгновения Саш забыл о том, что он должен куда-то плыть, удерживать дыхание, главным стало не окоченеть, не рвануться к поверхности в поисках спасительного тепла. В чувство привело прикосновение. Непроизвольно Саш открыл глаза, но в мутной воде ничего не увидел и только понял, что один из братьев подталкивает его вперед. Первый приступ окоченения прошел, осталось только ощущение ледяных тисков на каждой точке тела, и, разрывая их, чувствуя боль при каждом движении, он начал пихать, пихать воду под себя, назад, грести руками, извиваться всем телом, думая только об одном: выдержать.

Рука ткнулась в камень. Саш рванулся вверх и вынырнул прямо у поросшей водяным мхом кладки. Тиир был уже здесь. Почти мгновенно рядом показались головы братьев. Тиир прижал ладонь к губам и еле слышно прошептал:

— Очень холодно.

Затем проплыл вдоль стены в сторону башни и уже через дюжину локтей нащупал дно. Веревка бесшумно взмыла в воздух и упала петлей на один из зубцов стены. «Два моих роста, — подумал Саш. — Ерунда». Он ухватился за веревку, подтянулся, с ужасом понимая, что мышцы все еще не слушаются его, но сильные руки подтолкнули в пятки, и он оказался на стене. Глухие удары и истошные крики слышались рядом, за серой тумбой центральной башни. Саш ухватился за рукоять меча, почувствовал тяжесть металла, пожалел, что нет с собой меча Аллона. В дюжину шагов оказался у башни, поднялся по узким ступеням и увидел радда. Враг стоял к нему спиной, всматриваясь в происходящее у стен. Юноша, почти подросток, застыл на фоне белоснежных гор, увенчанных пиком Меру-Лиа. Саш сделал один шаг, другой, занес меч, понимая, что сейчас, сию секунду, в это самое мгновение, по-настоящему убьет человека, который стоит к нему спиной и ни в чем не виновен, кроме того, что волею судьбы оказался в стане врага. Но в этот миг взгляд упал на пояс, и Саш разглядел не меньше двух дюжин высушенных ушей, словно лепестки висящих на темном шнуре. Он даже не почувствовал удара. Меч пролетел над плечами, голова накренилась вправо, а туловище повалилось влево. Саш обернулся и увидел бледное лицо Тиира.

— Быстро! — процедил принц. — Стена везде открыта. Мы по этой стороне, братья по той. Вперед!

Они смели защитников крепости в мгновения. На стене действительно были не самые лучшие воины. На их лицах стояла печать смерти. Обескровленная кожа, суженные зрачки. Их оставили умирать. Несколько юнцов, не проживших еще полутора дюжин лет. Раненые, с трудом натягивающие громоздкие луки. Когда защитники крепости поняли, что враг на стене, шестеро из них уже были мертвы. Мгновением позже в спины оставшихся врубились братья. Радды дрогнули и, вместо того чтобы пустить в упор стрелы, схватились за мечи. Это их и сгубило. Даже братья сделали свое дело, не получив ни царапины, что уж говорить о Тире и Саше. Последний из раддов отбросил в сторону меч, мрачно усмехнулся и резко ударил себя ножом под скулу. Хлынула кровь, и глаза его закатились.

— Почему? — удивился Саш.

— Это лучше, чем получить заостренный кол в задницу, — мрачно заметил один из братьев.

— Блаер, Фенган! — приказал Тиир. — А ну-ка снимайте засов с этой стороны, открывайте ворота!

Саш подошел к краю стены. Внизу возле потемневшего от времени ствола, уже сбросив чешую наскоро связанного щита, довольно улыбались Римбун и его помощники. Вся первая дюжина была здесь же.

— Как там моя веревка? — махнул рукой довольный Варк.

— В порядке, — ответил Тиир. — Почему столько убитых?

Не менее варма новобранцев лежали под стеной, на дороге, на берегу Лечи. От всей первой когорты остались около двух дюжин человек. Остальные когорты под довольный рев Ррамба строились в пол-ли от крепости.

— Марг, — развел руки Римбун. — Погнал и остальных на штурм. Всех, с кого мы сняли доспехи.

— Как они штурмовали? — сухо спросил принц.

— А никак, — махнул рукой Римбун. — Пытались увернуться от стрел, бросали камни.

— А где он сам?

— Известно где, поскакал к Ррамбу докладывать о победе. Тиир опустил голову, взглянул на Саша. Внизу заскрипели ворота.

— Я убью его, — прошептал принц, касаясь пальцами запекшейся ссадины на шее.

Уходя из крепости, радды вымели все. Всей добычи оказалось две с половиной дюжины луков, большая часть из которых не заслуживала называться этим словом, множество стрел, несколько мечей и ножей да некоторое количество немудрящих доспехов.

— Ни крошки еды! — громогласно возмутился Римбун, выйдя из последней башни.

— Зато более варма трупов, — хмуро ответил ему Саш, сбрасывая с плеч очередное тело в общую кучу.

— Это только начало! — сказал Тиир, осматривая лук. — Жилеты, которые мы сняли с этих несчастных, пригодятся следующим несчастным.

— Не удивляйся, Тиир, — вздохнул Римбун. — Поживи в Империи подольше — и ты поймешь, что жизнь простого элбана не стоит ничего. А жизнь человека стоит еще меньше. Потому что белу или нари, которые в Империи могут разгуливать только с ошейниками, ценятся как товар. Они рабы, — значит, кому-то принадлежат, кто-то их кормит, заплатил за них деньги. А простой крестьянин не стоит ничего. Вельможа может убить его даже за косой взгляд. Помни об этом, когда увидишь Марга. И имей в виду, что после купания в ледяной воде ни ты, ни твой брат, — здоровяк кивнул на Саша, — больше не напоминаете деревенских простачков.

— Искупайся в ледяной воде — и твое лицо немедленно поумнеет, — под смех братьев-эссов ответил Саш.

— Трудно выглядеть идиотом, когда стоишь в луже крови, — добавил Тиир. — Кликни, Римбун, остатки когорты со стены. Пусть заканчивают примерять обновки. Ррамб сюда едет.

Мастер сборного легиона двигался к воротам крепости. Уцелевшие когорты вновь выстроились утомленной змеей и потянулись через мост. Взгляд каждого был обращен на гору трупов. На лицах отражался ужас.

— Как твое имя? — спросил Ррамб принца.

— Тиир! — подал из-за спины голос Марг. — Это тот самый наглец, который предлагал схватку за кольчугу или за коня!

— Я помню, — кивнул Ррамб. — Как добыча?

— Вот, — шагнул вперед Тиир, раскрыл ладонь. — Три дюжины золотых. Один из моих воинов, Варк, сказал, что, когда радд погибает, у него по поверью должен быть один золотой. Заплатить лодочнику на берегу Реки Судьбы. Это были смертники, Ррамб. А вот они, — мотнул головой принц на гору трупов, — ими не были. Но погибли. Ни за что.

— На войне гибнут, — кивнул Ррамб, наклонился, сгреб монеты с ладони принца. — Не печалься о мертвых. И думай о длине своего языка. Не каждый раз ты будешь стоять у ворот взятой тобой крепости, а значит, однажды можешь его лишиться.

— И очень скоро! — встрял Марг.

— Заткнись, урод! — вскипел мастер, — Если на каждого радда класть дюжину имперских подданных, мы никогда не победим Слиммит! Населения не хватит!

Марг подал коня назад и бросил полный ненависти взгляд на Тиира, который демонстративно провел пальцами по следу кнута.

— Вот что, воин, — Ррамб окинул взглядом дюжину Тиира и остальных уцелевших, — первой когорты больше нет. Вас чуть больше двух дюжин. И хотя вы по-прежнему выглядите как шайка бродяг с рынка Ван-Гарда, я рад, что вы живы. Легионы Империи, которые создают ее славу и которым еще придется пролить свою кровь, идут сзади. В пяти ли. Они не прячутся за наши спины, они ждут своего часа. Просто нашим мясом затыкают дыры.

«Нашим, а не твоим», — подумал Саш.

— Но мне очень нужны воины, которые умеют сражаться и умудряются при этом не гибнуть, — продолжил мастер. — Поэтому остаетесь пока здесь, пропустите когорты, набранные из храмовых служек, дождитесь подвод и похоронщиков. Сдайте все оружие, доспехи — все, что не пригодится. И догоняйте меня. Вот тебе, парень, бляха младшего мастера сборного легиона, — бросил в пыль белую пластину Ррамб. — Пожалуй, я не откажусь от таких охранников!

— Лошадок бы нам еще, — неожиданно ляпнул Римбун.

— Первый же табун твой, — под хохот сопровождающей его кавалькады ощерился Ррамб. — А пока его нет, верните на место столб. Пусть даже теперь он будет чуть ниже! Завтра здесь пройдет император. Отсутствие столба справедливости может его очень огорчить!

Саш смотрел, как довольно улыбались, выдалбливая в каменистом склоне новую яму, вновь испеченные охранники Ррамба, тащил вместе с ними столб, ставил его, выравнивал, забивал камнями основание и думал, что чужая смерть значит не так уж и много, если счастливо минула собственная. Вот уже запылал маленький костерок, и Варк с одобрения остальных начал что-то помешивать в большом котле. И даже Свам, натянув на себя настоящую кольчугу, перестал бурчать. Алатель близился к горизонту, в начинающихся сумерках мимо прошли когорты, собранные из служителей храма, состоящие как на подбор из высоких, но полноватых и испуганных мужчин. Затем показались подводы, а уже за ними блеснули доспехами настоящие легионы. Они начали развертывать лагерь на берегу Лечи.

— Ну-ка, воин, подсоби, — услышал Саш знакомый голос и замер. Из-за охапки кожаных доспехов блеснули знакомые глаза.

— Ангес? — обрадовался он.

— Да, если Эл не переименовал меня в связи с ужасом, который все мы пережили, — грустно прошептал священник. — Ты уж не стой как столб, помогай грузить на телегу это добро, а то старший обоза наблюдает за нами как стервятник за выводком малов. И не оборачивайся в сторону Тиира, пусть занимается трупами, я уже дал ему знать, что я здесь. Это ж надо! Вместо того чтобы опустить мертвых в землю, их бросают в воды Лечи! Выйдет, выйдет когда-нибудь из берегов священное озеро Эл-Муун!

— Как ты остался жив и не попал в ополчение? — поразился Саш, подхватывая очередную порцию доспехов. — Даже Катрана пытались насадить на кол! Хотя Леганд сказал, что магия спасла его.

— Магия не спасла Гримсона, — вздохнул Ангес. — Хотя меня и радует, что я не оказался на его месте. Просто Гримсон первый попался на глаза Катрану. Еще раз убеждаюсь, что Катран был в ладах с магией.

— Был? — не понял Саш.

— Того Катрана, что построил храм, больше уже не будет, — вздохнул Ангес, прихрамывая и начиная притягивать кучу доспехов к телеге веревкой. — Но он не перестал быть первосвященником. Просто на время укрылся от слепой ярости сумасшедшего правителя. Но три дюжины лучших служителей храма получили задание вернуть светильник. Даже если им придется отдать свои жизни.

— И ты?

— Если будет на то воля Эла, — нахмурился Ангес. — Жизнь у меня всего одна, с чего это я должен разбрасываться ею? Ну это другой вопрос. По такому поводу шутить и балагурить мне вовсе не хочется! Ну а пока я в похоронной команде не как бывший служитель храма, а как хромой приживальщик одинокой вдовы, которая, расставаясь со мной, обливала мою рубаху горючими слезами! Главное теперь — не забыть, на какую ногу я должен хромать. Что касается светильника… Посмотрим. Сначала надо выжить в этих жерновах.

— Леганд сказал, что Катран очень похож на Лидда! — заметил Саш.

— На пропавшего ученика Арбана? — удивился Ангес. — Кто его знает, может, так оно и есть. Я не считал годы Катрана, но уверяю тебя, пока он жив, мне покоя не будет.

— Так и ты? — заинтересовался Саш.

— Да! — кивнул священник. — И я вхожу в число этих трех дюжин. И буду двигаться в сторону Аддрадда. Один или с армией императора. Как получится.

— Так, может быть, нам по пути? — спросил Саш.

— Может быть, — скривил губы Ангес. — В таком случае старайся держаться похоронной команды, но не в качестве мертвеца. Вот, — он повернулся и показал надпись на спине балахона, сделанную белой краской. — На валли это будет звучать как «Саеш». Я седьмой похоронщик, грузчик, или как там. Считай, что мы с тобой тезки. Так и передай Леганду!

— Он где-то здесь, в обозе, — сказал Саш. — И Линга с Йоккой.

— Я видел, — кивнул священник. — Только остановиться не смог. Он пользуется успехом! Не только несчастные новобранцы, но и закаленные легионеры выстраиваются у его повозки. И девчонки наши там же, работают не разгибаясь. Йокка, похоже, будет проклинать эту службу больше, чем сплав по Амме. Ну мне пора, — заторопился он после гневного окрика старшего обоза.

— Я был рад познакомиться с тобой, — негромко сказал Саш.

— Не торопись меня хоронить, Арбан! — ударил его по плечу Ангес. — Увидимся еще. Я везучий и живучий! А Леганду передай вот это.

Священник сунул Сашу в руки сверток, подхватил поводья и хлестнул тщедушную лошадку по спине.

— Надо торопиться! — донесся голос Ангеса со стороны моста. — А то доблестные служители храма будут воевать с раддами без доспехов и оружия!

— Что он тебе передал? — спросил Тиир, подходя.

Саш молча развернул сверток. В его руках был лоскут черного меха.

Глава 10. КРЕПОСТЬ.

Обширную индаинскую гавань заполняли многочисленные суда всех мастей и размеров, среди которых преобладали лерры.

— Пираты! — стиснул зубы Лукус.

— Успокойся, — показал Баюл на прогуливающихся по пристани серых воинов. — Уж и не думал, что серым обрадуюсь. Порядок здесь, кажется, поддерживается. И в городе пиратов я не видел — наверное, пока они не сходят на берег.

— Именно что пока, — мрачно бросил Лукус.

Пираты сидели, лежали, прохаживались по причалам, палубам судов. Некоторые из них точили оружие, готовили еду на кострах.

— Вроде бы Мукки нет, и корабля его тоже, — с облегчением заметил Баюл и повлек друзей в сторону. — Нечего тут глаза натирать, допускаю, что среди этих разбойников достаточно людоедов, а может быть, даже бангоедов! И не смотрите, что у них маленькие котелки на кострах, на кусочки порежут!

Дан опустил голову и, стараясь не встречаться глазами с серыми воинами, подозрительно рассматривающими деревянные бирки, последовал за друзьями. Банги поднялся на взгорок и решительно направился между пропахшими рыбой сараями к приземистому каменному зданию с большими окнами. Вскоре нос мальчишки защекотали дивные запахи, двери из темного дерева распахнулись, и друзья оказались в просторном зале со сводчатыми потолками.

— Посмотри вот на того человека, — предложил банги Лукусу, когда друзья, усевшись за выскобленным деревянным столом, успели отведать горячего рыбного бульона и почти оглохнуть от громких криков.

— Которого? — раздраженно повернулся белу, в отличие от Дана недовольный неожиданными расходами «на нужное нам всем дело» и присутствием в трактире дюжины пиратских главарей. — Признаюсь тебе, банги, это сборище непоправимо роняет в моих глазах достоинство человеческой породы! Ведь это разбойники! Не лучше ли нам убраться отсюда?

— Успокойся, — отмахнулся Баюл. — В этом трактире будет порядок, даже если весь город станет на дыбы. Будь у меня сомнения, я бы не сунулся в гавань. Ты взгляни на лысого анга за стойкой. Да-да, у которого красный платок на шее и руки толщиной в мое туловище. Угадай, кто он?

— Кто? — прищурился белу, вгляделся в незнакомца, который неторопливо разливал вино в чаши и нарезал печеное мясо. — Согласен, это человек…

— Наблюдательность поразительна! — усмехнулся банги.

— Это человек, — поморщился Лукус. — Ему уже много лет, не менее пяти дюжин, но он крепок и свеж. Судя по всему, не занимается непосильной работой, хотя левая рука покалечена — нет двух пальцев, мизинца и безымянного. На нем простая одежда, но из дорогой ткани. Он уважает себя, но не любит выделяться. Так что платок мне кажется странным. Так же как и тяжелый взгляд, хотя он ни разу не взглянул на нас. Думаю, что это и есть тот самый воровской тан.

— Отлично! — рассмеялся Баюл. — Почти угадал! Это Фарг, хозяин заведения и одновременно единственная известная мне связь с воровской гильдией. Если индаинец считает, что его обидели незаслуженно, он идет в этот трактир и разговаривает с Фаргом.

— Мне трудно представить, чтобы обворованный элбан посчитал, что его обидели заслуженно, — проворчал Лукус.

— Обворованный элбан сюда и не пойдет, — вдруг серьезно сказал банги и перевернул свою чашу кверху дном.

Фарг щелкнул пальцами, передал нож подбежавшему служке и, не торопясь, подошел к столу друзей. Окинул всех взглядом, сел и уставился на Баюла.

— Вернулся? — повысил он голос, чтобы перекричать гам.

— Ненадолго, — серьезно ответил банги, и было в его голосе что-то такое, что заставило болезненно сжаться сердце Дана.

— А я уж опять хотел тебя сватать, — жестко сказал Фарг.

— Ты верен своему слову, я — своему, — ответил Баюл.

— Однако колдуешь! — процедил Фарг.

— Было, — сжал губы Баюл. — Что ж, есть в вашей гильдии, выходит, и маги. Засекли. Только я не для себя колдовал.

— Неужели кто-то нанял? — поднял брови Фарг, бросив любопытствующий взгляд на Лукуса и Дана.

— Сам нанялся, — бросил Баюл. — Считай, что жизнь свою заложил.

— Тогда перекупать не буду, — усмехнулся Фарг. — А не продешевил с жизнью?

— Не знаю, — покачал головой банги. — Только я свою жизнь на ту же чашу весов бросил, где уже лежит Эйд-Мер, долина Уйкеас, Азра, Индаин, Салмия. Туда же скоро ляжет и Свария, а там и до Империи дело дойдет.

— Что твоя жизнь в этих мерах? — скривил губы Фарг. — На этих чашках даже наша гильдия много не потянет. Эйд-Мер уже не весит ничего, долина Уйкеас пуста, Азра вот-вот захлебнется кровью. Одно мне непонятно: что на другой стороне? Аддрадд, Лигия, Адия?…

— Может так оказаться, что все мы на одной чашке, а что на другой — одному Элу известно! — негромко сказал Лукус.

— Хотел бы рассмеяться, да не могу, — сухо сказал Фарг. — Может, ты и прав, белу. Вот и наш князь словно не в себе. И дружина его распущена. Серых-то здесь немного пока, не больше двух вармов, но заправляют они так, словно их лиги и лиги. В горло гильдии пока не впились, но кусают больно.

— Вопьются, — уверенно сказал белу. — Я не питаю теплых чувств к вашей гильдии, но не позволят они никому, даже тайно, властвовать, кроме себя. Кьерды и те им служат. Серые уже заполнили Дару, взяли Эйд-Мер и скоро придут сюда.

— Да уж пришли… — пробормотал Фарг. — И подмогу призвали.

Лукус понимающе окинул взглядом пирующих пиратов, прищурился:

— Разве по своим делам они тебе не родичи?

— Разубеждать тебя не буду, — жестко ответил Фарг и повернулся к Баюлу: — Чего хотел?

— Помощь нам нужна, — прошептал, наклонившись вперед, банги. — Пока простая, а там видно будет. Следит кто-то за нами. Нанял попрошаек. Хотелось бы выяснить.

— Правила помнишь?

— Как водится, — кивнул банги и взглянул на Лукуса.

Белу выложил на стол золотой. Фарг накрыл монету ладонью, поднялся, мгновение смотрел немигающим взглядом в окно.

— Вечером, — бросил коротко и вышел из трактира.

— Ну? — посмотрел Лукус на банги.

— Вечером, — строго подтвердил банги, поднялся и положил на стол медяки. — К маяку пошли. Полдень уже, времени мало. Я тут тропку между рыбных складов знаю, уйдем от слежки, а там видно будет.

Чтобы попасть к маяку и не притащить за собой соглядатаев, друзьям пришлось сделать изрядный крюк — миновать сараи, заполненную птицами прибрежную свалку, затем попрыгать по камням на выбеленном пометом мысе, спуститься на узкую тропку и уже по ней подойти к пузатой башне с открытой площадкой и поблескивающим фонарем наверху.

— Вроде слежка отстала, — почесал затылок Баюл.

— А может, ее и не было? — усомнился Лукус.

— Была, — тряхнул головой банги. — Думаю, пока обегали по лазейкам ворота гавани, потеряли нас. Оно и к лучшему. Пошли.

Баюл с трудом сдвинул тяжелую металлическую дверь, вошел внутрь, крикнул в гулкую вышину:

— Мякинус!

Несколько мгновений не было слышно ничего, кроме хлопанья крыльев проснувшихся летучих мышей, наконец откуда-то сверху донеслось дребезжащее:

— Кто там?

— Это я, старый приятель! Банги Баюл! Помнишь, перекладывал тебе фонарь на маяке?

— Помню! — послышалось после паузы.

— Ну так ты примешь меня с друзьями? Разговор есть!

— Послушай, банги, — стал чуть бодрее голос, — какие могут быть разговоры на сухое горло?

— Обижаешь! — крикнул Баюл, звонко постучав твердым пальцем по крутому боку кувшина. — Ну так мне подниматься или как?

— Пока ты болтаешь, уже давно бы поднялся! — нетерпеливо выкрикнул невидимый собеседник.

— Пошли, — обернулся банги. — Рыбка заглотнула наживку.

Мякинус явно погорячился. Для того чтобы преодолеть узкую металлическую лестницу, закручивающуюся крутой спиралью между внешней стеной маяка и внутренней, на которую, как объяснил Баюл, опирался собственно фонарь маяка, пришлось затратить не только немалые усилия, но и время. Наконец Баюл, пыхтя и поминая демонов и их родственников, уперся головой в дощатый люк, откинул его и выкатился на смотровую площадку. Стряхивая с себя пыль, птичий или мышиный помет, за ним выбрались Лукус и Дан.

— Хотел я пожелать тепла этому дому, — недовольно пробурчал Баюл, — но, пока полз по твоей лестнице, желание подрастерял. Едва кувшин не разбил. Зачем ты заткнул окна всяким тряпьем? На твоей расшатанной лестнице в темноте можно шею сломать!

— Маяк старый, — пробурчал сгорбленный белу, жадно поглядывая на кувшин. — Стекла повылетали еще прошлой осенью, а новые казна оплачивать не спешит. А моим костям всякие сквозняки губительны. Знал бы ты, как проржавел ворот, которым я поднимаю наверх воду!

— Зачем тебе много воды? — спросил Баюл, неодобрительно оглядываясь. — Мнится мне, что с этих камней пыль не смывалась уже года три.

— Кто же здесь ее смывает? — отмахнулся Мякинус, не сводя глаз с кувшина. — Ветер поднимется — все сдует. А в шторм даже брызги сюда долетают. Да и не время теперь для уборки!

— Чем же тебе не угодило это время? — не понял Баюл. — Когда я доживу до твоих лет, думаю, мне будет все равно, какое время. Знай живи и радуйся каждому дню.

— Этот день в самом деле может оказаться радостным, — пробормотал белу, в который раз улыбнувшись кувшину, поднял слезящиеся глаза и, прищурившись, оглядел Дана, с раскрытым ртом рассматривающего мутные зеркала маяка, и Лукуса, уставившегося в голубую даль. — Только этот год радостным не станет. Я уже стар, но не настолько ослабел умом, чтобы радоваться без причины. Посмотри на гавань, банги! Со всего Айранского моря слетелись сюда пираты. Их уже вчера был варм, с утра пришла еще дюжина судов, а пока вы поднимались на маяк, бросили якорь еще две лерры! Пока их команды не покидают гавань, но не сегодня завтра пожалуют в гости к горожанам, и тогда будет не до веселья!

— Куда смотрит индаинской князь? — напряженно спросил Лукус. — Или он думает, что пираты помогут ему спастись от лигских нари?

— Князь? — нервно кашлянул Мякинус, потом поправил черную ленту в седых волосах, почесал шею. — Знаешь, как бывает: стоит в степи дерево, даже листьями шумит, а на самом деле оно уже почти умерло. Соки пока бегут под корой к кроне, но сердцевина пуста. Мураши выели. И только зоркий глаз разглядит, что у его корней начинают собираться гни-лушницы и короеды… Ждут чего-то пираты. По вечерам отправляются небольшими группками в город. Портовый пекарь лепешки приносил, говорил, даже ведут они себя прилично. До борделей и обратно. Только ты взгляни на гавань. Что-то я не вижу ни одной ангской лодки! Выйди на улицу, прогуляйся до крепости, где ангская дружина? Пропал Индаин, белу.

— Ну я-то не гнилушница и не короед, — усмехнулся Лукус.

— А кто ты? — прищурился старик. — На пернатого ползуна, который короедов из-под коры выдалбливает, ты тоже не слишком похож!

— Лукус, — назвался белу. — Что тебе еще нужно кроме имени?

— Имя — это уже много, — вздохнул Мякинус и махнул рукой в сторону деревянной, покосившейся двери. — Заходите в мою каморку, похоже, без разговора от вас не отделаешься.

Дан еще раз подивился на поблескивающие в лучах полуденного Алателя зеркала и вслед за друзьями шагнул в полумрак.

— Вот так и живем, — повел руками по сторонам Мякинус.

Дан замер на пороге. Округлое помещение, располагающееся точно под фонарем маяка, было забито всевозможной рухлядью. Треснувшие вазы размером в рост среднего элбана, каминные решетки, прялки, колченогие стулья, сундуки, видимо забитые древними безделушками, перемежались висевшими на стенах ржавыми щитами, доспехами, мечами. И тут и там торчали какие-то свитки, кубки, кувшины, свертки.

— Вот это да! — восхищенно выдохнул Баюл. — Иногда вещи грворят больше, чем их хозяин. Неужели старый Крафк помер и завещал тебе все свое барахло? А ты, вероятно, вместо того чтобы отнести старье на свалку, перетащил к себе. Сколько дней поднимал наверх?

— Месяц! — раздался скрипучий голос, и с узкой железной кровати с трудом поднялся удивительно старый ари.

Казалось, что время не только высушило его лицо и руки, но выбелило их. Старик из-под густых бровей оглядел оторопевших друзей и тоже остановил взгляд на кувшине.

— Мякинус! Неужели ты хотел опорожнить этот священный сосуд в одиночестве? Так же как в прошлый раз опорожнил бочонок доброго сварского пива? Твоя жажда начинает внушать мне уважение!

— Что ты, Крафк?! — засуетился белу. — Как ты мог подумать? Я просто заманивал этих почтенных элбанов в нашу конуру!

— Вот это да! — развел руками оторопевший Баюл. — Удача сама идет нам в руки. Кто бы мог подумать?

— Никто! — поднял кривой, с ревматическими утолщениями палец Крафк. — А если бы кто и подумал — Фарг бы разобрался. Три золотых содрал с меня этот воровской посредник, чтобы незаметно переселить в маяк. И это при том, что все имущество было брошено внизу, а наверх мы таскали со старым приятелем собственноручно! И ведь дом еще себе забрал!

— У тебя был отличный дом, — нахмурился Баюл. — Зачем вся эта комедия?

— Вот узнаю, что ты ищешь, банги, и отвечу — зачем, — хрипло рассмеялся старик и стянул с кособокой этажерки стопку пыльных чаш. — А мне здесь спокойнее! Эта зеленая, грязная свинья Сиргаст уверен, что я сдох, а здесь меня искать никто не станет. При необходимости и лестница может рухнуть, и дверь внизу не всякий таран возьмет.

— Не сомневаюсь, — кивнул Лукус, с интересом рассматривая старика. — Если бы еще она была закрыта!

— Опять? — укоризненно посмотрел на Мякинуса Крафк. — Опять ты, старый змей, забыл закрыть дверь!

— Ладно, — отмахнулся белу, пододвигая к потемневшему столу несколько стульев. — Садитесь, только будьте осторожны, стулья Крафка своенравны!

— Не своенравнее тебя, — довольно потер руки старик, глядя, как Баюл разливает по чашам густое вино. — Знаешь, банги, иногда так хочется погреть старые кости!…

— Ты их согреваешь с тех пор, как я тебя знаю, — ответил Баюл, отставляя пустую чашу и вытирая губы. — Откровенно говоря, я рад, что ты здесь. Не только потому, что собирался к вечеру посетить твою каморку на правом берегу, но и просто так. Словно я сам стал моложе на пару дюжин лет. Помнишь, как я замазывал щели в твоем доме, когда с моря подули холодные осенние ветры, вода в Индасе пошла вспять, набережную затопило и элбаны плавали по улицам города на лодках?

— Я все помню, — открыл глаза Крафк, прислушивающийся с блаженством к каждой капле вина, стекающей по старческому горлу, — только моложе себе уже не кажусь. Иногда жалею, что дожил до такого времени!

— До какого? — спросил белу.

— До такого! — отрезал Крафк. — До позора, который пал на Индаинскую крепость четыре года назад и теперь грозит вырваться через ее стены!

— Четыре года назад? — не понял Баюл.

— Да, четыре года назад! — неожиданно жестко сказал Крафк. — Хотя и по сей день немногие знают об этом! Жеред, командир княжеской дружины, рассказал мне кое-что. Тогда перед воротами крепости появился крепкий седой мужчина и стройная молодая женщина редкой красоты. Он представился предсказателем и магом и добивался встречи с князем, чтобы предупредить его о какой-то опасности. Если бы кто тогда мог подумать, что это за опасность! Мага и его спутницу обыскали, пригласили нескольких крепких колдунов, чтобы те надзирали за незнакомцем, и парочку привели к князю. Как сказал Жеред, аудиенция длилась недолго, у него даже не затекли ноги. Мужчина вместе со спутницей преклонил колени напротив князя Крата, тихо сказал всего несколько слов, встал и ушел. И маги, и охрана, все повторяли, он только сказал несколько слов и ушел. Но началась аудиенция в полдень, а когда вслед за этим мужчиной охрана двинулась на улицу, там уже стояла ночь!

— И он ушел? — спросил Дан.

— Да, парень, этот человек ушел. Или растворился в воздухе, не знаю, — покачал головой старик. — А вместе с ним растворилась и доблесть древних ангов. Вскоре васты вдруг ни с того ни с сего двинулись по равнине. Словно злые чары опустились на Азру и заглушили голос разума ее правителей. Обезумев, воины вастов выжгли все живое на равнине вплоть до оборонной стены Сварии, где почти поголовно и сами сложили головы. Ходили слухи, что это лигские нари выдавили их. Ерунда! Лигские нари только заняли освободившиеся посты на перевалах. Хотя теперь безумие охватило и нари. Может быть, и к ним пришел седой человек? Когда васты двигались на восток, ангская дружина, которая всегда защищала прибрежные деревни, осталась в крепости. Так приказал князь.

Он словно начал засыпать. Жеред говорил, что, даже когда князь ходил по коридорам крепости, говорил, ел, ему казалось, что он спит. Да и теперь… Посмотри! Княжеская дружина распущена по домам без оружия, кто-то из воинов отправился искать счастья в Салмии, кто-то занялся рыбной ловлей, кто-то торговлей, а кто-то исчез. Особенно из числа излишне любопытных. В крепости и в городе заправляют серые воины, которые пришли откуда-то с севера. Они стараются не слишком натирать глаза, но чего-то ждут. Вопрос — чего?

— А чего ждешь ты? — не понял Баюл. — Крафк! Отчего ты прячешься тут на маяке? Или думаешь, крепкие стены древней работы ари спасут тебя?

— Нет, — покачал головой старик. — Но тут высоко. Если я почувствую, что очередные гости собираются вытряхнуть из меня остатки жизни, я всегда смогу им помочь. Сам, прыгнув на камни! Конечно, если этот старый выпивоха не забудет закрыть дверь.

— Кому ты нужен? — поморщился Мякинус, вновь разливая вино.

— Ей, — серьезно сказал Крафк, — спутнице того человека. Которая стала княгиней!

— Подожди! — удивился Баюл. — Демон меня задери! Ты хочешь сказать, что четыре года назад весь Индаин праздновал свадьбу Крата с девчонкой, которая вот так заявилась к нему с неизвестным при весьма подозрительных обстоятельствах? Разве она не принцесса дальнего королевства?

— Жеред считает, что она принцесса Аддрадда, — хитро ухмыльнулся Крафк.

— Вот уж чего я не ожидал! — воскликнул Лукус. — Правда, я слышал, что в Слиммите имеется принцесса, хозяйка Багровой крепости, но разве Индаин поддерживает с Аддраддом связь? Аддрадд вообще покрыт мраком неизвестности, хотя Леганд и говорил, что там древний королевский дом. Я никогда не верил в россказни о принцессе Аддрадда! Выходит, что король-демон действительно обычный смертный?

— Не знаю, — протянул Крафк. — Индаин всегда был далек от Аддрадда. Да и Слиммит никогда не пытался испортить отношения с князем ангов, все-таки все богатства раддов от торговли. А с кем торговать, как не с ангами? Кому будут нужны их меха, руды, камни, морская кость, если купцы забудут пути в гавань Слиммита? Разве это не достаточные основания, чтобы породниться с индаинским князем? Другое дело, мы все тут верили, что князь взял за себя безвестную девчонку!

Может быть, побоялся неудовольствия Салмии, но все было обставлено так, словно обычная простолюдинка выиграла свое счастье в кости. Только говорит она по-раддски как на родном языке, да величия в ней столько, что на дюжину королев хватит. Ее имя Альма. Еще до переезда она была у меня. Потребовала, чтобы я сказал ей, где жил старый белу Шаахрус.

— Как?! — вскочил Лукус. — Она тоже его искала?

— Сядь, — хрипло рассмеялся Крафк. — Ты не владеешь собой, белу. Она искала Рубин Антара. Но я ничего ей не сказал. Прикинулся слабоумным, глухим стариком. Тем более что это легко и естественно в моем возрасте. Пусть Сиргаст разыскивает для нее записи в старинных свитках, все равно там ничего нет! Но вам я помогу.

— Ты читаешь мысли? — настороженно спросил Лукус.

— Нет, — пожал плечами старик. — Но твои мысли написаны у тебя на лице, белу.

— Я чего-то не понимаю, — отставил чашу Лукус. — Согласно древней легенде, старый маг Шаахрус, который когда-то жил в Эйд-Мере, сжег тело последнего короля Дары и поднял Обруч Анэль с Рубином Антара, слетевший с головы Армах-рана. Вармы элбанов потратили годы жизни, чтобы отыскать этот камень. Не скрою, именно его ищем и мы. Не знаю, зачем его ищут серые, захватившие Эйд-Мер, но мы его ищем, чтобы не нашли они! Неужели Шаахрус, который был стар уже в дни прихода Черной смерти, жив до сих пор? Это невозможно!

— Невозможно? — переспросил Крафк. — Это удивительно, но не невозможно. Ари живут долго. Я сам помню времена, когда еще только создавалась Салмия, но вся моя жизнь — один миг перед временем Эл-Айрана. Однако я встречал безбородого, горбатого элбана, который топчет эту землю с того времени, когда еще ноги богов касались ее!

— Леганд!… — восхищенно задохнулся Дан. — Это наш друг!

— Что ж, я рад, что не ошибся в вас, — улыбнулся Крафк. — Друзья Леганда — мои друзья.

— Он послал нас сюда, — недовольно взглянув на Дана, заметил Лукус.

— Когда-то я изучал историю Индаина, — начал рассказывать, вновь приложившись к чаше, Крафк. — Многое открыл для себя, но многое и осталось непонятным. Всегда элбаны селились в устье Индаса. Еще до большой зимы здесь было большое поселение и крепость. Она, как и большинство каменных построек, почти вся рассыпалась в пыль при падении звезды смерти. Потом наступила большая зима, но здесь благодаря теплым течениям можно было выжить. В то время как остатки народов, влача жалкое существование, скитались по берегу моря, ари к концу большой зимы построили новую крепость на острове в устье Индаса. С тех пор она и стоит, забота нынешних обитателей — лишь поддержание ее в порядке. Вот Баюл знает, он, наверное, облазил с молотком каменщика все ее стены и бастионы.

— Было, — кивнул банги.

— Очень долго весь город помещался внутри крепости, — продолжал Крафк. — Потом вместе с отступлением льдов хозяева Индаина пошли на север и основали Дару. Все больше в Индаине появлялось ангов, нари, белу, других народов. Эл-Айран пробуждался от зимней спячки. Вскоре жизнь забурлила не только здесь, но и у северного моря. Аддрадд поднял голову, едва прошло зимнее окоченение! Но вот что я узнал о времени, когда еще ари властвовали над камнями Индаина. Согласно древним свиткам, в Индаинской крепости на улице Ракушечников у южного бастиона жил мальчишка-белу Шаахрус. Тогда еще не велись городские учеты, и его имя не осталось бы в памяти, но в возрасте дюжины лет мальчишка едва не погиб. В летописи сказано: получил рану мечом в горло во время детских шалостей с оружием.

— Неужели летописцы следили за каждым сорванцом, что без спросу вытаскивает меч из ножен? — усомнился Лукус.

— Они следили за великими, — пояснил Крафк. — А великим мудрецом ари был старый Лойлас. Маг, лекарь и советник правителя Индаинской крепости. Он увидел, что один из дурачившихся под окном его башни мальчишек упал, обливаясь кровью, поспешил вниз и приложил все силы и умение, чтобы вернуть дурачка к жизни.

— И это ему удалось? — спросил Лукус.

— Да! — воскликнул Крафк. — Но цена оказалась слишком высока. Или это потребовало всю силу Лойласа без остатка, или сердце у старика не выдержало, но мальчишка пришел в себя, а мудрец упал замертво. Вот так имя Шаахруса впервые попало в летопись.

— Нечасто приходится слышать, чтобы мудрецы спускались со своих башен по таким вроде бы пустячным поводам, — медленно проговорил Лукус.

— Лойлас был особенным, — объяснил Крафк. — Леганд говорил, что встречал мудреца всего один раз, но эта встреча потрясла его. Он сказал, что если бы мог выбирать, то хотел бы провести всю свою жизнь у порога жилища Лойласа, чтобы один раз в варм лет мудрец выходил и разговаривал с ним. По словам Леганда, Лойлас никогда не смотрел в глаза, но его слова проникали в самую душу. Леганд спросил его, почему тот не смотрит в глаза. Ответ был следующим: я все вижу и так, а тебе не стоит видеть больше, чем ты можешь выдержать. Думаю, что Лойлас был величайшим магом Эл-Айрана.

— «Никогда не рассчитывай на магию, бойся ее» — вот слова Леганда, — горестно покачал головой Лукус.

— Шаахрусу магия спасла жизнь, — сухо продолжил Крафк. — Следующая летопись упоминает Шаахруса только через полтора варма лет. Мальчишка, выживший благодаря помощи мудреца, сам стал мудрецом. Он поселился в Эйд-Мере, практиковал обычную лекарственную магию, но ничем не выделялся среди других элбанов. Летопись перечисляет его в ряду дюжины других магов Эйд-Мера и особо отмечает, что плату за свои услуги берет малую, приворотами и ворожбой не занимается.

— И это все? — не понял Дан.

— Нет, — улыбнулся Крафк. — Есть еще два упоминания и немного слухов. Об одном упоминании вы уже сами сказали. Шаахрус был тем, в чьи руки попал Рубин Антара. Сам он каким-то чудом избежал смерти. Нужно добавить, что если легенды верны, то на тот момент Шаахрус был уже глубоким стариком. Но через варм лет, после того как Черная смерть оказалась заперта за старыми горами, Шаахрус вновь объявился. Я нашел упоминание о нем в учетной книге. Он опять поселился на той же улице Ракушечников у южного бастиона. И это все.

— А слухи? — нетерпеливо спросил Дан.

— Слухи? — хитро улыбнулся Крафк. — Слухи известны всякому индаинцу. Считается, что в крепости полно призраков, но только один из них иногда выходит на набережную и даже покупает у торговок овощи.

— Сказки! — скривился Баюл.

— Может быть, — пожал плечами Крафк. — Ты был у южного бастиона?

— Был, — задумался Баюл. — И даже перекрывал кровлю на магической башне. Правда, не входил внутрь. Но в крепости давно никто не живет, кроме челяди, слуг да князя. Ну еще дружины.

— Дружины серых, — сухо подчеркнул Крафк. — По всем срокам Шаахрус должен давно умереть. Но со времен Черной смерти, когда крепость окончательно перешла в руки ангов, учет велся строжайшим образом. И ни в одной книге нет записи о смерти старого белу!

— Что ты хочешь сказать? — не понял Лукус. — То, что Шаахрус оградил свое жилище магией, умер и теперь бродит призраком по Индаину, а его истлевшее тело в тайном уголке крепости продолжает сжимать в кулаке Рубин Антара? Или он до сих пор жив?

— Идите к Жереду, — посоветовал Крафк. — Дома его не найдете, он прячется на правом берегу в храме Эла. Жеред вам поможет!

— И тут храм! — нахмурился Лукус.

— Не все храмовники негодяи, — поднял палец Крафк. — Священник Едрис приличный элбан.

— Наверное, ты видишь насквозь! — предположил Лукус. — Вот стал разговаривать с нами. А ведь на лбу у нас не написано, что мы друзья Леганда.

— На лбу не написано, — кивнул Крафк. — А вот на груди у вас висят священные камни ари, которые не могут попасть к случайным элбанам. Они стоят дороже золота. Они знак доверия!

Попрошаек на обратном пути не оказалось. Сначала банги, торопивший друзей к паромной переправе на правый берег Индаса, обрадовался опустевшим улицам и запертым лавкам, затем резко развернулся, ухватил за руки Лукуса и Дана и втащил в узкий проход между домами. Лукус попытался что-то возразить, но банги повлек друзей дальше, состроил страшную гримасу и буквально побежал вниз по переулкам, остановившись только у заплеванного берега мутного Индаса, чтобы свистом привлечь внимание перевозчика на утлой лодчонке.

— Не такие уж мы богатеи, чтобы раскатывать на лодках по Индасу, — пробурчал Лукус, с уважением глядя на мускулы молодого анга, бодро работающего веслами.

— Согласен, — кивнул Баюл, расставшийся с изрядной порцией меди. — Знаешь, кого я увидел только что?

— Ну судя по твоей прыти, наверное, демона? — предположил белу.

— Почти, — прошипел Баюл. — Мукка с дюжиной головорезов двигался навстречу! Я удивляюсь, как он нас не заметил.

— Мукка? — Белу побледнел.

— Я только теперь понял, почему после полудня улочки Индаина опустели, — скрипнул зубами Баюл. — Пираты выходят из гавани! Присматриваются… Скоро умоется кровью мой город!

Дан почувствовал, как холод пробирается за воротник куртки. Мимо медленно плыл обычный речной мусор. Перекрикивались моряки с проходивших мимо тихоходных вастских барж, влекомых бредущими по берегу лошадьми, кричали над головами птицы, и росла, увеличиваясь с каждым гребком, Индаинская крепость.

— Ты думаешь, он искал нас? — замирая, спросил мальчишка.

— Нет, конечно, — успокоил Дана Лукус. — Но если бы нашел, думаю, обрадовался бы. А у меня даже меча с собой нет!

— Не все войны выигрываются мечом, — пробурчал Баюл. — Каменщики тоже многого стоят. Вот посмотрите на этот мост, не один месяц я болтался в люльке под его арками, но ремонт-то делал простенький: водоросли счищал, мхи, ростки деревьев из занесенных ветром семян. Сам-то мост — ровесник крепости, а выглядит, словно только что построен! Если крепость хороша, меч вовсе не нужен.

— Всю жизнь за стенами не просидишь, — бросил Лукус. — Да и нет неприступных крепостей!

— Прав ты, конечно, — нехотя признал Баюл. — Когда меч на боку, как-то спокойнее. Впрочем, меня вполне устроила бы и пика Хейграста.

Вскоре под килем лодки заскрипел песок, друзья спрыгнули на вал прелых водорослей и анг вновь оттолкнулся от берега.

— Видите? — показал банги на возвышающийся над мрачными зданиями выбеленный известью купол. — Храм Эла. Священник из местных. Я его мальчишкой еще помню. Народу на улицах тут вовсе не должно быть, лавок мало на правом берегу, но ногами не топать и во весь голос не орать!

— А что толку? — поморщился Лукус. — Незаметными в такой компании — банги, белу и человек — оставаться трудно. Банги, кроме твоего больного на живот соседа, вообще пока не встретили, а все белу, что попались — старый служитель маяка, да труп гравера в холщовом мешке!

— Троица у нас приметная, — согласился с усмешкой банги. — Но мне наша компания нравится! Правда, подрасти я не прочь, хотя бы до твоего роста, но вот никак не выясню, какой травкой для этого надо питье заваривать?

— Есть такая травка, — недовольно пробурчал белу, вышагивая за Баюлом. — Только поможет она отчасти, ты просто подпрыгивать будешь время от времени, зато довольно высоко.

Соседа твоего ею бы надо угостить. Моментально бы потроха свои прочистил!

— У тебя еще будет такая возможность, — пообещал банги, толкая тяжелые двери храма. — Смотри-ка, белу, а с прихожанами у Едриса не очень!…

Дан вслед за друзьями шагнул под своды мрачного здания, притулившегося возле храмовой башни. Полутемный зал, едва освещенный дюжиной коптящих светильников, был пуст. Сняв вслед за банги и белу обувь, мальчишка ступил на тростниковые циновки.

— Ну где хозяева? — громко спросил банги, доковылял до небольшого алтаря, с громким звоном высыпал несколько медяков в серебряную чашу, нетерпеливо огляделся.

— Хозяева в храме Эла — обычные элбаны! — послышался спокойный голос.

Дрогнули занавеси — и на циновку шагнул мужчина средних лет, одетый в уже знакомую Дану мантию. На груди у него висел желтый круг.

— Здравствуй, Баюл, — сказал Едрис — Никогда не замечал за тобой особого почтения к Элу. Чего хочешь? Совета, помощи, прощения?

— На прощение не рассчитываю, советов не слушаю, от помощи не откажусь, но это после, когда придет пора отправляться в последнее путешествие, — ухмыльнулся Баюл. — По другому мы делу. Жеред нам нужен.

Священник помолчал, окинул взглядом замершего в ожидании Баюла, склонившего голову Лукуса, разинувшего рот Дана.

— Первый раз в храме? — спросил Едрис, обращаясь к мальчишке. — Что удивляет?

— Ты говоришь негромко, но я слышу все так, словно ты кричишь! — восторженно прошептал Дан.

— Своды, — повел рукой над головой священник. — Впрочем, лучше тебе об этом расскажет Баюл. Пусть денег на храм он и не жертвовал до сегодняшнего дня, но руками помогал изрядно. А его руки стоят очень дорого! Подождите меня здесь.

Священник скрылся за тяжелой занавесью, а Лукус недоуменно посмотрел на руки банги.

— Колдовал, что ли, для храма? Чудеса показывал?

— Все-таки есть что-то в тебе змеиное, — с укоризной выговорил ему Баюл. — Не колдовал я! Вот этими руками кладку обновлял, щели замазывал да своды белил. И никакой платы, кроме чашки храмового супа, не требовал!

— Ну ты прямо ингу! У тебя, случаем, крыльев нет? — усмехнулся Лукус.

— Банги я, — сжал губы Баюл.

— Я заметил, — примирительно улыбнулся Лукус.

— Что это? — спросил Дан, показывая на высокий сосуд, закрепленный на кованом основании.

— Это? — Банги подошел ближе, пригляделся. — Это такой календарь. Искусный стеклодув выдул длинный и ровный цилиндр, впаяв в его середину металлический диск с отверстием. Ровно в полдень служитель храма налил сверху масло, подкрашенное красной глиной. Оно начало капать вниз через отверстие. На следующий день в полдень священник отметил полосой, сколько накапало, и так каждый день в течение недели. Лишнее масло выливается, сосуд закупоривается и переворачивается. Видишь, отметки с двух сторон? Если в первый день недели переворачивать календарь, всегда узнаешь, какой день!

— У Вика Скиндла я видел календарь, с помощью которого он может по долям разделить на части день, — заметил Лукус.

— Зачем? — удивился банги. — Неужели для того, чтобы не забыть о времени обеда?

— Ты явно не закончил свое обучение в Гранитном городе, — вздохнул белу. — Ни один мудрец, не зная, какая идет часть дня, не сможет наблюдать за звездами или правильно составить чудодейственное зелье.

— Зелье? — хмыкнул банги. — Ну не знаю, как с календарем составлять зелье, а вот зачем измерять части дня, если звезды появляются ночью, — это для меня еще большая загадка!

— Обувайтесь и идите сюда, — наконец послышался голос священника из-за занавеси.

Едрис зажег тусклый светильник, провел друзей узким коридором, спустился по ступеням в сырой подвал, отодвинул в сторону кажущуюся монолитной стену, обернулся, протянул плошку Баюлу.

— Дальше сами. Идите тихо, ход под мостовой проходит. Обычный элбан ничего не услышит, но у серых такие слухачи есть, что впору по воздуху летать. В конце коридора упретесь в тупик. Справа найдете выступающий кирпич, нажмите на него и сразу толкайте стену перед собой, а дальше увидите.

Баюл поднял колеблющийся огонек пламени над головой и зашагал по узкому проходу.

— Хорошо быть маленьким, — примиряюще заметил Лукус. — И себе освещаешь путь, и друзьям, что сзади идут.

— Хорошо, — гулко прошептал Баюл и, обернувшись, хихикнул. — Банги и до меня не оставляли своим вниманием Индаин, но только с моим приездом ревнивые и хвостатые мужья начали, приходя домой, проверять не только под кроватью и за занавесями, но и в ящиках комодов, в шкафчиках и сундучках.

— Разве бывают хвостатые мужья? — удивленно прошептал Дан.

— Бывают, — серьезно кивнул Лукус. — Правда, это не совсем те хвосты, о которых ты подумал. Это, скажем так, легкое душевное расстройство. Кстати, травами не лечится.

— Ну, некоторым помогает кувшинчик хорошего вастского вина, — поднял в полумраке палец Баюл и тут же застыл: — Тихо!

Где-то вверху еле слышно зацокали копыта.

— Мы действительно под мостовой, — прошипел банги, двигаясь дальше. — Убей меня, если я знал об этом подземелье! А мне уж казалось, что Индаин меня ничем не удивит! А вот и тупик.

— Я предпочитаю удивляться в лесу или на лугу, — проворчал Лукус, нащупывая кирпич. — Дави!

Баюл кряхтя уперся в стену, она неожиданно легко пошла в сторону, так что банги едва не упал. Впереди оказался освещенный проход, заканчивающийся дверью.

— Этот Едрис довольно прыток, если так скоро успел обернуться! — удивился Лукус.

— Или протоптал в этом коридоре тропинку, — продолжил Баюл и толкнул дверь.

Дан ожидал увидеть все, что угодно, но не обыкновенный подвал с низким закопченным потолком, выбеленными стенами и тяжелым деревянным столом, за которым сидели полдюжины рослых ангов и спокойно ели копченую рыбу, насыпанную внушительной горой на широком подносе.

— Садитесь, — показал на свободную скамью самый рослый из них.

Баюл ободряюще подмигнул спутникам, вскарабкался на место и тут же запустил зубы в приглянувшуюся ему рыбку. Дан тоже протянул руку, пригляделся к тому, как едят анги, осторожно отломил рыбью голову, выволакивая вслед за ней комочек внутренностей, содрал вместе с колючим плавничком кожу и откусил немного. Удивительный вкус сразу наполнил рот слюной. За первой рыбкой последовала вторая, за ней третья, когда же мальчишка, мотнув головой, понял, что есть больше не может, куча на подносе уменьшилась втрое.

— Вот так, — усмехнулся здоровяк. — Когда на столе копченая колючка, разговаривать бесполезно. Правда, одну сказку, парень, ты развеял. Будто колючкой нельзя наесться.

Анги дружно захохотали, а Лукус настороженно посмотрел на потолок, прислушиваясь.

— Не волнуйся, белу, — махнул рукой анг, — здесь нас не услышат. Сверху старинный ангский дом с толстыми стенами.

— Послушай, Жеред! — поинтересовался банги. — Неужели, для того чтобы поесть этой замечательной рыбки, следовало так глубоко забираться под землю?

— Почему же — глубоко? — пожал плечами анг. — Всего лишь на полдюжины локтей. Так ведь уже не поешь копченой рыбки так просто в Индаине. Особенно если на поясе у тебя ангский меч, а на груди вот это!

Жеред с размаху ударил себя ладонью по вышитому на жилете силуэту выпрыгивающего из воды варга.

— А где индаинский флот? — вкрадчиво спросил Баюл. — Где деревянные крутобокие варги, которые охраняли от пиратов Индаин?

— А где был ты, Баюл, когда индаинские варги, нарушая приказ Крата, уходили в открытое море? Где ты был, Баюл, когда таким же приказом Крат обязал всех дружинных ангов сдать оружие? — в ответ спросил Жеред.

— Я обычный элбан, не воин, — ответил банги. — Я никогда не служил в дружине индаинского князя. И я всего лишь хотел остаться в живых!

— Теперь, значит, расхотел? — спросил Жеред, откинулся к стене, выудил из-под лавки кувшин и достал стопку чаш. — После такой рыбки нужно глотнуть пивка. Не бойся, Дан из Лингера, тебе можно. Слабое пиво. Пьянеть нам сейчас никак нельзя.

— Ты знаешь меня? — насторожился мальчишка.

— Да, — кивнул Жеред. — Еще до того как вы пришли сюда, я знал о вас если не все, то многое. О Хейграсте и чудовищном псе тоже. Успокойся, травник, — протянул руку анг в сторону вскочившего Лукуса. — Просто те люди, которые приняли ваш заказ, его уже выполнили и скоро сами расскажут об этом. А мы здесь по их милости, потому как спрятаться в Индаине без них невозможно. Я не люблю воров, белу, но отказываться от их помощи, когда город свободных ангов вот-вот утонет в бурунах мерзости, глупо.

— Хвала Элу, — выдохнул Баюл. — А я уже было решил, что ты и есть тан воровской гильдии.

Взрыв хохота был ему ответом.

— Нет, — покачал головой Жеред, вытирая глаза. — Тана воров никто в глаза не видел, и я его не знаю. Но здесь мы по его милости. И многие из тех, кому удалось уцелеть из дружины ангов, тоже уцелели с его помощью. Так что губы мои смеются, а в сердце боль. — Анг вновь стал серьезным. — Что вы хотите?

— Нам нужно найти старого белу Шаахруса! — бросил Лукус.

— Призрака собираетесь ловить или поговорить с ним желаете? — прищурился Жеред. — Не скрою, жаловались некоторые охранники, что появляется в коридорах крепости старый белу. Да только ловить его никто не пробовал. Каждый лишь думал, чтобы самому на ногах устоять. Зачем вам камень?

Вопрос прозвучал резко, но Лукус выдержал взгляд жестких глаз, ответил спокойно:

— Неужели ты все еще не понял, что вся эта серая гвардия ищет здесь именно камень? Мне он нужен, во-первых, чтобы не достался им. Во-вторых, чтобы остановить мерзость, которая затягивает паутиной весь Эл-Айран!

— Затягивает, — согласился Жеред. — И здесь тоже. Серые, пираты, князь, который, когда я еще был в крепости, казался мне живым мертвецом, колдунья Альма — все это навалилось на нашу землю как снег среди лета. Только не тает что-то этот снег. Та же Альма все тихоней была, а потом — раз, и князя нашего под себя и подмяла! Кто будет использовать этот камень?

— Тот, кто может! — бросил Лукус.

— Мне было бы легче поверить тебе, если бы этот кто-то стоял во главе армий, громящих серую напасть, что захватила мой город, — резко бросил Жеред.

— Я могу только поклясться собственной жизнью, что камень не попадет в руки серых, если мы найдем его! — вскочил на ноги Лукус.

— Твоя жизнь что-то стоит только для тебя, — задумался Жеред. — Может быть, и для твоих друзей… Ладно. Я не верю, что вам удастся отыскать камень, но что-то говорит мне, что я должен верить в вашу честность. Положусь на то, что, по нашим поверьям, призрак не отдаст камень случайному элбану.

Кому считает нужным, тому и отдаст. Может быть, и вам. О какой помощи просите?

— Нам нужно попасть внутрь крепости на улицу Ракушечников у южного бастиона! — выпалил Лукус.

— Я знаю это место, — помрачнел Жеред. — Вы хотите забраться в логово паучьей самки. Там палаты Альмы. Серых натыкано на каждом углу. Они отличные воины. Сражаются как демоны. Город кажется мирным, но уже много дружинных сложили головы в коротких схватках. И все же я смог бы помочь вам, если бы была тропа в крепость. Впрочем, если бы она была, мы бы давно попытались прорваться внутрь крепости сами.

— Зачем? — спросил банги. — У вас достаточно сил, чтобы захватить ее и удержать?

— Нет, — покачал головой Жеред. — Нас не так много в городе. Но я мечтаю убить Альму и освободить из-под ее чар Крата. Пусть даже для этого придется погибнуть мне самому.

— И нескольким дюжинам воинов-ангов, каждый из которых пригодился бы, когда против серых выступит войско, способное освободить Индаин, — продолжил Лукус.

— Где оно, это войско? — вскричал Жеред.

— В Заводье сражается против Аддрадда, — твердо сказал Лукус. — В Глаулине и Шине, где мы видели послов Сварии, отправленных за помощью к салмским королям, в Сварии собирается у оборонной стены. Или ты не понимаешь, что серые только этого и хотят — раздавить всех своих противников по одному?

— Я не знаю, чего хотят серые, — раздельно произнес Жеред. — Но пока мой князь служит щитом для этих негодяев, я не успокоюсь.

— Мне это тоже не нравится, — пробормотал Баюл, затем поднял глаза и вздохнул: — Я знаю один проход в крепость, о котором больше не знает никто.

— Рассказывай, и подробнее! — потребовал Жеред.

Разговор закончился за полночь. По крайней мере, Дан понял это, когда Жеред вывел друзей через узкую дверь и отправил по пустынной набережной к темнеющей у берега лодке с косой мачтой.

— Что это? — спросил Дан, показывая на колыхающийся в небе язык пламени. — И это?

Блики огней виднелись сразу в нескольких местах города.

— Это горит маяк, — послышался с борта лодки знакомый голос — А вон там горит мой трактир. Отсюда не видно, но твой дом уже прогорел, Баюл.

Друзей поджидал Фарг.

Глава 11. СЛЕД НЕВОЗМОЖНОГО.

Шесть легионов Империи, включая и человеческое стадо сборного легиона, стояли напротив ущелья Шеганов. Три дня утомительного перехода, четыре тревожные ночи сменили друг друга, и вот вместе с первыми лучами Алателя, поджаривающими спины и затылки, легионеры замерли на расстоянии ли от крепостной стены, соединяющей два отвесных утеса — двоих братьев. Южный утес — крайний отрог Мраморных гор и северный утес — крайний отрог Панцирного хребта. Пол-ли высоченной стены с башнями через варм локтей, с открытыми проездными воротами, на башне которых висели около дюжины трупов. И больше ничего.

Тишина. Всхрапывали лошади, негромко переговаривались мастера легионов, собравшись в центре войска. Император вместе с остальными легионами должен был прибыть только к вечеру. Шестнадцать лиг воинов замерли в ожидании.

— Ловушка, — прошептал Тиир.

— Почему? — не понял Саш. — Ты же сам говорил, что Аддрадду был нужен только светильник? Они оставили укрепление. Тем более, если я правильно понял, с этой стороны стену трудно удерживать. Множество галерей, лестниц, никакого рва.

— Ловушка, — тоскливо прошептал принц. — Я чувствую. Иногда не требуется рассуждений, нужно только прислушаться к ощущениям. Да, скорее всего, Эрдвизу войны пока еще не нужно. Или нужна война, в которой он будет диктовать, где и как сражаться. Аддрадд уже щелкнул императора по носу, но это вовсе не значит, что Эрдвиз не собирается пнуть его в зад. Я бы на его месте сделал именно так. Потому что ярость — плохой советчик. Взбешенный император будет уязвим, как кабан в ловчей яме. Свам, — обратился принц к замершему рядом салму, — что с той стороны стены?

— Ничего хорошего, — прокашлялся салм. — Холодная степь. Местность, куда без достаточной охраны лучше не соваться. Только сумасшедшие коневоды-стахры разгуливают по степи без страха. Обычный элбан должен нанимать стражников, и чем больше, тем лучше.

— А эта охрана тебе кажется достаточной? — спросил Рим-бун.

— Эта? — затравленно оглянулся Свам, скользнул взглядом по сияющим латами рядам легионеров, повернулся к замершим за спиной изможденным служителям храма, одетым в кожаные доспехи, вновь поменявшие своих хозяев. — Не знаю. Надо посмотреть, что с той стороны.

— С той стороны я бывал не раз, — прогудел Римбун. — Насколько я слышал, стену построил дед нашего императора после последней большой войны с Аддраддом. С тех пор северный враг особенно и не беспокоил Империю. С той стороны ущелье постепенно расширяется, а через пару ли горы расходятся вовсе. Панцирный хребет уходит к северо-западу. До самого Гаргского прохода ты не найдешь в его скалах даже пеших перевалов, если только звериные тропы. А Мраморные горы заворачивают к югу. Там хорошая дорога, небольшая таможенная крепость в полутора ли отсюда, за скалами. Впрочем, с дозорных башен ее хорошо видно.

— Что за дозорные башни? — спросил Саш.

— Вон они торчат над стеной, — махнул рукой Римбун. — Они выше, чем кажутся. Две дозорные башни стоят примерно в ли от стены, на выходе из ущелья. Высокие! За степью следить да за горами. Чтобы никакой смельчак не вздумал имперские посты миновать!

— Смельчаки, значит, находились, — задумался Тиир. — Ладно, посмотрим, что решат наши командиры. Если что, держаться всем вместе. Понятно?

Стоявшие за ним две дюжины разномастно одетых воинов дружно крякнули, так что даже крайние ряды ближнего легиона повернули к ним головы.

— Едут, — сказал Саш.

Всадники разделились и направились каждый к своему легиону.

— Вон тот, на котором золотом сияют лучи Алателя, Бек, — показал Римбун. — Наместник императора в долине озера Эл-Муун. Вот посмотрите, если нас здесь побьют, его привяжут за ноги к лошадям и разорвут пополам.

— Меня больше интересует, что будет со мной, если нас здесь побьют, — проворчал Свам. — К тому же, пока император доберется до наместника, нам придется иметь дело с Ррамбом и, не дай Эл, с тем архом, что едет за ним.

— Это тот самый Гиге, — прошептал Варк. — Говорят, ему, чтобы разорвать человека пополам, лошади вовсе не нужны.

— Ну мы-то не наместники, — попробовал пошутить Саш. — С нас и кола станется.

Никто ему не ответил. Ррамб с сопровождающим его великаном достигли гарцевавших на лошадях командиров когорт и отправили их к войску. Зазвучали гортанные команды, заскрипели, выезжая из задних рядов, труповозки и покатили вперед.

— В сторону отойдите, сучье семя! — с ненавистью прорычал Марг, подскакав к Тииру. — Мастер Ррамб приказал ждать его команды.

Тиир спокойно скомандовал отойти в сторону, мимо проскрипели телеги, мелькнула надпись на спине Ангеса, и сам он, грустно улыбнувшись, помахал друзьям рукой. Вслед за повозками вперед пошли когорты новобранцев.

— Полягут все. — Тиир поправил доспех. — Мечи держат как лопаты. Животы несут как женщины в конце срока. Можно сделать из них воинов по пути к столице Аддрадда, так ведь не дойдет никто.

— Нам бы дойти, — вздохнул Варк. — А еще лучше не ходить никуда.

— Не получится не ходить, — пробурчал Свам. — Император утопит Аддрадд в крови.

— В нашей, — усмехнулся Римбун. — В нашей крови, Свам.

Потянулось томительное ожидание. Когорты Гигса остановились, не дойдя до стены. Похоронщики поднялись на башню и один за другим срезали трупы, которые упали в пыль. Сашу даже издали показалось, что он услышал глухие удары мертвых тел. Только разглядеть на таком расстоянии он не мог, кто из темных фигурок, мелькающих на галереях, Ангес.

— Вперед, — скомандовал Тиир, увидев нетерпеливый взмах руки Ррамба.

— Вам что, — заорал мастер легиона, когда они приблизились, — не ясно? Я приказал быть рядом со мной!

— Марг! — процедил сквозь зубы Тиир и тут же поднял перед собой меч. — Радды, мастер!

На проездной башне блеснула сталь, показались быстрые силуэты, один из похоронщиков согнулся, перевалился через парапет и упал вслед за только что срезанными мертвыми телами. Полетела голова другого. Высокий радд проорал что-то с галереи, бросил вниз черный балахон и скрылся.

— И ни одного лучника! — скрипнул зубами Тиир. Звериный рев раздался впереди, мелькнула фигура Гигса, поднявшегося в стременах, и когорты священников дружно затрусили к стене. Но в воротах мелькнули силуэты лошадей, взметнулась пыль, и радды исчезли.

— Я знаю язык раддов, — громко сказал Римбун. — Он крикнул, что если мы хотим легкой смерти, то должны раздеться, положить оружие в пыль и идти в Аддрадд голыми.

Ррамб обернулся, услышав эти слова. Лицо его было искажено яростью.

— В ворота, — прохрипел он. — Все когорты в ворота! Строить боевые порядки сразу за рвом. Каждого струсившего убивать буду лично!

Командиры поскакали назад, подгоняя когорты, пристраивая их в хвост новобранцам Гигса, которые уже входили во вдруг показавшиеся узкими ворота. Шевельнулись и двинулись с места остальные легионы. Ррамб подал коня вперед, напирая на суетящихся новичков, охаживая их плетью, и за ним неотступно бежали две дюжины Тиира, замыкаемые остервеневшим Маргом. Саш подпрыгнул, подхватил зацепившийся за металлическую решетку балахон. Развернул его, расправил. Залитую кровью надпись все еще можно было прочесть: «Саеш».

Дозорные башни, воздвигнутые на выходе из долины, торчали как две пики. Ррамб построил когорты первого легиона в полу ли от них, как раз посередине мертвенной пустоши, ограниченной стеной с глубоким рвом, двумя гребнями скалистых гор и открывающейся между ними полосой степи. За спинами новобранцев не торопясь сочились через ворота остальные легионы, разворачивая боевые порядки вдоль рва.

— Долина смерти, — прошептал Тиир.

Полоса истерзанной плоти тянулась от ворот по мосту, но дальше обрубки тел покрывали долину на всю ширину. Сладковатый, скручивающий желудок запах стоял в воздухе.

— Что это значит? — спросил Саш, оглядываясь. — Ведь мы не шаи, чтобы покинуть оскверненные места?

— Радды дают знать, что вот так же будут лежать и наши тела, — дернул головой Тиир. — Приглядись, на некоторых костях следы зубов. Мастер! Здесь были архи! Надо бы осмотреть прилегающие скалы, обыскать башни.

— Хоть лига архов! — брызгая слюной, заорал Ррамб. — Хоть две лиги архов! Где враг? Ты хочешь, чтобы я обыскивал окрестные скалы? Или ты думаешь, что укрепления в проходе Шеганов взяли несколько вармов лазутчиков, которые теперь собираются дать нам бой? Мы уничтожим Аддрадд! Мы зальем его подземелья расплавленным свинцом! Мы сдерем шкуру с каждого радда, пусть он даже только что появился на свет!

— Мастер! — рявкнул подъехавший на коне Гиге — Второй легион занял стену. Бек требует развернуть знамена и выступать вперед. Не следует ли обождать? Еще не проверены гнезда лучников на скалах!

— Это не наша работа! — отрезал Ррамб. — Что хочет от нас Бек?

— Нам осмотреть башни и таможенную крепость! Остальные легионы выдвигаются вперед. Мы присоединимся к ним вечером. Если в пределах дюжины ли не обнаружим врага, разбиваем лагерь и высылаем разведчиков.

— С разведчиков надо всегда начинать, — с досадой прошептал Тиир. — Только отчего второй легион оставлен на стене? Все лучники там!

— Чтобы отбить нападение раддов, если они выманивают нас в степь, болван, — бросил Марг, подъезжая к Ррамбу. — Мастер, враг, скорее всего, уже далеко. Я возьму этих молодцов, чтобы осмотреть таможенную крепость? Она не больше заставы у Лечи!

— Давай, — бросил Ррамб. — Надеюсь, нам не придется наступать тебе на пятки. Легион! Выступаем!

— Вперед, — прошипел Марг. — Бегом! Иначе мне придется подгонять вас бичом!

Командир уничтоженной когорты пришпорил коня. Отряд Тиира, позвякивая мечами, побежал следом. Саш оглянулся. Долина уже была заполнена войском наполовину, а живая змея все вытекала и вытекала из ворот. Взвились над рядами стяги, загудели трубы, и первые два легиона двинулись вперед вслед за ломающими строй когортами Гигса. Блеснул золотом в центре строя панцирь Бека, забили в барабаны, гниющие остатки плоти утаптывались сапогами в пыль.

— Входы в башни завалены! — крикнул Римбун.

Саш взглянул на укрепленные основания вонзающихся в небо стройных башен. Каменные валуны, загромождающие разрушенные входы, были сложены изнутри!

— Вижу таможенную крепость! — крикнул, оглянувшись, Тиир, огибая крайние скалы, как вдруг остановился, поднял руки и заорал: — Назад!

Из распахнутых ворот заставы, из-за нее, из глубины урочища, выливались всадники. Марг натянул поводья, в ужасе подал коня назад, пригнулся. Тиир взглянул на отвесную скалу, закричал что было силы:

— К башне!

Никогда еще Саш не бегал так быстро, и все же у башни он был не первым! Взлетев по узкой каменной лестнице на высоту второго этажа, миновав каменные глыбы, выпирающие из дверного проема, отряд сгрудился на узком, не более трех локтей шириной, парапете, окруженном низким барьером.

— Всем присесть! — рявкнул Тиир столь внушительно, что даже Римбун послушно согнулся. — Ты, ты, ты и ты! — Принц ткнул в замерших у стены новобранцев. — Сейчас проверим, какие вы стрелки. Бойницы прямо над нами. До нижних — с дюжину локтей. Они самые опасные. Распределите их между собой и стреляйте при любом движении!

— Ловушка? — спросил Саш. — Что эти всадники, пусть их даже пол-лиги против легионов Империи?

— Это не ловушка, — отчеканил Тиир. — Это бойня! Смотри!

Увидев всадников, легионы продолжали двигаться вперед, но внезапно на гребнях скал появились вармы раддских лучников. Лиги стрел, камни, горшки с горючей смесью сломали боевые порядки. Мастера легионов попытались перестроить их, развернуть навстречу стрелкам, выставить щиты, но стрелы, казалось, летели со всех сторон и разили не только мечущихся новобранцев, но и закаленных легионеров. Запылал подъемный мост через ров. Лавина раддских всадников миновала башни и, разворачиваясь по дуге к северу, пронеслась вдоль рядов сборного легиона, на скаку снимая стрелами первые ряды оторопевших наемников.

— Они уничтожат всех, — прошептал Саш. — Что делать?

— Смотреть, — процедил Тиир. — Иногда воин выбирает — смотреть и накапливать злость или погибнуть, не завоевав ни славы, ни удовлетворения.

Мастера легионов бросили крайние ряды на штурм скал, но редкие молодцы, добегающие до них, падали, сраженные стрелами на склонах. Гиге гнал новобранцев вперед, к башням. Вопли ужаса поднялись над проходом Шеганов. Сгинул в человеческом месиве вместе со свитой Бек. Армия императора захлебывалась в собственной крови.

— Уходить надо из ущелья! — скрипнул зубами Тиир. — Лучников, лучников нет! Конница завязла за спиной пехоты. Уже половина всадников потеряла коней… И все же уйти из ущелья! Поставить щиты, прикрыться от стрел раддских всадников… У сборного легиона ни одного щита! Все равно… Выйти из ущелья из-под стрел лучников, засевших на скалах! Иначе все погибнут!

— Именно это и пытается сделать Гиге! — омертвевшими губами прошептал Саш. — Мне кажется, что он один гонит когорты вперед. Ему это удастся, если только лучников нет в башнях.

— Есть, — выпрямился Тиир, напряженно прислушиваясь к скрежету каменных глыб за стеной. — И не только лучники! Архи!

Архи высыпали из башен как орехи из глиняного горшка. Вой поднялся над равниной, и это был не только вой кровожадных чудовищ, вооруженных огромными дубинами, но и панический вой рванувшихся к стене новобранцев. Они сталкивались с легионерами, сшибали их с ног, затаптывали, гибли на мечах, но не могли заставить себя даже смотреть назад, где чудовища устроили страшное пиршество. В довершение рой стрел вылетел из бойниц башен и тоже нашел свои жертвы. А лавина конников уже разворачивалась, чтобы вновь промчаться вдоль охваченных паникой войск императора.

— В башню, — приказал Тиир.

Первым в освобожденный проем нырнул Римбун. И поплатился за это. Огромный арх, припадая на перетянутую тряпкой раненую ногу, опустил ему на голову валун. И, опережая следующий удар, огибая медленно падающее тело уже мертвого моряка, Саш нырнул чудовищу под руку и рассек ему горло. С воем арх попытался зажать хлестнувшую кровь, но тут же повалился на спину, пуская кровавые пузыри.

— Вы остаетесь здесь, — ткнул рукоятью меча в двоих лучников и в братьев-эссов Тиир. — Делайте все, что можете! Сражайтесь. Заваливайте вход камнями. Умрите здесь, но в башню врага не пускайте! Мы наверх!

Саш пошел первым. Накинув на голову капюшон мантии и прикрывая лицо рукой, он поднимался с этажа на этаж, на каждом из которых оказывалось не менее дюжины лучников. Удары стрел почти сбивали его с ног, отбрасывали назад, рвали голенища сапог, щелкали по найденным у Лечи клепаным поножам, но не могли сразить, влетая на каждый следующий ярус, Саш выигрывал мгновения, которых хватало на то, чтобы Тиир, остервеневшие белоголовые друзья Римбуна, Варк, Свам выкатывались из-за его спины и рубили, резали, кололи, убивали. Последние радды были сражены под куполом башни. Саш сбросил капюшон с головы. Оглянулся. Тиир, тяжело дыша, сидел на ступенях, ведущих к последним бойницам. Доспехи его были изодраны, кровь сочилась из рассеченной щеки, из бедра, из предплечья. Рядом, растерянно рассматривая окровавленную палицу, стоял покрытый своей и чужой кровью Свам. Варк лежал на спине. В животе у него торчала стрела. Он с усилием сжимал ее руками, давил ладонями, но кровь толчками вырывалась между пальцев, и с каждым мгновением лицо крестьянина становилось все бледнее и бледнее.

— Хорошая драчка была, — попытался пошутить Варк, но кровь пузырями пошла у него изо рта, он попытался еще что-то сказать, икнул, перевернулся на бок, согнулся и затих.

— Все, — сказал Свам.

— Что там? — спросил, закашлявшись, Тиир у Саша, прильнувшего к бойнице.

— Вниз! — крикнул Саш. — Арх ворвался в башню!

Они спускались по трупам. У выхода лежали мертвые лучники и братья-эссы, придавленные еще одним архом. Зверь умер от потери крови, но, изгибаясь в конвульсиях, успел переломить воинам спины и обгрызть лица.

Равнина была залита кровью. Со стены на скалы постепенно перебирались имперские лучники, прикрываясь щитами и заставляя раддов отступать выше и выше. Два или три варма легионеров подбирались и к осыпающей их стрелами второй башне.

— Арбан! — взревел Тиир.

Саш оглянулся. Последняя дюжина архов, которая только что громоздила вокруг себя трупы легионеров, рванулась на звук раддского рога в степь. Чудовища бежали прямо на Саша. Он остановился, замер, с трудом найдя пятачок земли, не политый кровью. Первые хотели его просто затоптать. Один из них упал сразу, бросив дубину и пытаясь удержать вываливающиеся из рассеченного брюха внутренности. Второй, уже без руки пробежал еще с полдюжины шагов, наткнулся горлом на меч Тиира и, тараща удивленные глаза, рухнул. Третий слегка замедлил шаги и махнул дубиной перед собой. Саш резко пригнулся, услышал за спиной глухой удар и, шагнув вперед, рассек чудовищу ребра. Взвизгнув, арх попытался зажать рану рукой, повалился, заходясь в хрипе, и бегущие следом звери отшатнулись в сторону, завыли и понеслись в степь ближе ко второй башне, втаптывая в окровавленную землю последние жертвы. Саш оглянулся. Ударом дубины арх сбил с ног Свама, и теперь салм умирал на руках Тиира.

— Хорошая у тебя курточка, Саш, — прохрипел ворчливый воин. — Крепкая. От стрел уберегает. А меч — дрянь. Ты его три дня правил, а теперь посмотри, зазубрина на зазубрине.

— Как ты? — спросил Саш, положив ему руку на лоб.

— Хорошо, — попытался улыбнуться Свам. — Уже хорошо Я умирать не боюсь. Я боли очень боюсь. Я вот так и хотел, чтобы раз, и все…

— Все, — Тиир закрыл салму глаза и, пошатываясь, поднялся.

Саш огляделся. Легионеры проникли во вторую башню и теперь очищали ее изнутри. Бой затихал уже и на гребнях скал. Вдалеке постепенно исчезали фигурки архов. А от башен и до стены сплошным ковром лежали трупы.

— Нет пяти легионов Империи, — закашлялся Тиир. — Не больше лиги воинов осталось.

— Зато Марг еще жив! — поморщился Саш.

— Где? — шагнул вперед принц.

Дымящийся мост пересек всадник и теперь медленно двигался в их сторону, огибая горы трупов и бродивших среди них редких легионеров с отрешенными лицами.

— Ну что, Марг?! — крикнул ему Саш. — Будешь строить первую когорту? Отсиделся за стеной?

Марг ничего не ответил. Он прижался к шее коня, приподнялся на стременах и вытащил из ножен меч. Блеснул клинок, Тиир шагнул в сторону и взмахнул мечом. Конь проскакал мимо, остановился и, всхрапывая, замер. Обезглавленный труп вывалился из седла.

— Воины! — послышался хриплый крик.

— Арх? — удивился Саш.

От второй башни к ним шел Гиге. Истерзанные, залитые кровью кожаные доспехи едва держались на могучих плечах, опущенный меч волочился по трупам и позвякивал на редких камнях.

— Воины, — приблизился Гиге, наклонился, поднял за волосы голову Марга, плюнул в его выпученные глаза и, размахнувшись, отбросил в сторону, размозжив о стену башни. Затем обернулся, смерил взглядом Саша, Тиира, протянул чудовищную ладонь: — Верни бляху младшего мастера. Тиир молча снял с шеи шнур.

— Вот так. — Гиге выплюнул сгусток крови, осмотрел заляпанную кровью пластину, повесил ее на собственную бычью шею. — Нет больше сборного легиона. И первого нет. И второго, и третьего, и пятого. Так, остались три или четыре когорты. Да и лучники, думаю, половину своих на скалах положат.

Саш и Тиир молчали.

— Ррамба нет. Никого нет. И вы уходите. Пока легионы императора воюют ложками, а управляются поварами, настоящим воинам в них делать нечего.

— А ты? — спросил Тиир.

— Что — я? — оскалил клыки Гиге — Бека убили. Думаю, что ни один мастер не убережет свою задницу от гнева императора. А я этой земле еще пригожусь без деревянных подпорок.

— Прощай, Гиге, — сказал Саш.

— Прощай, убийца архов, — ухмыльнулся великан, развернулся и пошел к лошади Марга.

— Голова кружится, — пожаловался Саш.

— Это от запаха крови, — объяснил Тиир. — Дурманит он.

— Ничего. — Саш обессиленно опустился на корточки. — Вон уже на мосту труповозки показались. По-моему, и Леганд там же.

— Разве Леганд может спасти от запаха крови? — не понял Тиир.

— Нет, просто вонь, которой он наградил Йокку и Лингу, перебьет любой запах.

Поскрипывала телега, покачивался горизонт. Уплывал понемногу на восток пик Меру-Лиа.

— Куда мы едем? — спросил Саш, глядя в небо.

— В Аддрадд, — ответил Леганд.

— Если овощи не пропеклись на краю костра, закопай их под самым жарким местом, — подал голос лежащий рядом с Сашем Тиир.

— Но следи за ними, а то сгорят, — вставила Йокка.

— Как тебе работа помощницы лекаря, колдунья? — спросил Саш.

— Я многому научилась, — вздохнула Йокка.

— А сила к тебе вернулась?

— Возвращается, — ответила Йокка. — А к тебе?

— А она была? — удивился Саш.

— Линга столько о тебе рассказывала! — засмеялась колдунья. — Чересчур много фокусов ты показал для обычного ярмарочного колдуна. Или она просто неравнодушна к молодому воину?

Саш тяжело приподнялся, сел. Все тело ныло. Когда из повозки выскочила Линга и стиснула его в объятиях, он невольно вскрикнул, а потом терпел, пока помощницы Леганда втирали мази в синие от кровоподтеков руки, плечи, живот. Правда, Тииру досталось неменьше, и принц тоже не издал ни стона, хотя, как и Саш, рвался идти пешком.

— Леганд, ты видел Ангеса?

— Это его балахон ты поднимал у проезжих ворот? — спросил в ответ Леганд.

— Да, — опустил голову Саш. — Он был весь в крови.

— Ну что ж, — сказал Леганд, поторапливая лошадей, — значит, так тому и быть.

— Он передал мне это.

Саш сунул руку в мешок, протянул ему кусок черного меха. Старик бросил вожжи Линге, развернул шкуру, расправил, посмотрел на свет, поднял глаза на Саша.

— Что скажешь? — с интересом спросил Саш.

— Круг со звездой, — прошептал Леганд.

— Понял, — кивнул Саш. — На шкуре стоял светильник Эла, оставив отпечаток своего основания в виде круга со звездой. И что это значит?

— Этого не может быть! — растерянно повторил несколько раз старик, вновь расправил мех и пригляделся к отпечатку, — Все равно круг со звездой…

— Да что это значит?! — не выдержал Тиир.

— Это светильник из мира Дэзз. Светильник, который должен был исчезнуть вместе с миром Дэзз! Это не те светильники, которые Арбан-Строитель принес в Эл-Лиа! Этот он оставил.

— Ну и что? — спросил Тиир. — Значит, этот светильник принес кто-то другой. Мир Дэзз исчез… Но ведь не исчезло черное серебро. Леганд, Лукус рассказывал тебе о голубом орле, что сопровождал их через Дару?

— Да, — обернулся старик.

— Так вот, он прямо над нами!

Саш задрал голову. В белесом небе парила огромная птица.

Глава 12. ШААХРУС.

Уже проснувшись и почувствовав плавное движение судна, Дан лежал с закрытыми глазами и вспоминал ночной разговор с Фаргом на палубе. Трактирщик был на удивление спокоен. Первым делом он достал из кошеля золотой, протянул Лукусу и заявил, что времена торговли прошли.

— Где Хейграст? — быстро спросил белу.

— Здесь, — ответил Фарг и показал на лежащего у борта элбана.

Белу бросился к нари, поднял одеяло, и друзья увидели изможденное, но спокойное лицо. Хейграст спал.

— Корень синего ручейника? — потрясенно прошептал Лукус.

— Разбираешься, — скупо кивнул Фарг. — Теперь веришь, что время торговли прошло? Конечно, вашему командиру потребуются усилия, чтобы оправиться от раны, но уже завтра он будет не просто на ногах, а в состоянии держать меч. Все оружие, все ваши вещи в трюме. Будь уверен, не пропало ни пучка травы из твоего мешка, белу. Все на месте, кроме лошадей и пса.

— Что случилось, Фарг? — спросил Баюл.

— Тише говори, банги, — попросил трактирщик. — По воде звук далеко разносится.

— Ну?

Баюл смотрел выжидательно.

— Попрошаек нанял следить за вами один из серых, — сказал Фарг. — Он или сумасшедший, или служит сумасшедшему. К тому же дерется как демон. Идет по вашим следам и уничтожает всех. Малолетние воришки, что следили за вами, исчезли. Не удивлюсь, если их трупы с перерезанными горлами прибьет к берегу Индаса. Сразу, как только вы покинули Сиргаста, нари-учетчика убили. Перед этим пытали. Не знаю, что он рассказал своим палачам, но даже на обгорелом теле видны порезы. На руках, на ногах. Я сам жив только потому, что ушел из трактира сразу, как только переговорил с вами. Повар умер не сразу. Он выполз из горящего трактира, истекая кровью. Рассказал, что вскоре после вашего ухода в трактире появились трое серых. Один из них, самый высокий, был старшим. Не говоря ни слова, он зарубил нескольких пиратов, остальных сразили его подручные. Закоренелые разбойники даже не успели обнажить мечи. Затем эти трое мгновенно расправились с четырьмя моими охранниками, каждого из которых я числил равным двоим ангским стражникам, и принялись за челядь. Живым не ушел никто. Когда пираты на кораблях почувствовали неладное, трактир уже горел, а серых и след простыл. Оказалось, что они уже потрошили маяк.

— Что они могли там узнать? — сквозь зубы прошептал Лукус.

— Думаю, ничего, — ответил Фарг. — Хотя не поручусь. На телах стариков следов пыток не было. Они спрыгнули либо были сброшены с маяка на камни.

— Эл всемогущий! — прошептал Баюл, сжимая в кулаке камень ари.

— Теперь опасность угрожает священнику Едрису? — тихо спросил Дан.

— Думаю, нет, — покачал головой Фарг. — Храм заперт, тайные коридоры перекрыты. Едрис надежно укрыт.

— А мой дом? — растерянно спросил Баюл. — Этот убийца и до него добрался?

— Добрался бы, — усмехнулся Фарг. — Как добрался и до хозяйки умершего Сливиуса, перерезав ей горло, скорее всего, только потому, что она видела убийцу. Как добрался бы и до Красуса, который, как выясняется, сбежал не только от долгов, но и от смерти! Но не добрался. Твой дом сжег я, Баюл.

— Не понял, — растерялся банги. — Зачем?!

— Все за тем же, — растопырил пальцы Фарг. — Чтобы замести следы. Или ты не знаешь, что такое магия?

— Знаю, — помрачнел Баюл.

— Так вот… — продолжил Фарг. — Я опередил этого серого только в одном месте. Думаю, что в главном, хотя мне и жаль старика Крафка. И многих других. Но меня едва не опередили самого. Отряд серых во главе с двумя магами уже прочесывал слободку. Или ты думал, банги, что твое колдовство останется незамеченным?

— Не думал, — опустил голову Баюл. — Но так быстро…

— Серые нагрянули бы еще быстрее, если бы Альма сама взялась разыскать самозваного колдуна, усыпляющего целые кварталы! — бросил Фарг. — Дальше все было просто. Я сумел договориться с Хейграстом. Правда, его пришлось скрутить. Вряд ли бы это мне удалось, не будь он столь слаб и не позаботься я подпереть предварительно двери твоего дома Спасибо тебе, Баюл, за их крепость: когда пес пытался выбить двери, перекрытия едва не рухнули!

— И Хейграст поверил тебе? — прищурился Лукус.

— Я показал ему вот это, — с язвительной улыбкой сказал Фарг и достал из-за пазухи прозрачный камень Лукуса. — Возьми его, белу, и будь в следующий раз внимательнее. Ведь это лекарский хрусталь?

— Демон меня забери, — покачал головой Лукус. — Впрочем, когда на шее висит и камень ари, и эта деревянная бирка, нет ничего удивительного, что моя шея не дала мне знать о внезапном облегчении.

— А пес? — тревожно спросил Дан.

— Пес? — переспросил Фарг. — Эта собака достойна восхищения, и не только своими размерами. Пес слушал слова Хейграста, словно понимал на ари. Отвлек на себя серых, ввел их на короткое время в шок, позволив нам миновать опасные улицы, затем проломил грудью несколько изгородей и ушел в лес. Кстати, первой изгородью был забор Парка. Скорее всего, старый банги навсегда излечился от непроходимости кишечника. В любом случае он меня понял и тут же уполз куда-то огородами. А лошадей я отдал своим ребятам. Может быть, они вернутся к вам, может, и нет. Это зависит от многого, в том числе и от того, удастся ли вам выжить.

— Что происходит с нашим городом, Фарг? — тихо спросил Баюл.

— То же самое, что и со всем Эл-Айраном, — пожал плечами трактирщик. — Зла скопилось слишком много, и теперь оно льется через край. Может, это и к лучшему, разольется, покроет равнину тонким слоем, впитается в почву, высохнет под лучами Алателя…

— А гильдия? — спросил Лукус.

— Я понял тебя. — Фарг усмехнулся. — Не часть ли общего зла гильдия? Может быть. Но, скорее всего, гильдия это способ заключить порок в какие-то рамки. О чем теперь говорить? Дружина ангов поредела, да и вернись она в город целиком, не сравниться ей с серыми, не взять крепость, а если и взять — так не удержать. Здесь нечего делать, только если склонять головы под мечи серых. Гильдия покидает город. Уйдут и воины дружины.

— А остальные? — спросил Дан. — Обычные элбаны?

— Всем было предложено уходить, — помрачнел Фарг. — Те, кто не прислушался, пока остаются. У многих еще будет шанс уйти. Может быть, последний. Не будем об этом, завтра все увидите.

— А ты? — спросил Баюл.

— Я хочу вам помочь. Так же, как и Жеред.

— Ты хоть знаешь, что мы собираемся сделать? — спросил Лукус.

— Мне кажется, вы хотите обворовать крепость! — улыбнулся Фарг. — Почему же не оказать содействие вам в таком увлекательном деле? Тем более что это моя профессия.

— Это приказ тана воровской гильдии? — спросил Баюл.

— Послушай, — Фарг прищурился, окатив банги холодом, — давай договоримся. Ты не задавал мне этот вопрос.

И вот теперь этот жесткий взгляд преследовал Дана даже сквозь утренний сон, а когда он почувствовал руку у себя на плече, подумал, что увидит Фарга. Но это был Хейграст Нари выглядел все таким же усталым, но в его глазах вновь загорелся озорной огонек.

— Поднимайся, парень Не хотел тебя брать, но твой лук может оказаться нелишним.

Дан рывком сел. В полутемном трюме было полно народа Жеред о чем-то негромко переговаривался с Фаргом. Еще три анга сосредоточенно смотрели на собственные ноги. Лукус медленно, одну за другой, вынимал стрелы из тула и вставлял обратно. Баюл сидел с закрытыми глазами, растопырив перед собой пальцы.

— Не вздумай, банги, — явно не в первый раз предупредил Фарг.

— Тихо, — недовольно мотнул головой Баюл, продолжая прислушиваться.

— Вот, — Жеред протянул мальчишке полосы ткани, — обмотай ножны меча И не забывай об осторожности. Ни одного лишнего звука!

— Мы идем в крепость? — заволновался Дан. — Так ведь день!

— Именно день, — спокойно подтвердил Жеред. — Ночные посты сняты. Остаются только караульные на воротах и наблюдатели на бастионах. Челяди в крепости достаточно, но мы в хозяйственные постройки не пойдем. Конечно, у южного бастиона имеются стражники, зато никого из посторонних И казармы далеко. К тому же есть надежда, что стражники отвлекутся.

— Жеред говорит, что сегодня корабли ари вместе с варгами ангов должны сжечь пиратский флот в гавани Индаина, — пояснил Лукус.

— Ари и анги отобьют у серых город? — с надеждой повернулся к Жереду Дан.

— Нет, — анг сжал рукоять меча. — по я очень надеюсь, что они уничтожат пиратов. Не поверишь, но во всей этой истории с пиратами есть ведь и действительная польза. Кто бы еще собрал разбойников в одном месте? Но главное, что ари на нашей стороне! Пусть это и ари из-за моря. А то уже покатились слухи по равнине, что с Горячего хребта движутся армии страшнее войска серых воинов — обезумевшие лигские нари! И ведет их мертвая колдунья ари!

— Поверь мне, Жеред, — Хейграст коснулся плеча анга, — страшнее серых воинов ничего нет в Эл-Айране.

— Но их не так уж и много! — воскликнул анг.

— Их лиги и лиги! — мрачно сказал нари.

— Не знаю, — задумался Жеред. — В любом случае атака на гавань отвлечет охранников, ведь мы с противоположной стороны крепости. И все равно вся эта затея мне кажется сумасшествием!

— Она им и является, — кивнул Баюл, опуская дрожащие пальцы. — В крепости очень сильный колдун. Цитадель накрыта магией как куполом. Никаких заклинаний или амулетов. Все оставляйте здесь. Можно будет пройти только с оружием.

— Это Альма, — сжал кулаки Жеред.

— Но и среди нас есть сильный колдун! — усмехнулся Фарг. — Пусть и маленький. Главное — не колдовать на входе. Не так ли, Баюл?

— А это? — спросил Дан, сжимая в кулаке камень, подаренный ари. — Это амулет?

— Амулет, добрый знак, подарок, — кивнул Баюл. — Это не помешает. В камне нет никакой магии.

— Вот. — Жеред поднялся, расстелил на досках обрывок ткани и выложил амулеты, снятые ангами.

Лукус положил лекарский хрусталь. Хейграст развел руками:

— У меня ничего нет. Но у всех троих заговоренные шнурки. Дан невольно взглянул на потертые сапоги. Уж сколько дней не получалось ухаживать за обувью, как требовал Негос.

— Ерунда, — махнул рукой Баюл. — А вот хрусталь и амулеты ангов я чувствую. И что-то еще здесь есть.

— Вот. — Фарг расстегнул ворот и снял с шеи черную цепь, на которой блеснул золотом крошечный кинжал.

— Ты?! — напряженно выговорил Жеред, уставившись на Фарга.

Тот ничего не ответил. Выдержал взгляд, положил кинжал на ткань.

— Магический яд? — спросил Лукус.

— Да, — кивнул Баюл. — Убивает мгновенно, стоит только царапнуть.

— Это знак тана! — прошипел Жеред.

— Забудь об этом, — спокойно сказал Фарг таким тоном, что Жеред, приготовившись выпалить грубость, осекся и добавил: — Я здесь. Думаю, то, что я достал знак, много значит. Я иду с вами, хотя могу остаться и в лодке.

Анг сглотнул, с усилием вдвинул меч в ножны, промолчал. Дан прильнул к щели в обшивке, обернулся.

— Мы же плывем вдоль самой крепости! В трех локтях! Неужели охрана спокойно смотрит на такие прогулки?

— Лодка не прогуливается, — прошептал Фарг. — Там наверху трое крепких элбанов. Не один год ежедневно они круг за кругом плывут вокруг Индаинской крепости и собирают мусор, вырывают баграми заросли тины, гнилые бревна, достают из воды тела. Утопленников, кстати, в последние годы все больше и больше. Так что подозрений мы не вызовем.

— Даже когда поднимемся на палубу? — не понял Дан.

— Сам все увидишь, плежец, — прищурился Фарг. — Скажу лишь, что многое зависит от Баюла.

— От твоих молодцов, — ответил банги. — Надеюсь, что они не собьются со счета. Полтора варма бойниц от западного бастиона!

— Я помню, — спокойно ответил Фарг и спросил, повернувшись к Дану: — Ты умеешь нырять?

Нырять пришлось после того, как над крепостью пронесся длинный заунывный звон. Сверху настойчиво постучали. Фарг привалился к борту, сдвинул деревянную перемычку и откинул узкий боковой люк. За бортом, облизывая осклизлые камни острова, плескалась грязная и мутная вода Индаса. Вверху над кораблем нависала серая стена. Звон стал громче.

— Неужели жгут пиратов? — возбужденно прошептал Жеред.

Баюл вполголоса выругался, прислонил пику к борту и, неловко вывалившись наружу, исчез под водой. Потянулись томительные мгновения. Наконец над поверхностью появилась голова. Банги шумно вдохнул, смахнул пятерней с лица воду.

— Все в порядке. Полдюжины локтей правее и на два локтя вглубь. Дыра широкая, не меньше трех локтей. Там еще локтей пять-шесть — и воздух.

— Похоже, ты думаешь, что мы рыбы? — поинтересовался Жеред.

— Дан, — окликнул мальчишку Фарг, — подходи к люку и жди меня, — и добавил, взглянув на нахмурившегося Хейграста: — Я хорошо ныряю и могу видеть в мутной воде.

Фарг ушел в воду без всплеска и вернулся быстрее банги, ухватился руками за край люка, оглянулся на болтающегося в воде Баюла:

— Что смотришь? Почти все так, как ты и говорил. Остальное обсудим на месте. Дайте-ка банги его сверкающую пику, а то мне кажется, мы пришли сюда купаться!

Хейграст протянул Баюлу оружие, и банги исчез.

— Слушай меня, — спокойно сказал Дану Фарг. — Я знаю, что ты не умеешь плавать. Все, что от тебя требуется, закрыть глаза, сделать вдох и не дышать, пока я не скажу. Понял?

— Понял, — кивнул мальчишка, судорожно проверяя, хорошо ли закреплены меч, тул и лук. Ужас заползал под кольчугу.

— Ну? — пристально посмотрел ему в глаза Фарг. Дан кивнул, перекинул ногу через борт и сполз в воду.

— Держись за борт, — приказал Фарг.

Пальцы Дана судорожно ухватились за край люка. Куртка сразу намокла, меч, кольчуга, сапоги потянули на глубину.

— Успокойся, — сказал трактирщик. — Дыши… глубже… Еще дыши. Глаза уже можешь закрыть. Дыши. Как скажу — готовься, заканчивай вдох и отцепляй пальцы. И терпи! Дыши. Еще. Еще… Готовься!

Дан задержал дыхание, разжал пальцы и почувствовал, как сильные руки ухватили его за шиворот и потащили на глубину. Вода захлестнула уши, нос, попыталась проникнуть в рот. Первым желанием было забиться в ужасе, вырваться, выпрыгнуть на поверхность, увидеть небо, свет, вдохнуть, но Дан только крепче стиснул зубы и, холодея от страха, приоткрыл глаза. Мутная пелена забралась под веки.

— Ну вот и все! — прозвучало над ухом, но Дан уже судорожно дышал.

— А вы боялись! — раздался рядом голос банги.

— Однако по ходу пришлось не полдюжины локтей плыть, а полторы, никак не меньше, — отозвался Фарг.

— На ощупь расстояние определить трудно, — пробурчал банги.

— Нет, что ли, ни у кого огнива? — прошептал с всплеском Лукус.

— Еще один, — обрадовался Баюл.

— Нас здесь двое, — шепотом отозвался Хейграст.

— Уже трое, — сплюнул в воду Жеред. — Точнее, все уже здесь! Огниво есть?

— Я уже спрашивал, — проворчал Лукус.

— А оно и не нужно, — ответил Баюл.

Дан пригляделся. Действительно, глаза начали привыкать. Темнота все-таки не была полной. Начали проступать своды, и где-то вверху обозначилось серое пятнышко если не света, то сумрака.

— Банги! — раздраженно прошептал Жеред. — Только не говори, что мы в отхожем месте!

— А ты думал, что тебя будут ведром из колодца поднимать? — удивился Баюл. — Не волнуйся, им почти не пользуются. К тому же это тоннель для ливневых стоков, промывается время от времени.

— Мой нос подсказывает, что между «не пользуются» и «почти не пользуются» есть существенная разница! — прошипел Жеред.

— Ну так пошли, — предложил банги, выбираясь на невидимый барьер, и зашлепал куда-то в сторону по колено в воде.

Вскоре тоннель раздался, и смельчаки смогли идти не сгибаясь. Время от времени сверху из узких люков-колодцев через металлические решетки падали столбы рассеянного света, но банги, минуя развилки и перекрестки подземных тоннелей, уверенно вел друзей вперед.

— Что-то ни звука не доносится сверху? — тихо спросил Фарг.

— На стенах они все! — уверенно бросил Жеред. — Смотрят, как анги и ари жгут суда всей той мерзости, что собралась в гавани Индаина. Надеюсь, тебе не жалко своих соратников?

— Соратников? — задумался Фарг. — В гильдии нет пиратов. Мне жалко элбанов, когда они погибают. Мерзких тоже. Обернись их жизнь иначе, они ничем бы не отличались от нас.

— Тебе свойственна жалость к элбанам? — удивился Жеред.

— Она не управляет мной, — спокойно ответил Фарг.

— Все, — вытер лоб Баюл. — Вот по этой лестнице полезем наверх, видите яркий свет? Это выход на среднюю галерею.

— Отлично! — обрадовался Жеред. — Там никогда не было много стражников. Коридор для прислуги и оружейной челяди. Но что это за подвал? Не помню такого помещения!

— Над нами оружейная, — объяснил Баюл. — По крайней мере, раньше здесь была оружейная. Это единственный большой подвал, не занятый казематами или складами, к тому же соединенный проходом с ливневыми водостоками. Давно, когда я еще не был хорошим каменщиком, вместе с несколькими молодыми банги нанимался прочищать водостоки. Здесь мы переодевались.

— Нам тоже следует отжать воду, — заметил Фарг, сбрасывая одежду.

Его примеру последовали все. Дан скинул с плеча лук, почувствовал прикосновение. За спиной стоял Хейграст, рассматривая захваченный в Лингере самострел.

— Так мы и не успели поупражняться с тобой, парень, в стрельбе из этого оружия, — пробормотал нари.

— У нас еще будет время, — прошептал Дан.

— Уверен, — кивнул Хейграст. — Но не полагайся на мою уверенность, береги себя.

— Послушай, Баюл, — спросил, играя могучими мышцами, Жеред, — спрашиваю тебя как бывший командир стражников. Много ли еще водостоков в Индаинской крепости без крепких решеток?

— Только один, — успокоил его банги. — И ты теперь знаешь, где он.

— Но ведь и здесь раньше была решетка? — прищурился Жеред.

— Была, — кивнул Баюл. — А Индаинской крепостью правил отец Крата. Думаю, ты слышал о его нраве? Ему ничего не стоило нанять полдюжины беззащитных банги, рассчитаться при свидетелях сполна за несколько месяцев изнурительной работы в водостоках крепости, а потом спустить задушенных карликов в эти же водостоки. Ни один банги не чувствует себя спокойно, не имея спасительного отнорка.

— Судя по всему, опасения оказались напрасны? — прищурился Жеред.

— Как тебе сказать? — замялся Баюл. — Дело-то давнее, глупость моя не имела границ, хотя порою и спасала мне жизнь. Скажем так, что весь тот день старый князь был как бы не в себе. Он не только рассчитался сполна с работниками, но уже на следующий день начисто забыл об их существовании!

— Ох Баюл! — потряс мечом Жеред. — Попомни мои слова, лишишься ты когда-нибудь своих пальцев!

— Главное — не лишиться головы! — улыбнулся банги.

Пустынная галерея привела друзей к южному бастиону. Они шли крадучись. Первыми Жеред и Фарг. Затем Дан и Лукус с луками. За ними Хейграст, который тяжело дышал, но двигался столь же ловко, как и до ранения. Замыкали строй молчаливые анги. Дана уже не захлестывала смешанная с нервной дрожью радость, что он, мальчишка, идет в бой наравне с настоящими воинами. Он и чувствовал себя равным. Коридоры южного бастиона были пусты, как и галерея. Дан осторожно выглянул в бойницу. Внутренние укрепления состояли из стен, башен, тяжелых зданий и переходов. Узкие дворы казались трещинами на каменном панцире Индаинской крепости.

— Пойдем, — прошептал над ухом Лукус.

Отряд собрался у внешних бойниц. Улыбки блуждали по лицам ангов. Дан выглянул. Перед ним до горизонта раскинулся океан. На северо-востоке, за кажущимися из крепости крошечными домами, вблизи почерневшего от пламени маяка шел бой. Не меньше двух дюжин больших кораблей ари и еще больше неизвестных Дану судов, похожих на имперские лерры и ангские джанки, но с прямым парусом, пытались совладать с флотом пиратов, заперев выход из гавани.

— Ангские варги! — шепнул Хейграст. — Корабли ари! И даже сварские рыбацкие лодки с баллистами! Я готов склонить голову перед доблестью этих воинов. Их вшестеро меньше против пиратов, но они уже сожгли половину пиратского флота. А вот дальше им придется нелегко.

Огненные росчерки стрел, выпускаемых катапультами ари, продолжали вспыхивать над пиратским флотом, но уже несколько судов разбойников сумели вырваться из огненного месива и были готовы сойтись в схватке с варгами борт о борт.

— Эл всемогущий! — прошипел один из ангов, хватаясь за рукоять меча.

— Тихо! — прошелестел голос Жереда.

Тут только Дан понял, что его и Фарга не было возле бойниц.

— Ни звука! — сквозь зубы процедил Жеред, передавая своим воинам несколько потушенных факелов. — Этажом выше пост серых. И они так же высовываются из бойниц, пытаясь рассмотреть, что творится в гавани. Как бы ни закончилась эта битва, пиратского флота больше нет. Доблесть ангов не растворилась, старый Крафк ошибался, когда выговаривал мне!

Спасибо ари и сварам, но у нас своя битва. Мы идем на нижнюю галерею.

Внизу ждал Фарг. Он остановил друзей у поворота, поднял руку, показал два пальца.

«Двое», — понял Дан.

Приложил растопыренные ладони к ушам.

«Дюжина».

Пять раз неслышно хлопнул себя по щекам.

«Пять дюжин локтей до них».

Провел рукой по лицу.

«Открыто только лицо».

Лукус взглянул мальчишке в глаза, показал на противоположную стену и на себя. Дан кивнул, потянул из тула стрелу. Белу улыбнулся уголком губ и резко кивнул.

Внезапно появившись в коридоре, лучники выстрелили почти одновременно. Дан отпустил тетиву на мгновение позже и, видя, что рука серого уже пошла к лицу, попытался успеть выстрелить еще раз. Успел. Два тела в доспехах с грохотом обрушились на каменный пол. Мгновением позже отряд бросился вперед. Фарг восхищенно покачал головой. Один из серых был убит Лукусом. Стрела вошла светловолосому чужеземцу в глаз. Рядом лежал второй враг. Стрела Дана, пробив кольчужную перчатку, завязла в его ладони. Вторая вонзилась в предплечье. Стрела Лукуса и тут нашла глаз.

— По одной стреле! — раздельно произнес Жеред. — По одной на каждого вполне достаточно!

Дан нервно пожал плечами. Лукус потрепал его по плечу. Анги смотрели на стрелков с уважением.

— Этот второй нари, — заметил Фарг и с интересом взглянул на Хейграста.

— Я уже привык, — с усмешкой махнул рукой тот. — Любит мальчишка подстреливать зеленокожих! Хотя на этот раз он его только ранил, смертельной была стрела белу.

— Трупы надо убрать? — спросил Баюл, нервно перекладываю пику из руки в руку.

— Нет, — покачал головой Жеред. — Бесполезно. Кровь впиталась в камень. Делаем вот так.

Анг наступил в лужу крови и пошел в обратном направлении,, оставляя следы. Дойдя до лестницы, оглянулся, сбросил обувь и вернулся обратно босиком.

— Не думаю, что они так глупы, — заметил Фарг.

— Я тоже, — согласился Жеред. — Но когда один умный разгадывает загадки, другой умный выигрывает мгновения.

— Вон там, — показал Баюл через арку, — двор южного бастиона. Справа башня с четырехгранным куполом. Это магическая башня Лойласа. Что там внутри, Жеред?

— Покои Альмы, — мрачно процедил анг. — Смотрит сейчас, наверное, со стены, как прикормленных ею негодяев топят доблестные сыны Индаина и их друзья! Уж поверь мне, банги, если эта колдунья устроила здесь свое логово, она уж точно сделала все, чтобы найти камень! Улица Ракушечников начинается возле магической башни. И то место, где иногда появлялся призрак белу, тоже там. Рядом.

— Ну так идем? — дернулся Баюл. — Я должен проверить…

— Ты дюжину лет бродил здесь! — сплюнул Жеред, придерживая банги за плечо. — Отчего не нашел камень раньше? А теперь хочешь прогуляться по двору южного бастиона? Если Альма оставила хоть одного стражника у своих покоев, он положит нас всех одного за другим. Знаешь, какие у них самострелы?

— Вот такие, — показал захваченный самострел Хейграст. — Время дорого, Жеред.

— Да идем мы, только будем чуточку хитрее! — раздраженно прошептал анг. — Хотя я, вместо того чтобы гоняться за призраками, предпочел бы найти Крата и посмотреть ему в глаза.

— А где его покои? — спросил Дан.

— Теперь — не знаю, — отрезал анг. — Ну-ка, ребятки, помогите поднять вот эту плиту! Банги, дай-ка свою пику. Поверь мне, если бы не столь удивительная сталь, я бы счел ее воровским инструментом. Да и дерево прочное как железо!

Бормоча так вполголоса, Жеред вставил плоскую изогнутую часть пики в щель между тяжелых плит, слегка надавил, сдвинул одну из них и с помощью остальных членов отряда положил на край образовавшейся дыры.

— Однако я удивлен, — прошептал Баюл.

— Если бы я хотел разболтать тебе, банги, все секреты Индаинской крепости, пожалуй, я сказал бы еще про варм таких лазеек, — заметил Жеред. — Я не чистил водостоки и вообще не спускался так глубоко в подземелья крепости, но ее казематы знаю наизусть!

— А вот и огниво, которое, без сомнения, должно было появиться вовремя, — сказал Фарг, доставая из-за пазухи мешочек, сделанный из рыбьего пузыря.

— Профессионализм важен в любом деле, — пробурчал Жеред, подставляя факел. — Ну что смотрите? Вниз!

Дан вслед за Лукусом спрыгнул вниз. Баюл, для которого четыре локтя оказались приличной высотой, звякнул о камень пикой, приложился коленками и приглушенно взвыл, бормоча бангские ругательства.

— Аккуратнее! — прошептал Фарг, бесшумно спустившись последним. Трактирщик выпрямился, приподнял двумя руками плиту, которую с усилием ворочали ангские воины, и точно положил ее на место.

— Фарг, — восхищенно покрутил головой Жеред, — вот теперь верю, что ты тот, кто есть. Доходили до меня слухи, что силушкой воровского тана Эл пожаловал неимоверной!

— Не об этой силе шла речь, — спокойно сказал Фарг.

— А о какой? — не понял анг.

— Сила должна быть в глазах, — объяснил трактирщик и, подхватив у одного из ангов факел, пристально посмотрел на командира стражников: — Куда идти?

— В глазах, демон тебя задери!… — недовольно проворчал Жеред, словно очнувшись от оцепенения. — Пошли. Меч да лук не глазами держат, а руками. У тебя вон даже оружия нет, кроме ножа для потрошения рыбы.

Фарг усмехнулся, поправил торчащий за поясом длинный и узкий нож с деревянной ручкой, отдал факел Хейграсту и вслед за Жередом нырнул во тьму.

— Идите за нами, — послышался голос анга. — Но не ближе трех дюжин шагов.

— Как тут разберешь, ржа болотная? — выругался Хейграст, тараща глаза. — Не видно же ничего!

— Зато слышно, — поднял руку Лукус и кивнул. — Пошли. Молчаливые анги последовали за друзьями.

— Здесь, — наконец раздался голос Жереда.

Хейграст поднял факел. Начальник стражи и Фарг стояли у каменной скамьи. Коридор в этом месте становился чуть шире и выше, зияя черными арками тьмы в разбегающихся проходах. Каменные плиты на потолке поддерживали темные балки.

— Железное дерево! — восхищенно прошептал Лукус, подпрыгнув и коснувшись одной из них пальцами. — Где мы?

— Это улица Ракушечников, — мрачно произнес Жеред. — Она здесь, а не наверху! Вот так же сюда однажды меня привел отец, который был начальником стражи у старого князя. Говорят, что еще во время большой зимы, когда не было нынешней Индаинской крепости и уж точно не было Эйд-Мера, вот здесь на острове стояла ангская деревня. Жители ее добывали раковины, из которых доставали черные жемчужины, а сами раковины продавали как тарелки. Понятно, что и мясо моллюсков не пропадало. Жемчуг же выкупал колдун, который жил в своей башне посередине деревни. Вот ее основание.

Жеред шагнул к одной из стен и положил ладони на кладку, выделяющуюся даже в этом таинственном месте. Необработанные глыбы гранита были залиты серым окаменевшим раствором.

— Именно так, — кивнул Баюл. — Башня Лойласа древнее всей остальной крепости. Когда я первый раз залез на ее купол, мне показалось, что не она построена внутри крепости, а вся крепость пристроена к ней!

— Очень давно, когда еще не было Салмии и ангам приходилось схватываться с выходцами из Империи, которая никогда не оставляла мысли захватить Индаин, один из предков Крата занялся подземельями крепости, — продолжил Жеред. — За вармы лет уличная грязь, строительный мусор, пыль поглотили первые этажи домов. Их раскопали заново, перекрыли древними балками, добытыми из обветшавших зданий, построенных еще ари, и вновь закрыли плитами. Если бы враг напал на Индаин, все жители поместились бы в крепости. Так и бывало не раз. Потом набеги стали редки, и о подземных улицах забыли. Только стражники Индаинской крепости ежедневно обходили темные коридоры. Сюда они старались не заглядывать.

— Отчего же? — не понял Лукус. — Даже скамья есть, чтобы присесть…

— Скамья у дома Шаахруса, — мрачно сказал Жеред. — Именно здесь они иногда видели сидящего старого белу.

Дан судорожно стиснул лук и почувствовал липкий пот, стекающий по спине. Даже Ник, чей призрак вел их по мертвым землям, уже не казался ему страшным. Настоящий страх был здесь. Он проспал лигу лет и теперь выглядывал из каждого дверного проема.

Нарушив напряженную паузу, Лукус сухо рассмеялся, подняв облако пыли, провел ладонью по камню, сел на скамью, сделал серьезное лицо.

— Вот так это выглядело?

— Плохая примета, сидеть на этой скамье, — поджал губы Жеред. — Ты отличный лучник, белу, но от судьбы стрелами не отобьешься!

— Со своей судьбой я разберусь сам, — отрезал Лукус, поднимаясь.

— Ну что, нари, — повернулся Жеред к Хейграсту, — я поверил вам и вызвался помочь. Вот за этой стеной бывшая каморка Шаахруса. Еще мой отец приказал заложить ее. Слишком много желающих находилось простучать ее стены. Я вовсе не уверен, что вам удастся найти то, чего не нашел никто, но подумай, может быть, лучше оставить камень там, где он лежит?

— Чтобы до него добралась Альма? — спросил Хейграст. — А что ты скажешь, если узнаешь, что много лет назад Рубин Антара был тем, что могло уничтожить всю Эл-Лиа? Случайность спасла ее. Есть две вещи, которые способны, соединившись, уничтожить мир. Одна из них — этот камень. Никто не сжигает под собой плот, отплыв далеко от берега, но отряды серых отчего-то усиленно разыскивают и вторую часть ужасной мозаики.

— Не говори мне о том, что это, — бросил Жеред и повел рукой вокруг себя. — Мне хватает собственной боли!

— Случайностей не бывает, — спокойно добавил Фарг. — Уверен, их не было лиги лет назад, не стоит на них рассчитывать и теперь.

— В любом случае надо действовать! — повысил голос Лукус. — В этом камне скрывается чудовищная сила! Убежден, попав в наши руки, он поможет победить чудовищ, попадет к врагу — создаст новых, необоримых!

— Послушай, Жеред, — Баюл сморщил нос и звякнул о камень пикой, — кладка слабая. Обычная известь. Что там было, когда раскопали эту улицу?

— Ничего, — недоуменно сдвинул брови Жеред. — Сам я не видел, но, по рассказам отца, эта каморка единственная, которая сохранилась в приличном состоянии. Окно было закрыто ставнями, проржавевшими от времени насквозь. Зато дверь из мореного ланда вовсе не пострадала от времени. Она даже не была заперта. И внутри… ничего не было. Маленький круглый столик, каменная кровать с истлевшим матрасом, пара простых глиняных сосудов и несколько тарелок. Камин… И все. Да, еще была пыль. Много пыли. Все было покрыто пылью. И никакого Шаахруса…

— Слабая кладка, — еще раз пробормотал Баюл, почти не слушая Жереда. Затем, выбрав один из кирпичей, резко ударил по нему ладонью. Раздался треск, и стена едва заметно вздрогнула. Вылетела пыль из швов. Баюл поднял пику, вставил ее в щель и выковырнул кирпич.

— Ты рассказывай, — высморкав в тряпицу сгусток пыли, попросил банги. — Я понимаю, в каморке ничего не нашли. Или утаили находку. Предположим, что не нашли. Тем более, как рассказали мне друзья, один очень уважаемый прорицатель сообщил, что старый маг Шаахрус по-прежнему хранит камень в Индаинской крепости. Неужели призрак разгуливал здесь просто так? Мог бы подсказать, что ли, как искать его сокровище!

— Подсказал… одному, — вымучил улыбку Жеред. — Когда-то здесь был пост. Один анг никогда не видел призраков, но очень боялся. Выпил, наверное, полкувшина вина для смелости. Так вот утром он был трезвый, как прозрачен твой лекарский хрусталь, белу. Хотя и разило от него как из винной бочки. Когда пришел в себя, рассказал, что не только наткнулся на призрака, который поздоровался с ним, но и спросил его о камне.

— И что тот ответил? — спросил Лукус.

— Сказал, что камень найдет тот, кто захочет найти его больше других, — пожал плечами Жеред.

— Я уже хочу больше других, — усмехнулся белу. — К тому же мы с Шаахрусом соплеменники. Мне обязательно повезет!

— Объясни, Жеред, — попросил Хейграст, наблюдая, как банги, орудуя пикой, быстро разбирает кладку. — Ты сказал «поздоровался»?

— Именно так, — кивнул Жеред. — Все те свидетели, что видели Шаахруса, сообщали, что призрак либо кивал им, либо что-то вполголоса бормотал. Хотя сам я призрака не видел, а всех остальных он вводил в ужас.

— Меньше всего думаю об ужасе, когда приходится работать! — недовольно проворчал банги, вытирая пот со лба. — Поможет мне кто-нибудь? Да тише вы! — тут же набросился Баюл на шагнувших к нему друзей. — Видели бы вы это со стороны! Недоросль, карлик, жук подгорный трудится, а верзилы разговоры ведут. А потом в необузданном рвении пытаются еще и затоптать бедного банги!

Общими усилиями под приглушенное ворчание Баюла стена была очищена. Жеред поднял выше факел. Небольшое окно осталось заложенным кирпичом, а на темной двери разве что пыль свидетельствовала о прошедших годах.

— Ну? — спросил Баюл. — Все хотят найти камень?

Дан закрыл глаза. Отчего-то всякий раз, когда он думал о. камне, перед ним вставала одна и та же картина. Не камень, нет. Сгусток крови, летящий в холодные струи родника. Изгиб Силаулиса, застывший в самое ужасное мгновение своей истории. И желание, нестерпимое желание остановить руку, покусившуюся на Аллона.

«Что было, то было…» — шелестом забрался в уши чужой голос.

Дан вздрогнул, почувствовал леденящий ужас, стягивающий кожу на голове, открыл глаза.

— Ну? — спросил Баюл. — Кто откроет дверь?

— Я, — попросил Дан.

— Что ж, — кивнул Жеред, — давай.

Хейграст подтолкнул парня вперед, Лукус встряхнул его за плечи. Баюл отпрянул в сторону. Фарг встал с другой стороны, поднял факел. Дан положил пальцы на прилаженный к дверному полотну деревянный кругляк и потянул на себя. Пахнуло теплом и уютом. Мальчишка шагнул вперед и оказался в небольшой комнате. Через окно падал приглушенный свет. В камине мерцали угли. На покрытой войлоком кровати лежали какие-то свитки. На круглом столике светилась хрустальная ваза. Точнее, светилась не она. Удивительный алый камень испускал лучи, которые пронзали вазу, освещали комнату, окрашивали в красноватый цвет серые плиты пола. Дан завороженно сделал еще два шага, протянул руку, коснулся камня и тут услышал раздраженный шепот:

— Опоздали!

Мальчишка вздрогнул, почувствовал холод подвала, растерянно оглянулся. В комнате ничего не было. Серели стены и пол, оббитые до каменных блоков и материковой скальной породы. В потолке зияла дыра, через которую лился дневной свет.

— Опоздали! — вновь раздраженно процедил Жеред.

— Как же так? — прошептал Дан. — Только что я был… в комнате. Я видел камень! Он лежал в хрустальной вазе, которая стояла на круглом столе из черного дерева. Вот здесь кровать, свитки, а в этом углу был камин.

— Все сходится, — мрачно кивнул Жеред. — Когда-то так оно и было. Слева камин, справа кровать, посередине круглый столик. О вазе ничего не слышал. Погасить факелы!

— Успокойся, — горько сказал Лукус, сжимая плечо мальчишки. — Леганд всегда говорил одно и то же: когда становится совсем плохо, когда кажется, что забрел в тупик, следует помнить — ты всегда в середине пути.

— Что будем делать, нари? — мрачно спросил Жеред.

— Надо испить чашу до дна, — прошептал в ответ Хейграст. — Следует проверить магическую башню.

— Вот это мне нравится больше! — Жеред взглянул на разглаживающиеся от возбужденных улыбок лица ангов. — Пусть мы погибнем, но разрубим сети колдовства, которые опутывают нашего князя!

— Ну насчет гибели я бы еще подумал, — недовольно пробурчал Баюл, но тут же замолчал под взглядом начальника стражи.

— Главное — не погибнуть глупо, — строго добавил Фарг, подпрыгнул, ухватился за края отверстия, подтянулся и исчез. — Ну кто следующий? — В отверстии показалась рука трактирщика. — Лестницы не будет.

Все, что было поднято из каморки Шаахруса, серые просеяли в пыль. Даже камни раскололи на мелкие части.

— Непохоже, что им сопутствовала удача, — прошептал Лукус, подбрасывая крошки ракушечника на ладони.

— Как будем штурмовать магическую башню, Жеред? — спросил Фарг, поглядывая через арку галереи на распахнутые металлические ворота.

— Подняться можно только по лестнице, — ответил анг. — Раньше постов там не выставлялось, просто запирали ворота. А теперь здесь устроила логово Альма.

— До верхнего этажа дюжина пролетов по полторы дюжины ступеней в каждом, — добавил Баюл. — Если охрана есть, они встретят нас на площадках. Перед дверями будет просторно, если сумеем вырваться с лестницы, там мы можем иметь преимущество.

— Не стал бы я рассчитывать на преимущество перед серыми, — заметил Хейграст.

— Вряд ли их здесь много, — спокойно сказал Фарг, поглаживая рукоять ножа.

— Сколько бы ни было, — тряхнул головой Жеред и, крадясь, направился к воротам. Анги последовали за ним.

— Из башни просматриваются только дальние подступы, — с надеждой объяснил Баюл. — Чтобы заметить нас здесь, следует либо спуститься вниз, либо высунуть голову из бойницы.

— К сожалению, голову никто не высунул, — заметил Лукус, снимая с плеча лук. — Ну что? Время пролить кровь?

— Как бы не собственную! — усмехнулся Фарг и тоже пошел к воротам.

— Не скажу, что я рад такому развитию событий, — почесал затылок Баюл, но, заметив, что остался в одиночестве, поспешил за остальными.

Серые встретили друзей на полпути. Двое воинов разом шагнули вперед и спустили самострелы. Один из ангов получил стрелу в горло и, хрипя, повалился назад. Стрела пробила нырнувшему в сторону Жереду левое плечо и заставила его согнуться от боли. Но уже в следующее мгновение анг с ревом метнулся вверх и напал на стрелка с мечом. Второй серый, схватившись за оперение стрелы Лукуса, с воем пытался выдрать ее из скулы. Подскочивший Фарг прикончил раненого ударом ножа в воротник кольчуги. Жеред забил противника на третьем или четвертом ударе и замер, пристально глядя вверх.

— Там есть еще воины, — прошептал он, пошатываясь. — И они ждут нас.

— Ждут, значит, дождутся, — сказал Фарг, рывком выдергивая из плеча Жереда стрелу. — Спешить надо. Кто перевяжет начальника индаинской стражи? Или вы думаете, что серые до вечера будут упиваться битвой в гавани? Скорее всего, она уже закончена!

— Я перевяжу, — бросился вперед Баюл.

— К демонам перевязки! — зарычал Жеред и помчался вверх.

Когда Дан преодолел оставшиеся пролеты, наверху уже шел бой. Трое серых сражались как демоны. Еще один из ангов рухнул на пол, раскрываясь алой полосой поперек гортани. С ревом отлетел в сторону Жеред, зажимая рану в боку. Звякнул об пол сломанный клинок Лукуса, и сам белу, чудом уклонившись от смертельного удара, кувырком откатился к кованым дверям покоев Альмы. Дан вытащил меч, но замер в нерешительности, не зная, с какой стороны подступиться к схватке. Фарг извлек из рукава черный шар на стальной нити, подсек за ногу бывшего противника Лукуса, наседавшего теперь на Хейграста. Баюл с рычанием вонзил в упавшего пику. В то же мгновение нари наконец снес голову своему противнику и метнул топорик в спину серому, теснившему еще одного анга. Дан опустил меч. Сжав зубы, сидел у стены Жеред. Тяжело дыша, стоял рядом его последний воин. Обессиленно упал на колени Хейграст. Лукус, потирая ушибленное плечо, поднял сломанный клинок:

— Всему когда-то приходит конец.

— Ты отличный воин, зеленокожий, — прохрипел Жеред, морщась от резких движений Фарга, пытавшегося стянуть с анга кольчугу. — Могу представить, как ты будешь сражаться, когда твоя рана затянется и сила вернется в твои руки.

— Я кузнец, — устало прошептал Хейграст и с трудом выпрямился, опершись о меч.

— Что там, банги? — спросил Фарг, затягивая раны Жереда полосой ткани. — Я бы не стал здесь задерживаться!

— Дверь незаперта! — прошипел раздраженно банги. — Но она опутана заклятиями как паутиной. Я мог бы снять часть их, но стоит коснуться лишь одной нити, как колдунья это почувствует. Но за дверью никого нет! Или почти никого…

— Что значит — почти никого? — напрягся Лукус.

— Не пойму! — поморщился Баюл. — Словно тень жизни. Больной при смерти. Воин, раненный в сердце, но продолжающий еще жить. Не пойму. Но не Альма!

— Что будем делать, нари? — с гримасой прошептал Жеред. — Время тает мгновение за мгновением. Я был бы рад сдохнуть на этих камнях, особенно если бы удалось утащить с собой за грань еще полдюжины серых! Но какова твоя цель?

— Ты ее знаешь, — расправил плечи Хейграст. — Не уверен, что я найду камень за этой дверью, но, не войдя туда, я не прощу себе этого.

— Ну давай, банги, — с усмешкой кивнул Жеред. — Колдуй!

— Тихо! — внезапно прошипел Фарг, прислушиваясь. — Шаги! Кто-то поднимается по лестнице!

Лукус рывком сорвал с плеча лук. Дан непослушными пальцами вновь вытащил из тула стрелу. Хейграст словно обрел силы, поднял меч. Выпрямился Жеред. Приготовился к бою второй анг. Отпрыгнул за угол Фарг. Выставил пику Баюл.

— Уже близко! — прошипел Фарг.

Дан на мгновение закрыл глаза. Это были даже не шаги — шорох. Чуть слышное шарканье. Такое тихое, что даже натянутая Лукусом тетива слабым жужжанием заглушила его. Дан замер и вдруг безвольно опустил лук. По лестнице поднимался старик белу. Звякнула выроненная Баюлом пика. Тяжело привалился к стене Жеред. Опустил меч Хейграст. Фарг выпрямился, сунул нож за пояс и с интересом уставился на незнакомца. Белу был одет в длинное серое платье, прихваченное на поясе веревкой. Из-под полы выглядывали стоптанные кожаные сапоги. Белые как мел волосы свободно свисали вниз, отчего заостренное, сухое лицо казалось еще меньше. Старик остановился, горестно поджав губы, оглядел трупы, затем повернулся к друзьям. Осмотрел каждого, не заглядывая в глаза, а останавливая взгляд на уровне груди. Повернулся к Дану, протянул руку.

— Ты никого еще не успел убить сегодня. Это хорошо. Мальчишка непроизвольно поднял ладонь, коснулся неожиданно сухих и теплых пальцев старика.

— Пойдем, — сказал тот и повел Дана за собой.

Белу прошел через дверь как через стену тумана. Мальчишка оторопел, но вот уже и его рука утонула в расплывающемся полотне, дохнуло лигой мелких иголочек в лицо, шею, он сделал еще шаг и оказался в погруженном в сумрак зале. Дан растерянно покрутил головой, замечая сосуды со светящимися жидкостями, сваленные на столах кости, на некоторых из них явно виднелись куски плоти, множество оружия и предметов, угадать предназначение которых было невозможно.

— Видишь? — спросил старик.

Дан остановился. На высоком ложе вытянулся мужчина средних лет. Седые волосы охватывал серебряный обруч. Дорогая одежда правильными складками лежала на теле. Сверкающие драгоценными камнями позументы ровной линией вытягивались к вышитым золотом сапогам.

— Вижу, — кивнул Дан.

— Нет, — вздохнул белу. — Не видишь. А теперь? Старик выпустил ладонь Дана, поднял руку и с силой провел пальцами по лицу мальчишки со лба к подбородку. Надавил на скулы, глазные яблоки, нос, прищемил губу.

— Теперь видишь?

— Да! — выдохнул мальчишка.

Человек был опутан серыми нитями. Они коконом закрывали лоб, стягивали запястья, пеленали все тело. Боль как стоячая черная вода чувствовалась под закрытыми веками.

— Нельзя резать, — сказал старик. — Надо распутать. Постарайся.

И мальчишка принялся распутывать страшные нити. На ощупь они казались живыми. Скользкими и липкими. Он не чувствовал времени, усталости. Вытягивал петлю за петлей, расправлял, искал ускользающие концы, растаскивал в стороны узлы. Распутанные куски немедленно обращались в дым, успевая обжечь ладони. Вскоре руки Дана были покрыты багровыми рубцами, но он, стиснув зубы, продолжал вытягивать петлю за петлей, пока одна последняя длинная плеть не истаяла разом. Мужчина шевельнулся, открыл глаза, с трудом вгляделся в лицо Дана и еле слышно прошептал:

— Спасибо, что отпустил меня, парень.

В следующее мгновение черты его заострились, рот безвольно открылся, и жизнь покинула утомленное тело.

— А теперь уходите, — послышался голос — Банги знает как. Она уже спешит сюда.

Дан растерянно оглянулся. Старика рядом не было, а через открытые двери в зал врывались его друзья.

— Обруч Анэль! — прошептал Лукус над телом. — Но без камня! Неужели колдунья нашла Рубин?!

— Не говори ничего, — Хейграст подхватил ослабевшего мальчишку. — Мы все слышали и видели.

— Как? — не понял Дан.

— Если бы я знал, — бросил нари. — Кто это?

— Крат! — мрачно произнес Жеред. — Оказывается, он был не только заколдован. Они заставили его служить себе даже мертвым! Брат, — обратился командир индаинской стражи к своему последнему воину, — неси сюда светильники! Князь ангов должен сгореть на погребальном костре!

— Фарг! Лукус! — крикнул Хейграст. — Топот на лестнице!

Трактирщик и белу метнулись к тяжелым дверям, захлопнули их, опустили на скобы засов. Вставили под массивные дверные рукояти несколько алебард. Через мгновение двери содрогнулись от тяжелых ударов. Жеред зажег облитое ламповым маслом тело, шагнул назад, поднял мрачный взгляд на Хейграста.

— Готов ли ты умереть, нари, за честь Индаина?

— За честь Индаина надо жить, — жестко сказал Хейграст. — Умереть легко. Нам ли искать легких путей?

— Сколько можно болтать? — раздраженно выкрикнул Баюл, сорвавший с помощью пики с окна решетку. — За мной, кому дорога жизнь!

Хейграст подтолкнул Дана к окну, подхватил свисающие с потолка тяжелые занавеси, бросил их на пылающее тело. Схватил Жереда за плечо:

— Пойдем, анг! Ты воин, а не жертвенный кабан.

Дан выскочил из окна на крышу, пробежал несколько шагов, оглянулся. Жизнь оказалась дорога всем уцелевшим в схватке. Наложив стрелу на тетиву, отступал Лукус. Поддерживал вместе с ангом пошатывающегося Жереда Хейграст. Алатель яростно слепил лучами, превращая тени в жалкие клочки обрывков тьмы под ногами. Из окон магической башни валил густой дым. Клубы дыма, через которые ничего нельзя было рассмотреть, поднимались и над пристанью. И еще один столб дыма стоял за северными воротами крепости.

— Брат мой! — побледнел Фарг.

— Что случилось? — крикнул Хейграст.

— Брат! — едва смог произнести Фарг. — Мы должны были прорываться через северные ворота. Он ждал на лодке под мостом. Мы договорились, что он подожжет судно, если серые перекроют дорогу.

— Значит, будем прорываться через западные! — рявкнул Хейграст. — Они ближе. Баюл! Что там у тебя?

— Сейчас! — прохрипел запыхавшийся банги, поднимая плоские листы камня с крыши. — Несколько мгновений!

— Выбрались! — крикнул сзади Лукус, отпуская тетиву. Серый в дымящихся доспехах выглянул из окна и тут же исчез, поймав стрелу в лицо. Дан замедлил бег, но крепкие руки Фарга оторвали его от кровли и сунули в узкое отверстие. Банги уже стонал на полу, потирая отшибленные колени. Трактирщик оглядел пустынный коридор и, пока в дыру опускали Жереда, сорвал с узких келий пару дверей, плеснул на них масла и поджег под дырой.

— Хочешь поджарить белу? — поднял брови Лукус, проскользнув над занимающимся пламенем.

— Быстрее, — жестко бросил Фарг и, подхватив Дана за руку, пЪтащил его за семенящим впереди Баюлом.

— Вниз, банги, — прохрипел сзади Жеред. — Сейчас можно уйти только по центральной улице. На западных воротах охраны нет. Только двое или трое серых, я знаю, как открыть ворота!

— У меня свои дороги! — отозвался банги, но, увидев бегущих из глубины коридора двоих серых, едва не упал, развернулся и бросился к лестнице. — Как скажешь, Жеред!

— Дан, — прошептал Лукус, выдергивая из тула стрелу, — мой правый.

Прошелестела в воздухе стрела, неся смерть врагу. Отпустил тетиву Дан. В колено метил, в кожаный промежуток между металлическими пластинами. Серый кувырнулся через пробитую ногу.

— Пойдет, — шлепнул по плечу Лукус. — А теперь поспешим.

Друзья их ждали уже внизу. Дневной свет вновь ослепил Дана, но смельчаки уже мчались по улице-ущелью на северо-запад. Ударили сверху болты из самострелов. Звякнули по доспехам Хейграста, пробили затылок ангу. Воин умер мгновенно. Единственное, что он успел, — выпустить руку Жереда. Дан и Лукус вновь нашли свои цели в окнах приземистых зданий. Ворота становились ближе с каждым шагом.

— Пятеро в воротах! — оглянулся Баюл.

— Близко не подходи, — отозвался сзади Жеред.

Банги замер как вкопанный. Звякнул мечом Хейграст. Вслед за Лукусом тетиву натянул Дан, тревожно оглянувшись назад. Видимо, не так уж много воинов было в крепости, или бежали они сейчас со всех ног по стенам, пытаясь угадать, куда повернут наглецы. В пяти дюжинах локтей от них, в воротах, темной аркой прорезающих стену на всю ее глубину, стояли пятеро серых в глухих доспехах. Один из них шагнул вперед и неожиданно снял шлем.

— Латс! — с ненавистью выкрикнул Хейграст.

— Он самый, кузнец, — усмехнулся воин. — Меня интересует, нашли ли вы то, что искали?

— Сейчас я засажу ему стрелу между глаз, — прошипел Лукус.

— Успеешь, белу! — засмеялся Латс. — Молчите? Тогда я скажу сам. Сейчас.

Латс приложил пальцы к скулам, замер на мгновение, выпрямился.

— Что ж, камня у вас нет. По крайней мере, я его не чувствую. Надеюсь, вы все-таки доберетесь до него раньше, чем смерть доберется до вас. Вакх, Дон! — выкрикнул он резко.

Двое серых мгновенно выхватили короткие ножи и убили своих соплеменников.

— Работа, — пожал плечами Латс, выдернул меч и двумя стремительными, скользящими движениями убил своих же подручных. Повернулся и шагнул к лестнице на крепостную стену.

— Кому ты служишь, Латс? — выкрикнул Хейграст. — Вал-гасу?

— Валгас сам мелкий служка, — донесся голос — Я всегда служил только Катрану…

— Вперед! — простонал Жеред. — Все загадки на ужин!

— А все-таки зря я не засадил ему стрелу между глаз, — пробормотал Лукус.

— Не спеши убивать, не разобравшись, — мрачно заметил Хейграст.

— Вот эту цепь, — морщась от боли, показал Жеред. — Рубите эту цепь, и мы почти спасены!

— Дорогой мой! — нахмурился Фарг. — А перекусить ее ты не попросишь?

— Дан! — резко бросил Хейграст, приглядывая за подъемом на крепостную стену.

Мальчишка вытащил блеснувший клинок, размахнулся, прося Эла и отца о помощи, и рубанул по стальной цепи. Звякнули звенья. Ухнуло что-то в надвратном бастионе. Раздался скрежет, и с шумом, в облаке пыли в камни воткнулась тяжелая решетка.

— Иногда мне кажется, что я сплю, — зло плюнул Фарг. — Не удивлюсь, если кто-то начнет резать камень как пчелиные соты. И все-таки сначала следовало открыть внешние ворота!

— Ворот, — пробормотал Жеред, сползая по стене. — Вращайте ворот! Вытащите третью и пятую заглушки и вращайте ворот…

— Быстрее! — заорал нари, оттаскивая к воротам бесчувственного Жереда. — Банги! Дан! Лукус!…

Банги бросился к тяжелому колесу, сковырнул пикой тяжелые, кованые костыли, удерживающие его, ухватился за рукояти ворота, потянул на себя.

— Хейграст, Фарг! — просипел он, задыхаясь. — Не смогу!

— Лукус, Дан! — бросил нари. — Следите за решеткой! Дан натянул тетиву, замер, чувствуя, как дрожат колени.

За спиной тяжело скрипели цепи.

— Пошла, — простонал банги. — Пошла понемногу!…

— Крути, а не болтай! — тяжело процедил Фарг.

Дан оглянулся на появляющуюся под пластиной ворот узкую щель и услышал впереди хлопанье крыльев.

— Дан! — предостерегающе крикнул Лукус.

К решетке не торопясь шла высокая женщина. Она была удивительно красива. Так красива, что у Дана замерло сердце, еще сильнее задрожали ноги, руки опустились. Он даже сделал шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть густые волосы, бледные, тонкие черты, темные губы и огромные глаза.

— Не смотри, парень, не смотри на нее! — прошипел белу, выпуская одну за другой стрелы.

Женщина мягко улыбнулась. Стрелы белу падали, натыкаясь на невидимую преграду. Она встряхнула в сторону Лукуса пальцами, заставив его покатиться кубарем по камням.

— Не смотрите на нее! — прохрипел, с трудом поднимаясь, белу. — Никто не смотрите на нее!…

— Почему же? — вновь махнула рукой в сторону Лукуса женщина и шагнула к самой решетке, наклонилась. — Разве я не хороша?

Дан хотел что-то сказать, но волны восторга захлестнули его, потекли по лицу вместе со слезами счастья. Зачем он перерубил цепь? Ведь он должен немедленно, в эту секунду, подойти к ней, обнять ее, прижаться к ней — как к матери, как к единственному родному человеку!…

— Эй, банги, а ну-ка прекрати сучить своими толстыми пальчиками! — Ее лицо внезапно исказилось в страшной гримасе. В то же мгновение стрела Лукуса все-таки нашла брешь в защите Альмы. Она просвистела над крепостной брусчаткой и пронзила колдунье голень.

— Демон вам в глотку! — взревела Альма, повисая на решетке и из последних сил, пылая ненавистью, метнула нечто холодное и прозрачное в сторону, откуда прилетела стрела.

Что-то тяжелое ударило Дана по ноге. Он опустил голову, увидел шар Фарга, металлическую нить, затянувшую лодыжку, и, когда почувствовал рывок, уже падая носом в брусчатку, подумал только об одном: «Как же так? Ведь я должен идти туда, к ней!…».

Дан пришел в себя на палубе незнакомой лодки. Фарг спрашивал кого-то:

— Откуда ты взялся?

Знакомый, очень знакомый голос отвечал:

— Эл прошептал мне на ухо: бери джанку, встречай после полудня гостей под правым мостом, их путь ведет в Азру.

— За каким демоном нам в Азру? — мрачно вопрошал Баюл.

Дан открыл глаза. Саднила содранная кожа на ноге, наливался пульсирующей болью разбитый нос, горели огнем стянутые повязками обожженные ладони. Серой громадой покачивалась в мутных волнах Индаса крепость. Дымила полусожженная лодка под мостом. А по его каменному покрытию в крепость через северные ворота входили колонны серых.

— Как тля на капустный корень! — глухо сказал Баюл. Дан оглянулся. За спиной оставался правый мост, а на палубе лежали два тела. Незнакомого анга, на шее которого спутались, намокнув, амулеты воинов, нож воровского тана, прозрачный камень Лукуса и сам Лукус.

Опустив головы, у борта приткнулись Хейграст, Жеред и Баюл. На руле сидел Едрис. Фарг управлялся с парусом. Лодка, очень похожая на «Акку», поймала попутный ветер и резво побежала навстречу медленным водам Индаса. Алатель сиял над кормой. Еще не понимая, что произошло, мальчишка поднялся на дрожащих ногах, ухватился за мачту, нырнул под вздувшийся парус, коснулся плеча Лукуса, позвал:

— Эй!

Белу не шевельнулся. Банги, кряхтя, поднялся, сдернул кусок парусины.

— Что это? — прошептал Дан.

Как анг был пронзен арбалетными стрелами, так тело Лукуса разрывали куски льда.

— Колдовство, — хмуро сказал Баюл. — Изощренное колдовство. Магия ледяной воды. Магия мгновенного приворота. Спас нас белу… Все на себя взял. После первого удара уже был почти мертв. Но получил еще два и умудрился к тому же подстрелить колдунью.

— Хейграст, — прошептал Дан, чувствуя, что палуба уходит из-под ног. — Что это?!

— Привыкай, Дан, — ответил нари и поднял глаза, полные слез. — Так бывает. А вот так больше не будет.

Он поднял руку. Над верхушкой мачты, заунывно покрикивая, трепетала в воздухе черная птица.

— Прощается, — сказал Хейграст. — Сейчас улетит… Все. Улетела.

— Куда? — спросил Дан. Хейграст не ответил.

Вскоре город закончился, а ветер все гнал и гнал лодку навстречу течению. Сняв с тела брата, который чудом доплыл до лодки Едриса, лекарский камень, Фарг передал его Хейграсту. Вновь надел на себя нож тана. Вернул Жереду амулеты ангов. Попросил пристать к берегу. Выпрямился, поднял на руки тело брата, спрыгнул на травянистый болотистый берег.

— Прощайте, Хейграст, Баюл, Дан.

— Мы тоже уходим, — сквозь зубы процедил Жеред — Не дело бросать город в пламени. Прощайте.

— Храни вас Эл, — добавил Едрис, спускаясь на берег.

— А как же лодка? — не понял Хейграст.

— Считай, что мы поменялись на лошадей, — горько усмехнулся трактирщик. — Надумаете идти пешком, бросайте. Найдется, кому ее поймать.

— Удачи вам, — сказал Хейграст.

— Нам всем, — поправил Фарг и направился к прибрежным зарослям. Жеред и Едрис последовали за ним. Бывший начальник стражи Индаинской крепости почти висел на плече священника.

— Ну что, Баюл? — прошептал Хейграст. — Я освобождаю тебя от всех обязательств. Что скажешь?

— Когда захочу, тогда и освобожусь, — недовольно пробурчал банги. — Мне эта Альма все пальцы отморозила Я даже не знаю, смогу ли теперь держать пику. Что уж там о колдовстве говорить? Неужели бросишь старого банги?

— Ну не такой уж ты и старый, — пробормотал Хейграст и повернулся к Дану: — Помоги.

Вдвоем с мальчишкой они завернули ставшего, кажется, еще меньше ростом белу в парусину и опустили в воду. Тело Лукуса тут же исчезло в глубине.

— Так положено у белу, — объяснил нари. — К Азре пойдем, пока ветер попутный. Там и решим, что делать. Мои, если их в Кадише нет, только в Азру могли податься. Больше некуда.

Лодка заскрипела, послушно отошла от берега и снова поймала ветер. Баюл сел на руль, Дан принялся вспоминать, как управлялся с парусом Стаки. Правда, тогда лодка шла вниз по Силаулису, а теперь против течения, но уж очень плавно катил свои воды Индас.

В сумраке у мачты из тени выткалась фигура, заставив насторожиться Хейграста и отпрянуть в сторону Дана. Это был старик белу. Он присел на палубу, дождался, когда Хейграст и Дан осторожно сядут рядом. Провел рукой по левому плечу нари.

— Пусть заживает. Воин с одной рукой — половина воина. Не поднимая глаз, повернул голову к Дану:

— Найдете в Азре Кагла. Он скажет, что делать с камнем.

— А где камень? — хрипло спросил Дан.

— У тебя, — ответил старик. — Ты же взял его в вазе. Правой рукой. Забыл?

Дан разжал кулак и замер. На ладони лежал огромный камень, внутри которого светилось, пульсировало алое пламя.

— Эл всемогущий! — потрясенно прошептал Хейграст.

— Ну вот, — заметил Баюл. — А ты хотел меня уволить, нари. Вот и новая задачка.

Дан поднял глаза. Старик исчез. Лес отступил в сторону. Река вместе с равниной, тающей в сумраке, скользила под киль лодки. А по берегу бежал огромный пес…

Часть третья. УРД-АН.

Глава 1. ПАНЦИРНЫЙ ХРЕБЕТ.

Не прошло и недели, как пришлось бросить вконец развалившуюся повозку. Нехитрый груз, как оказалось ненадолго, друзья навьючили на лошадок, которые и себя-то несли не слишком охотно. Несколько раз на горизонте мелькали стремительные всадники. Линга, морщась от боли в медленно заживающей руке, хваталась за лук, но Леганд всякий раз ее останавливал.

— Стахры. Нет быстрее их лошадей. Степь им — родной дом. Не их надо бояться.

И все-таки бояться следовало всех, поэтому Леганд повел маленький отряд к северу, по краю степи, вдоль покрытых мелколесьем склонов, через каменные осыпи, разломы и завалы. След воинов Слиммита отчетливо выделялся полосой вытоптанной травы всего лишь на пол-ли ниже по склонам. Южнее до горизонта простиралась степь. Высасывающая отголоски весны трава все еще торопилась вытянуться, отцвести и развеять по воздуху семена, но разгоняющий зеленые волны ветер уже обжигал летним зноем. От лучей Алателя и чужих глаз отряд пытался укрыться среди горных кустарников и корявых деревьев.

— Нет, — сказал Леганд, остановив вновь потянувшуюся к луку Лингу, когда с неба, хлопая крыльями, упал голубой орел, чтобы тут же с криком унестись к востоку. — Помнишь, что рассказывал Хейграст о стычке в Каменных увалах? Наш непрошеный воздушный попутчик предупреждает нас.

— С некоторых пор каждая птица напоминает мне о Болтаире, — стиснула зубы Линга.

— Но только не такая, — заметила Йокка. — Я не чувствую магии в этом существе. Значит, ее нет.

— Или ты ее не чувствуешь, — улыбнулся Саш одними губами.

Йокка бросила недовольный взгляд в его сторону, но не ответила.

— Перекидывание в такую громадную птицу бессмысленно, — согласился Леганд. — А если какой-то смысл в этом и есть, то он будет дорого оплачен. Потребует много сил. Я не знаю таких умельцев. Это почти так же трудно, как обратиться мелкой пичужкой. Впрочем, и в то и другое верится с трудом. Насколько легче иметь дело с чем-то естественным. Таким, как эти горы.

Старик махнул рукой на змеящиеся серыми разломами скалы.

— Горы как горы, — пожал плечами Тиир.

— Нам придется идти через них, — объяснил Леганд. — Значит, оставить лошадей. Я оттягивал этот момент, но теперь он настал. Орел предупредил нас, да и мне самому не нравятся чащи, покрывающие предгорья в ли перед нами.

— Отличное место для засады, — прищурился Тиир. — Тем более что следы раддов уходят туда. Одно только мне непонятно, почему Эрдвиз, или кто бы это ни был, несет светильник в Аддрадд? Если он нужен лишь затем, чтобы найти источник сущего и зачерпнуть его силу, — так не проще было бы сразу повернуть к Даре? Именно там мы рыскали по окрестностям в его поисках. Или Эрдвиз собирается проверить все источники Эл-Лиа?

— Не знаю, — нахмурился Леганд. — Аддрадд может использовать светильник как приманку для армий императора. Таланты имперских военачальников вполне это позволяют.

— Может быть, он собирается водрузить его на стяг и нести перед ардами? — предположил Саш.

— Светильник Эла?! — ужаснулась Линга.

— Почему бы и нет? Серые в Эйд-Мере скрывались под балахонами с диском Алателя.

— Но только не светильник с пламенем Эл-Лоона! — воскликнул Леганд.

— Я не удивлюсь ничему. — Саш протянул руку. — Смотрите, по-моему, над лесом, который насторожил Леганда и нашего небесного попутчика, кружатся птицы.

— Верно, — заметила Линга. — Их кто-то спугнул.

— Все; — крякнул Леганд, слезая с лошади. — Друзья мои, разбирайте мешки. Придется идти через горы, и легкой прогулки я вам не обещаю.

— Плохая дорога или тропа? — поинтересовался Тиир, подхватывая один из мешков.

— Никакой тропы, — подмигнул ему Леганд. — Иногда полезно ходить без дорог. Удается поразмышлять в уединении.

— Тихо! — прошипела Йокка, пригибаясь к камням. Стук копыт донесся с востока. Друзья укрылись в зарослях и замерли. Прошло еще некоторое время, и на окраине леса показались всадники. Полдюжины крепких мужчин в мантиях служителей Эла с оружием за спиной гнали лошадей по следу армии Аддрадда.

— Кто это? — прошептала Линга.

— Ангес сказал, что три дюжины лучших служителей храма получили задание вернуть светильник, — пробормотал Саш. — Возможно, это некоторые из них.

— Только не таким образом, — покачал головой Леганд. Тем временем всадники приблизились к лесу.

— Смотрите, — протянул руку Тиир.

Стрелы невидимых лучников одного за другим вышибли из седел двоих первых седоков. Остальные повернули коней в степь, но еще один нашел свою смерть.

— На что тут смотреть? — бросила деррка. — Болваны и на лошадях, и в засаде. Первые идут на верную смерть, вторые торопятся себя выдать!

— Мы не относимся ни к тем, ни к другим, — поднял палец Леганд и зашагал вверх по склону.

Саш оглянулся. Лошади стояли на покрытых мхом камнях и недоуменно смотрели вслед своим хозяевам.

— Домой! Пошли домой! — прикрикнула на животных Линга.

— Не так, — скривила губы Йокка и, сложив ладони лодочкой, что-то прошептала в них и дунула в сторону животных Серое облачко ударило лошадям в ноздри, они испуганно дернули мордами и потрусили вниз по склону. — Учись! — фыркнула в адрес Саша колдунья и зашагала вслед за Легандом.

— Что тут можно сказать? — подмигнул Линге Тиир. — Учись, Арбан!

Уже в первый день Саш понял, что такое «нет дороги». Следуя тесными распадками и ущельями, друзья к вечеру не прошли и дюжины ли. К тому же редкие каменистые террасы и расщелины были сплошь покрыты колючим горным кустарником, который жадно вцеплялся в одежду при каждом прикосновении к вездесущим ветвям. Разве только мантия Саша не страдала от шипов. Утешало лишь то, что Леганд уверенно шагал с камня на камень, словно проходил именно этими ущельями не раз. Об этом и спросил его Тиир, когда вечером узловатые ветви опостылевшей колючки затрещали в костре.

— Не помню, — признался Леганд и с усмешкой постучал себя по лбу. — Моя голова нисколько не больше твоей головы или головы Саша. Она не может вместить в себя весь Эл-Айран и всю его историю. Конечно, что-то отпечатывается в ней намертво, но большая часть прожитого тает, окутывается туманом. Но дело ведь не только в памяти? Во-первых, есть чутье и опыт. Где бы в Эл-Айране я ни оказался, всегда буду знать, в какую сторону идти. И не только в Эл-Айране. В любой части Эл-Лиа.

— А их много? — спросил Саш. — Частей Эл-Лиа?

— Много, — кивнул Леганд. — За морем. Далеко или сравнительно близко. Правда, живут там в основном ари. Ну еще на островах кое-где анги, другие морские народы. И элбану, кроме ари, попасть в те земли непросто.

— Почему? — спросил Тиир.

— Ари боятся, — серьезно сказал Леганд. — Боятся прежде всего людей. Жизнь людей коротка, их женщины рожают много детей. Некоторые ари говорят, что люди расползаются по землям Эл-Лиа как болезнь. Они боятся, что, если людей пустить в другие земли Эл-Лиа, однажды им самим не останется места.

— Ты так говоришь о людях, словно сам не человек, — заметила Йокка.

— Я и человек, и ари, и валли, — серьезно ответил Леганд. — И шаи, и нари, и белу, если угодно. По крайней мере, я так себя чувствую. В Эл-Лиа уже было немало войн, в которых элбаны выясняли, какие из народов более достойны права жить на благословенных землях. И я все еще не могу ответить себе на вопрос, как этого избежать.

— В Дарджи не так много нари, — заметил Тиир. — Мой учитель, которого убил демон, говорил, что, когда наши предки вошли в Дье-Лиа, — среди них было немного воинов нари, а женщин нари еще меньше. Нари в Дарджи до сих пор мало. Но они ничем не выделяются, кроме своей внешности. Хотя живут обособленно. Все они составляют касту зеленых воинов. Воины есть и среди людей. Их даже больше. Нари и люди сражаются в битвах плечом к плечу!

— Сейчас как раз они захватывают равнины Эл-Айрана, — язвительно усмехнулась Йокка. — Я говорила об этом с Лингудом. Он человек, я ари. Люди не раз давали мне повод почувствовать к ним презрение, но Лингуд — человек, и перед его знаниями и силой я не могла испытывать ничего, кроме благоговения. Он был моим учителем, но ни одного мгновения не дал мне понять, что я не равна ему. Хотя и знал, что по его слову я способна шагнуть в огонь. Он говорил так: внешность элбана как одежда, которую нельзя снять. Но внутри все элбаны одинаковы.

— Одежда, которой Эл одарил тебя, Йокка, — сказал Тиир, — не может вызвать ничего, кроме восхищения. А вот одежда, которую выручил для всех нас Леганд у Красных столпов, уже никуда не годится!

Йокка под улыбками друзей потянула на плечи истерзанную колючками куртку, Саш бросил взгляд на Лингу и заметил румянец у нее на щеках. Слова Тиира о красоте Йокки зацепили деррку. Юная охотница сжала губы, мотнула головой, столкнулась взглядом с Сашем и покраснела еще больше.

— А во-вторых? — спросила она Леганда.

— Что — во-вторых? — не понял старик.

— Ты рассказывал о нашем пути, о том, почему не теряешь дорогу. Сказал, что, во-первых, есть чутье и опыт. А во-вторых?

— Ах это! — рассмеялся Леганд, — во-вторых, память у меня все-таки есть. И если очень нужно, я способен вспомнить все. Включая каждый камень, на который мне однажды пришлось наступить. Кстати, то, что ари из дальних земель Эл-Лиа не приветствуют других элбанов на своих землях, вовсе не значит, что им все равно, что происходит в Эл-Айране.

— Конечно! — кивнула, усмехнувшись, Йокка. — Они плавают на своих кораблях вдоль берегов Эл-Айрана и ждут, когда остальные элбаны поубивают друг друга, чтобы занять освободившиеся земли.

— Нет, — покачал головой Леганд. — Не так, Йокка. И ты сама знаешь это. Ты же не из Эл-Айрана? Откуда ветер странствий принес тебя в колыбель Эл-Лиа? Из Филии, Бакты, Оланда, Плены?

— Неужели вслед за Алателем ты обогнул Эл-Лиа? — удивилась Йокка.

— Нет, — улыбнулся Леганд. — Эл-Айран надолго не отпускал меня. Но еще до большой зимы я бывал в Бакте и Филии. Корабли ари из этих частей Эл-Лиа частые гости в гаванях Бонгла, Шина, Кадиша, Индаина. Бакта далеко на востоке, за Империей и за морем, что омывает восточные склоны Ан-дарских гор. Филия — на юге.

— Я из Филии, — поджала губы Йокка. — И она ничуть не меньше Эл-Айрана.

— Больше! — поправил колдунью Леганд. — Южный берег Ангского моря — безжизненные пустыни Филии. Но если лиги и лиги ли плыть вдоль побережья на юг, откроются благодатные берега чудесных стран, а если плыть еще дальше, рано или поздно Алатель будет светить с севера и начнутся холодные и безжизненные ледяные пустыни.

— В Филии множество чудесных лесов и равнин! — отрезала Йокка. — Вармы удивительных городов. Войны — редкость. И нет рабства!

— Теперь нет, — согласился Леганд. — Только рабство было уничтожено вместе с рабами. Ари испугались участи ари Эл-Айрана и омыли свои земли кровью. Лиги рабов были истреблены. Вскоре после этого упала звезда смерти, поэтому заморские ари до сих пор считают, что таким было наказание Эла за их преступление. Кстати, в гавани Бонгла меня спасли ари из Филии!

— Ну вот, — кивнула Йокка, — это следует занести в летописи, а затем считать священный долг ари перед Эл-Айраном исполненным!

— Ари ничего не должны Эл-Айрану, тем ценнее то, что они делали и делают для него, — заметил Леганд.

— Что они делают? — Йокка раздраженно бросила в костер ветку.

— Многое, — тревожно сказал Леганд, повернув лицо к югу.

— Что тебя беспокоит? — спросил Тиир.

— Предчувствия, — пробормотал старик. — Порой я не могу их понять, но проходит время — и всякая боль сердца находит свое объяснение.

— Что это за горы? — спросил Саш. — Судя по всему, они не страдают от отсутствия зверей и птиц, но есть ли в них элбаны?

— Это суровые горы. — Старик задумался. — В отличие от Плежских гор они бедны рудами и ценными камнями, либо и те и другие укрыты толстыми слоями твердой породы. Перед нами южный Панцирный хребет. За ним в полуварме ли — северный. И горы эти Панцирные. Они тянутся от Гаргского прохода до ледяных морей. Прикрывают с севера равнину озера Эл-Муун. Холодную степь, которая благодаря им не так уж холодна. Считаются непроходимыми.

— Однако пока мы идем, — улыбнулся Тиир.

— Не слишком быстро и легко, — проворчала Йокка, оценивая в опускающихся сумерках, насколько ее тело проглядывает через лохмотья.

— Они считаются непроходимыми не только из-за трудностей дороги, — объяснил Леганд. — Здесь живут племена северных нари, которые относятся враждебно почти к любым элбанам, ступившим в их владения.

— Я наслышана об этих северных нари, — осторожно заметила Йокка. — Насколько ты уверен в этом «почти»?

— Они пропускают только охотников на архов, — объяснил Леганд. — А с архами приходилось сталкиваться уже и Сашу, и Линге, и Тииру.

— Отец говорил мне, — подала голос Линга, — что охотника по его тропам ведут отвага и любопытство, но если он собрался в Панцирные горы — это глупость, прикинувшаяся смелостью.

— В моем случае это скорее глупость, прикинувшаяся мудростью, — рассмеялся Леганд.

— Когда ты проходил по этим ущельям в последний раз, ты тоже считался охотником на архов? — прищурилась Йокка.

— Этого не потребовалось, — ответил старик.

— Почему?

— Нари меня не заметили.

Вначале Сашу казалось, что, заберись арх в эти горы, он неминуемо застрянет в первой же расщелине, но чем дальше продвигался отряд, тем опасения встретить арха становились реальнее. Ущелья ширились, понемногу превращаясь в узкие долины. Когтистый кустарник сменили поросшие мхом горные эрны, кажущиеся седыми под лучами щедрого на тепло Алателя. То и дело, осыпая камни, над головами проносились стада скальных козлов, чьи угрожающие рога напоминали выставленные вперед трезубцы. Порой в зарослях слышалось шипение снежной кошки и мелькало вытянутое серое тело. Не единожды Линга сдергивала с плеча лук, но стрелу не выпускала. Несколько раз Леганд останавливался и показывал обломанные на высоте полдюжины локтей ветви, клочья шерсти.

— Архи, — объяснял старик. — Но метки старые, прошлогодние.

Панцирный хребет приближался. Вскоре среди мшистых валунов начала просматриваться еле заметная тропа. Она вела друзей все выше и выше, где, несмотря на сияющий Алатель, дули холодные ветра. Постепенно деревья исчезли вовсе, затем начали попадаться островки снега, и вскоре под ногами захрустел лед. Тиир и Саш тащили по вязанке хвороста, чтобы согреться при необходимости. Леганд надеялся, что отряд минует перевал засветло, но боялся тумана.

— Ничего не понимаю, — кутаясь в одеяло, проворчала Йокка. — Что это за удовольствие — охотиться на арха? Кому это надо? Ни шкуры, ни кости, никакой пользы!

— Ну как же? — возразил Леганд. — Было время, императорские чиновники платили по золотому за череп арха. А вот что касается Слиммита, то, не убив дикого арха, ни один воин не удостоится чести попасть в личный ард короля Эрдвиза.

— Зачем же раддам убивать архов? — не понял Саш. — Или они не всегда использовали их в своем войске?

— Всегда! — кивнул Леганд. — Но взрослого арха трудно заставить подчиниться. Это под силу только опытному магу, а их никогда не было много. Так что охота еще и способ захватить детенышей. А уже потом их натаскивают на пленников как собак.

— Так, может, архи не всегда были людоедами? — удивился Тиир.

— Конечно нет! — согласился Леганд. — Тем более что в мире Дэзз изначально людей не было. Да и в Эл-Лиа элбаны не спешат к архам на язык. Архи охотятся на вилорогих козлов. Некоторые охотники говорят, что даже выращивают их. У них есть примитивный язык — из двух дюжин слов. Но стоит любому из архов вкусить мяса элбана, особенно человека, его уже не отвадишь.

— Есть хороший способ, — сказал Тиир, коснувшись рукояти меча. — Отваживает навсегда.

— Да, — кивнул Леганд. — Иногда этот способ действенен. Только не очень я верю в героев-одиночек. Особенно когда поднимаюсь на гору повыше и окидываю бескрайние просторы священной земли. Вот как теперь!

Отряд достиг перевала. Леганд остановился и, жмурясь от холодного ветра, повел перед собой рукой. Горная страна раскинулась у его ног. Вершины скал, изломанные плоскогорья, узкие долины, ущелья и пропасти образовывали безумный лабиринт. Пласты молочного тумана затягивали верхушки горных лесов, и тени скал вычерчивали на них резкие штрихи. Алатель торопился за горизонт. Впереди ощетинился пиками северный Панцирный хребет.

— Что здесь можно сделать с мечом? — спросил старик. — Порубить одну или другую дюжину архов? Пройдут годы, и они вернутся. Во все пещеры не залезешь, все укрытия не очистишь.

— Однако пещера или укрытие нам тоже не помешали бы, — заметила Йокка, поправляя одеяло на плечах.

— Будет укрытие, — успокоил колдунью Леганд. — Правда, придется спуститься с перевала. Поспешим. Алатель скоро спрячется, мне самому не хотелось бы устраивать ночевку на снегу.

Взглянув на одежду Йокки, старик горько вздохнул и уверенно зашагал вниз. Саш, как всегда, терялся в догадках, то ли старик безошибочно вспоминает дорогу среди камней, то ли просто бредет наугад, полагаясь на удачу. Впрочем, уже само его присутствие наполняло уверенностью одетый в лохмотья отряд. Только Леганд и Линга чудесным образом почти избежали соприкосновений с колючками. Окажись друзья на оживленном тракте, всякому бы прохожему пришло в голову, что трое разбойников-оборванцев захватили почтенного старца с дочерью и теперь ведут в свое логово на неминуемую расправу. Было бы еще оно, это логово.

Еле заметная тропа побежала вниз. Саш шагал следом за Лингой, любовался ловкостью и изяществом юной охотницы и вдруг подумал о том, что хорошо было бы отыскать в Эл-Лиа уголок земли, построить дом, возле дома поставить башню, на которую можно подняться, чтобы увидеть — вот дом Леганда, вот дом Лукуса, дом Хейграста, а вон в том маленьком храме Ангес забалтывает по вечерам и праздникам окрестных жителей. И чтобы не ждать врага ни с какой стороны. Где же теперь они — Лукус, Хейграст и Дан? Аенор? Добрались ли уже до Индаина?

— Леганд, — окликнул старика Саш, — скажи, а есть хоть одно место в Эл-Лиа, где можно было бы построить дом и спокойно жить в нем, не опасаясь врагов.

— Не знаю, — обернулся на ходу старик. — Может быть, за морем? Филия живет без войн с большой зимы. Хотя и там ничего не получится.

— Потому что ари не разрешают селиться на их землях другим элбанам? — не понял Саш.

— Нет, — махнул рукой Леганд и, остановившись, объяснил: — Сердце все равно останется здесь. Останется, обливаясь кровью. Как облились ею несчастные служители храма Эла в ущелье Шеганов.

— Почему это ущелье так называется? — спросила Линга.

— Шеганы — это ведь тоже существа из мира Дэзз, — повернулся к деррке Леганд. — Может быть, самые ужасные твари погибшего мира. Даже архи боятся их. Страшно представить образ этого мира, если бы первым властителям Слиммита удалось овладеть шеганами, как они овладели архами. Еще до гибели Аллона шеганы появились на границах земли священного Аса. Я не знаю, кто привел их, но магия над шеганами не властна. Поэтому древним валли пришлось сражаться с этими чудовищами. Именно в проходе Шеганов и погиб король Лей. Последний правитель валли.

— Его могильник на вершине Мерсилванда? — спросил Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — Кто знает, возможно, войска Дэзз не уничтожили бы Ас так легко, будь он жив. Именно после схватки в ущелье Эндо — бог Эл-Лиа — покинул священную землю. Еще до гибели Аллона он предчувствовал, что демонам и валли предопределен исход из Ожерелья миров. Эндо поднял на руки тело Лея, отнес его на вершину холма и похоронил на Острове Снов. Светлый демон Тоес помогал ему. Тоес там и остался, Эндо же призвал светлых демонов закрыть ворота престола Эла и покинуть Эл-Лиа, шагнул в волны реки сущего и навсегда ушел из этого мира. А валли построили могильник, и холм стал зваться Мерсилванд, что на языке валли буквально означает «могила короля». Правда, тогда еще никто, кроме богов, не знал, что на холме бьет источник сущего.

— Странно, — Линга задумалась, — тогда уж ущелье следовало назвать именем Лея!

— Разве кто-то придумывает названия? — поднял брови Леганд. — За редким исключением они образуются сами собой! Шеганов было много и после гибели Лея. Постепенно их удалось истребить или оттеснить в горы. К счастью, они неплодовиты и теперь встречаются редко. Архи боятся их как фазаны кесс-кара. Кстати, племена нари, которые живут в этих горах, поклоняются шеганам. Говорят, даже приносят им жертвы.

— Вряд ли, — не согласилась Йокка. — Лингуд говорил, что шеганы остались только в Ледяных горах, где еще много диких архов, и в некоторых пещерах под Меру-Лиа.

— В чем мы совсем недавно убедились, — прошептал Тиир. Саш с содроганием вспомнил оскаленную пасть огромного чудовища, поднял глаза на старика.

— Даже шеганы и те из Дэзз! Неужели погибший мир был только источником зла? А ведь я уже было решил, что роль Бренга во всей этой давней истории более чем сомнительна!

— rfe знаю, — задумался Леганд. — Но даже если его вина лишь в том, что он не воспрепятствовал преступлениям, что были совершены под его знаменами, — она уже безмерна.

— Если только он уже не заплатил за это, — бросила Йокка и добавила, спрятавшись от пронизывающего ветра за широкой спиной Тиира: — Одно мне непонятно, отчего мы остановились? Неужели нет лучшего места для беседы? Алатель скрылся за горами, но я бы выдержала еще пару ли спуска.

— Не имеет смысла, — улыбнулся Леганд. — Через пару ли впереди мост. За ним владения нари. Их лучше проходить днем. Мы остановимся в пещере охотников.

— Где же она? — язвительно спросила Йокка.

— Так вот же! — протянул руку Леганд.

За расщелиной между валунами скрывался лаз высотой в три локтя, за ним дюжина локтей узкого тоннеля и в самом конце пещеры зал, в котором под уходящими во тьму сводами мог разместиться и варм охотников. Тиир зажег факел, поднял его над головой.

— Леганд, так это на самом деле пещера охотников? Смотри-ка! Дрова, сено для постелей, даже треножник для котла! Жалко только, воды нет.

— Зато снега наверху предостаточно, — заметил старик. — Сейчас разожжем костер, дым и тепло пойдут вверх через щели в породе, снег начнет таять и капать вот в это углубление. Линга, поставь-ка сюда котелок.

— Месяца два назад здесь был элбан, — медленно проговорила, осматриваясь, Линга. — Один. Высокого роста. А до этого пещеру не посещали лет шесть. Пыль лежит толстым слоем. Натоптано только возле костра. Но дрова и сено свежие!

— Согласен! — с улыбкой кивнул Леганд. — Тем более что всюду следы моих сапог, а из Аддрадда я возвращался именно этим путем. В Плежских горах почувствовал присутствие Тохха и его помощников, не решился идти там. А через Гаргский проход теперь и мал не проберется.

— Зачем же мы тащили сюда дрова? — удивилась Линга.

— Для большего тепла. — Тиир довольно потер ладони над занимающимся язычком пламени. — И на всякий случай.

— Случай представился, — согласилась Йокка и тут же начала сбрасывать одежду. — Кстати, не могли бы вы прогуляться за снегом? Не хочу ждать, пока накапает в котелок с потолка.

— Забирай всю воду, что есть, — добродушно кивнул Леганд и повлек к выходу оторопевших Саша и Тиира. — А мы принесем снега для себя. Чуть позднее.

— Вот, — показал старик у выхода на пучки колючек, — увидите эту траву, смело занимайте любое логово. Но и сами старайтесь не прикасаться к ней, иначе получите ожог, который будет заживать несколько недель. Оттого и зверья здесь нет.

А вот архи этой травы не боятся, да только арху в такую нору не пролезть.

— Что мы будем делать в Аддрадде? — спросил Тиир так, словно наружу вырвались давно сдерживаемые сомнения. — Постараемся вернуть светильник? Как? Не очень-то мы похожи на лазутчиков, которые способны действовать среди врагов. Не проще ли присоединиться к какой-нибудь армии? Не полезнее ли мы будем в Салмии?

— Салмия защищает только сама себя! — выпрямился Леганд. — Она ничего не сделает, чтобы освободить Дарджи. Она ничего не сможет сделать, чтобы повергнуть демона, который правит твоим королевством и который захватил Дару. Именно мы должны стать той стрелой, которая скользнет в щель несокрушимых доспехов! Ты думаешь, нам нужен светильник Эла? Думаешь, нам важно понять, зачем он нашим врагам, потому как на самом деле они должны бежать от его света? Прежде всего мы идем в Аддрадд потому, что если наши враги смогут овладеть силой пламени Эла, источника сущего, Рубина Антара, их не остановит уже никто!

— Где это уязвимое место, которое мы должны поразить?! — вскричал Тиир.

— Если бы я знал, — глухо бросил Леганд, опускаясь на камень.

Саш присел рядом.

— Дагр, Илла, Эрдвиз, Тохх? — перечислил Тиир. — В ком из них сила врага, а значит, и его наибольшая слабость?

— Есть и еще имена, которые мы узнали не так давно, — заметил Саш. — Инбис, Лакум.

— Мы будем идти и думать об этом, — вздохнул Леганд. — Именно этим я и занимаюсь долгие годы. Но теперь развязка близка. Я знал эти имена и раньше. Так же, как имя Сволох, о котором спрашивал Лидд у Тоеса. Раньше я думал, что их история закончилась вместе с Дэзз. Теперь оказывается, что Инбис и Лакум избежали развоплощения. Это могучие демоны, которые силой не уступят даже Илле. Их судьба загадочна. О них мы поговорим позже, потому что я все еще обдумываю их появление. О Сволохе же я сказать почти ничего не могу. Его имя мелькало в старых манускриптах банги, как и имена всех элбанов, так или иначе связанных с Бренгом. Почему он заинтересовал Лидда, я не знаю. Во дворце Бренга служили многие яркие личности, рядом с которыми даже Дагр радовался бы доле посыльного. Сволох был заурядным человеком, если только необыкновенное усердие и долголетие отличало его.

Но долголетием вправе награждать боги. Сволох служил смотрителем замка Бренга, дворецким, если угодно. Редко сопровождал своего хозяина. Занимался поддержанием блеска божественного двора Дэзз. Я сталкивался с ним, но не могу вспомнить его лица. Хотя, думаю, узнал бы при встрече. Но верно и другое, если что-то и происходило в замке Бренга, то Сволох знал бы об этом в первую очередь. Первое, что мне пришло в голову, когда я услышал имя Сволоха, что Лидд все-таки докопался до интересных сведений. Он был помешан на истории Эл-Лиа. В наши редкие встречи не давал мне прохода, приставал с расспросами. Возможно, этот царедворец оставил какие-то важные свидетельства, на которые наткнулся Лидд. Хитрости и ума у Сволоха было в достатке, да только не магических способностей. Он развеян в пыль вместе с Дэзз. Если же Сволох в мгновение гибели Дэзз оказался в Эл-Лиа, то без своего покровителя он давно умер от старости и даже кости его должны были рассыпаться в прах.

— Каким образом заурядная личность могла попасть на такую должность? — поинтересовался Саш.

— Его мог порекомендовать или хранитель замка, или хранитель подземелий, — объяснил Леганд и тут же задумался: — Инбис или Лакум…

— Откуда взялась уверенность, что мир Дэзз уничтожен? — спросил Тиир. — Кто мог подтвердить это? Миры стали закрытыми, демоны, способные видеть незримое, исторгнуты из Эл-Лиа. Кто сказал, что мира Дэзз больше нет?

— Многие… говорили, — пробормотал Леганд. — Единицам из лиг смертных даруется возможность видеть незримое. Единицам из одаренных что-то шепчут на ухо боги. Но мне не требовался шепот. Я почувствовал, что Дэзз больше нет в то же мгновение, как он исчез. Дэзз был моей второй родиной.

— Эл-Лиа первой? — спросил Тиир.

— Нет, — покачал головой старик и смахнул мутную слезинку. — Пойдемте за снегом, а то останемся без ктара.

Глава 2. ХОЗЯЕВА ГОР.

Нари встретили друзей на краю леса. В то время как Тиир недоверчиво осматривал перекинутый через пропасть подвесной мост, сплетенный, судя по всему, из обыкновенной болотной травы, из зарослей на другой стороне вышла дюжина воинов. Зеленокожие были невысоки ростом, но очень широки в плечах. Грубая одежда из выделанных шкур по виду одновременно служила и доспехами. За спинами воинов торчали большие луки, в руках поблескивали наконечниками тяжелые копья с перекладинами под остриями.

— А вот и хозяева этого травяного сооружения, — прошептал Тиир. — Вооружены серьезно, только такое копье никакой элбан не бросит дальше чем на полварма локтей.

— А бросать такие копья никто и не собирается, — ответил Леганд. — Это оружие против арха. Воин упирает копье в землю, а перекладина не дает острию уйти в тушу слишком глубоко, удерживает зверя. Но в одиночку и с таким оружием нари на арха не ходят. Эй!

Старик поднял руки, кивнул друзьям и медленно пошел по мосту. Саш посмотрел вниз, разглядел нитку речки, извивающуюся по дну глубокого ущелья, и с опаской шагнул на раскачивающуюся переправу.

— Вот тут и пожалеешь, что не умеешь превращаться в ракку, — ехидно заметила Йокка.

Колдунья успела за ночь починить одежду и теперь выглядела почти пристойно. На поясе у нее все так же болтался изогнутый клинок, о котором она ни разу так и не вспомнила, разве только прятала в повозке, когда вместе с Лингой помогала Леганду лекарствовать.

— Вспоминается переправа через Амму, — заметил Саш.

— Тут повыше будет, — оглянулся Тиир и добавил, понизив голос: — Если что, Линга, Йокка, шаг назад.

— А это мы еще посмотрим, — прошипела недовольно колдунья. — Или ты думаешь, что я клинок для красоты таскаю?

— Лучше бы для красоты, — отрезал Тиир.

Воины у моста расступились в стороны, Леганд поднял над головой руки, трижды ударил кулаками друг о друга, приглашая друзей перейти через мост. Отряд двинулся по чуть заметной тропе, скрывающейся в лесу. Саш оглянулся. Двое воинов последовали за ними, остальные вновь укрылись в зарослях, продолжая следить за мостом.

— Они будут следить за переправой, даже если гости, подобные нам, появляются здесь раз в полдюжины лет, — заметил, обернувшись, Леганд. — Кстати, мост действительно сплетен из травы, и его приходится периодически обновлять.

— Что-то я не пойму, — поежилась Йокка, — эти молодцы с копьями в руках нас провожают или конвоируют?

— Считай это почетным эскортом, — вздохнул старик. — На наше счастье, северные нари ведут жизнь, жестко определенную обычаями. Так вот, согласно этим обычаям, мы имеем шансы стать их гостями, а гостей они не убивают. По крайней мере, собственными руками.

— Важное уточнение, — нервно хихикнула Йокка. — И как скоро мы узнаем нашу дальнейшую судьбу?

— Скоро, — успокоил колдунью Леганд.

Друзья достигли деревни нари к полудню. Тропа вывела отряд на травяное плоскогорье, и среди камней вновь начали попадаться стада козлов, но уже не диких. На их рогах поблескивали цветные ленты. В отдалении на странных животных, напоминающих длинношерстных лошадей с кабаньими мордами, несли дозор подростки-нари.

— Муссы, — кивнул на них Леганд. — В горах и на севере используются вместо лошадей. Посмотрите на клыки, торчащие из нижней челюсти, на костяные шпоры на ногах — лед могут расколоть, чтобы добраться до травы или мха. А уж шерсть что попона! Охотнику на муссе никакой мороз нестрашен: в пургу кладет животное на бок и зарывается в шерсть у брюха. Волки обходят этих зверушек стороной.

— Зато они глупы и медлительны! — фыркнула Линга.

— Это не такой уж серьезный недостаток на фоне несомненных достоинств живой зимней печки, — заметил Леганд. — А вот и деревня. Одна из многих, кстати. Но именно в этой живет самый влиятельный вождь.

Селение открылось, стоило друзьям подняться на очередной пригорок. Изготовленные из шкур и жердей шатры кольцом окружали засохший эрн, на сучьях которого висели черепа архов и козлов. Возле мертвого дерева в землю врос огромный валун, покрытый темными подтеками. Рядом дымил костер.

— Ты знаком с вождем? — оживилась Йокка, рассматривая незамысловатые жилища.

— Отчасти, — уклончиво ответил Леганд. — Познакомиться близко не представлялся случай. Если сейчас нас подведут к костру, значит, познакомимся. Если к жертвенному камню, значит, придется драться. Остановимся здесь. Это граница деревни.

Саш посмотрел под ноги. В скудный грунт была вбита полоса камней, охватывающая стойбище со всех сторон.

— Раньше надо было драться, — сквозь зубы процедил Тиир, наблюдая, как в центре деревни собираются воины. — Если у этих родственников Хейграста хватит сил натянуть их луки, даже стрела с каменным наконечником пробьет меня насквозь вместе с доспехом!

— Драться только в крайнем случае, — предупредил Леганд. — Поверьте моему чутью, драки быть не должно.

Нари, шедшие всю дорогу позади отряда, шагнули вперед и встали на полосу камней, соединив копья в воздухе перед Легандом. От группы воинов отделился крепкий, седой старик, голову которого украшал череп арха. Он остановился в полудюжине шагов, осмотрел путников, поднял над головой кулаки и трижды ударил ими друг о друга. Леганд опустил руки вниз и трижды соединил тыльные стороны ладоней.

— Ты колдун? — неожиданно произнес на ари вождь, ткнув пальцем в Леганда.

— Нет, — спокойно ответил тот.

— Тогда как ты сумел незамеченным пройти через мои владения этой весной? — спросил вождь. — Я узнаю твою обувь! Почему мои воины видели твои следы, но не видели тебя?

— Потому что я этого не захотел, — спокойно объяснил Леганд. — Старость не всегда немощь, иногда она и мудрость, ты это должен знать как никто другой в твоем племени. Но я не переступал границы деревни.

— Только поэтому я сейчас говорю с тобой, — хмуро сказал вождь. — Теперь ты привел с собой еще четверых. Зачем?

— Мы охотимся на архов, — ответил Леганд. — Хотя не они наша цель. Но мы идем своей дорогой и уничтожаем всю мерзость, что попадется на пути.

— Ваш путь ведет в Аддрадд? — окинул друзей пронзительным взглядом вождь. — А если на вашем пути окажется целый ард мерзости? Твои воины станут ее рубить, а девчонки складывать?

Йокка вспыхнула при упоминании девчонок, но промолчала, только напрягла скулы.

— Если потребуется, — спокойно ответил Леганд. — Но с ардом мерзости не справятся даже все твои воины, вождь. Пропусти над в северные горы. Ты должен пропускать охотников. Мы не принесем тебе зла.

Вождь хмуро выслушал, затем что-то быстро сказал воинам на незнакомом наречии и коротко бросил Леганду:

— Располагайтесь у костра. Воду наши женщины вам принесут.

Второй раз вождь появился поздно вечером, когда диск Алателя коснулся пиков и первые звезды замерцали на небе. Он степенно подошел к огню, прошептал какие-то слова и сел напротив Леганда. Вновь оглядел друзей, задержал взгляд на клыках арха, висящих на запястье Линги.

— Я все вижу, — сказал он, помедлив. — Мои глаза не такие большие, как у шаи, что живут у Волчьих холмов, но видят еще лучше. Именно поэтому я вождь. Ты странный элбан. Я не могу определить твой народ. Тебя зовут Леганд?

— Да, — кивнул старик.

— Отец моего отца говорил мне, что иногда в горы приходит старик, который не человек, не ари, не нари, не белу и не банги. С ним надо говорить, он знает все.

— Всего не знает никто, — покачал головой Леганд.

— Я буду говорить с тобой, — довольно кивнул вождь. — Меня зовут Верграст. Ты расскажешь мне то, что я спрошу.

— Расскажу, — согласился Леганд.

— А я увижу, правду ли ты говоришь, или нет, — продолжил вождь. — Я вижу многое. Ты, — ткнул он пальцем в Йокку, — великая колдунья-ари. Ты, — показал на Лингу, — не колдунья, но можешь ею стать. В тебе сила. Ты, — перевел он взгляд на Тиира, — вождь. Твой народ плачет, и ты плачешь вместе с ним. Ты… — задумался Верграст, взглянув на Саша. — Твоя одежда не дает тебя рассмотреть. Распахни куртку.

Саш распустил пояс. Вождь прищурился, покачал головой:

— Я не знаю, кто ты. Мы все дети шегана. Ты же сам похож на шегана, который ждет добычу, спрятавшись в камнях. Шегана защищает магия древних. Он незаметен до последнего мгновения. До последнего для самонадеянного элбана!

— Мой друг — человек, — нахмурился Леганд. — Но сражается как демон. Однажды он в одиночку победил четырех архов.

— Это невозможно, — скривил губы Верграст.

— Ведь ты же сказал, что видишь правду? — удивился Леганд.

— Ладно, — раздраженно дернул головой вождь. — Скажи мне, старик, что за война началась на равнине? Кто кого хочет захватить, какие обиды движут правителями, чья алчность захлестнула разум?

— Война началась не только на равнине, — медленно заговорил Леганд. — Она не позволит остаться в стороне никому. Аддрадд двинул войско на Салмию. Десять дней назад Аддрадд уничтожил несколько легионов Империи в проходе Шеганов.

Лигские нари рвутся на равнину Уйкеас. Воинственные пришельцы захватили Дару.

— Выходит, Аддрадд потерял разум? — удивился Верг-раст. — Идти войной на Империю все равно что идти с копьем на шегана. Уколоть можно, победить нет.

— Вот именно это мы и хотим понять, — объяснил Леганд.

— И для того идете в Аддрадд, — понимающе кивнул Вер-граст.

— По дороге уничтожая архов, — добавил старик.

— Кому вы служите? — нахмурился Верграст, — Империи? Салмии?

— Ни Империи, ни Салмии, если ты принимаешь нас за лазутчиков, — твердо сказал Леганд. — Никто не посылал нас, никто не платит нам за полученные сведения. Но мы служим и Империи, и Салмии до того мгновения, пока их силы направлены на защиту Эл-Лиа.

— Еще немного — и я решу, что вы служители Эла! — усмехнулся вождь.

— Мы служители Эла, как и каждый элбан, который считает себя сыном Эла, — сжал кулаки Леганд. — Но мы не служители храма. Да и где теперь этот храм? Он разграблен правителем Аддрадда. Светильник Эла утрачен Империей.

— Мы дети шегана, — твердо сказал, поднимаясь, Верграст, — и рассчитываем, что покровитель рода сам попросит за нас Эла. Я буду думать. Решение примем на рассвете.

— Не нравится мне этот седой нари, — заметил Саш, глядя вслед удаляющемуся вождю.

— Я тоже не в восторге, — заявила Йокка, расстилая одеяло. — Думаю, что до утра нам ничего не угрожает, но в любом случае этот зеленокожий с задатками провидца попытается либо обмануть нас, либо извлечь какую-либо выгоду из нашего посещения.

— Либо и то и другое, — усмехнулся Тиир.

— Что ж, — задумался Леганд. — Обмануть нас непросто, а выгода, которую из нас можно извлечь, не устроит нари. Если только накормить стадо голодных архов, да и то лишь на завтрак.

— Я буду охранять первой, — сказала Линга.

— Нет, девочка, — остановил ее старик, — вы все будете спать. Завтра или послезавтра вам потребуются твердая рука и верный глаз. Сегодня на звездное небо буду смотреть я.

Саш проснулся от чуть слышного говора. Небо уже светлело на востоке, но звезды только-только начали меркнуть. Деревня не спала. Суетились женщины, бегали между шатрами ребятишки. Воины постепенно замыкали круг.

— Не меньше двух вармов крепких нари, — заметил Тиир, примеряясь к бангскому луку Линги. — Ни лук, ни меч тут не поможет. Только какое-нибудь изощренное колдовство. Йокка, Саш? Какие будут предложения?

— Поесть бы, — улыбнулся Саш, привычно проверяя рукоять меча над плечом. Прикосновение, как обычно, наполнило его уверенностью.

— Не стоит наедаться перед битвой, — посоветовал Тиир. — Если живот пропорют, раненого будет трудно выходить.

— Если живот пропорют, ничего не поможет, — спокойно сказала Йокка, прижав к вискам ладони. — Опасность есть, я чувствую, но убивать нас никто пока не собирается.

— Они переговариваются между собой, — сощурился, прислушиваясь, Леганд. — Говорят о благодарности шегану. И о празднике. О каком-то празднике. Я с трудом понимаю этот диалект.

— Вот! — протянула Линга. — Кажется, начинается праздничное действо.

В обширный круг, внутри которого оказались и костер, и засохший эрн, и жертвенный камень, вошла дюжина старух. Дряхлые нарки, одетые в украшенные вышивкой и перьями балахоны, принялись кружиться у жертвенного камня. В такт заунывной песне воины начали ударять древками копий о землю.

— Что-то не нравится мне этот праздник, — пробормотал Саш.

— Все в порядке, — постарался улыбнуться Леганд. — Конечно, старухи сами по себе означают смерть, но, если бы опасность была немедленной, танец исполняли бы воины. В любом случае нам ничто не угрожает в деревне. Посадив у костра, нари приняли нас под свою защиту. Они не могут убить нас собственными руками.

— Как раз об этом сейчас Верграст, судя по всему, и размышляет, — добавила Линга, — кому поручить это щекотливое дело.

— Невыполнимое, — лязгнул мечом Тиир.

— А вот и он, — сдвинула брови охотница.

Вождь появился в круге в тот же момент, когда край Алателя показался над пиками гор. В одной руке Верграст держал сухую, в другой — зеленую ветвь. Он подошел к костру и, соединив между собой ветви, кивнул каждому, затем сел напротив Леганда.

— Жизнь и смерть, — сказал вождь, бросив принесенные ветви в огонь. — Я должен был вручить вам или то, или другое. Но я решил положиться на волю судьбы. Охотники на архов уже давно не приходят в эти горы. Зато приходят слуги северного короля. Они охраняют перевалы на северном хребте и покупают у нас детенышей архов, когда нам удается их отловить. Архов стало мало, поэтому нам не нужны тут такие охотники, как вы. К тому же вам не миновать стражей северного короля. У них лиги воинов. Я никого не должен пропускать через горы, иначе мой народ будет наказан.

— Тогда что ты называешь судьбой? — спросил Леганд.

— Ваша судьба в ваших руках, — объяснил Верграст. — Все проходы через северный хребет охраняются, но на одном из них слуги северного короля вас ждать не будут. Вы пройдете через священное ущелье. Сейчас же. Мой сын проводит вас. Я сказал.

Верграст поднялся, вновь кивнул каждому из спутников и выкрикнул что-то. Тут же старухи, не переставая напевать, двинулись к костру. Они поочередно сняли с плеч кожаные мешки и залили костер водой.

— Идем, — поднялся Леганд. — Разговор окончен. Откровенно говоря, не слышал я про священные ущелья в этих краях. Ну вот заодно и разузнаем.

— Не нравится мне эта идея, — заявила Йокка.

— Им, — показал Тиир на воинов, настороженно направивших на друзей копья, — все равно.

Плечистый нари вышел из строя, приблизился к Леганду, склонил голову, развернулся и размашисто зашагал по узкой тропе.

— Вот и проводник, — вздохнул Леганд. — Настраивайтесь, дорогие мои, на долгий путь. Возможность улизнуть от проводника обсудим позже. В любом случае я представляю, что называет священным народ, поклоняющийся шеганам. Не нужно нам туда идти.

— Ты сможешь это объяснить им? — спросил Саш, коснувшись плеча старика.

Леганд обернулся. Не менее варма воинов следовали за отрядом.

Два дня почти безостановочного перехода слились в один длинный и утомительный путь. Каменная тропа вилась по краям пропастей, ныряла в разломы, забиралась на скальные уступы. Вонзающийся в небо северный хребет становился все ближе. Не один раз дорогу пересекали дикие козлы, несколько раз горные кошки натыкались на странную процессию, но воины смотрели только на спутников. Дичь для нари словно не существовала. Во время коротких ночных передышек они располагались вокруг лагеря. Ни разу Саш не видел, чтобы кто-нибудь из них заснул. Йокка, отчаявшись остаться в уединении хоть на мгновение, призывала на зеленые головы все мыслимые напасти. Только на третье утро, когда ноги уже почти отказывались идти, сын Верграста вывел друзей на берег быстрой горной речушки, скатывающейся в горный провал, и обернулся. Впервые друзья услышали его голос. Нари говорил на ари с акцентом и медленно, но уверенно.

— Мы уже близко. Это речка шеганов. Еще немного — и вы окажетесь в священном ущелье моего племени. Чтобы войти туда, необходимо выпить воды из этой реки и умыться. Вот так.

Нари наклонился, припал губами к несущимся струям, затем тщательно умыл лицо и выпрямился. Пятеро воинов шагнули вперед и строго повторили его движения. Еще пятеро припали к холодным струям.

— Как мне надоело это представление! — яростно прошипела Йокка. — Их тут варм! Будем ждать до полудня, пока все напьются?

Словно услышав ее слова, нари остановил очередную пятерку и жестом пригласил к воде друзей. Саш склонился над водой, подхватил горсть ледяных брызг, глотнул и вдруг почувствовал толчок в спину. Камни выскочили из-под ног, и, судорожно пытаясь удержать равновесие, Саш повалился в воду, которая тут же понесла его вниз по каменному желобу. Мгновения над головой сквозь обжигающий холод мелькало голубыми осколками небо, затем наступила кромешная темнота. Наглотавшись воды, Саш перестал искать неровности в отполированном русле, вытянулся ногами вперед и только судорожно вдыхал воздух, когда чувствовал, что лицо выныривает из воды. Наконец над головой снова мелькнуло небо, камень под спиной исчез — и после короткого полета Саш плюхнулся в воду. Повинуясь жажде жизни, руки вытолкнули тело на поверхность, перед глазами мелькнул близкий берег и вскоре Саш уже лежал на камнях.

— Демоновы отродья! — шипела за свисающими к воде кустами Йокка. — Священное ущелье уже близко! Как я сразу не поняла?!

— Ты и не могла понять, — ворчал Леганд, расставив в стороны руки под лучами Алателя. — Они не замышляли недоброе против нас. Думаю, для них это привычный обряд.

— Однако сделали они все ловко! — сокрушался, выливая из сапог воду, Тиир. — Одно радует: не знаю уж почему не следовало соваться в священное ущелье, но красивее места в этих горах я пока не видел.

Саш поднялся на ноги, огляделся. Река Шеганов вырывалась из скалы на высоте в дюжину локтей и обрушивалась в небольшое озерцо, на берегу которого друзья пытались теперь привести себя в порядок. Вспененные водопадом струи почти сразу убегали по камням под кроны древнего леса. Замшелые эрны вздымали стволы в темно-синее небо, но все же не достигали и малой части высоты скал. Восточная стена была окутана тенью, а западная искрилась в лучах Алателя изломами гранита. Расширяясь подобно воронке, долина уходила к северу, к тонущим в голубой дымке вершинам Панцирного хребта.

— Что плохого в этом ущелье? — спросила Линга, напряженно всматриваясь в лесной сумрак.

— Это мы еще увидим. — Леганд оттянул платье пальцами, стараясь его просушить, не снимая. — Знаешь, Линга, меня испугать трудно. Но как ты отнесешься к моим словам, если я скажу, что не должно здесь быть никакого ущелья? Точнее, я и предположить не мог, что среди неприступных скал, в которых и демон переломал бы себе ноги, может скрываться уютная долина. А я до сих пор полагал, что единственные места в Эл-Айране, где я еще не был, это подземелья Слиммита и пещеры Ледяных гор.

— Этого достаточно, чтобы опасаться? — спросил Тиир.

— Достаточно, — кивнул Леганд. — Нари Панцирных гор всегда были закрыты. Радды и плежцы оттеснили зеленокожих за хребты, где им пришлось туго. Они отвоевывали свои земли у архов и шеганов, последнее вообще с трудом укладывается у меня в голове, но шеганов за долгие годы почти не осталось в этих горах.

— Лучше бы их вообще не осталось, — прошептала Линга. — Думаю, нам нужно уходить с открытого места.

— В любом случае отсюда можно как-то выбраться, — заявил Саш. — Иначе откуда нари вообще знают об этой долине?

— Что ж, — Тиир положил руку на рукоять меча, — именно это нам и предстоит проверить.

— Никто ничего не сломал, не потерял? — громко спросил Леганд.

— Я потеряла, — заявила Йокка, показываясь из-за кустов в отжатом от воды, вновь расползающемся на куски костюме. — Страсть к путешествиям и купанию в ледяной воде!

— Что же, — вздохнул Леганд, — придется путешествовать и купаться без страсти. Пойдем вдоль освещенной стороны ущелья.

— Почему? — не понял Тиир. — Вдоль теневой было бы легче укрыться!

— В теневой будет больше возможностей наткнуться на шегана, — возразил Леганд.

— А на солнечной будут те, кто боится шеганов! — заметила Линга.

— Если здесь кто-то и живет, кроме шеганов, то он не боится никого, — сказал Саш, привычно касаясь ладонью рукояти меча Аллона. — Надеюсь, Верграст не просто так бросил в костер сразу две ветви, он хотел и не нарушить законы гостеприимства, и не изменить договоренности с раддами.

— И одновременно отправить нас на алтарь, — сплюнула Йокка. — Поверьте мне, судя по тому, как старались эти дряхлые зеленые танцовщицы, мы назначены в жертву их богу.

— Не волнуйся, Йокка, — встряхнул на плечах мешок Тиир. — Этого мы не допустим.

— Да я и сама не хочу, — колдунья смахнула со лба прядь волос, — но если выживу, однажды наведаюсь к этому правителю в гости. И он пожалеет о том дне, когда родился!

— Пойдемте, — шагнул в сторону леса Леганд. — Обсохнем на ходу. В чем-то мы должны быть благодарны Верграсту. Поверьте, ничто не закаляет так, как ледяные ванны!

К вечеру друзья прошли не меньше трех дюжин ли. Долина вскоре стала уже столь широка, что противоположный край ущелья вовсе скрылся в кронах огромных деревьев. Только гряда северного хребта постепенно становилась все выше и выше. Не единожды идущий впереди Леганд застывал над звериными тропами, озираясь по сторонам. Иногда это были следы архов, иногда отпечатки огромных лап шеганов, ведущие к разломам скал.

— Ночами охотятся, — бурчал старик, с опаской перепрыгивая через следы. — У такого гиганта пасть никак не меньше трех локтей. Знаете, как банги вытеснили шеганов из пещер? Воины карлики шли с кинжалом против гигантов, сжимаясь в комок перед атакой чудовища. Одному из дюжины удавалось быть проглоченным целиком. Тогда банги начинал рассекать внутренности шегана кинжалом, пока чудовище не погибало.

— Банги такие отчаянные храбрецы? — удивился Тиир.

— Всякий элбан способен стать отчаянным храбрецом, когда в опасности его дети, — вздохнул Леганд и, показав на огромный развесистый эрн, стоявший чуть в стороне от кромки леса, сказал, что им предстоит ночевать на ветвях.

— Чего это ради? — проворчала Йокка, задирая голову. — Свалишься с такой высоты, ни одной целой косточки не останется!

— И арху не придется напрягаться, работая челюстями, — продолжил Тиир, направляясь к дереву.

Леганд и Линга забрались на верхушку, откуда долго рассматривали зеленое море древнего леса. Йокка отыскала в узловатом стволе сухое дупло, втиснулась туда с трудом, проклиная собственный рост и длину ног, кое-как устроилась и мгновенно заснула. Тиир одну за другой срубил нижние ветви, до высоты в дюжину локтей превратил ствол дерева в гладкий столб, поймал руку Саша, подтянулся и устроился в развилке ветвей.

— Помнишь чудовище возле Южного провала? — спросил принц. — Как бы ты стал сражаться с ним?

— Не знаю, — нахмурился Саш. — Если бы я обдумывал заранее каждое движение, не победил бы ни в одной схватке. В бою увидим. Я пока еще не знаю, как этот зверь станет двигаться на открытом воздухе. Но очень сомневаюсь, что у него мягкая шкура. Справиться с ним будет непросто. Хорошо, если бы зверь не смог быстро передвигаться.

— И плохо видел, — поискал глазами в ветвях Лингу принц. Ночь выдалась беспокойной. Едва Алатель спрятался за горами, как долина наполнилась звуками. Рычанье, крики ночных птиц неслись со всех сторон. В полночь под деревом блеснули желтые глаза и послышалось царапанье когтей и зловещее шипение. Линга выпустила стрелу, внизу раздался визг, затем урчанье и хруст раздираемой плоти. Утром Саш увидел у корней дочиста обглоданный скелет дикой кошки.

— Пять локтей без хвоста, — оценил размеры животного Леганд, спускаясь с дерева по веревке. — Такой зверь и на арха может напасть. Интересно, на кого они охотятся?

— Друг на друга, — простонала Йокка, с трудом разминая затекшие за ночь ноги и спину.

— Вряд ли, — тревожно заметил Леганд. — Но аппетит у них отменный. Впрочем, над трупом могли и мелкие звери потрудиться. Ладно, идем дальше.

— Как выбираться будем? — спросил Саш, показывая на гряду северного хребта.

— Ты же сам сказал, что нари как-то выбирались отсюда, если об этом ущелье известно племени, — нахмурился Леганд. — Хотя это могло произойти и несколько вармов лет назад. Горы стареют. Не так быстро как элбаны, но стареют. Лиги лет может держаться вырубленная горная тропа, но рано или поздно ее сметет камнепад. Вся надежда на реку. Должна она была как-то пробить выход на равнину Аддрадда. Иначе бы ущелье превратилось в озеро!

— Река может довольствоваться для протока неплотной каменной осыпью, непроходимой пещерой, щелью в скале, — проворчала Йокка. — Конечно, при необходимости я и по голой скале поползу, но хотелось бы знать, позволит ли местная живность вести подобные поиски.

Местная живность объявилась вскоре после того, как были произнесены эти слова. Друзья не прошли между стволами эрнов, пытающихся забраться на почти отвесную западную стену ущелья, и дюжины ли, когда впереди раздался истошный визг. Леганд остановился на мгновение, затем махнул рукой и крадучись пошел вперед. То, что они увидели на поляне, заставило спутников оторопеть. Огромное чудовище, поднявшись на задние лапы, вгрызалось в ствол сухого дерева. Вцепившись в подрагивающий сук, в дюжине локтей над землей висел детеныш арха. Именно он и издавал визг. Его мать, беспомощно ухая и размахивая толстым копьем с примотанными рогами каменного козла, металась на уступе вросшей в землю скалы.

— Самка! — прошипел Леганд. — А аршонок еще грудь сосет, хоть и трехлеток, не меньше! Странно, что шеган днем охотится, но тут нам не пройти. Стой! Куда ты?!

Саш уже несся вперед. Существо, беспомощно подтягивающее вверх желтые пятки, было ребенком. Не имело значения, что его мать немногим отличалась от уже знакомых пожирателей элбанов. Шеган, показавшийся при дневном свете еще более ужасным, чем в узком проходе у Южного провала, пытался сожрать малыша. И уже подбегая, рассмотрев толстые, изогнутые задние лапы, каждая из которых была в туловище взрослого элбана, Саш вдруг вспомнил слова Лукуса, что самый короткий путь к хвосту шегана лежит через его пасть. Меч Аллона блеснул отраженным светом Алателя и рассек сухожилие на толстой ноге. Аршонок мгновенно стих, или вой, который издало заваливающееся на бок чудовище, заглушил все. Саш откатился в сторону, вскочил на ноги и почувствовал, как холод охватывает тело. Монстр, действительно напоминающий огромную волосатую лягушку, полз в его сторону, разрывая дерн когтями и скрежеща чудовищной пастью, челюсти которой двигались как две костяные пилы. Шеган подобрал под себя здоровую ногу, готовясь к прыжку, Саш почувствовал прикосновение к плечу, ухватился за древко копья и был выдернут наверх. Шеган с глухим стуком ударился о камень мордой. Саш пошатнулся, но коричневая лапа самки арха удержала его на уступе. Стрела пропела в воздухе и, разбрызгивая кровь, до половины ушла в глаз чудовища. Хрипя, зверь развернулся. В одно мгновение Саш успел разглядеть бледное лицо Леганда, выпускающую вторую стрелу Лингу, присевшую в траву Йокку, Тиира, пытающегося обежать чудовище сзади, и прыгнул вниз. Ноги ударились о спину зверя как о камень. Но чудесный меч легко вошел в голову, отворяя фонтан темной крови и превращая злобный вопль в предсмертный хрип.

— Все, — сказал Тиир, с трудом вытаскивая меч из второй лапы чудовища. — Это уже было лишним. Да и не тот у меня клинок, чтобы рубить дубленую кожу.

Саш, пошатываясь от накатившего изнеможения и запоздалого ужаса, спрыгнул с подрагивающей туши и сорвал клок травы, чтобы вытереть клинок.

— Смотрите! — прошептал подошедший Леганд.

Самка арха сползла со скалы, подбежала к дереву и поймала детеныша. Аршонок тут же прижался к матери, ухватился за висящую мешком грудь, зарылся носом в короткую шерсть и начал судорожно причмокивать. Линга растерянно опустила лук.

— Нашел время для еды! — удивился Тиир.

— Это он от страха, — объяснил Леганд. — Чтобы успокоиться.

Аршиха подняла голову, перестала скалить редкие зубы, подхватила брошенное копье, то ли крикнула, то ли ухнула что-то, развернулась и скрылась в зарослях.

— Еда, — с сомнением перевел Леганд.

— Что — еда? — не понял Саш.

— У архов нет языка, — объяснил Леганд. — Эти существа не совсем… разумны. Ррах — обозначает сразу и «вкусно», и «еда», и «вода», и «тепло», и «сон», и «ребенок». Вероятно, и благодарность тоже. Считай, что это просто удовлетворенное рычание зверя.

— Ну что, Линга? — обратился Тиир к охотнице. — Зубов шегана у тебя еще не было на запястье? Даже если бы Саш его не убил, от слепого зверя мы всегда смогли бы уйти. Твоя меткость достойна восхищения!

— Думаю, что в этом ущелье и клыки арха лучше убрать, — заметила Линга, развязывая шнурок. — Как бы ты отнесся к арху с человеческими зубами на ремешке, разгуливающему возле твоего дома?

— Ты уже готова примириться с архами? — удивилась Йокка. — Детеныш ничего не значит. И волк защищает свой выводок.

— К тому же не думаю, что нам следует прогуливаться возле логова архов, — добавил Тиир.

— Порой за проступки одного негодяя отвечает селение, а иногда и целый народ, — сказал Леганд. — К сожалению, я ничего не могу сказать об архах хорошего. В Дэзз эти существа жили в неприступных горных долинах, пока банги или магией, или с помощью Бренга не покорили и не поработили их. Мне всегда было странно, как такие карлики сумели обуздать великанов. Одно безусловно: в неволе архи не плодятся. Вот таких детенышей радды отлавливают в Ледяных горах и сразу же начинают кормить человечиной. Затем кормить перестают. А когда зверь начинает от голода грызть клетку, в нее вталкивают пленника.

— Так и я стала бы людоедом! — рассмеялась Йокка.

— Не стала бы, — уверенно сказал Леганд. — Не знаю, пробовала ли эта самка мясо элбана, но думаю, что нам лучше не рисковать. Будем скрывать следы. Впрочем, сейчас меня беспокоит другое. Я пытаюсь вспомнить источники или реки, падающие с северной стороны Панцирного хребта примерно в этих краях.

— Отец говорил, что с северного склона Панцирного хребта падает множество речек! — наморщила лоб Линга.

— Согласен, — потер виски пальцами Леганд. — Но только одну из них я не смог проследить с этой стороны. Если это она, то по ее течению мы не пройдем. Там узкое ущелье и отвесный водопад. Это место называется урочище Глубокий Колодец. Колодца там никакого нет, но западнее водопада на хребте есть небольшая раддская крепость.

— Если есть крепость, значит, есть перевал, тропа? — спросила Линга.

— В том то и дело, что нет там никакого перевала, — отмахнулся старик. — Я все перевалы знаю на северном хребте. Выше крепости отвесные скалы и ледники.

— Как же мы будем выбираться? — недоуменно подняла брови Йокка.

— Посмотрим, — раздраженно буркнул Леганд. — Как я мог поддаться на уловку этих нари?… Ладно. В конце концов, я не знаю, каков Панцирный хребет с этой стороны долины.

— Что-то я не понимаю раддов, — нахмурился Тиир. — Зачем строить крепость, которая ничего не защищает?

— Она могла защищать какого-нибудь раддского тана, который решил жить не по указке Эрдвиза, а своим умом, — предположила Йокка.

— Нет, — поморщился Леганд. — С тех пор как в Аддрадде появился Эрдвиз, все своенравные раддские таны исчезли как роса под лучами полуденного Алателя.

— Будем надеяться, что архов в долине немного, — бодро сказал Саш.

— Лучше бы их вообще не было! — заявила Йокка, забираясь на спину шегана. — Даже эта самка может почувствовать голод и вернуться, чтобы перекусить нами. Эх, как я жалею, что Верграст не видит, что мы сделали с покровителем его рода! Вот вам, зеленокожие хитрецы, и божество! А ведь на это чудовище действительно не действует магия! Я пыталась его усыпить, но безрезультатно.

— При случае попытаешься еще раз, — пошутил Леганд и вдруг согнулся, скривился от боли, прижал руку к груди.

— Что случилось? — бросилась к старику Линга.

Саш поддержал Леганда за руку, Тиир присел напротив. Йокка спрыгнула с туши, ухватила его за ладонь. Подняла встревоженное лицо.

— Я ничего не нахожу. Сердце бьется ровно.

— Это… другая боль. — Леганд смахнул со лба пот, выпрямился, глубоко вдохнул. — Что-то случилось с Лукусом.

— Ты… — протянула Йокка.

— Я ему вместо отца, — прошептал Леганд, зажмурился, попытался улыбнуться. — Будем идти вдоль реки. Там, где она уходит в скалы, начнем искать удобный подъем.

Глава 3. АРХИ.

Со всей возможной осторожностью друзья углубились в лес. Вскоре Линга отыскала в зарослях орешника ручеек, весело журчащий по каменистому руслу, и идти пришлось по воде, потому что вокруг заросли стояли непроходимой стеной. Саш с сожалением посматривал на сапоги. Они пока еще не промокали, но выглядели ужасно. Визит к Негосу напрашивался сам собой. Через пару ли впереди послышался шум воды, и река не заставила себя ждать, блеснув перекатами в зарослях горного можжевельника.

— Рыба! — восхищенно прошептал Тиир, приглядевшись к быстрым теням, мелькающим в прозрачных струях.

— Разве принцы занимаются рыбной ловлей? — удивилась Линга.

— Те из них, которые проходили обучение в Ордене Серого Пламени, не только рыбу, но и червей приучены есть, — вздохнул Тиир. — Разведчикам на земле врага нельзя разводить костры, поэтому все поедается в сыром виде. Но если в деррской речке поймать рыбину со светлой чешуей, выпотрошить, разрезать вдоль хребта, натереть солью, смешанной с диким медом, то…

Принц мечтательно закатил глаза и сделал глотательное движение.

— Не только костра, но даже и рыбной ловли не будет, пока мы не выберемся отсюда, — оборвал его мечты Леганд и повел друзей вниз по течению порожистой речки.

С каждым шагом долина словно становилась все более обжитой. Среди густых зарослей все чаще мелькали вырубленные поляны, несколько раз друзья видели столбы дыма, пасущихся каменных козлов с кожаными ремешками на рогах, пересекали утоптанные тропы. Линга даже предположила, что где-то в долине могли оказаться уединенные поселения элбанов, но Леганд старался увести отряд в необжитые места. Общение с северными нари излечило спутников от неосторожности. Хребет уже почти парил над головами, когда Леганд выбрал для ночевки очередное дерево. Оно нависало над водой. Река гремела в дюжине локтей внизу, шум воды не позволял прислушиваться к лесной тишине, зато можно было вполголоса переговорить. Тиир едва подсел к Сашу, который первым охранял сон, как мимо него тенью скользнула Линга и уселась напротив. Йокка уснула, едва успев прожевать размоченный в воде сухарь. Леганд, выпрямившись в ветвях, настороженно всматривался в очертания хребта.

— Вот о чем я хотел спросить, Тиир, — начал Саш. — В твою страну боль пришла первой. Три-четыре года — это большой срок. Дети вырастают, подростки становятся взрослыми, но вот этот Орден Серого Пламени… Неужели он тоже появился внезапно?

— Нет, — ответил Тиир. — Но он создан не на пустом месте. Многие вармы лет в Дарджи стоят замки различных родов нари. Все началось при моих далеких предках. Люди стали теснить нари. Зеленокожих всегда было мало в Дье-Лиа, рано или поздно они вновь сталкивались с людьми. Однажды их старейшины, отчаявшись найти новые места для проживания, пришли к правителю Дарджи и поклялись ему в верности в обмен на защиту. И они ни разу не нарушили свою клятву. Даже и теперь они верно служат, но не моему отцу, а демону в его обличье.

Тиир помолчал несколько мгновений, вновь заговорил:

— Придя на новые земли, нари стали селиться на границах Дарджи, взяв на себя труд по защите королевства от набегов соседей. Постепенно они построили пограничные крепости, а их служба превратилась в родовое занятие. В своих крепостях они совершенствовали воинское искусство, достигая за долгие годы удивительного мастерства во владении оружием. Со временем вельможи стали считать за честь отправлять своих сыновей в обучение к зеленым воинам. На ежегодных празднествах воины соревновались между собой в мастерстве. Каждая крепость имела свой знак — волка, оленя, кошки, змеи, орла. Знак голубого орла считался королевским знаком. Он принадлежал столичному замку, королевской дружине. Когда пришел демон… он вселил в подданных Дарджи уверенность, что им должен принадлежать весь мир. И в том, что воины Дарджи как черная тень накроют государства в Дье-Лиа и в других мирах. Воинам Дарджи будет принадлежать все, потому что на их стороне непобедимый воин с дымящимся мечом, посланный теми, кто правил миром до начала времен.

— Я уже слышал это, — пробормотал Саш.

— Воины Дарджи теперь знают эти слова наизусть, — грустно усмехнулся Тиир. — Тем более что волею демона все воинские школы были объединены в Орден Серого Пламени. Так они называют этот таинственный дымящийся меч. Теперь над замком короля вьется не голубой орел, а полотнище с черным кругом. Устами моего отца демон призывает вернуть утраченную родину. Уничтожить ее захватчиков. Обещает наделять землей на возвращенной родине по количеству убитых врагов, будь они хоть женщинами, хоть детьми. Отсюда и отрезанные уши.

— И твои подданные согласились с этим? — спросил Саш.

— А ты соглашался, когда узор мертвого копейщика полз по твоему телу? — повысил голос принц. — Темная магия ослепляет элбанов, покрывает Их сердца корой. Но не все, поверь мне, не все поддаются даже магии! Придет время, и она рассеется. И тогда многие потеряют разум от того, что сделали.

Тиир вытащил из ножен орденский меч, вздохнул, разглядывая зазубрины на клинке.

— Это не меч моего отца — обычная, пусть и неплохая, сталь. Меч моего отца теперь в руках демона.

— Они хотят разбудить его, — пробормотал Леганд.

— Кого? — не понял Саш.

— Посланца тех, кто правил миром до начала времен, — твердо сказал старик. — Надо прислушиваться к легендам, даже новым. В простых словах прячется очевидное. Для этого им нужен источник сущего. Это единственное, что приходит мне в голову. Завтра будем пытаться перейти через хребет, Саш. Боюсь, нам придется искать элбанов, что живут в долине, иначе поиски выхода из нее могут затянуться. Снимай кожу с рукояти меча, ткань с ножен. Его не должны видеть.

— Разве мы собираемся сражаться? — спросил Саш.

— Не знаю, — задумался Леганд. — Может быть, нам покажут выход. — Он помолчал, потом добавил: — А может быть, постараются убить нас, чтобы долина осталась непотревоженной.

Уже за пару ли до отвесных стен северного Панцирного хребта река словно взбесилась. Путники с трудом перебирались через нагромождения камней. В чудовищном месиве скал деревья не могли найти почву для корней, поэтому стволы их изгибались и прижимались к камням. Даже Леганд не единожды помянул демонов, едва не на четвереньках пробираясь между осклизлыми валунами. Наконец завалы резко пошли вверх, и друзья оказались у начала уходящего в отвесные скалы ущелья. Река неистово ревела на порогах, скрываясь в пропасти.

— Да, — протянул старик, отходя от пенящихся потоков и смахивая с лица брызги, — второй раз Эл-Айран не побалует нас мягким спуском. Здесь мы не пройдем. Впрочем, я уже говорил об этом.

— Можно подумать, что, если бы на входе в ущелье был не гладкий желоб, а такая же гребенка, нари задумались бы, прежде чем нас сталкивать! — раздраженно воскликнула Йокка.

— Что будем делать? — присвистнул Саш, разглядывая уходящие к небу отполированные временем гранитные складки скал.

— Искать выход или поселение, — нахмурился Леганд. — Пойдем к западу вдоль этой стены.

— Почему эти горы названы Панцирными? — вдруг спросила Линга.

— Не знаю, — задумался Леганд. — Говорят, если подняться на пик Указательного Пальца, что ограждает Гаргский проход с востока и к которому сходятся северный и южный Панцирный хребты, то их зубчатые гряды напоминают панцирь на хвосте каменного варана. Только вряд ли кто поднимался на ту гору. Она неприступна.

— Значит, и нечего о ней рассуждать, — бросила Йокка. — Давайте же куда-нибудь двигаться. Иначе я вообще никогда не дождусь…

— Теплой воды и мыла, — весело добавил Тиир.

— Да! — воскликнула Йокка.

— Поспешим, — кивнул Леганд. — Эти воды теплыми никак не назовешь. Но наполнить все наши емкости холод не помешает.

Потеряв у перекатов еще некоторое время, друзья наконец выбрались из каменных завалов, миновали заросли эрнов и неожиданно вышли на открытое место.

— Первое, что я сделаю, так это куплю новую одежду и обувь, затем ароматические масла, мыло, хорошего коня, — бормотала вполголоса Йокка, раздраженно выпутывая засевшие в волосах колючие шарики с одного из кустов.

— Тихо! — поднял руку Леганд.

Впереди в полутора ли на взгорке стояла деревня. Остро заточенные стволы эрнов угрожающе торчали во все стороны, за ними поднимался сруб ограды, над которым виднелись кровли нескольких строений.

— Эл всемогущий! — едва вымолвила Линга. — Неужели деррская деревня?!

— Удивительно! — прошептал Леганд. — На шатры нари непохоже. Вот уж чего я не ожидал.

— Укрепления солидные, — кивнул Тиир… — Похоже, местные жители приучены к соседству с архами. И построено разумно. До основания хребта не более пары ли, но деревня на возвышенности, а значит, лавины и камнепады ей не страшны.

— А вон и стада коз, — показал Саш в сторону, где зеленой стеной вставал лес.

— Идем, — решительно шагнул вперед Леганд. — Миновать эту деревню нам не удастся, а вот подсказать, как выбраться отсюда, ее жители смогут.

— Если только они не ревностные хранители собственных тайн, — подозрительно заметила Йокка, но тем не менее поспешила за стариком.

— Что должно произойти, то и произойдет, — бросил Тиир, хлопая Саша по плечу.

Друзья, удивляясь величине использованных в укреплении деревни стволов, не дошли до высоких ворот всего лишь варм шагов, когда створки отворились и оттуда начали появляться архи. Леганд остановился, словно ударился о прозрачную стену. Йокка носом уткнулась ему в спину. Линга замерла с рукой на изгибе лука. Тиир, прищурившись, пробормотал:

— Однако не от архов эти колья, а от шеганов.

— Многовато, — обескураженно прошептал Саш. — Даже для меча Аллона многовато добычи.

Несколько дюжин пар глаз настороженно уставились на спутников, но толстые копья архов рогами-трезубцами смотрели не на друзей, а в небо. Леганд пригляделся к сшитым из кусков шкур жилетам и штанам, растерянно развел руками:

— Вот уж чего я не ожидал!

— Мудрец! — раздраженно прошипела ему в спину колдунья. — Начинай переговоры! Ты же знаешь их язык…

— Какой это язык? — отмахнулся старик. — Несколько слов, что я разузнал у раддеких стражников? Так они же, скорее всего, этим командам их и учили. Радды сами не почитают архов среди разумных существ. Они воспитывают их детенышей как собак!

— Да пусть они почитают архов как угодно! — не унималась Йокка. — Если те же банги будут отлавливать остальных элбанов в детском возрасте, кормить мертвечиной и держать в клетке, из любого получится чудовище. Лучше всего отнестись к ним как к разумным!

Не успел Леганд открыть рот, как из толпы архов вперед шагнул сгорбленный седой великан, впалую грудь которого украшали многочисленные ожерелья из изогнутых клыков, и что-то хрипло прокричал.

— Что он сказал? — нетерпеливо спросил Тиир у замешкавшегося Леганда.

— Не пойму, что за наречие, — нахмурился Леганд. — Если я правильно понял, он говорит, чтобы мы уходили, это их земля.

— Вот! — обрадовалась Йокка. — Это я и хотела услышать, а то бы пришлось объяснять, что худое тело старушки ари не накормит даже одного арха.

— Всякая женщина из Дарджи, да и из Эл-Лиа мечтала бы иметь в старости твое лицо и твое тело, Йокка, — напряженно прошептал Тиир.

— Только не я! — вспыхнула Линга.

— Тебе чего волноваться? — огрызнулась колдунья. — До старости далеко, а среди деррок красивее тебя еще поискать.

— Тихо, — невольно прошептал Саш.

Он с удивлением прислушивался к ропоту в рядах архов, но не мог почувствовать враждебности. Была настороженность, даже недовольство, но не враждебность. «Неужели я вновь начинаю чувствовать?» — обожгла вдруг радостная мысль.

Леганд поднял над головой руку и неуверенно прокричал несколько слов. Архи умолкли на мгновение, затем их старейшина шагнул назад, и гомон возобновился с новой силой.

— Ты говоришь с ними на валли? — удивился Саш.

— Что ты им сказал? — спросила Линга.

— Я попытался сказать, что мы ищем выход, — растерянно обернулся старик. — Что попали в ущелье случайно. Что мы не хотели их потревожить.

— Но почему на валли? — недоумевал Саш.

— Понимаешь, — замялся Леганд, — я вдруг подумал: то слово, что прорычала самка, кроме всего прочего напоминает и искаженное «спасибо» на валли. Да и этот арх крикнул что-то вроде «чего вы хотите», «уходите», «нет дороги» на валли!

— Вот и нечаянная радость, — с досадой-скривилась Йокка. — Архи, которые будут нас пожирать, разговаривают на языке, доступном немногим мудрецам. Могла ли я об этом мечтать?!

— Смотрите, — протянул руку Саш.

Среди архов появилась самка. Это была та самая аршиха, детеныша которой Саш с помощью друзей спас от шегана. Она ткнула в сторону путников толстым пальцем и что-то настойчиво прошипела, перемежая слова визгливыми вскриками.

— Что она говорит? — спросил Тиир.

— Не знаю, — повторил Леганд. — Все-таки их валли чудовищен. Я услышал только три знакомых слова, которые обозначают свет, дорогу и еще боль.

— Последнее слово мне не нравится, — заявила Йокка.

— Дороги тоже бывают разные, — прищурился Тиир. Наконец самка перестала визжать, развернулась и пошла в сторону Леганда. Старик двинулся ей навстречу. Архи-самцы, словно дождавшись команды, опустились на землю и, наклонившись мордами друг к другу, начали о чем-то бурчать.

— Прямо военный совет, — заметила Йокка.

— Деревенский, — поправила ее Линга.

Тем временем старик и аршиха остановились в трех шагах друг от друга, самка ухнула и довольно резво присела. Леганд опустился напротив.

— Ну что же, — оглянулся Саш. — Садимся. Кажется, это обязательный местный обряд.

Едва друзья, скинув мешки, уселись, из ворот, словно по сигналу, высыпала стая аршат, которые принялись кругами носиться по лугу, стараясь ненароком приблизиться к путешественникам. Вскоре в друзей полетели орехи.

— Мне этот обстрел не нравится, — заявила Йокка, не сумев уклониться от очередного ореха, затем схватила сразу горсть и, к довольному визгу маленьких чудовищ, швырнула в зазевавшегося аршонка. Тут же один из архов-самцов обернулся и резким криком прекратил беготню.

— Не могу определить, который из них детеныш этой самки, — покачал головой Тиир. — Все одинаковые!

— Вон тот, с родимым пятном под коленкой, — показала Линга на самого маленького аршонка, который на окрик арха бросился к матери и забрался к ней на колени.

— Странно, — задумался Саш. — Еще пара таких приключений — и я поверю, что и с серыми воинами можно сесть в круг и договориться.

— После того как они снимут ожерелья с отрезанными ушами, — резко бросил Тиир. — И поймут, что натворили. А для этого нужно смахнуть пелену с их глаз.

— Смыть кровью, — сжала зубы Линга.

— Может быть, и так, — прошептал принц и тронул Саша за руку: — Смотри!

Все архи разом поднялись и двинулись от деревни в западную часть долины. Аршиха тоже встала и теперь с любопытством и торжествующей ухмылкой, вызывающей мороз на коже, рассматривала путешественников.

— Ну вот, — кивнула Йокка, — отправились за дровами и жаровней. Интересно, на каком рецепте приготовления свежепойманного элбана они остановились?

— Идем, — окликнул друзей подошедший Леганд. — Уж не знаю, что будет дальше, но в оплату подвига Саша архи решили нам помочь. Насколько я сумел понять Раму…

— Какую Раму? — не поняла Йокка.

— Так зовут эту аршиху, — объяснил Леганд. — Она отведет нас в город врага. Там сохранился путь врага. Выход из долины.

— Какого врага? — не понял Саш.

— Вот такого, — ткнул себя в грудь Леганд. — Мы для архов враги.

— И они решили нам помочь? — нахмурился Тиир. — В чем же заключается их помощь?

— Они завалили путь камнями, — объяснил старик. — Мужчины племени будут разбирать завал целый день. Потом мы пройдем, и они закроют его вновь. Они защищаются от элбанов, которые вармы лет убивали их и крали их детей.

— Ну вот, — вздохнула Йокка, — оказывается, потерпевшими во всей этой истории отношений элбанов и их пожирателей являются архи, а негодяями — элбаны, которые, вероятно, по мнению этих архов, недостаточно вкусны.

Друзья добрались до «города врага» к полудню. Рама с Легандом шли впереди. Оказалось забавным наблюдать, как они переговариваются друг с другом, самка была в три раза шире старика, да и ростом он не доставал ей и до плеча. Однако, когда показались башни неизвестного городка, Леганд замолчал. Полуразрушенные стены покрывала многолетняя пыль, по трещинам карабкался горный можжевельник, но металлический мост через глубокий ров оказался весьма крепок. Отвесные скалы вздымались сразу над крепостными стенами. Друзья вошли в увитые каменным плющом ворота и остановились. На ползущих вверх по склону горы каменных террасах располагались сравнительно крепкие здания, хотя их кровли зияли проломами. Аршиха что-то сказала Леганду и поспешила на верхнюю террасу, где возле огромной каменной арки копались кажущиеся снизу крохотными фигурки архов.

— Им придется нелегко, — объяснил, обернувшись, старик. — Много лет назад они не только завалили проход гранитными глыбами, которые не под силу поднять человеку, но и расклинили их деревянными кольями. По сей день архи выставляют стражу в этом городе. Они боятся.

— Чего? — не поняла Йокка.

— Сейчас покажу, — сказал Леганд и повел друзей от здания к зданию.

Вскоре опасения архов стали понятными. Крепость представляла собой огромный зверинец. Все больше мрачнея, друзья нашли огромное количество проржавевших клеток и загонов, каменных ям и пыточных столбов. И тут и там в стены были вмурованы толстые цепи. И ни одна из них не подходила для рук или ног обычного элбана.

— Это царство Унгра для архов, — пробормотал Леганд, поднимая с каменных плит проржавевший металлический прут, покрытый многочисленными шипами. — Я начинаю удивляться, что архи помогают нам. Даже после спасения их детеныша. Рама сказала, что когда архи попытались уничтожить крепость зла и боли, они столкнулись тут с вармами своих соплеменников, многие из которых сражались против них же. Она сказала, что эти архи были безумны!

— А эти, выходит, разумны? — подняла брови Йокка.

— Вполне, — твердо сказал Леганд. — И это для меня неменьшая новость, чем для тебя. Кстати, их собственный язык прост, но это не валли. Мне показалось, что они переходят на валли, когда им не хватает слов в собственном языке. Или когда нужно говорить с пришельцами.

— Мы здесь не первые, — уверенно бросила Йокка. — Я все поняла. Осталось выяснить, из каких книг архи почерпнули знание языка древних и на сколько они обогнали в развитии мудрецов Эл-Лиа.

— У нас есть для этого половина дня. — Леганд с укоризной посмотрел на Йокку. — Нужно найти здание, где, по словам Рамы, сложены тела погибших врагов.

Захоронение оказалось в центральной цитадели, толстостенном здании с бойницами вместо окон. Просторный зал, который сквозь провалы в перекрытиях освещал полуденный Алатель, был заполнен костями. Скелеты лежали штабелями высотой не менее полудюжины локтей.

— Вармы элбанов! — в ужасе пробормотал Леганд. — В основном люди, но вот, вот и вот нари. А скелетов архов еще больше! Много лет прошло, плоть истлела… Я ничего не знал об этой битве. Аддрадд умеет скрывать свои неудачи.

— Почему Аддрадд? — не понял Тиир.

— А кто? — обернулся Леганд. — Кто еще использует архов?

— Важно другое, — прошептала пораженно Йокка. — Ни одного трупа не съедено! Они нетронуты. Кости не обгрызены и не переломаны, как это делают архи!

— Архи Аддрадда, — поправил колдунью Леганд. — Или дикие архи Плежских и Ледяных гор, что, собственно, одно и то же.

— Но почему нет ни оружия, ни доспехов? — удивился Саш.

— Архи все изготовленное из металла считают пропитанным вражеским колдовством, — объяснил Леганд. — Доспехи и оружие убитых элбанов они сложили отдельно, чтобы лишить врага колдовской силы. Именно поэтому Рама старается не приближаться к вам. У меня же нет оружия.

— Однако Саша на скалу в схватке она подняла, — заметил Тиир.

— Она удивляется этому еще больше, чем тому, что Сашу удалось сразить шегана, которого они считают непобедимым, — пожал плечами Леганд. — Шеганы живут в пещерах в стенах ущелья, донимают нападением на коз, но выходят на охоту только ночами. Этот так называемый шатун. Вероятно, его вытеснил из пещеры соперник. Такое редко случается.

— Выходит, нам повезло, что наткнулись на шегана? — воскликнул Тиир.

— Ей повезло, — покачал головой Леганд. — Раме. Зверь добрался бы до аршонка. Она сказала, что он «свет в ее жизни». У них мало детей. Она очень благодарна!

— Подошла бы да поцеловала Саша в знак благодарности, — усмехнулась Йокка. — Ну-ну, не вздрагивай! Лингуд говорил, что у древних раддов считалось мужской доблестью вступить в связь с аршихой. Конечно, самку перед этим сковывали железом…

— А что Лингуд говорил о связи человека с женщиной-ари? — невинно поинтересовался Тиир, выходя из цитадели.

— Ничего, — отрезала Йокка. — Тут и оковы не помогут!

— Сюда! — вдруг позвала друзей Линга.

Каменный двор, расположенный сразу за цитаделью, был завален оружием. Видимо, архи, собирая трупы погибших, снимали с них доспехи и все металлическое и бросали через окна. Саш вслед за Тиром выпрыгнул из окна, огляделся. Шлемы, клинки, кирасы, кольчуги покрывали плиты коричневой чешуей. Истлевшее железо ломалось под ногами.

— Сюда бы кузнецов Эйд-Мера, — заметил Леганд. — Пока ржа окончательно не сожрала раддское железо, они бы туго набили свои плавильни.

— Неужели ничего нет годного? — Тиир с досадой пнул полуистлевший шлем.

— Захотел заменить меч? — спросил Леганд. — Ищи. Судя по тому, что я вижу, со времен завоевания этих трофеев прошло два варма лет. Тогда еще радды не покорили плежцев, а сами они плохие кузнецы. На плежском клинке не было бы еще и точки ржавчины. Но у раддов могли быть клинки и чужой работы.

— Вряд ли, — поморщилась Йокка. — Война с архами не та битва, куда отправляются лучшие воины. Внимания заслуживают только клинки банги, а они всегда были дороги. Хорошее оружие — удел знати.

— А это что? — спросил Саш, отбрасывая ногой в сторону рассыпающуюся на кольца ветхую кольчугу. — Неужели не все поела ржа?

Блеснувшее серым острие оказалось наконечником копья. Точнее, его половиной, потому что изящный конус длиной в два локтя заканчивался полусгнившей деревяшкой. Леганд осторожно принял копье из рук Саша, повертел его в руках, пригляделся к белесым письменам, вязью бегущим от острия к плавно расширяющемуся основанию.

— Я не могу это прочитать, — растерянно поднял голову старик. — Написано на валли, но какая-то бессмыслица. Ясно, что это копье, точнее, пика, но откуда она здесь?

— Дай-ка, — протянула руку Йокка и, приглядевшись, покачала головой: — Удивительно! Покажи это любому магу — ни один из них не скажет, что это за знаки. Кроме Лингуда. Ну может быть, еще есть знатоки, которых я не знаю.

— Ну ты-то понимаешь? — спросил Тиир.

— Да, — кивнула Йокка. — Это магия. В прошлые времена маги наносили такие знаки на оружие, одежду, амулеты, чтобы добиться нужного результата. Обычная вещь становилась магической. Примитивный способ. Цена таких ухищрений всегда была невелика. Теперь же магические материалы добавляют в состав предмета. Но это копье явно выковано не вчера. Я не могу определить его магию, но…

— Но она очень сильна, — сказал Саш.

— Да, — удивленно подняла голову Йокка. — Что ты чувствуешь?

— Ты направила его острие на меня, — сказал Саш. — Я ничего не почувствовал, мантия защищает меня, но когда острие указало на незащищенную шею…

— И что? — нетерпеливо спросила Йокка.

— Я почувствовал себя беззащитным, — закончил Саш.

— Подожди, — нахмурилась Йокка. — После мы обсудим, как ты вообще мог что-то почувствовать. Меня же удивил этот странный холод, ну-ка…

Колдунья провела над острием ладонью и тут же отдернула ее.

— Что? — насторожился Леганд.

— Отрицание, — улыбнулась колдунья.

— Не понимаю, — нахмурился старик.

— Отрицание магических способностей, — объяснила колдунья. — И мастер, который его изготовил, хоть и пользовался написательной магией, был нисколько не слабее Лингуда. Вот работа Лингуда.

Колдунья ухватилась за рукоять своего меча и легким движением впервые обнажила его.

— Ну? — Йокка направила острие в ворот мантии Саша. — Похоже?

— Да, — кивнул он. — Только прости меня, Йокка, но твой клинок слабее, много слабее.

— Еще бы, — усмехнулась колдунья, убирая меч в ножны. — Он всего лишь пробивает защиту мага, а вот что написано на этом копье. «Оставь тайную силу, возьми только храбрость и стойкость и попробуй сразиться со мной». Дальше идут обозначения всех магических умений, известных мастеру. А их здесь… Их здесь в два раза больше, чем известно мне! — растерянно закончила Йокка.

— Значит, это не оружие бога, — улыбнулся Леганд.

— Почему? — не понял Тиир.

— Боги не делят силу на составные части, — объяснил Леганд. — Древние валли, которые изучали силу, поделили ее сначала на двенадцать частей, а потом каждую часть еще на дюжину. Я — не знаю обозначений каждой, но теперь не сомневаюсь, что на острие варм знаков.

— Да, — кивнула Йокка. — Двенадцать рядов по двенадцать знаков. Я не знаю и половины. А в конце еще слова: «Все это тебя не спасет. Я проникаю сквозь. Полагайся на доблесть». Удивительно!

— Тебя удивляет древность? — спросил Леганд.

— Нет, — задумалась Йокка. — Я не понимаю, как это сделано. Здесь нет заклинаний отрицания, как на моем мече. Обычный знак магии должен прежде всего наделять силой, а здесь он тем не менее отрицает ее. Почему же мой меч слабее? Пусть не всякое колдовство, но он тоже отрицает магию!

— Копье забирает магию, — уверенно сказал Леганд. — Забирает и копит. И чем больше врагов, владеющих магией, поражает, тем становится сильнее. Может быть, когда-то это копье было не сильнее твоего меча!

— Если мне придется обнажить меч, значит, я плохой маг! — гордо выпрямилась Йокка.

— А никто и не говорит, что этим копьем владел маг, — заметил Леганд.

— Это был воин ростом в пять локтей, — прищурившись, сказал Тиир. — Повыше чем я. Только одного я не пойму, отчего ржа не коснулась стали?

— Действительно! — рассмеялся Леганд. — Только этот вопрос не ко мне. Вот если бы найти кузнеца, что ковал наконечник…

— Заодно узнать, отчего эта железка так легка, — добавила Йокка.

— Ну-ка, — попросил Тиир.

Взял наконечник, взвесил его в руке:

— Удивительно. Надеюсь, что она еще и прочна. Древко надо подобрать приличное, в три пальца толщиной, но даже и тогда оружие останется легким. Саш, как у тебя с умением обращаться с копьем?

— Никак, — пожал плечами Саш. — Если это умение и есть во мне, то оно глубоко скрыто. В любом случае мне хватит и меча.

— Что ж, — довольно кивнул Тиир. — Тогда копье достается мне. Вот только древко…

— Поищем на северном склоне, — пообещал Леганд. Больше в крепости найти ничего не удалось. Несколько клинков, сохранивших свои очертания даже под гнетом прошедших лет, ничем не улучшили бы вооружение спутников. Когда звезды высыпали на небо, к друзьям подошли Рама и старый арх, которого Леганд назвал вождем.

Вождь устало оглядел спутников, вытянул кривую руку, ткнул пальцем в наконечник, который сжимал в руках Тиир, и что-то проворчал.

— «Возьмите, — перевел Леганд. — Мы благодарны вам за спасение ребенка, но только память о хозяине этого оружия — нашем учителе — заставила нас помочь вам. Ты, — показал вождь на Леганда, — похож на него. К несчастью, учитель погиб много лет назад, когда решил остановить то зло, что лилось в заповедную долину из этих каменных домов. Тогда мы уничтожили врага, но и много архов потеряли. Но теперь зло не может вернуться в долину. Мы открыли вход только для вас и, когда вы уйдете, опять закроем его».

— Откуда он взялся, ваш учитель? — спросила Йокка на валли.

Арх покачал головой и прорычал несколько неразборчивых фраз.

— «Я не знаю его имени, — снова перевел Леганд. — Мой дед не знал его имени, и мой прадед. Его имя забылось, или он вовсе не назвал его. Но он говорил, что пришел с запада. Научил нас строить дома. До этого мы только пасли коз и сражались с шеганами за место в пещерах. Большего я не знаю. А теперь идемте. Путь займет много времени, а мы к утру должны закрыть проход».

Друзья последовали вслед за архами, в звездном свете поднялись к воротам. Возле тщательно расчищенной арки возвышался курган из огромных валунов. Архи, тяжело дыша, стояли тут же у костра.

— Сколько усилий, чтобы отделить себя от остального мира, в котором тобой пугают детей! — прошептала Линга.

— «Идите за нами», — перевел слова Рамы Леганд. Аршиха зажала под мышкой полдюжины грубых факелов, сунула один из них в костер, подняла над головой затрещавшее смолистое дерево и шагнула в темноту вслед за вождем.

Тоннель, медленно поднимаясь, вел в глубь хребта. В свете факела поблескивали неровные стены, на которых все еще были видны следы от резцов забытых строителей. Аршиха обернулась, выкрикнула несколько фраз, вновь пошла вперед.

— Что она сказала? — спросил Саш. — В отличие от вождя, ее валли оставляет желать лучшего!

— Она сказала, что каждый локоть этой норы полит кровью архов, — перевел Леганд. — Крови больше не будет, только если архи и остальные дети Эла всегда будут жить отдельно. Эта долина — малая часть Эл-Лиа, оставьте ее архам.

— И архи, выходит, дети Эла? — нахмурилась Йокка.

— Как и каждая травинка у нас под ногами, — бросил Леганд и остановился. — Вот мы и пришли.

Рама и вождь стояли возле железных клеток, одна из них лежала на боку, заваленная грудой рухнувшей цепи, вторая стояла ровно. Цепь от нее уходила в высоту, где поблескивал квадратик звездного неба, и возвращалась вниз к огромному вороту с матовыми рукоятями. Рама дернула одну из них, цепь натянулась, клетка задрожала. Вождь подошел к вороту с другой стороны.

— Ну пойдемте, — сказал Леганд, открывая заскрипевшую дверь.

— Выдержит? — Тиир с сомнением смотрел на устройство.

— Выдержит, — кивнул Леганд. — Тут Аддрадд не поскупился: и тоннель, и подъемник работы банги. Ему и через лиги лет ничего не сделается. Ворот от второй клетки, скорее всего, наверху, поэтому архи его разрушили.

— А этот оставили на всякий случай, если захочется свеженького элбана, — съязвила Йокка.

— Перестань, — с досадой посмотрел на нее Леганд, повернулся к архам и кивнул.

Цепь дрогнула, ворот заскрипел, и клетка плавно пошла вверх. Линга провела руками по черным прутьям, вытащила из-за пазухи шнурок с клыками арха и привязала его на дверь.

— Моя рука не дрогнет, если я увижу арха наверху, но носить этот браслет больше не могу.

Глава 4. БОЛТАИР.

Саш открыл глаза с первыми лучами Алателя. Леганд, как всегда, уже был на ногах. Еще ночью, когда пустая клетка плавно пошла вниз и Йокка с облегчением заявила, что каждое мгновение ждала, что архи отпустят ворот, старик принял решение ночевать на месте, чтобы не переломать в темноте ноги. К тому же Йокка, тревожно втянув воздух, заявила, что заклятие поиска наложено на весь горный склон, поэтому, прежде чем ломиться через расставленные силки, следует осмотреться и отдохнуть. Теперь это решение казалось более чем разумным. Башня, которой заканчивался колодец, была разрушена почти до основания. Заросли плюща говорили, что нога элбана не ступала среди развалин с зимы. Выше поднимались отвесные скалы. В трех ли ниже руин, в которых старик вместе с Лингой колдовали над неприметным костерком, лежала крепость. К ней вела полуразрушенная, узкая тропка.

А дальше на север, на восток и запад простиралась поросшая угрюмым лесом равнина. Ленточка реки, выбегающая из-за скал, терялась под кронами. Шум водопада доносился едва слышно.

— Аддрадд! — торжественно объявила Йокка. — К западу — два варма ли до Гаргского прохода и Плежских гор. К северо-востоку — четыре варма ли до Багровой цитадели. Она сложена из красного гранита. Вотчина принцессы, сестры Эрдвиза. Между прочим, это свидетельствует, что он обычный элбан. За цитаделью еще через два варма ли — Слиммит. А если идти прямо на север, то недели через две пути путник увидит Ледяные горы. Страшные места, но если бы не они, холодные ветры превратили бы весь Аддрадд в ледяную пустыню.

— Ты тоже исходила весь Эл-Айран? — улыбнулся Саш.

— Почти, — нахмурилась Йокка и протянула руку: — Дай ладонь.

Тонкие пальцы пробежали по костяшкам пальцев, затем скользнули по ладони. Йокка сжала ее двумя руками, наклонилась, лизнула, прижалась щекой, глубоко вдохнула.

— Что ты делаешь? — не понял Саш.

— Пытаюсь понять, — процедила колдунья и с опаской взглянула Сашу в глаза. — Что ты чувствуешь?

— Ты имеешь в виду, становлюсь ли я опять магом? — не понял Саш. — А разве я им был? Что-то мог, но пока способности не возвращаются ко мне. Повторяю попытки по нескольку раз в день. Даже травинку высушить не могу. Правда, я вновь начинаю чувствовать. Пока как-то неясно, слабо, но начинаю. Вот в этой крепости опасность. Знакомая опасность.

Йокка взглянула через ветви плюща, ползущие по руинам башни, на многоугольник крепости внизу, вновь перевела взгляд на Саша.

— Понимаешь, колдун, который запускает огненную змейку, тем более Тохх, не только убивает противника, лишает его магического дара. Он еще и определяет, что это был за магический дар. В тот момент, когда змейка ужалила тебя, ты был обычным элбаном. Я всю дорогу размышляю над этим. Кто-то могущественный скрыл твой дар, отодвинул его в густую тень. Я и сейчас не различаю твоего дара, но теперь чувствую что-то во тьме рядом с тобой. Что-то пробуждается в тебе. Кто это сделал? Рядом с тобой был колдун?

— Нет, — пожал плечами Саш. — Если только Тоес высунул голову из Острова Снов, но Леганд сказал бы об этом. Леганд не колдун. Линга не колдунья, а до посещения Острова Снов она не обладала даже и той своей скрытой силой, которой ее, видимо, наградил старый лодочник. Хейграст, Лукус, Дан, Ангес?… Нет, я бы почувствовал. Мне кажется, что я бы почувствовал. Пес? Вряд ли. Не знаю. Разве только вот этот орел…

Саш поднял голову и показал на крестик далекой птицы, вновь рисующей круги в вышине.

— Его не было, когда мы пересекали Панцирные горы, — заметила Йокка. — Да и непохож он на перекинувшегося мага. Всякий маг должен возвращать себе привычный облик, а эта птица еще в степи кружилась над нами целыми днями.

— Тебе видней, — согласился Саш. — К тому же я не знаю, была ли она и над холмом Мерсилванда. Я не могу ответить на твои вопросы. Когда загадки следуют за тобой караваном, приходится с ними мириться. Во всяком случае, Тохх, выходит, не распознал моего дара? Отчего же он посылал за нами соглядатая?

— Ты говоришь о Болтаире? — усмехнулась Йокка. — Это подтверждает лишь то, что Тохх с загадками мириться не хочет. Он не обнаружил твоего дара, почти убил тебя, но колдовство на вершине Мерсилванда не объяснил. А это важно. Такой колдун, как Тохх, не боится ничего. Кроме необъяснимого!

— Подожди, — нахмурился Саш. — Когда ты назвала имя… Болтаир. Он там, в этой крепости внизу! Я чувствую!

— Неужели ждет нас? — прищурилась Йокка. — А я уж думала, кто же обшаривает магией скалы, слабоват вроде для Тохха. Ну эти силки мы обойдем с легкостью.

— Кто там ждет нас? — раздался довольный голос Тиира. Принц с исцарапанным лицом выбирался из зарослей плюща, волоча за собой сразу несколько срубленных деревцев, — Вот сейчас пойду советоваться к Леганду, что лучше подойдет для древка. Все-таки деревья здесь отличаются от Дарджи.

— Судя по запаху ктара, к тебе следует присоединиться! — оживилась Йокка.

Леганд слова о Болтаире принял спокойно. Глотнул ктара, нашел взглядом орла в небе, покачал головой.

— В любом случае день придется переждать здесь, — наконец вымолвил, опуская чашу. — Приблизимся к крепости, посмотрим, что к чему. Миновать ее не удастся. В ней всегда была охрана, иначе я давно бы разгадал тайну Глубокого Колодца. Если Болтаир и ищет нас, это вовсе не значит, что он будет рад встрече. Отчего я не верил рассказам раддских крестьян о колдунах, поселившихся на горном склоне?… Йокка, имей в виду, если Болтаир здесь, и раддские маги могут оказаться при нем!

— Какие они маги? — вспыхнула Йокка. — Базарные шуты!

— И у шута может оказаться кинжал за поясом, — спокойно ответил Леганд и, притянув к себе заготовки для древка, недовольно сжал губы. — Сколько деревьев загубил зря! Вот эти три ствола выбрасываю сразу. Хороший материал, горный можжевельник, не меньше варма лет было кустам, которые ты погубил, но при высыхании их стволы скручивает спиралью. Можно, конечно, выправить в сушилке, но стоит стволу намокнуть, сразу же опять скрутит. Не годится.

Тиир растерянно отложил в сторону идеально прямые заготовки и с досадой почесал лоб.

— Это молочный куст, — взял в руки следующий ствол старик. — Знаешь, почему так называется? Молоко внутри. Сок белый, сладкий кстати. Твердая только оболочка, да комель, где ты его перерубал. Смотри.

Леганд ухватил покрепче древко и вдруг легко переломил его о колено. Белые капли зашипели в костре. Подмигнув Тииру, старик передал наполненные соком куски Йокке и Линге.

— Вот это отличное дерево! — одобрительно кивнул старик, разглядывая последний образец. — Знал бы ты, какие из него радды делают луки! Но этот и для лука не годится. Смотри, на два локтя длины — толщина в полтора раза уменьшается. Да и гибкий он слишком. Тебе же древко нужно, а не хлыст? Я эту палочку себе возьму. Пора уже в моем возрасте на клюку опираться?

— Подожди, — обескуражено заметил Тиир. — Неужели я в этих зарослях не найду древка для копья? У нас в Дарджи в горах растет самое крепкое дерево!

— И здесь тоже, — усмехнулся Леганд, вытягивая из камней замшелую жердь. — Вот! Не смотри, что вся в буграх. Это наросты на коре. Снимешь ножом, будет круглая, что заготовка у эйд-мерского мебельщика. Положишь на два камня концами, выдержит и твой вес, на ладонь прогнется.

— Что это за дерево? — Тиир с уважением взял в руки несуразную деревяшку.

— Это настоящий ланд, — объяснил Леганд. — Только здесь, в горах, он растет медленно, вырождается. А этот кто-то еще и сковырнул с корнем, когда башню крушил. Только такой и годится. С многолетней выдержкой. Ланды остались в Эл-Айране по хребтам гор, в Эйд-Мере и Вечном лесу. Древесина очень дорогая, слишком много охотников было до такого материала. Не медли. Снимай кору и насаживай. Вот тут я смолу можжевельника на камне разогрел, схватится, крепче заклепанной рукояти будет.

— А если древко сломается, как я обломок из цевья вытаскивать буду? — нахмурился Тиир.

— Не сломается, — успокоил его Леганд. — Только если вместе с наконечником.

— Вот еще тебе, — бросила Йокка принцу полосу жесткой ткани. — Чехол смастери для копья. Имей в виду, я это от плаща своего оторвала!

— Боишься, что радды уколются об острие ненароком? — улыбнулся Тиир.

— Боюсь, что первый же колдун, на которого ты направишь копье, станет кричать от ужаса, — отрезала колдунья. — Делай что говорю! Это магическая ткань. Да только само острие все равно не опускай без нужды, его никакая магия не прикроет!

Весь день Леганд, Йокка и Линга наблюдали за крепостью. Тиир, укрывшись среди развалин, с восторгом размахивал копьем. Саш, закрыв глаза, пытался разобраться в новых ощущениях. Ничего «во тьме рядом с собой» он не чувствовал. Скорее где-то поблизости пронеслось облако легкости, свежести, и ему просто стало чуть-чуть легче дышать. В пространстве за сомкнутыми веками вновь обнаруживались невидимые нити. Обострились слух, зрение, обоняние. Вот только никакой магии. Словно опасения на тропе Арбана, что все магические умения в реальном мире ничего не стоят, оправдались. Саш положил ладонь на согретый Алателем камень и попытался втянуть в себя его тепло. Получилось. И только. Это все, что он теперь может. Прикосновение руки Леганда заставило открыть глаза.

— В крепости небольшая охрана, — задумчиво проговорил старик. — Не больше дюжины стражников. Какие-то работники. Возможно, они приводят укрепления в порядок. Отсюда плохо видно. Хотя не понимаю, зачем беспокоиться о заброшенной крепости. Болтаира не заметили. Зато насчитали две дюжины возниц. По крайней мере, примерно столько их пригнали повозки в крепость по горному серпантину и столько же отправились в путь. В любом случае какое-то количество повозок остается во дворе. Неплохо бы спуститься с одной из этих повозок на равнину.

— Так в чем же дело? — спросил, подходя, раскрасневшийся Тиир. — Алатель садится. Проберемся мимо крепости, спрячемся возле дороги, захватим повозку и поедем!

— Наверное, — кивнул Леганд. — Правда, пробраться мимо крепости не удастся. Эта тропа выводит сразу на стену. Но попробуем проскользнуть. Хотя… что-то мне тревожно. Йокка говорит, что за этими стенами творится какое-то колдовство. Да и повозки и сюда, и отсюда идут тяжело груженные.

— Оружие? — предположил Тиир.

— Оружейные мастерские? — задумался Леганд. — Сюда везут сломанное, отсюда поправленное? А где звон молотов, дымы горнов?… Не сходится. Я бы скорее решил, что тут готовят архов, но колодец заброшен, а в телегах архов не возят. Ладно, — махнул рукой старик, — выходим, как стемнеет. Южная стена, что примыкает к скале, не охраняется. Осмотримся и там решим.

Вышли, едва зажглись первые звезды. Йокка окурила спутников сизым дымком из тлеющих в полой деревянной трубке высушенных цветов и пообещала, что ни один маг средней руки не почувствует приближения незнакомцев. Леганд несколько раз чихнул и, опираясь на палку, двинулся вниз по склону. Саш шел за мудрецом, невольно подражая его движениям. Вскоре начали доноситься голоса, храп лошадей, даже смех. Друзья остановились на уступе скалы, с которой внутренний двор крепости был виден как на ладони.

— На стене четверо стражников, — показал Леганд. — Двое над воротами, двое на противоположной стороне. Один, по-моему, лучник — на башне. Собственно, это не башня, небольшая внутренняя цитадель. Еще четверо вместе с возницами играют в кости. А вот и груз…

На каменных плитах двора лежали пленники. Люди, стянутые путами по рукам и ногам.

— А что же они возят обратно? — спросила Линга. Йокка повернула бледное лицо, прошептала беззвучно:

— Ты-то уж должна почувствовать. Мертвых копейщиков. Саш ощутил, как холод лизнул его по ступням и медленно пополз к коленям. Руки задрожали. Тиир положил ладонь на плечо:

— Спокойно!

— Но почему здесь? — не понял Леганд. — Отсюда до Гаргского прохода две недели пути. Даже на повозках!

— Поэтому и повозки! — прошипела Йокка. — Мертвый копейщик, если его на куски не порубят, месяц будет сражаться, а то и больше; да только месяц этот тогда настанет, когда колдун захочет. Вот почему Болтаир здесь!… Раддские маги если и сотворят мертвого копейщика, так он сразу глазами хлопает. Да и кто сказал, что только здесь копейщиков делают? Может, он и в самом деле нас ждет? Кто-то ведь навещал банги в Гранитном городе? Да и этот Верграст не просто так нас спустил в священное ущелье.

— Его надо остановить, — устало сказал Леганд. — Давно Аддрадд не использовал это страшное оружие. Похоже, Тохх поставил магию мертвых на поток. Думаю, что Болтаир обучает раддских магов. Я понимаю, мы здесь не за этим, но оставить за спиной такое зло не могу.

— Надо убить этого колдуна, — согласилась Йокка. — Если он ускользнет, Тохх не упустит вас во второй раз.

— Вас? — удивился Тиир. — Ты разве не с нами?

— При первой встрече с Тоххом меня с вами не было, — отрезала Йокка.

— Подождем, пока стражников сморит сон? — предложил Саш, вглядываясь в силуэты охранников.

— Нет, — покачал головой Леганд. — Смотрите.

Из башни вышли несколько раддов с короткими ножами на поясах и, ухватив по пленнику, потащили их по узкой лестнице на второй этаж.

— Хорошая лестница, — прищурился Тиир. — Если попасть внутрь здания, можно не только легко удерживать эту башню, но и положить при штурме всю охрану.

— Если наверху будет стоять не радд, а ты или Линга, — добавил Саш.

— Я должен попасть внутрь, — мрачно сказал Леганд. — Как поступим?

— Воспользуемся тем, что мы сверху, — прошептал Тиир и обернулся к охотнице: — Линга, будь готова снять лучника, но стреляй только в крайнем случае. Что ж, сегодня придется повоевать без доспехов. Ждите сигнала.

Принц сбросил мешок, кольчугу, вернул на спину меч, подумал и прихватил копье.

— Что-то мне говорит, что хозяин этого копья был славным воином! — прошептал принц, скрываясь в темноте.

— Он был валли, — прошептал Леганд вслед.

Йокка переплела пальцы, приложила ладони ко лбу, вполголоса заныла, застонала. Линга вытащила стрелу из тула. Саш, неслышно поминая демона, развязал лямки мешка, взглянул на старика. Леганд высматривал тени у южной, неохраняемой стены. Вот одна из них шевельнулась, скользнула по узким ступеням, исчезла за зубцами стены. Пролетели еще несколько мгновений. Скрипнула повозкой одна из лошадей, которую возница поленился распрячь. Смачно выругался стражник у костра, видимо уличив партнера по игре в жульничестве, на что тот разразился еще более изощренными ругательствами. Саш отвел на мгновение взгляд от башни, как вдруг понял, что, несмотря на тот же шлем, лучник стал и выше и плечистей.

— Вперед, — прошептала Йокка. — Или вы думаете, что я смогу устроить еще одну драку у костра? Не так-то легко это сделать едва различимым колдовством!

Леганд вслед за Йоккой шагнул вперед. Саш оглянулся и столкнулся взглядом с Лингой. Охотница вдруг смешно сморщила нос, заставив Саша улыбнуться. Он чувствовал ее взгляд, пока не добрался до стены.

— Сюда, — прошептала со стены Йокка.

— Где Леганд? — спросил Саш, протискиваясь между зубцами.

— Старик движется как кошка, — одобрительно хмыкнула колдунья. — Он уже на башне. Следуй за мной и постарайся не поднимать голову.

Леганд лежал на деревянном люке, прислушиваясь к крикам, доносящимся из башни. Он обернулся на прикосновение Йокки, показал на труп радда с неестественно изогнутой шеей, на Тиира, прохаживающегося взад и вперед, и поманил друзей к себе.

— Стены и перекрытия башни толстые, обряды, которые враги в ней вершат, заставляют людей истошно кричать, а сюда звуки едва доходят. Не сомневаюсь в искусстве Саша, но как с их магией? Йокка? Насколько хватит твоего умения и силы?

— Увидишь, — сжала губы колдунья. — Постарайся закрыть выход во двор, когда мы ворвемся в их логово. Что с окнами?

— Тиир сказал, что на единственной бойнице — решетка, — откликнулся Леганд. — Да и та выходит не во внутренний двор.

— Ну вот и отлично, — улыбнулась Йокка и прошелестела чуть слышно в сторону принца: — Люк-то уж не открывай, не посмотрев, кто лезет с той стороны.

Тиир кивнул. Саш поправил перевязь, нащупал рукоять меча и скользнул внутрь.

Верхний этаж оказался пустым, зато следующий, на который вела узкая лестница, был полон. Большей частью трупами.

Они лежали всюду. На камнях, на лавках, под заставленными снадобьями стеллажами, в стенных нишах, на столах, на металлических козлах, предназначенных скорее для пыток, чем для отдыха. Низкорослые радды у лестницы с трудом натягивали на безвольные руки жилеты из сыромятной кожи. Служки-одевальщики, располосованные мечом Саша, повалились ниц мгновенно, не успев даже схватиться за ножи. Их предсмертных вскриков хозяева не услышали. Они были заняты у длинного стола, на котором, визжа, извивался окровавлен ный человек. Три зловещие фигуры. Высокая в черном балахоне и две пониже ростом — в серых.

— Ну кто там еще? — раздраженно выпрямился высокий услышав лязганье задвигаемого Легандом засова на двери, едва жертва колдунов потеряла голос.

— Узнаёшь? — громко спросил старик.

Болтаир мгновенно побледнел, оглянулся на магов-помощ никое, но они уже падали мертвыми лицами на истерзанное захлебывающееся в беззвучном хрипе тело. Саш стоял рядом направив колдуну в грудь меч. Болтаир скривился в гримасе попытался ухватить вымазанный в крови короткий жезл, но пальцы его скрючились в клешни, перестали подчиняться.

— Нет, — громко сказала Йокка, спускаясь с лестницы. — Ты не возьмешь жезл. Эти копейщики уже не встанут пол знамена Аддрадда. Я отпущу их прямо здесь!

Болтаир нахмурился, побледнел еще больше, склонил голову, повернулся к Леганду.

— Узнаёшь? — повторил старик. — Год назад в гавани Бон-гла ты пытался по приказу Тохха лишить меня головы. Только за то, что я хотел понять, откуда берется зло, что пропитывает ваши сердца. А между тем то, что ты делаешь с этими несчастными, по законам Алии карается смертью.

— Кто ты, чтобы требовать у меня отчета? — глухо спросил Болтаир.

— Тот, кто выжил в вечном городе! — спокойно сказал Леганд.

— Ты?! — выпрямился колдун. — Выходит, Тохх был прав, когда говорил о тебе? Вечный скиталец, который сует свой нос туда, куда ему не положено! Значит, и нари не остановили тебя? Или перевелись архи и шеганы за этими скалами? Что ж, даже большое везение рано или поздно подходит к концу. Скоро ты умрешь, урод, ползающий по земле как помойный жук. И вечный город, Ас Поднебесный, чьим именем ты называешь себя и от которого остался только белый пустырь, закончится вместе с тобой! Жребий — лучший из возможных. Именно Ас отравил священную землю, позволил воцариться на ее равнинах пришлым народам! Несчастье Эл-Лиа в том, что, в отличие от других миров Ожерелья, ари позволили управлять собою пришельцам-валли. Ничего, бессмертные будут по одному разысканы на просторах Эл-Айрана и уничтожены! Никому не будет прощения, особенно изменникам, таким, как ты! — Колдун бросил ненавидящий взгляд на Йокку. — Со мной ты, может, и справишься, но Тохх сильнее тебя, а Барда испепелит вас всех одним взглядом!

— Могущество ари воистину велико, — мрачно согласился Леганд. — Только оно слепит им глаза! Уверен, что правители Адии считают, будто они используют остальных элбанов, кидая их в кровавое месиво друг против друга. Еще бы хватило ума заметить, что их самих используют в той же игре!

— Что ты понимаешь? — презрительно скривился Болтаир. — Боги покинули эту землю, значит, на ней будут править мудрейшие из смертных. Ари! Остальные элбаны, живые или мертвые, годятся только для того, чтобы стать рабами. Те же из бессмертных, что не успели зарыться в землю на холме Мерсилванда, будут гнить под кронами Вечного леса, пока ари не выжгут его от Плежских гор до южной топи!

— Так думают не все ари, — сказал Леганд.

— Пока не все! — гордо поднял голову Болтаир. — Когда дым пожарищ развеется над Эл-Айраном, твои заморские друзья с радостью вернутся в его гавани!

— А вот в этом я уверен, — усмехнулся Леганд. — Только радоваться они будут совсем другому. Меня же безмерно печалит то, что знания и умения ари Адии не стали их мудростью.

— Они станут ею, — вставила Йокка, поднимая жезл. — После того как глупость испепелит сама себя.

— Вы обречены, — затравленно обернулся колдун. — Тохх узнает о моей смерти мгновенно!

— А если смерти не будет? — спросила колдунья. — Или она отодвинется в сумрак сознания? Не хочешь испытать на себе, каково быть мертвым копейщиком?

— Остановись, колдунья, — прошипел сквозь Зубы Болтаир. — Знал бы я, что банги выпустят вас из своих нор, сам сбросил бы тебя в лавовый поток!

— На стол его! — заорала Йокка.

— Нет, — твердо сказал Саш.

— Нет! — Болтаир с воплем рванулся к лестнице, выхватывая из-за пояса узкий, гибкий клинок, чтобы уже в следующее мгновение, хрипя, забиться на трупах, с ужасом рассматривая отрубленную руку.

— Ты демон, Арбан! — почти зарычала колдунья. — Когда ты успел взмахнуть мечом? Неужели подумал, что я в самом деле знаю этот обряд?

— Ну вот, — пробормотал Саш, вытирая меч, — дождался признания в качестве демона. Откуда я знаю, на что ты способна?!

— На многое, — отрезала Йокка. — Но не на все, слава Элу.

— Подожди, — подошел Леганд к Сашу, протянул руку, коснулся его лба, щеки. — Ты убиваешь также легко, как дышишь. Подожди, — жестко повторил он, положил руку Сашу на грудь, подержал мгновение, облегченно вздохнул. — Благодарение богам, эта легкость дорого тебе стоит. А то я едва не почувствовал ужас. Что с ним? — повернулся старик к Йокке, которая присела возле хрипящего колдуна.

— Умирает, — хмуро ответила колдунья. — И не потому, что теряет кровь. Рану я затянула. Его убивает Тохх. Хотите услышать жреца высшего круга Адии?

— А он не увидит нас? — насторожился Леганд.

— Может быть, но только меня, — твердо сказала Йокка. — Встаньте в ногах.

Колдунья рывком вытащила из ножен меч, встала у головы мага и пронзила ему гортань. Болтаир дернулся и затих, а в зале раздался сухой голос:

— Назови свое имя.

— Ты узнаешь его перед смертью, — спокойно ответила Йокка.

— Я поймаю тебя, — равнодушно произнес Тохх.

— Думаешь, только твои подручные умеют перекидываться в птиц? — засмеялась Йокка. — В жилах настоящей Барды текла кровь моего рода!

— Чем тебе не нравится нынешняя Барда? — так же спокойно проговорил Тохх.

— Тем же, чем и тебе, — отрезала Йокка.

— Мы продолжим этот разговор, когда тебя привяжут к пыточному столбу, — пообещал Тохх. — А сейчас король Эрдвиз хотел бы взглянуть на тебя.

Над телом Болтаира начал сгущаться сумрачный столб. Йокка вскрикнула, закрыла глаза, выдернула из тела клинок и отсекла колдуну голову. Сумрачный столб дрогнул, разорвался на части, поднялся вверх и осел темной копотью на каменных балках потолка.

— Что это было? — Леганд вытер взмокший лоб. — Что сделал Тохх?

— Тохх? — Йокка выпрямилась на дрожащих ногах. — Это был уже не Тохх. Эрдвиз, король Аддрадда! Он не человек, Леганд. Он демон, первородный ужасный демон во всей силе. Он взглянул в мои глаза, подчинить не сумел, но добычи лишил!

— Какой добычи? — не понял Саш. — Объясни, Йокка! Не хотелось бы застывать в недоумении среди битвы.

— Битвы, которую назначил нам Эрдвиз здесь только что, не будет, — отрезала колдунья и подняла жезл Болтаира. — Вот она, добыча. А вот то, что послал нам король Аддрадда!

Саш оглянулся и тут только заметил, что тела, заполняющие зал, начинают шевелиться. Некоторые из них уже подтягивали под себя ноги, пытались опереться на руки.

— Поднимай засов, Леганд, — крикнула Йокка, отпрыгивая в сторону от тянущихся к ней рук. — Пришла пора обычной схватки! С мертвыми копейщиками я битву не приму.

С этими словами колдунья вдруг легко переломила жезл и отбросила в сторону. Обломки жезла вспыхнули, почти сразу же начали тлеть и заниматься пламенем тела мертвецов. Саш подхватил колдунью, перепрыгнул через нескольких поднимающихся копейщиков и вслед за Легандом вырвался на лестницу.

— Эй! — тут же возмущенно вскочил один из стражников у костра. — Кто это? Где маг?

— Сейчас объясню! — выкрикнул Леганд, заклинивая дверь, из-за которой уже начинал валить дым, недолго прослужившим ему посохом.

— Я объясню, — бросил Саш, опуская Йокку.

Он шагнул на ступени и внезапно почувствовал странную слабость. Рослые стражники с мечами, бежавшие к лестнице, показались жертвами. Необходимость убивать вызывала почти тошноту. Если бы не ужас, который теперь корчился в пламени за закрытой дверью! Неужели отвращение и есть тот груз, о котором сказал Леганд? Да нет же! Скорее это просто усталость.

Стрелы Тиира и Линги поочередно сняли четверых стражников на стенах. Принц уже собрался помочь Сашу, но задвинул меч в ножны. Схватки не получилось. Полдюжины возниц в ужасе забились под телеги. Четверо оставшихся стражников бросили оружие, увидев, как Саш расправился с двоими наиболее ретивыми.

— А вот это мне нравится уже больше, — заметил Леганд, отодвигая ногой в сторону брошенные секиры. — Вот только что теперь делать с пленниками?

Саш оглянулся. С верхушки башни валил густой дым. Из-за двери вырывались языки пламени.

— Почему я не увидел узора на их коже? — спросил он Йокку.

— Узор появляется, когда колдун срывает с мертвого копейщика печать, отправляет его в бой, — объяснила колдунья.

— И тут еще с полдюжины связанных, — подал голос от повозок Леганд. — Думаю, что и тех и других надо отпустить.

— Согласна! — откликнулась Йокка. — Только придется на время лишить их памяти.

— Главное — нас твоими заклинаниями не зацепить, — весело крикнул со стены Тиир. — Спешить надо, сейчас тут будет такой факел, что вся округа сбежится!

— Скорее разбежится, — подошел, вытирая лоб, Леганд. — Пленники, судя по всему, смирились с возможной смертью. Я не спешил бы их развязывать. К тому же один из них болен. Надо все делать быстро и уходить. Прикидываться обозом с мертвыми копейщиками теперь нам не придется, но тут полдюжины неплохих лошадок. Поспешим!

— Возьми, — Йокка протянула Сашу свернутый кольцом клинок Болтаира, — на мою талию велик, тебе ни к чему, а деррке будет в самый раз. — Она оглянулась на спускающуюся Лингу. — Хороший подарок. Не от меня, от тебя.

Глава 5. СУМАСШЕДШИЙ ПЛЕЖЕЦ.

Когда Алатель поднялся над горами, отряд уже на дюжину ли углубился в лес. Тягловые лошадки покорно приняли на себя седоков, не прислушиваясь к неторопливым понуканиям, степенно спустились по обрывистой тропе, пересекли сгладившую бурные струи речку Шеганов и потрусили дальше. Их невозмутимость обернулась выносливостью и безотказностью. Леганд, который чувствовал себя в хмуром раддском лесу как у себя дома, не мог нарадоваться на лошадей. Он ехал первым и без оружия. За ним следовала Линга, вооружившаяся отличным клееным раддским луком. Клинок Болтаира охотница спрятала под куртку, пообещав, что постарается подпускать к себе врагов не ближе, чем на половину полета стрелы. Йокка еле слышно гудела через сомкнутые губы, прикрыв глаза. Гудела и прислушивалась к чему-то. Тиир, приторочив к седлу копье, с интересом наблюдал за ней. На последней лошади, привязанной к коню Тиира, ехал пленник. Саш следил за ним непрерывно.

Еще ночью Йокка посадила перед собой захваченных стражников, обозников, освобожденных пленников, вновь вытащила полую деревянную трубку, набила ее коричневатыми листьями, раскурила и пустила клубы дыма в сторону задрожавших от ужаса раддов. Еще раз и еще. Пока ужас в их глазах не сменился радостным оживлением.

— Саш, — прошипела, обернувшись, колдунья, — открой ворота!

Йокка дождалась, пока створки распахнутся, затем выпрямилась и резко выкрикнула на раддском наречии:

— Бегите!

Пленники, которые только что с радостным изумлением рассматривали колдунью, вскочили на ноги и в ужасе побежали вниз по горной тропе. Все, кроме одного.

— Шеи себе переломают! — покачал головой Леганд. — А этот?

— Сейчас посмотрим, — подошла Линга к оставшемуся на камнях человеку. — Ты о нем сказал, что он болен?

— У него был жар, — объяснил Леганд. — Его трясло. Думаю, он серьезно простужен или…

— Или? — подняла брови Йокка.

— Или отравлен, — твердо сказал старик.

— Отравлен? — задумалась колдунья, обернулась: — Саш, Тиир, помогите нам.

Убедившись, что пленника креико держат за руки, Йокка подняла ему веки, рассмотрела зрачки, вопросительно взглянула на Леганда. Старик хмуро кивнул, ощупал шею ниже уха, сунул ладони под мышки, провел пальцами по затылочной впадине.

— Сной? — спросила Йокка.

— Он самый, — вздохнул Леганд. — По глотку каждые два дня. Месяц-второй — и воин становится рабом этого напитка. Он не болен, хотя его тело покрывают побои. Его мучит страшная жажда.

— Поэтому и дым на него не подействовал, — выпрямилась Йокка. — Остальные будут бежать, пока не упадут. В любом случае последнюю неделю жизни вспомнят не раньше, чем через месяц.

— Что это — сной? — не понял Саш.

— Зелье, к которому элбан привыкает, как огонь к сухой ветви, и без которого гаснет, — объяснил Леганд. — Его дают раддские арданы воинам перед боем. Сил прибавляется вдвое, усталость исчезает, а, к примеру, убийство ребенка уже не кажется невозможным. Воин превращается в раба неутолимой жажды. И рано или поздно неминуемо гибнет. Сейчас он просто утомлен, но к полудню следующего дня приступ повторится. Интересно, отчего ему назначена участь мертвого копейщика? И сколько он уже без зелья?

— Месяц, — вдруг прошептал сухими губами пленник и медленно открыл глаза.

— Ты говоришь на ари? — поднял брови Леганд. — Месяц — это слишком много! Обычно не выдерживают и пару недель.

— Я очень крепок… был, — кивнул пленник. — Я плежец, но знаю… общий язык. Я вас знаю. Видел. Тебя, тебя, тебя, тебя… — Он перевел взгляд на Йокку: — Тебя нет. Тебя не было на могильном холме. Прошло больше, чем полтора месяца. Вы ушли через пламя.

— А ты? — строго спросил его Леганд. — Как ты попал сюда?

— Я убил вармика, — попытался рассмеяться пленник, но только закашлялся. — Я искал смерти, но меня не убили. Меня решили сделать мертвым копейщиком. Но не простым. Я был лучшим мечником арда. Таких отправляют сюда, чтобы собирать из них вармы самых ужасных бойцов. К счастью, я умру сумасшедшим плежцем, а не копейщиком. Спасибо вам.

— Сумасшедшим? — не понял Саш.

— Мое имя Пускис, — объяснил пленник. — Меня звали сумасшедшим, потому что я не боялся смерти. Я искал ее. И ищу до сих пор. И еще потому, что я убивал. Многих. В Холодной степи, в деррских лесах, в деревнях шаи, везде, где проходили наши арды. Воинов, женщин, детей, стариков… Без разбора.

Саш отпрянул, стиснул кулаки, шумно выдохнул Тиир, замерла Линга.

— Почему? — спросил медленно Леганд.

— Я должен придумать оправдание? — удивился пленник. — Его нет. Я мог бы сказать, что меня опоили сноем, но я помню каждый свой удар, — значит, оправдания нет.

— Почему ты убил вармика? — спросила Йокка.

Пускис облизал сухие губы, закрыл глаза, начал медленно говорить, неуловимо искажая слова.

— Мы вошли в деревню авглов. После Мерсилванда часть ардов переправилась через Силаулис, часть отправилась в междуречье с Крильдисом. Наши лазутчики доложили, что мужчин в деревне на стрелке рек почти нет. Но и тех, что остались, хватило, чтобы убить две дюжины наших воинов. Авглы отличные мечники. Погибли многие — мой земляк Хамм, балагур Клебех, другие. После этого деревню сожгли, всех обитателей убили. И я убивал. Больше других. А потом… потом вармик снял с обоза салмские доспехи и приказал надеть их на наших погибших. В том числе и на Хамма. Когда я спросил его, зачем это делать, он, посмеиваясь, объяснил, что, когда авглы вернутся, они подумают, что их жен и детей перебили салмы, и станут на сторону Эрдвиза. Я убил его мгновенно. Имя короля еще не перестало звучать в его глотке, когда он захлебнулся кровью.

— Почему? — холодом прошелестела Линга. — Неужели тебя могло что-то обидеть? Обычная раддская хитрость. Кровавая хитрость.

— Обычная, — кивнул Пускис — Только я не знал о ней. В деррских деревнях и поселениях шаи мы уничтожали всех. Поиском воинов занимались маги, такие, как Болтаир, который, вероятно, сейчас поджаривается в огне. Он выходил во двор, обещал сделать из меня лучшего мертвого копейщика. Но прошлой осенью я еще не был воином Аддрадда. Я рубил эрны в Плежских горах, жег уголь, добывал смолу, охотился. Однажды, вернувшись домой вместе с Хаммом, мы увидели, что наши жилища сожжены, а семьи уничтожены. Порублены на куски. А среди мертвых плежцев лежали несколько элбанов в салмских кольчугах. Думаю, что я сошел с ума именно тогда. Раддский ард не пришлось долго искать. Меня сделали мечником, напоили сноем и дали возможность мстить.

— Не только сноем, — пробормотала Йокка, вновь к чему-то прислушиваясь. — Вас околдовывали постоянно, как архов. Я чувствую следы магии. Поэтому Тохх и стоял во главе этой армии, что умывала кровью окрестности Холодной степи. Он делал из вас убийц.

— Ему не пришлось слишком уж утруждать себя, — скривился Пускис.

— Что ты собираешься делать теперь? — спросил Саш.

— Ждать, когда вы убьете меня, — ответил пленник. — Опуститься во тьму, выпрямиться и обернуться. Мертвые идут за тем, кто их убил. За мною их много, очень много. Они будут рвать меня на кусочки. Пусть.

— Поедешь пока с нами, — твердо сказал Леганд.

— Зачем? — не поняла Линга, положив ладонь на рукоять ножа.

— Нет, — остановил охотницу старик. — Это было бы слишком просто. Он поедет с нами.

Тогда плежец промолчал. Он вообще не вымолвил больше ни слова. Ни тогда, ни после. Молча ехал вслед за Тииром, положив на поводья связанные запястья. Вот и теперь, когда Леганд назначил привал под сенью ветвистого дерева, молча сел в стороне, а когда Саш поставил перед ним чашу с водой и положил сухую лепешку, даже не поднял головы.

— Что будем делать? — спросила Йокка. — Тохх ищет меня, но не слишком старается. Думаю, демон не почувствовал вашего присутствия. А я не представляю для него большого интереса.

— Ты действительно могла улететь? — с улыбкой поинтересовался Саш.

— Как видишь, пока не улетела, — отрезала колдунья. — Ни теперь, ни в Империи, ни у деревни архов.

— Однако оказалась явно сильнее Болтаира! — не отставал Саш.

— Каждый маг силен в определенных искусствах, — сверкнула глазами Йокка. — Лингуд мог бы превратить этого самонадеянного колдуна в прах щелчком пальцев!

— Лингуда с нами нет, — вздохнул Тиир. — А вот то, что с нами ты, Йокка, меня радует. Очень!

— Что еще нужно для путешествия кроме хорошей компании? — усмехнулась колдунья.

— Убийца дерри, шаи и авглов! — возмущенно бросила Линга.

— Не все так просто, — задумчиво проговорил Леганд. — Во-первых, этот плежец на пороге смерти. Я попытаюсь его вытащить, хотя бы с помощью Йокки, но не уверен, что это удастся. Во-вторых, выживи он, его помощь могла бы оказаться неоценимой. Ни к Слиммиту, ни к Багровой крепости мы не пойдем. Не забывайте, источник сущего еще не найден. Надеюсь, что не найден. Светильник может быть только в Орлином Гнезде. Незачем его увозить в глубь Аддрадда. Там ответы на наши вопросы. По крайней мере, все, что могли нам рассказать возницы, так это что мертвых копейщиков они доставляли к Орлиному Гнезду. Там сейчас и Тохх, и король Эрдвиз, и почти все силы Аддрадда. Кроме тех ардов, что бесчинствуют на просторах Холодной степи. Значит, наш путь лежит туда же.

— Что такое Орлиное Гнездо? — спросил Саш.

— Крепость раддов в Гаргском проходе, — объяснил Леганд. — Один из предков нынешнего императора, еще до того как была поднята оборонная стена в ущелье Шеганов, попытался отгородить Аддрадд от Холодной степи. Король раддов дождался, пока император приступит к строительству замка, обошел стену по плежским предгорьям и разбил императорские легионы. Замок императора так и остался недостроенным. Радды его разобрали, но камень не пропал даром. На северной стороне стены появился замок короля Эрдвиза. Он перегородил тот самый распадок, по которому радды обошли стену, вознесся выше окрестных скал и получил название Орлиное Гнездо. Но радды не держатся своих укреплений. Они не единожды оставляли и стену, и крепость, чтобы уничтожать врагов, нападая на них из засад, либо вообще позволить им беспрепятственно пройти по раддским землям и вернуться в Империю или Салмию с победными докладами, которые ничуть не ослабляли раддов.

— Совсем недавно мы видели, что такое война по-раддски, — заметил Тиир. — Бойня в ущелье Шеганов была ужасной, но с точки зрения воинского искусства она почти образцова. Малым числом воинов разгромить в несколько раз более могучего противника — это больше чем доблесть, это талант!

— Надеюсь, что императорские командиры способны учиться, — пробормотал Саш. — Леганд, насколько я понял, не в первый раз радды ищут военной удачи в Салмии и Империи. Что будут делать и те и другие?

— Они всегда делают одно и то же, — ответил старик. — Салмы гоняются за летучими отрядами раддов по своим равнинам, поскольку до сего дня Аддрадд не пытался осаждать их крепости, а потом изображают поход или погоню за поживившимися разбойниками. Имперцы собирают большую армию и отправляют ее в Аддрадд, выжигая там каждую деревню. Правда, большая часть деревень в глухих чащах или за болотами, а Слиммит или Багровая крепость, по-настоящему так ни разу и не были взяты. Это всегда была война с тенью, которая ускользает от меча, но охотно жалит в спину. В этот раз, как мне кажется, все повторится, но будет гораздо страшнее. Имперцы крепко получили по носу и теперь, скорее всего, собирают самую большую в своей истории рать. А это не слишком хорошо.

— Почему же? — вспыхнула Линга. — Потому что выжгут раддские деревни?

— Действительно! — зло усмехнулся Леганд. — Чем они хуже деррских? Что с того, что раддские дети столь же невинны, как и деррские?

— Деррские женщины не отправляют своих детей и мужей грабить и убивать! — воскликнула охотница.

— А раддские требуют от них именно этого? — удивился старик. — И радуются известиям об их гибели?… Все не так просто. Но это спор долгий. Страшно другое: огромная армия, которую император рано или поздно поведет через проход Шеганов, будет нуждаться в добыче. Ее военачальники будут хотеть крови, Император — мести. Если Аддрадд выскользнет из тисков или вновь как-то схитрит, я не поручусь, что императорские легионы не пойдут на Салмию.

— Если только не столкнутся с воинами Дье-Лиа, которыми управляет демон! — воскликнул Тиир.

— И там демон… — нахмурился Леганд. — Не слишком ли много демонов на груди Эл-Айрана? Что ты скажешь, Йокка? Я не имел дела с демоном с того момента, как Арбан-Строитель покинул Эл-Лиа. Но с ним-то было очень приятно выпить ктара и поговорить о погоде или о движении звезд. Что ты почувствовала?

— Ты считаешь, что у меня богатый опыт общения с демонами? — усмехнулась колдунья. — Мне показалось, что на меня смотрит обыкновенный элбан, человек, не обладающий особой силой. Будь я деревенской знахаркой, так бы и рассматривала его, ни о чем не подозревая. Красивый парень — да, мы видели его в храме Эла! Но в то же мгновение ледяной холод пронзил меня! Изнутри глазами молодого красавца смотрело иное существо! Еще немного — и оно против моей воли вытащило бы из меня все, что я знаю. Поверь мне, Леганд, я не последняя из обладающих силой в Эл-Лиа, но он мог бы раздавить меня как мошку! Теперь я не удивляюсь, что целый народ год за годом пытается проливать чужую кровь и не жалеет собственную.

— Лакум или Инбис? — спросил Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — Если Илла захватил трон Дарджи, то — Лакум или Инбис. Они в Эл-Лиа, либо поблизости. — Старик повернулся к колдунье: — Как ты думаешь, это был он?

— Лингуд всегда говорил, что вопрос пола не имеет значения, если речь идет о демонах, — подняла брови колдунья. — Да и как можно верить первому впечатлению?

— Первому впечатлению и нужно верить! — отрезал старик. — Зачем ему играть с тобой?

— Именно так, — кивнула колдунья. — Ему. Если это она, я ничего не понимаю в демонах. С другой стороны, что я могу в них понимать?

— Инбис, — прошептал Леганд.

— Ясно, что не Лакум! — воскликнул Тиир. — Ведь он властвует над башней страха.

— Лакум — она, — медленно выговорил Леганд.

— Она? — удивился принц и растерянно обернулся на хрип, раздавшийся со стороны Пускиса.

— Наконец-то, — процедила сквозь зубы Линга. — Надеюсь, плежец умирает? Или он будет это делать каждый день?

Плежец был близок к царству Унгра. Глаза закатились, белый налет выступил на губах. Леганд схватил его за руку, но Йокка оказалась быстрее. Она приложила ухо к груди плежца, остановила старика.

— Подожди, сердце не бьется, но я его вытащу. Не спеши! Линга, оставь свою ненависть, он и без тебя найдет смерть! Мешок подай.

Линга, словно очнувшись, бросилась к костру, мигом подала мешок. Йокка вытащила крохотный нож, ткань, рассекла кожу на запястье плежца, замотала, плеснула на ладонь из крошечного пузырька, пробормотала какое-то заклинание, содрала пропитавшуюся кровью повязку и мазнула, почти ударила по ране смоченной в снадобье ладонью.

— Помогай, — прошипела сквозь зубы старику.

Леганд тут же рванул ветхую рубаху, разодрал ее на груди плежца. Колдунья соединила ладони, потерла, прижала их друг к другу, стиснула зубы, растянув губы в напряженной гримасе, и ударила, толкнула Пускиса в грудь. Раздался треск, посыпались искры, тело плежца выгнулось в дугу, глаза открылись, блеснув белками.

— Дуй в него, дуй! — заорала колдунья, и Леганд припал к провалу рта плежца, начал вдувать в него воздух.

Ушла куда-то синева щек. Порозовели веки. Шевельнулись зрачки под вновь сомкнувшимися веками. Вздрогнули руки.

— Воды, — коротко попросила колдунья, кивнула, когда Леганд приподнял безвольное, но уже оживающее тело, поднесла чашу к губам, осторожно, почти по капле, вылила ее в рот.

Леганд покачал головой, рассмотрев ожог на груди Пускиса.

— Каждый пальчик отпечатался!… А что в рану добавила? Неужели пещерную слизь?

— А что же еще? — удивилась Йокка. — Когда учитель отправляет молодого колдуна бесплотным пролететь над равнинами Эл-Айрана, без дурного напитка вроде сноя не обходится. Летучая смесь, пожалуй, даже страшнее будет. С одного глотка уже не отвадишь. Только слизью этой и вытащишь. Неделю он будет без чувств, а там от его силы зависит.

— Ну силы-то ему не занимать, — заметил Леганд.

— Зачем он нам нужен? — нахмурилась Линга. — Оставить его здесь!

— Нужен, — твердо сказал старик.

— Думаю, да, — кивнула колдунья, медленно протягивая между пальцев вымазанную в крови полоску ткани. — И не только для того, чтобы подойти к Орлиному Гнезду. Его кровь, которая пролилась, когда плежец был уже за гранью смерти, расскажет нам кое-что. Прислоните его к дереву.

Йокка растянула окровавленную ткань, опустилась на колени рядом с Пускисом, правую ладонь положила ему на лоб, а левую разжала возле самой земли. Еле заметный голубоватый язычок пламени слетел с пальцев, коснулся волокон и, потрескивая, медленно пополз по ткани.

— Зачем Аддрадд собирает армию? — громко спросила колдунья.

— Он опасается серых, — внезапно глухим голосом ответил Пускис.

— Разве они не союзники? — удивился Леганд.

— Они союзники, но Эрдвиз опасается серых, — внятно повторил плежец.

— А Тохх? — спросила Йокка. — Зачем жрец привел своих магов в Аддрадд?

— Барда послала его, — ответил Пускис — Две причины.

— Какие? — нетерпеливо воскликнул Леганд, взглянув на язычок пламени.

— Использовать его силу против Дагра и удалить Тохха от себя.

— Зачем Эрдвизу светильник? — спросила Йокка.

— Напоить…

Пускис умолк, взглянул на ткань. Погасла последняя искра. Ткань сгорела.

— И что? — недоуменно перевел взгляд Тиир с Леганда на Йокку.

— Напоить… — пробормотал старик. — Объяснение одно. Что же за сила скрывается в этом пришельце, если собираются бесчисленные армии и совершаются ужасные убийства только ради его пробуждения? Кто он?… Бренг? Барда? Неизвестный бог?

— Ты имеешь в виду того, кто скрывается под ее личиной? — спросила Йокка. — Барда мертва. Я говорила Тохху правду. Барда из моего рода. Я бы почувствовала ее воскрешение.

— Разгадка в самом источнике. — Тиир стиснул кулаки. — Все силы серых брошены на его поиски!

— А не следует ли нам искать не светильник, и не источник, — задумчиво спросил Саш, — а этого неизвестного?

— Башня страха, — процедил сквозь зубы Тиир. — Наш путь в Дарджи!

— Возможно, — кивнул Леганд. — Но сначала разберемся со светильником. Только им можно зачерпнуть сущее. Конечно, если в нем пылает огонь Эла! Чем дальше, тем больше я надеюсь, что Арбан скрыл источник надежно!

— Убьем того, кто должен испить, и нам не потребуется источник! — отрезал Тиир.

— Ты отличный воин, надеюсь, в будущем достойнейший правитель своего народа, Тиир, — жестко сказала Йокка. — Но смертный не может сражаться с демонами.

— Может, — не согласился Леганд. — Но может ли победить?

— Вспомни Аллона! — воскликнул Тиир. — Вдруг это сделал смертный?

— Он бы испарился, как капля воды в раскаленном котле, — усмехнулся старик. — Впрочем, у нас есть Саш.

— Бросьте, — расхохоталась Йокка. — Я бы, пожалуй, согласилась, что в руках Саша кроется искусство боя, недоступное смертным, но демон — это… как ураган. Выстоять с мечом против урагана не поможет никакое искусство!

— К чему гадать? — горько прошептал Саш. — Чем дольше мы идем, тем более я склонен доверять судьбе. Если моим предком на меня возложена миссия убивать, так оно и будет. Надеюсь, кто-нибудь подскажет мне, когда будет нужно остановиться?

— Не обессудь, — жестко сказала Йокка. — Советчики тебе не понадобятся. Я уж не говорю о демонах. Тот же Тохх уничтожит тебя движением пальца.

— И это тоже будет судьба, — выпрямился Саш.

— Подождите, — вмешалась Линга. — А что значат слова: использовать против Дагра и удалить Тохха от себя? Это важно?

— Очень, — кивнул Леганд. — Удаляя Тохха, Барда, или тот, кто скрывается под ее маской, убирает соперника в борьбе за власть. Не думаю, что Тохх слеп, чтобы не видеть этого. Может быть и другое объяснение, хотя я его пока не вижу. Что касается Дагра… Выходит, он противник Эрдвиза и серых.

— Значит, он на нашей стороне? — удивилась Линга.

— Этого не может быть! — жестко отрезал Леганд, поднимаясь с земли.

— Как? — спросил Саш. — Как этот плежец, который был всего лишь обычным мечником, может знать все это?

— Он мог и не знать, — объяснила Йокка. — Или пропускать мимо ушей. Я взяла его кровь, когда он был за гранью. Считай, что мы разговаривали с миром мертвых. С теми, кого Пускис знал в войске Аддрадда, с теми, кто знает хоть что-то. Среди них мог быть даже Болтаир.

— А они… не могли солгать? — прищурился Саш.

— Мертвые не лгут, — ответила Йокка. — Но они никогда не раскрывают тайны. Мы узнали только то, о чем поговаривают в войске Аддрадда. То, что известно многим.

— Которых могли ввести в заблуждение, — добавил Тиир. — В любом случае рано или поздно путь приведет нас в Дарджи! Леганд! — вдруг вскрикнул принц.

— Леганд! — бросился к старику Саш.

Мудрец покачнулся, оперся о руки Саша, медленно разжал окровавленные ладони. На них лежала черная птица.

— Лукус, — прошептал старик. — Лукус мертв. Это его птица. Три дня полета до Индаина. Сегодня шестой день после двух дюжин месяца эстона. Сердце не обмануло меня. Три дня назад Лукуса не стало. Живы ли Хейграст и Дан?

Глава 6. РАДДЫ.

Многое переменилось в отряде. Разговоры почти прекратились, шутки уж точно. Да и тропы, которыми Леганд вел отряд, запутывая возможную погоню, не располагали к веселью. Топкие болота перемежались непролазными чащами, летняя духота которых ежевечерне сменялась холодными ночами. Деревни оставались в стороне, дороги попадались редко, даже Алатель лишь иногда искрился лучами, случайно пробившимися через густые кроны. Саш уже на второй день пути перестал удивляться, что Аддрадд остается непокоренным. В таких чащах можно было укрыть не только армии — целые города. Волчий вой раздавался то с одной стороны, то с другой. Следы архов не удивляли и не пугали никого. Тоску подогревала беспрерывно ворчащая Йокка.

— Если ты думаешь, что обойти противника с севера — значит, его обмануть, то глубоко заблуждаешься, — бурчала колдунья в спину Леганду. — Особых усилий по нашему поиску Тохх не предпринимает, но и легкомысленно не посвистывает. Близко не подпустит. Все-таки Болтаир был не последним колдуном из его помощников! Такие потери легко не прощаются!

— На этот случай у нас есть могущественная колдунья Йокка, — сухо отвечал Леганд и добавлял: — Отличные воины Тиир и Арбан, неутомимая охотница с твердой рукой — Линга, я все еще чего-то стою, да и Пускис, думаю, не подведет.

— А у демона кроме собственной силы армия Аддрадда и маги высшего круга Адии! — с досадой огрызалась Йокка.

Всякий раз после такой перепалки Саш оборачивался на плежца. Оружия он так и не получил, но когда, провисев неделю плетью в седле, Пускис очнулся, Леганд развязал ему руки. Линга тут же переместилась в конец отряда к Тииру, чтобы видеть плежца перед собой, Саш следовал за Йоккой. Общее молчание устраивало Пускиса. С ним никто не пытался разговаривать, он тоже не выказывал желания поговорить, не спрашивал ни о чем.

Тиир на привалах упражнялся с копьем, Линга приноравливалась к тугому луку. Однажды, когда Тиир, вытирая пот со лба, натягивал чехол на копье, Пускис подошел к нему, показал две палки, выбранные из приготовленного для костра хвороста, протянул одну принцу. Тиир с сомнением бросил взгляд на желтоватую кожу плежца, на провалившиеся глаза, но палку взял. Плежец напал сразу, не дав ни мгновения для раздумий. Тиир с трудом отбился, напал сам и довольно скоро крепко попал плежцу по предплечью. Пускис стиснул зубы, мгновения успокаивал боль, взял палку в левую руку. Тиир тоже поменял руки.

— Нет, — попросил Пускис, — сражайся так, как тебе удобно.

— Мне все равно, — спокойно ответил Тиир и легко победил плежца левой рукой.

Пускис не сдавался. Он потирал ушибы, вставал после падения, снова нападал, но так ни разу и не достал принца Наконец Тиир опустил палку и мотнул головой:

— Хватит на сегодня.

— Ты? — повернулся плежец к Сашу. Саш отрицательно покачал головой.

— Почему?

Саш только пожал плечами. Ему ничего не хотелось объяснять. Перед глазами неотступно стояла фигура Лукуса в тот день, когда Саш впервые открыл глаза в Эл-Лиа.

— Я, — шагнула вперед Линга.

— Эй! — предостерегающе обернулся Тиир. — Ты очень неплохой мечник, Пускис, но Линга стрелок. С фехтованием нее не очень.

— Значит, учиться будет она, — спокойно ответил плежец Линга не уступала в упорстве самому Пускису и добилась успехов, не раз заставив его поморщиться от боли. Наконец она отбросила палку в сторону и гневно прошипела:

— Ты поддаешься!

— Нет, — ответил, тяжело дыша, плежец. — Но я не мог бить тебе по пальцам. Иначе не сможешь выпустить стрелу мне в грудь.

— Постарайся, чтобы мне не пришлось стрелять тебе в спину, — отрезала деррка.

После этой стычки Линга не сказала Пускису ни слова, но на каждом привале брала в руки палку. И у нее получалось все лучше и лучше. Даже Тиир фехтовал с дерркой, объясняя ее ошибки. Пускис с каждым днем словно возвращался к жизни, но все глубже замыкался в себе. Отряд продолжал пробираться глухими лесами. Порой у Саша возникала уверенность, что в этих местах вообще нет элбанов. Мрачное настроение спутников постепенно сменялось подавленным. Даже безропотные лошади, не получая в сумрачном лесу травы, неохотно грызли ветви кустарника, обрывали листья с узловатьи ветвей и недовольно косились на седоков. К тому же на несколько дней зарядил мелкий, надоедливый дождь. В конце второй недели Йокка вдруг расплакалась. Она в очередной раз попыталась починить расползающуюся на куски ветхую одежду, уколола палец и вдруг, надув губы, отвернулась. Это было так неожиданно, что Саш выронил чашу, обварив горячим ктаром колено. И тогда вдруг заговорила Линга.

— Это не слабость, — объяснила охотница. — Это обида. На погоду. На одежду. На саму себя. Так обидеться может только женщина. Нам не нужен отдых. Нужна чистая одежда и теплая вода.

— Ерунда, — проглотила слезы колдунья, встряхнув остатки влажной куртки перед чадящим в сырости костром. — Разнюнилась, как крестьянка над грядками после града. Не обращай внимания, мудрец. Дело не в усталости. Ты же сам понимаешь, нас вместе с этим плежским мертвяком шестеро. Если каждый из нас положит варм раддских воинов, только половина арда выйдет. А с остальными кто воевать станет? Империя и Салмия?… А потом между собой? Так нам и с одним вармом не справиться! Голова трещит, как думать об этом начнешь. Ты внимания слишком уж не обращай. Слезы — они как сырость в белье после дождя, сверкнут да высохнут. Правда, воины мы в таком белье плохие. Деррка правду говорит.

— Потерпи, — хмуро сказал Леганд. — Мы сейчас как раз посередине между Орлиным Гнездом и Багровой крепостью. Но до Орлиного Гнезда все одно в обход придется идти. Тут в дне пути тракт проходит. Пересечем его и через Плеже пойдем, горами. На всех остальных путях заставы раддские стоят. А Плеже Эрдвиз огнем выжег, он оттуда ждать нас не может.

— Он демон, — заметила Йокка. — Значит, будет ждать отовсюду. Другое дело, что бояться не станет. Только на это я и рассчитываю. Не слишком, впрочем.

— Что ж, — согласился Леганд. — Тогда свернем в деревню. Тут рядом есть одна. Только делать это придется ночью. Со старостой я знаком. Хитрый старик, но за золотую монету землю разроет. После к горам подадимся.

Саш повернулся к Пускису. Плежец сидел неподвижно, прикрыв глаза. Он всегда оставался в стороне, так, чтобы слова спутников не долетали до него. Никогда не подходил за пищей, пока чашу или лепешку не давали ему прямо в руки. Сейчас в его руках были палки для фехтования.

Сначала в лесу начали попадаться следы рубки и кострищ. Затем ручеек обернулся болотцем, а вскоре и вовсе небольшим озерцом с плотиной, под которой шумело мельничное колесо. За приземистой мельницей показался косогор, на нем сараи, какие-то изгороди, начинающие таять в вечерней мгле, неотличимые от деррских дома.

— Тут народ охоту не слишком жалует, — объяснил Леганд. — Полян в округе предостаточно — коз выращивают, шерсть стригут. Дорого продают, тракт рядом. Хотя какие сейчас купцы…

— А мельница зачем? — не понял Саш. — Что-то я не заметил тут полей этой… маоки?

— А ореховая мука? — удивился Леганд. — Одной шерстью жив не будешь! Ладно, Плех — староста — с этой стороны деревни живет. Сразу за мельницей. Вечереет уже. Ждите у плотины, я схожу переброшусь парой слов.

Леганд слез с лошади, сбросил мешок и бесшумно скрылся в кустах. Саш протянул руку, сорвал гроздь продолговатых плодов, обернулся к Линге:

— Это орехи?

— Орехи, — улыбнулась в сумраке деррка. — Только не те, из которых ктар варят. Те ореховые деревья в лугах растут. И орех там мелкий, почти черный. А из этого ореха мука получается. Он и на зуб что камень. Почти созрел. Даже здесь, в Аддрадде, по два урожая за лето дает. А уж южнее Эйд-Мера и по три раза снимают.

«Лукус», — вновь обожгло Саша. Он зажмурился, наклонился, прижался щекой к лошадиной гриве и вдруг вспомнил мать. Ее голос, руки. Попытался мысленно очутиться в родном доме, представил тетку, вечно громыхающую кастрюлями на плите, похороны, пожар, и завертелось, закружилось в голове самое мрачное и болезненное…

— Пошли, — послышался голос Леганда. — Сегодня ночевать под крышей будем.

Крышей оказалась редкая кровля, через которую, радуясь отсутствию на стропилах сгнившего сена, светили звезды. Но уже это успокаивало, давало надежду, что дождя ночью не будет. В углу сарая за перегородкой жевала метелки хоностна толстая, вилорогая коза, всем своим видом важно давая понять, что приплод не за горами. Возле нее друзья и привязали лошадей, которые тут же присоединились к трапезе. Леганд перебросился словами с суетившимся в стороне хозяином, вернулся к друзьям.

— Беспокоится, чтобы мы сарай ему не подожгли. Пусть волнуется. Лучше этого сарая не найдешь. Крайним у леса стоит. А в деревню соваться не будем. Утром уйдем уже. Выторговал я у Плеха кое-что. Посмотрим, сколько он жадности нам отмерит на один золотой. Саш, Тиир, воды можно на плотине набрать, вот ведра. Мельница сейчас пустует — не сезон. Дом мельника на том конце деревни. Лошадей напоить надо. Да не задерживайтесь. Вода-то все теплее будет, чем в речке шеганов. Можно и Йокке с Лингой искупаться.

На плотине Саш разделся, нырнул в теплую воду, проплыл с дюжину локтей, повернул к берегу, встал, погрузившись на ладонь в холодный ил. Зажмурился. В сарае заблеяла коза Где-то в отдалении залаяла собака. Показалось, что сейчас он откроет глаза и окажется в родной деревне. Над ухом запищала надоедливая мошка.

— Демон ее возьми! — недовольно пробурчал Тиир. — Какую мы траву за пазуху засовывали? Стоит от одежды на полдюжины шагов отойти, как эта мошкара весь страх забывает. Ты илом голову мой, верное средство. Конечно, не мыло, но ил здесь хороший.

Саш открыл глаза, увидел незнакомые созвездия, тонущие в темной воде озера, и наклонился за илом. Ночная свежесть слабым ветром гладила кожу…

Набросив одежду, друзья притащили ведра и опрокинули их в деревянное корыто. Йокка и Линга тут же отправились к воде. Пускис успел выкопать яму, запалить в ней небольшой костер и теперь раскладывал одеяла на сене. Леганд собирал ужин.

— Как считаете, успокоит такая ночевка Йокку? — спросил старик.

— А ты думаешь, что ее грязь да усталость из себя вывели? — поинтересовался Тиир.

— Демон, — мрачно сказал Саш. — Как хотите, но ударил он ее крепко. Она выдержала, не отступила, но…

— Самолюбива, — кивнул Леганд. — Почувствовать силу больше своей — не по нутру.

— Ну где тут мои постояльцы? — послышался голос.

В сарай, тяжело дыша, ввалился полный, пожилой радд. Скинув с плеча поклажу, хозяйским взглядом оценив расстояние от костра до сена, удовлетворенно кивнул и опрокинул мешок на одеяла.

— Все как ты просил. Шерстяные плащи с капюшонами и пропиткой из сока лапника. Штаны, куртки, поддевки, исподнее. Все числом полдюжины, по уговору. Из всего два набора для женщин. По дворам пришлось пройтись, сейчас мало товара. Потому и не уложился я в один золотой. Еще один давай.

— Грабишь ты меня, — недовольно прищурился Леганд, но полез за пазуху. — И одним золотым я тебе три цены давал.

Отчего товара в деревне нет? Откуда скупщики в дикое время берутся?

— А ниоткуда не берутся, — отмахнулся Плех — Давно уж нет скупщиков. Что-то к Багровой крепости на торжище отвозим, а то всей деревней обоз собираем в Слиммит. Там в гавани всегда купцы есть. Им война по боку. Да только нечего возить. Раддские командиры подчистую все выгребают. И не отдашь, последних мужчин в ард заберут. А ты тут за каким интересом?

— Как обычно, — развел руками Леганд. — Травы собираю, зелья варю, лекарствую. А это вот охрана моя. Сам знаешь, сейчас время такое, одному нельзя.

— Ага, — с сомнением поджал губы Плех, рассматривая оружие друзей. — Оно понятно, конечно. Охранники есть, значит, и женщины нужны. Как же без них?

— А это уж не твое дело, Плех, — отрезал Леганд.

— Оно конечно, — поспешно закивал староста, сверкнув неприязненным взглядом. — Только кого лечить-то собираешься? Сам знаешь, сейчас чужого и на порог не пустят! Пожалеешь кого, своя голова с плеч слетит.

— Спасибо, что ты сечи не испугался, Плех, — скривил губы Леганд. — С другой стороны, тебе-то кого бояться? Ты же староста! А больные всегда найдутся, был бы лекарь. Король армию собирает у Орлиного Гнезда. Так что мы поутру на тракт — и на юг. Сам знаешь, где война, там и боль. А где боль, там и лекарь!

— Боль сейчас везде, — огрызнулся Плех и, спрятав золотые под шапку, обернулся уже у выхода. — Утром уходите затемно. Дозорные короля то и дело через деревню шастают. Мне через вас неприятности получать интереса нет.

— Как скажешь, — кивнул Леганд.

— Не понравился он мне, — заметил Тиир, раскладывая принесенную одежду.

— А вот симпатии я как раз и не обещал, — вздохнул Леганд, закрепляя над костром котел. — Боится он. В деревне его не любят, могут ведь и донести, что он незнакомцев привечает. Ничего, утром уйдем. Я не в первый раз ночую в этом сарае. Правда, раньше медяком обходился.

— Аппетит растет, — согласился Тиир.

— Он лгал, — сказал Саш.

Ощущение угрозы, исходящей от толстого радда, не оставляло его.

— Он сам может донести, — неожиданно добавил Пускис — Королевские чиновники неплохо платят за доносы.

— Ближайшая застава — день пути, — ответил Леганд. — Не успеет. А утром мы уже уйдем.

— Куда это мы уйдем утром? — бодро спросила Йокка, поправляя мокрые волосы. — Я готова задержаться на недельку!

— Для начала переоденьтесь, — кивнул Леганд на одежду. — Если что не по росту будет, придется шнуровку затянуть. Зато будете походить не на нищенок, а на благополучных раддок Жаль, с обувью не сладилось.

— Ничего, — оживилась колдунья, прикладывая к плечам куртку. — Найдем деревню, где обувь шьют. А там, глядишь, и до деревни, где воду греют и мыло варят, доберемся. Вы долго тут стоять будете? Или нам с Лингой при вас переодеваться?

Друзья вышли из сарая. Саш вновь прикрыл глаза, чувствуя удивительное сходство с вечерами в родной деревне.

— Кто там? — резко спросил Тиир.

— Я это, я, мельник, — послышался торопливый шепот. Из темноты вынырнул худой и нескладный радд, стянул с головы шапку, поклонился, исторгнув облачко мучной пыли.

— Ну точно Леганд! Как чувствовал!

— Привет тебе, Харм, — улыбнулся старик. — Рад видеть!

— И я рад, — вновь поклонился мельник. — А то увидел твоих спутников, перепугался — думал, какие-нибудь новые дружки нашего старосты.

— Это мои друзья, — успокоил радда Леганд. — Что в деревне? Никто не заболел, с тех пор как я заглядывал?

— Нет, — махнул рукой Харм. — Ты же недавно был. Благодарен я тебе! За сына, что ты его от хвори спас. Да только судьба — она и есть судьба. Кашель залечили, другая напасть. В ард его забрали!

— Так он же у тебя один! — нахмурился Леганд. — Остальные дочери.

— Ты думаешь, я не спорил? — скривился в гримасе мельник. — Или старосту нашего не знаешь? Жена моя в ногах у него с благодарностью валялась, что мне только зубы выбили, а голову не снесли. Он у нас тут королем себя чувствует! Товар забирает-за гроши, сам его на тракте по полной цене продает. А жаловаться некому. Вармик, за которым деревня числится, сейчас в походе.

— Знаю я этот поход, — нахмурился Леганд. — Только помочь ничем не могу, Харм. Сам знаешь, если в деревне начну разбираться со старостой, потом половину мужчин ваших посекут.

— Да не за этим я сюда пришел! — сморщился радд. — Тер-пелка наша уже на исходе, но еще на одно-два поколения хватит. Сам знаешь. Тут другое. Недоброе Плех замышляет против вас. К тракту побежал с южного конца деревни!

— До заставы две дюжины ли, — махнул рукой старик, — Мы не то что ктара попить, даже выспаться успеем!

— Не на заставу он побежал, — нахмурился мельник. — У нас тут никогда спокойно не спали, а теперь вообще все как с ума сошли. Я бы сам давно ему голову сшиб, да дружки тут у него. На пасеке. Не меньше дюжины. Все с мечами. Днем Плеху служат, а ночами соседние деревни грабят. Уходить вам надо. Туда и обратно и полдюжины ли не будет.

— Что ж, — прищурился Леганд. — Спасибо тебе, Харм. Если уйдем отсюда, где дружки Плеха искать нас будут?

— На тропе, где же еще, — пожал плечами мельник. — На той, что через плотину и на запад к тракту. В эту сторону другой дороги нет, не навстречу же вы им пойдете? Вы спешите, да и я побегу — Если Плех меня увидит или из деревни кто донесет, что бродил я тут, мне не жить.

— Уходить будем? — спросил Тиир, едва мельник растворился в ночном тумане.

— Будем, — кивнул Леганд. — Но недалеко. Вы переодевайтесь, поспать сегодня не удастся.

Саш вслед за Тииром и Пускисом вошел в сарай, протянул руку к одежде. Линга убирала в мешок платье, подаренное Ралой.

— Крепкое еще, — пробормотала деррка, словно оправдываясь. — Я его только два месяца и носила. Матери хочу показать.

— Смотри, Саш, — засмеялась Йокка, забрасывая за плечи мешок. — Такую девчонку поискать! И лицом красавица, а статью даже наложниц императора обставит. Обойди весь Эл-Айран — лучше не найдешь. Ты уж вытащи ее живой из этой заварухи. Ты сможешь. Да имей в виду, если деррка обнаженным телом парня коснулась, значит, она выбор сделала. После этого дерри свадьбы играют!

— Нечего болтать! — зло бросила Линга и, опалив покрасневшего Саша взглядом, рванулась на улицу.

Плех с дружками догнал отряд к полуночи. Едва болото кончилось, Леганд оглядел посеребренную звездным светом тропу, заросший травой косогор и решительно свернул в орешник. С листвы в воздух взвились тучи мошкары, но, бессмысленно погудев над защищенными травами путниками, унеслись вместе с полуночным ветерком. Вскоре на болоте послышалась приглушенная ругань.

— Если есть лучники, бьем их первыми, как только мимо пройдут на дюжину шагов, — прошептал Тиир, снимая с плеча лук банги. — Если стрелков нет, берем последних.

Последним оказался Плех. Еще за варм шагов друзья различили недовольный голос старосты, спорившего с кем-то о добыче. Плех уверял главаря, что он и девок ему уступает, и оружие все отдает, ему бы лишь старика обыскать, да чтобы рубили не сильно, одежду новую пришлось дать!

— Если стрелков нет, Плех мой! — стиснула зубы Линга.

Стрелков не оказалось. Мимо кустов с ругательствами проследовали около дюжины раддов в разномастных доспехах, вооруженных кто мечами, кто копьями, а кто обычными дубинами. Позади главаря в ведрообразном шлеме с прорезями для глаз ковылял староста. И тот и другой рухнули после первого залпа. Остальные разбойники с криками бросились врассыпную. Кто-то помчался в чащу, кто-то рванулся обратно в болото. Еще две стрелы нашли свою добычу, да Пускис с рычаньем бросился вдогонку, прыгнул на спину одному из раддов и задушил его голыми руками.

— Так не пойдет, — строго сказал Тиир, подошел к хрипящему со стрелой в пояснице Плеху и прикончил его ударом меча. — Ты чего хочешь, — спросил он у охотницы, — жажду утолить или врага победить? Если жажду, так тебе к Эрдвизу или Тохху. У Пускиса спроси, как это делается.

Линга побледнела, хотела что-то сказать, но прикусила губу. Саш подошел к деррке, коснулся ладонью ее руки. Линга оглянулась, опустила голову, шагнула в сторону и, наткнувшись на Леганда, замерла. Старик обнял ее за плечи.

— Успокойся, — пробормотал негромко. — Ты и сама все понимаешь, — и добавил уже громко: — Не задерживаемся здесь. Уходим немедленно!

— С добычей тебя? — подошел принц к Пускису, который торопливо натягивал немудрящий доспех и прилаживал на пояс меч. — Меч дрянной.

— Знаю, — кивнул плежец. — Успею до смерти заменить, заменю. Нет — и этим помашу.

— Где махать собираешься? — спросил Саш.

— А там, где и вы, — отозвался Пускис — Прогоните, уйду. Нет — с вами буду. Мне долги отдавать надо!

— Долги кровью не отдаются, — мрачно заметил Леганд.

— Собственной кровью, — объяснил плежец и умолк.

Он так и продолжал молчать, пока отряд выходил из леса, поднимался на каменистое плоскогорье и, прячась в россыпи валунов на седой равнине, выждав перерыв в бесконечных повозках, тянущихся к югу, пересекал утоптанный в пыль тракт. С севера вновь накатывали скрип тележных осей, смех, ругань, лошадиный храп, поэтому отряд без остановки пошел в горы. Леганд дал команду остановиться только тогда, когда далеко на востоке над проясняющимся зеленоватым морем леса блеснули лучи Алателя. Старик обернулся к темнеющим на западе вершинам и торжественно сказал:

— Плежские горы. Змеиной тропой пойдем.

Пускис опустился на колени и прижался к камням щекой.

Глава 7. ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО.

Две недели пути по Плежским горам, которые, по словам Леганда, заканчивались на севере громадой Багровой крепости, ввели в состояние подавленности даже всегда язвительную Йокку. И так немногочисленные севернее Гаргского прохода плежские деревни были выжжены и разрушены. Среди закопченных камней белели кости, обглоданные горным зверьем. В одной из деревень отряд столкнулся со змееголовом, показавшимся Сашу чем-то средним между медведем и огромным муравьедом. Зверь разгребал развалины, чтобы поживиться полуразложившимися трупами. Леганд даже не успел предупредить об осторожности, как Пускис спрыгнул с коня, увернулся от взмаха огромной лапы и срубил кончик покрытого костяными выступами носа. Зверь взревел так, что у друзей заложило уши. Кровь хлынула темной струей, рев сменился хрипом, и хотя змееголов и пытался еще изогнуть узкую морду к противнику, силы стремительно покидали зверя. Пускис оседлал его загривок, рассек толстую шкуру и погрузил лицо в окровавленную плоть.

— Победить этого свирепого охотника за горными малами и неосторожными элбанами способен только настоящий воин, — заметил Леганд. — Кроме всего прочего, только так плежец может заслужить прощение за совершенные проступки, умыться кровью самого страшного после шегана и арха зверя.

— Тебе это не поможет, — зло бросила Линга, когда плежец вернулся на лошадь.

— Воин умывается кровью, чтобы встретить смерть, — спокойно ответил Пускис.

— Ой не нравится мне этот настрой! — поморщилась Йокка. — Я как раз умирать не собираюсь. Лингуд всегда повторял, что подлинное искусство заключается в победе над противником любой ценой, но не ценой собственной жизни!

— Победу ценой чужих жизней он допускал? — поинтересовался Саш.

Колдунья не ответила, ударила пятками в бока лошади и обогнала Саша, а Тиир задумчиво проговорил:

— Это судьба правителя: совершать меньшее зло, чтобы не свершилось большее. Жертвовать вармами, чтобы не потерять лиги. Правитель — как отец семейства, который сберегает от растворения в прошлом свой род. Только под опекой правителя находится целый народ.

— И порой, ссылаясь на необходимость, он уничтожает другие народы, — покачал головой Леганд.

Тиир не ответил. Саш взглянул на старика. Внезапно ему показалось, что складки у рта Леганда стали глубже, морщины резче.

— Почему они делают это?

— По разным причинам, — неохотно проговорил Леганд. — Чтобы заполучить в свои арды таких, как Пускис. Чтобы избавиться от несговорчивых плежцев в тылу. Чтобы сковать пролитой кровью собственную армию.

— Магия! — крикнула, обернувшись, Йокка. — Ты забываешь о магии крови. Или ты думаешь, что демон ест жаркое и запивает его вастским вином? Вот его пища! Вот источник его силы! Она стоит в воздухе, ею наполнен каждый вдох. А он как паук сосет эту силу!

— Не все демоны таковы, — хмуро бросил Леганд.

— Не все волки рвали плоть погибших путников, но никто из них не откажется, наткнувшись на подобную добычу, — ответила Йокка.

— А ты, — спросил Саш, — ты могла бы воспользоваться этой силой?

— Я не демон, — гордо выпрямилась Йокка. — Я ари! Мне не все равно, что я пробую на вкус!

— Если судьба подталкивает тебя в спину на поле битвы, рано или поздно упадешь лицом в чью-то кровь, — невесело заметил Тиир и обернулся к старику. — Не напороться бы на раддские заставы!

— На этом пути их нет, — успокоил принца Леганд. — Точнее, не должно быть. Плежский хребет по правую руку практически непроходим. Он выше Панцирных гор. Позади — Багровая крепость, слева — раддские леса. Впереди Орлиное Гнездо, за ним — раддские горные заставы. Этим разорениям уже месяца два. Последних северных плежцев убивали как раз тогда, когда мы стояли на холме Мерсилванда!…

Вскоре запасы пищи в отряде закончились. Пополнить их было негде, поэтому до Орлиного Гнезда друзьям предстояло питаться жилистыми горными малами, которых Линга мастерски подстреливала среди скал, и разнообразными кореньями, извлекаемыми Легандом из-под камней. Между тем Плежские горы становились все выше, нависая над самой тропой, которая так и вилась от пожарища к пожарищу, проходя то тесными ущельями, то над бездонными пропастями, то забираясь почти до уровня снегов. Все чаще приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы.

— Этой тропой элбаны всегда редко пользовались, — объяснил ее безлюдье Леганд. — Зимой она вообще непроходима. По ней плежцы возили товар в южный Плеже и Салмию, потому что на тракте у подножия гор раддские отряды не переводились никогда. Но и здесь хватало опасностей. Змееголовы, архи не оставляли ее своим вниманием.

— Архи нам пока не попадались, — заметил Саш, — даже их следы.

— Их призвали в раддское войско! — зло рассмеялся Тиир. Однажды Леганд приказал оставить тропу, повел отряд по поросшему стелющимися колючками склону, напомнившему Сашу старые горы, и слез с лошади в укромном распадке.

— Разводите костер, — устало опустился на камень старик. — Сейчас выпьем ктара, поедим.

— Мы прошли сегодня не более полдюжины ли! — удивился Тиир.

— Мы пришли, — хмуро бросил Леганд. — Гаргский проход рядом. С той стороны эта гора, как и ее соседки, обрывается отвесной стеной. Внизу тракт, но единственный путь к нему ведет через Орлиное Гнездо. Дальше у нас не будет ни костра, ни лошадей. На горной тропе заставы раддов. Внизу — армия и стена. Мы не пройдем с лошадьми. Их придется отпустить.

— Ну вот, — надула губы колдунья. — Только я привыкла к седлу, как появилась возможность сбить ноги!

— Дай Эл нам возможность их сбить, — спокойно сказал Леганд, и в его словах вдруг прозвучала такая тревога, что больше шуток не было.

Друзья молча поели, затем расседлали лошадей. После долгого пути мешки оказались почти невесомы. Тиир натянул кольчугу, подумал и оставил остальные доспехи в распадке. Там же оказались одеяла и сбруя. Пищи и так уже не было.

— Вот и все, — вздохнул Леганд, когда Саш завалил тайник камнями. — Не первый раз я оставляю лишний груз, но впервые испытываю ощущение, что не вернусь за ним.

— Не спеши хоронить себя раньше времени! — усмехнулся Тиир. — Мне погибать никак нельзя, допустить, чтобы кто-то погиб из нашего отряда, я тоже не могу, — значит, живы будем все.

— Не думаю, — мрачно заметил Пускис — Не ручайся, что знаком с завтрашним днем. Рано или поздно мы все умрем. Я постараюсь это сделать раньше других. Главное, чтобы смерть не была… напрасной.

Плежец, похлопывая по крупам, выгнал лошадей из расщелины и коротко свистнул. Огибая валуны, лошадки послушно затрусили на север.

— По собственным следам пойдут, — уверенно сказала Линга.

Башня Орлиного Гнезда, напоминающая поставленные друг на друга каменные кубы, возвышалась над окрестными скалами на варм локтей. Уродливая крепость опиралась на два отшлифованных временем гранитных утеса, перегораживая высокой стеной проход между ними. Орлиное Гнездо действительно служило надежным запором на горном плежском пути. С равнины подход к укреплениям короля Эрдвиза стерегли три стены, изгибающиеся подковой от одного утеса к другому. Еще одна стена, словно плотина, ограждающая пространство Холодной степи от северного лесного моря, тянулась южнее Орлиного Гнезда, упираясь в подошву величественной горы, пик которой действительно напоминал направленный в небо указательный палец. И все пространство между почти столкнувшимися Плежскими и Панцирными горами заполняла армия Аддрадда. Бесчисленные повозки, лиги всадников на лошадях и муссах, соединенные цепями толпы архов, строгие квадраты пехоты тянулись если не до горизонта, то уж до темнеющего в отдалении леса. Гвалт, стоявший над скоплением элбанов и животных, доносился и до скалистого обрыва, куда к полудню выбрались друзья.

— Даже если Империя и Салмия объединятся, им есть чего опасаться, — горько прошептал Леганд. — Тут более пяти дюжин ардов. Почти две дюжины легионов по счету Салмии. Страшная сила! Никогда я еще не видел такой армии у Аддрадда. Разве только в дни падения Дары!

— Их еще больше, — мрачно заметил Тиир. — Если мне не изменяет зрение, прямо под нами не обычный обоз. Похоже, на телегах везут мертвых копейщиков.

— Первая и вторая армии Аддрадда, — прищурившись, рассматривал врага Пускис — Думаю, что третья, в которую набраны в основном плежцы, дерри и авглы, все еще гуляет на границах Салмии.

— «Гуляет»! — с ненавистью фыркнула Линга.

— Почему нет шатров? — задумался Саш. — Они словно строятся на парад!

— Тихо! — подняла руку Йокка. — Смотрите!

Снизу донесся рокот барабанов, внешние ворота Орлиного Гнезда открылись, и оттуда выехала кавалькада всадников.

— Король Эрдвиз! — прошептала Линга. — Тохх!

— Это не парад, — догадался Пускис — Аддрадд начинает настоящую войну.

— Вижу, — стиснул зубы Тиир. — А вон и осадные орудия на телегах!

Саш пригляделся. Повозки, всадники, вармы пехоты медленно начинали выстраиваться в живую змею. Поползли вверх решетки в воротах оборонной стены. Основные силы короля Эрдвиза пересекали границу Холодной степи.

— Вот, — Леганд вытащил из-за пазухи кусок черной шкуры с отпечатком светильника. — Йокка. Ты можешь определить, где он? В обозе войска, в крепости или его вообще здесь нет?

Колдунья взяла шкуру, сжала ладонями, прикрыла глаза.

— Саш, Тиир, Леганд, Линга, — попросила негромко, — возьмитесь за руки и сядьте вокруг меня В каждом из вас есть сила. Жаль, Пускис, выжжен изнутри Пятерых надо.

— Я готов! — заявил плежец.

— А если не выдержишь?

— Я не удивлюсь своей смерти, — нахмурился Пускис. — Но руки не разожму.

— Что ж, — кивнула Йокка. — Садитесь, смотрите, но не произносите ни звука, даже если кровь потечет изо рта. Иначе меня, а значит, и нас всех, найдут.

Саш принял в правую руку твердые, словно каменные, пальцы Пускиса. В левую — горячую ладонь Линги. Йокка дождалась, когда спутники соединят руки, расстелила шкуру на камне, положила на нее левую ладонь, правую подняла перед глазами, подула на нее, вытянув губы, и опять, как и в пути по раддским чащам, начала негромко петь, тянуть одну или две ноты, так, что, казалось, она их не выдувает из себя, а вытягивает из воздуха.

Сначала Саш почувствовал легкие покалывания в кончиках пальцев, затем пошло тепло, но уже через мгновение оно сменилось холодом. Закрой он глаза, никто бы не смог убедить его, что над головой пылает Алатель, лето успело добежать до Ледяных гор, а еще утром он мечтал о купании в холодной воде. Желание немедленно разжать пальцы, пока они не превратились в лед, обожгло, ладони Саша дрогнули, но каменные пальцы Пускиса были неподвижны, а ладонь Линги еще сильнее стиснула его руку. Саш взглянул на лица спутников. Линга сидела зажмурившись, прикусив губу, и ее побелевшее лицо было красноречивей любых слов. Тиир наклонил голову вперед и нахмурился. Леганд внимательно смотрел на Йокку. Пускис казался каменным изваянием, как и его ладонь. Саш тряхнул головой и попытался отыскать тепло, потянулся к Алателю, к нагретым камням, вспомнил Лукуса, маленькую дочку Хейграста, Ралу, выводящую наряженную Лингу из дома, ребенка шаи… Где-то в груди разгорелся колеблющийся огонек. Саш осторожно вдохнул, чтобы не погасить его, и послал по рукам в стороны. Вместе со жгучей болью, напоминающей боль в оттаивающих отмороженных пальцах. Пускис вздрогнул и внимательно посмотрел на Саша. Линга судорожно выдохнула, поморщилась, но улыбнулась и задышала с облегчением.

— Все, — сказала Йокка, повернулась к Сашу, покачала головой, — Бурлит в тебе что-то парень! Зачем старался? И так бы не отморозили пальцы! А теперь Тохх подумает, что я сильней, чем есть, раза в два.

— Спасибо, — прошептала Сашу Линга, растирая скрученные холодом ладони.

— Здесь он, — обернулась колдунья к Леганду, — в башне. Надеюсь, Тохх ничего не почувствовал, хотя я и искала чуть слышно, так, чтобы он подумал, что мы далеко, не в одном дне пути.

— Вряд ли это принесет нам облегчение, — задумался Леганд и посмотрел на Тиира. — Что скажешь, принц, о правилах воинской науки Ордена Серого Пламени? Армия раддов уходит, сражение откладывается. Как попасть в крепость? Есть ли надежда, что нам удастся выкрасть светильник?

— Или взять силой, — вставил Пускис — О чем бы ни шла речь!

— У нас только один путь, — медленно проговорил Тиир. — Дождаться ночи и проникнуть в крепость. Там будет видно Впереди еще половина дня. Следует изучить укрепление сверху. Что у нас с веревками?

— Веревки есть, — кивнул Леганд, хлопнув себя по мешку.

— Спустимся с одного из утесов, — кивнул Тиир на скалы. — Кто со мной?

— Пойдем все, — нахмурился старик. — Хотя бы потому, что неизвестно, как придется уходить из крепости.

— И он? — показала Линга на Пускиса, который спокойно выдержал ее взгляд.

— И он, — кивнул Леганд. — Его меч может оказаться нелишним.

— Волнуешься? — прищурилась Йокка.

— Волнуюсь, — согласился старик. — На первый взгляд в крепости охраны не много, но лезть шегану в пасть…

— С шеганом бы мы справились, — задумчиво сказал Саш. — А что касается опасности, ведь он нас о ней не предупреждает!

Друзья подняли головы. В полуденном небе вновь кружил голубой орел.

Ощущение, что замышленное ими — сумасшествие, не оставляло Саша. Он поглядывал на Тиира, который почти половину дня лежал на краю пропасти, рассматривая внутренние дворы крепости, на Йокку, разбирающую вместе с Легандом какие-то магические зелья, на Лингу, перетряхивающую тул со стрелами, и не мог понять, в самом ли деле они верят, что можно вторгнуться во вражескую крепость, украсть драгоценную реликвию и безнаказанно уйти. Сомнений не вызывало только поведение Пускиса. Плежец сидел, прижавшись спиной к камню, положив ладони на обнаженный меч, и явно готовился к смерти.

— Ты думаешь, у нас получится? — спросил Саш принца, когда тот, взглянув на небо, сказал, что пора собираться.

— Должно, — кивнул Тиир. — Охрана в крепости небольшая, не больше варма раддов. Нам, конечно, и это с лишком, но мы постараемся быть незаметными. Но там еще с полдюжины магов-ари. Насколько я понял, они основная опасность.

— Почему светильник здесь? — недоуменно посмотрел на Йокку Саш. — Неужели они могли его оставить? Или это ловушка?

— Мы это узнаем только там, — кивнул в сторону крепости Леганд. — Сейчас поднимемся на северный утес, а с него спустимся в крепостной двор.

— В звездном свете мы будем отличными мишенями для их стрел, — покачал головой Саш.

— Этот вопрос меня тоже занимал, — согласился Леганд. — Но посмотри на север.

Саш оглянулся. На горизонте темной, почти черной стеной поднимались тучи, поблескивали молнии.

— Редкий случай, когда я рад возможности намокнуть! — бросил Тиир.

— Не знаю, — протянула Йокка. — Я бы сказала, что ухудшения погоды ничто не предвещало. Но и магии никакой не чувствую. Постарайтесь, воины, чтобы в крепости мне колдовать не пришлось. Боюсь, что в таком случае маги Адии слетятся в башню со всех сторон.

— Для летающих целей у нас есть Линга, — улыбнулся Тиир.

Перебросив веревку через корявый ствол горного можжевельника и цепляясь за выбоины в скале, спутники с трудом выбрались на выщербленный склон и вскоре поднялись на вершину утеса. Небо над головами окончательно почернело. Тьма опустилась над крепостью. Только огоньки костров подрагивали во внутреннем дворе.

— Неразумно с их стороны не охранять эти утесы, — прошептал Тиир, оглядывая уступы башни. — Думаю, нам придется подниматься на самый верх. Свет горит в верхнем ярусе. Два варма локтей по прямой. Линга могла бы подстрелить Тохха, высунься он в окно!

— Он не подарит тебе такого удовольствия, — съязвила Йокка. — А что касается утесов, кто может напасть отсюда? С юга тропа перекрыта надежно, с севера — Аддрадд и пепелища на месте редких плежских деревушек. К тому же я уверена, что в случае осады место на этих вершинах нескольким дюжинам лучников всегда найдется. Да и из башни при желании легко снять нас стрелами!

— Надеюсь, что они не смотрят в окна, — заметил Саш.

— Пусть смотрят, — прошипела Йокка. — Все равно ничего не увидят.

— Быстрее! — поторопил Леганд. — Ветер усиливается, гроза идет!

Дождь хлынул, едва Тиир сбросил вниз веревку.

Еще при свете дня принц разглядел на стене между утесами часовых, поэтому теперь смельчакам предстояло спускаться прямо во двор с головокружительной высоты.

— Ты уверен в своей веревке? — спросил Тиир Леганда, перехватывая ее двумя руками.

— Как в себе, — бросил старик.

— Не поскупись с удачей, Эл! — попытался перекричать раскат грома принц. — За мной Линга, Йокка и Леганд. Саш с Пускисом помогут опустить их вниз. Затем спустятся сами.

Потянулись томительные мгновения. Смахивая с лица струи, Саш смотрел в темную пропасть, в которой исчез Тиир, и думал, что если и возможна удача в столь рискованном мероприятии, то только в такую погоду. Неожиданно пришла мысль о смерти. Она была уже привычна. Если бы Саш попробовал ее высказать, у него получилось бы короткое — будь что будет. Хотя он был уверен, что в то мгновение, когда смерть действительно склонится над ним, он сделает все, чтобы выжить. Веревка едва заметно дернулась.

— Я, — отстранил Лингу Леганд. — Меня опускать не нужно Старик сжал мокрую веревку и неожиданно резво скользнул вниз. Над головами друзей вспыхнула молния и оглушительно загрохотал гром.

— Хотела бы я в возрасте Леганда так лазить по веревкам! — вдруг расхохоталась Йокка.

— Следующая я! — шагнула вперед Линга.

— Конечно, конечно, — кивнула Йокка. — Я не спешу. Саш и Пускис быстро опустили вниз деррку и колдунью.

Затем за веревку ухватился Пускис. Очередной разряд молнии осветил бледное лицо.

— А ведь умирать не хочется, — неожиданно со смешком бросил плежец и исчез.

На какие-то мгновения Саш оказался один. Ветра почти не было, дождь лил безостановочно. Казалось, мир уменьшился до расстояния вытянутой руки. Горизонт приблизился и превратил весь мир в узкий колодец. Желтые пятна огней во дворе замка почти совсем исчезли, словно были замазаны черным. Только частые вспышки молний выхватывали из темноты многоугольник двора. Отчаявшись ждать, когда Пускис даст сигнал, что можно спускаться, Саш медленно потянул веревку на себя, свесился с обрыва. Удар молнии, казалось пронзивший саму башню, осветил двор, и Саш похолодел. Множество стражников и шестеро магов в высоких шапках стояли кольцом, а внутри неподвижно лежали его друзья. Почувствовав, как ужас проникает в сердце, Саш судорожно потащил наверх веревку, перебежал на южный край утеса и, рассмотрев во время очередной вспышки ленту стены, протянувшуюся к южному утесу, торопливо начал спускаться. Внезапно небо раскололось прямо над головой, молния ослепила — и вонзившиеся в ладони искры заставили разжать руки.

«Вот и все», — успел подумать Саш, прежде чем сильнейший удар погрузил его в темноту.

Он пришел в себя от ноющей боли в затылке и спине и от громких голосов. Постепенно Саш понял, что показавшееся ему безостановочным гудение происходит не в разбитой голове. Это продолжался дождь. И разрывы молний были все теми же разрывами молний, а не взрывами в висках. Саш шевельнул рукой, сжал зубы, чтобы не застонать, и открыл глаза. Тускло горел масляный светильник, где-то за стеной бушевала гроза, а в его ногах сидели трое нари и негромко ругались.

— Что бы демон сжег эту войну, этих лазутчиков и эту добычу! — в который раз повторял самый крепкий из них. — Что это за добыча? Драный мешок, черепки от глиняной чашки да детская игрушка? Как она уцелела?! — Нари бросил фигурку ингу на камни. — Где золото? Где хотя бы серебро? Я с самого начала не хотел идти с этими колдунами в Аддрадд! Что я скажу дома? Что охранял надвратную башню Орлиного Гнезда? И это в то время, когда мои братья делят поживу в Азре?

— Оружия почему нет? — простуженно заскрипел второй нари. — Что это за вор или лазутчик без оружия?

— Какая разница? — взревел первый. — Король обещал платить за каждого лазутчика по золотому!

— Так нет короля! — пожаловался второй. — Да и не очень хотелось с ним сталкиваться. Я бы и сам три золотых заплатил, только на глаза ему не попадаться!

— Хвала Элу, что он отбыл отсюда с Тоххом, — кашляя, прохрипел третий. — Я тоже не мог выносить его взгляд! Но все равно лазутчика надо отдать колдунам. Он явно из той же компании, что и остальные, которых маги отнесли наверх!

— Успеем отдать! — отрезал первый. — Надо снять куртку, она из отличной ткани, я почувствовал, когда волок этого прыгуна под крышу. К тому же что-то звякнуло, когда я бросал его на камни.

— Как — что-то звякнуло? — не понял второй. — Я ж обшарил его. Ни на животе, ни под мышками — ничего!

— Болван, — махнул рукой первый. — А на ногах? А на спине? Я думаю, у него есть еще металл под одеждой! Может, золото зашито в пояс? Или ты хочешь, чтобы ари его первыми потрошили?

— Нет! — хрипло уверил первого третий. — Только давайте делать это быстрее, нечего тянуть, все одно лазутчика колдунам отдавать.

Саш слушал эту ругань и судорожно пытался понять, насколько тело слушается его. Незаметно шевельнул коленями, носками. Выдохнул, ожидая боль в ребрах или спине. Ничего. Только тупое изнеможение в затылке и в плечах. Шевельнул рукой, заломленной за голову, — видимо, тащили его за предплечье. Согнул ее в сумраке и положил на рукоять меча. Стиснул зубы, пересиливая боль от ожога, но сжал ладонь, обхватил ребристую поверхность, чуть-чуть, на палец, вытащил из ножен меч и тотчас почувствовал, что уверенность и спокойствие охватывают его. Нари торопливо подошли к неподвижному пленнику, подняли его за плечи, и тут Саш выдернул клинок и одним движением очертил круг. Вскочил на ноги. Отогнал мгновенную боль в пояснице и ребрах. Двое стражников с рассеченными гортанями лежали неподвижно, третий, зажимая ладонями раскроенный вместе с кирасой бок, пытался что-то сказать и не мог, пуская кровавые пузыри. Саш стоял и смотрел на него, пока судороги не прекратились. Затем подхватил с каменных плит и сунул за пазуху фигурку ингу. «Вот и все твое имущество», — мелькнула мысль.

Снаружи в кромешной темноте продолжался ливень. Вниз, к воротам, уходила узкая лестница. Саш выглянул, чтобы оценить, с какой высоты пришлось ему сбросить веревку, увидел при очередной вспышке плавающий в луже ее конец, поднял глаза и замер. Свет молнии ясно дал понять — по веревке спускался мужчина в наряде раддского воина. Он суетился, с опаской опирался ногами о бок утеса, то и дело мотал головой, пытаясь приглядеться, куда выводит его судьба в виде подвернувшейся под руку веревки.

«Вор? — скрываясь между зубцов стены, подумал Саш. — Или лазутчик, который следил за нами?».

Вор ли, лазутчик ли, но спускался он довольно быстро, пусть и делал это неумело. Наконец сапоги коснулись камня, он уже собирался отпустить веревку, как почувствовал острие меча у себя между лопаток.

— Ни звука, — громко прошептал Саш. — Медленно поворачивайся.

Повинуясь словам, незнакомец обернулся и удивленно поднял брови. Саш был удивлен не меньше. Перед ним стоял исхудавший, исцарапанный, несчастный, но живой Ангес. Впрочем, через миг от несчастья не осталось и следа. Широкая улыбка осветила лицо священника. Он шагнул вперед, схватил Саша за плечи и восторженно выдохнул:

— Арбан!

— Тихо! — Саш подставил лицо дождю. — Надо спешить! Колдуны-ари захватили наших друзей!

Стражники Орлиного Гнезда, среди которых оказались не только нари, но и радды, видимо, сочли свою работу законченной. Охрана ворот уже праздновала победу у бочонка сварского пива. Блеск меча Аллона ослепил их. Да и Ангес, вооружившись в надвратной башне, не отставал от своего напарника. Куда только девалась вальяжность священника. Его глаза горели, ввалившиеся щеки блестели то ли от дождя, то ли от пота, губы были плотно сжаты. Охранники не успели произнести ни слова, как уже залили каменные плиты проездного двора не только кровью, но и только что проглоченным пивом.

— Тохха здесь нет, — прошептал Ангес, натягивая плащ стражника и выглядывая во двор крепости. — Он ушел вместе с Эрдвизом. Хотя, как могучий маг, может вернуться при случае. Я следил за крепостью с вершины южного утеса. На него много легче забраться, чем на этот. Раздумывал, как пробраться в крепость. И тут при вспышке молнии увидел элбанов, сбрасывающих веревку с северного утеса. Решил воспользоваться, думал, что в худшем случае столкнусь с ворами.

— А в лучшем? — спросил Саш.

— О лучшем я не загадывал, — грустно улыбнулся Ангес. — С тех пор как чудом вырвался из рук раддского воина, выпрыгнув из бойницы оборонной стены в ров с водой в проходе Шеганов. Врагу досталась мантия, но мой напарник явно расстался с жизнью. Так же, как и лиги воинов, погибших в той битве. Честно признаться, когда я увидел горы трупов, мысленно простился и с вами.

— Боюсь, как бы нам не пришлось прощаться с друзьями теперь, — прошептал Саш. — Надо спешить, их захватили шесть магов Адии! Надеюсь, что все еще живы. Я удивлен встрече, но рад, что ты со мной!

— Пока светильник вновь не окажется в руках Катрана, я всегда буду где-то поблизости, — нахмурился Ангес. — Никто из моих братьев, которые получили задание, не добрался сюда. А смерть полудюжины из них я видел своими глазами!

— Если я увижу смерть своих друзей, не прощу себе никогда, — бросил Саш и пошел через бурлящий дождевой водой двор.

— Что еще там? — раздался грубый окрик, когда Саш ударил в металлические ворота.

— Еще одного лазутчика взяли на стене! — подражая хриплому голосу нари, ответил Саш.

— Демон их задери! — выругался, гремя засовом, охранник. — Сами потащите на верхний ярус. И так уже спину сорвал!

Сожаление о сорванной спине застряло в глотке у оторопевшего радда. Саш перешагнул через труп и, уходя от занесенной над головой секиры, раскроил грудь второму охраннику…3а спиной Ангес поспешно задвинул засов. Вздрогнули на сквозняке язычки пламени в глиняных плошках. Потянуло запахом лошадей, сена. Где-то за толстыми стенами в глубине здания слышались пьяные голоса, звон и треньканье какого-то струнного инструмента. Ангес накрыл сваленные в угол трупы плащом, огляделся.

— Этот вход явно не предназначен для особ королевской крови. К счастью, я не вижу крови на лестнице.

Саш пригляделся к уходившим в темноту каменным ступеням. Сожаление об утраченных способностях сжало его сердце.

Фокус с захваченным лазутчиком удавался еще трижды. Ангес подхватывал Арбана на плечи и бубнил снизу проклятья сорванной спине. Стражники не успевали даже вскрикнуть, когда мнимый пленник доставал из воздуха блистающий меч. Священнику приходилось только следить, чтобы падающие охранники не наполнили башню грохотом.

На последнем ярусе им не поверили. На площадке стояли лучники. Саш почувствовал боль от ударивших в мантию стрел, спрыгнул на ступени и, наклонив голову, понесся вверх по лестнице. Лучники слишком поздно поняли, что их стрелы не наносят вреда нападающему. Они взялись за мечи, но почти сразу с грохотом попадали на пол. Ковылявший по ступеням Ангес виновато развел руками. Из бедра священника торчала стрела.

— Ничего, — упрямо прошептал Ангес, с гримасой выдергивая ее. — Штаны жалко. Специально этого радда оглушил, чтобы одежду не испортить. Жилет моего размера. Поножи… Подожди, сейчас затяну рану. Идти вроде могу. А ты не стал сражаться хуже. Смотри-ка, их здесь полдюжины!

Саш сбросил капюшон с головы, прислушался. Где-то над головой выл ветер в бойницах, и сквозь этот звук раздавался мелодичный звон, словно далекий кузнец клепал доспехи.

— Магия, — протянул меч к ступеням Саш. — Ощущения понемногу возвращаются ко мне. Я ничего не могу сделать сам, но вижу. Лестница словно паутиной оплетена. Пойдем — нити натянутся, колдуны почувствуют.

— Что же, они всякий раз заплетают, когда сами поднимаются? — не понял Ангес.

— Они… — Саш прикрыл глаза. — Они проходят сквозь охранные заклинания. Линии заново срастаются за их спиной.

— Если что и может справиться с этой магией, то только твой меч. — Ангес, кряхтя, затянул рану. — Ты лучше скажи, как собираешься с колдунами драться? Если каждый из них не уступит тому, что встречал нас на холме Мерсилванда, задача может оказаться непосильной!

— Не знаю, — признался Саш, — Там увидим. Надеюсь, когда думать станет некогда, что-то получится само собой. По крайней мере, раньше всегда было так. Хотя…

— Что-то изменилось? — морщась, выпрямился Ангес.

— Раньше я был готов к смерти, — бросил Саш. — А теперь… теперь я не имею права погибнуть. Иначе погибнут Леганд, Линга, Тиир, Йокка.

— Весь Эл-Айран, если верить Леганду, — добавил Ангес.

— А ты сам-то веришь этому? — Саш усмехнулся, направил меч на ступени и шагнул вперед.

Прозрачное лезвие рассекало нити как обычную паутину. Только серые пряди не прилипали к лезвию, а покорно ложились на ступени, растворяясь под ногами. На очередной площадке Саш оглянулся. Ангес с гримасой боли хромал сзади, а магические нити, которые он видел словно краем глаза, пытались срастись за спиной священника. Некоторым удавалось соединиться, но большая часть извивалась в полумраке лестницы как отрубленные конечности неведомого существа. Саш прислушался к приглушенному стенами шуму дождя, втянул запах горящего масла.

— Они почувствовали и ждут. Колдуны удивлены, даже допускают, чтб идет кто-то свой. Или равный им. Они готовятся к схватке.

Ангес перебросил из руки в руку меч.

— Ждут, значит, дождутся! Как ты думаешь, скольких магов я успею прикончить до того, как меня превратят в какое-нибудь животное?

— Постарайся превратиться во что-нибудь с рогами или зубами! — попросил Саш.

— Зачем? — не понял Ангес.

— Мне потребуется твоя помощь! — процедил Саш.

Он чувствовал набухаюшую внутри холодную ярость. Ненависть… Исчезла боль от падения. Обострился слух. Стал слышен каждый шорох, даже всхрапывание лошадей у коновязи на первом этаже башни, и продолжающиеся за стенами шум дождя, раскаты грома не мешали ему. Но с верхнего яруса не доносилось ничего. И это безмолвие приводило его в бешенство. Саш остановился на последней ступени. Постарался успокоиться. В полудюжине шагов матово отсвечивали тяжелые двери. Фитиль масляной лампы шипел и чадил. Саш поднял меч и взглянул через прозрачное лезвие. Пять темных фигур, выстроившись полукольцом за дверьми, замерли в ожидании. За спиной засопел Ангес. Священник положил ладонь на плечо, и это прикосновение, казалось, вселило уверенность и спокойствие.

— Плюнь, — донесся шепот. — В сущности, что может быть страшнее смерти? Ничего. А почему? Смерть — это неизвестность! С другой стороны, едва подумаешь об этом, так ее приближение кажется очередным приключением.

Саш улыбнулся и шагнул вперед. Он рассек двери одним ударом меча, бросился вперед и ступил в пламя. Огонь был повсюду, он слепил, обжигая. Отшатнувшись от мантии, языки пламени обвили колени, потянулись к рукам. И, чувствуя, что под пламенем находится что-то еще более ужасное, напоминающее непроглядную тьму, тягучее, как непробудный сон, ползущее по ногам вверх под одеждой, Саш взревел, взметнул руки вверх и пронзил засасывающую его мерзость мечом. И, уже теряя сознание от скрутившей тело боли и истошного воя, успел заметить вспыхнувшие черные фигуры, факелами разлетающиеся из бойниц вместе с искрами стекол и раскаленными прутьями решеток.

Саш пришел в себя от торопливого похлопывания по щекам. Озабоченное лицо Леганда заставило его улыбнуться.

— Благодарению Элу! — осветился радостью старик. — Нелегкое это испытание — уничтожение одним ударом пятерых магов Адии!

— Ну ты его не перехвали! — донесся довольный голос Ангеса. — С Тоххом, а уж тем более с Эрдвизом такой фокус не пройдет. Они не дадут пустить в ход меч. Хотя кто им теперь расскажет, что в руках у их врага меч бога, к тому же обладающий магией зеркала? Будь эти маги еще чуть более сильны, они бы летели жаркими огоньками до окраин Эл-Айрана!

— Они и так не показались мне слабыми, — проворчала Йокка. — К тому же я сильно подозреваю, что меч бога и меч убитого бога не совсем одно и то же. А ты откуда знаешь о магии зеркала?

— Читать надо больше древние манускрипты, — хихикнул становящийся похожим сам на себя Ангес.

Саш с трудом сел. Новые раддские штаны на его ногах расползлись вместе с сапогами Негоса в лохмотья, и вздувающиеся пузыри ожогов на голенях осторожно смазывала Линга, с виноватой улыбкой заглядывая ему в лицо. Войдя в камень на ладонь, рядом торчал меч Аллона. Просторный зал был наполнен переломанной мебелью, разбитыми чашами, каким-то невообразимым хламом. У стены, сжав виски ладонями, сидела колдунья. Тиир и Ангес разгребали завалы. Пускис смотрел на что-то в окне.

— Ну ты навел тут беспорядок! — подмигнул Сашу принц. — Хорошо еще, что мы у стены лежали. И то Ангес замучился выкапывать нас из-под хлама, который полетел во все стороны, после того как ты проткнул эту гадость мечом. Кстати, я попытался вытащить клинок из камня — не удалось! Что будешь делать?

— Дело не в силе, — прошептал Саш, чувствуя вкус крови на языке.

Он потянулся вперед, согнул колени, вызвав недовольный взгляд Линги и боль в ногах, взялся за гарду и легко вытащил меч. Нащупал за спиной ножны, убрал клинок.

— Они были вовсе не слабы, — повторила Йокка, поднимаясь.

Колдунья выпрямилась, тряхнула головой и подошла к Ар-бану.

— Что это? — спросил Саш, показывая на разодранный рукав и ссадину на предплечье. — Из-за меня?

— В какой-то степени тут все происходит из-за тебя, — ухмыльнулась колдунья и сразу вновь стала похожа на язвительную красавицу Йокку. — Но это дело рук колдунов. Не пугайся, они не пытались превратить меня в мертвую копей-щицу. Они взяли мою кровь, затем один из них, не страдая оригинальностью, обратился в ракку и улетел. Думаю, Тохх захотел проверить мои слова о Барде. И это мне не нравится. Но, признаюсь, если такие маги служат Тохху, я готова проникнуться к нему уважением! Попалась как сопливая девчонка. Не дело магов наниматься в лазутчики! Я должна была сидеть на утесе и слушать. Или хотя бы понять, что вот такие дожди не случаются сами по себе!

— Это была ловушка, — закряхтел Леганд, вытаскивая из-под сломанного столика копье Тиира. — Держи, принц, древнее оружие валли, которым тебе так и не удалось воспользоваться.

— Можно подумать, что тебя опыт не подвел! — с досадой махнул рукой Тиир. — Я был в полной уверенности, что двор крепости застилает туман.

— Тебе простительно! — процедила сквозь зубы Йокка. — А я-то? Так боялась разжать руки при спуске, что вообще забыла о магии! А колдуны Тохха тем временем соткали покрывало мрака. Я могу создать нечто похожее между ладонями, хотя потом замучаешься отмывать руки. Это магическое оружие, принц. Оно лишает желаний. Ужас! Мне было бы наплевать, даже если бы маги резали меня на части!

— Как будто я чувствовал что-то иное, — раздраженно буркнул Тиир.

— Однажды покрывало мрака опустилось на белоснежный Ас, — вдруг сказал Леганд. — Оно было таким же, но накрыло весь город. И когда воинство Бренга убивало жителей священного города, те беззаботно улыбались.

— Однако Саша желаний оно не лишило! — заметил Тиир.

— Думаю, что маги переборщили с пламенем, — скривилась Йокка. — Боль его отвлекла. Ну не будешь же ты меня уверять, что Саш демон? Он даже не маг! Если бы не этот меч…

— Я не разбираюсь в демонах! — отмахнулся принц. — Ну что там, Пускис? Не стоит нам здесь задерживаться!

— Плохо видно, — отозвался плежец, выглядывающий из бойницы. — Но крепость словно вымерла. К тому же дождь не прекращается. Армия продолжает выходить через ворота оборонной стены. Я вижу факелы только на равнине.

— Возможно, охранники крепости уже привыкли к странностям магического ремесла, — предположил Леганд, затем обернулся к Ангесу: — Не пора ли прекратить поиски?

— Светильник здесь, — упрямо склонила голову Йокка. — Я чувствую!

— Ну так найди его! — воскликнул Ангес, ударяя ногой по серебряному кувшину.

— Ангес! — поднял брови Леганд, но священник уже и сам бросился к загремевшему сосуду, сунул руку внутрь и вытащил светильник, покачивающийся на прозрачной цепи.

— Эл всемогущий! — бессильно прошептал Ангес.

Прозрачный как капля талой воды, сверкающий как освещенный Алателем кусок хрусталя, светильник был мертв. Не искры огня не сияло внутри него. Только блики сверкающих за окном молний да отсветы масляных ламп играли на его гранях.

— Не понимаю, — растерянно поднял брови Ангес, — где пламя Эл-Лоона?

— Его не было, — горько прошептал Леганд. — Иначе я должен был поверить, что боги ходят по равнинам Эл-Айрана. То, что пылало внутри светильника, не было пламенем Эла. Я почувствовал еще в храме. Это светильник из мира Дэзз. Не знаю, кто принес его в Эл-Лиа. Конечно, это сделал не Арбан-Строитель. Но свет он утратил уже давно.

— Так что же горело внутри него?! — воскликнул Ангес.

— Не знаю, — покачал головой старик. — Неплохо было бы спросить у Катрана.

— У Лидда, — поправил Леганда Саш.

— У Лидда, — кивнул старик. — Чувствую, что я должен рассказать вам о нем больше.

— У Лидда, у Катрана… — с тоской пробурчал Ангес, вешая светильник на шею. — Меня тоже одна салмская вдовушка называла сладким малом, а другая, в соседнем городишке — ненасытным кесс-каром, но обе они имели в виду одно и то же. Я в храме с детства, которое плохо помню, но братья, обращающиеся к служению Элу в зрелом возрасте, всегда получали новые имена. Отчего бы и Лидду в свое время не назваться Катраном?

— Думаю, что он стал Катраном, когда храма не было и в помине! — заметил Леганд.

— Для меня никакой разницы, — зло отмахнулся Ангес. — Я рад, что выполнил волю Катрана, хотя следовало бы выяснить, кто и как задул священный огонь. Какие у вас планы?

— Убраться как можно быстрее! — выкрикнул Тиир. — Факелы появились у внешних ворот крепости! Охрана пока медлит, ворота закрыты, но, видно, не всем военачальникам Эрдвиза эти вспышки на вершине башни пришлись по нутру.

— Вниз! — скомандовал Леганд и повернулся к Арбану. — Можешь идти?

— Могу! — кивнул Саш, поднялся и едва не упал. — Что это?

— Это? — Леганд наклонился и оторвал от его босой пятки липкий коричневый шарик. — Ты как раз должен знать. Я уже получал такой шарик от Лукуса. И этот кусок радует меня не меньше, чем тот. Это смола дерева боол.

Ангес плеснул ламповым маслом на груду переломанной утвари и воткнул в нее факел. Затрещало пламя. Друзья поспешили к лестнице, спустились на первый этаж, где обнаружили дюжину насмерть перепуганных стражников и две дюжины лошадей. И радды, и нари с готовностью поделились одеждой и беспрекословно дали себя связать. Саш и Йокка переоделись и под причитания колдуньи, что ей не удалось подобрать ничего стоящего, что одежда этих разбойников воняет, как будто они не мылись полгода, вылетели на отличных конях через западные ворота. Уже на подгорной тропе между утесами Саш оглянулся. Двор крепости заполняли горящие факелы. Огонь вырывался и из бойниц башни.

— К заставам! — выкрикнул Леганд. — Пока дождь не кончился, надо прорываться. С этой стороны радды нападения не ждут!

— Далеко! — откликнулся плежец. — Даже если удачно минуем первые посты, так и дальше — застава на заставе. Нас догонят!

— Что ты можешь предложить? — спросил Саш.

— Полдюжины ли отсюда! — отозвался Пускис. — На запад, ближе к хребту. Тропа Змееголова! Ширина над обрывом — два локтя. На этой стороне всегда несет охрану варм раддов. На той стороне — только дозорные.

— Варм охранников? — не понял Ангес. — Чего они боятся? Южный Плеже ведь тоже в их власти!

— Не совсем, — стиснул зубы Пускис — Не все поверили их хитростям. И не у всех вместо головы кусок камня!

— Ты уверен, что мы прорвемся? — спросил Леганд, оглядываясь на крепость.

— Я знаю там многих! — крикнул плежец. — Мне пришлось охранять эту тропу прошлой осенью. Там несут службу ветераны, седые воины. Мы пройдем! За пропастью — свободный Плеже! Я знаю в тех горах каждый камень. Туда даже радды не отправляются в поход, не набрав арда!

— Хорошо, — кивнул Леганд. — Я тоже знаю эту дорогу. Правда, на ней следует бояться камнепадов, особенно после такого дождя, но рискнем! Проскочим с ходу?

— Мы пройдем мимо охраны, не торопясь, — пообещал Пускис.

Леганд еще раз оглянулся на крепость, на поблескивающий звездами северный край небосклона и послал лошадь в галоп. Друзья последовали за ним.

Они действительно прошли через заставу раддов шагом. В темноте едва угадывались потрепанные шатры, костры шипели и дымились под иссякающими струями дождя. Пускис спрыгнул с коня у крайнего шатра, громко осведомился о каком-то помощнике вармика — плежце, засмеялся, затем перешел на раддский язык. Кутающийся в мокрое одеяло старый охранник ответил, хрипло расхохотался. Саш взглянул на Леганда.

— Пускис сказал ему, что мы отстали от нашего варма, а в воротах оборонной стены стоят маги, грозятся головы снести нерасторопным. Просит пропустить здесь, — объяснил старик.

— А что отвечает тот?

— Говорит, что если вармик узнает, лишит жалованья за следующий месяц, — перевел Леганд, бросая плежцу монету.

— Вот так, — сказал Пускис, возвратившись. — Один золотой — и старик радд, у которого дома остались восемь детей и столько же внуков, остался жив.

— А если бы по золотому было у тех элбанов, которых ты убил? — свесилась с лошади Линга.

— Меня бы это не остановило, — сухо ответил Пускис. — Слезайте с лошадей и идите за мной.

Плежец поднял с земли факел, зажег его в костре, кивнул старому стражнику и пошел вперед. Саш подхватил под уздцы его лошадь и пошел следом, морщась от боли в ногах, на которые пришлось натянуть раддские сапоги. Спутники прошли еще пару костров, миновали растянутый над подрубленными стволами деревьев драный тент, под которым пытались укрыться еще двое стражников. Пускис махнул им рукой, что-то спросил, пошел дальше.

— Здесь, — остановился Леганд у края пропасти.

Дождь уже почти закончился, и под звездным небом явно обозначились бездонный провал и узкий карниз, уходящий в темноту вдоль обрыва.

— Здесь пройдут и два всадника рядом, — сказал Пускис, протягивая факел Леганду. — Дальше под горой будет узкий участок длиной в несколько дюжин шагов. Над ним устроен навес, чтобы защитить тропу от мелких камней. Стражники просят, чтобы мы не зацепили крайний кол с этой стороны. Это ловушка для плежцев.

— Что ж, — кивнул Леганд, — я пойду первым. За мной Тиир, Ангес, потом Линга и Йокка. Последними Саш и Пускис.

Саш дождался, когда мимо пройдут все, кивнул Пускису:

— Проходи.

Плежец хотел что-то сказать, затем молча кивнул и повел лошадь вперед. Не успели друзья пройти и варма шагов, как за спиной послышались крики.

— Догнали, — отчего-то улыбнулся в светлеющем сумраке Пускис, разворачивая лошадь.

— Ты куда? — не понял Саш.

— Я остаюсь, — спокойно сказал плежец. — Спеши. Тропа сужается. Я перекрою террасу, едва ты пройдешь. С той стороны камнепад не сделаешь.

— А потом?

— Потом? — не понял плежец. — Для меня уже нет никакого «потом». Я не заслужу прощения, даже если убью лигу раддов. Пусть я убью дюжину, но умру с мечом в руке. Я не могу жить. Сердце сгорело и рассыпалось пеплом.

Саш молча коснулся его плеча и пошел по тропе дальше. Осторожно миновал изогнувшийся под давящим сверху каменным замком деревянный кол с наброшенной веревочной петлей, прошел под набранным из сухих ветвей навесом, вновь выбрался на широкую часть дороги. У подножия горы его ждали друзья.

— А где дозорные? — спросил Саш.

— Одураченные мальчишки-плежцы, — фыркнула Йокка. — Леганд отправил их по домам. Шеи бы не переломали, как понеслись!

За спиной послышался рокот обвала.

— Погони не будет, — сказал Саш.

Леганд кивнул. Никто не спросил о судьбе Пускиса.

Глава 8. ПОСЛЕДНИЙ СВИДЕТЕЛЬ.

И снова все стало почти как прежде. Только Ангес, похудевший и молчаливый, все же не был похож сам на себя. Леганд успел набить в Орлином Гнезде мешок немудрящей провизией, но кони с трудом шли по горам. «На таких бы лошадках въезжать в побежденные крепости», — повторял Ангес. На коротких привалах Тиир продолжал учить Лингу умению управляться с мечом. Леганд, хмурясь, смазывал Сашу ноги мазями, всматривался в синеватые контуры Плежских гор. Йокка обеспокоенно поглядывала на небо, терла ладони, колдовала над язычком пламени, о чем-то шепталась с Легандом. В конце недели после выхода из Орлиного Гнезда, когда тропа вывела путников к самому основанию Плежского хребта, Леганд объяснил причины беспокойства.

— Я веду отряд тропами, на которых нет жилья, тропами, о которых известно единицам, и все-таки опасность преследует нас по пятам. Чувствую погоню. Еще немного — и мы окажемся в ловушке. За этими горами — княжества тарров, родственных раддам. Они худо-бедно торговали с плежцами, но никогда никого не пускали в свои земли. Тарры — гордый народ, зажатый между Горячим хребтом на юге, Плежскими горами с востока и болотами и непролазными чащами со стороны Слиммита. С запада Таррия обрывается скалистыми берегами в океан. Тарры никогда не участвовали в войнах Слиммита, но еще более воинственны, чем радды.

— Я чувствую опасность и оттуда, — показал Саш рукой в сторону хребта.

— В том-то и дело, — кивнул Леганд. — Я рассчитывал, что мы, не беспокоя тарров, пройдем по той стороне хребта, но теперь и Йокка говорит, что туда лучше не соваться. Видимо, тарры поставили стражу на перевалах. Если это так, и тут не обошлось без Тохха.

— Тохх ищет нас, — отняла пальцы от висков Йокка. — Мы стараемся уйти от его слуг, но я чувствую, что кольцо сжимается. Заклинание поиска на мою кровь как туман расползается по горным долинам.

— А разве мы не ищем его сами? — с вызовом спросил Ангес, сжимая в кулаке светильник Эла. — Я все еще хочу знать, как и кем был погашен огонь Эла! С этим колдуном-ари надо разобраться!

— С ним, — кивнул Леганд. — Но не с его ардами!

— Сейчас колдовать на Тохха все равно что вору устраивать в чужом доме ночью празднество, — бросила Йокка. — Мы поплатимся за это в тот же миг! После того как мы лишили его части магов, он будет бдителен как никогда!

— Что ты предлагаешь? — спросил Тиир старика.

— Боюсь, что нам придется найти укромное место и переждать, — объяснил Леганд. — Затаиться, исчезнуть. Обсудить дальнейшие планы. Дать врагу успокоиться. Йокка попытается сбить колдуна со следа.

— Плохая идея — дать врагу успокоиться, если нет сил для защиты от него, — пробормотал Тиир.

— В таком случае попробуем успокоиться сами, — твердо сказал Леганд. — Тут рядом плежская деревня. Она последняя на этой тропе, находится в укромном месте. Есть надежда, что радды не добрались до нее. К тому же коням нужен отдых. Там и решим, куда пойдет наш путь.

Несогласных не нашлось. Старик спешился, взял коня под уздцы и повел его в покрытую сползающими осыпями гору. На ее плоской вершине обнаружился горный луг, который кони миновали не без сожаления. В узкой расщелине вновь отыскалась неприметная тропа, ведущая почти в заоблачные высоты, но уже к полудню путники осилили ее и вступили в плежскую деревню. Собранные из плоских каменных плит дома лепились к крутому склону горы, почти вгрызались в него, стараясь уберечься от зимних снежных лавин и холода, от летних камнепадов и селей. Высоко вверху вершина горы отливала белым.

— Вон там перевал, — показал вверх Леганд. — Правда, чтобы попасть на него, надо вернуться к ущелью, по которому мы проникли сюда. Отсюда другого выхода нет, но и про деревню эту мало кто знает. Зато народ тут радушный.

Народа в деревне, за исключением старого деда, не оказалось. Дряхлый плежец сидел на деревянной скамье у крайнего дома и ошалело водил головой, всем своим видом давая понять, что если разум его покинул не так давно, то слух гораздо раньше. Отчаявшись что-то понять в стариковском мычанье, Леганд махнул рукой.

— Жители ушли из деревни сами. Разорения никакого нет, да и домашний скарб аккуратно прибран. Вон дом моего знакомого Марха, там и остановимся. Он в обиде не будет.

— Подожди, — нахмурился Саш, — выходит, жители бросили деда? Что-то по нему не видно, что он голодает!

— Если жители не вернутся, зиму дед не переживет, — ответил Леганд, глядя, как сползший со скамьи старик поплелся вдоль улицы, нагибаясь и отправляя в рот листья какой-то травы. — Не так много мест в Эл-Лиа, где сметливому элбану не найдется чего бросить в рот летом. Хотя это и непохоже на плежцев. У нас мало времени, поспешим.

Вскоре в очаге дома Марха зашумел огонь, запахло ктаром, а затем и бульоном из каких-то только Леганду и Линге известных корней. Йокка затеяла какое-то колдовство, но от трав, что она бросала в костер, менялся только цвет языков пламени, вкус и аромат пищи не ухудшились. Кони напились принесенной из горного ручья воды и теперь ощипывали заросшую травой деревенскую улицу, пытаясь забраться на крыши нижнего ряда домов. Друзья поели, выпили по чаше душистого ктара и приготовились к разговору.

— Хочу сразу сказать несколько слов о демонах, — начал Леганд. — Их никогда не было много в Ожерелье миров. Демоны неохотно идут в услужение даже к богам, многие из них считали и считают себя равными им. В сущности, боги — дети Эла, которым было поручено Ожерелье миров, — те же демоны, только сила их безмерна. Или почти безмерна. Беда в том, что некоторые из них, например Бренг, забыли, что не миры должны были служить им, а они собственным мирам. Так, как служили светлые демоны, которые стояли стражами у ворот, соединяющих миры, — Алман, Ли-Онн, Нэклэс, Аминах, Литлил, Модо и другие. Теперь их нет в Эл-Лиа. Во вселенной достаточно уголков, где мог найти утешение их дух, но я жалею об их исходе. Мне всегда казалось, что мудрость, которая жила в них, была бесценна для Эл-Лиа.

— Элбаны не нуждаются в пастухах, — заметил Ангес.

— Я это уже слышал, — кивнул Леганд. — Но я бы сравнил их с учителями. Пастухами пытаются стать другие демоны — Илла, Лакум, Инбис. Илла был одним из самых сильных демонов. Много сильнее Арбана, особенно в момент, когда Бренг заключил того в подземелья своего замка. Но сила — это как вершина. Чем сложнее подняться, тем легче упасть. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что думали Илла и Дагр, сопровождая будущего убийцу к источнику сущего. Но теперь Илла захватил власть в Дарджи и пытается покорить часть Эл-Айрана, если не всю Эл-Лиа!

— И тот и другой могли не знать, что им предстоит, когда поднимались на холм Мерсилванда, — заметил Саш.

— Не знаю, — задумался Леганд. — Хотя уверен, что уж Лакум и Инбис никогда не сомневались в том, что делали. Они отличались от остальных демонов. Не только тем, что появились в Ожерелье миров не с самого начала его истории, а позже. Бренг искал себе талантливых слуг. Возможно, однажды в пространствах бескрайнего нашел и их. Я не знаю их силы, их способностей, хотя холод охватывал меня всякий раз, когда я сталкивался с ними. Демоны могут изменять свой облик, но в том виде, в котором я встречал их в Дэзз-Гарде, они были обычными людьми. Инбис — худым и сгорбленным стариком. Лакум — прекрасной девой. Я не хочу обидеть Йокку и Лингу, но она была прекраснейшей из жительниц Дэзз.

— Мне, к примеру, магия всегда была нужна, чтобы скрыть свою внешность, а не наоборот, — фыркнула Йокка.

— Красотка Лакум надзирала за подземельями Бренга, — продолжил Леганд. — Не слишком завидная работа для демона, но она отдавалась ей со всей страстью. До меня доходили слухи, что доля ее узников была ужасной. Только Арбану удалось вырваться оттуда. Думаю, что узники Бренга встретили гибель Дэзз с благодарностью. Она избавила их от мучений.

— Кого же Лакум теперь охраняет в башне страха? — нахмурился Тиир.

— Убийцу Аллона, кто бы он ни был, — строго произнес Леганд. — Я почти уверен в этом. Уж не знаю, о нем ли эти новые сказки про воина с дымным мечом, но именно там главная разгадка всего, что произошло лиги лет назад у источника сущего.

— Этот неизвестный закричал: «Меч мне, Дагр!» — когда клинок Бренга испарился в его руке, — напомнил Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — Какой-то меч унес Дагр. Поэтому часть разгадки находится в крепости Урд-Ан. И все-таки начало всех этих бед сгинуло вместе с миром Дэзз. Так или иначе, все началось с Бренга. Меня всегда удивлял этот бог. Он был мудр и вспыльчив одновременно. Горяч и холоден. Быстр и медлителен. Противоречия уживались в нем. Никто из богов не возвышался так, как он над своими мирами, но и никто не приближал к себе простых смертных: Дагра, ставшего великим магом, многих других достойных элбанов, того же Сволоха, который успел за короткий срок стать дворецким замка. Кстати, почему меня не удивляло раньше, что Инбис, хранивший врата чертогов Бренга, был в подчинении дворецкого? Или я что-то раньше не понимал?

— Я нашел кое-что об этом элбане в библиотеках банги, — вставил негромко Ангес. — Нашел то, что многое объясняет. У Сволоха был великий талант. Он не колдовал сам, но и не поддавался чужой магии.

— Но вряд ли это позволило ему пережить гибель целого мира, — покачал головой Леганд. — Сволох никогда не покидал замок.

— Но Лидд спрашивал у Тоеса именно о нем! — напомнил Саш.

— Я помню, — кивнул Леганд. — Встретим Лидда, расспросим у него о канувшем в безвестность дворецком. Или поручим это Ангесу, чтобы удовлетворить праздное любопытство о судьбе давно умершего смертного. Не забывайте, демоны движут армии врага! Именно Инбис, который поручил Валгасу поиски рубина Антара, теперь, скорее всего, скрывается под обликом короля Эрдвиза!

— Но как он попал в Эл-Лиа? — спросил Саш. — Ведь история Эрдвиза насчитывает долгие годы! Я думал, что это смог сделать только Арбан. Ведь и Илла пришел именно по его пути! Да и непохож молодой король на худого и сгорбленного старика.

— А Болтаир был непохож на ракку! — скривила губы Йокка. — Это ничего не значит.

— Тем более что демону необязательно принимать облик смертного, — добавил Леганд. — Достаточно овладеть его духом.

Тиир с хрустом сжал кулаки.

— Именно так, — вздохнул старик. — Но чтобы закончить о демонах, скажу вот еще что. Лиги лет я думал об этом, но больше всего в последние дни. Если действительно с тем злом, что проклюнулось на равнинах Эл-Лиа, связаны Инбис и Лакум, скорее всего, именно они были в обликах Бренга, которые властвовали над армиями, вторгшимися в Дьерг и Ас. Больше некому. Илла то был с Бренгом!

— С неизвестным, — поправил старика Ангес.

— Узнаем, когда попадем в башню страха! — отрезал Леганд.

— И все-таки, — не унимался Саш, — как Инбис мог покорить Аддрадд?

— Аддрадд всегда был воинственным королевством, — объяснил Леганд. — Думаю, что ростки зла были оставлены для будущих поколений раддов в тайных подземных дворцах, где они смогли пережить даже большую зиму. Но до падения звезды смерти Аддрадд был много слабее. Он начал поднимать голову, едва холод отступил к Ледяным горам. А потом начались войны… Черная смерть пришла именно в тот год, когда невиданные по мощи армии Аддрадда двинулись на Дару! Не ради ли Рубина Антара они начали ту войну? А еще за дюжину лет до этого у Арбана-Строителя появился ученик по имени Лидд…

— Что-то обычные элбаны слишком часто в твоих рассказах проживают много дольше срока, отпущенного их соплеменникам! — усмехнулась Йокка.

— Не слишком часто, — не согласился Леганд. — За то время, что я брожу дорогами Эл-Лиа, таких случаев не накопилось и дюжины. Ари Лойлас, ари Барда, белу Шаахрус, человек Дагр, человек Лингуд, человек Агнран, оказывается, что и человек Лидд, он же — первосвященник Катран. Может быть, еще кого-то Эл одарил долгими годами, остальные имена скрыты забвением. Но, разгадывая намерения демонов, что творят свои дела в Эл-Лиа, надо помнить не только Иллу, Инбиса, Лакум и неизвестного, что убил Аллона, но и гостя из Дэзз!

— Какого гостя? — нахмурился Ангес.

— Ну уж не Сволоха — точно! — воскликнул Леганд. — Подумай сам, звезда смерти, черное серебро на пляжах Адии, светильник Дэзз на твоей шее. Не слишком ли много совпадений? Когда Арбан появился в Эл-Лиа, а это было в конце большой зимы, он сказал мне, что даже его умение не позволило бы вернуться в закрытый богами мир. Он воспользовался тем, что кто-то сделал это до него. Отчего бы потом и Инбису было не воспользоваться этой же возможностью? Тем более что духу демона сделать это много проще, чем его плоти. Вот откуда мощь и жажда крови Аддрадда!

— Всякий демон состоит из плоти на ничтожную часть! — бросила Йокка.

— И все-таки барьер, которым боги огородили Эл-Лиа, был разрушен демоном, и он прибыл вместе со звездой смерти! — повысил голос Леганд. — Конечно, если он не был снят богами после того, как равнины Эл-Лиа затопили реки замерзшей крови…

— А вот это имя? — наморщил лоб Саш. — Помните, что было начертано на алтаре в Копийных горах? Если Лукус точно передал, то это были строки: «и тогда Илла открыл Северные ворота, Рахус открыл западные ворота, и Бренг сказал перед сияющими войсками: «Идите и возьмите то, что никто не должен отнимать у вас. Пролейте их кровь, словно это вода. И пейте воду из их рек, словно это кровь вашего врага, и пошли войска и миры смешались!».

— Это только торжественные сказания банги, — махнул рукой Леганд. — Боги гораздо меньше склонны к велеречивости, чем обычные элбаны. Да, Илла и Рахус были стражами ворот, только открывали их не они. Илла был у источника в тот страшный миг, а Рахус только числился стражем, он покинул Ожерелье миров еще вместе с Эндо. Все стражи ворот, все демоны покинули Эл-Лиа вместе с Эндо. Ворота были закрыты. Я уже говорил, сразу после гибели короля Лея, задолго до того, как Арбан вошел в воды сущего, а Илла был исторгнут из Эл-Лиа, благословенный мир закрылся и от Дье-Лиа, и от Дэзз. Я думаю, что Арбан так никогда и не простил сам себе, что создал врата в Дэзз, которые не зависели от врат в Эл-Лиа. Врата, через которые армии Бренга беспрепятственно вошли и в Дьерг, и в Ас. Когда же Эл-Лиа был закрыт по-настоящему, Дэзз уже перестал существовать.

— Так кто этот гость из Дэзз, что сумел преодолеть запрет, установленный богами? — спросила Йокка.

— Я бы ответил, если бы знал, кто, кроме Арбана, содержался в подземельях Дэзз-Гарда, — пробормотал Леганд. — Это надо спрашивать у Лакум.

— Не хотела бы я беседовать с демоном, — пробормотала Йокка.

— Рано или поздно это придется сделать, — пожал плечами Леганд. — Хотя можно предположить, что звезда смерти принесла именно Лакум!

— Ведьма верхом на звезде? — усмехнулся Ангес. — Кто же тогда нес на себе одну из личин Бренга? Тогда давайте вспомним и про Черную волчицу. А это кто?

— Мне все время кажется, что мы идем дорогой, которую уже протоптал до нас Лидд! — нахмурился Саш. — Не демон ли он сам? Он был у Тоеса, куда его мог провести только валли, которого старый лодочник не видел!

— Валли очень мало в Эл-Лиа, но они еще есть, — задумался Леганд.

— Хорошо, — кивнул Саш. — Помните рассказ Тиира об огромных псах у башни страха? Порой мы забываем о главном! Лидд был там, иначе откуда он привел Аенора? Он связан с Инбисом, потому что именно через Катрана-Лидда тот прислал Валгаса в Эйд-Мер. Лидд где-то раздобыл светильник Дэзз, пусть даже в нем пылало не пламя Эла! Мне-то как раз кажется, что разгадка всего происходящего не только в башне страха, но и у Лидда. Его надо искать!

— Где?! — воскликнул Леганд. — Не забывай, что Лидд был учеником Арбана-Строителя, который уж точно распознал бы в нем демона! Теперь-то я понимаю, почему Катран отказал мне во встрече. Я же помнил Лидда, значит, мог бы его узнать! Даже владея магией перевоплощения, он не хотел рисковать… Мне неизвестно, где Арбан встретил Лидда, но однажды он появился на холме Мерсилванда вместе с рыжим парнем, обычным элбаном, которых я встречал лиги. Я был удивлен этому, но Арбан сказал, что у парня талант. Из него может выйти со временем хороший маг. К тому же он интересуется архитектурой. Если Лидд притворялся, то он точно подобрал ключ к сердцу демона. Да и со мной по дорогам Эл-Лиа всегда шел какой-нибудь элбан, которого я обучал то врачеванию, то истории его собственного народа. Уединение слишком легко превращается в одиночество. Последний же раз Лидда я встретил лигу лет назад в хижине Арбана. Я пришел туда сразу после Мерсилванда с юным пареньком Анграном. Кстати, Дару мы обходили как раз этими местами, пробираясь в старые горы мимо Урд-Ана. Лидд, потерянный и несчастный, лежал в хижине Арбана. На мой вопрос, что случилось, он, едва не рыдая, ответил, что его учитель остановил Черную смерть, но заплатил за это уходом из Эл-Лиа и, как я теперь понимаю, собственным бессмертием. Возможно, Арбан даже перестал быть демоном. Потом Лидд показал письмо.

— Письмо Арбана? — напрягся Саш.

— Да, — кивнул Леганд. — Я узнал руку. К сожалению, Лидд не отдал письмо мне. Он его сжег.

— Сжег? — нахмурился Саш.

— Да, — повторил Леганд. — Якобы Арбан велел ему дождаться меня в хижине, показать письмо, затем сжечь. Лидд и показал его мне, затем сжег в очаге и ушел. Больше я Лидда не видел, разве только в облике несчастного, насаженного на кол.

— Что было в письме? — хрипло спросил Саш.

— Я запомнил его наизусть, — кивнул Леганд. — Оно было коротким. «Не ищите то, чего нельзя найти, ибо враг ваш обрадуется вашей находке. Водяная крыса подгрызает корень эрна не ради вкуса коры и не для того, чтобы погубить дерево, а чтобы устроить плотину и затопить лес. Тот, кто пьет, чтобы выпить все, утоляет не жажду, а злобу. Конец пути одного путника совпадает с началом пути другого. Однажды Арбан вернется, чтобы завершить начатое".

— Загадка? Притча?..Что это? — недоуменно подняла брови Йокка.

— И первое, и второе, и что-то еще, — ответил Леганд.

— Пожалуй, Лидду было о чем горевать! — усмехнулся Ангес — Учитель бросил его, оставив невнятные восклицания.

— Так или иначе, он добился многого, — отрезал Леганд. — Нашел светильник Дэзз, построил храм, возродил поклонение Элу во многих королевствах и в Империи, прожил удивительно долгую жизнь.

— И едва не попал на кол после всего совершенного, — добавила Йокка.

— Ты понял что-то из этого письма? — с надеждой взглянул на Саша Леганд.

— Не больше любого из нас, — горько ответил Саш. — Арбан не советует искать светильник или источник, потому что их же ищет и враг. И этот враг имеет куда более страшные цели, тем те, которые мы готовы приписать ему, исходя из логики обычных правителей. Но вот тот ли я Арбан и как продолжить начатое — не знаю.

— Ты уже продолжил, — твердо сказала Линга. — Снял кольцо с Дары.

— Ну да! — прокашлялся Ангес. — Выбил пробку из бочки сварского вина, после того как она пролежала положенное время в холодных подвалах.

— Необходимо встретиться с Лиддом! — сказал Саш.

— Искать его по всему Эл-Айрану? — спросил Тиир. — Куда ты понесешь светильник, Ангес?

— Не знаю пока, — почесал затылок священник. — Посланному за огнем глупо возвращаться с дровами.

— Он найдет нас сам, — уверенно сказал Саш.

— Тогда главным остается один вопрос, — вздохнул Леганд. — Куда нам идти дальше?

— В Дарджи! — твердо сказал Тиир.

— В Дье-Лиа! — кивнула Йокка.

— К башне страха, — согласился Саш.

— Через горящую арку? — усомнился Ангес. — Цель определенно верная, но не поискать ли обходных путей?

— Я пойду туда, куда вы решите, — сказала Линга.

— Что ж, — задумался Леганд, — в Дье-Лиа, значит, в Дье-Лиа… Подумаем и над этим. Что еще нужно обсудить?

— У меня есть вопрос, — заколебался Саш. — Я вспомнил об этом, когда узнал, что Тохх получил твою кровь, Йокка. Илла пришел в Эл-Лиа, воспользовавшись моей кровью. У него было много моей крови. Крови Арбана. Как я рассказывал, там, на тропе Арбана, на которой наставник учил меня владеть оружием, я сказал ему, что моя кровь в руках врага. Он ответил, что только я распоряжаюсь своей кровью. Как я должен это понимать?

— А так и понимай, — бросила Йокка. — Распоряжайся, если есть силы на это. Твоя кровь в руках мага, это его пальцы на твоем горле. Но если ты силен, тогда это твое испепеляющее пламя в его слабых руках. Вот и думай.

— Леганд, — повернулся к старику Саш, — ты говорил, что Арбан ушел из застенка Бренга с помощью магии крови?

— Я думаю, что с ее же помощью он и вернулся в Эл-Лиа в свое время, — улыбнулся Леганд. — Да и ты вольно или невольно воспользовался ею.

— Наняться в обучение к какому-нибудь магу? — почесал затылок Саш. — Йокка, я могу рассчитывать на несколько уроков?

— Можешь, — ухмыльнулась колдунья. — У тебя есть несколько дюжин лет?

— У меня есть вопрос, — неожиданно подала голос Линга. — Леганд, Болтаир сказал в раддской крепости, что ты Ас Поднебесный. Что это значит?

— То и значит, — медленно проговорил старик. — Когда из ворот Дэзз вышли войска Бренга и окружили Ас, когда покрывало мрака накрыло город, только близ священного огня Эла элбаны не потеряли разум. Но их разум был омрачен другими картинами. Воины Дэзз устроили жертвоприношение на вершине престола. Они заливали огонь Эла кровью. Затем покрывало мрака спало, демоны были исторгнуты из Эл-Лиа, и пришельцы из Дэзз избавились от наваждения, которое сделало их убийцами. Крики ужаса раздались над мертвым городом. Но огонь Эла, захлебнувшись болью, уже померк. Я остался один, израненный, но еще живой. Последний. Я принадлежал миру Дэзз, но мой дом был в Асе. Я последний свидетель гибели Аса Поднебесного. Я его боль, его отчаяние, его надежда. Значит, я он и есть… И пока я живу, жив и он.

— Мне кажется, что мы в кольце, — негромко сказал Тиир, выглянув в окно.

Дом окружили плежцы. Их было всего лишь три дюжины, но они чувствовали себя уверенно, мрачно наблюдая, как друзья выходят наружу. Ехидно усмехаясь, недавний сумасшедший дед довольно пританцовывал за их спинами. Последним на заросший травой двор ступил Леганд.

— Марх, демоново семя! — крикнул он. — В чем дело? Или ты не твердил, что твой дом — мой дом!

— Леганд, чтоб лопнули мои глаза! — оторопел покрытый шрамами гигант плежец с тяжелой киркой в ручищах. — Откуда ты взялся?

— Крыльев у меня и моих друзей нет, — усмехнулся старик, — выходит, что пришел ногами. Точнее, верхом на лошадях, которых твои друзья заботливо держат под уздцы. Но мы так и будем здесь стоять или ты войдешь в собственный дом, хлебнешь ктара?

— Не удастся, — помрачнел Марх. — Не меньше арда выкормышей Эрдвиза подходят сейчас к ущелью. Скоро они будут здесь. Я думал, что вы их передовой отряд. Кони раддские смутили. Хотел проучить лазутчиков. Но теперь уверен, что и твои друзья не жаждут встречи с раддами.

— Отчего же, — стиснул зубы Тиир. — Вот только разбить бы этот ард на отряды по две дюжины бойцов и устроить нам встречу с каждым из них попеременно, я бы очень обрадовался!

— Хорошая мысль, — кивнул Марх. — Но у меня есть предложение получше. Надо бы сматываться и делать это быстро, иначе придется сражаться со всем ардом. А у нас за спинами жены, дети, старики. Поспешите, друзья мои, да держите коней под уздцы, нашей тропой всадники не пройдут.

После утомительного подъема по узким карнизам и расщелинам Марх объявил привал. Леганд оглянулся на оставшуюся внизу деревню, покачал головой:

— Совсем незачем дедом вашим было рисковать. Отсюда и так все прекрасно видно.

— Кто ж им рисковал? — ухмыльнулся Марх. — Сам лезет на рожон. Все пытается доказать, что полезен деревне, не зря суп хлебает, словно с ним кто-то спорит.

— Радды! — воскликнул Тиир.

Из ущелья к деревне выбирались воины Аддрадда. Впереди полдюжины огромных боевых псов тащили вожатых-нари. Затем показались лучники, мечники, мелькнула шапка мага ари.

— По всем правилам, — заметил Леганд. — Тут уже не магия, собак пустили по следу.

— Магия тоже, — не согласилась Йокка. — Нас ищут, я чувствую. Моя кровь им не очень помогает, но увидеть собак я не ожидала. К счастью, не скоро высший круг Адии оправится от потерь в Орлином Гнезде. Не всякий маг способен перекинуться. Иначе этот молодец давно бы уже висел у нас на хвосте.

— Он может опасаться нас после гибели пятерых магов, — задумался Саш. — Что скажешь, добрый хозяин? Назревает схватка?

— Какая схватка? — удивился Марх. — Я слышал поговорку, что плежец способен гору перекопать, но ни один плежец не пойдет на гору с голыми руками. Да тут на каждого из нас по полварма крепких воинов придется. Собаки меня особенно расстраивают. Надо бы камнепад в расщелине соорудить. Эй, сынки!

Марх присвистнул, и трое молодых плежцев поспешили к ущелью.

— Марх, — нахмурился Леганд, глядя, как преследователи начинают обшаривать дома, — они не отстанут. Радды идут за нами. И камнепад их остановит всего лишь на день. Нам уходить надо.

— Куда ты уйдешь? — раздраженно спросил Марх. — У нас тут несколько штолен. Там лигу плежцев можно укрыть. Когда лихие времена настали, пришлось прятаться. Жизнь научила. И себе место нашли, да и многих беженцев с северных отрогов приютили. Если радды полезут под землю, почувствуют, что такое выпадающие крепи и каменные обвалы. Пока еще ни одного плежца не выкурили из забоя, а пытались. А с той стороны хребта вам делать нечего. Тарры в союзе с Эрдвизом. Мы тут у перевала все знаем. Несколько вармов западных воинов прошли на помощь врагу. Когда это такое было, чтобы они пересекали перевал?

— Никогда, — ответил Леганд, вздрогнув от грохота обвалившихся в расщелине камней. — Только если мы останемся с вами, радды не отстанут. И у вашей прочности предел есть.

. — Куда вы пойдете? — с досадой махнул рукой Марх. — Эта долина как ловушка. С запада, с севера, с востока — отвесные скалы, ледники. С юга таррские заставы на перевалах. Да и к ним проход только через деревню. А в деревне сам видишь что.

— А через ваши норы? — прищурился Леганд. — Неужели, когда плежец руду рубит, только к корням гор идет? Я слышал, до нескольких ли штреки бывают? Подскажи, как обойти врага!

— До нескольких ли ты это, конечно, загнул, — почесал затылок Марх. — Хотя, когда камень драгоценный нужен или золото, там и больше бывает. А руда — она руда и есть. Она же не жилами, она слоями лежит. Берем где богаче, лабиринты, бывает, устраиваем, но особо глубоко не уходим. Хватает и поверху. К тому же мертвяков неохота будить.

— Каких еще мертвяков? — вцепился в Марха Леганд.

— А вот ты бы деда нашего и спросил, — кивнул в сторону пританцовывающего старика Марх. — Не смотри, что улыбается с ехидцей. У нас на ари всего четверо болтают, так вот он один из них. Он когда-то знатным был горным мастером, а вот на мертвяков напоролся и с тех пор слегка не в себе.

— Это я не в себе? — скрипучим голоском возмутился дед. — Да у меня голова яснее твоей будет. Вот кирку держать уже не могу, да! Рука дрожит. Посмотрел бы я на тебя, если бы ты на мертвяков наткнулся!

Старик вытянул перед собой подрагивающую ладонь.

— А не от старости ли твоя дрожь? — спросил Леганд.

— С чего бы? — удивился дед. — Я-то не старее тебя! Ты в деревню нашу приходил, когда я еще мальчишкой был, а руки у тебя, смотрю, не дрожат.

— Чего ж ты на нас воинов своих натравил, если узнал меня? — возмутился Леганд.

— Всяк свою монету как может, так и зарабатывает, — развел руками старик.

— Монету не обещаю, а без похлебки дед не останется, — подтвердил Марх. — Однако пойдем, нечего вражий глаз на себя тянуть. По любому день у нас есть. Я смотрю, не больно сытно вы путешествуете. Пойдемте, покушаете плежского варева.

Путь до потаенных штолен оказался неблизким. Однако уже к полудню друзья сидели у неприметной расщелины между огромными валунами и хлебали душистый плежский суп. Ангес проводил жадным взглядом стройную плежку, принесшую котел с горячим ктаром, и вздохнул:

— Горы я не очень люблю, а то бы, клянусь своей мантией, остался!

— Где она, твоя мантия? — прищурился Саш. — Или пойдешь все-таки в услужение к императорским священникам? Они ведь не просто так пытались Катрана сместить.

— Понятно, что непросто, — кивнул Ангес. — Они же числят своего императора чуть ли не посыльным Эла в Эл-Лиа. К чему им Катран? Да только зуб у них слаб на Катрана!

— Может, и так, — согласился Леганд, довольно вытирая губы. — Эл-Айран — велик, но всякий элбан свое место ищет.

Обратно в Империю хода Катрану нет. Неужели он опять бродяжничать станет? В том облике, которым он одарил того несчастного на колу, я любви к странствиям не заметил. Располнел он за эти годы.

— За лигу-то лет? — фыркнула Йокка. — Так и я бы согласилась располнеть. Вес согнать дело не долгое, а вот прожить долгую жизнь…

— А он никогда странствовать не переставал, — огрызнулся Ангес. — Хорошо, если месяц в году проводил в храме. Кстати, и вернулся в храм, считай, в одно время с нами. И найти его, я думаю, будет несложно. Ему дорога теперь или в Глаулин, или в Шин. Там храмы Эла богатые, настоятели надежные. Так что и мне туда подаваться придется.

— Если только Салмия выстоит, — мрачно заметил Тиир.

— А куда она денется? — махнул рукой Ангес.

Леганд внимательно посмотрел на принца и поднялся, увидев подходящих к ним Марха и деда.

— Вот что, — присел на корточки Марх, — дело неладно. Радды ущелье расчищают так, что змееголов со своими когтями позавидует. Уходить вам и вправду надо. Если честно говорить, я в мертвяков не слишком верю, а вот то, что та забытая штольня, из которой дед наш когда-то как ошпаренный выскочил, под южную гору уходит, это точно. Старик говорит, что там не просто мертвяки, а ход какой-то есть! Вы уж зла не держите, но у меня тут полтора варма народу, из них варм детишек, женщин да стариков. Там у деревни раддский колдун огни развел, танцует, так, может, если вы по той штольне пойдете, они и не будут нас-то раскапывать? На вас ведь колдует!

— Ход точно есть, — довольно загалдел старик. — Я когда мертвяков увидел, так до того места не меньше ли по тоннелю прошел. А кто тот тоннель долбил, мне неведомо. Провалился я в него. Да только там делать все одно нечего, порода вся выбрана. Потрудился мелкий народец!

— Почему мелкий? — нахмурился Леганд.

— Так и тоннель низкий, и мертвяки мелкие, — показал себе по пояс дед.

— Что хоть за мертвяки? — спросил Саш у старика.

— А я откуда знаю? — удивился тот. — Я как их увидел, так сразу же и побежал. А выбирался из ямы, головой приладился о камень, так едва не помер.

— Давно был в той штольне? — спросил Леганд.

— Давно, — кивнул старик. — Четверть варма лет точно минуло. А может, и больше. Но ты не бойся, там креп можжевеловый, еще варм лет простоит.

— Мы вам пропитание на долгую дорогу приготовили, факелы, — смущенно почесал затылок Марх. — Вот только кони ваши не пройдут.

— Со всех сторон вам прибыток, — зло усмехнулся Ангес. — Если с каждого путника брать по лошади в обмен на мешок еды, можно будет каждую штольню мертвяками заселить!

— Успокойся, — остановил Леганд вспыхнувшего Марха, — мы идем. Но имей в виду, правила я знаю: сквозняк есть на входе, пойдем. А нет, так лучше раддов на выходе из ущелья встретить.

День уже клонился к вечеру, когда дед разыскал среди замшелых скал темное отверстие штольни. Леганд щелкнул огнивом, раздул пук сухого мха, поднес к дыре. Пламя шевельнулось и обожгло пальцы.

— Тянет, — довольно заявил дед.

— Тянет, — согласился Леганд. — Так ведь и через крысиную нору может тянуть!

— Не хочется что-то мне туда лезть, — заявила Йокка. — Мне подземелий под Меру-Лиа хватило. Какая же это штольня? Колодец какой-то!

— Почему же колодец? — нахмурился дед. — Хорошая штольня была. Отец мой долбил. Два варма локтей прошел. Я вот только три дюжины успел, а потом пласт как оборвался, я вниз и сиганул. Но там невысоко, локтя три. И зверья тут нет, мы змееголовов давно повывели!

— Утешил, — хмуро буркнул Ангес, наклоняясь над дырой. — Да будь я мертвяком, лучше этого логовища и искать бы не стал.

— Чего болтать? — сухо бросил Саш, вытаскивая из связки факел. — Идти надо. Радды к утру пробьются через ущелье.

— Ну идти — значит идти, — кивнул Леганд, вновь щелкая огнивом.

Вскоре факел задымил, затрещал, занялся пламенем. Дед потоптался еще немного, вздохнул, затем развернулся и, не прощаясь, заковылял по еле заметной стежке.

— Ну вот, — буркнул Ангес, поправляя мешок и привычно проверяя светильник на груди под курткой. — Проводник убежал, до сих пор от испуга отойти не может.

— Пошли, — решительно шагнул в темноту Саш.

Глава 9. TOXX.

Дед не обманул. Круто уходящий вниз тоннель оказался тщательно закреплен. Почерневшие от времени можжевеловые стволы изогнулись под тяжестью горной породы, но несли ее вес исправно.

— Банги не так строят, — проворчал Ангес, ощупывая крепеж.

— Плежцы не банги, — ответил Леганд. — Они под землей не живут. Им арки вырубать в граните незачем.

— Можно подумать, что банги кто-то гонит в пещеры, — заметил Тиир, рассматривая провал в конце выработки. — Хотел бы я знать, приведет ли нас эта дыра в Дарджи?

— Спускайся, там и посмотрим, — ехидно предложил Ангес.

— Ладно.

Саш сел на край ямы, выставил факел перед собой и плавно съехал вниз. В первое мгновение ему показалось, что он попал в грязную яму, затем пыль улеглась, и свет факела выхватил из темноты узкий тоннель, знакомо закругляющийся на высоте четырех локтей.

— Ну что там? — крикнул сверху Леганд.

— Пока без сюрпризов, — ответил Саш. — Очень похоже на ходы банги.

Вскоре уже все друзья оказались внизу. Леганд внимательно осмотрел свод и довольно улыбнулся.

— Не мог даже и надеяться!

— На что? — не понял Ангес.

— Забытые владения банги, вот это что! — воскликнул Леганд. — Плежских банги! Это теперь в Эл-Лиа есть только Гранитный город, да мелкие поселения в Мраморных горах возле неглубоких пещер. Раньше немало было подземных городов. В некоторых мне даже удалось побывать, но не здесь. Банги из Плежских гор не доверяли никому. Воевали даже с Дарой и Аддраддом одновременно! Точнее, отбивались от их нападений, а уж когда Черная смерть пришла в Эл-Айран, обвалили входы и выходы и исчезли навсегда.

— Как же. мы выберемся отсюда, если они выходы обвалили? — нахмурилась Йокка.

— Тянет, — показал Леганд на пламя факела. — Значит, остались еще лазейки. Пойдем посмотрим на мертвяков, есть у меня подозрение, что сталкивался я с ними.

Без преувеличения дед не обошелся. Мертвяки нашлись уже через пол-ли. Сначала Саш невольно вздрогнул, увидев в темноте горящие глаза, потянулся к рукояти меча, но Леганд его успокоил. Старик прошел вперед и поднял высоко факел. Как раз в этом месте невысокий тоннель, по которому шли друзья, соединялся с просторной галереей. На его противоположной стороне были вырублены каменные фигуры. В их глазницах светились необычные камни. Линга протянула руку, но Леганд ее одернул:

— Не смей. Даже если хозяева этих изваяний давно уже мертвы. Это старзы. Проклятые камни. Их поручают добывать только рабам, потому что рудокоп в такой шахте умирает через месяц. Это свечение напоминает свет смерти. Вставь такой камень в перстень, через месяц у тебя отвалится палец, а через полгода к тебе придет старость, будь ты даже сопливой девчонкой. Волосы вылезут, язвы покроют тело…

— Чутье деда не обмануло, — насторожился Ангес. — Конечно, я уверен, что служителю Эла нечего бояться, но думаю, нужно отсюда уходить поскорее!

— Согласен, — кивнул Леганд. — Хотя смерть обычно не спрашивает, служитель ты храма или обычный крестьянин. Идем на юго-восток.

— Как ты определяешь, где здесь юго-восток, — завертел головой священник.

— Просто, — успокоил его Леганд. — Я чувствую Алатель. Сейчас он садится там, — ткнул старик в уходящий на северо-запад проход, — значит, нам идти в противоположную сторону.

— Хотелось бы верить… — Ангес поправил мешок и последовал вслед за друзьями.

Они не прошли и трех ли, когда Йокка остановила друзей.

— Мы уже за спиной раддов, — сказала колдунья. — Колдун, скорее всего, в замешательстве. Он потерял нас. И не найдет, если мы этого не захотим.

— Сейчас как раз надо, чтобы он нас нашел, — заметил, останавливаясь, Леганд. — Иначе жителям деревни не поздоровится. В любом случае — сначала невинное колдовство, на которое способен даже я.

Саш воткнул факел в трещину, оглядел друзей. Они рассаживались вокруг огня, и тьма за их спинами словно становилась гуще и непрогляднее. Но опасности пока не было. Леганд покопался в мешке и вытащил коричневый шарик.

— Сок дерева боол? — поморщилась Йокка. — Заговоренная смола? Синдетом даже деревенские колдуны уже не пользуются. Удобно, конечно, наболтал в шарик чего надо и отправил с нарочным. Но попади такое письмецо в руки к магу, может такой наговор подвесить, что не отмоешься. Все тайны твои вытянет, а ты и знать не будешь.

— Ну мы-то не деревенские колдуны! — многозначительно оглядел друзей Леганд. — Кстати, белу в Андарских горах этой смолой щели в домах затыкают, и ничего, живут себе. Только эту смолу Саш нашел в Орлином Гнезде.

— И что мы ею будем затыкать? — нахмурился Ангес.

— Подожди, — остановил священника Тиир. — Что значит — наболтал в шарик?

— Ну не наболтал, — хитро прищурился Леганд. — Берешь вот такой кусочек особым образом приготовленной смолы, раздельно и четко произносишь нужные слова, одновременно представляя себе все, что ты говоришь, и отправляешь по адресу. Пока смола не засохнет, знающий человек может прочитать твое послание.

— Главное, чтобы этот знающий человек совпадал с адресатом, — скривила губы Йокка.

— Просто не говори лишнего, — улыбнулся Леганд, разминая шарик в руке.

— Легче письмо написать, мало ли тайных знаков? — Колдунья гордо расправила плечи.

— Подождите, — зажмурился на мгновение Саш, пытаясь отогнать тягостное предчувствие, — Подождите. Мое чувство опасности… Нет, не чувство опасности. Нас ведь загнали в угол?

— Считай, что из угла мы благополучно выскользнули, — улыбнулся Леганд. — И поверь мне, даже я, зная, что пещеры банги должны быть в Плежских горах, не надеялся, что они могут быть именно здесь.

— Не это главное, — поморщился Саш, — Вот, — показал он на шарик смолы. — Они ждут именно колдовства. Йокка. Помнишь, что ты говорила о магии крови? Этот шарик может превратиться в огненную змею в наших пальцах!

— Это не кровь, — улыбнулась Йокка. — Более того, я сомневаюсь, что его можно прочесть! Как там, Леганд?

— Пока ничего, — нахмурился старик, продолжая осторожно разминать в руках шар. — Валялся, скорее всего, этот кусок в башне на всякий случай. А если в вазе какой лежал, так мы точно ничего не прочитаем. Все, что удается услышать пока, только крики магов, когда нас заносили на верхний ярус, да их бормотание, когда они сплетали покрывало мрака.

— Дай! — протянула руку Йокка.

Колдунья спрятала шарик в ладонях, недовольно пробурчав, что он вобрал в себя добрую порцию пыли, закрыла глаза.

— Ну! — в нетерпении воскликнул Ангес, когда колдунья вытянула руки перед собой.

— Почти ничего, — покачала головой колдунья. — Какие-то обрывки слов. Несколько раз слышала вопрос «Кто это мог сделать?». Поняла только, что в Орлином Гнезде был не только Тохх, но и Эрдвиз.

— Я хотел бы попробовать, — попросил Саш.

— Ты читал когда-нибудь синдет? — сдвинула брови Йокка.

— Скоро начну, — улыбнулся Саш и повторил. — Дай я попробую.

Колдунья протянула шарик, взяла за руки сидящих рядом Ангеса и Лингу.

— Зачем? — не понял священник, тем не менее ухватывая за руку Леганда.

— Я хочу услышать то, что услышит Саш, — сказала Йокка. — Держитесь за руки, возможно, вы услышите тоже. Саш… чувствителен. Леганд, ты знаешь, что делать.

Старик кивнул и положил Сашу руку на плечо. Другого плеча коснулась ладонь Тиира. Саш окинул взглядом друзей, сжал шарик в ладонях и закрыл глаза.

Сначала он не почувствовал ничего. Шарик казался почти невесомым. Он словно прилип к ладоням. Саш сжал его чуть сильней и едва не выронил. В ушах возник гул. Саш не мог разобрать отдельных слов, сразу несколько элбанов говорили что-то или пели, их голоса сливались неразличимо. Саш ослабил ладони — гул стал тише. Немного сжал — опять усилился. Но в этом движении некоторые слова прозвучали отчетливо. В третий раз ладони пошли навстречу друг другу еще медленнее. Слова обратились в монотонное, приглушенное пение. «Ткут покрывало мрака», — подумал Саш, пытаясь погрузиться в шар вслед за собственными ладонями. Перед глазами мелькнули вспышки света, задрожали контуры окон. Столы, стеллажи, собуды, маги-ари выстроившиеся подковой напротив двери, фигуры связанных друзей. Чувствуя, что шарик становится теплым, почти горячим, Саш сжал его крепче, сдвинул ладони на волос и внезапно увидел свет. Он был нестерпимым, обжигал, заставлял зажмуриться. Светильник Эла держал перед собой Тохх. Он спрашивал о чем-то собеседника. Саш немного ослабил ладони и вновь нащупал свет. Теперь голос звучал отчетливее.

— Это ловушка?

— Это не пламя Эл-Лоона, — послышался молодой голос.

Неизвестный приблизился и протянул руку. Это был молодой король Эрдвиз. Широкие плечи выдавали недюжинную физическую силу, но лицо говорило о юности их обладателя. И все-таки движения, жесты, слова молодого правителя заставляли почувствовать не только его безмерную власть, но и истинный возраст. «Сколько ему лет»? — спросил себя Саш. И сам же себе ответил. «Ну уж никак не меньше, чем Леганду». Впрочем, лиги прожитых лет нашли отражение только в глазах. Эрдвиз подхватил светильник Эла за цепь, протянул левую руку Тохху. Колдун послушно закатал королю рукав. Эрдвиз опустил руку в исходящую паром чашу, поднял почерневшую ладонь и сунул два пальца в светильник. Мгновение — и в руке у него, ослепительно пылая, изогнулась в спираль огненная змея.

— Быстрее! — заорал Эрдвиз, кривясь от боли и отбрасывая погасший светильник в сторону.

Тохх торопливо подал стрелу. Король сжал ее возле наконечника и с рычанием насадил на острие огненную змею. Пылающий хвост бил его по предплечью, закатанный рукав дымился, но Эрдвиз продолжал натягивать змею на стрелу. Вот уже треть стрелы стала напоминать раскаленный кусок металла, половина, две трети, вся. Окрасилось золотом оперение. Король опустил вторую руку в чашу и, зачерпнув пригоршню черной жидкости, пропустил-стрелу через кулак. Раздалось шипение, стрела потемнела, затем стала серой.

— У нас есть месяц, — коротко сказал Эрдвиз. — Эта стрела поможет нам.

— А если бы из светильника испил он? — почтительно спросил Тохх.

— Он мудр, — усмехнулся Эрдвиз. — Впрочем, о чем говорить? Теперь это простая фарлонговая стекляшка. Но ты бы такого глотка не пережил. И даже я. Это снадобье готовил не простой маг. Он нужен мне.

— Лазутчики донесли, что Катран посажен на кол! — согнулся Тохх.

— Разве маги верят лазутчикам? — поднял брови Эрдвиз. — Создатель такой змеи не мог согласиться на подобное испытание. Ищи. И его, и девчонку, убившую Болтаира. Это важно!

Картина внезапно поплыла, Саша попытался сдвинуть ладони ближе и, вдруг почувствовав острую боль, бросил шарик. Открыв глаза, он с трудом привык к полумраку, увидел превратившийся в лужу расплавленной смолы шар, посмотрел на ладони. Их покрывал тонким слоем пепел.

— Если ты всякий раз будешь растапливать смолу, нам не на чем будет писать письма, — весело проговорил Леганд.

Саш поймал его взгляд, перевел глаза на друзей и понял, что они все видели.

— Я помогла им увидеть, — отрешенно объяснила Йокка. — Признаюсь, моя готовность схватиться с Тоххом теперь кажется мне ребячеством.

— Радды! — напомнил Леганд.

— Хорошо, — кивнула Йокка. — Я попробую вызвать колдуна, который сопровождает ард. Я его видела, это будет легко.

У него моя кровь, он поймет, что мы уже за его спиной. Только не держите друг друга за руки, как раз теперь нужно, чтобы нас заметили.

Колдунья протянула ладони к огню, начала что-то нашептывать, раскачиваясь из стороны в сторону. Факел зачадил, затрещал, пламя померкло и внезапно окрасилось синим, при-никло к древку. Йокка стала произносить заклинания громче, развела руки в стороны, растягивая светящееся пятно вокруг факела. Саш почувствовал странное жжение на языке, потер глаза. Вокруг факела танцевала сумрачная фигура, которая становилась с каждым движением все отчетливее.

— Все, — прошептала Йокка, опуская руки, и тут же с тревогой повторила: — Исчезни, колдун!

— Это решаю теперь я, — донесся уже знакомый голос. Фигура колдуна, сквозь которую продолжал просвечивать факел, выпрямилась, черный капюшон упал на плечи.

— Тохх! — выдохнула Йокка, с усилием сцепляя руки.

— Не сопротивляйся, — спокойно произнес колдун.

Он начал медленно поворачиваться, оглядывая застывших друзей, перечисляя их, словно разговаривал с кем-то невидимым.

— Их шестеро. Они укрылись в плежском упокоище банги… Те самые, которые убили пятерых братьев в Орлином Гнезде…

— Кто из них обладает высшей силой? — послышался Сашу далекий голос.

— Ищу, — спокойно ответил колдун. — Здесь много знакомцев с могильного холма. Здесь колдунья-ари, очень сильна. Судя по всему, ученица нашего врага. Она открыла мне путь, но братьев убила не она. С ней я справлюсь. Здесь старик, называющий себя Ас Поднебесный. Последний свидетель. Он безопасен. Девчонка-деррка. Обладает немалой силой, но слепа. Лазутчик Катрана в раддской одежде с пустышкой из фар-лонга на шее. Воин… из Ордена Серого Пламени. Непрост. Я чувствую за ним силу рода, но не магию. Мальчишка…

Саш почувствовал, что колдун вглядывается в него. Словно холодные пальцы раздвигали ему ребра, поднимали веки, старались разжать челюсти.

— На нем мантия! Я ничего не могу определить. Но за его спиной… Эл всемогущий! За его спиной!…

— Протяни руку, я иду к тебе! — оглушил голос Эрдвиза. Это напоминало вихрь. Он скручивался над головой Тохха мутной спиралью, наливался огнем, зудящим гудением. Тохх медленно поднял руки вверх. Чувствуя, что он не может шевельнуться, Саш зажмурился, стиснул зубы и начал мысленно раскручивать мутный вихрь в обратную сторону. По вискам резануло жгучей болью. Истошный визг возник где-то в основании черепа и пронзил позвоночник. Взмокли ладони. Вихрь начал расплываться. Тохх удивленно посмотрел на Саша, соединил ладони и, бормоча заклинания, попытался закрутить его вновь. Чувствуя, что глаза заливает кровь, Саш наклонил голову, мельком заметил застывших Тиира, Ангеса, Лингу, Леганда, с искаженными от ярости и бессилия лицами.

— Тиир, — вдруг прошептала в последнем усилии Йокка, — я освобождаю тебя!

Принц вздрогнул и одним движением послал вперед копье. Вспыхнул чехол Йокки, но стальное лезвие, пронзив мутный кокон, окутывающий фигуру колдуна, вошло ему в грудь. Мгновение Тохх недоуменно смотрел на поразившее его оружие, затем его лицо исказила гримаса боли, и тяжелый стон разнесся по темным подземным залам. Колдун упал на колени и начал таять. Бледная, как снег на вершинах Панцирного хребта, Йокка выхватила из-за пояса прозрачную склянку и, разбив ее о камень, прохрипела:

— Бежим!

Сашу казалось, что они бежали в полной темноте, тем не менее никто из них не споткнулся, не наткнулся на препятствия, и, когда, тяжело дыша, Леганд остановился и начал щелкать огнивом, все оказались на месте.

— Что там? — спросила Линга, оглядываясь.

Из-за спины раздавался тяжелый рокот, словно невидимый великан сбрасывал с высокой горы в ущелье каменные валуны.

В воздухе туманом стояла пыль. Йокка тяжело разогнулась, сплюнула на камень темный сгусток…

— Обратно дороги нет, — наконец с трудом выдавила она из себя. — Я отличный обрушиватель камней.

— Закрывающая двери, — задыхаясь, кивнул Саш.

— Что произошло? — спросил Тиир.

— После, — покачала головой колдунья, вытаскивая из мешка кусок веревки. — Скажу только одно… Тохх оказался хитрее меня, именно он был тем танцующим колдуном, но он же и поплатился за свою хитрость. Ты убил его.

— Я? — удивился принц и поднес к глазам наконечник копья.

На серых гранях темнели потеки крови.

— Зачем же тогда ты обрушила галерею? — раздраженно спросил Ангес, наблюдая как Йокка, ползая на коленях, раскладывает веревку кольцом. — Может, я и лазутчик Катрана с пустышкой из фарлонга на шее, но если я ничего не упустил, с той стороны обвала был выход?

— Все внутрь кольца, — скомандовала колдунья, тяжело выпрямляясь. — Разговоров не будет, пока сможем идти. Обрушила я свод по одной причине — Эрдвиз мог прорваться в тоннель именно в том месте. Не думаю, что Саш сумеет задержать его второй раз. И тогда я не дам за нашу жизнь и медной монеты. Сейчас нам нужно оборвать все нити, которыми Тохх связал нас с демоном. Еще раз, больше ни звука!

Друзья встали тесной кучкой внутри веревочной петли. Колдунья вновь опустилась на колени, нашептывая что-то, раскрыла ладони и стряхнула на узел лепесток огня. Стена пламени высотой по пояс окружила путников мгновенно. Запахло гарью. Йокка выпрямилась, моргнула опаленными ресницами и шагнула сквозь пламя. Друзья последовали за ней. Леганд намочил слюной палец, поднял его над головой, отрицательно покачал головой, вздохнул и побежал вперед по темному коридору.

Силы иссякли к утру. Тоннель казался бесконечным, неуклонно расширяясь, он вел спутников к юго-востоку. Несколько раз друзья замечали черные отверстия боковых ответвлений, украшенные каменными изваяниями со светящимися глазами, но всякий раз ни дуновения ветерка не чувствовалось и оттуда. Наконец Йокка остановилась и тяжело бросила:

— Убейте меня, больше не могу. Мы бежали всю ночь. Я чувствую, Алатель уже поднялся над горами.

— Хвала Элу! — задыхаясь, обрадовался Ангес. — Именно так мужчины и умирают. Боясь позора, послушно бегут за выносливыми женщинами и однажды не выдерживают!

— Ты недалек от истины, — добавил Леганд, вытирая пот — Но на наше счастье, великая колдунья ари слишком много сил истратила на магию. Тиир! Что там добрые плежцы выделили для нашего стола?

Принц сбросил с плеч мешок и с удивлением показал Йокке копье Наконечник сиял чистотой.

— Мы прошли сквозь очищающий огонь, — устало объяснила колдунья. — Иначе бы Эрдвиз легко нашел нас по следу. Он и так… может нас найти. Но пусть попробует это сделать без подсказок! У кого вода?

— Здесь, — сказал Саш.

Он сбросил на камень кожаный мешок с водой, вытащил пробку.

— Понемногу, маленькими глотками, — предупредил Леганд. — Не знаю, как тут с водой, а сквозняка пока нет. Возможно, идти придется долго.

— И никуда не прийти, — недовольно добавил Ангес.

— Успокойся, — поморщился Тиир. — Смотри, чем нас одарили плежцы! Копченое мясо, вяленая рыба, сыр, лепешки! Сквозняка нет, потому что обвал закрыл его. Выход должен быть!

— Если только он не остался в северо-западной стороне! — язвительно ухмыльнулся священник.

— Ангес — вдруг сказала Линга, сделав несколько глотков воды, — а ведь Лукуса больше нет.

Священник, приготовившийся продолжить бурчание, замер и опустил руку, не ухватив вожделенный кусок мяса.

— А остальные? — спросил он после паузы. — Хейграст, Дан?

— Не знаю, — хмуро ответил Леганд. — Ешьте. Потом надо будет поспать. Идти придется долго. Банги — не кристаллы хрусталя, которые растут в каменных гнездах. Им тоже были нужны вода, воздух, пища. Выход должен быть, и мы найдем его! Но залы маленького народа могут тянуться на многие ли.

— Я уже заметил, — буркнул Ангес, все-таки ухватив кусок мяса. — Я вообще многое замечаю. Что это за червяка тот парень вытащил из светильника Эла?

— Это был король, — вымолвил после паузы Леганд. — А если говорить точнее, молодой король Эрдвиз, один из двух детей последнего короля Аддрадда. Он вступил на престол год назад.

— Подождите, — не понял Тиир. — Я что-то упустил? Так демон или элбан? Если демон, то, что значит один из детей короля Аддрадда?

— Пока не знаю, — покачал головой Леганд. — Я пытался понять это, но тайны королевского дома Слиммита остались для меня недоступны. Тем не менее я проследил династию Эрдвиза почти с конца большой зимы.

— Неужели она древнее погибшей Дары? — поразилась Линга.

— Да, — кивнул старик. — Ничто не могло ее прервать. Последнего короля, который, по моим расчетам, чуть-чуть не дотянул до варма лет, сменил принц Валл. У него есть старшая сестра Альма, хозяйка Багровой крепости. По одним слухам — сильная колдунья, по другим — бывшая сожительница собственного отца. Ей уже за две дюжины, но пока в Аддрадде есть наследники мужского пола, она не может рассчитывать на власть. Да и не принято это в Слиммите. Кстати, считается образцом женской красоты в Аддрадде!

— У нас собственные образцы красоты, — буркнул Ангес. — На выбор — красавица деррка и красавица ари!

— Так вот, — продолжил Леганд. — Радды говорят, что, когда старый король чувствует близость смерти, власть принимает новый. Коронация сопряжена с каким-то специальным обрядом, который не обходится без жертвоприношения, но после него новый король принимает на себя все доблести и достоинства старого и получает имя Эрдвиз. Имя того короля раддов, который впервые выполнил этот обряд.

— Какие могут быть достоинства у короля Аддрадда? — хмуро поинтересовался Тиир.

— Их много, — задумалась Йокка. — Хотела бы я присутствовать при том обряде. Не в качестве жертвы, конечно Лингуд говорил, что демонов нет в пределах Эл-Лиа со времени смыкания кольца Дары. Но я почти уверена, что Эрдвиз обладает мощью демона! Что же касается достоинств… Отвечаю тебе, Тиир, и тебе, Ангес. В светильнике Эла вармы лет пылала магическая ловушка. Такая же огненная змейка, как и та, что поразила Саша. Только она настолько же мощнее змейки Тохха, как Алатель ярче огня масляной лампы!

— Я чувствовал, что это не огонь Эла! — кивнул Леганд.

— Тогда кто погасил огонь Эла, который, согласно преданиям, пылал в светильнике? — не успокаивался Ангес. — Кто посадил внутрь этого огненного червяка? Почему он оттуда не выполз? Что вообще происходит?

— Кто бы ответил? — задумался Саш. — Ты же все слышал и видел сам. Тохх и Эрдвиз считали, что это работа Катрана. А вот кто он — похоже, этого не знают и они.

— Неужели Арбан обучил Лидда всему, что знал сам? — Леганд поднял взгляд на Саша. — Но не мог же он его сделать демоном?

— Силу демона он ему передать не мог тоже! — решительно заявила колдунья. — Ведро воды никогда не поместится в чаше. Большая часть расплескается.

— Если только чаша не превышает размерами ведро, — пробормотал Саш. — В чем Эрдвиз смачивал руки?

— В крови, — ответила колдунья. — Кровь усыпляет на время огненную змею, отвлекает ее. Но то, что Эрдвиз сделал со змеей потом, не укладывается у меня в голове. Он сумел соединить ее со стрелой!

— Которую должен использовать в течение месяца, — пробормотал Леганд. — Против кого он собирается применить оружие Катрана-Лидда?

— Может быть… — обвел взглядом друзей Саш. — Йокка, они назвали тебя «ученицей нашего врага». Эта стрела против Лингуда?

— Ерунда, — отмахнулась колдунья. — Лингуд никогда не лез ни в чьи дела. Его интересовали только знание и природа силы. Думаю, что он бродит сейчас где-то в отдалении от охвативших Эл-Айран битв. Скорее Эрдвиз и Тохх сочли, что источник моей силы связан с их врагом. В любом случае думаю, что Лингуд способен создать такую змею, но она бы не пылала столько лет.

— Тогда кто он, этот враг? — спросил Саш.

— Император? Короли Салмии? — щелкнул пальцами Леганд. — Или склока началась уже между ними? Илла, Лакум?…

— Смешно, — вдруг глупо хихикнул Ангес. — Король Аддрадда лиги воинов движет на юг. Император, судя по всему, зализывает раны и готовит страшную месть, набирая новые легионы. В границах Дары властвует демон, командуя лигами отборных воинов. Короли Салмии ведут легионы на север. Весь Эл-Айран готовится истечь кровью, а жалкая кучка обыкновенных элбанов сидит в подземной норе и рассуждает так, словно от них зависит судьба мира! Оглянитесь, кто мы есть?

Я — действительно лазутчик первосвященника, у которого нет больше храма, а скоро, возможно, не будет и жизни. Тиир — принц, который командует только собственным копьем. Йокка — колдунья, которая предпочитает спастись бегством от врага, даже находясь от него на значительном расстоянии. Леганд — бездомный долгожитель, не способный убить даже мала. Линга — охваченная ненавистью деррская девчонка-лучница. Саш — мальчишка с задатками мага и воина. Что мы можем? Да варм всадников в Холодной степи сметет нас, как обоз жалкого купчишки!

— Арбан-Строитель в одиночку остановил Черную смерть, — мрачно заметил Леганд.

— Он был демон! — отрезал Ангес. — Эл создал весь этот мир! Это ты тоже готов расценивать как повод для надежды на лучший исход?

— В какой-то степени да, — спокойно ответил Леганд. — Закончим разговор. Загадки еще остались, но все же многое мы узнали. У Эрдвиза есть враг, которого он боится. Иначе он не использовал бы против него чужое оружие!

— Враг Эрдвиза вовсе не обязательно станет нам другом, — заметил Саш.

— Согласен, — кивнул старик, — Но когда двое твоих врагов убивают друг друга, воин предпочтет не вмешиваться, чтобы они убивали друг друга как можно дольше. — Не забывая, что враги могут и помириться, — добавила Йокка.

— Далее, — продолжил Леганд. — Кто-то действительно собирается испить сущего из светильника. Значит, нужно искать другие светильники.

— А что? — скривился Ангес. — Есть еще храмы Эла в Эл-Айране?

— Должен быть хотя бы еще один светильник, — заметил Леганд. — И враг будет его искать. И нас искать будет тоже. Мы, жалкая кучка обычных элбанов, уничтожили не только значительную часть высшего круга Адии, но и верховного жреца. Мы приблизились к тайне Эл-Айрана так, как не приближался никто. Мы испугали правителя Аддрадда!

— Да, — кивнул Тиир. — Теперь уж он нас в покое не оставит. По крайней мере, постарается выяснить, что у мальчишки с задатками мага и воина за спиной!

— Я искал светильник Эла лигу лет, — признался Леганд. — Я искал источник сущего с тех пор, как кровь Аллона пролилась на вершине Мерсилванда. Теперь я вспоминаю слова из письма Арбана-Строителя: «Не ищите то, что нельзя найти, ибо враг ваш обрадуется вашей находке». Отправимся в Дье-Лиа. Посмотрим, кто собирается испить из светильника Эла.

— В пасть к шегану, чтобы посмотреть, как устроена его задница, — съязвил Ангес.

— Надеюсь, именно шеган тебе и приснится, — заявила Йокка, укладываясь спать.

— Эй! — встревожился священник. — Не вздумай наколдовывать мне сны!

Глава 10. ХОЛОДНАЯ СТЕПЬ.

Друзья проплутали в подземных залах плежского упокоища банги пять дней. Из них не менее трех они провели в попытках выбраться из брошенного города, куда их привела галерея. К счастью, посетившая подземные залы банги Черная смерть, не задержалась в них. Смерти нужна жизнь. Сама по себе она ничто. Правда, ее следы заставляли бледнеть даже Тиира. Пол подземных залов был усеян костями. Друзья шли из галереи в галерею, открывали для себя новые и новые залы и всюду натыкались на высохшие скелеты.

— Удивительно, что расхитители гробниц не знают об этих захоронениях, — прошептал принц, показывая на поблескивающее под останками золото.

— Можешь не тратить красноречие, я не собираюсь обворовывать мертвых, — с сожалением произнес Ангес, отбрасывая ногой изящный сосуд. — А по мне, так мертвые они и есть мертвые. Возьми любую вещь, возраст которой за два варма лет, уж точно когда-то она принадлежала мертвому. С другой стороны, стоит назвать этих банги павшими, как возникает мысль приглядеть себе неплохой меч. Пути наши могут разойтись, а меч, которым я разжился в Орлином Гнезде, никуда не годится.

— Надо бы и Сашу подобрать оружие, — заметил Леганд. — Владеть мечом бога невозможно. Рано или поздно меч Аллона отыщет собственную судьбу.

— Не хочу, — ответил Саш. — Пока моя судьба связана с мечом Аллона.

— А чем плоха судьба, связанная с таким воином, как Саш? — не понял Ангес.

— Меч бога навсегда останется мечом бога, — твердо сказал Леганд. — В древности верили, что дух павшего воина переселяется в его оружие. Возможно, в мече Аллона задержалась часть божественного духа, молящая об отмщении. Кто сможет справиться с этой жаждой? Арбан Саш не бог, чтобы владеть мечом Аллона.

— Я даже и не демон, — согласился Саш. — А что касается меча, посмотри, Леганд. Я не знаю язык банги, но вот над этим проходом какая-то надпись и два скрещенных меча.

Старик поднял над головой факел, затем толкнул тяжелую металлическую дверь. С протяжным скрипом она отошла внутрь.

— Нет ничего вечного, — пробормотал Тиир. — Даже изделия банги покрываются ржавчиной.

— А вот это мы сейчас проверим, — заявил Леганд. — Перед нами оружейная плежских банги. И скорее всего, здесь не те клинки, которые они выковывали на продажу.

Друзья вошли в просторный зал, своды которого терялись в сумраке. Леганд зажег высохшие факелы, торчащие в каменных гнездах, и летящие с них искры отразились на доспехах и оружии, висевших на стенах.

— Банги из Гранитного города не знают об этом богатстве! — прошептал Ангес. — Золотые кольчуги, кольчужные штаны, поножи, щиты, кирасы, шлемы… Эх! Не на мой размерчик! Явись я в таком платье ко двору салмского короля, сразу же сделался бы если не его советником, то первым вельможей!

— Хорошая цель! — скривилась Йокка. — Эй, охотница! Вот это тебя заинтересует, смотри-ка — наконечники для стрел. Да еще и с магическими знаками! Древняя магия, но тем ценнее она теперь, когда забыта, а значит, некому будет излечить поцарапанного такой стрелой элбана! Его кровь не свернется, она будет литься сквозь любые повязки, пока не вытечет вся.

— Я не царапаю врага, а убиваю, — подходя, твердо сказала Линга.

— К тому же стрелять золотыми стрелами все равно что мостить серебром дороги, — заметил Ангес.

— Это не золото, — удивился Тиир, подбрасывая наконечник на ладони. — Очень легкий материал. Легче стали и меди. Пожалуй, я насыплю в мешок несколько пригоршней. И себе и Линге. Пригодится. В любом случае наконечников здесь меньше, чем врагов на равнинах Эл-Айрана.

— Это фаргусская медь, — протянул Леганд, любуясь тонкой работой. — Отличное оружие, как и все, что делают банги. Тем более эти наконечники карлики ковали для себя. Кстати, Ангес, такой материал дороже золота будет!

— Неужели? — оживился Ангес, отбрасывая в сторону раддский меч. — Выходит, здесь то, что древние карлики делали не на продажу, а для хвастовства? Сейчас я вооружусь как следует! Да это все равно что прийти в хороший трактир, но попробовать не то, что гостям выносят, а то, что хозяин сам в своей комнатенке кушает.

— А это что? — спросил Саш, показывая Леганду на расстеленные на каменной плите тонкие черные кольчуги. — Что это за материал. Сталь? Черное серебро?

— Ни то и ни другое, — сказал старик. — Все та же фаргусская медь, только травленая. Кстати, это умение в Эл-Айране уже утеряно. Согласись, желтый клинок можно спрятать в ножны, а желтая кольчуга — словно огонь ночью для мошкары.

— Будь я кузнецом, прибрал бы две такие рубашечки, раскроил и сшил одну, чтобы спрятать собственную спину и живот, — засмеялся Ангес, перебирая лежащие на плитах мечи.

— Хейграста бы сюда, — вздохнул Саш, подумал, свернул обе кольчуги и сунул их в мешок.

— Эй, — позвал Ангес Тиира, — принц неведомой мне страны, смотри-ка.

Священник, успевший повесить на пояс затейливый кинжал, довольно Потрясал выкопанным из-под покрытой пылью груды клинков огромным двуручником.

— Интересно, сколь часто среди банги рождались подобные великаны? — засмеялся Ангес.

— Зачем тебе это? — нахмурился Тиир. — Я сомневаюсь, что ты сможешь им махнуть дюжину раз подряд, а уж если прицепишь его за спину, даже не присядешь!

— Ничего, — довольно заявил Ангес. — Садиться мне ни к чему, можно и прилечь при необходимости. А если бой, так на плечо положу. Придумаю что-нибудь! Жаль только, что ножен нет.

— Какие ножны? — не понял Тиир. — У двуручника? И на сколько шагов ты будешь отбегать сам от себя, чтобы меч из ножен вытащить? Да ты и без ножен этот меч не поднимешь!

— Зато посмотри, сколько на него фаргусской меди пошло! — упрямо сдвинул брови Ангес. — Да я после войны продам эту тяжесть и куплю себе и дом, и кусок земли, и лодку, и коня — все, что надо для спокойной жизни!

— Помоги тебе Эл и всем нам дотерпеть до спокойной жизни, — прошептала Линга.

— А ты что, клинок не заменишь? — спросил ее Тиир.

— Подарок отца, — объяснила Линга, проведя рукой по ножнам.

— Понятно, — кивнул принц. — А меч моего отца сейчас в руках… Ладно. — Он стиснул зубы. — А я вот меч серого ордена, хоть и не попил он крови невинных, оставлю здесь. Взамен твоих наконечников, Линга. Чувствую, что надо ограничиться копьем. Не подвело оно меня с Тоххом! Да и не стоит дразнить тени умерших.

Принц расстегнул пояс, снял меч, вытащил из ножен чистое, но уже зазубренное лезвие и аккуратно положил его на пол.

— Тихо! — крикнула Йокка, прислушиваясь.

— Вода! — прошептал Саш.

— Вода, — кивнул Леганд и показал на металлический круг на полу. — Здесь.

Общими усилиями друзья отодвинули тяжелый люк. Саш зажег кусок ветхой ткани, бросил его вниз. Блеснула металлическими ступенями лестница, летящий клочок пламени встретился со своим отражением и с шипением погас в узком ручье.

— Отлично, — обрадовался Леганд. — Должны же были банги что-то пить!

— Не слишком ли мал ручей для города? — усомнился Саш.

— Лига лет прошла, — вздохнул старик. — Источники тоже требуют чистки. Ничего, зато мы сможем пройти по руслу!

— Почему по руслу? — не понял Ангес. — А нормального выхода так и не будет?

— Не будет, — разочаровал священника Леганд. — Когда пришла Черная смерть, банги закупорили все выходы. Наверное, они думали переждать ее под землей, но, как видишь, смерть оказалась сильнее. А тот тоннель, по которому мы пришли… Думаю, там штольни, где добывались старзы. Они всегда устраивались в стороне…

— И эта загадка останется неразгаданной, — пробормотала Линга, оглядываясь.

Факелы уже догорали, тьма сгущалась. Оружейная исчезнувшего народа вновь погружалась в сон.

— Вниз, — скомандовал Леганд.

— Поможет мне кто-нибудь? — заорал через несколько мгновений Ангес. — Тут лестница с двух сторон! Мой новый меч застрял между ступеней!…

Ручей выбился на поверхность на рассвете. Луч Алателя, поднимающегося на востоке, пронзил через отверстие тьму сумрачного тоннеля на варм шагов и вызвал искренний восторг всех спутников без исключения. На выходе нитка воды исчезала в камнях, но общими усилиями проход был расширен уже к полудню. Саш вылез наружу последним. Друзья радостно терли глаза, отвыкшие от дневного света. Леганд осматривал поросшие эрнами склоны.

— Мы на окраине Плежских гор, — наконец сказал старик. — Впереди Холодная степь. Видите полоску за вершинами деревьев? Если я не ошибаюсь, примерно в полуварме ли южнее с Плежских гор спускается Силаулис.

— Надо бы закрыть отверстие, — показал Саш на неприветливую дыру, из которой только что вылезли спутники.

Снаружи ничто не выдавало, что ручей бежит по рукотворному тоннелю.

— Ну вот, — проворчал Ангес, ворочая замшелый валун, — еще за банги маскировать их упокоища.

— Ну кто ж так кладет? — с досадой сплюнул Тиир, отстраняя священника. — Ты каждому проходящему сигнал даешь, здесь лаз. С каких это пор валуны стали мхом снизу обрастать?

— Опять промах! — расстроился Ангес. — Впрочем, это всем известно, особе королевских кровей угодить непросто.

— А ты не старайся угождать, — бросил Тиир, переворачивая валун. — Делай как для себя. И тебе радость, и правителю.

— Ну вот, — почесал затылок Ангес, — урок от будущего короля. Куда пойдем дальше, Леганд? Мне теперь Лидда надо искать, только через Холодную степь в одиночестве путешествовать не хочется.

— Что ж, — старик поправил мешок, — иди с нами, пока не подберем тебе надежных попутчиков.

— Да уж, — вздохнул Ангес и с раздражением подбросил плечом уже надоевший ему огромный меч, — представляю я, какие в Холодной степи да в такое время могут быть попутчики! Эх, где-то теперь наши лошадки? А бывшая моя Красотка, наверное, и сейчас еще таскает кожи Визрулу в Заводье?

— Хотелось бы в это верить, — бросил Леганд и повернулся к Йокке: — Ну что скажешь?

— Все спокойно. — Колдунья открыла глаза, отняла ладони от висков. — Что-то происходит там, на юге.

— Что там может происходить? — задумался Леганд. — Там начинается Дара. Не туда ли нам надо? Вот только как идти?… Урд-Ан не минуешь. Волчьи холмы у крепости встречаются с Плежскими горами. С этой стороны холмы омывает Силаулис. С той стороны стены и башни крепости обрываются прямо в Инг. В прошлые времена даже подойти к ним не удавалось. Мост через Инг можно было увидеть только издали.

— Интересно, чем могла напугать мертвая крепость? — удивился Ангес.

— Когда я был в сером ордене, мы переходили через мосты у крепости Урд-Ан, — заявил Тиир. — Но штурмовать ее не пытались. Наш предводитель Антраст сказал, что демон, которого он называл именем моего отца, пытается договориться с колдуном, владеющим этой крепостью. Думаю, если бы стражи крепости были слабы, демон не стал бы тратить время на переговоры.

— Даже Эйд-Мер более уязвим, чем Урд-Ан, — кивнул Леганд. — Но если нам повезет, и мы минуем крепость, ни по западной дороге — вдоль Маны и Плежских гор, ни по восточной — вдоль Инга в Ари-Гард мы не пройдем.

— Теперь это владения Ордена Серого Пламени, — согласился Тиир. — Земля, захваченная демоном. Что уж говорить об Ари-Гарде? Туда не пробиться даже с несколькими легионами.

— А пробиваться придется, — задумался Леганд.

— А по мне, так нечего и задумываться, — зевнул Ангес. — Конечно, я помню, что с вами в Дье-Лиа не собираюсь, но вы хоть знаете, где эта горящая арка, а мне теперь весь Эл-Айран обшарить придется, пока я Катрана найду. Так вот, искать его надо просто. Идешь, к примеру, до Глаулина, ищешь его там. Служителей храма поспрашиваешь. Нашел — хорошо. Не нашел — идешь дальше. И вам так же поступать следует. Идете на юг, пока не упретесь. Упретесь, обойдете, подкопаетесь, перелезете — и опять на юг. Зачем заранее голову себе ломать?

— Вот бы всякий так решал свои проблемы! — язвительно восхитилась Йокка. — Только Лингуд всегда повторял, что горного мусса нельзя в пещеру в буран заводить! А знаешь, почему?

— Почему же? — не понял Ангес.

— Он пятиться не умеет. Упрется в препятствие и будет стоять, пока от голода не сдохнет, конечно, если у его хозяина сил не хватит зверя за хвост вытянуть!

— Ну вот, — махнул рукой Ангес, — меня уже с муссом сравнивают. Хорошо хоть не с кабаном!

— Вдоль степи пойдем, — нахмурился Леганд. — До Силаулиса доберемся, а там переправимся и двинемся через горы Места дикие, но я их знаю. Перевалов множество заброшенных. На той стороне тропа Ад-Же. В крайнем случае можно и в Вечный лес сунуться.

— А не опасней ли это Урд-Ана? — спросила Йокка.

— В обычное время, пожалуй что и да, — кивнул старик. — А теперь… Теперь самое время и у хозяйки леса помощи попросить.

— Я знаю, как подойти к Урд-Ану почти вплотную, — подала голос Линга. — Что со стороны Волчьих холмов, что по горам. Отец… водил меня. Охота там хорошая была. Никто туда не совался, а нечисть далеко от крепости никогда не отходила. По крайней мере, за Силаулисом уж точно бояться нечего было.

— Ну — Саш вдохнул свежий воздух, поднял лицо к небу, — идем?

— Идем, — заторопился Ангес, но сначала спросил с ухмылкой: — Все хотел спросить, а зачем тебе две эти детские кольчуги из травленой фаргусской меди?

— Мне ни к чему, — спокойно ответил Саш. — А вот Йокке и Линге могут пригодиться.

— Спасибо, Саш, — улыбнулась, щелкая по лбу оторопевшего Ангеса, Йокка. — Но мне кольчуга ни к чему. Я под стрелы не полезу. Да и вообще…

— Что — вообще? — потирая лоб, обескураженно спросил священник.

— А что, если я в ракку, как Болтаир, превращусь? — прищурилась колдунья. — Фаргусская медь материал магический. Ни перекинуться в кольчуге, ни взлететь в ней уже не смогу.

— Эл всемогущий, — покачал головой священник и повернулся к Линге: — А ты?

— Я? — охотница повернулась к Сашу, уперлась в лицо взглядом. — Я улетать не собираюсь.

Холодная степь начиналась сразу у подножия холмов, что окаймляли Плежские горы. Ледники на вершинах питали величественные леса холодными ручьями. Лес заканчивался там же, где гасли их струи. Упрямый подлесок еще пытался отвоевать у равнины несколько локтей, но почти сразу признавал себя побежденным. Тень исчезала, ветры, путающиеся в ветвях эрнов и в скалах, дули в полную силу — степь проявляла характер с первых шагов. Со светлого неба палил Алатель, поднявшаяся стеной за весенние месяцы трава начинала желтеть. Саш поймал лицом жар степного ветра, обернулся к Леганду:

— Кому принадлежит Холодная степь?

— Не такая уж она и холодная, — заметил Тиир, вытирая со лба пот.

Отряд выбрался на вершину обожженного лесным пожаром холма и теперь разглядывал бескрайнюю равнину во всем ее великолепии.

— Зимой не всякий обоз тронется через степь! — восхищенно прошептала Линга. — С Панцирных гор вдоль течения Силаулиса дуют такие ветры, что сбивают путника с ног. Очень холодно.

— Однако есть народ, который умудряется жить на этой равнине, — заметил Леганд. — Это стахры. Их немного, но их лошади столь быстры, что никто не может им угрожать. Ни радды, ни авглы, ни салмы. Они легко уходят даже от степных пожаров, которые здесь нередки.

— Если Аддрадд зацепится за салмские или деррские земли, и стахрам не поздоровится, — Ангес с кряхтеньем опустился на землю, придерживая меч-великан. — Да и не такая уж она большая, эта Холодная степь. И трех месяцев не прошло, а мы, считай, обогнули ее почти всю. Мне, правда, раддом пришлось прикидываться.

— Не всю, — не согласился Леганд. — Отсюда только до авглских лесов больше трех вармов ли. А до Мерсилванда и еще дальше. А мы почти уже дошли до Силаулиса.

— А что, Леганд, — заинтересовался Ангес, — может быть, раздобыть лодчонку, постелить сена, да и задремать до Лота, а то и до Глаулина? Или добрести до Инга и так же спуститься до Ингроса?

— Не получится, — мотнула головой Линга. — У крепости Урд-Ан на Силаулисе пороги. Да и водопад локтей на восемь на выходе из Волчьих холмов.

— Сожгут твою лодку еще под мостом у Урд-Ана, — махнул рукой Леганд. — И на Инге то же самое. Инг так вообще до устья Маны несудоходен. Если и пробираться в Салмию, так только переваливать через Волчьи холмы и — деррскими лесами через Заводье. А уж что там тебя ждет, только Элу известно.

— Ничего, — пробурчал Ангес, — как-нибудь проберусь А что в деррских лесах творится — представляю. Надеюсь, правда, не то же самое, что в лесах шаи. Вот только как таким мечом в лесу махать, пока не знаю. Ой, боюсь, порублю я древние эрны!

— Как называются эти горы? — спросил Саш, оглядываясь на вздымающиеся за спиной у спутников белоснежные пики.

— Так и называются, — прищурился Леганд. — Белая шапка Плежских гор. Это целая горная страна. Все Плежские хребты там сходятся. Говорят, что в горных долинах есть деревни, жители которых до сих пор не знают, что Черная смерть приходила в Дару. В этих ледниках берут истоки три большие реки: Силаулис, Инг и Мана с притоками, которая питает озеро Антара и затем впадает все в тот же Инг. Выше этих пиков только вершина Меру-Лиа!

— Так и достала бы сейчас тростниковую дудочку и сыграла какую-нибудь пастушью мелодию, если б умела, — вставила Йокка. — Чувствую, сейчас начнете петь торжественные гимны красотам природы. Вы туда смотрите!

Саш обернулся к степи и заметил вдали отряд раддов. Не меньше варма повозок и множество всадников двигались на юг. За последние четыре дня они заметили уже не один подобный обоз.

— И эти идут в Дару, — нахмурился Тиир. — Кто же справится с такой силой?

— Не знаю, — сжал губы Леганд. — Для начала посмотрим, что это за сила и с кем она воюет.

— Эй, — обеспокоился Ангес, переворачиваясь на живот и с трудом поднимаясь. — Об отдыхе, конечно, никто не подумал Сколько дюжин ли надо протопать до следующего привала?

Пройти не удалось и полудюжины. Сначала впереди послышались крики и лязг металла, а поднявшись на вершину очередного холма, спутники увидели в ложбине схватку. До полуварма раддских мечников теснили кучку отчаянных бойцов в истерзанных доспехах. Они бы смяли их в несколько мгновений, но один из обороняющихся имел не менее пяти локтей роста, весил как два взрослых элбана и вертел над головой огромный топор как пушинку.

— Гиге! — воскликнул Тиир.

— Он самый, — поразился Саш. — Что он здесь делает?

— Сражается с Аддраддом, — жестко бросил Тиир и сдернул чехол с копья. — Помоги нам Эл!

Через миг Тиир, Саш и Ангес, неожиданно резво поднявший огромный клинок, с криками летели вниз по склону. Часть раддов в замешательстве обернулась, и тут же около дюжины врагов побежали навстречу.

— А не маловато ли нам выделили противника? — крикнул Ангес, начиная раскручивать над головой огромный меч.

— Дурень! — Тиир едва увернулся в сторону. — Ты своим головы не снеси!

Добежать до нового противника из дюжины раддов смогли только восемь мечников. Четверо друг за другом ковырнулись носом в траву, подминая под себя пронзившие их стрелы Линги. Но и остальные не успели насладиться легкой победой. В два или три поворота меча Ангес снес головы пятерым. С остальными расправились Саш и Тиир. Увидев судьбу своих товарищей и потеряв еще около дюжины от воодушевленных подмогой воинов Гигса, радды сначала попытались занять круговую оборону, несмотря на то что они все еще вдвое превосходили противника числом, но когда в их строй с двух сторон вклинились Гиге и Ангес, а затем и остальные воины, не выдержали. Оставшиеся две дюжины раддов с криками ужаса попытались спастись бегством, но удалось это едва ли половине из них. Стрелы Линги находили свои цели, пока расстояние до беглецов не превысило два варма локтей.

— Убийца архов! — стиснул в объятиях Саша взмыленный, перемазанный кровью великан. — Я даже не смел надеяться! И твой приятель здесь? А это что за толстячок, что с такой ловкостью вертел огромным ножиком?

— Какой же я толстячок? — растерялся Ангес. — Я вроде бы уже высох до размеров посоха слепой нищенки! Или эта кличка пристала ко мне до конца моих дней?

— А я тебя помню, — погрозил пальцем Гиге — Сразу же возникает вопрос, что такой молодец делал в похоронной команде и как он уцелел на оборонной стене?

— Я столько уже раз уцелел, когда должен был погибнуть, — махнул рукой Ангес, — что сам перестал удивляться.

— Может, ты и нас вспомнишь? — прищурился, подходя, Леганд.

— Знал бы я тогда, что одна из твоих девчонок даст фору лучшему лучнику Империи, не отпустил бы так легко! — ухмыльнулся Гиге — Как я мог о вас забыть? От твоих девчонок, лекарь, так несло, что, после того как ты мне нарыв на локте вскрыл, я еще месяц на женщин смотреть не мог!

— Хороший способ заставить воина забыть о женщинах, — улыбнулся Саш. — Неужели Империя все-таки добралась до Плежских гор?

— Нет, — помрачнел Гиге, окинул взглядом своих бойцов и вздохнул: — Только мой отряд… царапает раддекое войско. Но радды сильны как никогда. Двоих мы потеряли в этом бою. Раз уж вы так вовремя нас выручили, может быть, поможете раненым?

— Поможем, — кивнула, подходя Йокка. — Так уж и ты, командир, сдерживай своих воинов, отвратительный запах нас больше не защищает!

Гиге широко улыбнулся, сделавшись еще больше похожим на перемазанного кровью арха, и оглушительно свистнул. Взлетели с эрнов перепуганные птицы, на вершине соседнего холма с топотом появились оседланные лошади.

— Зачем же вы спешились? — не понял Саш.

— Чтобы не остаться без лошадей, — объяснил Гиге — В степи это смерть. Решили схватиться с дюжиной раддов, да просчитались, подошел еще отряд, так что ваша помощь оказалась весьма кстати! К сожалению, видно, армия Империи все еще накапливает злость. После побоища в проходе Шеганов даже не нашлось военачальника, чтобы посадить его на кол. Все погибли! А я вот предпочел употребить собственную задницу для более полезного дела. Собрал крепких парней, уцелевших при штурме второй башни, сошелся с доблестными стахрами. Жаль, что крепкой лошади нет под мой вес. Эх, если бы дурь можно было смыть кровью! Думаю, все-таки проходят обучение у берегов озера Эл-Муун новые легионы. Старые вспоминают боевую выучку. Ничего, рано или поздно имперское войско отомстит за пролитую кровь! А уж нам, верно, придется примыкать к салмам. Маловато надежды на имперскую милость!

— А если Салмия не выстоит? — спросил Тиир.

— Должна, — с надеждой проговорил Гиге — Иначе что же? Конец Эл-Айрану? Хотя уж в этот раз силы у врага в дюжину раз больше, чем обычно!

— Что возле Урд-Ана? — спросил Леганд.

— Туда, значит, путь держите, — нахмурился великан. — Что ж, не думаю, что это вас остановит, но скажу. Почти вся армия Аддрадда собрана там.

— А что в Даре? — спросил Саш.

— А вот туда нам пробиться не удалось, — развел руками Гиге — Может, оно и к лучшему. Но на той стороне Инга мы видели воинов в серых доспехах. Что-то мне не показалось, что с ними можно заключить перемирие.

— Это враг, — мрачно сказал Тиир. — Не так давно я стоял в строю этих воинов, пусть и ни разу не обнажил за них меч. Их может оказаться не меньше, чем раддов. И каждый из них стоит нескольких мечников, похожих на этих, — кивнул на трупы принц.

— Откуда же они взялись? — вытянулось лицо у Гигса.

— Из Дары, — сказал Леганд. — Вероятно, правителям Эл-Айрана следовало время от времени засылать лазутчиков и туда!

— Что ж, — великан потемнел лицом, — в таком случае Эл-Айран спасет только одно. Если воины из Дары схлестнутся с Аддраддом.

— Я бы на это не надеялся, — стиснул зубы Саш.

С юга на него отчетливо накатывал запах смерти. Не той смерти, которая гноит павших, а той, которая еще только собирает свою жатву.

Вместе с крепкими воинами Гигса, каждый из которых не уступал Тииру ростом и казался маленьким только на фоне своего командира, друзья собрали трупы убитых раддов в кучу, завалили хворостом и зажгли. Клубы черного дыма поднялись над эрнами.

— Уходите! — крикнул Гиге, садясь на коня. — Радды появятся здесь, но пойдут по нашим следам. Мы идем на восток. Ваш здоровяк попросился с нами. Лошадь свободная есть. Проводим его до Силаулиса или оставим у стахров. Кочевники тоже боятся новой напасти, что топчет Холодную степь.

— Они в мире с Империей? — удивился Леганд.

— Они в войне с Аддраддом, — отрезал Гиге — Этого достаточно. Удачи вам!

Он крикнул что-то ждущим его воинам и направил коня в степь.

— Ну — подъехав к спутникам, растерянно почесал затылок Ангес, — я ухожу. У каждого свой долг. Может, и не увидимся больше.

— Может, и не увидимся, — кивнул Саш.

— Что ж! — вздохнул Ангес, улыбнулся и, поправив на плече огромный меч, поскакал за имперцами. — Я буду помнить вас! — раздался его крик издалека.

Глава 11. ОСАДА УРД-АНА.

В тот же день друзья добрались до Силаулиса. Шум воды раздавался уже за ли до реки, а когда наконец среди стволов карабкающихся по скалам эрнов показались пенящиеся потоки, пришлось кричать, чтобы услышать друг друга. Противоположный берег крутыми скалами уходил вверх.

— Нам нужно попасть на ту сторону! — показал Леганд.

— Но мы же не птицы! — Тиир озадаченно наклонился над обрывом. — Это не простая горная речка, а полварма локтей буйства! Будь у меня веревка, я бы перебросил ее, но…

— Да, — нахмурился Леганд, — веревку мы оставили в Орлином Гнезде.

— Срубить эрн? — спросил Саш, кивнув на устремленного в небо гиганта.

— Нельзя, — нахмурился старик. — Я чужд суеверий, но примета негодная.

— Леганд, — Линга провела рукой по желтоватой коре могучего эрна, отломила тонкую ветвь, — всякое срубленное дерево как убитый элбан. Но дерево, в отличие от элбана, можно оживить. Ангран показывал мне, как это делается. Я попробую… Мне кажется, у меня должно получиться!

Охотница присела у корней лесного великана, сдвинула в сторону корку влажного мха, воткнула веточку в рыхлый лесной фунт, закатала рукав.

— Полить? — насмешливо спросила Йокка. — Может, и примется, только ждать долго придется.

Линга подняла глаза, улыбнулась, вздохнула и, вытащив из тула стрелу, черкнула ею по запястью. Капля крови собралась на краю царапины и упала к основанию ветки. Охотница потерла ладони друг о друга и сжала черенок. Друзья затаили дыхание. Продолжал шуметь буйный поток, рвущийся на волю, пытающийся покинуть острые скалы, вылиться на просторы Эл-Айрана, вобрать в себя деррские речки и превратиться к Мерсилванду в полноводную, спокойную реку. От лучей торопящегося к горизонту Алателя ложились на землю вечерние тени.

— И долго мы будем ждать? — возмутилась Йокка, но Леганд остановил ее прикосновением ладони.

Ветвь в руках Линги росла! К трем покрытым иглами хвои побегам на ее конце уже добавились новые, затем появились боковые ветви. Утолщался ствол. Вот он достиг толщины пальца, кора на нем потемнела. Линга держала ладони все на том же месте, от напряжения покусывая губы.

— Все, — коснулся ее плеча Леганд, — достаточно. Молодой эрн лишь за три года достигает роста пяти локтей. Хватит.

Линга с трудом поднялась, оперлась на руку восхищенного Тиира.

— Твоя очередь, Саш, — показал Леганд на толстое дерево. — В этом великане варм локтей. И наклонен он к реке. Надо срубить.

— Поняла! — раздраженно сплюнула Йокка. — Почти хозяйка Вечного леса, ничего не скажешь. Только уж не знаю, хорош ли этот способ распорядиться даром, полученным на Острове Снов? С другой стороны, выйдешь замуж за хорошего плотника и будешь ему выращивать отличную древесину!

— Йокка, — укоризненно покачал головой Леганд.

Саш шагнул к дереву, обнял на мгновение за плечи вспыхнувшую Лингу, вытянул меч Аллона.

— Эх, не дело деревья мечом валить, — хмуро сказал Тиир. — А уж тем более меч бога не для этого предназначен.

— Однако канаты на мосту через Амму Саш именно им рубил, — съязвила Йокка.

Саш провел по лезвию ладонью, словно спрашивая разрешения у меча, поднял голову.

— Йокка, тебя тревожит то, что идет со стороны Урд-Ана. Может быть, ты чувствуешь лучше меня, понимаешь больше, но и для меня там словно натянута струна, опоясывающая весь Эл-Айран. Молния, не вспыхивающая, а торчащая в земле. Если бы это был ветер, он сбивал бы с ног. Если бы это был свет, он слепил бы как Алатель, спустившийся с неба. И будет еще хуже. Терпи.

С каждым словом Саша Йокка хмурилась и краснела, затем подошла к Линге, коснулась ее щеки и шагнула в сторону, исчезла в зарослях. Саш приблизился к дереву и взмахнул мечом. Вздрогнул ствол. Затрепетали сучья. Обиженно зашелестела хвоя. Огромное дерево шевельнулось, сдвинулось на брызнувшем соком пне и медленно-медленно пошло вниз.

— Не меч, а мечта лесоруба! — торжественно провозгласил Тиир.

Эрн повалился на противоположный берег, но перебраться на другую сторону, срубая переплетенные сучья, удалось, когда Алатель уже скрылся за горизонтом.

— Там тропа, — посмотрел Леганд на скалы, нависающие над головой. — Я ее разведал вместе с Лукусом. Мы с ним как-то месяц пролежали напротив Урд-Ана. С любой другой стороны подойти было невозможно. А с запада, с Плежских гор, крепость как на ладони. Только ничего мы так и не выяснили и не разглядели, кроме факелов, которые горят на ее башнях день и ночь.

— А сможем мы пройти этим путем в Ари-Гард к горящей арке? — спросил Тиир.

— Только здесь, если вообще сможем, — вздохнул Леганд.

— Неужели нет другого пути в Дье-Лиа? — спросила Линга. — Я понимаю, — покраснела, запнулась деррка, — миры были закрыты богами. Но демон, который стал королем Эрдвизом, попал в Эл-Лиа уже давно! Или горящая арка зажигалась и раньше?

— Давай-ка поднимемся наверх, найдем укромное место для костра, чтобы шум воды не заглушал слова, и поговорим, — предложил Леганд.

Сделать это оказалось непросто. Спутники прошли в темноте вдоль течения не менее ли, пока Линга отыскала круглый камень, лежащий в углублении над обрывом, который старик числил главной приметой. Подъем наверх по узкой расщелине занял еще время, поэтому, когда между камней наконец запылал маленький костерок, было уже не до разговоров. С утра же после короткого завтрака друзья сразу отправились в путь. С вершин тянуло холодом, поэтому Саш поеживался, пока Алатель не поднялся над скалами и не начал нагревать камни. То, что Леганд назвал тропой, напоминало ее лишь отчасти. Даже Линга порой останавливалась и в недоумении вертела головой, пытаясь отличить, где тропа, а где обычный каменистый склон. Однако на третий день Леганд торжественно предъявил загодя припасенные и спрятанные под камнями дрова. Вечером старик собственноручно приготовил ктар, добавляя в него какие-то, по его словам, особые травки, а когда в ночном воздухе разлился необыкновенный аромат, наконец начал разговор.

— Слышите? — хлебнув ктара, поднял старик палец. — Шум воды? Мы опять приблизились к реке. Дальше дорога будет опаснее. Завтра увидим мост через Силаулис и Волчьи холмы, а еще денька через два и до Урд-Ана доберемся. По ровной дороге один день ходу, а по этим кручам раньше никак не получится. Посмотрим, что у крепости делается, а там, если другой дороги нет, так по горам и двинемся к югу. Тропами можно до озера Антара добраться. Путь нелегкий, зато сравнительно безопасный. А вот что касается того, как попасть в Дье-Лиа…

Леганд снова глотнул ктара, улыбнулся языкам пламени, повернулся к Линге.

— Нет у нас другого пути, как только через горящую арку. Создал ее, судя по всему, Илла. Хотя, может быть, и помогал ему кто. Да вот только мы не демоны. И Саш не демон. И магии не только Йокки, но и Дагра, да и всего высшего круга Алии недостаточно, чтобы переходить из мира в мир. Это не в ракку перекинуться. И даже Илла не смог бы создать арку, если бы не кровь Арбана, которую ему удалось захватить. Никогда вновь не станет единым Ожерелье миров. Пройдет время, затянет оно раны Эл-Лиа, погаснет горящая арка, и разойдутся Эл-Лиа с Дье-Лиа уже навсегда.

— Только если демоны будут изгнаны или уничтожены, — резко бросила Йокка.

— Сегодня третий день месяца эллана, — вдруг сказал Леганд. — Самый длинный день в году. Через дюжину и три дня середина лета. Сегодня дерри танцевали вокруг священного дерева и пели песни.

— Если только священные деревья уже не срублены, — мрачно вставила Линга, шевеля угли в костре. — Что в Заводье, что в Утонье.

— Деревья могут вырасти вновь, — не согласился Леганд. — Была бы земля, в которую можно воткнуть черенок.

— Ты говорил, что Арбан-Строитель бежал из застенков Бренга с помощью магии крови, — напомнил Саш.

— Именно так, — кивнул старик. — Но он никому не открыл своих секретов. Одно я могу тебе сказать. Он не мог прогуливаться туда, куда хотел. Для этого нужна сила бога. А своими силами он мог попасть только туда, где пролилась его кровь. Хотя бы капля его крови.

— После того как Илла принес мою кровь в Эл-Лиа, мне кажется, что весь этот мир вымазан в ней, — буркнул Саш.

— Только ты хозяин своей крови, — твердо сказала Йокка.

— Я это уже слышал, — кивнул Саш. — Но не знаю, как воспользоваться своим правом.

— Я уже видела твою силу, но не могу ее понять, — прошептала колдунья.

— А я ее не только не могу понять, но и не видел толком, — махнул рукой Саш. — Вся надежда, что, если прижмет судьба к стене, что-то проснется само собой.

— He рассчитывай на случайность, — жестко сказала Йокка. Изучай свою силу, управляй ею.

— Спасибо уж и на том, что ты что-то во мне увидела, — пробурчал Саш.

— Увидела, но не поняла, — повторила колдунья.

— Не знаю насчет силы мага, а воинов, как Саш, я еще не встречал, — спокойно сказал Тиир. — Правда, ветераны Дарджи, которым не так уж часто приходилось убивать врагов, говорили, что вкус крови убитых тобой остается на губах до конца жизни.

— Почему ты не убиваешь? — вдруг повернулась к Леганду Йокка.

— Я могу защитить себя, отбиться от разбойников, пройти незамеченным через селения, где мое появление не вызовет радости, но убить, — пожал плечами старик, — я не могу.

— Тот, кто не может убивать, однажды погибнет сам, — жестко сказала Йокка.

— Тот, кто может убивать и убивает, погибнет тоже, своим чередом, — спокойно ответил старик. — Я не могу убивать, но понимаю, что убийство врага неизбежно. Этого недостаточно?

Рано утром Саш достал из мешка кольчуги. Йокка отрицательно качнула головой, а Линга натянула на себя одну из них. Тиир восхищенно заметил:

— Если бы между Дье-Лиа и Эл-Лиа осталась маленькая дырочка, чтобы могла проскользнуть стройная деррка, я бы приглашал тебя на все королевские праздники Дарджи. Ты была бы украшением двора!

— Попади сначала в Дарджи сам, — бросила Йокка. Последние дни колдунью не оставляло раздражение. На каждом привале она хмурилась, что-то напевала, оживляла в ладонях языки пламени. Взгляд ее неотступно был устремлен на юг.

— Пошли, — сказал Леганд. — Чтобы куда-то попасть, нужно двигаться к цели каждый день, и сегодня тоже.

Вскоре шум Силаулиса усилился, Леганд повел друзей к сглаженной временем горе, дал знак пригнуться у вершины, присел и протянул руку на восток.

— Северный мост Урд-Ана.

Саш, пригибаясь, подобрался к Леганду. У подножия горы Силаулис вырывался из ущелья и, вспениваясь на перекатах, нырял под узкий каменный мост, кажущийся древнее окружающих гор Сразу за мостом река забирала к северо-востоку, отсекая от вклинившегося в Плежские горы языка Холодной степи поросшие эрнами Волчьи холмы. Разбитая обозами раддов тропа перед мостом заканчивалась и начиналась мощенная камнем дорога. На правом берегу реки стояли шатры, паслись лошади, муссы, и не менее варма раддских воинов упражнялись с оружием. К мосту подходил очередной обоз.

— Мертвых копейщиков везут, — заметил Саш, приглядевшись к знакомым телегам.

— Неужели в Даре не хватает собственных мертвецов? — зло спросил Тиир.

— Если бы я не знал, что серые воины и Аддрадд заодно, решил бы, что Эрдвиз вздумал напасть на Дару, — задумался Леганд.

— Не торопись отказываться от этой мысли, — сказала Йокка. — Многое могло перемениться.

— Хочешь сказать, что два демона могут не поделить Эл-Лиа? — спросил Саш.

— Я не гадалка и не предсказательница! — огрызнулась колдунья.

— Мост не так уж и далек, — прошептала Линга. — А что, если попробовать подстрелить кого-то из негодяев?

— Это воины, которые выполняют приказы своего правителя, — мрачно заметил Тиир. — Многие из них при этом станут негодяями. Многие уже стали. Надеюсь, что смерть с ними встретится и без нас.

— Эти горы неприступны, — добавил Леганд. — Но неприступны они для воинов, а не для магов. Не стоит привлекать к нам внимание.

— Думаю, демоны сейчас заняты кое-чем поважнее, чем пятеро беспомощных лазутчиков, — желчно произнесла Йокка.

— Что ж, — хитро улыбнулся Леганд, стараясь приободрить спутников, — воспользуемся нашей беспомощностью и занятостью демонов с умом.

Дорога к Урд-Ану, до которого, по словам Леганда, оставалось всего ничего, действительно вымотала путников почти до состояния беспомощности. Вряд ли им удавалось проходить более дюжины ли в день. Беспрерывное карабканье по кручам, прыжки над пропастями, балансирование над обрывами настолько утомили друзей, что, когда к концу третьего дня Леганд пообещал, что остаток пути пройдет по хорошей тропе, у них даже не было сил рассмеяться. Тем не менее среди валунов обнаружилась узкая, но ровная тропа. Петляя над грохочущей в пропасти речкой, она уходила на восток.

— Что это за ручей? — поинтересовался Саш.

— Инг? — посмотрела на Леганда Линга.

— Он самый, — кивнул старик. — Ты уже пересекал его по утонскому мосту, Саш. Правда, и Инг здесь, скажем так, неширок. Кстати, по этой тропе нам предстоит и вернуться. Она минует исток Инга, перебирается через горный кряж, затем спускается вдоль Маны почти до самого озера Антара. Сегодня мы заночуем в пещере, а завтра с утра доберемся до Урд-Ана. Осталось всего лишь полдюжины ли. Посмотрим, что там происходит, и будем пробираться к Ари-Гарду.

Пещера скрывалась в разломах скал в дюжине шагов от тропы. Леганд осмотрел следы костра у входа в каменную нишу, небольшую кучу хвороста, повернулся к спутникам.

— Это невероятно, но совсем недавно, месяц или два назад, здесь кто-то ночевал.

— И кое-что оставил, — добавила Линга, осмотревшись под каменным козырьком.

Когда костер запылал, Леганд развязал найденный в пещере мешок.

— Плежская одежда на одного человека, обычная для этих мест, немного лечебных снадобий, сушеные лепешки, фрукты и… — он выдернул пробку из глиняной бутылки, — и вино.

— Еще нож и простой деревянный посох, — добавила Линга.

— Обычный набор для элбана, который хочет вернуться по той же дороге, по которой однажды прошел, — заметил Тиир. — Вода бы испортилась, а вину, если оно крепкое, ничего не сделается.

— Что ж, — задумался Леганд, затыкая бутылку, — оставим все как есть. Хотя мне не хотелось бы с кем-нибудь делить наблюдательные посты. Да и тропы в этих горах не те, на которых путники расходятся, не задавая друг другу вопросов.

— Далеко отсюда до Урд-Ана? — спросила Линга.

— Полдюжины ли.

— Я что-то слышу, — сказала деррка.

Саш прислушался. Откуда-то издалека доносились глухие удары. Словно чудовищный великан забивал между гор клин.

— Удары и трубы, — прошептала Линга, — впрочем, трубы еле слышно…

— Отдыхайте, — нахмурившись, сказал Леганд. — Я посижу у костра.

— Что ты ожидаешь увидеть у крепости? — спросил Саш, когда друзья улеглись.

— Не спится? — Леганд оторвал взгляд от звездного неба. — Мне тоже. Что увижу, то и увижу. Но не обрадуюсь ничему. Даже если серые будут сражаться с раддами. Но это пустые фантазии.

— Мы сумеем прорваться к горящей арке? — спросил Саш.

— Постараемся, — с сомнением прошептал старик.

Узкая тропа, находя ложбинки между неприступными скалами, поднималась все выше, и с каждым шагом удары, доносящиеся со стороны крепости, становились громче.

— Пик Армахрана! — показал Леганд на гору, к вершине которой направлялись путники. — Единственная скала выше крепости вблизи нее, к тому же неприступная с той стороны. Строители Урд-Ана, без сомнения, осматривали гору, но никакое осадное орудие на ней не установишь, а эта тропа — путь для одиночек, которые на расстоянии пол-ли нестрашны.

— Хороший лук и… — многозначительно заметил Тиир.

— С одним луком крепости не осаждают, — ответил Леганд, с тревогой прислушиваясь к грохоту со стороны Урд-Ана. — Правители же под стрелами не разгуливают.

Друзья поднялись почти до вершины, когда Леганд велел лечь на камни. К счастью, утренний Алатель не успел их нагреть. Саш вслед за стариком подполз к краю скального выступа и замер.

Величественная крепость была в осаде! Вздымающиеся двумя рядами стены окутывал дым. Ревели трубы, били барабаны, выли архи и лиги глоток штурмующих. Выскальзывающий из каменных тисков Инг падал с высоты трех дюжин локтей в самое начало каньона, огибал юго-западный бастион, напротив которого и высился пик Армахрана, затем нырял под узкий арочный мост и торопливо убегал вдоль окутанных туманом Волчьих холмов к востоку. Крепость циклопическим многоугольником возвышалась над некогда поросшими лесом, а ныне покрытыми пнями, обнаженными холмами и уходящими к югу Копийными горами, над ближними скалами, отделенными от ее стен пропастью, над отсеченной рекой зеленой равниной Дары, усыпанной шатрами и палатками. Мостовая, соскальзывающая с моста к югу, делилась на две дороги. И обе они были заняты рядами серых воинов. А на самом мосту на гигантских колесах шевелилось чудовищное творение рук элбанов. Не меньше двух вармов воинов раз за разом раскатывали таран, изготовленный из темного, почти черного ствола дерева-великана. С высоких стен к штурмующим тянулись языки пламени, вспыхивали молнии, выхватывающие из рядов то одного, то другого элбана, но таран раз за разом сотрясал тяжелые ворота внешних стен.

— Эл всемогущий! — потрясенно воскликнул Леганд. — Они сумели срубить железное дерево! Против такого орудия не устоит никакая крепость!

— Орден Серого Пламени! — повысил голос Тиир. — Именно он штурмует Урд-Ан!

— А где же армия Аддрадда? — крикнула Линга.

— Смотри! — протянул руку Леганд.

На внешней стене показались маленькие фигурки раддских воинов. В воздух взвились веревки и штурмующие медленно полезли по ним вверх.

— Что я вижу! — покачал головой Тиир. — Они хотят забраться на такую высоту? С оружием? Неужели их воины так сильны?

— Это мертвые копейщики! — с болью воскликнул Леганд. — Вот истинный ужас Эл-Лиа! Они сражаются, не зная ни боли, ни страха, ни жалости. Приглядись, они, даже обратившись в пылающие факелы, продолжают лезть вверх! Аддрадд штурмует крепость с севера, серые с юга. Видите? И с той стороны на крепость летят камни и факелы! Готов поспорить, что и там таран пробивает ворота и осадные орудия бьют по стенам.

— Состязаются, кто возьмет крепость первым? — спросил Саш. — Но кто обороняет ее?

— Я знаю… — послышался голос.

Саш недоуменно оглянулся и столкнулся взглядом с Йоккой.

Колдунья сидела у них за спиной, закрыв глаза, и по ее посеревшим щекам текли слезы.

— Что с тобой? — спросил Саш. — Леганд!

— Йокка? — Старик подполз к колдунье, привстал, взял ее за плечи: — Что ты?

— Они все здесь, — прошептала колдунья. — Они оставили меня в Колдовском дворе не из уважения к моему дару. Они… пожалели меня! Они защищают эти стены. Все восемь моих названых братьев. Восемь лучших учеников Лингуда. Восемь лучших магов Эл-Айрана против двух армий, которые их, без сомнения, сомнут!

— Маги Колдовского двора?! — поразился Леганд. — Неужели они пошли в услужение к Дагру?

Саш вновь обернулся к крепости. Действительно, на стенах не было видно защитников. Видимо, маги укрывались в угловых башнях. Именно из них вырывались языки пламени и били молнии. Первая волна копейщиков была уже уничтожена, но на стену взбирались новые и новые воины.

— Но где же те твари, что не давали приблизиться к крепости путникам и охотникам? — спросила Линга. — Неужели только маги защищают ее? Где ужасные силы темного колдуна?

— Темного ли? — усомнился Тиир.

— Враг моего врага вовсе не обязательно мой друг! — жестко бросил Леганд. — Когда двое волков грызутся между собой, одинокий странник не должен думать, что один из них его спаситель!

— Смотрите! — протянула руку Линга.

Чудовищный треск раздался на мосту. Ворота рассыпались, и таран, сминая ряды воинов, толкающих его, по инерции прошел внутрь. Глухой удар возвестил, что он встретился со стеной.

— Молодцы строители! — довольно кивнул принц. — Ворота не на одной линии. Я не удивлюсь, если окажется, чтобы добраться до них, надо миновать четверть периметра крепости.

— Такой таран способен разрушить даже стену! — бросил Леганд. — А вот и твари, на которых не терпелось посмотреть Линге.

Из разбитых ворот лавиной полились ужасные создания. Оборотни, архи, стуксы, падалыцики, костяные мечники, панцирники смели обслугу тарана и ринулись на серых.

— Вот оно — истинное лицо Дагра! — крикнул Леганд. Серые воины сомкнули ряды, блеснули клинки, разрядились самострелы, но ужас Урд-Ана нельзя было остановить.

— Я не верю своим глазам! — крикнул Тиир. — Смотрите! Павшие серые воины поднимаются и начинают сражаться с серыми же!

— А это что? — обернулся к Леганду Саш.

Над внешними стенами появилась полоса тумана. Вот она сгустилась до непроглядной пелены и черным шлейфом поползла по стенам вниз.

— Покрывало мрака! — прокричала за спинами друзей Йокка. — Только на мертвых копейщиков эта магия не подействует. Ничто не поможет! Маги не могут вершить судьбы элбанов. Маги не могут выигрывать битвы. Это дело правителей!

— Пусть правители воюют, — откликнулся Леганд. — Лишь бы не было среди них демонов! Тем временем серые вновь пошли вперед. Поток нечисти разбился о боевые порядки и обильно полил кровью дорогу и мост. Поднявшиеся мертвецы продолжали сражаться но один за другим падали порубленными на куски.

— Эрдвиз! — воскликнула Линга.

Рассмотреть лицо элбана, который, погрузившись по пояс в сотканное колдунами покрывало мрака, шел по стене среди мертвых копейщиков, Саш не сумел, но тут же уверился что это король-демон. Языки пламени и молнии тянулись к нему но Эрдвиз был неуязвим. Он снял с плеча лук, вытащил из тула единственную стрелу, натянул тетиву и выпустил ее вертикально вверх. Она вспыхнула золотой искрой еще в небе затем устремилась во внутренний двор крепости, озарив вспышкой нестерпимого света зубцы стен. — Это конец, — прошептала Йокка.

Молнии продолжали лететь, но покрывало мрака начало таять. Вновь полезли по стенам мертвые копейщики. Вновь взлетели над крепостью пушенные с северной стороны горящие снаряды. Вновь раздались глухие удары ожившего тарана когда Саш почувствовал волну боли. Ненависть захлестнула горло, перехватила дыхание. Только прикосновение руки Леганда позволило отдышаться. По мосту в ряду латников шел Илла. Он был в доспехах, но сердце подсказывало Сашу, Илла!

— Демон, вселившийся в моего отца! — Тиир скрипнул зубами в ненависти. — На нем королевские доспехи!

— Нет, — едва смог выговорить Саш. — Я не вижу его лица под шлемом, но я чувствую. Не знаю, что он сделал с твоим отцом, но это демон собственной персоной.

— Не произноси его имени! — крикнул Леганд. «Илла», — мысленно прошептал Саш.

Илла на мгновение замер, словно запнулся, медленно развернулся, осмотрел стоявшие за его спиной войска и шагнул в арку развороченных ворот. Мертвые копейщики были уже на верхних стенах. Один за другим иссякали источники магического огня. Йокка, закрыв лицо ладонями, безостановочно шептала то ли слова заклинаний, то ли имена погибших братьев. Наконец на одном из бастионов показалась фигура демона. Илла держал в руках черный продолговатый предмет напоминающий меч в ножнах.

— Что это? — замирая, спросил Тиир.

— Думаю, это то, из-за чего две армии штурмовали Урд-Ан, — побледнев, произнес Леганд. — Может быть, погибель Эл-Айрана… Это меч Дагра, Тиир.

Оглянувшись во внезапно наступившей тишине, Илла издал уже знакомый Сашу рев и выдернул меч из ножен. Беззвучная молния вспыхнула, ослепив на мгновение окрестности крепости, только упала она не с неба, а вонзилась в него. На мгновение Сашу показалось, что над головой демона взметнулось серое пламя. Свет Алателя померк. Туманная рябь поползла в глаза. Показалось, что безмолвие, которое вновь воцарилось, когда смолк рев демона, резануло в ушах острыми лезвиями. В висках застучало. И вновь, как когда-то, стальные пальцы сомкнулись на сердце.

Морщась от боли, Саш оглянулся. Глубокие морщины прорезали утомленное лицо Леганда. Испуганно смотрела побледневшая Линга. Хмурился Тиир. Отрешенно, закрыв глаза и опустив руки, сидела Йокка. Отгоняя пробуждающуюся боль, Саш вновь потер грудь.

— Это тот самый воин с дымным мечом? — спросил принц.

— Надеюсь, что нет, — обронил Леганд.

— Нужно спешить. — Йокка открыла глаза. — Демон убрал меч в ножны. Пока убрал. Радды захватывают крепость. Король Эрдвиз спустился с внешней стены. Серые отступают за мост. Идемте. Пора. Может быть, хозяину крепости удалось ускользнуть. Птица уже пролетела…

— Небо потемнело, — отрешенно прошептала Линга. — Ни облачка нет, а словно тучами затянуло.

— Так уже было когда-то, — опустил голову Леганд.

Глава 12. ДАГР.

Колдун лежал у входа в пещеру. Платье его было разодрано. Лицо залито кровью. Пять кровавых полос пересекали грудь. Леганд принялся копаться в мешке, но Йокка остановила старика:

— Не нужно. Он умирает. Воды.

Йокка положила голову колдуна себе на колени, приняла у Линги бутыль воды, смочила платок и принялась смывать ему кровь — со лба, со скул, с век, с тонкого носа, с губ.

— Лингуд? — Леганд упал рядом на крлени. — Ты защищал Урд-Ан?

Колдун с трудом приоткрыл глаза, посмотрел на старика, чуть слышно прошептал:

— Вот и увиделись… по-настоящему.

Затем закрыл глаза, напряг скулы, стиснул кровоточащие губы и переменился в лице. Лоб стал выше, глаза запали, подбородок заострился.

— Дагр… — потрясенно прошептал Леганд и поднял глаза на Йокку. — Ты знала?

Колдунья ничего не ответила. Она молча сдвинула лохмотья на груди Дагра. Словно пять крючьев разодрали желтоватое тело, обнажив ребра.

— Илла предстал в истинном обличье, — прошептал Дагр. — Но не он убил меня. Рука…

Йокка подняла правую руку колдуна, сдвинула рукав. На предплечье зияло черное пятно, расползающееся на глазах.

— Свет Эла? — В груди колдуна забулькал смех. — Тот, кого я обвинил во лжи, все-таки отомстил мне…

— Кто? — спросил Леганд.

— Мало времени… — прошептал колдун. — Я ухожу. Оставьте меня. Все, что нужно, я скажу ей…

Леганд поднялся с колен. Йокка положила ладони на виски Дагра, раздвинула ноги, подтянула затылок колдуна себе на живот, откинулась назад, закрыла глаза и замерла.

— Идемте, — прошептал Леганд.

Словно вырвавшись из оцепенения, остальные двинулись вслед за стариком. Леганд выбрался на тропинку, окинул взглядом снежные пики, за которые торопился спрятаться Алатель, сел на камень.

— Что будем делать дальше? — спросила Линга.

— Ждать.

Ждать пришлось долго. У Саша затекли ноги, но он не решался ни присесть, ни облокотиться о скалу. Замер как изваяние Тиир. Нервно топталась на месте Линга. Когда последние лучи Алателя погасли и на небе выступили звезды, послышался голос Йокки:

— Идите сюда!

Дагр был мертв. Потрескивал костер, искры взлетали в воздух и падали на тело колдуна. Шея и грудь его уже почернели, как и предплечье, а лицо… Саш шагнул вперед. Перед ним лежал манки. Только по-настоящему мертвый. И провалы глаз казались уже не ямами, а глубокими тенями.

— Скоро он почернеет весь, а затем растворится, — прошептала Йокка. — Уйдет в камни, в почву, в воду. Высохнет и разлетится пылью. Это место теперь проклято.

Саш взглянул на колдунью. Она сама почти походила на манки, разве только измученные, но живые глаза сияли под бровями.

— Что он тебе сказал? — спросил Леганд.

— Многое, — после паузы ответила Йокка. — Спрашивайте.

— Почему он хотел убить меня? — спросил Саш.

— Ты пришелец из другого мира, — сказала Йокка. — Всякий, кто способен пройти через барьер богов, опасен. Когда в Эл-Лиа пришел Илла, Дагр уверился в этом. Но после Заводья он уже не трогал тебя, хотя мог.

— Почему?

— Он почувствовал силу твоего меча. Услышал шелест божественного. Именно ты был источником того удара, что ослабил его.

— Кто убил Аллона? — громко спросил Леганд.

— Он не знает…

— Не знает или не сказал? — нахмурился Леганд. — Может быть, он не знает, кто двинул войска в Эл-Лиа и в Дье-Лиа? Не знает, кто соткал покрывало мрака над Асом? Он жил во дворце Бренга. Он не слепец!

— Если бы ты знал, сколько зорких вокруг, которые способны разглядеть каждую звезду на небе, но никогда не поднимают голову! — горько бросила Йокка. — Дагр не появлялся в Дэзз год! Бренг отправил его в Слиммит, где он управлялся с каменными червями, что точили подземные чертоги. Затем он призвал его сразу к Мерсилванду.

— Именно Бренг? — подал голос Саш.

— Он не знает! — повторила Йокка. — Теперь не знает. Не знал… перед смертью. Но тот день стал самым страшным днем в его долгой жизни. Бренг и Илла встретили его у подножия холма. У Бренга на поясе висело два меча. Один из них оказался мечом серого пламени. Бренг отдал его Дагру, сказав, чтобы тот подал меч по первому требованию. Затем они поднялись на холм к источнику, где их уже ждали Аллон, Арбан и Чаргос. Все были спокойны. Аллон смеялся, говоря, что нет такой ссоры между братьями, которую нельзя было запить не только глотком вина, но даже и простой воды. Правда, он удивился, что на Бренге мантия демона, и попросил ее снять, а затем коснулся его руки.

— И ничего не почувствовал? — затаил дыхание Леганд.

— Он просиял улыбкой! — отрезала Йокка. — Попросил прощения, что тень сомнения шевельнулась в нем, достал из-за пазухи светильник Эла, заполнивший Мерсилванд божественным сиянием, и наклонился к роднику.

— И что произошло? — нетерпеливо спросил Тиир.

— Сначала ничего, — ответила Йокка. — Он с улыбкой опустил светильник в ручей в локте ниже родника и тот превратил водяной поток в блистающий искрами цветок. Затем Аллон сказал, что окрашенная светом Эла вода — прекрасный напиток, но чтобы в душах братьев не осталось ни уголка, в котором могли бы утаиться недобрые мысли, следует отпить по глотку сущего. И он опустил светильник в сам родник.

Йокка замолчала. Лицо ее потемнело, глаза закрылись.

— Дальше! — потребовал Леганд.

— Светильник погас, — глухо сказала колдунья. — Аллон успел поднять его на ладонь над водой. Незримые, но явственные потоки изливались через его края. В то же мгновение Бренг выхватил меч и снес голову Аллону. Она упала в траву, словно плод с ветви вьющейся тыквы. Но еще до этого звука Арбан в прыжке бросился вперед и подхватил светильник.

— Это все? — осторожно спросил Саш, потому что Йокка замолчала.

— Все, — кивнула колдунья. — Дагр даже не видел падения головы. Только рассыпающийся в прах прозрачный клинок Бренга отпечатался в его глазах и рука Арбана, подхватившая фарлонговую цепь… Ноги несли охваченного ужасом Дагра прочь. И когда над источником раздался рев Бренга: «Меч мне, Дагр!» — тот уже пробежал половину склона холма.

— Все начинает сходиться, — прошептал Леганд. — Бренг не мог не убить Аллона, если действительно таил какие-то планы, о которых Аллон не должен был знать. Даже если это были только планы мести. Для этого и мантия демона. Прикосновением руки Аллон уверился, что перед ним брат, но глоток сущего выдал бы Бренга с головой. Меч серого пламени — это какая-то ужасная хитрость Бренга, которая должна была позволить ему уцелеть. Источник его силы. Его защита… Ради этого он мог отказаться даже от имени. Дагр бежал, и план Бренга разрушился. Все, что было дальше, мы знаем. Почти наверняка. Осталось выяснить, кто та Черная волчица, которая унесла тело Бренга. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Меч серого пламени у Иллы! Нам нужно спешить! Я с ужасом представляю, что может сделать вернувшийся к жизни, обезумевший от ненависти бог!

— Дагр тоже боялся этого, — сказала Йокка. — Он хранил меч серого пламени все эти годы. Искал совета у мудрых этого мира. Не единожды обращался за помощью к ари Адии, даже в последний год, хотя уже создал Колдовской двор, разыскивал и готовил магов, которые должны были разделить с ним бремя. Но Тохх уже был одурманен врагом. Дагр едва ускользнул из Бонгла, так же как только что едва ускользнул от Иллы, бросив меч, который такдолго хранил. Впрочем, теперь он не уцелел…

— Каким врагом был одурманен Тохх? — спросил Леганд. — Иллой, Инбисом-Эрдвизом?

— Не знаю, — покачала головой Йокка. — Дагр… не понял. Но он почувствовал присутствие демона. Так же как почувствовал это в страшные дни падения звезды смерти. Словно вместе со смертью для лиг элбанов с небес спустился разъяренный бог. Но ничего не произошло. Точнее, это чувство со временем сгладилось, стерлось. Словно пришелец затаился или сам погиб при падении. Дагр пережил большую зиму, скрываясь в подземных дворцах Слиммита. Там же он прятался, когда чувства подсказали ему, что в Эл-Лиа вернулся Арбан. А потом появился Эрдвиз.

— Появился Эрдвиз? — не понял Тиир.

— В короля племени раддов Эрдвиза вселился демон, — громко сказала Йокка. — Он не подменил собою северного воителя, но изгнал его разум, овладел его телом и мыслями. Дагр понял, что целью демона является его меч, и вновь бежал. После многих лет скитаний он нашел убежище в Даре. За долгие годы Дагр проявил свое искусство и стал верховным магом прекрасной страны ари. А в Аддрадде, овладевая телами одного наследника короны за другим, демон долгие годы готовил силу, чтобы уничтожить колдуна и захватить меч.

— И однажды он попытался это сделать, — кивнул Леганд.

— Лигу лет назад Эрдвиз собрал войско почти такое же, как теперь, — сказала Йокка. — Его воины пересекли Волчьи холмы, миновали крепость Урд-Ан и, громя воинов царя Армахрана, приближались к Ари-Гарду. И тогда Дагр вытащил из ножен меч серого пламени.

— И впустил в Эл-Айран Черную смерть, — прошептал Саш.

— Так вышло, — опустила голову Йокка. — Дагр говорит, что предания неточны. Король Армахран не пленил Эрдвиза. Войско ари беспорядочно отступало. Гонцы прибыли в Ари-Гард и потребовали любого колдовства, чтобы остановить раддов. Дагр вытащил из ножен меч серого пламени и совершил самую страшную магию, на которую был способен. Он не знал и не знает, что заключено в ножнах этого меча, но сила в нем огромная, может быть, превосходящая силу богов. Дагр поднял серый клинок вверх и, совершив заклятие, разрубил алтарь из фаргусской меди, политый перед этим его собственной кровью. Сделав это, он ужаснулся почти так же, как ужаснулся на холме Мерсилванда. Дагр понял, что сила серого меча не подчинилась его воле. Он просил смерть для врагов, а она плеснула через край. Разрубленный алтарь истекал невидимым ядом, краски мира поблекли, жители Дары были обречены. Дагр подхватил ненавистный ему меч и скрылся. Воспользовавшись Черной смертью, он занял Урд-Ан.

— Где благополучно переждал гибель множества элбанов, — горько продолжил Леганд.

— Йокка, — повторил вопрос Леганда Саш. — Ты знала, что Дагр это Лингуд?

— Это так важно? — усмехнулась колдунья. — Хорошо, я скажу. Не знала. Хотя и предполагала, что учитель не все рассказывает о себе. Но чем ближе мы подходили к Урд-Ану, тем большие подозрения охватывали меня. Когда я увидела, что на стенах крепости гибнут мои братья, я уже была в этом уверена.

Саш взглянул на тело. Колдун, обратившись в черный кусок угля, ушел в камень уже на половину.

— Мне показалось, Дагр не уверен, что Аллона убил Бренг, — продолжил Саш. — Почему?

— Мелочь, — скривила губы Йокка. — Бренг заменил ножны своего меча. Они были не простыми, как обычно, а украшенными драгоценными камнями. Другой формы. Дагр помнил, что только хозяин меча может вытащить клинок из его ножен. Это вызвало его сомнения.

— Как же он сам сумел вытащить из ножен серый меч? — удивился Саш.

— Мы говорим о разных мечах, — спокойно ответила Йокка. — Серый меч, который словно вовсе не имеет клинка — только сгусток дыма, рвется из ножен сам.

— Для того чтобы меч Бренга вытащить из чужих ножен, сначала надо вытащить его из родных и вставить в чужие, — махнул рукой Леганд. — Никто, кроме Бренга, не мог сделать это! Скажи лучше, неужели Дагр думал, что несет добро этому миру?

— Он сохранял его долгие годы от неизмеримо большего зла, — ответила Йокка. — Хотя и считал себя слепцом. Еще сооружая подземные залы в Слиммите, он должен был понять, что северные армии создаются не просто так.

— Что значат его слова о свете Эла? — спросил Саш. — Об отмщении?

— Не знаю, — ответила Йокка, — Лингуд не ладил с Катраном. Но он не мог и предполагать, что свет Эла, объявленный им ложным, однажды убьет его самого.

— Что он может сказать об Инбисе, Лакуме, Илле? — спросил Леганд.

— Не больше, чем ты уже знаешь, — ответила Йокка. — Все. Вопросы окончены. Уходите. Мне пора.

— Ты не идешь с нами? — удивился Тиир.

— Я закрывающая двери, — сказала колдунья. — И это касается не только Колдовского двора.

— Ты хочешь уничтожить Урд-Ан? — удивился Саш.

— Я должна уничтожить или отобрать у демона меч серого пламени, — ответила колдунья.

— Отговаривать, насколько я понимаю, бесполезно? — спросил Леганд.

— Прощайте, — твердо сказала колдунья.

— Ты идешь на смерть, — заметил Саш.

— А ты надеешься выжить? — удивилась Йокка.

Леганд склонил перед Йоккой голову и отошел. Тиир растерянно звякнул копьем, буркнул что-то и тоже отошел. Линга неожиданно подбежала и прижалась к лицу Йокки щекой. Колдунья погладила охотницу по спине. Позволила улыбке коснуться губ.

— Прощай, — сказал Саш.

— А тебя я так и не разгадала, — внезапно добавила Йокка.

Едва Саш вышел на тропу, как за валунами раздалось шипение, треск, хлопанье крыльев, в воздух поднялась серая птица и скрылась в ночном небе.

— Идем, — сказал Леганд. — Не до привала мне сегодня. Они шли по узкой тропе до утра, пока отсветы пожара над крепостью Урд-Ан за их спиной не сменились проблеском утренних лучей Алателя. В первом же горном лесу, цепляющемся за крутой склон, Леганд остановился.

Саш собрал хворост, Тиир разжег костер, Линга водрузила на огонь котел с водой. Леганд принялся готовить ктар. Вскоре над склоном пополз чудесный аромат.

— Ничего, — усмехнулся старик, поймав встревоженный взгляд Саша. — У нас есть неделя сравнительно безопасного пути. Наслаждайся запахом.

— Зачем Бренгу понадобился Дагр? — вдруг спросила Линга. — Зачем он вызвал его к Мерсилванду?

— Так положено, — отозвался Леганд. — Когда боги разговаривают о чем-то важном, с ними должны быть по два элбана, чтобы свидетельствовать о сказанном. Один из них должен быть смертным.

— Зачем? — не понял Тиир.

— Смертный не может скрыть от бога свои мысли, — объяснил Леганд. — Все тайное сразу станет явным.

— Тогда понятно, почему Дагр был отправлен в Аддрадд, — задумалась Линга. — Чтобы не знать, что происходит в Дэзз.

— Он должен был догадаться, — жестко сказал Леганд. — Да и вряд ли кто-то посылал его специально, просто Бренг искал того, кто невольно не выдаст его замыслы. Может быть, именно этот меч и хранил Дагра от смерти долгие годы?

— Я бы не стал торопиться с выводами, — задумался Саш.

— Ты сказал, что с каждой стороны должен быть смертный, — нахмурилась Линга. — Но Арбан и Илла — демоны, Дагр — человек. А кто еще смертный? Ведь Чаргос — валли!

— Валли смертны, — сказал Леганд. — Просто их срок очень велик. Спроси Саша, напомнил ли ему Чаргос розовощекого юношу или нет. А может быть, ты думаешь, что я бессмертен? Нет. Смерть дышит мне в затылок. Видишь? — Леганд наклонил голову. — Отчего, думаешь, у меня так редки волосы на голове?

— Ты назвал демонов элбанами? — удивился Саш.

— А кто же они? — не понял Леганд. — Элбаны. Или ты думаешь, демоны и боги не созданы Элом?

— Может быть, не все? — спросил Тиир.

— Куда теперь пойдут радды? — нарушила паузу Линга.

— Убивать и грабить, — мрачно сказал Леганд. — Такое большое войско, если оно не обороняет свою страну, неминуемо убивает и грабит.

Саш глотнул ктара и поднялся. От камней шел холод, но Алатель уже выбрался из-за горизонта и торопился согреть их.

Небо оставалось серым…

ГЛОССАРИЙ.

А.

Авглы — народность, проживающая в междуречье Силаулиса и Крильдиса.

Ад-Же — больная нога (язык валли).

Аддрадд — государство раддов на севере Эл-Айрана.

Алия — государство ари на западе Эл-Айрана.

Аллон — бог Дье-Лиа.

Алман — демон, страж ворот Эл-Лиа.

Аминах — демон, страж ворот в Эл-Лиа.

Анги — морской народ, проживающий по берегам морей и в Индаине.

Арбан-Строитель — демон, маг, создатель ворот Дье-Лиа и пирамиды Дэзз.

Ард-лига — 1728 воинов — (Аддрадд).

Ардан — командир арда (Аддрадд).

Ари — раса элбанов, исконных жителей Эл-Лиа.

Ас Поднебесный — священный город Эл-Лиа.

Архи — существа, внушающие ужас жителям Эл-Айрана, выходцы из Дэзз.

Б.

Бакта — часть света Эл-Лиа, большой остров к востоку от Эл-Айрана.

Банги — раса элбанов, выходцы из мира Дэзз.

Белу — раса элбанов, выходцы из мира Мэлла.

Большая зима — природная катастрофа, наступившая в Эл-Лиа после падения звезды смерти.

Бренг — бог мира Дэзз.

В.

Валли — раса пришельцев из Эл-Лоона, помощники богов.

Варм — числительное, двенадцать дюжин; боевой отряд из 144 воинов (Аддрадд).

Вармик — командир варма (Аддрадд).

Вастия — государство вастов, расположенное между Горячим хребтом, Индасом, южной топью и пустынями.

Васты — одна из народностей Эл-Лиа.

Д.

Дара — древняя страна ари, расположенная севернее Эйд-Мера.

Дарджи — государство в Дье-Лиа.

Дерри — одна из народностей Эл-Лиа.

Дье-Лиа — прародина людей, один из миров Ожерелья.

Дэзз — прародина банги, архов, шеганов и каменных червей, один из миров Ожерелья.

И.

Илла — демон.

Империя — государство, расположенное в долине реки Ваны.

Инбис — демон, служивший Бренгу.

Ингу — легендарные крылатые существа, элбаны-вестники.

Искусство танцующих пальцев — колдовство жеста.

Итурл — легендарное дерево.

К.

Катран — первосвященник храма светильника Эла.

Ктар — ореховый напиток.

Кьерды — одна из народностей Эл-Лиа.

Л.

Лакум — демон, служивший Бренгу.

Ли — единица расстояния, равная 1728 локтей, приблизительно 1,3-1,4 км.

Ли-Онн — демон, страж ворот Эл-Лиа.

Лига — числительное, дюжина вармов; боевой отряд из 1728 воинов.

Лигия — государство нари, расположенное за Горячим хребтом.

Лигские нари — одна из народностей нари.

Лингуд — маг, создатель Колдовского двора.

Лионос — второй весенний месяц.

Литлил — демон, страж ворот в Эл-Лиа.

М.

Манки — создание колдуна, отдаленный помощник, сгусток его силы.

Меру-Лиа – высочайшая вершина Эл-Лиа.

Мнга – богиня мира Мэлла.

Модо – демон, страж ворот Хейт.

Мэлла – прародина белу, мир Ожерелья.

Н.

Наин — богиня мира Хейт.

Нари — раса элбанов, выходцы из мира Хейт.

Нэклэс — демон, страж ворот в Эл-Лиа.

О.

Обруч Анэль — корона властителей Дары.

Ожерелье миров — миры, ближайшие (примыкающие) к Эл-Лиа: Дэзз, Дье-Лиа, Мэлла, Хейт.

Оланд — часть света Эл-Лиа.

Орден Серого Пламени — воинский орден Дарджи.

Остров Снов — магическое место между мирами.

П.

Плеже — горная область на северо-западе Эл-Айрана.

Плена — часть света Эл-Лиа.

Р.

Радды — одна из народностей Эл-Лиа.

Рахус — демон.

Рубин Антара — магический камень.

С.

Саеш — семь, седьмой (язык валли).

Салмия — государство в долине реки Силаулис.

Салмы — одна из народностей Эл-Лиа.

Свария — маленькое государство на краю равнины Уйкеас.

Свары — одна из народностей Эл-Лиа.

Слиммит — столица Аддрадда.

Смараг — магическое дерево.

Стахры — кочевники-коневоды Холодной степи.

Т.

Таррия — страна между Адией, шайскими племенами и Аддраддом.

Тарры — воинственные племена, родственные раддам.

Тоес — демон Острова Снов.

У.

Уйкеас — равнина, расположенная между рекой Индас, Южной топью, Старыми горами и Айранским морем.

Унгр — бог смерти.

Ф.

Филия — часть света Эл-Лиа, материк южнее Эл-Айрана.

X.

Хейт — прародина нари и шаи, мир Ожерелья.

Холодная степь — равнина, расположенная южнее Панцирных гор.

Ч.

Чаргос — валли, командир северной цитадели Эйд-Мера.

Ш.

Шаахрус — белу, маг, житель Индаина.

Шаи — раса элбанов, выходцы из мира Хейт.

Шеган — горный тигр.

Э.

Эйд-Мер — город на границе равнины Уйкеас и Дары (букв.) устье горы (язык ари).

Эл — творец.

Эл-Айран — часть света Эл-Лиа.

Эл-Лиа — жемчужина Ожерелья миров.

Эл-Лоон — Дом Бога (язык валли).

Эл-Муун — озеро в верхнем течении Ваны.

Эллан — третий летний месяц.

Эндо — бог Эл-Лиа.

Эрдвиз — король раддов.

Эссы — одна из народностей Эл-Лиа, проживающая в среднем течении Ваны.

Эстон — первый месяц лета в Эл-Лиа.

Книга 3. Камешек в жерновах.

ПРОЛОГ.

Урисс крадучись вошел в зал и почтительно замер у дверного алтаря. Принц поморщился, но продолжил упражнения. Тяжелые мешки с песком поднимать было не в пример труднее, чем металлические стержни, но Сайре, который обучал наследника фехтованию, раддекой борьбе и верховой езде, настаивал на мешках. Что ж, ему видней. Однако на сегодня хватит. Валл бросил мешки на пол, легко встал на руки, соединив носки и вытянув тело в струнку, замер на мгновение, затем согнул локти, коснулся каменных плит кончиком носа, резко выпрямил руки и вновь оказался на ногах.

— Твое тело совершенно! — льстиво заскрипел старик. — Тебе есть чем гордиться, будущий король Эрдвиз!

— Пока меня зовут Валл! — неприязненно оборвал дворецкого принц, стирая с тела пот куском грубой ткани.

— Уже сегодня тебя будут звать Блистающий Эрдвиз! — согнулся в поклоне старик.

— Значит, пришел срок? — чуть дрогнувшим голосом спросил Валл и подозрительно взглянул на Урисса: не заметил ли старик мгновенную слабость?

Дворецкий стоял неподвижно, уткнувшись взглядом в пол.

— Что я должен делать? — холодно поинтересовался принц.

— Побеседовать со мной, — почтительно произнес Урисс. — Потом женщины подготовят тебя к обряду.

— О чем мне говорить с тобой? — презрительно бросил Валл.

— Обо всем, — растянул губы в улыбке старик. — Не упрямься. Это часть обряда. Так заведено. Я буду ждать тебя в верхней галерее. Ты придешь?

Принц не ответил. Он набросил на плечи легкую куртку и быстрым шагом отправился на южную террасу. Валл редко приходил в эту часть дворца. Он словно боялся растратить воспоминания и ощущения попусту. С того дня как тело матери сожгли на погребальном костре и пепел развеяли по ветру, принц появлялся здесь не более полудюжины раз. Каждое из посещений казалось ему последним. Вот и теперь то же самое чувство схватило за горло.

Валл толкнул тяжелые двери, шагнул на открытую площадку и на мгновение закрыл глаза. С гавани тянуло свежим ветром, не успевшее остыть тело овеяло прохладой, но каменные плиты, впитавшие тепло Алателя, грели босые ноги. И все же холод не оставлял Валла. Он таился в груди наследника с детства. Правда, раньше он настигал принца, только когда Валл сталкивался с взглядом отца, но именно на южной террасе холод овладел принцем окончательно. В тот день шестилетний мальчишка стоял, прижавшись к сестре. Альма придерживала брата за плечо и, как и принц, не могла оторвать глаз от синих пятен на горле матери. Жрец пирамиды, горбоносый Сатэ, расставил вокруг костра курительницы и начал кружиться, исполняя танец смерти. Дым щипал глаза. Валл пытался рассматривать конус пирамиды, башни дворцовой ограды, поднимался на носках, стараясь увидеть паруса в гавани Слиммита, но взгляд возвращался к телу матери. Наконец в руках Сатэ вспыхнул факел, жрец поднес его к тщательно уложенным поленьям, и пламя мгновенно охватило приготовленное лакомство. Альма стиснула плечо мальчишки так, что Валл сморщился от боли, но ни она, ни он не произнесли ни слова. И тогда перед детьми появился отец. Он оттолкнул сына в сторону, взял Альму за локоть, грубо провел рукой по щеке дочери, по груди, бедру, довольно усмехнулся и, на мгновение взглянув на Валла, окликнул начальника стражи:

— Сайре! За щенка теперь отвечаешь ты. Головой!

Валл вздрогнул от прикосновения, обернулся. За спиной стояла нянька-рабыня. Принц нахмурился, старуха не имела права приближаться к нему, но в ее глазах стояли слезы.

— Прощай, Валлиси, — прошептала рабыня.

— Разве мы больше не увидимся? — удивился принц. Рабыня молча замотала головой.

— Прощай, Кута, — заставил себя сказать Валл и направился в верхнюю галерею…

Урисс уже ждал его. При виде принца он торопливо поднялся с деревянной скамьи, согнул и так сутулую спину. Валл опустился в глубокое кресло, кивком разрешил дворецкому сесть, глотнул из кубка светлого вина:

— Я слушаю тебя…

Урисс кивнул и монотонно зачастил, пересказывая давно известную Валлу историю:

— Когда холод отступил к Ледяным горам и радды вышли из своих укрытий, молодой вождь одного из племен привел соплеменников к берегу западного моря. Здесь радды и отыскали древнюю пирамиду, возведенную еще их покровителем Бренгом, но только когда прошли годы, внук вождя Эрдвиз сам стал правителем раддов и сумел открыть священные двери. Именно он вошел внутрь пирамиды, в которой хранились древнее знание и сила раддов.

— Там он нашел меч Икурна, закаленный легендарным служителем Бренга в крови архов, коснулся клинка, который не потерял остроты за лиги лет, и поранил себя, — насмешливо продолжил Валл. — И в голове моего далекого предка сразу же проснулись знания и сила ушедших поколений великого народа. Я слышал древнюю историю лиги раз! Предлагаю пропустить эту часть рассказа.

— Обряд необходимо выполнить строго в соответствии с каноном, принц, — осторожно продолжил Урисс. — Король Эрдвиз состарился, твое время пришло. Все короли Аддрадда проходили посвящение.

— Тогда к чему разговоры? — презрительно бросил Валл. — Зови рабынь, пусть готовят меня!

— Ты должен утолить боль души, — еще ниже склонился Урисс. — Получить ответы на все вопросы, которые тебе кажутся важными. Успокоиться. Спокойствие — это главное!

— А ты не думаешь, что ответы на вопросы способны не успокоить меня, а разорвать на части? — холодно поинтересовался Валл.

— Скоро меч Икурна станет твоим, — смиренно проговорил Урисс. — Вот тогда ты и получишь право на гнев. Но без спокойствия обряд не получится… Спрашивай меня, принц. Я постараюсь ответить, если это в моих силах.

— Лучше бы я задавал вопросы собственному отцу! — воскликнул Валл. — Неужели ты думаешь, что я хоть на мгновение поверил учителям, которые заставляли меня тренировать тело, но отказывали в постижении наук, говоря, что знания и опыт придут ко мне готовыми во время обряда? Скорее всего, мне придется, как и моим предкам, изображать мудреца, оставаясь неучем!

— Скоро ты узнаешь и это, — миролюбиво улыбнулся Урисс.

— Где моя сестра? — резко спросил Валл. — Где Альма? Мне удалось узнать, что она покинула свой замок! С кем встречался Эрдвиз в Багровой крепости?

— — Альма жива, — успокаивающе закивал Урисс. — Она стала ангской княгиней, правительницей Индаинской крепости, но говорить об этом громко не следует. Пока еще Эл-Айран не принадлежит Аддрадду! Мы не должны подвергать жизнь Альмы опасности! Мужественных раддов боятся и не любят. Твой отец многое сделал, чтобы исправить это, но не все.

— Неужели он хотел избавить разжиревших салмов и эссов от страха? — прищурился Валл.

— Он хотел превратить их страх в леденящий ужас, — мягко поправил принца Урисс. — Тебе продолжать священные войны. Человек, с которым блистающий Эрдвиз встречался в Багровой крепости, — наш союзник. Он владеет Дарой!

— Но он не подданный Аддрадда! — воскликнул Валл. — В то же время на его груди черный диск?

— Все мы дети и слуги Бренга, — примиряющее проговорил Урисс. — Черный диск для нас — знак общей скорби об уничтоженной родине. Черный диск — это символ того, что Алатель не может согреть нас и осветить наш путь, пока украденные нечестивцами языки пламени Эла скрываются в тайных хранилищах Эл-Айрана.

— В тайных? — презрительно усмехнулся Валл. — Что-то я не слышал, чтобы первосвященник храма Эла в Империи слишком уж таился!

— Этот подвиг — вернуть божественное пламя собственному народу — достойное испытание для твоей доблести, принц! — почтительно поклонился Урисс. — Что еще ты хочешь узнать?

«Зачем отец задушил мать?» — едва не выпалил принц, но сдержался. Урисс покорно ждал вопросов.

— Ладно! — отрезал Валл. — Зови рабынь. Дорога не станет короче, пока не сделаешь первый шаг! К тому же я хочу есть, а в соответствии с обрядом сегодня мне придется остаться без обеда.

— Твоя воля скоро станет волей короля! — снова склонился перед принцем Урисс и размеренно ударил несколько раз в ладоши.

С первым ударом двери бывших покоев Альмы распахнулись, и оттуда выбежали рабыни. Запахло цветочными маслами. Нежные, боязливые руки подняли принца, уложили на стол, сняли одежду и принялись готовить к обряду. Ничто старое не должно было перейти в его новую жизнь. Девичьи руки омывали тело, обрезали ногти, тщательно сбривали волосы. Валл погружался в состояние блаженства, оставаясь холодным и безучастным. Уроки Сайрса не прошли даром. Принц легко управлялся с внутренним пламенем. Когда прохладная ткань ритуального платья коснулась тела, он услышал довольное кряхтенье Урисса. Вновь раздались хлопки, рабыни поспешно прошелестели босыми ногами по каменным плитам, а со стороны главной галереи раздалось лязганье доспехов. Гвардейцы Эрдвиза пришли за своим новым правителем. Не прикасаясь к принцу, они подняли его на плечи вместе со столешницей и понесли к выходу.

Валл плавно плыл в воздухе и, не открывая глаз, угадывал, где он. Вот твердое ложе слегка наклонилось, шаги гвардейцев стали чаще — они спускаются по главной лестнице. Вот запах цветущий ароны защекотал ноздри, послышалось журчанье воды, лицо обдало свежестью. Весна. Старый садовник Нарс открыл створки окон зимнего сада. Вот тело овеяло холодом, отзвук чеканных шагов затих, дыхание вармов гвардейцев шорохом проникло в уши — ряды стражи выстроились на площади запретного города до входа в черную пирамиду. Вот холод стал неприятным, напоминая стылость могильного склепа. Запахло копотью факелов. Вновь накренилось ложе, и шаги гвардейцев вновь стали чаще — они поднимались по лестнице к главному алтарю.

Валл приоткрыл глаза. Ничего нового, отличного от описания обряда, о котором он, кажется, знал все. Три каменных ложа, сходящихся изголовьями к алтарю, в котором вновь, как и вармы лет назад, торчал неказистый и простой на вид меч Икурна. Сатэ, начинающий расставлять извечные курильницы. Жрецы пирамиды, закутанные в багровые сутаны и напоминающие разжиревших свиней. Урисс, старающийся укрыться в тени. Сайре, вытирающий потные ладони об одежду. Бледный юноша, назначенный в жертву Бренгу, с наполненными ужасом глазами. Отец…

Король Эрдвиз лежал сложив руки на груди и смотрел вверх. В мгновение, пока гвардейцы опускали столешницу, Валл успел разглядеть сильные руки, твердый подбородок, седые, но еще густые волосы, почувствовал дыхание пожилого, но крепкого человека — и вдруг испугался. Внезапно он подумал, что однажды, пусть и через много лет, вот так же и сам, будучи еще крепким стариком, увенчанным славой воином, встанет перед необходимостью расстаться с жизнью в пользу своего пока еще не рожденного сына.

«Придет время, тогда и поговорим!» — успокоил себя Валл и крепко зажмурился. Уверенные руки подняли его с дерева и опустили на камень. Потянуло запахом ритуального дыма. Сатэ начал торжественные песнопения, хотя с его голосом лучше всего было бы служить на конюшне. Жрецы пирамиды попытались ему вторить, но выходило еще хуже. Голоса разбредались, слова путались. Валл даже раздраженно поморщился и удивился, что собственное лицо не подчиняется ему. Движение губ получилось замедленным и неловким. Неужели дым усыпляет? Или действует нестройное бормотание жрецов? Ничего, главное — перетерпеть обряд, уже сегодня его жизнь переменится.

Звякнул о камень меч. Рядом забился в ужасе жертвенный радд. Юноша попытался закричать, но чья-то ладонь зажала ему рот. Через мгновение мычание сменилось жалобным вскриком, затем всхлипыванием. «Размазня! — зло прошептал про себя Валл. — Слушай, как терпит боль будущий король!» Потные пальцы жреца коснулись обнаженного плеча принца, сквозь зажмуренные веки Валл почувствовал отсвет факела на клинке Икурна и ощутил мгновенную боль. Словно стальная игла пронзила тело. Спекающая внутренности боль побежала к локтю и сердцу. Принц глубоко выдохнул и вдруг понял, что взлетел, поднялся высоко вверх, под светлый купол, который ничем не напоминал мрачные внутренности пирамиды Слиммита. Где-то рядом невидимый, но близкий голос успокаивал принца. Словно уже почти забытая им мать настойчиво повторяла: «Потерпи, уже скоро!» «Почему же скоро?» — не понял Валл, но голос усиливался, настойчиво повторяя увещевание. «Все в порядке!» — попытался выкрикнуть Валл, но услышал только сип. Откуда-то появилась боль в груди и из нуряюшая слабость. Принц медленно открыл глаза и замер. Возле его каменного ложа стоял он сам и смотрел сам себе прямо в глаза. Чувствуя, что сердце останавливается, Валл тяжело сел, удивляясь слабости в руках, оглянулся на тело короля, превратившееся в тело мертвого человека, вновь обернулся к копии самого себя и все понял. Принц Валл смотрел на принца Валла глазами короля Эрдвиза. Холодными провалами. Кусками заледеневшего пламени. Через мгновение, проклиная слабость жертвенного юноши, принц рванулся в сторону, но уроки Сайрса не прошли даром. Новый король Эрдвиз настиг жертву одним прыжком и резким ударом навсегда погрузил ее в мрак.

Часть первая. МГЛА НАД ЭЛ-АЙРАНОМ.

Глава 1. АЗРА.

Азра горела. Языки пламени поблескивали над россыпью хибар в южной части города, над особняками знати по берегу, над торжищем, забирающимся на склон холма. Удушливый смрад бил в ноздри, дым скрывал пристань и клочьями полз над мутными водами Индаса. Хейграст направил джанку к берегу, Дан и Баюл осторожно орудовали веслами, вглядываясь в фигуры воинов у пустынных причалов.

— Васты, благодарение Элу! — воскликнул нари, разглядев высокие шапки, широкие мечи и округлые щиты, увенчанные острым шипом по центру.

— Васты-то они васты, — Баюл с усилием загребал, почти свесившись с борта, — да только ты-то ведь нари! Не забывай об этом, зеленокожий!

— Я не лигский нари, — успокоил банги Хейграст, — так что постараемся договориться. А не получится, будьте готовы отчалить. Луков я у стражи не вижу.

— Нам только луков не хватало! — пробурчал Баюл.

Дан смотрел на берег молча и чувствовал, как ужас сжимает сердце. Именно так выглядели воины, сравнявшие Лингер с землей. Вот уже джанка скользнула по илистому дну. Хейграст оставил руль и направился с канатом на нос.

— Держи-ка, любезный, — бросил он конец вымазанному сажей толстяку. — Судя по твоей физиономии, Азра еще не сдалась врагу?

Толстяк ловко прихватил узлом канат на вбитом в глинистый берег столбе, выпрямился и тут же возмущенно заорал:

— Демон тебя задери, нари! Я что, портовый служка, чтобы твою джанку чалить?

— Однако это у тебя получилось ловко, — примиряюще заметил Хейграст, спрыгивая на берег. — Что творится в городе?

— Кто ты такой, чтобы я давал тебе отчет? — звякнул мечом толстяк. — И не твои ли родичи убивают вастов?

Дан испуганно вгляделся в лица воинов. Тронувшие было их губы улыбки сменились злым прищуром.

— Я отчета не требую, — нари протянул толстяку подорожную, — но, если твой город сопротивляется врагу, готов позавидовать. Мой город пал, пока я был в отъезде. Все, что у меня и моих друзей осталось, — вот эта подорожная да надежда, что я смогу найти своих близких в Азре. Больше искать их негде. В Индаине и Кадите я уже был.

— Не хочешь ли ты сказать, что, если бы оставался в Эйд-Мере, вольный город устоял бы перед врагом? — неприязненно ответил толстяк, смиряя злость и возвращая подорожную. — Нари нет в Азре. Я бы и тебе не советовал соваться на его улицы. В городе только воины тана и воры. Мародеры жгут и грабят дома. Стражники убивают их. Твое лицо не внушит доверия ни тем, ни другим.

— Мое имя Хейграст! — гордо сказал нари. — Оставшись в Эйд-Мере, вряд ли я прожил бы слишком долго, но и враг недосчитался бы дюжины воинов, а может, и двух. Я не покину Азру, пока не буду уверен, что моей семьи здесь нет.

— В таком случае я не несу ответственности ни за твою шкуру, ни за твоих спутников, — зло бросил толстяк. — И за твою джанку тоже! Старики, женщины и дети ушли из Азры. Остались только те, кто готов умереть, но не дать позору покрыть собственные имена! Исключая воров. Но с ними мы покончим еще до подхода нари!

— Кстати, — заметил Хейграст, — свое имя ты так и не назвал, доблестный воин?

— Меня зовут Рар! — Васт постарался выпрямиться и подтянуть живот.

— Отличное имя, — улыбнулся нари. — Аенор! Лежавший у мачты под куском парусины пес тут же вскочил на ноги и осторожно шагнул к борту, заставив кораблик накрениться на одну сторону.

— Аенор, — продолжил нари, поворачиваясь к вытаращившей глаза страже, — перед тобой славные воины Азры. Если кто-то посягнет на нашу джанку, за помощью обращайся вот к этому командиру. Его зовут Рар.

— Ррр, — негромко зарычал пес, почти повторив имя васта.

— Правильно, — кивнул Хейграст. — А мы пока сходим в город. Опыт подсказывает мне, что не все жители покинули прекрасную Азру. Всегда найдется пара дюжин лавочников и домовладельцев, которые скорее умрут, чем бросят нажитое!

— Эл всемогущий! — едва смог вымолвить Рар, не в силах отвести глаз от укладывающегося на палубу пса. — Откуда ты взял такое чудовище?

— Скажу тебе по секрету… — прошептал Хейграст. — Всякий пес вырастает до таких размеров, если его хорошо кормить! Но ты забыл главное: ярлык. Или ты в самом деле хочешь подвергнуть нас опасности?

— Держи! — Рар с досадой сунул Хейграсту испещренный вастскими письменами кусок пергамента. — Ты первый, кто приплыл сюда за последнюю неделю. Все теперь только уплывают. Ни одной скорлупки не осталось у причалов! Ты и сам не задерживайся. Нари уже недалеко. Возможно, завтра к вечеру они войдут в город. Все беженцы ушли либо в сторону Кадиша, либо скрываются на болотах. Но там долго не продержишься. Все, у кого были лодки, отправились к Индаину, рассчитывая выйти в море.

— Мы встретили множество судов, — кивнул Хейграст. — У этих людей есть надежда. Ари и анги сожгли в Индаине пиратский флот.

— Надежды мало у тех, кто остался, — хмуро бросил Рар. — Вместе с лигскими нари идут другие ари. Это колдуны. Те из вастов, которым удалось бежать от зеленых отрядов, говорят, что они используют магию, против которой ничего не помогает!

— Как же вы собираетесь оборонять крепость? — прищурился Хейграст.

— Так, как всегда обороняются крепости! — воскликнул Рар. — Пока в ней есть хоть один защитник, крепость непобедима!

— Я желаю стойкости защитникам Азры, — серьезно сказал Хейграст. — В этот раз у нас общий враг.

— А когда у нас были разные враги? — нахмурился Рар.

— Когда васты жгли Лингер и убивали родителей моего молодого друга, — хмуро сказал Хейграст, давая знак Дану и Баюлу спрыгнуть на берег. — В Азре были беженцы из Эйд-Мера?

— Были, — буркнул Рар. — Но теперь город пуст. Войско вастов разбито. В крепости остался лишь небольшой гарнизон.

— А дружина тана где? — спросил Хейграст.

— Ушла вверх по течению к Багзе, но, если крепость Азры падет, там будет так же горячо, как и здесь, — опустил голову Рар.

— Кто командует обороной? — не отставал от воина Хейграст, оглядываясь на белые стены крепости, венчающие городской холм.

— Старший сын тана Орм! — гордо сказал воин.

— Что ж, — Хейграст задумался, — удачи ему. Мы идем в город.

— Из тех, кто сжег Лингер, не осталось в живых ни одного воина! — крикнул Рар вслед друзьям.

— Кроме того, кто их туда посылал, — ответил себе под нос Хейграст.

— Куда мы идем? — спросил Дан, когда друзья миновали пустое торжище и, оставляя крепость по правую руку, углубились в лабиринт узких переулков, стиснутых двухэтажными домами, напомнившими мальчишке вастские улицы Индаина.

— В квартал выходцев из Эйд-Мера, — объяснил нари. — Войны войнами, а торговля с Азрой не прекращалась никогда. В конце концов, однажды нынешний чванливый тан, который пытался лечить уязвленную гордость в долине Уйкеас, передаст правление собственному сыну, о котором даже я слышал немало хорошего. Вот тогда торговую площадь у городской стены Эйд-Мера вновь будут заполнять вастские торговцы.

— Сначала надо освободить Эйд-Мер, — буркнул Баюл, с опаской оглядывая выбитые окна и двери домов, закопченные каменные арки и провалившиеся кровли целых кварталов.

— Освободим, — уверенно сказал Хейграст. — Зло как болезнь. Трясет она элбана, лишает его аппетита и сна, застилает глаза пеленой, а разум бредом, но рано или поздно проходит.

— От болезней умирают, — с сомнением заявил Баюл. — И это случается довольно часто!

— Лекарей хороших маловато! — с сожалением заметил Хейграст. — Но они есть!

— Почему ты не спросил у этого Papa о Кагле, которому мы должны передать камень? — спросил Дан, нащупывая на груди мешочек с Рубином.

— Осмотримся сначала, — вздохнул Хейграст. — Благодарение Элу, у нас есть день. Сейчас переговорим с кем-нибудь из земляков, потом займемся Каглом… А вот и дом старого Хлюпа! — прошипел он, выдергивая из ножен меч.

Дан повернул голову и потянул с плеча лук. Полдюжины плечистых мужчин в вастских халатах пытались высадить дверь на первом этаже потемневшего от времени дома. Подрагивал жестяной меч, подвешенный над крыльцом, блестели выбитые стекла.

— Через окно! — громко посоветовал Хейграст. — Решетки, конечно, железные, но можно попробовать перегрызть. К чему беречь зубы, все равно с ними расставаться!

Мгновение оторопевшие воры разглядывали нари, затем пригляделись к его спутникам и подняли топоры, которыми перед этим рубили дверь.

— Не вовремя ты появился в этом дворе, зеленокожий! — радостно заорал самый высокий из грабителей… — Сейчас мы выпотрошим твое брюхо, а потом вновь примемся за старичка-оружейника. Или ты желаешь сначала посмотреть, как мы будем потрошить твоих малы…

Слово «малышей» васт не договорил. Стрела Дана вышибла ему несколько зубов и пронзила язык вместе с глоткой. Главарь, захрипев, повалился на камень, а оставшиеся без предводителя воры приняли не самое верное решение. С выпученными глазами и диким ором они бросились на противника. Только один из них успел понять собственную ошибку. Стрела Дана пронзила ему грудь, но смерть дала несколько мгновений, чтобы разбойник успел увидеть, как меч Хейграста рассек тела троих его дружков, а пика в руках Баюла вспорола живот четвертому.

— А ведь моя левая рука в полном порядке! — заметил Хейграст, протирая клинок. — Сколько прошло времени, как маг Шаахрус коснулся ее?

— Полторы недели, — хмуро ответил Баюл, помогая Дану оттаскивать трупы к стене здания. — Сегодня первый день месяца магби. Только никакой этот белу не маг!

— Вот и лето в разгаре, — задумчиво проговорил Хейграст, задвигая меч в ножны. — А кто же он? Демон?

— Не знаю, — недовольно буркнул банги, пристраивая у стены последнего из разбойников. — Я в гадании несилен. И в демонах не разбираюсь. Да только не слышал я о магах, которые из воздуха появляются и в воздухе же тают.

— Я тоже много чего не слышал, — кивнул нари. — Но когда другого объяснения нет, готов довольствоваться и таким. Ты лучше скажи, чем недоволен? Или зацепили тебя ненароком?

— Нет, — махнул рукой банги. — Не зацепили. И увещевать меня не надо. Я с тобой и с Даном, что бы ни случилось. Война — такое дело. Если уж подыхать, то в схватке, а не в норе, в которую враг пику не глядя сунет. Тут другое. Не привыкну я никак. И понимаю, что дрянного элбана прикончил, а все одно словно в дерьме вымазался. Не могу…

— Не объясняй, — нахмурился Хейграст. — Все знаю. Вот в тот момент, когда тебя, Баюл, чья бы то ни было смерть будет радовать, наши пути разойдутся.

— Не разойдутся, — успокоил его банги.

— А по мне, так смерть врага может и радость принести, — заявил Дан, отчаявшись выдернуть стрелу из крепкой груди мертвого разбойника.

— Я не о той радости говорю, — поморщился Хейграст. — Избавить Эл-Айран от негодяя — радость, конечно, да только некоторые воины к этой радости и другую добавляют: убивать, чтобы убивать. Ладно, не перед вами мне распинаться, что-то старик голоса не подает. — Нари наклонился к разбитому окну, принюхался, затем ударил ногой в изуродованную топорами дверь. — Хлюп! Где ты там? Неужели ктар хлебаешь? Открывай, что ли!

Несколько мгновений за дверью стояла напряженная пауза, затем раздалось шарканье, и хриплый голос недоуменно проговорил:

— Никак Хейграст?! Или у меня в голове что-то звенит?

— Сейчас зазвенит! — довольно расхохотался нари. — Открывай да готовь чаши! Мы только что с дороги.

Заскрежетал засов, дверь заскрипела, и на пороге оружейной показался хозяин. Им оказался невысокий, едва ли выше Дана, белоголовый старичок. Хейграст окинул взглядом босые ноги, драные ниже колен холщовые штаны и жилет, надетый на голое стариковское тело, и недоуменно покачал головой:

— Что-то мне и ктар расхотелось пить. Что с тобой, Хлюп? Из всех вастских стариков ты всегда был первым франтом!

— Заходи, Хейграст. Нечего разговоры на улице вести, — сморщил и так негладкое лицо старик. — И дружков своих заводи. Ох, время дикое! Кто бы мог подумать, что однажды у порога моего дома лучший оружейник Эйд-Мера будет убивать воров?

— Неужели ты мог подумать, что Хейграст увидит, как разбойники потрошат дом старика Хлюпа, и пройдет мимо? — удивленно рассмеялся нари.

— Не знаю я, что и думать, — печально махнул рукой старик. — Пропала Азра. Пропал Индаин. Пропал Эйд-Мер. Лигские нари в дне пути, а я тебе скажу, что и они пропали. Верь старику, Хейграст, пропал Эл-Айран!

— Ну я бы не торопился копать могилу, если у больного болит рука, — улыбнулся Хейграст, усаживаясь за стол.

— Рука? — усомнился Хлюп, пододвигая Баюлу и Дану скамью. — А не голова ли? И не срублена ли уже?

Дан вслед за Баюлом присел к столу, принял в руки глиняную чашу, согретую теплом напитка, огляделся. Оружейная Хлюпа была пуста. Поблескивали осколками стекол два ряда окон, терялся в клочьях паутины высокий на два этажа потолок, зияли пустыми полками шкафы.

— Срублена, говоришь? — задумался Хейграст. — Не согласен я, Хлюп. Пока мои руки держат меч, пока мой младший приятель Дан в состоянии натянуть тетиву, пока этот замечательный банги Баюл не выпустил из рук пики, голова Эл-Айрана не срублена!

— Не об этом я, — досадливо махнул рукой Хлюп. — Чувствую, что Эл оставил своей заботой Эл-Лиа! Война войне рознь. В летописях Азры не одна война с лигскими нари упомянута, да только никогда их не вели ари. А где ари, там и колдовство! А против колдовства с мечами не больно-то выстоишь. Ты не думай, что мы тут в стороне, здесь всякая весть свое ухо находит. Сначала сюда хлынули беженцы с равнины, затем из Индаина, потом и из Эйд-Мера добрались. А кроме того, немало кузнецов-вастов сложили головы на тропе Ад-Же. Единицы из них добрались до родных порогов, а уж руды не привез никто. Только неутешительные вести из Аддрадда, из Плеже. Где сейчас васты? Разбежались, как гнилушницы из-под коры, да только бревно-то, которое они грызли, в костре горит! Некуда спасаться.

— Горит, говоришь? — Хейграст поставил чашу на стол. — А сам-то отчего не спасаешься? Где товар? Неужели весь продал?

— Продал, — горько кивнул старик. — Орму за четверть цены. Бесплатно бы отдал, да только вастский принц — честный элбан. Что мог — заплатил. Надеюсь, оружие в хорошие руки попадет. А мне-то чего спасаться? Куда бежать? Думаешь, я ворья боюсь? Из этих, что вы порешили, один мой бывший сосед. Видел, как стражники тана оружие вывозили, привел дружков за выручкой. Да только то ему неведомо, что дочь моя давно уже с мужем в Кадише, а выручку я с надежными людьми маленькими частями туда же отправил. Что-то да дойдет, а там уже как Эл решит.

— То «Эл оставил Эл-Лиа заботой», то «как Эл решит», — проворчал Хейграст. — Ты уж определись Хлюп, полагаться на Эла или нет.

— А сам как думаешь? — нахмурился старик.

— На себя надо полагаться. — Нари расправил плечи. — Но и забывать, что Эл все видит, тоже не следует!

— Как у тебя все гладко! — плюнул на пол Хлюп. — А я вот в сомнениях весь, потому и остался, что все своими глазами увидеть хочу. Нежели зеленокожие будут мараться о старика? Или убьют? А хоть бы и убьют, пожил я уже, хватит!

— Пожил-то пожил, да только, смотрю, просто так жизнь отдавать тоже не собираешься? — усмехнулся Хейграст, кивнув на лежащий на стоике меч.

— А с ним спокойнее! — хитро прищурился Хлюп. — Тебя-то каким ветром занесло в наши края?

— Таким и занесло, — сдвинул брови Хейграст. — Семью ищу. И еще… элбана одного. Каглом зовут. Не слышал?

— Семью? — Старик задумался, отхлебнул ктара. — Семью я твою не знаю, но в Азре нари из Эйд-Мера не было. Беженцы были. Только ведь в основном крестьяне из окрестных деревень, но и они недельку потолкались да ушли. Куда — не знаю. Идти-то особенно некуда. По Индасу уплыть — лодок в Азре давно нет. На юг идти — полварма ли и пески до океана. На севере топь. За ней Вечный лес, сам знаешь. Тут некоторые отсидеться в топи решили. Плоты рубили, в протоки загоняли, да только долго там не просидишь. На восток к Сварии? Доходили вести до Азры, что не все ладно и в долине Уйкеас. А что касается Кагла… Как тебе сказать, по-вастски «кагл», это как на ари «элбан». У нас так пришлых всегда звали. Вот поселись ты в Азре, и тебя каглом звать станут.

— А в Багзе беженцы были? — спросил Хейграст.

— В Багзе? — почесал лысину старик. — А кто его знает? Багза — городишко маленький. Крепость там славная, отсидеться можно — последний клочок твердой земли, а дальше болото. Топь с двух сторон, с третьей — Рилас, с четвертой — Индас. Только город-то на этом берегу. Если нари подойдут, сметут сразу, а в крепость тан, кроме дружины, никого не пустит!

— Кто это собрался прятаться в крепости Багзы? — раздался громкий голос. — Уж не ты ли, Хлюп?

Дан вскочил с места, обернулся и Хейграст. В дверях, опираясь о меч, стоял высокий воин. За его спиной поблескивали доспехи свиты.

— Чего это мне прятаться, Орм? — заторопился старик, кряхтя, поднялся, споткнулся, едва не упал, но заковылял к двери. — В моем возрасте даже смерть от руки нари может оказаться избавлением от немощи и болезней!

— Никогда не считал смерть избавлением, — твердо сказал воин. — Слишком похоже на избавление от необходимости сражаться за свою землю. Как ты смотришь на то, чтобы встретить смерть, если на то будет воля Эла, на стенах белой крепости Азры?

— Великую честь предлагаешь! — неожиданно охрипшим голосом ответил Хлюп.

— Честью смерть сама по себе не станет, — ответил Орм. — Я вижу, ты гостей встречаешь? Вот кто порубил разбойников, за которыми я гонялся два дня? Правда, я ожидал встретить воинов!

— А встретил кузнеца, охотника и каменщика, — спокойно продолжил Хейграст. — Одному из которых нет еще и двух лет после дюжины. Однако я не оцениваю воина по росту или доспехам. Я смотрю, как движется оружие в его руках, как смотрят его глаза.

— Не скрою, — Орм шагнул внутрь оружейной, — твои глаза, нари, смотрят твердо. Ваша собачка охраняет лодку у причалов?

— Наша, — кивнул Хейграст.

— Скажу сразу, беженцев из Эйд-Мера в Азре нет, — склонил голову Орм. — И в Багзе вряд ли вы их найдете. Если только в топи. Но там долго продержаться трудно, даже если знать редкие тропы. Гнус, змеи, шабры, болезни…

— Значит, нам следует поспешить, — выпрямился Хейграст. — А вы готовитесь к смерти?

— А что бы сделал ты, если на пороге твоего дома появился бы враг, который сильнее тебя во много раз? — гневно спросил Орм.

— Если бы опасность угрожала моим детям, я бы вцепился ему в глотку, — твердо сказал Хейграст. — А вот если бы моя семья была в безопасности, выскочил бы в окно. Оставил ему свой дом. Только жизни моему врагу в этом доме не было бы. Он не мог бы уснуть с открытой дверью и ставнями. Он боялся бы сгореть заживо в моем доме. Он боялся бы глотнуть воды из реки и положить в рот кусок лепешки. Он ждал бы стрелы из-за каждого дерева, а удара копьем из-за каждого угла. Рано или поздно я бы убил его и сам бы остался жив. Моим детям нужен живой отец!

— А моим мог бы сгодиться и мертвый, — негромко проговорил Орм. — Особенно если моя смерть будет оплачена лигами смертей врага, который не сможет добраться до моей семьи, до жен и детей вастов. Впрочем, ни жены, ни детей у меня нет… Подходя к дому, я расслышал конец вашего разговора. Ты ведь не только семью разыскиваешь, нари?

— Ты можешь помочь мне, принц? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — покачал головой Орм. — Когда я был таким же мальчишкой, как твой друг, здесь, в белой крепости, жил немой лекарь. Он не мог назвать своего имени, поэтому я звал его просто кагл. Хороший был старикан. Учил меня письму, разбираться в травах. Все остальные звали его Немой.

— Он умер? — нахмурился Хейграст.

— Надеюсь, что нет, — ответил Орм. — Две недели назад, во всяком случае, еще был жив. Хотя я и не виделся с ним много лет. Моя юность прошла на западной границе, у Горячего хребта. И вот я здесь… Кагл последовал вслед за отцом в Багзу. Отец очень плох, держится только благодаря стараниям лекаря.

— Ты бы и спрашивал, нари, про немого! — осторожно вмешался Хлюп. — Чудака этого длинного я помню. Вечно на рынке толкался в травяных рядах, торговался, мычал! Если кого лечил, все по чести делал. И плату брал такую, сколько не жалко. К сожалению, сказать ничего не мог! А если и накорябает какие буквы на восковой дощечке, что толку? У нас один из дюжины читает. Хороший старик! Даже поговорка была такая у купцов: скорее Немой заговорит, чем я нарушу свое слово!

— Судя по честности вастских торговцев, немой уже давно должен был не только заговорить, но распевать на базарной площади, — с усмешкой бросил Орм. — Хлюп, ты готов поручиться за своих друзей?

— Как за самого себя! — приложил руку к груди старик. — Хейграст из Эйд-Мера — самый честный нари, которого я когда-либо встречал!

— А встречал он их нечасто, — пробормотал Хейграст.

— Скоро уже будет с кем сравнивать, — беззлобно огрызнулся Хлюп.

— Держи. — Орм бросил нари монету. — Монета медная, отчеканена давно, в ходу таких нет уже, только ты уж не потеряй ее, а то в Багзе с тобой даже разговаривать никто не станет.

— Чем я обязан такому доверию? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — удивленно скривил губы принц. — Правители иногда совершают странные вещи.

Орм взглянул на Дана и неожиданно добавил:

— И не все из них угодны Элу.

— Милость молодого тана похожа на попутный ветер против течения Индаса до Азры, — прошептал Баюл.

— На попутный ветер я бы рассчитывать не стал, — жестко сказал Орм. — А теперь спешите. Стража покидает город, уходит в крепость. Нари движутся быстрее, чем мы думали. После полудня они будут в городе!

Едва на узких улицах Азры затих стук копыт, как Хейграст замер на мгновение, прислушался и помчался вниз по улицам бегом. С окраины города донесся гул барабанов. Дан и Баюл с трудом поспевали за нари, который после прикосновения Шаахруса и нескольких дней путешествия по Индасу вновь стал прежним — сильным, быстрым и уверенным. Разве только глаза у него были теперь иными.

Потянувший вдоль русла Индаса ветер унес дым, обнажив брошенные повозки, разоренные причалы, разбитые лодки. Джанка покачивалась у берега в одиночестве. На палубе, широко расставив лапы, стоял Аенор и, подняв уши, вглядывался в городские кварталы.

— Ничего интересного там нет, пес! — вскричал нари, отталкивая джанку от берега. — Дан, ставь парус! Баюл на руль!

Лодка медленно скользнула по илистому дну, отошла от берега и уже было начала разворачиваться, как парус хлопнул, надулся и потащил кораблик против течения.

— Куда плывем, командир? — крикнул Баюл с кормы.

— Туда, — махнул нари на северо-запад. — Куда ветер дует. Старайся только брать ближе к левому берегу. До Багзы дня три хода. Хотя, если ветер будет попутным, может, и раньше успеем.

— А потом? — спросил Дан.

— Не знаю, — сухо бросил Хейграст и повторил в ответ на встревоженный взгляд мальчишки: — Не знаю! Смотри!

Дан обернулся к берегу. Несколько дюжин всадников показались у причалов, новый порыв ветра сорвал последние клочья дыма, и вот уже все улицы притихшего, прибитого барабанным боем города затопил серо-зеленый потоп. Нари шли сомкнутыми рядами, растекаясь ручейками по улицам и переулкам, стремительно занимая город. Только крутые склоны холма, на котором стояла белая крепость, оставались пустынны.

— Захлестнет, — прошептал растерянно Дан.

— Действительно, — кивнул Хейграст, подойдя к мальчишке. — Эта крепость как островок. Я преклоняюсь перед ее защитниками. Хотя лазейку они себе оставили. Восточные бастионы почти над самой водой. Иначе и быть не могло: без воды крепость не удержать. Должны быть водяные тоннели!

— Что толку? — горько откликнулся с кормы Баюл. — Если осада будет правильной, никто не ускользнет! Да и куда? В топь?…

Мальчишка оторвал взгляд от пузатых башен, обернулся. Посеченный почти от самого Индаина множеством проток и стариц левый берег превратился в клочковатую светло-зеленую топь. Кудрявился болотный кустарник, бледными искрами вспыхивали плавающие цветы, доносился тяжелый запах гнили.

— А что такое «шабры»? — вдруг вспомнил Дан.

— Так васты водяных варанов называют, — нехотя бросил Хейграст. — Стуксов помнишь? То же самое, только размером больше да живет в воде. Здесь у них самое царство. До Индаина редко скатываются, но в Индасе никто не купается по всему течению. Понятно?

— А ты говоришь «водяные тоннели», — сплюнул банги. — Как думаешь, сколько продержится крепость?

— Не знаю. — Хейграст задумался. — Укрепления хороши, но белый камень непрочен. Да и неизвестно, сколько воинов у Орма. Опять же что задумают нари? Будут жалеть воинов или нет, какие у них осадные орудия? Можно вообще взять крепость и не потерять ни одного воина при штурме.

— Это как же? — заинтересовался Баюл.

— Берется много глиняных кувшинов, — начал терпеливо объяснять Хейграст. — Кувшины наполняются водой почти доверху и ставятся под лучи Алателя. Затем ловится дюжина элбанов, зараженных болотной лихорадкой, или дюжина здоровых, которых заражают болотной лихорадкой. Они подвешиваются за ноги, и из каждого выцеживают всю возможную жидкость. И кровь тоже, как ты понимаешь. В каждый кувшин по чаше этой жидкости. Затем кувшины запечатываются смолой и баллистами сбрасываются внутрь крепости.

— И что? — состроил брезгливую гримасу Баюл.

— Защитники крепости умирают от болотной лихорадки, — закончил рассказ Хейграст.

— И часто применяется такой способ? — удрученно спросил банги.

— Он не применяется, — задумчиво сказал Хейграст. — Леганд рассказывал, что применялся когда-то… очень давно. Но от болотной лихорадки порой гибли не только защитники крепости, но и осаждающие. Есть много и других, еще более страшных способов.

— Хейграст! — растерянно оглянулся Дан. — Я никак не пойму. Мне кажется, что небо потемнело над Азрой. Эти… воины, лигские нари, они словно пьяные. Я не могу объяснить, я даже лиц их отсюда не могу различить, но чувствую, что они пьяные. И там что-то еще. Или кто-то. Мне кажется, словно он вглядывается в меня. Страшно!…

— О чем ты? — не понял Хейграст. — Обычное небо!

— Садись к рулю, нари, — неожиданно прохрипел Баюл. — Или ты забыл, что Шаахрус коснулся глаз мальчишки? Но того, кто хорошо видит, и противник замечает в первую очередь. Не медли, иначе я не смогу помочь ему!

Хейграст вздрогнул, вгляделся в побледневшее лицо Дана, бросился к рулю. Банги плюхнулся на палубу, соединил ладони и, что-то бормоча, принялся вытанцовывать пальцами.

— Ну что там? — тревожно спросил Хейграст.

— Пока отпускает, — вытер пот Баюл. — Вроде бы не зацепило. Понимаешь, это как вспышка. Тех, кто видит, слепит. Те, кто не видит, ничего не замечают.

— Ты не видишь? — нахмурился Хейграст.

— Вижу, — кивнул Баюл. — Но я знаю, когда надо зажмуриться!

— Что с небом над Азрой, Дан? — окликнул мальчишку нари.

— Оно черное, — прошептал тот.

— Знаешь, — Банги поднялся, похлопал ладонью по натянувшемуся парусу, — Альма, которая убила Лукуса, очень сильная колдунья. Но рядом с той силой, что гонит этих нари на восток, она словно ребенок рядом с воином.

— Смотрите! — прошептал Хейграст, показывая на пса. Аенор, который все это время лежал у мачты напряженно вытянув шею, приподнялся на передних лапах, вскинул морду и завыл.

— Они все погибнут, — неожиданно сказал Дан. — Все защитники белой крепости погибнут.

Глава 2. ПОГОНЩИКИ ИЗ ДАРДЖИ.

Трудная дорога не располагала к разговорам. Порой Сашу казалось, что камни, по которым ступал крошечный отряд Леганда, вовсе забыли о существовании каких-либо элбанов. Не единожды путь преграждали непроходимые скалы, бескрайние осыпи и завалы, глубокие ущелья, на дне которых бурлили своенравные притоки сначала Инга, потом Маны. Каждый ли давался ценой непрекращающихся усилий. Леганд постепенно мрачнел — дорога, которую он считал нелегкой, представала непроходимой.

— Знаете, чем жизнь отличается от сказок, что рассказывают матери маленьким элбанам на ночь? — негромко спросила Линга, когда на пятый день пути путники были так вымотаны, что остановились на отдых уже в полдень.

— Это просто, — задумался Тиир. — Хотя, может быть, в Эл-Лиа рассказывают вовсе не те сказки, что в Дарджи. В сказках все дороги короче. Как бы далеко путник ни собирался, вся Дорога описывается несколькими словами. Например, «не через год, не через два, не через три, а через время и вовремя добрался удалой воин до прекрасной девушки»!

— Сказки всегда кончаются хорошо, — заметил Саш, подбрасывая веточки в жиденький костерок.

— Сказки заканчиваются, — устало улыбнулся Леганд. — А жизнь не кончается никогда.

— Сейчас мне так не кажется, — вздохнула Линга. — Но дело в другом. Небо в сказках не бывает серым, а наяву оно такое, что глаз поднимать не хочется. Боюсь, что однажды оно почернеет.

— Не должно, — не согласился Леганд. — Но мне тоже не по себе. Когда черная смерть ринулась на просторы Эл-Айрана, небо было почти таким же.

— Что такое этот дымный меч? — спросил Тиир.

— А что такое свет Эла? — в ответ спросил Леганд. — Не тот, что оказался магической змейкой невиданной силы, а настоящий, помоги вам Эл хоть на миг почувствовать его лучи! Как ответить? Если от дымного меча небо теряет свой цвет, тогда вы ничего не знаете о том, каким небо должно быть на самом деле, потому что первый раз оно поблекло, когда погас огонь Эла в прекрасном Асе!

— Агнран говорил, что огонь Эла — это его любовь, — вдруг сказала Линга.

— Агнран не видел огня Эла, — вздохнул Леганд. — Он передает словами то, что когда-то жители Эл-Лиа чувствовали своими сердцами.

— В таком случае дымный меч нечто противоположное, — помрачнел Тиир. — Может быть, нам следовало сначала сразиться с демоном, а уж потом идти к Башне страха?

— Нет, — твердо сказал Леганд. — Мы все делаем правильно. Не знаю, сможем ли мы победить демона, но уж опередить его должны. Что-то мне подсказывает, что дымный меч в руках Иллы — это большая беда, но еще не конец Эл-Лиа.

— В любом случае нам следует поспешить, — выпрямился Саш, вгляделся в отвесные кручи, которые не благоволили к путникам. — Правда, в этих скалах, спеши не спеши, мы и за месяц до озера Антара не доберемся.

— Доберемся, — уверенно сказал Леганд. — За распадком свернем к востоку и выйдем к берегу Маны. Тропа пойдет вдоль реки. Там не то что пеший, и конный проберется. Только вот с левого берега нас будет видно, тракт от Урд-Ана к Ари-Гарду тоже подходит к самой реке. Вся надежда, что там не будет слишком много путников.

Оправдаться надеждам было не суждено. Друзья вышли к бурлящей Мане уже в темноте, укрылись в скалах, но костер разжигать не стали. Костры горели на противоположной стороне. Даже сквозь шум воды были слышны крики на другом берегу. Тиир спустился к самой воде и долго стоял, вслушиваясь, затем вернулся и возбужденно взъерошил волосы:

— Или я ничего не понимаю, или это люди из клана Кредола! Это один из князей, подписавших мое письмо. Его земли подступают к Мглистому хребту. Башня страха стоит на их границе, и я рассчитывал, что он поможет нам добраться к ней, но если он здесь…

— Если он здесь, он поможет нам! — воскликнул Саш.

— Надеюсь, — твердо сказал Тиир. — Хотя я не сомневаюсь в его прошлой чести, но что значит честь, если элбан попадает в лапы демона?

— Ты думаешь, что мы сможем добраться до Ари-Гарда по тракту? — прищурился Леганд.

— Не знаю, — сузил глаза Тиир. — Разве можно быть в чем-то уверенным, находясь в стане врага? Разве можно безоглядно доверять друзьям, если они служат врагу?

— Можно, — кивнул Леганд. — В конце концов, и мы служили императору. Правда, я бы не называл его врагом, но ведь и другом его не назовешь тоже…

— Подождем до утра, — остановил спор Саш.

Едва первые лучи Алателя сверкнули над Копийными горами, Тиир, оставив оружие, спустился к реке. Вскоре он исчез в густом тумане. Как Саш ни старался рассмотреть принца, ему это не удалось. Шумела среди серых камней своенравная Мана, пробуждались горные пичуги, чьего возмущенного щебета Леганд опасался больше, чем глаз вражеских соглядатаев, понемногу рассеивался утренний туман.

— Разве это туман? — с тревогой ворчал мудрец. — Сейчас лето. Вот через два с половиной месяца наступит осень, тогда наползут настоящие туманы. Можно будет пройти в двух шагах мимо элбана и не показаться ему на глаза!

— Но нельзя остаться неуслышанным, — улыбнулась Линга и внезапно погрустнела. — Отец говорил мне, что туман иногда бывает столь густым, что из него можно лепить комки и бросать их в воду.

— Слышите? — нарушил тягостную паузу Леганд.

Саш кивнул. Сквозь рокот воды слышался нестройный гул. Словно в отдалении двигалось огромное войско. Звенело оружие, скрипели тележные оси, раздавались крики погонщиков и ругань командиров.

— Где-то сейчас Йокка? — задумался Леганд. — Что же все-таки случилось с Лукусом? Где славный мальчишка Дан, горячий Хейграст? Куда увела дорога доброго малого Ангеса?

— Скажи, Леганд, — Линга с интересом посмотрела в лицо старику, — случалось ли так, чтобы твои друзья — элбаны, которые много для тебя значили, — исчезали, а тебе так и не удавалось узнать, что с ними случилось?

— Множество раз, — вздохнул Леганд. — Однажды целый мир исчез, в Дэзз у меня было много друзей. Но по крайней мере я мог догадаться, что они погибли. А бывало и так, что друг отправлялся в путь и исчезал, и мне так и не удавалось узнать, то ли он остался в дальней стороне, то ли погиб от рук разбойников и голодные волки разметали его кости по степи.

— Не нравятся что-то мне эти разговоры! — поморщился Саш, — Вы лучше посмотрите на тот берег. Туман рассеивается!

Покрывало тумана уже расползлось в клочья, и на фоне округлых склонов Копийных гор показался тракт. Он был заполнен элбанами. Один за другим двигались к северу отряды воинов, а навстречу ползли повозки, запряженные муссами, лошадьми и быками. Погонщики нещадно хлестали их по спинам, животные упирались дрожащими ногами в камень и медленно волокли к югу водруженные на неуклюжие деревянные колеса огромные стволы эрнов.

— Эрны с Волчьих холмов, — вздохнул Леганд. — Наверное, серые продолжают вырубать лес вокруг Урд-Ана. Что ж, крепости это только на пользу, кто бы в ней ни засел, а что касается деррских лесов, до них серые вряд ли доберутся.

— Подожди-ка, — Саш недоуменно пригляделся, — что-то я не вижу серых! Воины, что идут на север в доспехах из сыромятной кожи, вооружены в основном копьями и луками. Да и непохожи они на воинов, скорее ополченцы. А что касается погонщиков, так среди них вроде только старики и подростки, по-моему, даже женщины. Впрочем, отсюда я не могу разглядеть точно.

— А ты что думал? — воскликнул Леганд. — Такие воины, как те, которых мы видели на мосту при штурме Урд-Ана, воспитываются годами. Их не может быть много!

— Почему же они идут на север? — пробормотал Саш. — И зачем им эрны?

— Подождем Тиира, — предложил старик. — Насчет воинов он нам расскажет, а что касается эрнов, ясно и без него. Серые собираются обосноваться в Даре. Не удивлюсь, если мы увидим на равнине дома.

Ждать пришлось долго. Алатель медленно полз по небу, по тракту шли воины и тащились повозки, у подножия Плежских гор шумела Мана, а Леганд, Саш и Линга сидели в расщелине, жевали сухие лепешки и думали каждый о своем. Саш смотрел на бесконечную вереницу людей и пытался понять, что они чувствуют в чужом мире. Чужое светило печет им плечи, чужая река гремит у их ног, чужие камни подставляют серые грани под их сапоги, чужой ветер дует в лицо. Зачем они пришли на эту землю? Так ли плохо было у них дома? Неужели они не чувствуют, что небо их нового мира потеряло все цвета, кроме серого? Неужели не чувствуют боль, растворенную в воздухе, камнях, воде?

— Теперь я вовсе не удивляюсь, что мы не видим ни одной твари, что рыскали по мертвым землям, — сказал Леганд, когда Алатель исчез за далекими вершинами у них за спиной. — Такая прорва народа способна вытоптать лиги чудовищ!

— А не вытопчет ли она весь Эл-Айран? — спросил Саш.

— Нет, — пробормотал Леганд. — Эл-Айрану далеко от переселения. Что касается этих элбанов, они словно зерна, которые падают в жернова. Смерть испечет из них лепешки и съест. Смолотое зерно не прорастает.

— Значит погибнет или весь Эл-Айран, или эти элбаны? — спросила Линга.

— Плохой выбор, — сказал Леганд и замолчал. Потом нехотя добавил: — Если погибнет весь Эл-Айран, то и эти элбаны не выживут. Я даже не знаю, уцелеет ли Дье-Лиа…

Тиир появился за полночь. Погода испортилась, стало не по-ночному душно, с юга потянуло влажным ветерком, тучи заволокли звезды, затем пошел дождь, и шаги принца расслышала только Линга. Она сдернула с плеча лук, но уже в следующее мгновение радостно смахнула с лица капли дождя.

— Линга, как ты его разглядела? — удивился Леганд. — Я даже руку свою не могу рассмотреть в этом дожде!

Тиир скользнул в расщелину, успокаивающе пожал ладони друзей и тут же попросил перекусить. Торопливо прожевав нехитрую пищу, он облегченно вздохнул. Рассказ принца оказался не слишком длинным. Перебравшись по скользким камням через реку, едва не сломав себе шею, Тиир не успел выйти на дорогу еще в тумане, поэтому провел под крутым обрывом в какой-то дюжине шагов от тракта половину дня. Уверившись, что разномастная одежда крестьян не слишком отличается от его одеяния, принц собирался уже появиться на обочине — как элбан, возвращающийся после выполнения неотложной нужды, — как вдруг услышал знакомый голос. Он угадал, многие из стражников, патрулирующих тракт, действительно были набраны во владениях князя Кредола, а голос принадлежал его любимому сокольничему. Князь звал его ласково — Рабба, и именно это имя выкрикнул с обочины дороги Тиир, когда всадник, распоряжающийся очередным отрядом воинов, приблизился к его укрытию. Рабба тут же спешился и громко спросил Тиира, что он тут делает. Но этот окрик, конечно, предназначался для его помощников, обнаживших мечи. И тут принц не сплоховал, единственное, что он мог ответить, что его повозка с эрном уже прошла, а он сам отошел в сторону, но подвернул ногу. Этот ответ, а также радушие их командира успокоили стражников. Рабба незаметно бросил Тииру кожаный ярлык, как оказалось — разрешение на вырубку эрнов, и приказал его ждать. Вернулся он скоро, едва спровадил охрану. Тиир ему все и рассказал.

— Что — все? — не понял Саш.

— Все, что ему следовало знать! — твердо сказал принц. — Что миссия моя успехом не увенчалась и что я хочу вернуться в Дарджи. Вместе с друзьями. Рабба присутствовал при том совещании, когда князья решили отправить меня в Эл-Лиа.

— И он ничего у тебя не спросил? — нахмурился Леганд.

— Спросил, — кивнул Тиир. — Спросил, что я собираюсь делать. Я ответил, что отчитаюсь о своем путешествии перед князьями, а потом отправлюсь в ту страну, где проходил обучение. Сказал, что мне нечего делать в Дарджи.

— Твоя осторожность похвальна, — кивнул Леганд. — Ничего не вызвало подозрений?

— Пока нет, — задумался Тиир. — У него было достаточно людей, чтобы не только скрутить меня, но и настигнуть вас. В этих скалах далеко не уйдешь. Рабба обещал помочь, более того, он уже помог мне. Часть эрнов волокут к городу воины для нужд крепости, так вот он забрал у них одну из подвод, и она теперь стоит в половине ли отсюда, ждет нас. Отпустим охранника и изобразим семью переселенцев из Дарджи. Главное — оружие держать не при себе, а на подводе. Без оружия тут никто не ходит: тварей почти истребили, но в горах они все еще встречаются, иногда выходят на тракт. Да, Рабба обещал оставить четыре дарджинских халата. Одежда у нас и так неприметная, но лучше бы вовсе не выделяться. Говорить, если что, буду я, а вы слушайте. Бадзу очень похож на валли. Линга вот языка не знает… Ничего! Женщинам-простолюдинкам из Дарджи вовсе не положено высовывать язык.

— Просто благодетель этот Рабба, — недовольно пробурчала Линга. — Отчего же он служит демону?

— Нет больше нашего совета, — помрачнел Тиир. — Эдрес, Биндос, Кредол и Лирд убиты. Остался только Мантисс, но и он скрывается где-то в горах. Рабба же служит демону, потому что ему служат все. Из каждой семьи забираются все мужчины возрастом от полутора до четырех дюжин лет. Остается один мужчина и только в том случае, если вся семья переселяется в Дару. Зато земли выдается вдоволь. Рабба сказал, что в окрестностях Ари-Гарда крестьяне уже снимают первый урожай овощей, на следующий год собираются высевать зерно! Дома строят, для этого и лес.

— Говорят, посевы гибнут, если их поливать кровью, — прищурился Леганд.

— Мой народ в любом случае не выберется из этой беды, не пролив собственной крови, — мрачно проговорил Тиир. — Боюсь только, что прольет он ее реки. Не стал я расспрашивать Раббу о горящей арке, сами все увидим. Он обещал помочь вернуться в Дарджи. Мы должны встретиться с ним у моста через неделю. Так что поспешим. И вот что. Думаю, это самое важное. Этот… демон, что властвует над Дарой и Орденом Серого Пламени, рассорился с раддами. Пока радды заняли крепость, серые рубят лес близ нее, но все идет к тому, что стороны схлестнутся между собой. Не могут они никак договориться!

— Ну вот, — прошептал Леганд, — хоть одна хорошая весть…

Дождь превратился в ливень, поэтому, пока друзья добрались до подводы, которая скорее напоминала скрепленные жердями три пары колес, они не только вымокли до нитки, но и по нескольку раз успели упасть на скользком склоне. Глина облепила сапоги, пластами сваливалась с локтей и колен. В довершение всего Тиир безжалостно оторвал от раддских курток округлые воротнички и манжеты с завязками, чтобы «ничем не отличаться от настоящих крестьян из Дарджи». Все оружие, кроме меча Саша, завернули в одеяло и закрепили на жердях возле комля эрна, набросили поверх изуродованных курток халаты без рукавов из грубой ткани и с трудом тронули с места тяжелый груз. Две не слишком крепкие лошаденки старались изо всех сил, но кривые колеса скрипели, вращались плохо, в результате подводу пришлось подталкивать всем четверым. Ветер понемногу начал разгонять облака, в просветах появились звезды, но дождь не прекращался. Среди камней, что скопились вдоль тракта со стороны Копийных гор, то и дело показывались дрожащие огоньки слабых костров, стояли похожие подводы, пахло дождем и свежесрубленными деревьями.

— Что они тут жгут? — не понял Саш.

— Сучья, — объяснил Леганд. — Рубят сучья и жгут. Может быть, и нам стоит передохнуть?

— Нет, — покачал головой Тиир. — К утру мы должны быть неотличимы от обычной крестьянской семьи — усталость на лицах, перепачканная смолой и глиной одежда, побитые руки. Рабба сказал, что до Ари-Гарда неделя такого хода, я бы предпочел добраться туда чуть раньше.

— Не слишком ему доверяешь? — поморщилась, вновь поскользнувшись, Линга. — Хотя сейчас меня больше беспокоит, чтобы нас не заставили рубить из этого эрна дом.

— На это у нас нет времени, — бросил Тиир и тут же выкрикнул что-то в ответ на громкий возглас от одного из костров. — Возмущаются! — объяснил принц через дюжину шагов. — Говорят, что мы лошадей не бережем. Пришлось сказать, что догоним своих и тоже встанем.

— И немедленно! — повысил голос Леганд, возвращаясь к подводе от лошадей. — Шеи у коней стерты. Конечно, это не тот случай, когда надо пожалеть животных, но если мы сейчас не остановимся, так и вовсе до Ари-Гарда не доберемся.

Тиир поморщился, но обогнал лошадей, перехватил поводья и завернул подводу к обочине. Линга, оглянувшись, вытащила кривой клинок, срубила несколько сучьев со ствола эрна, и вскоре с помощью Леганда между камней запылал костер. Пока старик осматривал измученных животных да заботливо смазывал им потертости, а то и раны, Саш набрал в котел воды в одном из потоков, стекающих по выветренным склонам холмов, напоил лошадей и задал им корм из холстяных мешков, притороченных к упряжи.

— Вот теперь мы почти совсем не отличаемся от дарджинцев, — удовлетворенно кивнул Тиир, когда дождь прекратился, а мокрая одежда начала исходить паром. — Грязные, измученные непосильным трудом, пугающиеся каждого шороха. Не забывайте при виде любого серого, не говорю уж о вельможах, изображать ужас на лицах, падать на колени и утыкаться носом в землю.

— И тут как в Империи, — сплюнул Леганд. — Зачем же ужас изображать, если все равно в грязь лицом тыкаться?

— Знаешь, — сквозь зубы выговорил Тиир, — что втолковывал орденцам Антраст? Он говорил так: учитесь определять выражение лиц по согнутым перед вами спинам. Некоторые спины красноречивее лиц. В них чувствуется ненависть и непокорность. Их нужно перерубать надвое, не заставляя обладателя разгибаться. Только эти порядки в Дарджи не так давно. Лишь с тех пор, как мой отец перестал быть моим отцом. Кстати, Линга, не обнажай свой меч даже ночью. Оружие крестьян не должно давать такой отблеск. Крестьяне сражаются примитивными копьями, топорами, лопатами, серпами и цепами. Как наши лошади, Леганд?

— Пока живы, — задумчиво кивнул старик. — Утром увидим.

Утром лошади не показались веселее, чем ночью, но Леганд, осмотрев их, удовлетворенно хмыкнул. Зазвенели по камням подковы, заскрипели колеса, сгустился вместе с лучами Алателя непроглядный туман, и Сашу на мгновение показалось, что он проснулся в теткином доме, вышел к калитке и пытается разглядеть в молочном месиве пастуха Семена, что идет по деревенской улице с резиновым кнутом на плече, собирая в стадо частных коров. Но вот уже из-за спины донеслась понятная без перевода ругань от задней подводы, Леганд вынужденно хлестнул лошадок по спинам, и тут уж и Сашу пришлось упереться ногами и помогать лошадям тянуть непосильный груз. Из тумана выплыли испуганные лица воинов, несущих тяжелые копья на плечах. Они шли навстречу и смотрели на потных крестьян с завистью. Где-то в тумане продолжала шуметь Мана, а над головой серым панцирем простиралось безжизненное небо.

Не один раз друзьям пришлось согнуться в почтительных поклонах перед отрядами воинов и дарджинскими вельможами в пышных шапках, пока округлые бока Копийных гор не начали сглаживаться, уходя крутыми склонами на восток, а пологими стелиться под ноги. Зато кони, за которыми, видно, раньше вовсе никакого ухода не было, приободрились и не только привычно тянули тяжелый груз, но и немало подвод оставили за спиной. Крестьяне удивленно провожали их взглядами, что-то кричали, а Тиир весело огрызался, переругивался, сам отвечал насмешками.

— Чего они хотят? — спрашивал Саш. — Бадзу — это исковерканный валли, но некоторые слова мне непонятны вовсе.

— Это плохие слова, — вздыхал Тиир. — Поверь мне, я произношу только малую толику тех слов, что в меня вдолбили в Ордене Серого Пламени. Серые разговаривают этими словами. А спрашивают у меня крестьяне, чем мы кормим нашу конную падаль? Я отвечаю, что ничем. Они кричат: мол, отчего же ваши скелеты так хорошо тащат бревна? А я говорю, что обманул их, обещал, что мы едем на лошадиное кладбище, и кони спешат, чтобы быстрее отмучиться. А еще они спрашивают про тебя, Саш…

— Что же их интересует?

— Почему ты не в армии короля, — прищурился Тиир. — Говорят: мол, парень молодой, но ему явно больше полутора дюжин. Говорят, что в семье должен быть мужчина — вот — он. — Принц ударил себя в грудь. — Должна быть женщина — вот она, — он показал на Лингу. — Должен быть кто-то из старших — вот, — кивок на Леганда, — вполне сгодится на роль моего отца или отца Линги, а кто ты? Мой ли ты брат или брат Линги — должен идти на службу к королю.

— А ведь это важно! — нахмурился Леганд. — От стражников горящей арки вряд ли удастся отшутиться.

— И что же ты им отвечаешь? — спросил Саш у принца.

— Ты болен, — вздохнул Тиир.

— Чем же я болен? Что может помешать мне обнажить меч?

— Во-первых, его отсутствие. — Тиир погрозил пальцем, — А во-вторых, у тебя не все в порядке с головой. Падучая, пена изо рта, оцепенение, кровь из ушей и глаз, судороги или нечто похожее.

— Ты серьезно? — Саш даже остановился.

— Идем, — похлопал его по плечу Тиир. — Выбирай из этих привычек любые. Ты колдун, прорицатель, маг, лекарь. Полезный элбан, но сумасшедший. Имей в виду, таких в Дарджи боятся, но не обижают, а главное — на королевскую службу не берут. Если только в лекари, и то с очень серьезными проверками.

— Вот спасибо! — покачал головой Саш. — Чувствовать я кое-что могу, но вот колдовать… Давно уже ничего не получалось.

— Просто тебя к стенке давно не припирало, — прошептал Тиир. — Как тогда, в Орлином Гнезде.

— Ну… — не согласился Саш. — Тогда все сделал меч.

— Озеро Антара! — торжественно воскликнул Леганд.

— Тише! — зарычал Тиир. — Никаких названий. Теперь это озеро называется Серым!

По правую руку раскинулась спокойная гладь огромного озера. Только зубчатая гряда далеких гор да туманная дымка отмечали противоположный берег. Мана вильнула к западу, чтобы где-нибудь у обрывающихся в воду плежских отрогов проститься с порогами, дать глоток свежести водяной глади и убежать от нее к Ингу перед самым Ари-Гардом. Жалобно застонали на ухабах колеса. Последние холмы Копийных гор тоже спешили к берегу. Дорога полезла по их спинам, перевалила через одну гряду, другую, выматывая лошадей и людей, миновала начатую крепостную стену или оборонительный вал, съехала на равнину — и вдруг нырнула в зелень огородов и будущих садов, побежала между строящихся домов, стука топоров, сквозь крики домашней живности и сведенных с ума переселением хозяек.

— Нам дальше, дальше! — отмахивался Тиир от расторопных элбанов — то ли стражников, то ли старост будущих деревень.

— Не может быть, не может быть! — повторял чуть слышно Леганд. — Берега озера Антара еще не так давно были скопищем, чревом всей той мерзости, что обитала от утонского моста до ущелья Маонд. Да, дарджинцы попали сюда ценой крови многих несчастных. Но они вернули эту землю к жизни!

— Нет, Леганд, — хмуро качал головой Тиир, — к жизни эти земли вернул Саш. А крестьяне такие же жертвы, как и те, что пролили кровь над горящей аркой. Просто они пока еще живы. Не их вина, что их привели сюда кровавой дорогой. Главное, чтобы их руки были чисты. Даже нет, чтобы были чисты их сердца. И если некоторые из них останутся живы в этом месиве, я бы отдал все, чтобы эти дома стали их домами. А когда небо над озером станет голубым, так и вода не будет казаться серой!

— Ари-Гард! — воскликнула Линга и испуганно прикрыла рот рукой.

Шум и гам стоял над дорогой, никто не обернулся на невольное восклицание.

— Как теперь называется этот город? — спросил Саш, вглядываясь в появившиеся на горизонте башни.

— Город пылающих врат, — стиснул зубы принц.

Глава 3. БАГЗА.

Индас медленно нес мутные воды, омывая высокий правый берег и скользя по краю низменного левого. То ли проходы вастских рыбаков и охотников, то ли тропы неведомых Дану шабров бесчисленными протоками уходили в цветастое, колышущееся марево. Стаи птиц кружили над тростником. Тяжелые рыбины взлетали над зеленоватой поверхностью ленивой реки. Иногда в корнях болотных кустарников, окаймляющих край топи, шевелилось что-то более крупное, и тогда Дан хватался за лук. Деревни, одна за другой выбегающие на косогор правого берега, были пусты. Покрытые тростником глиняные дома словно замерли в ожидании, страшась новых хозяев.

— Целый народ сорвался с места и двинулся неведомо куда, рассеялся на просторах Эл-Айрана, пытаясь сохранить сам себя, — качал головой Баюл.

Багза открылась к полудню третьего дня. У основания неприступной крепости Индас разделился с притоком, разбежался на рукава и плавно пошел к северу, исчезая в тростнике и плавучих кустарниках.

— Удивительная река Индас, — сказал Дану Хейграст, окидывая взглядом высокие бастионы крепости и взбирающиеся по склону противоположного берега улицы небольшого глинобитного городка. — Леганд говорил, что она спускается с Плежских гор, пересекает Вечный лес и южную топь, принимает в себя вот этот приток — Рилас, который скатывается с Горячего хребта и отсекает топь от вастского плоскогорья, и бежит к морю. Мы прошли на джанке только четверть длины Индаса.

— Что-то я не пойму… — прищурился Баюл. — Никак крепость Багзы выстроена на острове?

— На острове, — кивнул Хейграст. — Точнее, он стал островом, когда васты спрямили русло Риласа. Неслучайно тан укрылся здесь. Крепость Багзы действительно неприступна. Или почти неприступна. Черный камень для ее бастионов сплавляли на плотах по Риласу с Горячего хребта более варма лет! И все же я не смог бы сидеть в крепости, зная, что мой народ уничтожают захватчики.

— Если мои уши меня не обманули, Орм говорил, что его отец болен! — заметил Баюл. — Не так ли, Дан?

Мальчишка ничего не ответил. Он, так же как и пес, не сводил глаз с юга. Дану по-прежнему казалось, что небо в стороне Азры окрашено черным. Словно тяжелые, грозовые тучи стояли у горизонта. И в то же время мальчишка понимал, что видит это не глазами. Стоило потереть лоб, прищуриться или взглянуть внезапно через плечо, небо оказывалось прежним — глубоким, голубым, украшенным размазанными пятнами легких облаков и слепящим диском Алателя, но если присмотреться…

— Приплыли! — громко объявил Баюл, показав на обвисший парус. — И то верно, сколько можно удачу испытывать? Готов поспорить, что еще ни одна лодка не поднималась вверх по течению от Индаина до Багзы, не сделав ни одного гребка веслом, полагаясь только на попутный ветер.

— Поспорим в другой раз, — махнул рукой Хейграст, приглядываясь к маячившим у пристани городка стражникам. — Хотя ты, пожалуй, забыл о тихоходах, которых тянут вдоль берега лошади. Впрочем, и нам не удастся добраться до пристани без гребка! Куда ты спрятал весла, банги?

— Вот они, — недовольно пробурчал Баюл. — Только Дана уж не дергай, не в себе парень.

— Давай-ка к рулю, — скомандовал мальчишке Хейграст, подходя к борту. — Эх, банги, была бы лодочка поменьше, она бы сейчас летела к пристани! А так только остается радоваться неспешному течению Индаса.

— Я и радуюсь, — пропыхтел Баюл, управляясь с тяжелым веслом. — Вот только не пойму, что мы в городишке забыли? Орм ведь ясно дал понять, что этот Кагл, или Немой, в крепости!

— Никогда не спеши приниматься за сладкое, — посоветовал Хейграст. — Иначе и не наешься, и вкус собьешь. Разузнать сначала нужно, как тут с беженцами, добрался ли вообще тан до крепости. Не спотыкается тот, кто не спешит. Незнакомому кораблику очень просто получить дюжину стрел у первого же бастиона!

— Знаешь, — Баюл прищурился, вглядываясь в фигуры на причале, — мне кажется, что дюжину стрел мы сможем получить и на этом берегу.

— А вот мы сейчас посмотрим! — откликнулся Хейграст. Дан правил джанку к пристани, отмечая про себя и воинов на берегу, и черные куски материи, вывешенные перед каждым домом, и множество узких лодок, тяжело загруженных узлами и кувшинами. Когда до дощатого причала остался варм локтей, дюжина лучников дружно подняла луки, вперед шагнул широколицый воин с изогнутым мечом в руке, разинул глотку, приготовившись выкрикнуть то ли приветствие, то ли проклятие, да так и застыл с открытым ртом. Джанка заскрипела бортом о мостки, Хейграст спрыгнул на доски и набросил канат на торчавший из глины каменный столб, подошел к мечнику и протянул ему подорожную.

— Собака! — наконец выдохнул васт.

— Она самая! — подтвердил Хейграст, настойчиво протягивая подорожную. — Может, и крупновата чуть-чуть, но нам нравится.

— Плохое время ты выбрал для путешествий, нари! — словно очнулся мечник. — С твоей рожей вообще не следовало бы появляться в вастских поселках, а уж тем более в Багзе и в такой день!

— Чем этот день хуже остальных? — нахмурился Хейграст. — И чем тебе не понравилась моя рожа? Три дня назад, когда я разговаривал с Ормом, она его не смутила!

— И что он тебе сказал? — недоверчиво переспросил мечник.

— Ничего хорошего! — резко ответил Хейграст. — Разве только то, что собирается заставить лигских нари заплатить дорогую цену и за белую крепость, и за собственную жизнь. Думаю, что нари уже платят. Они вошли в Азру, когда мы отчаливали от берега! Ваш принц — великий человек. Он оказал нам помощь даже перед лицом собственной гибели: дал пропуск в крепость! Вот!

Хейграст протянул мечнику монету.

— Что ж, — нахмурился васт, — сегодня вы все равно не попадете в крепость.

— Почему?

— Тан Жорм умер сегодня утром. Мое имя Урм. Когда Алатель спрячется за Горячим хребтом, тело тана сожгут. Вам придется ждать утра.

— Кто же теперь правит вастами? — спросил Хейграст.

— Танка Ирла, мать Орма, — ответил Урм. — Не удивляйся, на самом деле она правит вастами уже более четырех лет.

Уже к полудню возле джанки перебывало все население городка. Старики, женщины, дети, воины подходили к самому борту, опасливо оглядывали недовольно ворчащего Аенора, робко бросали одно-два слова Баюлу, уверенно болтающему на вастском языке, и уходили с просветленными лицами.

— Такое ощущение, что мы служители шинского зверинца, — недовольно пробурчал Хейграст, с тоской оглядывая заполненный народом причал.

— Ты ничего не понимаешь, нари! — довольно отмахнулся Баюл. — Эти люди приходят сюда не просто так. Несколько дней назад в Багзу вернулся израненный крестьянин, потерявший в Лингере от клинков серых всю семью. Так вот он утверждал, что огромный пес спас ему жизнь, разметав воинов-убийц. Ему никто не поверил, но слухи об огромной собаке поползли мгновенно. И вот пожалуйста, та самая собачка в их городке!

— Если они рассчитывают, что Аенор остановит воинство лигских нари, то будут разочарованы, — хмуро ответил Хейграст.

— С нари они воевать не собираются, — беззаботно заметил банги. — Большинство вастов скорее готовы спрятаться или переждать нападение в дальней стороне. Многие укрылись в топи, некоторые ушли на восток, а кое-кто рискнул отправиться на поиски оазисов в южную пустыню. Здесь только гвардейцы тана и дворцовая челядь из Азры. Беженцев нет. Дозорные наблюдают за дорогами из Азры день и ночь. Едва воины нари покажутся, городок опустеет. Они всерьез рассчитывают на неприступность крепости Багзы.

— И поэтому радостно смеются при виде нашего пса, — понял Хейграст.

— Нет, — подмигнул Дану Баюл. — Не обессудь, Хейграст, но я всем тут рассказываю, что ты охотник, а мы с парнем твои слуги.

— Отлично! — Нари раздраженно выпрямился. — И на кого же мы охотимся?

— Ни на кого мы не охотимся! — отмахнулся банги. — Нас уже завтра здесь не будет, а до завтра благожелательное отношение к нам публики обеспечено! Тут у них какой-то страшный зверь завелся размером с лошадь — то ли волк, то ли оборотень, — уже с полдюжины дозорных разорвал. Только делает он это на равнине и ночью. А мы ночью спим! И вообще, мы моряки, а не пешеходы!

— Хейграст! — вдруг раздался радостный крик с берега. Высокий васт в войлочных доспехах, покрытых жестяными бляхами, пробирался к борту джанки.

— Кто ты? — наморщил лоб нари, явно пытаясь вспомнить незнакомца.

— Эх! — улыбнулся васт. — Кузнец — он и есть кузнец! На! Заставив отпрянуть толпу, воин одним движением вытащил из ножен меч и протянул его нари.

— Люк! — радостно воскликнул Хейграст, рассмотрев клинок. — Ну уж извини, за полдюжины лет ты превратился в такого здоровяка, что я нипочем бы тебя не узнал, если бы не клинок!

— Да, — довольно кивнул воин, — я очень изменился. К счастью, с твоим клинком все в порядке. Ничего ему не делается от времени. Уж скольких врагов я им порубил!

— А три года назад? — нахмурился нари.

Воин прищурился, метнул быстрый взгляд на плежские скулы Дана, отрицательно покачал головой.

— В той войне я не участвовал, Хейграет. Защищаю свою землю только в последние два года. Твое оружие не знает невинной крови. Поверь мне. Слушай, а не пропустить ли нам по стаканчику лигского вина, пока его изготовители не добрались до этого славного городка?

— Неужели в Багзе еще открыты трактиры? — удивился Хейграст.

— Трактиры давно уже брошены сметливыми хозяевами! — усмехнулся Люк. — Зато не все вастки покинули свои дома, а некоторые из них изумительно готовят мясо на углях!

— Баюл, присмотришь за псом? — спросил Хейграст.

— Хороший вопрос сразу после фразы о мясе, запеченном на углях, — невесело ухмыльнулся банги. — Правда, звучать он должен иначе. Аенор, не покараулишь ли ты банги, а заодно и лодку, пока я схожу со старым заказчиком глотнуть отличного вина?

— Не дуйся, приятель, — добродушно прогудел Люк. — Порцию жаркого и полкувшинчика вина я тебе обещаю!

— Что тут можно сказать? — довольно расплылся в улыбке Баюл. — Жизнь вновь приобрела ясный смысл и добрую надежду!

Вскоре Дан уже сидел за потемневшим от времени деревянным столом, поглядывал на потрескивающий в очаге огонь, на порхающую по уютному дому молодую вастку, жевал ароматное жаркое и запивал его лигским вином, которое нари специально для мальчишки изрядно разбавил водой. Хейграст и Люк выпили по кубку вина и, не обращая внимания на мясо, углубились в разговор. Васт рассказывал нари, как сложилась его жизнь с того дня, когда он после трех дней переговоров выторговал у Хейграста приглянувшийся меч. Служба у вастского тана оказалась неудачной.

— Что так? — спросил Хейграст.

— Понимаешь, — Люк почесал богатырскую шею и улыбнулся хозяйке, добавившей на стол новую порцию мяса, — беда одна не приходит. Я не о себе говорю, обо всех вастах. Вот скажи мне, разве до Лингера кто-то опасался моего народа?

— Еще недавно и лигских нари никто не опасался, — прищурился Хейграст. — Все возможные беды были от Империи, раддов или от разбойников.

— Мой отец всю свою жизнь выращивал маоку, имел поле, дюжину работников, дом, троих сыновей, — горько продолжил васт, — Отец умер, мать умерла. Где поле, два моих брата, работники, маока, мельница?… Не знаю. Азра, считай, пала, скоро враг доберется и сюда… Я был младшим, семья собрала деньги на меч и отправила меня служить тану. Я бы и сейчас стоял с алебардой на бастионе белой крепости, если бы четыре года назад танке не вздумалось отправить дружину за Горячий хребет. Понадобились ей эти родовые крепости нари по ту сторону перевалов!

— Подожди! — остановил Люка Хейграст. — Почему — танке? Тан умер только сегодня! И стражник на пристани, как его… Урм, он тоже о том, что танка управляет вастами!

— Управляет, — мрачно кивнул Люк, — Впрочем, об этом слухи давно ходили, только ведь болтать можно всякое, а что на самом деле происходит, одному Элу известно. Нари нас тогда на Горячем хребте порубили. Порубили у своих каменных крепостей, на которые мы с мечами полезли, а потом и с постов на перевалах сбросили. Тогда командир моего варма и сказал, что с ума сошла танка. Меня перед этим лигская стрела насквозь прошила, я два года кровью потом плевался, поэтому и в походе на восток не участвовал. Вот и спросил я, лежа на повозке, командира, с каких это пор жена при живом тане распоряжается. А он мне ответил так: «Кому живой, а кому полумертвый».

— Живой, значит, был, если только сегодня умер? — предположил Хейграст.

— Я эти два года, что с раной маялся, тоже живым считался, — махнул рукой Люк, — А соображать начал, только когда мать в Эйд-Мере у Кэнсона снадобья дорогие заказала.

— Эх, не к тому ты лекарю обращался! — горько сказал Хейграст.

— А к кому бы ни обращался, живой я, как видишь, — усмехнулся Люк. — Правда, бежать долго не могу, кровью плеваться начинаю. Да и некуда теперь бежать — всё, загнали нас нари в угол. Это все в наказанье вастам. За то, что танка в Азре заправляла больше четырех лет, за то, что на нари полезли, за то, что Лингер сожгли…

— Вот он из Лингера, — кивнул Хейграст на притихшего Дана. — Всю семью его порубили. Один он и остался.

— Я уж понял, — вздохнул васт. — Таких скуластых плежцев даже в Плеже теперь не встретишь, только на равнине Уйкеас они и жили. Подожди, паренек, еще неделька-другая — тебе даже мстить некому будет!

— Я не мстить сюда с Хейграстом пришел, — прошептал мальчишка, невольно касаясь сокровенного мешочка на груди.

— Нам в крепость надо, — поспешил объяснить нари. — Элбана одного увидеть, о семье моей справиться, понадобится — рассказать, что в Эл-Айране творится. Мы же от Заводья и Мерсилванда весь Силаулис прошли, Сварию, Индаин! Вот ты говоришь, что вас в угол зажали, а у меня уже и угла не осталось. Захвачен Эйд-Мер, и тот враг ничуть не слабее этого!

— Тяжелы твои слова, — согласился Люк. — Не то что мне легче стало, но вот теперь уже кажется, что не в вастах дело. Не одних нас Эл наказывает! Хотя разве Эл может хотеть этого для своих детей?

— Не знаю. — Хейграст опустил голову.

— Ладно! — расплылся в улыбке Люк. — Вот немного вина для вашего коротышки и мясо. Салла! Дай друзьям блюдо поглубже, все одно последние дни доживаем!

Дан поймал наполненный болью взгляд вастки и вдруг понял, что порхание по маленькому дому, добрая улыбка, быстрота, угодливость — все это прощание с ними, с Люком, с домом, с молодостью, с Алателем, самой собой.

— Пошли, — поднялся Люк. — Эх, как припекло, даже вино меня не берет! Мне сейчас в дозор идти. Там все одно хмель схлынет. Как эта тварь неизвестная завоет — лошадки наши только что на землю не садятся.

— Что за тварь? — спросил Дан.

— Я не охотник, — пожал плечами васт. — Но следы волчьи. Лапа в два моих кулака. Прошлой ночью зверь еще одного стражника сожрал. Так вот на крупе лошади следы от зубов остались. Хотя какие там следы, половину крупа тварь эта отгрызла! Я даже сначала подумал, что кто-то ночью освежевал лошадку… Знаешь, нари, народ-то с надеждой на твою собачку смотрел, да только слаба она против того зверя. Чую, слаба!

Вечерние улочки Багзы оказались странно пусты. Разбитые деревянные тротуары змеились вдоль глиняных заборов вниз — к воде, к причалам.

— Прячутся, — хмуро объяснил Люк, поправляя перевязь. — Будет на то воля Эла, утром свидимся, а нет, так не поминайте злым словом. Советую на ночь на полварма локтей отойти от пристани. Как Алатель сядет — помощи не дозоветесь. Никто и носа на улицу не высунет.

— А стражники? — не понял Хейграст.

— Тоже прячутся, — сплюнул Люк. — Дозорные уходят в степь, надеясь вернуться живыми, остальные прячутся по домам, благо жителей в Багзе и половины не осталось. Одно дело с лигскими нари сражаться, другое — с поганой тварью, демонским отродьем. Тут ни доблесть, ни храбрость, ни воинское умение не помогут!

— Доблесть, храбрость и воинское умение всегда помогут, — твердо сказал Хейграст. — Хотя бы для того, чтобы достойно встретить смерть.

— Вот на эту встречу я и отправляюсь каждый вечер, — заметил Люк, хлопнул Хейграста по плечу, потрепал Дана по щеке и пошел в гору, где его уже ожидали несколько вастов с лошадьми.

— Эй! — окликнул Хейграст просиявшего Баюла, который уже твердо решил, что ночевать ему в джанке вдвоем с псом. — Если ты думаешь, что мы забыли о вине и мясе, то ошибаешься. Вот только для Аенора ничего нет.

— Аенор в порядке, — расплылся в улыбке банги. — Как только я сказал, что пес ест рыбу, каждый житель деревни счел свои долгом принести ему по рыбине. Не скрою, кое-что и мне досталось, только ты мясо и вино все равно сюда давай. Место в животе у банги еще есть!

Дан запрыгнул на палубу и обнаружил пса блаженно развалившимся на боку. Рядом стоял котел.

— Замучился воду ему подавать! — пожаловался Баюл. — Отчего это собак после рыбы так на питье тянет?

— Что же васты? — поинтересовался Хейграст, отвязывая джанку. — Накормили пса и разбежались? Ты же вроде как нас охотниками назначил? Неужели на охоту никто смотреть не будет?

— Я бы охотиться не стал, — замялся банги. — Демон меня за язык дернул с этой охотой! Тут, говорят, ночами зверюга больше нашего Аенора шныряет. Врут, может, да только вон, едва Алатель к западу пошел, всех словно смерч унес!

— Да, — согласился Хейграст. — Язык — это единственный враг элбана, победа над которым невозможна, но бороться с которым приходится всю жизнь. Ну-ка, Дан, Баюл, помогите оттолкнуть джанку от пристани!

— Плывем, что ли, куда? — спросил банги, упираясь веслом в дощатый настил.

— Нет, подальше от берега отойдем, — объяснил Хейграст. — Кто его знает, что это за тварь? Другое меня занимает, отчего жители не торопятся укрыться в крепости?

— Завтра, — с готовностью ответил Баюл. — Сегодня на закате должны сжечь тело тана, а завтра жители Багзы, которых не так уж много осталось, и стражники укроются в крепости. Правда, многие собираются уходить в топь. На крепость тоже не все надеются.

— Крепости годны для спокойного сна, но не для безмятежной жизни, — проворчал Хейграст, бросая в воду якорь.

Джанка шевельнулась на течении Риласа и замерла. Крепость перегораживала часть темнеющего неба в двух вармах локтей.

— Смотрите! — поднял руку Хейграст.

На верхушке крайнего бастиона вспыхнул костер. Самого огня друзья не видели, но на черных зубцах башен и стен подрагивали его отсветы.

— Утром пепел тана развеют по ветру над водами Индаса — и ворота крепости откроются, — прошептал банги.

— Посмотрим, — сухо бросил Хейграст, укладываясь под боком у пса. — Дан, Баюл, караулите первыми. Разбудите меня… Впрочем, я сам проснусь.

Вскоре нари чуть слышно засопел.

Дан присел возле Баюла, оглянулся на крепость. Темная громада словно плыла в отражающей звезды воде. Все так же поблескивали отсветы погребального костра да вспыхивал иногда свет в бойницах.

— Звезды в небе и звезды в реке, — неожиданно сказал Баюл. — Крепость словно повисла в небе. Как тебе Багза?

— Обычный городишко, — пожал плечами Дан, — Даже меньше Лингера. Дома глиняные. Зимой в них холодно. Топят по-черному.

— Я не о городишке, — отмахнулся Баюл. — Как тебе крепость?

— Странно как-то, — подумав, сказал Дан. — Эйд-Мер или его же северная цитадель — настоящие крепости, там в горах материала много. Да и в Кадише то же самое. А тут… Болото кругом. Река. Вот в Азре белая крепость построена из известняка, его много в долине Уйкеас. В любом овраге. Целые семьи… в Лингере пилили известняк на продажу. А эта крепость словно последний зуб во рту у старика.

— Так и есть, — кивнул Баюл. — Последний зуб, который, впрочем, лигских нари вряд ли сможет укусить. Слышал я о ней раньше, даже приходилось в Багзе бывать. В Азре пару дюжин лет назад работал. Внутреннюю крепость, что внутри большой, ладили. Тогда я еще в подмастерьях ходил. Камень в кладку Парк клал. Мне не доверял, хотя я хорошим каменщиком уже был. Известняк — камень мягкий, но белая крепость тоже так легко врагу не сдастся. Стены там до двух дюжин локтей толщины. Только большую крепость, если защитников мало, оборонить трудно. В одном месте навалятся, потом в другом, осадные орудия расставят — и возьмут. Здесь же нари трудно придется. Самый ближний берег — три варма локтей. Хотя хорошее орудие добьет, конечно. Но уж больно камень хорош! Такой просто так не обработаешь. А высота стен? Бастионы на полварма локтей вверх сложены! Нет, парень, в такой крепости можно и месяц, и два пересидеть!

— А потом? — спросил Дан.

— Потом? Потом вот так. — Банги поднял руку и выразительно провел ладонью по шее. — Рано или поздно. А уж если лигские нари с магией дружат, может, и раньше возьмут крепость.

— Что там… происходит? — спросил мальчишка, кивая на юг. Сейчас, ночью, он не видел ничего, но, стоило ему закрыть глаза, казалось, что тягучие темные потоки заползают под веки.

— Магия, — спокойно ответил Баюл. — Или магия нескольких колдунов, которые работают слаженно, как артель умелых каменщиков, или магия одного колдуна. Но в этом случае тягаться нам с ним все равно что пытаться в одиночку взять вот эту крепость.

— Барда? — спросил после паузы Дан.

— Разве ты не помнишь, что сказал ари Матес? — удивился Баюл. — Ты же сам передавал мне его слова! Барды уже давно нет в этом мире. Но кто-то воспользовался древней легендой. Кто-то очень могущественный. Тот, кто в силах гнать нари на чужие земли, которые им вовсе не нужны.

— Значит, если колдовство остановить, нари тоже остановятся? — спросил мальчишка.

— Если бы все было так легко! — вздохнул банги. — Кто-то, может, и остановится, но кровь, в которой выпачканы руки зеленокожих из Лигии, останется. Мне тоже показалось, что злая магия застилает небо над войском нари, но не только она ведет воинов вперед. Она как соль в супе. Как листья лугового тамина, что придает блюдам остроту. Как вино сной, которым раддские командиры опаивают своих воинов. Если бы магия была всесильной, колдунам не понадобилось бы войско. Крепости сами сдавались бы на их милость. Нет, колдовство не всесильно. Оно лишает сомнений. Оно добавляет злобы в сердца. Оно заставляет умолкать их совесть. Но не всякая совесть соглашается ему подчиниться! — Баюл невесело усмехнулся. — Так что никакое колдовство не может служить оправданием мерзости, что творят некоторые элбаны. В Азре мы окунулись в нее с головой, и ничего не почувствовали, кроме тяжести в сердце. Тебе пришлось, правда, нелегко. Но ты сам виноват. Ты попытался сопротивляться. А нужно было уклониться. Разве Хейграст не учил тебя обращаться с мечом? Разве он не говорил, что, когда противник сильнее тебя втрое, глупо пытаться противостоять ему, не сходя с места? Нужно уходить от его ударов, стараясь обратить его же силу против него самого.

— Я помню, — прошептал Дан. — Но что значат слова без упражнений? Я же не колдун!

— Всякий, кому Эл послал хотя бы одну руку, способен стать мечником, — твердо сказал Баюл. — Кому-то это удается легче, кому-то труднее. Кому-то не удается, но не потому, что у него не было такой возможности. Шаахрус открыл в тебе способность видеть. Это великий дар, которым награждены немногие. Все остальное в твоих руках.

— Сейчас я могу думать только об этом. — Мальчишка сжал рубин у себя на груди. — И еще о друзьях. О Леганде, о Саше, о Линге. Об Ангесе и Тиире. Хейграст рассказывал тебе о них. Помнишь? Живы ли они? Знают ли, что Лукуса больше нет?

— Никогда не оглядывайся, — жестко сказал Баюл. — Судьба посылает радость встречи тем, кто шел вперед и не оглядывался. Смотри-ка, парень, лучше на нашего пса.

Аенор приподнялся на передних лапах, уставился во тьму, опустившуюся над притихшими глиняными домами, и зарычал. Шерсть поднялась у него на загривке дыбом, задние лапы нервно задрожали и начали подтягиваться для прыжка.

— Держи его, если не хочешь загубить дело! — раздраженно прошипел Баюл. — Да не руками! — воскликнул банги вполголоса, когда мальчишка обхватил шею встревоженного пса. — Так не удержишь. Эх, колдовать нельзя!… Проси его успокоиться! Нельзя нам ни охоты, ни схваток никаких устраивать, пока у тебя камень на груди.

Мальчишка обнял пса, чувствуя напряженные, окаменевшие мышцы, и зашептал, заговорил ему в ухо какие-то слова, просьбы, начал рассказывать о себе, о об отце, о матери, о старике Труке, о тетушке Анде. И постепенно пес успокоился. Опустился на палубу, повернул морду и лизнул Дана в лицо.

— Теперь и ты рыбой провоняешь, — сочувственно поморщился Баюл. — А ведь колдовал ты, парень. Может, сам того не осознавая, но колдовал! Ладно, надеюсь, не заметит никто. Я и сам едва почувствовал…

И в это мгновение на спящей Багзой пронесся вой. В нем не было волчьей тоски или злобы. Он обдал холодом, наполнил ночь ужасом и улетел куда-то за крепость, сгинул в топи.

— Эл всемогущий! — пытаясь унять дрожь, прошептал Баюл. — Будь я дозорным, мне уже этого воя хватило бы, чтобы умереть от страха!

Дан посмотрел на Аенора. Пес вновь напрягся, но теперь, подняв уши, просто всматривался во тьму.

— Уснуть невозможно, — раздраженно пробормотал, ворочаясь, Хейграст. — То болтают, то прыгают по палубе, то воют! Сколько можно?

Глава 4. АРИ-ГАРД.

Мост через Ману показался к полудню. Тиир сходил на разведку, потолкался среди стражи, вернулся и решительно тронул подводу с места. Сытые лошадки привычно напряглись, дернули, с помощью погонщиков стронули с места тяжелый груз, вытащили его на дорогу и влились в разномастный поток повозок, телег и пеших носильщиков. К мосту вдоль бурлящей в крутых берегах Маны подходила дорога от Ургаина, по ней везли камень, руду, вели лошадей и пленников. Последних было много. Едва ли не треть от общего количества народа. Мужчины, женщины, дети, старики шли пешком, стянутые между собой веревками и цепями, ехали на телегах, сидели на лошадях. Дерри, салмы, свары, анги… Кьерды, перекрикиваясь на своем языке, ругались со стражниками, щелкали плетьми, презрительно поглядывали на дарджинских крестьян.

— Помоги нам Эл, — прошептал Леганд обескровленными губами.

Линга шла, не поднимая головы, но Саш смотрел во все глаза.

— Не вижу ран на их телах, — хмуро бросил Тиир. — Когда я уходил от серых, пленные прибывали с рассеченными сухожилиями.

— Значит, крови хозяину пылающий арки нужно столько, что он бережет даже ее капли, — мрачно заметил Леганд.

— Не понимаю! — раздраженно прошептал Саш. — Если демон действительно зажег арку с помощью моей крови, с помощью крови Арбана, так, может быть, там уже нет ее ни капли? Разве властен я над этим пламенем? Я не чувствую в себе сил потушить его!

— Не торопись его тушить, — процедил сквозь стиснутые зубы Леганд. — Да, я чувствую там, в городе, такую боль, которую не чувствовал с тех пор, как был уничтожен Ас Поднебесный. Но если арка погаснет, мы не попадем в Дарджи. Мы не дойдем до Башни страха. А это значит, что будут убиты еще лиги и лиги элбанов!

Между тем подвода друзей добралась до моста. Тиир, осыпая бранью носильщиков, хлопая ладонью по мордам и крупам чужих лошадей, выбрался на каменные плиты и повел подводу вверх. С древнего моста город показался во всей своей мрачной красе. Угрюмые четырехгранные башни растянули тяжелую ленту крепостной стены вправо и влево насколько хватало глаз. Поблескивали черным металлом огромные, настежь распахнутые ворота. Лиги элбанов мельтешили под стенами, расчищая ров. Сияли под лучами Алателя белые башни внутренней крепости. А еще дальше, там, куда и пытались добраться друзья, стоял черный столб дыма. Подвода пошла вниз, Тиир стал придерживать лошадей, Саш, Леганд и Линга схватились за сучья эрна, чтобы не дать тяжелому грузу покатиться вниз, но особых усилий не потребовалось. Один из стражников толкнул под колесо камень, придирчиво осмотрел подводу, брезгливо шевельнул одеяло, под которым лежало заблаговременно замаскированное грязью оружие, взглянул на ярлык Хейграста и, что-то хрипло выкрикнув, махнул рукой в сторону.

— Чего он хочет? — напряженно спросил Саш, продолжая униженно кланяться охране.

— Сейчас узнаем, — ответил Леганд, чья голова была столь же близка от земли, как и головы Саша, Линги и Тиира. — Если я правильно понял, приказывает съехать в сторону и остановиться.

— Проверять будет, — зло буркнул Тиир, понукая лошадей. — Тебя будет проверять, Саш. Ты уж не подведи. Прыщ, что ли, ему вылечи, видишь, как ему щеку разнесло.

— Что ты ему сказал? — быстро прошептал Саш.

— Ничего, — нахмурился Тиир. — Сказал только, что не в себе ты. Что прикасаться к тебе нельзя. Его это и разъярило. Они же помешанных плетью проверяют.

— Плетью так плетью, — кивнул Саш.

Внутри у него разгоралось пламя. И не от того, что стражники у моста то и дело взмахивали плетьми, а от лиц несчастных, которых вели в город, чтобы убить их у пылающих врат. От густого дыма, поднимающегося над городом. От серого неба. От того, что именно он, Саш, по незнанию или по слабости, но впустил демона в этот мир!

Саш оглянулся на друзей, замерших у подводы, сделал шаг в сторону, другой, согнул одну ногу, уселся на вторую, как это делали крестьяне, когда усталость заставляла опуститься на землю, и замер. Он не знал, что будет делать, во что обратит закипающую внутри злость, сдержится ли, не выдернет ли невидимый меч из-за спины. Он ждал.

Стражник проорал что-то в сторону шатров, разбитых у рва, дождался, когда заспанный сменщик откинет полог и вразвалочку отправится к мосту, и подошел к Сашу. Гортанный окрик прозвучал над самым ухом.

— Не понимает, — услышал извиняющиеся слова Тиира Саш.

И слова Тиира, и повторный окрик стражника донеслись до Саша как сквозь туман. В следующее мгновение засвистел бич, и боль пронзила плечо. Ужалила. Пробила, разорвала кокон, в который толи Саш сам скручивал себя, то ли стягивало его ожидание. Но не то ожидание, пока стражник дождется смены и, самодовольно ухмыляясь, подойдет к очередной жертве, а то, которое началось, когда Саш впервые открыл глаза на краю Вечного леса, на склоне старых гор у хижины Арбана.

Боль пронзила плечо и добралась до ненависти, которая мгновенно ухватилась за конец плети, испепелила ее в прах, побежала по хлысту к рукояти, к толстым и грязным пальцам. Стражник испустил истошный крик и, отбросив в сторону пылающий бич, отпрыгнул. Растерянность отразилась на испуганном лице.

— Нельзя прикасаться! — раздельно повторил Тиир, снял с подводы жердь и ткнул Саша в плечо.

Во второй раз пришлось сделать усилие. К счастью, боль еще жила в плече, поэтому и жердь загорелась, словно была воткнута в раскаленные угли. Тиир отбросил ее в сторону и, униженно кланяясь, сунул в обожженные пальцы стражника сначала один золотой, а потом и другой. Тот мгновенно спрятал монеты за щеку, что-то сердито крикнул в ответ на вопросительные возгласы стражников, отгороженных от происходящего подводой и, отобрав у Тиира ярлык, взамен нацепил ему на шею короткую цепь с двумя каменными дисками на концах. Принц согнулся еще ниже, выудил из одежды еще один золотой, сокрушаясь, похлопал себя по поясу, затем сгреб с подводы оружие, одеяла и, поморщившись, дал понять своим спутникам, что следует убираться как можно быстрее.

— Что случилось? — спросил Саш, когда друзья обогнули шатры, спустились ко рву и смешались с толпой, медленно бредущей в направлении ворот.

— Похоже, ты перестарался, — вздохнул Леганд и повернулся к Тииру: — Может быть, следовало дождаться перед мостом этого Раббу?

— Именно что перестарался, — скрипнул зубами принц. — Мы не только лишились трех золотых, но и подвода у нас отобрана, а цепь эта означает, что нам следует идти в город к князю Борду, который в отсутствие короля-демона правит крепостью. Если ты, Саш, хотел доказать, что у тебя жар, это как раз получилось так, что убедительнее не придумаешь. Беда только в том, что больные вот с таким жаром считаются в Дарджи могучими магами и их сила должна быть направлена на службу королю. Действительно, лучше было у моста ждать, так ведь шпионов там много, я с полдюжины заметил, тоже не дело. Может быть, зря мы спешили? Рабба только на завтра встречу назначил.

— Не зря, — отрезал Леганд. — Что хочешь делай со мной, Тиир, а нет у меня веры этому Раббе!

— Я ничего не делал специально, — пробормотал Саш. — Все произошло само собой. Не колдун я, Тиир. А если и был им, и сила во мне есть, так не умею я ею управлять! Я как зрячий, который буквы видит, но читать не может.

— Да понял я! — Тиир со вздохом ударил Саша по плечу и испуганно рассмеялся. — Веришь? Хлопаю тебя по плечу и вдруг понимаю, что боюсь! Ты уж старых друзей не поджигай. Одного не пойму, кто ж тебя грамотности лишил? Или забыл, как поднимался на холм Мерсилванда?

— Теперь мне кажется, что подняться на холм Мерсилванда было так просто! — с досадой прошептал Саш.

— Ладно, — примиряюще сжал ему руку Тиир. — Что мы расстраиваемся? Или нам не надо в город? Эта цепь будет куда как лучшим пропуском, чем ярлык. К тому же я уже подумывал, куда деть подводу, так что стражник решил и эту проблему!

— За три золотых я бы дюжину подвод пристроила, — неожиданно проворчала Линга, и, как ни было тягостно друзьям находиться у самого логова врага, никто из них не сдержал улыбок.

— Послушай, Леганд, — Тиир внезапно стал серьезным, — поройся в своем мешке, не осталось ли там у тебя мази, которой мы свои лица у храма Эла мазали. Серые стоят на мосту. Очень мне не хотелось бы, чтобы кто-то из них меня узнал.

Ари-Гард словно пробудился от долгого сна, возвратился из небытия. Только непривычному взгляду казалось, что роскошный дом, покинутый гигантами, заняли мелкие лесные муравьи, которые теперь и копошились в его обширных галереях, стараясь приспособить их для своего роста. Многие здания города уже были восстановлены на скорую руку, на других трудились вармы элбанов, но уже и тут и там предлагали горячую еду, румяные дарджинки зазывали в трактиры, на площадях торговали лошадьми, сеном, зерном, овощами, кожей. Только не походил Ари-Гард ни на Эйд-Мер, ни на Заводье, ни на храмовый городок. И дело было не в том, что белый камень, который ари доставляли из Белого ущелья, что в Мраморных горах, новые хозяева города заменяли черным камнем, дело было в лицах. В обреченных, наполненных страхом и одновременно надеждой лицах пленников, которых стража гнала в сторону внутренней крепости, в исполненных ужаса лицах переселенцев, что тащились из внутренней крепости к выходу из города вместе с женщинами, детьми, домашним скотом, скарбом. На их лицах было написано, что только что, мгновение назад, они почти собственными руками убили ни в чем не повинных элбанов и с этой мыслью собираются прожить всю оставшуюся жизнь.

— Не обольщайся, — прошептал на ухо Сашу Леганд. — Все забывается. И чем страшнее события, тем быстрее элбан старается их забыть. А уж короче человеческой памяти вообще ничего нет.

— Так и век человека короток, — вздохнул Саш.

— Относись к этому как к дару Эла, — печально произнес Леганд.

Он, Саш и Линга сидели среди огромных глиняных горшков, хозяин которых согласился потерпеть путников на своем торжище за собственное чудесное исцеление. Тиир же отправился побродить по улицам. Что-то не давало принцу покоя, поэтому и повернул он решительно к рынку, где вскоре обнаружился высокий дарджинец, согнувшийся от боли в спине. Леганд помог торговцу разогнуться, чем и заработал деревянную скамью, большую миску вареных бобов и возможность отдохнуть.

— Понимаешь, — Саш теребил каменные диски, которые вместе с цепью Тиир оставил на его плечах, — все-таки я не могу забыть те слова, что сказала Йокка: «Только ты хозяин своей крови». Вот здесь, рядом, пылает арка, зажженная моей кровью. Я чувствую это. Я сижу здесь, а мне кажется, будто что-то выгорает у меня изнутри. Всеми силами я пытаюсь погасить ее, но ничего у меня не выходит! Мне кажется, что я сам могу только гореть. Как и произошло только что, у моста через Ману.

Леганд молча обнял Саша, притянул к себе другой рукой угрюмую Лингу, вздохнул.

— Брось ломать голову. Придет время и пылающей арке погаснуть. Посмотри на эти диски, Саш. На них остатки краски. Один когда-то был красным, второй лиловым. Помнишь, ты рассказывал о своих снах? Это луны Дье-Лиа. Красная — Плывущее Пламя. Лиловая — Утренний Сон. Так их называли когда-то. Если у нас все получится, мы скоро окажемся в мире, который был отделен от Эл-Лиа долгие годы. Лиги лет. Если мы все сделаем правильно, если удача от нас не отвернется, эти миры разойдутся, чтобы не встретиться больше никогда. И это будет тот редкий случай, когда разлука пойдет на пользу…

— А мы сможем вернуться? — с тоской спросила Линга.

— Должны, — твердо сказал Леганд. — Хотя бы потому, что мой дом, наш дом здесь. Да если и придет время умереть, мне не все равно, в какую землю положат мои кости, где высохнет моя кровь.

— Разве твой срок уже близок? — насторожился Саш.

— Это мне неведомо, — улыбнулся Леганд. — Да и не хотел бы я знать, когда он настанет. Но когда уходишь далеко от родного дома, самое время проститься с близкими.

— Не прощайся, — неожиданно прошептала Линга. — Не прощайся, Леганд, ведь мы идем с тобой!

— Кто тут собрался прощаться? — раздался за самым большим горшком довольный голос Тиира.

Когда куски горячего мяса, принесенные Тииром в глиняном блюде, были выловлены все до единого, а кувшин вина опустел, принц вздохнул, развернул одеяло, провел ладонью по наконечнику копья;

— Боюсь, что придется нам обнажить оружие, — сказал он.

— Обнажать оружие следует или в безнадежной ситуации, или когда рассчитываешь на победу, — отозвался Леганд. — Ты не забыл, что мы еще не добрались до цели?

— Я помню, — глухо сказал Тиир, приподнялся, окинул взглядом торговую площадь.

Покупателей у горшечника было немного, но он не зазывал новых, — видно, не только целительством Леганда завоевал принц его расположение.

— Мне удалось кое-что разузнать, — нехотя начал Тиир, словно повторение недавно услышанного причиняло ему боль. — Нам очень повезло, что демон в личине короля вместе с основными силами собранной им огромной армии остался близ крепости Урд-Ан. Когда демон находился в городе, порядки отличались большей строгостью. Мне не удалось бы разгуливать по этим улицам, не имея ни ярлыка, ни метки хозяина, как если бы я был рабом. Я встретил не меньше четырех дюжин серых. Их в городе немного, они командуют работами по укреплению стен, распоряжаются у пылающей арки. Среди этих серых троих я знал очень неплохо. Они были когда-то обычными парнями, но теперь словно ядовитые травы пустили корни в их сердца. Твоя мазь, Леганд, не просто придала мне личину деревенского дурачка, она заставила этих серых выхватить бичи и ради смеха испробовать твердость руки на моей спине. А ведь в правилах чести воинских орденов Дарджи четко записано о недопустимости унижения слабых!

— Может быть, они просто почувствовали, что ты сильнее их всех? — робко предположила Линга.

— В таком случае я благодарю судьбу, что они не поняли своих ощущений, — невольно улыбнулся Тиир. — Слушайте, что я разузнал. Демон окончательно разругался с королем раддов. Трудно судить о делах важных особ, собирая сведения среди черни, но, скорее всего, северный союзник захотел присвоить себе добычу южного. И речь, похоже, идет о дымном мече!

— Разве демон не сам добыл этот меч? — не понял Саш.

— Демон, — кивнул Тиир. — Мы все видели это, а если забыли, достаточно поднять глаза к небу и вспомнить, когда оно потеряло свой цвет. Правда, огненную змейку выпустил Эрдвиз. И это мы видели тоже. Не знаю, какие были у них договоренности, но Эрдвиз отказался оплачивать отрезанные уши пленников, которые тут порой ходили вместо денег. Эрдвиз отозвал магов-ари, которых в Ари-Гарде тоже было предостаточно. Именно поэтому, кстати, временный управляющий городом Борд собирает всех колдунов! Не знаю только, сумел ли Эрдвиз забрать у демона архов. В городе говорят, что он прислал их ему не менее варма! В любом случае крепостью Урд-Ан завладел все-таки Эрдвиз, и демон вовсе не собирается ее отбивать. Нет, он спешно возводит укрепления на своем берегу Инга!

— Крепость Урд-Ан строилась долгие годы, вряд ли он сможет построить что-то подобное, — задумался Леганд.

— Он не строит крепость, — жестко сказал Тиир. — Он готовится отразить нападение. Хотя многие считают, что Бангорд, все его тут по-прежнему называют именем моего отца, просто тянет время. Судя по всему, этот дымный меч такая ценность, что ради него Эрдвиз готов к самоубийству!

— С чего ты взял? — не понял Саш.

— Победить Орден Серого Пламени невозможно! — отрезал Тиир. — Хотя его можно уничтожить. Например, утопить. Но топить-то придется в собственной крови! Хватит ли у Эрдвиза воинов, чтобы наполнить их кровью реку?

— Хорошо, что ты не сказал об этом королю Салмии, — пробурчал Леганд. — Как же ты собирался сражаться с орденом, если его нельзя победить?

— Я собирался сражаться с демоном и его слугами, если они встанут у нас на пути! — отрезал Тиир — Но не сражаться против собственного одурманенного народа!

— Никто из нас не собирается сражаться против народа, пусть он хоть весь одурманен, начиная с младенца и заканчивая самым глубоким стариком, — согласился Леганд. — Но всякий народ состоит из отдельных элбанов, любой из которых может приставить нож к твоему горлу.

— Вот этот с ножом и будет слугой демона, — сказал Тиир. — К чему эти споры? Корень зла кроется в Башне страха. Следует поломать голову, как проникнуть в Дье-Лиа.

— А не следует ли поискать этого Раббу? — спросила Линга. — Проследить за ним, вдруг он все-таки друг?

— Он враг, — хмуро бросил Тиир. — И нам следует спешить, потому как уже с завтрашнего утра он будет нас искать. Я встретил тут одного парня… Он пытается держать трактир на одной из улочек. Судьба смилостивилась над ним, ребенком он попал под копыта лошади, сломал ногу и хромает с тех пор. Только поэтому он не попал в ряды ополчения. Когда я скрывался от демона, пока не попал в серый орден, жил у его отца. Помогал ему на мельнице. Знаете, когда перетаскаешь с полварма мешков с мукой, никакая маскировка не нужна. Мука пропитывает тебя с головы до ног. Так вот этот парень сказал, что всякому известно — высшие князья Дарджи готовились объявить демона, захватившего тело короля, самозванцем. К несчастью, один из этих князей оказался предателем. И его имя Кредол!

— Подожди, но уверен ли ты, что его сокольничий… — начал Саш.

— Уверен, — опустил голову Тиир. — Я скорее поверю бедняку, которому нет смысла лгать, чем важной птице, что начинает лгать без особого повода. Да, почти все князья убиты. И убиты зверски, их кровь тоже была пролита над пылающими вратами. Да, один князь, Мантисс, спасся и скрывается где-то в окрестностях Мглистых гор, но Кредол жив, и именно он помогает Борду властвовать в городе! И Рабба его первый помощник, который лично вершит расправы!

— Подожди! — остановил принца Леганд — Отчего же он не дал приказания схватить нас?

— Объяснение одно: рассчитывает с нашей помощью схватить Мантисса, — мрачно бросил Тиир. — Провел бы нас через арку, а потом устроил слежку. Нам будет нужна помощь в Дарджи, рано или поздно мы все равно вышли бы на Мантисса.

— И эти его планы мы невольно сломали, — задумался Саш.

— Вольно! — не согласился Тиир. — Я бы никогда не согласился обмениваться с предателем даже притворными улыбками. Ты, Леганд, сам говоришь, что наша цель все еще далека, отчего мы должны рисковать своими жизнями уже теперь?

— Что же нам делать? — спросил Леганд. — Не брать же горящую арку с боем?

— Зачем? — удивился Тиир. — Слушайте, что сказал мне друг. В Дарджи, на площади близ королевского замка, собираются наемники и переселенцы, бедняки и пришельцы из дальних стран. Все они верят, что пылающая огнем арка — это ворота к новой жизни, к богатству, к достатку! С той стороны не видно, что питает ужасный огонь. Элбаны дюжина за дюжиной, варм за вармом, лига за лигой проходят вперед, загораживая лицо ладонями от жаркого пламени. Туда же возвращаются только особые воины, которых в Дарджи называют егерями. Именно они разъезжаются во все концы моей земли, платят и крадут, обманывают и запугивают, выискивают и выслеживают. Они набирают воинов и крестьян в Дару!

— Так в чем же дело? — удивился Саш. — Нужно посмотреть, как выглядят эти егеря. Переодеться или захватить у них одежду, какие-нибудь ярлыки, что они предъявляют охране, и проникнуть за арку.

— Все гораздо проще, — усмехнулся Тиир. — Нужно купить у Борда собачьи головы. Да-да, головы тварей, что лигами были порублены здесь, пока Ари-Гард очищался от нечисти Они насажены на колья, владелец такого посоха ныне в Дарджи почитается как демон смерти. Прибыльная должность, очень прибыльная.

— И во сколько это нам обойдется? — нахмурился Леганд.

— Две дюжины золотых, — бросил Тиир. — По полдюжины на каждого. Ну и дюжина золотых при каждом возвращении.

— Надеюсь, что плата за обратную дорогу необязательна? — Леганд с сомнением позвенел монетами. — А то, боюсь, наши возможности небеспредельны.

Алатель уже клонился к западу, когда друзья подошли к бастионам внутренней крепости. Две огромные башни вздымались ввысь и где-то там в вышине сливались цветом с безжизненным небом. Кованый мост, переброшенный через глубокий ров, подрагивал от бесконечного топота. То редея, то расползаясь в ширину, из ворот крепости тянулась лента элбанов. Тиир перебросился парой фраз со стражниками и вернулся к Леганду расстроенным.

— Не знаю, что творилось при демоне, но при Борде стража потеряла остатки совести! Денег хотят, а будете спорить, говорят, отправитесь в крепость через южный вход, туда пленников заводят. Требуют по золотому с носа только за проход, но не обещают, что нас примут! Говорят, что женщины и старики еще не нанимались.

— Что ж, мы будем первыми, — устало подмигнул Леганд Линге, отсчитывая монеты. — Эх, на какую пакость монеты приходится тратить!

— Сверток с оружием ремнями перетяните! — обернувшись, крикнул на валли Тиир. — Да не медлите, быстрее!

Едва путники миновали мост и вошли в ворота, Саш почувствовал, как тяжесть в груди потянула его к земле, и с ужасом приготовился увидеть пылающую арку. Низкий тоннель двора, сквозняк, лица и одежда испуганных элбанов, торопящихся выбраться из проклятого места, — все было пронизано противным, сладковатым запахом, об источнике которого не приходилось долго гадать. К счастью, здесь, вблизи крепости, не был виден черный дым, стоящий над городом столбом. Рослый стражник в серых доспехах окинул четверку понимающим взглядом, как должное принял у Леганда еще пару золотых и кивнул на дверь в стене. Заскрипели древние петли, едва рассеялся мрак от тусклого света глиняной лампы, зашуршала под ногами затхлая пыль. Наконец еще одна дверь распахнулась, загремел за спиной засов, и толстый элбан в замасленном халате кивнул на иссеченную ножами скамью, принялся писать на восковой доске, задавая Тииру какие-то вопросы, сопя и покусывая синюю с прожилками губу.

— Вот он, выход к арке, — прошептал Тиир, показывая на тяжелую деревянную дверь. — А вот та узкая дверца напротив — вход в казну. Оружие и мешки придется оставить здесь. Идем в казну, расстаемся с золотыми, получаем собачьи головы — и в арку.

— А не обворуют нас тут? — усомнился Саш.

— Да кто же? — махнул рукой Тиир. — Этот толстяк сам и пойдет принимать плату, охранник за спиной засов задвинул, а дверь к арке изнутри заперта, приглядись. Впрочем, Леганд, не оставляй мешок. Толстяк только про оружие говорил. Нельзя в казну с оружием.

— Да, — прошептал Леганд. — Вот она, любовь к родине. Вроде бы и так в чреве у врага находимся, но поклонник незыблемых порядков Дарджи предлагает свернуться в комочки, чтобы чудовище загнало нас в собственную глотку еще глубже и не поперхнулось!

— Дарджи в двух шагах! — прошипел Тиир, показывая на дверь. — Меньше разговоров!

Вся казна была шесть на шесть шагов. Друзья стояли у стены, а толстяк принимал монеты, утомительно долго обнюхивал каждую, пробовал на зуб, чертил что-то на замасленной деревяшке и в довершение гремел замками тяжелых сундуков.

— А собачьи головы где? — спросил Тиир, когда толстяк наконец двинулся к выходу.

«За мной», — поманил чиновник новых егерей пальцем.

В комнате их ждали воины.

Трое серых и Рабба. Высокий старик в матово поблескивающей кирасе, напоминающей оставленный для сушки на колу начищенный котел. На скамье сидел обрюзгший воин, толстый живот котррого и мягкий подбородок не могли скрыть чудовищную силу их обладателя. Впрочем, золотые перстни на пальцах говорили и о знатном происхождении.

Рабба виновато развел руками и затрясся в беззвучном смехе.

— И что же ваш колдун? — на чистейшем валли прогудел грузный воин, рассматривая копье Тиира. — Так ничего и не почувствовал? Вы не обижайтесь на него. Тут, возле пылающих врат, никакая магия не действует. Кровь все забивает. Все забивает… Кровь и пламя. Не то пламя, что хлысты жжет. Другое. Кстати, а ваш колдун сможет зажечь это старое копье, если оно войдет ему в печень?

— Досточтимый принц Тиир, — склонился в шутливом поклоне высокий старик, — я, смотрю, ты не расположен к шуткам, поэтому перейду сразу к делу. Для начала я хочу представить тебе и твоим… друзьям или твоей семье, демон вас знает, князя Борда! — поклонился старик толстяку. — Ты его не знаешь, но это правитель бывших врагов Дарджи, а ныне не просто союзников, а наших братьев — королевства Биордия! Теперь он первый помощник твоего отца!

— Не погань имя моего отца, предатель! — гневно прошептал Тиир.

— Об этом ты позже поговоришь со своим отцом, — скривил губы старик. — Правда, придется его немного обождать. Он пока… занят. К сожалению, не могу пообещать ожидания твоим друзьям. Впрочем, есть способ разрешить эту маленькую неприятность. Ты ведь слышал о том, что твой друг Мантисс все еще жив и даже прячется где-то в горах?

— Ты-то уж, Кредол, не спрячешься! — пригрозил Тиир.

— А я и не прячусь, — растянул губы в улыбке Кредол. — Не переодеваюсь в грязную одежду, не тяну бревна вместе с лошадьми. Рабба это здорово придумал, зачем вязать пленников, да еще везти их неделю до города пылающих врат? Пусть идут сами, заодно и пользу хоть какую принесут собственному отцу. Не так ли?

Тиир наклонил голову, но промолчал.

— Нечего язык чесать, — рыкнул Борд. — Отвечай, Тиир. Поможешь ли ты изловить Мантисса?

— У меня есть выбор? — мрачно спросил принц.

— А какой выбор бы тебя устроил? — спросил Борд, задумчиво трогая тетиву лука Линги. — Разве ты его еще не сделал? Не пожалел стольких золотых за четыре собачьих головы! Видишь колья в углу? Вот только с головами заминка. Придется твою голову и головы твоих друзей насаживать. И это не самый страшный выбор, поверь мне! Ты бы задал этот вопрос своему хромому приятелю-трактирщику или глупому горшечнику. Да вот только они свой выбор уже сделали. Думаю, что как раз сейчас их кровь нашла лучшее применение!

— Значит, выбора нет? — мрачно повторил Тиир. — Но я не справлюсь без моих друзей.

— Оставь себе своих друзей, — согласился Борд. — Старика оставь. Парня этого горючего оставь. Надеюсь, он не пожжет леса на склонах Мглистых гор? Ну разве только если вы будете выкуривать Мантисса из его норы. Где цепь с дисками?

— Вот, — начал медленно расстегивать ворот Саш.

— Сам возьму, — шагнул вперед Кредол, выдернул цепь, содрав камнями кожу с подбородка Саша.

— Видишь? — ухмыльнулся Борд. — Колдуна тебе оставляю! вот девчонка тебе зачем?

— Это подруга его! — ухмыльнулся Кредол.

— Подруга — это не друг, — маслено улыбнулся Борд. — Подойди ко мне, девочка. Она не понимает? Иди сюда, — поманил он Лингу пальцем.

— Стой, — дернулся Саш, но Леганд схватил его за плечо. Линга шагнула вперед, тяжело вздохнула и подошла к Борду.

Не вставая со скамьи, князь провел ладонью по ее щеке, по груди.

— Не смей! — выкрикнул Саш, но руку поднять не успел. Трое серых метнулись вперед как тени, и клинки их мечей замерли у лиц Саша, Леганда, Тиира.

— Что ж ты делаешь? — побледнев, процедил сквозь стиснутые зубы Тиир.

— Обеспечиваю верность слову, — довольно прошептал Борд, продолжая ощупывать Лингу. — Давно не встречал такой красавицы! Ведь эта девчонка что-то для тебя значит? Ну уж для твоего колдуна она значит очень многое. Посмотри, как дрожат его руки. Глаза наливаются ненавистью. Того и гляди, костер устроит из наших тел! Приведи мне Мантисса, Тиир. Можно даже мертвого, только доставь его мне, и я отдам тебе эту девчонку. Или то, что от нее останется. Например, вот этот чудный поясок. Скажите ей, чтобы она расстегнула его. Я хочу получше рассмотреть залог. Без одежды.

— Расстегни пояс, Линга, — громко и раздельно выговорил на ари Саш.

Деррка кивнула и взялась за застежку. Борд прищурился, положил на пояс пальцы, испытующе уставился в лицо девушке. Она встретилась с ним взглядом и уже не отвела глаз от его лица. Ни когда не слишком быстро, но плавно и сильно повела рукой в сторону и меч Болтаира, выскальзывая из ладоней Борда, отсек ему пальцы. Ни когда из глотки князя вырвался истошный крик и серые отвлеклись на мгновение, достаточное, чтобы меч Аллона оказался в руке Саша и пошел справа налево, рассекая доспехи и ребра показавшихся такими медленными противников. Ни когда меч Болтаира, изогнувшись в воздухе, ринулся назад, чтобы скользнуть по глотке Борда, и позволил ему вспомнить, что это такое — не задавленный жиром вдох полной грудью. Ни когда Тиир метнулся вперед и, схватив копье, пронзил им не только треснувшую как орех кирасу Кредола, но и замершего за его спиной Раббу. Испуганно заверещал толстяк, но меч Болтаира добрался и до него.

— Все, — мрачно бросил Тиир, выдергивая копье. — Прости, Леганд. Признаюсь, я был неправ. Попался как безусый мальчишка. Близость родной стороны замутила взгляд. Хорошо, что пока обошлось. Будем считать, что расчет произведен, правда, я вернулся бы за золотыми. Что-то мне не понравилось обслуживание в этой лавке.

— Ну с этим я не могу не согласиться, — загремел ключами Леганд.

— Одно плохо, — продолжил Тиир. — Колья есть, а с собачьми головами нас обманули.

— Почему же? — не согласился Саш, не отрывая глаз от побледневшего лица Линги.

Глава 5. СЛЕД ДЕМОНА.

С первыми лучами Алателя на берегу появились стражники. Дан узнал Урма. Васт сел в узкую лодку, оттолкнулся от пристани и, подплыв к джанке, окликнул Хейграста:

— Эй, нари! Твоего приятеля ночью тварь сожрала. Даже на погребальный костер нечего положить.

Хейграст хмуро кивнул и сел на борт джанки.

— Отчего пса не спустил? — спросил Урм. Хейграст помолчал, потом нехотя сказал:

— Не осилит он эту напасть.

— Согласен, — кивнул васт. — Это у элбанов порой не сила, а умение решают. А у собак, зверья всякого, главное — размер.

Волк этот больше вашего пса в полтора раза будет. Только вот что делать против него, ума не приложу.

— Для начала в крепость надо перебираться, — заметил Хейграст. — Каким бы этот волк ни оказался, на стены он не запрыгнет.

— Это верно, — кивнул Урм. — Тогда уж и ты не медли, нари. Поспеши решить свои дела. Лазутчики наши, что живыми добрались, доложили, что белая крепость пала. Спасся кто или нет, нам неведомо, но нари двинули часть войска на северо-запад. Скоро будут здесь. Может, уже к полудню. Ты пойми одно: уходить тебе надо. Многие надеялись на твоего пса. Народ злится.

— Понял. — Хейграст выпрямился. — Хотя злиться надо на врага.

— Это уж как водится, — согласился васт. — Только ты ведь и сам знаешь, когда лесная кошка в проволочный силок попадает, она же не сталь грызет, а собственную лапу. Сталь не укусишь.

— И это понятно, — согласился нари. — Только ведь мне все одно в крепость надо.

— Вот что, нари, — Урм оглянулся на берег, — я сейчас начну людей в крепость перевозить. Город мы оставляем. Не чалься у главного входа. Огибай крепость справа, увидишь дверь у северного бастиона. Постучишь. И не медли!

— Кто старший в крепости? — спросил нари.

— Брат тана — Ормин — дружиной командует, — бросил, поднимая весло, Урм. — Но правит танка!

— Леганда бы сюда! — посетовал Хейграст, вытягивая на палубу якорь, когда васт отплыл обратно к пристани.

— Зачем он тебе? — не понял Дан.

— Он элбанов насквозь видит, а мне догадываться приходится, — в сердцах бросил нари.

— Подожди. — Баюл соединил пальцы. — Ненадолго, но я могу сделать так, что долго догадываться тебе не придется!

— Вот они, маги! — усмехнулся Хейграст, налегая на весло. — Долго или нет, это еще неизвестно, но с веслом уже я, а мудрый Баюл пальчики перебирает.

Стараясь не отставать от нари, Дан пыхтел у второго борта и поглядывал на приближающиеся бастионы. Крепость действительно казалась неприступной. Скошенные вниз отверстия для вара, бойницы для лучников начинались только на половине высоты стен. К тяжелым воротам вели узкие ступени. Ни таран поставить, ни осадную лестницу опереть.

— Мы с Даном в крепость пойдем, — хмуро бросил Хейграст, разглядывая укрепление. — Баюл, останешься в лодке.

— Слышишь, песик? — усмехнулся банги, направляя джан-ку вокруг крепости. — Опять мы с тобой в стражах. Честно говоря, что-то мне и самому неохота идти в эту крепость.

— Опасность чуешь? — спросил Хейграст.

— Опасность тут всюду, — махнул рукой Баюл. — Но не в крепости. Там боль. Столько боли, что, того гляди, через бойницы польется.

— Ну в боли тоже хорошего мало, — бросил нари, поднимая взгляд к освещенным Алателем зубцам стены. — Эх, банги! А ведь без твоих собратьев здесь точно не обошлось!

— Эту крепость плежские банги строили, — подтвердил Баюл. — Старики говорили, что у них были подземные чертоги, почти такие же, как в Мраморных горах. Черной смерти вот только они не пережили. Утеряны их галереи.

Не спуская глаз с крепости, Дан старательно работал веслом. Надвинулись заросли тростника, и джанка вновь закачалась в медленных водах Индаса. Крепость даже днем казалась странным каменным кораблем. А когда город и правый берег Индаса скрылись за ее громадой, ощущение лишь усилилось. На север, на запад, на восток — топь раскинулась до горизонта.

— Вот ведь! Даже конец закрепить не за что! Бросай якорь, Баюл! — крикнул Хейграст, когда джанка пробила ковер плавучих мхов и остановилась близ узкого парапета, где уже покачивались несколько лодок из смоленого дерева.

Банги спихнул с палубы камень с прихваченным цепью металлическим брусом, с тревогой уставился на убегающий в мутную воду канат, с облегчением вздохнул:

— Глубоко, но дно все же есть. Ничего. Тут течение слабое, не унесет.

— Да уж постарайся, чтобы не унесло, — кивнул Хейграст и спрыгнул на каменные ступени. — Пошли, Дан.

Мальчишка привычно провел рукой по груди, потрепал пса по загривку и тоже шагнул на камень.

— Осторожнее там, — пробурчал вслед Баюл.

— Ты тут тоже не спи! — откликнулся Хейграст, поднимаясь к узким воротам. — Ну… — Он дождался Дана, подмигнул. — Да поможет нам Эл!

Отверстие в воротах, недостаточное даже для того чтобы просунуть кулак, открылось сразу, едва нари ударил по разъеденному временем металлу. Кто-то заворчал с той стороны по-вастски, Хейграст окликнул стражника на ари, и недовольный голос произнес:

— Это задние ворота! Кого там демон принес?

— Не демон, а срочная нужда, — отозвался Хейграст и поочередно сунул в отверстие сначала подорожную, а затем монету, полученную от Орма. — На главных воротах сейчас толкучка начнется. Лигские нари к Багзе подходят! Нам немой нужен, срочно. Кагл. Дело к нему из Индаина!

— Подождите, — смягчил тон неизвестный. — Ормина позову. Без него ворота все одно не открою.

— Чего там? — заорал снизу Баюл, когда у Дана от ожидания затекли ноги, а Хейграст начал вполголоса бормотать ругательства.

— Ждем! — крикнул нари, и в то же мгновение из-за ворот послышался хриплый старческий голос:

— Откуда у вас монета Орма, путники?

— Он сам и дал! — воскликнул Хейграст. — Виделись мы с ним утром того дня, как лигские нари в Азру вошли. В первый день месяца магби в оружейной у Хлюпа! Сказал, что иначе мы в крепость не попадем.

— Какое дело у вас к Каглу? — продолжил расспросы старик.

— Это я только ему могу сказать, — Хейграст почесал затылок. — Впрочем, скажу. Передать… наилучшие пожелания от старого элбана.

— Какого элбана? — не отставал старик.

— Какого? — переспросил Хейграст, с досадой взглянул на Дана и, наклонившись к отверстию, прошептал: — Обычный элбан… с виду. Старый и дряхлый белу.

В то же мгновение послышался скрежет засова, заскрипели петли, и крохотная дверца в тяжелых воротах отошла в сторону.

— Отличная работа, — оценил Хейграст толщину металла. — Такие ворота сделали бы честь любой крепости!

— Никакие ворота не спасут правителя, когда гибнет его страна, — мрачно заметил все тот же стариковский голос.

— Главное, чтобы правитель это понимал, — ответил Хейграст.

Дан вслед за нари перешагнул высокий порог, мгновение привыкал к полумраку, царившему в тесном крепостном проходе, наконец разглядел полдюжины высоких стражников, Старика в вастских доспехах, чем-то напомнившего Орма, и еще одного элбана, который возвышался над остальными на голову.

— Ну что, Кагл? — невесело скривил губы старик, возвращая Хейграсту подорожную и оборачиваясь к высокому спутнику: — Не будь ты нем, расспросил бы я тебя, что это за нари напрашивается к тебе в гости, когда другие нари убивают вастов!

Высокий элбан сделал шаг вперед, луч Алателя, падающий из узкой бойницы, коснулся его лица, и Дан невольно вздрогнул, так немой оказался похож на Чаргоса. Разве только морщины на его лице были глубже, а глаза словно тонули в глазных впадинах. Кагл оглядел друзей, выпростал из-под серой мантии длинную ладонь и протянул Дану. И мальчишка, судорожно оглянувшись на согласно кивнувшего Хейграста, расстегнул воротник куртки, снял с шеи мешочек с камнем и протянул Каглу. Немой склонил голову и торжественно надел реликвию на шею.

— Что-то я не понял! — подал голос старик. — Объяснит кто-нибудь старому Ормину, что происходит?

Кагл вздохнул и неожиданно глухим голосом произнес:

— Время пришло, Ормин. Я ухожу туда, откуда пришел.

— Храни меня, Эл! — воскликнул старик, отпрянув. — Что же это делается?

— Предсказание сбылось, — мрачно произнес Кагл. — Ко мне вернулся голос, — значит я, должен возвращаться домой.

— Где твой дом? — с досадой воскликнул Ормин. — Все пламенем охвачено! Эх, демоново семя! Выпускать только по моему приказу! Пока что здесь танка правит, а не ты, Кагл!

Старик хлопнул руками по штанам, развернулся и засеменил в глубь коридора. Стражники сдвинулись у ворот.

— Эй! — воскликнул Хейграст. — А нам-то что делать?

— Идите за мной, — позвал друзей Кагл. — Мне надо собраться, а времени мало.

Много времени на сборы Каглу не потребовалось. Чашка, бутыль воды, мешок со снадобьями, стопка сухих лепешек, то ли короткий меч, то ли длинный нож в кожаных ножнах и плащ быстро нашли свое место в мешке. Элбан словно не замечал присутствия Хейграста и Дана, которые растерянно стояли в дверном проеме тесной кельи.

— Приятель! — наконец не выдержал Хейграст. — Раз уж к тебе вернулся голос, мог бы и объяснить что-нибудь.

— Объясню, — кивнул Кагл. — Но знаю я немного. Нам нужно выбраться из крепости как можно быстрее, но сначала придется говорить с Ирлой.

— Нам это чем-то грозит? — поднял брови Хейграст. — Наслушался я тут о сумасшествии танки. Или тебе хочется наговориться всласть, после того как ты молчал столько лет.

— Очень много лет, нари, очень много! — многозначительно произнес Кагл, затягивая мешок. — Идемте.

Крепость явно была готова к долгой осаде. Узкие проходы занимали мешки со смолой, дрова, груды камней. Лекарь вел друзей, коридорами и переходами, поднимался по крутым лестницам, по дороге рассказывая об Ирле. На пути то и дело попадались воины, тогда проводник опасливо замолкал.

— Танка безумна, — мрачно объяснял он. — И безумна уже давно. Войско вастов разбито, здесь только дружина и часть охранников тана, земли вастов опустели, а она приказала старшему сыну защищать белую крепость. Обрекла его на смерть! Так же как обрекла на смерть воинов тана, отправив их сначала на нари на Горячем хребте, затем на штурм оборонной стены Сварии.

— Куда же смотрел тан? — возмутился Хейграст.

— Тан мертв уже больше четырех лет! — ответил Кагл. — Точнее, почти был мертв. Только мое искусство поддерживало жизнь в умирающем теле, душа его давно уже бродила в садах Эла. Но вчера сердце тана остановилось!

— Она потеряла разум из-за болезни мужа? — нахмурился Хейграст.

— Болезни? — остановился Кагл, окинул взглядом друзей и прошептал, прежде чем толкнуть тяжелую дверь: — Тан умер не от болезни. Магия лишила его жизни! Такая могущественная, что некто одним щелчком отправил тана в гости к его предкам, не удосужившись даже умертвить тело.

Двери распахнулись, и Дан замедлил шаги, зажмурившись от бьющего в лицо Алателя. В большой комнате со множеством окон замерли несколько человек, но взгляд притягивала именно незнакомка. У распахнутого окна стояла женщина. Она была одета в черное платье, скрывающее складками очертания фигуры, рук, шеи. Женщина держала в руке медный кувшин, опускала туда руку и выбрасывала за окно щепотки порошка. Сквозняк задувал порошок обратно, стоявший поблизости Ормин морщился, жмурился, ожесточенно тер нос, наконец не выдержал и громко чихнул.

— Ормин! — повернула голову женщина. — Ормин! Ты не выносишь присутствие брата даже после его смерти. Хотя… все-таки я не уверена, что он умер. Есть ли вероятность, что мы сожгли его живым?

Женщина повернулась к вошедшим, и Дан понял, что эти слова, сказанные на ари, прозвучали именно для них. Не спуская глаз с Кагла, она прошла к высокому трону из темного дерева, поднялась по ступеням, села. Поставила кувшин на резной столик, вновь запустила руку внутрь, достала щепотку порошка, растерла его между ладонями, провела пальцами по щекам. В первое мгновение она показалась Дану удивительно молодой, но, приглядевшись, мальчишка понял, что ее лицо напоминает маску. Мертвую, застывшую маску, время над которой не властно. Перед ним сидела та самая танка, Ирла, сумасшедшая мать принца Орма, которая, по словам вастов, послала войско сначала на лигских нари, а затем на Лингер и Кадиш.

— Он умер, — глухо выговорил Кагл.

— Он умер, — как эхо повторила Ирла, потом бросила взгляд на Дана, Хейграста. — Нари, ты понимаешь на ари? Они тут все обижаются, что я говорю на ари, но я сварка, хотя и…

— Ирла, — Ормин оглянулся на окружающих его воинов, — лигские нари подходят к Багзе.

— Зачем? — Ирла вдруг нервно сжалась, подняла плечи, спрятала лицо в ладонях, но, когда отняла их, на ее губах мерцала отсутствующая улыбка. — Разве мой сын Орм не разбил их у белой крепости? Придется его наказать! Нари! Зачем вы напали на мой народ?

Кагл нервно шевельнулся, окинул взглядом воинов, вытянувшихся вдоль стен, шагнул вперед:

— Ирла! Это другой нари. Он мой гость!

— Гость? — удивленно подняла брови Ирла. — Может быть, и остальные нари гости? А мы их боимся, прячемся за этими стенами. А они всего лишь гости?

— Послушай меня, — поморщился Кагл.

— Слушаю… — Танка склонила голову на плечо. — Хотя я и не должна тебя слышать. Ты говоришь? Значит, ты не немой? Ты обманывал… нас… эти долгие годы?

— Нет, — покачал головой Кагл и кивнул на Дана: — Он излечил меня.

Ирла повернулась к Дану, нахмурилась, затем неожиданно улыбнулась.

— Орм был совсем таким же, когда Жорм подарил ему меч воина! А мой младший, Орнис, будет таким только через полдюжины лет… Что с ним, Ормин?

— Он в покоях вместе с няньками и моей женой, Ирла, — пробурчал Ормин. — С ним все в порядке.

— А где Орм? — встревожилась танка.

— Орм оборонял от врага белую крепость, — терпеливо вздохнул брат вастского тана.

— Он сражался?! — схватилась за голову танка. — А что, если он ранен? Кагл, этот мальчик излечил тебя? Ты лекарь, малыш?

— Я… — попытался ответить Дан, но язык словно прилип к гортани.

— Подойди ко мне, — протянула руки Ирла.

В одно мгновение Дан увидел одобряющий кивок Хейграста, настороженный взгляд Кагла, движение руки Ормина к рукояти меча. Мальчишка сбросил с плеча лук, отстегнул меч, положил все это на мозаичный пол и шагнул вперед. Танка все так же с улыбкой смотрела на него, но ее губы не шевелились. Они тоже были частью маски.

— Ты лечишь только немых? — спросила Ирла.

— Я… — охрипшим голосом снова начал Дан и вдруг замер. Он увидел! Там, где черные волосы танки прятались под красную траурную ленту, блеснула искра. Особенный волос! Он напомнил мальчишке нити на теле индаинского князя, которые Дану пришлось распутывать в покоях Альмы. Этот волос был еще чернее, может быть, и тоньше остальных, но он казался вытянутым из той черноты, что сгущалась сначала на Азрой, а теперь и над всей Вастой.

— Я… избавляю от боли, — выдохнул мальчишка неожиданно для самого себя.

— От боли? — оживилась танка. Удивление промелькнуло у нее в глазах.

— Что ж, на поле битвы ты мог бы облегчить страдания умирающим.

— Мне бы хотелось избавлять от боли тех, кто хочет выжить, — прошептал Дан.

— Это все равно, — равнодушно сказала танка. — Всякий элбан, стоит ему только появиться на свет, начинает дорогу к собственной смерти. Мы все умирающие. К тому же не всякая боль излечима. Что ты скажешь о той боли, которая живет во мне?

— Она напоминает мне море, — тихо сказал Дан. — От нее нельзя избавиться полностью, но… освободиться необходимо!

— И ты можешь это сделать? — презрительно усмехнулась танка.

— Да, — кивнул Дан. — Для этого мне только нужен один твой волос.

— Как ты смеешь? — Ормин гневно шагнул вперед.

— Успокойся! — подняла ладонь Ирла. — Или ты думаешь, что я позволю мальчишке заниматься тут колдовством? Но волос я тебе дам и… посмотрю, как ты будешь меня… лечить.

— Я должен выбрать волос сам, — наклонил голову Дан, сжимая вспотевшие кулаки.

Ормин нервно звякнул мечом, но танка поднялась, подошла к мальчишке и вдруг прищурилась, протянула руку, коснулась камня ари на его груди, взглянула на Хейграста, увидела у него такой же камень, легко присела перед мальчишкой и сказала:

— Выбирай.

Дан глубоко вдохнул, закусил губу, протянул руку и коснулся волоса. В следующее мгновение все его существо затопила боль. Руку обожгло, но боль ожога утонула в потоке того страдания, что хлынул, прорвав неведомую плотину. Сквозь наполнившие глаза слезы Дан успел разглядеть странно изменившееся лицо Ирлы, тень метнувшегося вперед Ормина и Хейграста, останавливающего васта. Кагл что-то встревоженно закричал за спиной. Дан ухватил волос и выдернул его.

Мальчишка пришел в себя на палубе джанки. Над головой сиял Алатель, под ним подрагивал парус, где-то рядом шелестела вода. Дан сел, взглянул на перевязанную ладонь, огляделся. Джанка резво бежала по широкой, окаймленной болотной травой протоке. Тростник стоял стеной. Позади, над головой высунувшего от жары лопату языка Аенора, возвышался далекий силуэт крепости Багзы.

— Что со мной? — недоуменно спросил Дан.

— Хвала Элу, ничего, — довольно откликнулся с носа джанки Баюл. — Я, конечно, не присутствовал при событии, но утраченная теперь чувствительность позволила нари кое-что рассмотреть. Ты молодец, парень!

— Эй! — раздался довольный голос Хейграста. — Идите сюда!

Дан поднялся и, пошатываясь от слабости, перебрался через Аенора к корме. Рядом с нари сидел Кагл.

— Познакомься, Дан, — кивнул на нового пассажира Хейграст.

— Мы уже знакомы, — не понял мальчишка.

— Меня зовут Фардос, — прижал руку к груди бывший Кагл.

— И он знаком с Чаргосом, — поспешил добавить Хейграст. Дан прищурился, вспомнил лицо начальника северной цитадели Эйд-Мера и неуверенно спросил:

— Фардос, ты валли?

— Да, парень, — кивнул тот. — И мы все вместе идем в пределы Вечного леса. И не только потому, что Хейграст надеется отыскать там, свою семью.

— В Вечном лесу?! — с ужасом спросил Дан. — Разве кто-то может войти в Вечный лес? На равнине Уйкеас его называют проклятым!

— Ну так его называют далеко не все элбаны, — усмехнулся Хейграст. — Ты лучше послушай Фардоса.

Валли бросил хмурый взгляд на юг и негромко продолжил:

— Вот уж не думал, что после стольких лет молчания я буду говорить с таким нежеланием. Такое ощущение, что слова истерлись, побледнели… Впрочем, многого я и не могу сказать. Мой дом там, — махнул рукой на север Фардос. — Однажды, много лет назад, я провинился. Точнее сказать, не смог выполнить свой долг. Я ведь не маг. Обычный, хоть и хороший, лекарь. Тдм… в лесу есть священная роща. Одно дерево было особенным. Оно помогало хранить секреты Вечного леса. Хозяйка леса говорила, что это дерево наполняет ее силами. Я погубил его.

— Погубил? — не понял Дан.

— Уснул, — горько кивнул Фардос. — Когда я открыл глаза, священное дерево итурл было сожжено. Не осталось ни одной ветви, ни частицы, не тронутой огнем, из которых дерево можно было бы возродить. Даже корни его обратились в пепел. В наказание Эл лишил меня голоса. Хозяйка Вечного леса, которой дано видеть просветы будущего, сказала, чтобы я отправлялся в Вастию и ждал. Однажды ко мне придут трое элбанов с собакой и принесут нечто переданное старым белу. Вместе с этим даром ко мне вернется голос. Затем я должен привести гостей к хозяйке.

— Откуда ты мог знать, что с нами собака и еще один элбан? — поинтересовался Дан.

— Мой голос вернулся, — объяснил Фардос.

— Хотел бы я знать свое будущее! — воскликнул Хейграст.

— А я нет, — отозвался Баюл. — Жить будет неинтересно. Или очень страшно.

— Хозяйка дорого платит за свои способности, — заметил Фардос. — Всякий, кому многое дано, служит своему дару.

— Что Дан выдернул из головы Ирлы? — спросил Хейграст.

— Не знаю, — пожал плечами Фардос. — Ваш друг не одарил меня магической проницательностью даже на недолгое время. Все, что я могу сказать: более четырех лет назад в Азре появился чужеземец. Маг или лекарь. По городу поползли слухи, что он способен исцелять от неизлечимых болезней и даже останавливать старение. Правда, дорого берет за услуги. Ирла страшилась старости. Ничего удивительного, что однажды она пригласила лекаря во дворец…

— И он остановил ее старость? — нарушил паузу Баюл.

— Вместе с разумом. — Фардос словно очнулся. — Сразу после визита к танке лекарь исчез. Меня позвали, потому что присутствовавший при встрече Ирлы с лекарем тан заболел. Точнее, он умер. Превратился в безмозглого увальня, который бессмысленно хлопал глазами, ходил под себя и понемногу умирал все эти годы.

— А танка? — спросил Дан.

— Танка? — Валли поднялся, подошел к носу джанки. — Танка действительно… не старела. Объявила, что тана отравили лазутчики нари, и бросила дружину за Горячий хребет на бастионы горцев. Затем взялась завоевывать равнину Уйкеас. Уничтожила Лингер и лишилась последних воинов под Кадишем. Теперь же считайте, что Вастии нет вовсе.

— Теперь старость нагнала танку, — прошептал Хейграст и объяснил, поймав взгляд Дана. — Едва ты выдернул у Ирлы из головы этот странный волос, который показался мне похожим на впившуюся в ее голову змею, как она зарыдала. И слезы смыли не только безумие с ее лица, но и молодость, которая, если честно, совсем не выглядела привлекательной. Я бы сказал, что она сильно постарела.

— Она стала прежней Ирлой, — не согласился Фардос. — У Вастии появилась надежда. Даже теперь, когда войско лигских нари подошло к Багзе. Крепость будет взять очень непросто! Ирла способна ее отстоять.

— Да, — кивнул Хейграст. — Пока ты перевязывал Дана, она отдавала вполне осмысленные приказания. Я даже заметил радость на лице Ормина, который перед этим едва не бросился размахивать мечом. Старый вояка порядком переволновался, особенно когда увидел кровь на руке Дана. Этот волос или змея была раскалена как стальная проволока в горне!

— К счастью, колдовство было рассчитано именно на танку! — вздохнул Фардос. — Иначе ты, Дан, не отделался бы ожогом.

— Как звали того колдуна? — поинтересовался Баюл. — Надеюсь, все понимают, что это был никакой не лекарь? Он скрывал свое имя!

— Почему же? — покачал головой Фардос. — Мне передали, что он называл его с гордостью. Видимо, считал, что заимствованное у древнего демона имя должно внушать почтение. Он называл себя Илла!

— Знаешь, — прошептал Хейграст, взглянув на застывшее лицо Дана, — не думаю, что я обрадую тебя, Фардос, но это, скорее всего, и был Илла.

Глава 6. ПЫЛАЮЩИЕ ВРАТА.

Зло стояло в воздухе как невидимый туман, который не застилает взор, но пропитывает голоса, запахи, жесты. Даже одежду и обыденные предметы. Смерть казалась привычной и скучной. Кровь лилась словно вода.

Мечом одного из серых Тиир не торопясь отсек головы Борду, Кредолу, Раббе и толстому казначею и насадил их на колья. Кровь потекла по древесине, выпачкала руки, но новые егеря Бангорда восприняли это как должное. Они были удивительно спокойны и неторопливы. Если бы даже за дверью четверку ждала армия серых, они бы не двигались быстрее, не думали о том, как остаться в живых. Невидимый яд смерти вливался в их глаза, ноздри, уши. С каждым мгновением они сами становились частью смерти, а когда бестрепетно сжали в кулаках страшные посохи, стали похожи на ее посланников. Только Леганд побледнел как мел, осунулся, но кол с головой Кредола тоже взял и только прошептал чуть слышно:

— Эл не простит мне этого. Я сам этого себе не прощу…

Тиир сдвинул щеколду и потянул на себя тяжелую дверь.

Арка полыхнула огненной короной в глаза сразу. До нее было не более варма шагов. Ночь вступила в свои права, но в крепостном дворе было светло как днем. По правую руку за невысокой каменной оградой прятался приземистый каменный дом, и Саш отчего-то сразу понял, что это тот самый дом Дагра. Место, откуда началась черная смерть. И еще он почувствовал, что за низками стенами все еще кроется зерно прошлой беды, косточка ядовитого плода. Почему он думал об этом? Вероятно, лишь потому, чтобы не смотреть на арку смерти. Но она ослепляла даже сквозь прикрытые веки. Непроглядная чернота оставалась только внутри полукружия грубой каменной кладки, внутри арки, через которую шли и шли люди. Скрипели повозки и тачки, мычали быки, блеяли козы, лаяли собаки. Звенели оружие и лопаты в руках выходящих из мрака людей. «Оружие, чтобы убивать. Лопаты, чтобы рыть могилы», — промелькнуло у Саша в голове. И каждый из выныривающих из черноты испуганно озирался, вздрагивал, впитывая и отпечатывая на лице растворенный в воздухе ужас, повинуясь окрикам охранников, шел в сторону, бросал зажатое в руках полено в огромный костер и, пошатываясь, отправлялся дальше.

Вздымался столб черного дыма, брошенные поленья охватывало пламя, которое смешивалось с трепещущими силуэтами, с искореженными болью очертаниями рук и ног, с тлеющими у основания костра страшными плодами дерева смерти — отрубленными головами. В костре горели умерщвленные пленники. А еще живые толпились где-то за аркой, потому что именно оттуда доносилось щелканье бичей, крики, женский и даже как будто детский плач. А над огненной короной пылающих врат престолом смерти возвышалась сколоченная из неошкуренных стволов вышка, с которой и подкармливалось голодное пламя. Сверкал над блестящим камнем широкий топор, падала во тьму отрубленная голова, струи крови лились вниз. И пламя радостно трепетало, — поглощая страшную пишу.

Ноги почти отнялись. Дыхание перехватило. Руки налились свинцом. На миг Сашу показалось, что кол с насаженной головой нельзя опирать о землю, он мгновенно вцепится в нее корнями, прорастет, уйдет в глубину, только чтобы избавиться от ужасной ноши! Чувствуя, что крепостной двор начинает закручиваться каруселью, Саш на мгновение замер, вздохнул, оглянулся. Леганд шел, пошатываясь, почти волоча за собой кол с головой Кредола. Тиир поддерживал его под руку, но и его лицо было белее снега. И его руки дрожали, колени подгибались, словно принц тащил на себе неподъемную ношу. А Линга плакала. Глаза ее были спокойны, широко открыты, словно она впитывала в себя каждую частичку увиденного, но слезы крупными каплями безостановочно лились по щекам. И именно эти слезы словно вдохнули в Саша силы.

Они прошли половину расстояния до арки, еще дюжину шагов…

Люди, выходящие из арки, не обращали на странную процессию внимания, их разум висел на волоске, они могли только переставлять ноги, да и то не все, некоторые падали, их оттаскивали в сторону охранники, но стражей страшных ворот разум словно покинул вовсе. В их глазах горело безумие. Даже разглядев страшную ношу четверки, они продолжали смеяться.

Еще дюжина шагов и еще одна…

Прямо перед воротами нари в серых доспехах преградил Сашу путь, ткнул пальцем в голову Борда, выкрикнул что-то, но ответа не услышал. Вместе с отсветом прозрачного меча и его голова полетела под ноги. Серые замерли, не стирая застывшие улыбки с лиц. Саш оглянулся, убедился, что Леганд не споткнулся об упавшее тело, что стража ворот оцепенела, и шагнул в черноту арки.

Кромешная тьма окружила со всех сторон. В ушах что-то лопнуло, словно, для того чтобы победить, тишине следовало сожрать звуки, и она сделала это одним глотком. Тьма показалась столь плотной, что ее можно было ощупывать пальцами, преодолевать как тягучую жидкость, дышать ею, словно легкие обратились в жабры, хотя вряд ли кто из четверки сделал вдох. Один шаг, второй, третий… или всего один, но растянувшийся на многие ли? Мгновение, застывшее как капля влаги на краю крыши в морозный день. Но вот и все…

Саш, а за ним Линга, Леганд, Тиир вынырнули из пустоты опять в ночь и замерли на городской площади. Впереди, сразу за крышами приземистых домов из обожженного кирпича на высоком холме, угадывались очертания огромного замка, а за спинами друзей пылала все та же арка, только не было видно ни кладки, ни языков пламени, лишь бледный контур, словно она была нарисована в ночном воздухе, словно сумрак сгустился и черкнул по своему округлому верхнему краю слепящей огненной линией. Тянулись по площади все той же лентой люди, только лица их еще не были отмечены ужасом. В них сквозили недоумение, тревога, любопытство. Хотя блеснул и ужас, едва первые разглядели страшные колья в руках у четверки. Гостей заметила и охрана. Что-то крикнул один из серых, потянули мечи из ножен остальные стражники.

— Шестеро, — глухо вымолвил Тиир. — Вся ночная смена здесь. Поспешим же. Те, что за спиной, не могут войти без разрешения в арку под страхом смерти, но рано или поздно они поймут, что голова того, кто мог это разрешить, насажена на один из наших колов.

Друзья бросили колья под ноги серым одновременно. Вряд ли эти воины были ровней тем, кто охранял Борда. Им потребовались мгновения, чтобы вглядеться в отрубленные головы, узнать их, удивиться, ужаснуться, схватиться за мечи. Тем временем две стрелы Линги нашли свои цели, а старший охраны был насажен на копье Тиира. Еще один схватился за горло, перерубленное мечом Аллона, а последние двое вдруг рванулись по площади в сторону замка. Линга выпустила еще стрелу, но она отскочила от доспехов одного из беглецов.

— Там смерть! — громко крикнул на валли Леганд, показывая в сторону арки. — Не ходите туда, там смерть для вас и ваших детей! Никто не вернется.

Не сводя глаз со странного старика, люди продолжали скрываться во тьме пылающих врат.

— Быстрее! — Тиир ухватил Леганда за рукав. — Быстрее! Не здесь надо вершить спасение, не здесь!

Спутники вложили в бег все силы и всю резвость, отыскавшиеся в их телах. Саш только удивлялся, как Тиир находит дорогу на узких улочках погруженного во тьму города, да еще успевает пинать не по размеру наглых бродячих собак, которые вознамерились сопровождать нарушителей ночного спокойствия сколько хватает сил и глотки. Где-то за спиной раздавались металлическое звяканье, крики. В отдалении слышался топот, но Тиир повернул раз, другой, вбежал в переулок — столь узкий, что пройти по нему можно было только боком, проломил какую-то изгородь, пересек еще несколько улиц и остановился лишь тогда, когда покосившиеся домики и темные огороды уперлись в крепостную стену.

— Сюда! — прошипел принц, сшиб ногой несколько жердей ограды и шагнул к темнеющему даже на фоне пасмурного ночного неба огромному дереву.

— Кто здесь? — послышался встревоженный окрик из глубины сада, и тут же вспыхнул огоньком лампы дверной проем.

— Свои, Снарк, свои! — буркнул в ответ Тиир, взобрался на толстый сук и протянул руку Линге: — Быстрее!

— Ты вернулся? — с надеждой спросил неизвестный, погасив лампу.

— Нет, Снарк, это только мой голос, — раздраженно прошептал принц и полез вверх по наклонившемуся стволу. — Сюда, — торопливо повторил он карабкающимся за ним друзьям.

— Веревка на месте! — донесся снизу радостный шепот.

— Спасибо, Снарк, — поблагодарил Тиир, распутывая моток веревки. — Убери наши следы… ради своей же пользы. Да, и веревку потом подбери!

Выглянувшая из-за тучи звезда бросила луч на влажные от дождя камни, ветром донесло запах реки, и Сашу на мгновение показалось, что он дома.

— Быстрее! — настойчиво повторил Тиир и скользнул по веревке вниз.

За ним последовали Линга, Саш и Леганд, снова начинающий обретать ловкость и быстроту. Веревка обожгла руки, в ноги ударил пыльный тракт, но Тиир уже вновь торопил друзей. Повторилась беготня по грязным, теперь уже деревенским улочкам. Остались за спиной последние огороды. Ударил в лицо густой кустарник. Сырая трава хлестнула по коленям, снова залаяли собаки, но уже тише, а городская тревога не слышна была вовсе. Река приблизилась, под ногами зачавкало, запахло гнилью, блеснула вода. Тиир вполголоса выругался, шагнул в густую стену тростника, нашел гору сырых сучьев и срубленных кустов, принялся отбрасывать их в сторону, пока не нащупал смоленый борт лодки.

— Молодец Снарк, — выдохнул с облегчением.

— Кто он, этот Снарк? — спросил Леганд, когда берег исчез в темноте.

— Теперь просто друг, — устало прошептал Тиир. — Когда я был мальчишкой, Снарк служил конюхом у моего отца. Учил меня управляться с лошадьми. Пытался спасти сына короля от княжеской спеси и вельможной тупости.

— А ведь ему это удалось, — спокойно, без тени улыбки сказала Линга.

— Рано, рано подводить итог, — недовольно буркнул принц.

— Почему же? Все не так уж и плохо, — заметил Саш, пытаясь унять внезапную дрожь в руках и коленях.

— Нет, — не согласился Тиир. — Плохо, очень плохо! Даже радость, что я вновь в своем мире, померкла. Хоть я и проходил уже через горящую арку, но тогда… Тогда показалось, что это обычная плата войне. Ведь те жертвы могли быть и врагами. Пусть даже и не моими врагами! Но женщины и дети… Как только мое сердце не разорвалось!

— У него еще будет не одна возможность разорваться, — печально сказал Леганд.

— Нам очень повезло, что здесь теперь пасмурная, безлунная ночь, — продолжил Тиир. — Дни Дье-Лиа и Эл-Лиа не совпадают. Можно было попасть и в раннее утро, и в поздний вечер, так же как и в полдень, когда на этой площади не протолкнешься. Многие жители города считают горящую арку чудом! Когда я уходил из Дье-Лиа, здесь был ясный день, а в Ари-Гарде глухая ночь. Правда, и в Ари-Гарде за это время многое изменилось. А уж в Дье-Лиа… На площади я успел разглядеть толпу. Там уже мало дарджинцев. Крестьяне из-за реки, воины из дальних стран… Ужасно, если Дарджи вообще обезлюдеет! Но еще ужаснее то, что происходит у горящей арки в Ари-Гарде. Я не забуду этого до конца моих дней! Ее надо потушить любой ценой, даже если народ Дарджи навечно будет разделен между двумя мирами!

— Ведь однажды так уже произошло, — задумчиво проговорил Леганд. — Я сам не был в Дье-Лиа лиги лет! Но те врата, что были закрыты богами, не требовали крови. Пройдя через эту арку, я словно сам вымазался в крови. Я почувствовал собственную смерть. Она близко! Но не в моей смерти дело. После всего этого я приму ее с облегчением. То, что мы увидели, действительно ужасно. В мгновения, когда понимаешь, какими бывают страдания, собственная жизнь, кажется, не стоит даже медной монеты.

— Я не могу ее потушить, — мрачно сказал Саш. — Я бы умер возле этих врат, если бы это потушило ее, но… я не знаю, как остановить это пламя!

Никто ему не ответил. Потянул ветерок. Блеснула одна звезда, другая — и внезапно из-за тучи выкатил лиловый шар и осветил широкую реку, бегущую в тростниковых берегах, уходящую к горизонту всхолмленную степь по одной стороне реки, дальнюю гряду гор и грозный замок, словно слепленный на высоком холме из толпящихся друг возле друга башен, — по другой.

— Полночь, — торжественно проговорил Тиир. — Мы в сердце Дарджи. Это Селенгар. Там, в замке на холме, дворец короля, где прошло мое детство. Там могила моей матери. Река, что приняла нашу лодку, носит имя Динна. Степь, которая служит ее южным берегом, называют бескрайней, но она имеет свой предел. За ней немало царств, где, я надеюсь, еще нет власти демона. А те горы на горизонте называются Мглистыми. Наш путь лежит именно туда.

— Утренний Сон, — показал Леганд на лиловую луну.

— Не видела ничего красивее! — восхищенно прошептала Линга.

— У тебя твердое сердце, если ты способна чувствовать красоту после того, что мы видели недавно, — глухо проговорил Тиир и попытался улыбнуться. — Но вот когда облака рассеются окончательно, там на западе, у горизонта, покажется Плывущее Пламя. Правда, это старые названия. Теперь луны Дье-Лиа называются проще — Сон и Пламя.

— Как мы доберемся до Мглистых гор? — спросил Саш.

— Река принесет нас туда, — успокоил его Тиир. — Сначала она уйдет к югу, затем повернет к горам. Будем притворяться рыбаками, а чтобы мы действительно походили на них, тут под скамьями рыбацкие плащи, сети, весла, даже острога есть. Вот обратно придется пробираться пешком. Правда, может быть, мы раздобудем лошадей. Да и Мантисса все-таки надо бы найти.

— Ох, рано мы заговорили об обратном пути, — вздохнул Леганд. — Долго ли продлится наш путь до Башни страха?

— Три недели, — с сомнением прищурился Тиир. — Две недели по реке и дней пять пешего хода. Хотя всякое может случиться.

— А вот и Плывущее Пламя! — воскликнула Линга. Сквозь кайму тяжелых облаков блеснул алый шар, и через мгновение стало почти светло. Казалось, что при желании можно рассмотреть каждую тростинку в плывущем мимо береге, но ночь никуда не делась. Она расползлась по равнине, спряталась в прибрежных зарослях, умчалась к темнеющим вдали горам. Саш закрыл глаза и почувствовал терпкий запах лугового ореха, услышал шелест летящих семян ночного белокрыльника, и как давний сон накинулись, потянулись друг за другом воспоминания.

— Здесь она, — прошептал он чуть слышно. — Черная волчица.

Глава 7. ХОЗЯЙКА ВЕЧНОГО ЛЕСА.

Путь до окраин Вечного леса растянулся на неделю. Индас, разделившись на множество рукавов, лениво нес мутные воды навстречу джанке. Тростник, стоявший вдоль воды стеной, закрывал горизонт, поэтому каждый изгиб русла неизменно оборачивался разочарованием — снова тростник, снова стаи птиц днем и тучи кровососущих насекомых ночью. Ветер метался по водяным коридорам и дул то в спину, то в лицо. То и дело парус приходилось убирать и вставать на весла. Фардос греб вместе со всеми и молчал. Мальчишка даже думал, что валли вообще больше не скажет ни слова, когда ранним утром восьмого дня тот торжественно произнес:

— Вечный лес!

Дан выпрямился, ничего не увидел, ловко вскарабкался на мачту и поразился перечеркнувшей горизонт полосе величественных зарослей. К полудню лес уже возвышался и над стеной тростника, а бесчисленные протоки и рукава реки вновь слились в единое русло.

— Водяные ступени! — протянул вперед руку Фардос. — Самый большой водопад в Эл-Айране. Он не слишком высок, не более пяти дюжин локтей, но с этой высоты падает не какой-нибудь ручей, а полноводная река!

Дан пригляделся и понял, что клубящийся впереди туман — это тучи брызг, вздымающиеся от падающей с каменной кручи воды. Джанка резво бежала вперед, и с каждым мгновением рокот воды становился громче. Вскоре он заглушил крики бесчисленных птиц. Река словно выныривала из-под полога вознесенного на каменный гребень леса и вонзалась в испуганное пространство южной топи.

— Лес стоит на плоскогорье, — повел рукой Фардос. — Обрыв снижается только к старым горам на востоке, но там самое царство топи. Очень давно на месте южной топи простиралось прекрасное озеро! Теперь это надежная защита от незваных пришельцев.

— А у тропы Ад-Же? — спросил Дан. — Ведь там нет топи! Там можно войти в лес?

— Нигде нельзя войти в лес, — ответил Фардос. — Стой стороны покой Вечного леса охраняют лесные стражи.

— Красота! — покачал головой Хейграст. — Эх! Жаль, что никто не видит этот водопад.

— Почему же? — не согласился Фардос. — Изредка вастские рыбаки добирались и сюда. Они называют его местом, где рождается туман. Но ни один из них не продвинулся дальше. Для них здесь тупик.

— А для нас? — спросил Хейграст.

— Скоро узнаем, — волнуясь, бросил Фардос. — Баюл, правь к правому берегу! Давай-ка, нари, берись за весло. Дан, убирай парус!

Мальчишка бросился к мачте, пробежав по боку недовольно заворчавшего Аенора, ловко потянул на себя канат.

— Куда править-то? — заволновался Баюл. — В тростник, что ль?

— Именно что в тростник, — кивнул Фардос. — Видишь, по правую руку он чуть ниже? Словно скошен.

— Скошен, как же! — не согласился банги. — Если в любом другом месте джанка скроется вместе с мачтой, здесь останется торчать ее кончик. Эх, не люблю я болота!

— Знавал я одного банги, который тоже не любил болота, — откликнулся Хейграст. — К счастью, это не помешало ему по ним путешествовать.

— Ну тут-то путешествовать особо не придется, — отозвался Фардос. — Если только потом…

Джанка вошла в тростники как нож в свежеиспеченную лепешку. Подрагивающие стебли разошлись в стороны, и суденышко заскользило по невидимой воде. В нос ударило запахом гнили и рыбы. Где-то рядом слышались всплески, возня, щебет птиц, рычанье. Несколько раз джанка вздрагивала, словно царапала корпусом подводные коряги.

— Шабры, — спокойно объяснил Фардос в ответ на вопросительный взгляд Дана. — Не волнуйся, деревяшки им не по вкусу.

— Порой хочется стать деревянным, — опасливо заметил Баюл, отодвигаясь от борта.

— Неужели? — усмехнулся Хейграст. — По слухам, хозяйка Вечного леса может удовлетворить твое желание с легкостью.

— Эй! — встревожился банги. — Фардос! Надеюсь, ничего подобного нам не грозит?

Валли не ответил. Он продолжал орудовать веслом, стараясь добраться до воды между колышущихся стеблей. Медленно, но джанка продвигалась вперед. Дан оглянулся. Тростник, выпрямляясь, скрывал образующуюся протоку.

— Тут не весла нужны, а шесты! — с досадой заявил Хейграст. — Найдем, может, на берегу?

— Ни ветки, ни единого листка нельзя сорвать с дерева без разрешения хозяйки Вечного леса! — торжественно произнес Фардос.

— Ну вот, — Баюл с досадой плюнул за борт, — везде свои порядки. В Гранитном городе, когда я еще относился к подгорной мелкоте, так же было. Не дай Эл молодому банги отбить камешек от свода там, где ему не указали мудрейшие!

— Хорошее правило, — кивнул Хейграст. — Главное, чтобы нас не постигло наказание за эту джанку!

— За что же нас наказывать? — оторопел банги.

— Она сделана из дерева, — объяснил Хейграст. — Кстати, банги, сколько деревьев ты сжег за свою жизнь в очагах?

Баюл попытался что-то ответить, но в это мгновение джанка остановилась. Она словно попала в цепкие путы. Фардос прошел на нос, ткнул веслом в ковер трясины, устало вытер пот.

— Дальше ногами.

— Это как же? — испуганно пролепетал Баюл. — Трясина же!

— Трясина, — согласился валли. — Но немного. До берега не более двух вармов локтей. Доставайте клинки, элбаны. Рубите тростник, весь, до которого сможете дотянуться. Иначе вымажемся по пояс или… — Фардос взглянул на Баюла. — Или с макушкой.

Фардос знал свое дело. Он связывал тростник в снопы и укладывал их на топь. Вскоре вокруг джанки тростника уже не осталось, друзья закинули за плечи мешки и ступили на тростниковую гать.

— Так и идем, — пояснил Фардос, покачиваясь на тростниковых валках как на подвесном мосту. — Рубим, кладем под ноги, идем дальше. Ничего, ближе к берегу трясина станет плотнее.

— Хотелось бы верить, — пробурчал банги, отмахиваясь от облепивших лицо мошек и с сомнением поглядывая на медленно поглощающую тростник черную жижу.

— А ты шевелись быстрее! — посоветовал ему Хейграст, обнажая клинок.

— А как же Аенор? — не понял Дан.

Порядком растолстевший в долгом пути пес тревожно поднялся на лапы и теперь, недоверчиво принюхиваясь, смотрел вслед друзьям.

— Эй! — окликнул его Хейграст. — Аенор! Последуешь за нами, но не раньше чем мы подойдем к берегу. Понял?

Пес утвердительно заскулил и неуклюже спрыгнул в трясину. Мгновение, недоуменно оскалив пасть, он погружался в грязь, затем судорожно ударил лапами, подмял под себя тростниковые снопы и, сшибая с ног друзей, рванулся к берегу.

— Вот ведь демоново семя! — Хейграст, стоя по пояс в трясине, попытался вытереть лицо вымазанным вонючей грязью рукавом.

— Возможно, ты прав, — задумчиво заметил Фардос, сбрасывая с плеч тину.

— А где Баюл? — отплевываясь, спросил Дан.

— Банги! — начал тревожно оглядываться Хейграст.

— Успокойся, — махнул рукой Фардос. — Банги оказался не промах. Уцепился за хвост зверя и, скорее всего, уже посмеивается над нами на берегу.

— Так нам-то что делать? — не понял Хейграст. — Тростник рубить?

— Теперь уже нет, — обернулся Фардос. — Ваш пес сделал в трясине просеку. Здесь мелко. Но медлить не следует. Шабры могут приплыть на шум.

Дан оглянулся. Сдвинутая Аенором джанка покачивалась в тростниках. Над головой кружились встревоженные птицы.

— Я не шучу, парень, — донесся голос валли. — Поспешим. Охая и проклиная пса за помятые внутренности, Баюл ждал друзей на берегу. Вымазанный в грязи Аенор носился из стороны в сторону. На узкой полоске каменистой, поросшей жестким кустарником осыпи он легко мог покалечить кого-то из спутников, поэтому Хейграст поспешил прикрикнуть на пса. Аенор немедленно развалился на колючей траве, вывалив огромный язык.

— Куда дальше? — Нари скользнул взглядом по вздымающемуся в дюжине шагов обрыву. — Тут шею можно сломать. Что-то я и у водопада лестницы не заметил!

— Лестницы не будет, — прошептал Фардос, улыбаясь. — Только тропа.

— И где же она? — в недоумении оглянулся нари.

— Недалеко, — успокоил его валли. — День пути. Или два.

— Это все испытания? — простонал Баюл. — Что-то я тогда не понимаю, отчего в Индаине говорят, что зайти в Вечный лес — это верная смерть? Где стража, страшные звери, магия?

— Мы еще не вошли в Вечный лес, — заметил Фардос. — Подожди.

Если бы не ручьи, которые то и дело попадались на косогоре, следующие два дня показались бы Дану сущим кошмаром. Лица друзей опухли, каждую ночь из топи поднимались тучи кровососов, которые словно старались отомстить путникам за все мыслимые и немыслимые прегрешения. Фардос смазывал опухшие физиономии мазями, снимал зуд, но и только. В первую же ночь Баюл попробовал колдовать, но гнус мгновенно облепил пальцы банги, и карлик бросил бессмысленные попытки. Хейграст обреченно посматривал по сторонам, нужной травы не было. Только пса эти огорчения не занимали, он носился взад и вперед, сгоняя накопившийся жир и оставляя на колючих ветвях кустарника клочья свалявшейся шерсти. К счастью, у первого же ручья путники задержались, чтобы привести себя в порядок, очистить одежду. В дальнейшем они только блаженно опускали в холодные струи зудящие лица. Наконец, взобравшись на очередную осыпь, Фардос торжественно объявил:

— А вот и тропа!

— Да-а, — разочарованно протянул Хейграст. — Могли бы забраться где-нибудь поближе к Индасу! Уж за пару дней точно бы вскарабкались.

Вдоль выветренного откоса скал тянулась узкая стежка, которую вначале Дан принял всего лишь за складку обрыва. Порой она исчезала вовсе, скрываясь в зарослях плюща, порой петляла вверх и вниз.

— Вскарабкаться можно где угодно, — кивнул Фардос. — Но в гости к друзьям лучше заходить через дверь, а не в окно или дымоход.

— Порог у этой двери что-то высоковат, — недовольно пробурчал Баюл.

— Смотри-ка! — оживился Дан. — А пес так не думает! Аенор подошел к краю тропы, принюхался и, прижимаясь левым боком к камню, осторожно двинулся вверх.

— Сейчас заберется на обрыв, выберет самую прекрасную полянку и обязательно нагадит! — проворчал Баюл. — Пошли, чего теперь думать?

— Она здесь, — прошептал Фардос, облизал мгновенно пересохшие губы и двинулся вслед за псом.

— Кто здесь? — не понял нари. — Эй! Баюл, Дан, не медлите! Я пойду последним. Кто это «она», Фардос?

— Ее зовут Аи, — обернулся валли. — Она хозяйка Вечного леса.

— Аи, — проворчал Баюл. — Странное имя. Короткое. У меня, впрочем, тоже не слишком длинное. А вот у одного банги, моего ровесника, имя было из дюжины букв, чем он несказанно гордился. Правда, за те годы, что я покинул Гранитный город, оно выветрилось у меня из памяти. Нет, конечно, половину букв я еще могу вспомнить, а уж вторую — никак!

— Баюл! — раздраженно прикрикнул на него Хейграст. — Помолчи хоть немного!

— Обязательно, — огрызнулся банги. — Правда, для этого надо бы занять чем-нибудь рот. Не помешало бы жаркое, свежеиспеченная лепешка и соус из земляных орехов. Да и про кувшин хорошего вина я никогда не скажу, что он лишний!

Дан карабкался за Баюлом, вполуха слушал его бормотанье и думал, что еще немного — и он окажется в том самом заповедном Вечном лесу, о котором слышал столько сказок и присказок, когда в доме старого Трука прислуживал изрядно набравшимся вина охотникам. Хотя теперь, после всего что ему довелось пережить вместе с Сашем, Лукусом, Хейграстом, Баюлом, разве может его удивить хоть что-то? Только одно. Чернота, которая осталась у горизонта на юге, именно теперь впервые не давила мальчишке на сердце. Что-то поддерживало его. Словно кто-то подхватил под локоть и помогает идти. Дан даже оглянулся, вцепившись в свисающие над тропинкой пряди каменного плюща. Во все стороны до горизонта простиралась топь. Уже с половины подъема становилось ясно, что тростниковый лес окружает ленту Индаса широкой, но не бесконечной полосой. А дальше — на запад, на юг, на восток — буро-зелеными разводами тянулась трясина.

— Не медли, — поторопил мальчишку Хейграст. — Смотри-ка, пес уже почти наверху. Да не верти головой, поднимайся!

Дан поправил мешок на плечах и, наклонившись, поспешил вверх. Из-под сапог карабкающегося перед ним Баюла сыпались мелкие камешки, но вот уже болотная вонь стала ослабевать, по щеке пробежал свежий ветерок, стебли плюща сменились коричневыми корнями деревьев. Дан забрался на очередной уступ, сделал еще один шаг и оказался наверху. Лучи Алателя, проникая сквозь кроны древних деревьев, играли на мягкой траве. В ветвях щебетали птицы. Аромат невидимых цветов спускался к земле и плыл невесомых облаком.

— Стойте, — услышал Дан голос Фардоса. Мальчишка оглянулся. Валли, сбросив мешок и закрыв глаза, сидел в густой траве. Баюл, кряхтя, усаживался рядом.

— Дальше идти нельзя, — проговорил Фардос и, не открывая глаз, протянул руку вперед. — Она здесь. Она сама выйдет к нам.

— А где наш пес? — поинтересовался Хейграст, опускаясь в траву возле Дана.

— Пес не нуждается в разрешении, — ответил Фардос. — Для зверя не существует границ.

— Сказал бы ты это жителям окраин Индаина, у которых кабаны вытаптывают огороды, — пробурчал Баюл, откидываясь на спину.

— В Вечном лесу кабаны не вытаптывают огороды, — спокойно ответил валли.

— Может, ты еще скажешь, что здесь есть огороды? — удивился Баюл.

— Были… — прошептал Фардос. — Много лет назад были. Огороды. Сады. Священные рощи. Хрустальные родники…

Дан слушал шепот валли и всматривался вперед, туда, где меж затененных кронами толстых стволов дальние деревья словно танцевали в ярко освещенных прогалах. Лучи Алателя, переплетаясь с тенями ветвей, клубились странным искрящимся туманом. И вот уже шум легкого ветра слился с щебетанием птиц и превратился в прозрачную мелодию. Невидимый музыкант выдувал из легкой тростниковой дудочки удивительные трели. Музыка то замирала, то усиливалась. В какое-то мгновение Дану почудилось, что ее источник кружится вокруг них, взлетает, поднимается между кронами и вновь опускается, приближается и еле слышно звучит прямо в ушах. Мальчишка зачарованно моргнул, поднял руку и смахнул с лица паутину теплых лучей. У ближайшего ствола стояла девчонка. Точнее, она показалась девчонкой Дану. Хозяйка Вечного леса оставалась юной, как только что проклюнувшийся из почвы побег, но все в ее облике говорило о лигах и лигах прожитых лет. Длинные черные волосы, падающие на легкое серое платье, сверкали искрами зелени, которая могла сойти за зелень древности на медных браслетах плежских танцовщиц. Тонкие руки напоминали ветви молодых эрнов, но в них же угадывались изгибы корней лесных великанов. Глаза смотрели с улыбкой, но в их глубине таился холод источников, из которых никому не удавалось сделать ни глотка. Хозяйка отняла от губ тонкую дудочку и негромко сказала:

— Да. Ты видишь меня, Дан. И мастер камней меня видит. И Фардос. Что ж. Пусть меня увидит и нари.

Хозяйка шагнула вперед, словно оторвалась от ствола дерева, частью которого была, и подошла к друзьям. Дан поспешил подняться на ноги. Зашевелились Хейграст и Баюл. С облегчением выдохнул над ухом Фардос.

— Я вернулся, Аи…

— Я вижу, — ответила хозяйка. — Священная роща ждет тебя, Фардос. Я уже говорила, любой мог оказаться на твоем месте, но именно тебе стало подвластным долгое ожидание.

— Валли привычны к ожиданию.

— Ожидание не может быть бесконечным. Дай мне свой груз.

Фардос снял с шеи мешочек, протянул Аи. Она положила его на ладонь, улыбнулась.

— Ожидание закалило тебя, Фардос. Ты не пытался открыть тайну. Не касался шнурка, не задавал вопросов.

— Признаться, даже и не слыша вопросов Фардоса, меня так и подмывало ответить на них, — неожиданно пробурчал Баюл. — Но у нас строгий командир.

— Ведь наш путь не закончен? — дрогнувшим голосом спросил Хейграст.

— Пока вы живы — нет, да и после смерти только Элу известно, что будет с нами, — покачала головой хозяйка, развязала мешочек и выронила на ладонь Рубин. Луч Алателя коснулся граней, и на мгновение Дану показалось, что сияние Вечного леса померкло. Вторая ладонь накрыла камень, дивное свечение погасло, но тут же осветились глаза хозяйки. Осветились, хотя веки были закрыты. Внезапно стали видны сосуды на щеках, на лбу, на руках. Кожа показалась серой. Волосы блеснули не только прозеленью, но и сединой. Глубокие морщины подчеркнули глаза, уголки рта, пересекли лоб.

— Всё.

Аи вновь превратилась в хрупкую девчонку. Она улыбнулась, опустила Рубин в мешочек, затянула шнурок, надела его на шею.

— Камень вернется к Чаргосу, — вновь улыбнулась хозяйка и добавила, скрывая в изгибе губ усталость: — Тут недалеко родничок, пойдемте. Вам нужно умыться, отдохнуть. Завтра в дорогу.

— А пес? — робко спросил Дан.

— Пес уже там, — ответила Аи.

Дан так и не смог понять, целый ли день Аи вела их по окраине Вечного леса, или Алатель не сдвинулся по проглядывающему сквозь величественные кроны небу и на две ладони. Хозяйка не подносила дудочку к губам, но музыка звучала не переставая. Тропы под ногами не было вовсе, но, всякий раз когда Дан собирался поставить ногу, трава словно сторонилась стоптанного сапога, приоткрывая толику невидимой дороги. Да и колючие кусты будто строились в шеренги, пропуская спутников, и всякий раз, когда Дан оглядывался, он с удивлением замечал, что за спиной кусты вставали непроходимой стеной. А так ничем этот лес не отличался от деррских лесов. Так же толпились эрны, да еще ланды изредка попадались между ними, напоминая желтые колонны, подпирающие небо. Только вот хозяйка вскоре исчезла.

— Где она? — обернулся Дан к Фардосу, на лице которого блуждала счастливая улыбка.

— Хозяйка приходит когда хочет и уходит когда хочет, — туманно выразился валли и махнул рукой вперед: — Пришли.

Хейграст раздвинул кусты цветущей ароны, которой уж никак было не место в диком лесу, и первым шагнул на зеленый бархат травы круглой поляны. В ее центре невесомо парил в воздухе навес, образованный сплетенными ветвями тонких молодых эрнов. Рядом попыхивала дымком почти обычная деррская печка. Даже поленница порубленного сухого хвороста была точно такой же. На траве блаженно лежал на боку Аенор, а рядом… Рядом стояло нечто невообразимое!

— Деревянный элбан! — вскричал Баюл, сдергивая с плеча пику. — Однажды индаинские кузнецы сошли с тропы Ад-Же, чтобы набрать хвороста, так вот, судя по рассказам тех, кто выжил, именно такие чудища вышли из чащи и уничтожили каждого второго.

— Однако Аенор его не боится, — осторожно заметил, останавливаясь, Хейграст.

— С чего бы это псу пугаться деревяшки? — опасливо проворчал Баюл.

— Не бойтесь, — шагнул вперед Фардос. — Это корневик — слуга хозяйки леса.

Корневик стоял неподвижно, только то ли травины, то ли ветви подрагивали у него на плечах. Одним взглядом Дан окинул покрытое узлами и переплетениями, напоминающее деревянный чурбан тело, крепкие, шелушащиеся золотой корой руки и ноги, голову, похожую на горб древесного гриба.

— Как он ест? — изумился Баюл. — У него и рта нет!

— Вот так и ест, — показал Хейграст на ноги странного существа.

Дан пригляделся и тут только заметил, что из ног корневика тянутся белесые побеги и зарываются в землю, а рядом, в каких-то трех-четырех шагах, сразу за навесом журчит, поблескивая, родничок, прячется в траву и убегает на край поляны прозрачным ручьем.

— Нет, — с сомнением покачал головой банги. — Я так не умею, да и вряд ли так наемся.

— А ты подожди сетовать, — посоветовал Хейграст. — Приглядись-ка. По-моему, на печке стоит котелок, в траве у поленницы — циновка из тростника, а уж на ней…

На циновке оказалось достаточно разнообразной еды. На широких листьях диковинных растений лежали ореховые лепешки, длинные, посыпанные сушеным медом хлебцы, тушеные овощи, половину которых Дан видел впервые в жизни. Только вот вина не нашлось, о чем не замедлил заявить Баюл, но затейливые чашки стояли тут же, а вода в роднике оказалась вкуснее любого вина.

— Интересно, чем эти деревянные воины кормили нашего пса? — наевшись, откинулся на спину Баюл.

— В лесу достаточно дикого зверья, — заметил Фардос, покусывая травинку. — Некоторым из них случается поедать друг друга. Думаю, что ни один валли или корневик от зубов Аенора не пострадает.

— До того мгновения, пока пес не почувствует в них врага, — добавил Хейграст.

— Не советовал бы я искать в этом лесу врагов даже псу. — Фардос поднялся, отряхнул одежду, оглядел зашевелившихся друзей. — Я покидаю вас. Недолго мы виделись, но я успел понять, что вы достойны уважения и помощи. Благодаря вам я вернулся домой. Впрочем, без меня вы никогда бы не смогли войти в Вечный лес. Немногим дается такое право. Здесь сохраняются древние растения и животные. Здесь истоки многих тайн и легенд Эл-Лиа. Здесь продолжают жить последние валли, что еще остались на этой земле. Но раз уж Рубин Антара коснулся рук элбанов, кажется мне, скоро придет и конец Вечному лесу, и срок — валли.

— Как это, конец Вечному лесу?! — не понял Дан. — Почему?

— Рано или поздно всему приходит конец, — сказал Фардос. — Ведь и Вечный лес не неприступная крепость. Нет ничего вечного, парень. Всякий лес старше деревьев, которые его составляют, но порой погибает задолго до того, как будет срублено последнее дерево. Не волнуйтесь. Пока еще он остается тем, чем был долгие годы.

Валли улыбнулся, склонил голову и скрылся между деревьев.

— Ну вот, — растерянно развел руками Баюл, — опять мы остались одни. Что-то я не понял насчет конца Вечного леса.

— Если бы конец угрожал только Вечному лесу, — хмуро бросил Хейграст. — Отдыхайте. Думаю, что сегодня мы можем спать, не опасаясь врага.

— Эх, не верю я деревянным существам, — пробурчал Баюл, косясь на корневика. — Вот будь он каменным, другое дело…

Дану снился сон, в котором Саш и Линга и еще кто-то стояли над телом убитого элбана. Дан озирался, стараясь понять, чья гибель могла вызвать скорбь и слезы, знакомые лица мелькали вокруг, но смысл видения ускользал. Он попытался нагнуться, чтобы стянуть с лица погибшего ткань, но почувствовал жар на лице и проснулся.

Высокий костер пылал среди поляны на принесенных плоских камнях. Темными тенями стояли кольцом в отдалении корневики. У костра сидели Хейграст, Баюл, Аи. Тут же, настороженно подняв огромную голову, лежал пес.

— Вот и маленький воин проснулся, — чуть слышно прошелестела хозяйка, но Дан расслышал каждое слово. Нахмурившись, он подошел к костру, взглянул в лицо лесной девчонке, которая, несмотря на юный вид, казалась старше Вечного леса, и невольно улыбнулся. Аи довольно кивнула мальчишке и протянула Баюлу пику, которую до этого держала в руках.

— Да, — сказала она, стирая с лица улыбку, — это дерево итурл. Дагр — очень сильный маг. В образе птицы он пробрался в центр Вечного леса, усыпил стражу и срубил последнее дерево итурл, чтобы изготовить этот посох. Затем сжег все до последней веточки и куска корня. Но я все равно не смогла бы спасти священное дерево. И этот оставшийся кусок тоже мертв. Все силы вычерпаны из него до последней капли. Вы захватили его у Дагра?

— У его создания, манки! — объяснил Хейграст. — Арбан победил его!

— Арбан… — задумалась Аи. — Значит, потомок демона действительно силен. Но Дагр — это не Илла, который разорвал вашего друга пять лет назад в ущелье Маонд. Победить Иллу неизмеримо труднее. Так же как и ту тварь, что сейчас рыщет у южной топи.

Дан вздрогнул и невольно оглянулся, хотя ночные эрны вставали со всех сторон стеной до неба.

— В чем сила этого дерева? — осторожно подал голос Баюл.

— Мне трудно объяснить, — медленно проговорила Аи. — Приходилось ли тебе, банги, работать в душной штольне, когда отдушины еще не пробиты и притока свежего воздуха нет? Или войти под своды зеленого леса после путешествия по душной степи? Деревья облегчают дыхание элбанам. Магические деревья облегчают дыхание магам. Придают им силы. Защищают от магии зла. Но Дагр не хотел причинить зло Вечному лесу. Колдун вовсе не думал об этом. Он боялся. Боялся и искал силы. Именно для этого ему потребовалось дерево итурл.

— Разве дерево способно усиливать магию или давать силы? — опять подал голос Баюл, не обращая внимания на сдвинутые брови Хейграста.

— Каждое по-разному, — спокойно ответила Аи. — Но любая травинка, если она останется одна в Эл-Лиа, станет средоточием всей магии своего рода, сколь бы незначительной она ни была. Тем более итурл. Итурл и смараг — две ветви одного ствола. Душистые цветы смарага никогда не станут плодами, если пыльца итурла не долетит до их лепестков. С тех пор как итурла более нет в Вечном лесу и где-либо в Эл-Лиа, священные рощи смарага не приносят плодов.

— А на что годны плоды смарага? — вновь вмешался Баюл. — Они съедобны? Или из них можно сделать чернила, как из сока речного ореха, смешанного с сажей?

— Баюл! — с досадой воскликнул Хейграст. — Думаешь, Аи не справится без наводящих вопросов?

— Плоды смарага очень вкусны, — улыбнулась девчонка. — Но дело не в их вкусе. Они дают отдых деревьям. А деревья дают отдых мне. И это не все!

— Так отчего бы вам было не развести в свое время целую рощу итурлов? — не унимался Баюл. — Рощи смарагов-то у вас есть!

— Баюл! — вскричал Хейграст.

Дан пригляделся к лицу Аи и в очередной раз удивился странному сочетанию несомненной юности и груза прожитых лет.

— Не волнуйся, нари, — остановила Хейграста хозяйка Вечного леса, — Я должна объяснить. Дерево итурл не просто так привлекло Дагра. На языке валли «итурл» означает «ярость». Никогда не будет в Эл-Лиа двух таких деревьев. Никогда не примется его новый росток, пока живо старое дерево. Пусть даже между ними будут простираться равнины и горные перевалы.

— Разве нельзя было еще до прихода Дагра приготовить веточку, кусочек коры, чтобы возродить это дерево? — осторожно спросил Дан.

— Можно, — кивнула Аи. — Но всякая магия имеет свои пределы. Нельзя лигу за лигой лет возобновлять растение частицами его плоти. Рано или поздно потребуется его плод, либо другая, не истощенная рассаживанием частица растения. Припасенные плоды смарага Дагр тоже уничтожил. Я не могу восстановить итурл, поэтому Вечный лес обречен.

— Ты так спокойно говоришь об этом?! — воскликнул Хейграст.

— Зато не обречен Эл-Лиа! — повернулась к нему Аи. — Именно поэтому вы здесь, поэтому вы вошли в пределы Вечного леса, поэтому вы можете рассчитывать на мою помощь.

— Леганд рассчитывает на помощь Арбана! — Хейграст нетерпеливо шевельнулся. — Хотя и не знает, что тот сможет сделать для Эл-Лиа, кроме освобождения Дары. Что будет с камнем? Как следует поступить нам? Что нас всех ждет?

— Не знаю, — ответила Аи. — Фардос, вероятно, назвал меня провидицей? Отчасти он прав, но, когда я гляжу в будущее, я вижу чаще всего только силуэты, лица разглядеть очень сложно. Часто я не могла объяснить свои видения. К тому же заглядывать в будущее очень сложно, недавно я вновь предприняла попытку, теперь мне надо беречь силы. Враг захватил тропу Ад-Же, стоит ему расправиться с последними защитниками равнины Уйкеас, и он ринется на просторы Вечного леса. Я не смогу долго сдерживать его.

— Разве остались еще силы, способные противостоять врагу? — горько спросил Хейграст.

— Остались, — кивнула Аи. — Или правители Салмии, Империи, Сварии сложили оружие? Или врагу покорились все остальные элбаны? Или уже мертвы вы?

— Мы пока еще не мертвы! — прошептал нари. — Но что нам делать теперь, после того как мы достигли Вечного леса?

— Вот. — Аи показала ладонь, которую пересекал багровый шрам. — Неделю назад я посадила дерево смараг. Росток прошел через мою ладонь и достиг высоты двух локтей. Вы еще только плыли вверх по течению Индаса, а я уже знала, что камень у вас, что его нужно передать именно Чаргосу и отправить валли к тому элбану, который использует силу камня как должно! Затем Чаргосу суждено искать место главной битвы с врагом, потому что все, кто были у источника сущего, обязаны встретиться вновь!

— Аллона уже нет! — Хейграст вскочил на ноги. — Арбан-Строитель канул в пределах чужих миров. Дагр, Илла — наши смертельно опасные враги! Тот, кто убил Аллона, неизвестен!

— Успокойся, — мягко сказала Аи. — На то и битва, чтобы в ней встретились смертельные враги! Илла, Дагр, Чаргос пока живы. Кровь Аллона найдена. Кровь Арбана жива в Саше. Убийца Аллона явится в любом случае, ведь он жаждал большего, чем получил. Любого из тех, кого я назвала, может заменить его ученик, потому что учитель передает ученику не только знания, но и частицу себя. Не волнуйся, пройдет время, и сомнения развеются сами собой. Битва состоится. Камень уже отдан Чаргосу.

— Он был здесь?! — вскричал Хейграст.

— Не здесь, но рядом, — улыбнулась Аи. — Я знаю твой следующий вопрос, нари, и отвечу на него. Твоя семья в безопасности. Пока в безопасности. Скоро вы встретитесь.

Тишина воцарилась на поляне. Даже костер словно перестал потрескивать, замер.

— Что мы должны сделать? — наконец прошептал Хейграст.

— Все что можете, — ответила Аи. — Но то зло, что ведет лигских нари по равнине Уйкеас, можете остановить только вы.

Глава 8. ОКРАИНЫ ДАРДЖИ.

Солнце в Дье-Лиа звалось Рамма. Маленькое, но ослепительно яркое светило резво выкатилось из-за горизонта. Поблескивающая дорожка рассекла дымку, поднимающуюся над водой, вспыхнула золотом на спине взлетевшей над гладью рыбы, заставила зажмуриться Лингу, прикрыть глаза рукой Саша. Только Тиир, оцепенев, продолжал смотреть на сияющий диск, пока от рези слезы не потекли по щекам. Леганд сидел на носу и то и дело опускал ладони в воду, стряхивай капли, вытирал руки о халат, снова опускал в воду, словно на кистях проступали и проступали только ему видимые пятна крови.

— Ну и как тут ловят рыбу? — спросил Саш, провожая взглядом очередную деревню, похожую и непохожую на все деревни, которые ему приходилось встречать.

Вместо ответа Тиир вытянул из-под лавки тонкую сеть, начал выпутывать из зеленых нитей тростниковые поплавки, затем махнул рукой и бросил ее за корму как есть, полуспутанной.

А река понемногу ползла вперед, закручивалась прядями над омутами, ускорялась над мелями и перекатами, прислонялась то к одному берегу, то к другому и негромко шелестела о чем-то по тростникам.

— Птиц мало, — пробормотал Леганд.

— Не время. — Тиир смотрел вперед, но глаза его были пусты, словно он не видел ничего, только губы шевелились. — Не время пока еще. Лето в Дье-Лиа только начинается. На гнездах птицы. Короткое здесь лето. Зато зима… длинная.

— Куда течет эта река? — спросила Линга.

Охотница, свернувшись, как дикая кошка, вздремнула на корме и теперь единственная из всех рассматривала берега с интересом. Ветер растрепал ей волосы, она отвернулась, пытаясь вновь собрать их в пучок, но, когда выпрямилась и повторила вопрос, Саш понял, что и ее глаза полны слез.

— К морю, — ответил Тиир. — К далекому морю. Уйдет к югу, развернется, возвратится к северу, высадит нас у Мглистых гор и опять поспешит на юг. Динна — большая река. Она минует Дарджи, затем Тогго, затем Биордию, затем Ирджи, затем дикие земли, другие королевства, которые сменяют друг друга так часто, что не стоит заучивать их названия, а потом встретится с морем. Мы его зовем далеким. И птицы тоже улетят на зиму к этому морю. А мы останемся.

— У нас ведь и дома еще остались дела! — неожиданно твердо скдзала Линга. — Погостим в Башне страха и вернемся. Не так ли?

Саш пристально взглянул на охотницу. То ли у нее высохли слезы, то ли вовсе их не было. Сколько уже продолжается их совместное путешествие? Почти четыре месяца по счету Эл-Лиа? Годы, если вспомнить, какой Линга была на выходе из Утонья. Или это то самое время, когда зеленая девчонка расцветает, становится женщиной?

— Погостим, — прошептал Тиир.

— А на севере что? — спросил Саш. — Я смотрю, королевства в Дье-Лиа нанизаны на русло Динны как бусины на шнур. Что на западе, что на востоке?

— Лес, — безучастно ответил Тиир. — Непроходимый лес. Недели, месяцы пути по лесу. И на западе, и на востоке. За лесом болота — на западе, непроходимые горы — на востоке. В лесу тоже есть люди, но они… дикие. У них роды, шаманы, каменное оружие…

— А на севере что? — не унимался Саш.

— Ничего, — словно во сне говорил принц. — Мглистый хребет, а за ним ничего. Лед. Ледяные горы. Говорят, что раньше там была богатая земля, но даже память об этом времени растворилась. Дарджи тогда еще не было. Но однажды с севера пошел лед и уничтожил ту землю. Дошел до гор, уперся в них и остановился. Теперь тает. Когда растает весь, Динна станет мелкой речушкой. Динна — это слезы ледника.

— Я смотрю по сторонам, — неожиданно подал голос Леганд, — и не узнаю этой земли. Реки этой не помню. Прошло так много лет… И Эл-Лиа не единожды менялся так, что приходилось протаптывать новые дороги взамен тех, по которым сносил не один варм башмаков, но, когда проходят лиги лет, перемены становятся слишком велики. А ведь эти места я должен знать. Очертания гор кажутся знакомыми. Да и не мог демон пробить врата куда-то еще, кроме того места, куда могла привести его кровь Арбана.

— А куда она могла привести? — спросил Саш.

— Подожди, — покачал головой Леганд. — Дай осмотреться. Деревья другие… Раньше здесь росли деревья с большими листьями. Они полоскали ветви в маленьких речушках. А теперь я вижу кустарники, тростник. Кусты мелкие, и листья у них мелкие. Узкие, словно лезвия ножей, которыми деррские хозяйки чистят овощи. А чуть подальше от берега теперь толпятся раскидистые хвойные деревья. Они похожи на эрны, только хвоя на них длинная и мягкая, наверное?

— Мягкая, — кивнул Тиир, и Саш впервые заметил у него на губах слабую улыбку. — Когда начинаются зимние вьюги, часть хвои срывается ветром, зато осенью в горы по такому лесу не поднимешься. Скользит опавшая хвоя, на ногах не устоишь.

— Помнишь? — осторожно спросил Саш. — Ты говорил, что вокруг Башни страха начало расползаться пятно — земля заболела, люди стали умирать. Когда начнутся эти места?

— Увидишь, — стиснул зубы принц.

— Так куда могла привести кровь Арбана? — окликнул застывшего старика Саш.

— Ты забыл? — поднял голову Леганд. — Ведь я рассказывал. Арбан мог попасть куда угодно, хотя это и стоило ему серьезных усилий. Ведь он не был богом. Единственным условием было, чтобы там, куда хотел попасть, он предварительно пролил немного крови. Где-то в этих местах, возле высокого холма, посередине густого леса у Арбана был дом. Не та его хижина, что возле Дары, а настоящий дом! Башня с лестницей, наверху три комнаты, кухня во дворе, сарай для лошадей… Я бывал у него пару раз. Пил ктар. Настоящий ктар! Не то что теперь. Да и вообще, пробовал хоть кто-нибудь из вас ктар, приготовленный демоном?…

— Послушай, Леганд! — совсем уж тепло улыбнулась Линга. — Агнран начал брюзжать, когда прожил больше лиги лет. А за тобой такая привычка давно уже водится?

Саш лежал на дне лодки или сидел на корме, бродил по берегу, когда друзья находили пустынные места для стоянок, и думал, что за все время его путешествия по Эл-Лиа не было еще столь долгого спокойствия. Прошедшие боль и ужас горящей арки не забылись — ушли на время в тень. Саш даже специально старался не думать об этом, потому что всякий раз, когда вспоминал те несколько шагов до горящей арки, судорога начинала сводить руки, боль кривила лицо в гримасу, в горле пересыхало, и даже прохладная вода Динны не могла утолить его жажду… Саш не знал, что испытывают его друзья, но молчание прибилось к ним в дороге и теперь делило с ними почти каждое мгновение путешествия. Берега реки оставались пустынными, иногда попадались заброшенные деревни, темнели в траве перевернутые кверху килем лодки, но жители словно попрятались в глубокие норы. Тиир, сидел ли он на носу лодки или разводил костер на стоянках, с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее. Леганд словно пребывал в полусне, а Линга высматривала кого-то на берегу, порой ловко выхватывала острогой зазевавшуюся рыбу, с интересом обнаруживала на берегу растения, схожие с травами и деревьями деррских лесов. Иногда она сталкивалась взглядом с Сашем и никогда не отводила глаз. Так они и застывали, пока Леганд или Тиир по тому или иному поводу не выводили их из оцепенения.

В конце второй недели пути, когда горы ребристыми громадами вонзились в тяжелые облака, а река замедлилась, остепенилась и явно собралась вновь поворачивать к югу, Тиир направил лодку к деревеньке в три дома, которые напоминали груды плавника, вынесенные половодьем на песчаный берег. Заскрипел киль о дно, брызнули серебристыми искрами в сторону мальки. Тиир спрыгнул на берег, прихватил сверток с оружием и, показав на крайнюю избу, сказал:

— Нам сюда.

Саш ступил на берег последним, почувствовал враждебные взгляды из домов, невольно шевельнул плечом. Меч был на месте. Вблизи дома уже не казались несуразными, просто выловленные из воды стволы деревьев грудами были приставлены к бревенчатым стенам, сушились под лучами Раммы, — видимо, для отопления жилищ долгой зимой.

— Враг в последнем доме, — шепнула Линга, поежившись. — Правда, мне кажется, что он и сам боится.

Тиир занес руку, чтобы ударить в покосившуюся дверь, но она распахнулась прежде удара. Коренастый старик высунул в щель сначала бороду, затем крючковатый нос, прищурился, окинул взглядом берег, присмотрелся к лодке, к Леганду, приподнял брови, разглядев Лингу, безразлично скользнул глазами по Сашу и, наконец, уставился на Тиира.

— Рыбаки мы, — с трудом понял Саш речь принца. — Хотим оставить лодку. Совсем. Охотиться будем. В Мглистых горах. Возьми лодку, хозяин. За еду.

— Рыбаки? — с сомнением переспросил старик, соскочил с порога на деревянную колоду, оказавшись еще меньшего роста, чем на первый взгляд, засеменил босыми ногами, торчащими из-под серой рубахи, побежал к берегу.

— Садитесь! — показал Тиир на бревно. — Старик проверенный, вот только с памятью у него не очень. Шлямб его имя.

Старик на бегу обернулся, кашлянул, но уже в следующее мгновение занялся изучением лодки. Вытащил ее, кряхтя, повыше на берег. С трудом поднял валун размером с голову и водрузил его на скамью. Выудил из лодки острогу, подтянул так и не распутанную путниками сеть, весла и понес все это к избе.

— Рыбаки! — негодующе плюнул, встряхнув спутанную сеть.

Нырнул в избу, глухо загремел чем-то, пока не выбрался наружу с большим блюдом и кувшином, оплетенным прутьями.

— Рыбаки! — повторил с возмущением и поставил блюдо на песок у ног Тиира.

— Смотри-ка! — улыбнулся принц. — Как ждал нас, печеная рыба с лепешками!

— Рыбаки! — как заведенный брякнул старик, выпалил еще несколько непонятных слов, затем вдруг перешел на странный, ломаный валли и принялся бубнить, обращаясь к Леганду как к самому старшему. — Говорил я Снарку, испортят мне сеть! Кто ж ее путаной в воду бросает? Кто ж сетку-поставку за лодкой волочит? Ваше счастье, что рыбаков почти не осталось — от егерей прячутся. Увидели бы — или бока за такое намяли, или старосте донесли! А там уж и до егерей недолго. Это я, старик, егерям без надобности, а если кто сетку может бросать или острогой бить, так эти тут же на бирку да в учет. А там уж как одно к другому приложится. Говорил я Снарку, испортят сетку, да и что говорить — никакой из принца рыбак, никакой!

— Из какого принца? — поперхнулся Тиир. — Что еще тебе наболтал старый конюх?

— А ему болтать и не пришлось ничего, — язвительно хмыкнул старик. — Да и что болтать, старик Шлямб слепой совсем, едва рассмотрел на излучине реки, что его лодка с людьми чужими тащится. Не дарджинцы, нет, даже ты, Тиир, загорел так, что словно белка горная выглядишь. Нельзя с такими рожами в деревни заходить, даже к берегу приставать не стоит! Шлямб и глухой к тому же, проверенный, вот только с памятью у него плохо. Совсем плохо с памятью, не помню, сколько уж годочков минуло, как на этом же самом месте малец один в дорогой одежде с ладьи спрыгнул. Полкотелка ушицы у меня стащил, а потом в горы подался. С нечистью сразиться ему захотелось! На собачек здоровенных поохотиться решил. Я еще потом вместе со стражниками, что через полдня за мальцом прибыли, по следам ходил, из нечистого места его вытаскивал. Все забыл старый Шлямб, все…

Леганд перевел взгляд на Тиира, застывшего с набитым ртом, и невольно расхохотался. Не сдержала улыбку и Линга.

— Что там? — вскочил Саш на скрип и торопливый топот от крайнего дома.

— Ерунда, — махнул рукой старик. — Фекс к старосте побежал. Доложить, стало быть, что чужие пришли. Не смотри даже туда. До села отсюда немало будет, а у Фекса грудь слабая. К полудню только доберется. Вы по всякому уйти успеете. И обижаться на подлеца нечего. Рыба ему не дается, а тут если егеря вас подгребут, так Фекс по два медяка за каждого получит!

— А ты что ж привечаешь нас? — прищурился Леганд.

— А стар я уже бегать к старосте! — ехидно ухмыльнулся Шлямб и вдруг стал серьезным. — Да и за золотой бы не побежал. И раньше, когда жизнь не в пример была лучше, и теперь, когда бродят да вынюхивают тут всюду отбросы с собачьими головами на палках!

— Что нового тут, Шлямб? — Тиир наконец прожевал еду. — Что в селе, что на склоне? Лес? Совсем нежить его пожрала или как? Открыта ли дорога к Мглистым горам? Что о Башне слышно? Пропадают ли люди?… Рассказывай!

— «Рассказывай»! — передразнил принца Шлямб. — Как бы рассказывалка у меня не лопнула от стольких вопросов. То «память плохая», то допрос на половину дня учиняет!

— А ты главное говори, главное, — с улыбкой попросил Тиир.

— Главное, значит? — покосился старик. — Ну слушай, что уж теперь. Люди, стало быть, пропадают, и даже чаще, чем раньше. Про Башню говорить не буду — неблизко она и раньше была, а теперь уж Гиблый лес на многие ли расползся, так и не видно ее уж. Да и редко кто туда теперь ходит. А вот люди пропадают. Большей частью сами сбегают — туда, на запад. Мимо Гиблого леса. Не хотят, видишь ли, отправляться неизвестно куда за какие-то там пылающие врата. Кто его знает, что с той стороны? А уж с учетом, что в тот же край новый король армию набирает…

— Почему же новый? — нахмурился Тиир.

— Да тот же все, отец твой на первый взгляд, — ударил себя по коленям Шлямб. — А вроде и не он! Мне, конечно, Снарк рассказал, в чем наша беда, а для остального народа все едино. Они же правителю в глаза не заглядывают, демон он или старый воин, им всякая перемена как плеть по спине, так вот они-то и говорят: мол, другой король стал, другой.

— Еще бы не другой! — гневно прошептал Тиир.

— Другой, стало быть, — повторил Шлямб. — Вот люди и пропадают, бегут они, люди-то. А с запада прут дикие племена. То ли мор у них, то ли голод, то ли король наш новый колдовством их заманивает. И то дело, своих-то уж по деревням да крепостям хорошо если половина осталась. Говорят, уже и с южных королевств народ начали подгребать, тут вот дикари и пригодятся!

— И пригождаются? — прищурился Леганд.

— Нет пока, — улыбнулся с хитринкой Шлямб. — Не поддаются они! Шаманы у них там, говорят, сильные. А королю порядок здесь навести времени пока нет. Вот и стоят от леса поганого и до берега заставы орденские, чтобы крестьян беглых ловить. Много воинов на заставах, много. Не пробраться вам напрямую, придется через диких идти. Вы ведь к Башне собрались?

— А ты почем знаешь? — нахмурился Тиир.

— А ты, принц, только за тем сюда и являешься, — щелкнул пальцами старик. — Так вот думай: слух прошел, что Башня уже вроде как и не та стала.

— Добрался до нее кто, что ли? — не понял Тиир.

— Добраться-то дураков нету, — развел руками старик, — а те, что были, пожраны черной поганью или волчицей — кто его знает, только перемены наблюдаются. С одной стороны, говорят, что вроде псы, как и впредь, завелись возле Башни. Огромные такие псы, с лошадь каждый, и рвут они на части путников почти так же, как и волчица, о которой еще дед моего деда байки да страшилки сказывал, только от Башни далеко не отходят. До края Гиблого леса, и все.

— Откуда же они взялись-то? — не понял Тиир.

— А все оттуда же, — хихикнул старик. — Волчица, я думаю, их и народила.

— Подожди, — посерьезнел Леганд, — разве это возможно? Для такого дела вроде бы одной волчицы недостаточно?

— А ты, дорогой мой, сходи к Башне, все рассмотри да сам мне потом и расскажешь, — ухмыльнулся Шлямб. — А вот собачки все одно появились!

— Странно, если бы их здесь не было, — пробормотал Саш. — Аенор ведь тоже откуда-то взялся!

— Ну ты с ним язык общий нашел — значит, и с этими разберешься, — невесело бросил Тиир.

— Еще бы кто их отнес на Остров Снов да прополоскал бы как следует, — покачал головой Саш.

— Я слов ваших не очень разбираю, — поморщился Шлямб, — поэтому подождите пока разговаривать, а послушайте главное. Ты ведь главное хотел услышать, Тиир? Так вот слушай: тут с пару недель назад вельможа один на ладье прибыл. Лодку свою богатую от берега оттолкнул, прошел мимо меня как мимо пустого места да прямо на север и потопал. В сторону Башни, значит. По виду из местных, только одет богато да питался хорошо, с жирком у него полный порядок. Прошел и прошел. Фекс, как водится, тут же все старосте доложил, егерей привел, они каждый куст обнюхали, а ничего не нашли, словно этот вельможа в воздухе растворился. Только следы то ли собачьи, то ли волчьи обнаружили. Все бы ничего, да только на днях, не поверите, в Гиблом лесу трава из земли полезла, кое-где листья проклюнулись! Некоторые из наших думали даже прогуляться в той стороне, только вот собачки огромные эти им быстро желание перекусили вместе с загривками. Но не это главное. Второго дня все урожаи сморило чернотой неизвестной в селе Багрянке, а это день ходу в сторону столицы по главному тракту.

— И что это значит? — не понял Тиир.

— А то и значит! — всплеснул руками Шлямб. — Как же ты королевством править собрался, если простоты такой уразуметь не можешь? Башня в ту сторону поползла! Нет, конечно, сама-то она на месте, и собачки при ней, а вот червоточина, что травила наши земли с незапамятных времен, на восток двинулась, аккурат туда, откуда вы прибыли.

— Ну ладно, — принц легко поднялся, подхватил сверток, — спасибо за угощение, старик. Свидимся еще, расскажу тебе кое-что, а так — если что, зла не помни.

— Да уж куда мне с моей памятью, — крякнул Шлямб. — Только и ты, парень, помни: если что, стар я уже твои кости из поганого места вытаскивать.

Оружие разобрали, едва дома на берегу скрылись из глаз. Узкая тропка забирала к востоку, но, скрываясь среди растущих прямо из песка раскидистых деревьев, Тиир повел отряд на север. Вскоре местность начала подниматься, песок сменила трава, пока еще негустая, прореженная опавшими сучьями и хвоей низкорослых деревцев, напоминающих эрны. Затем зажурчал ручеек, и, ступив в него, Тиир решительно повернул вниз по склону.

— Это еще зачем? — не понял Саш.

— Собаки, — объяснил Тиир. — В Дарджи крестьян и незнакомцев ловят, а то и травят собаками. А чтобы догадаться пройти к северу по берегу да опять на наш след выйти, ума большого не требуется.

— Так они могут и вниз так же спуститься! — возразил Саш.

— А пусть спускаются, — улыбнулся Тиир, вдыхая полной грудью запах хвои. — Главное — выиграть время. Доберемся до Гиблого леса, никто за нами не пойдет.

Тиир запутывал следы мастерски. Видимо, обучение в Ордене Серого Пламени пошло ему впрок. Ручьи, упавшие деревья, пружинистые ягодники, выпрямляющиеся, едва нога отрывалась от примятой ветки, — все шло в ход. Нашлась и особая трава, которая, правда, запах не отбивала, но носы псам обжигала как следует. Подтверждением тому послужил истошный визг, который сменил вскоре раздающееся в отдалении тявканье. Поздно вечером, когда заморосивший дождь окончательно успокоил друзей, принц собрал мокрые ветви, сложил их шалашиком, воткнул в середину подобранный на земле камешек, плеснул воды, прошептал короткое заклинание — и костер занялся жарким, бездымным пламенем.

— И он будет говорить, что не колдун! — воскликнул Леганд. — Водой костер разжигает!

— Здесь я дома, — вздохнул Тиир. — Каждый камешек, каждая веточка узнаёт во мне своего. Беда лишь в том, что и наши враги тоже у себя дома.

Врагов до утра не обнаружилось. Дождь закончился еще в полночь, но идти густыми зарослями, опрокидывая на себя с каждого дерева пригоршни воды, не хотелось никому. Поэтому, подумав, Тиир вывел друзей на плоскогорье, поросшее жесткой травой. Горы показались неожиданно близкими, но мгла, расползающаяся ниже вершин, подсказывала — добираться до цели еще не один день.

— Не опасно идти по открытому месту? — с тревогой спросила Линга.

— Опасно, — кивнул Тиир. — Но лес справа от нас непроходим. Не от сырости мы из него выбрались. Там даже крупного зверья нет. Вон с того взгорка начинаются заросли колючей лианы, оцарапаешь руку или ногу, готовься к месячной лихорадке, а если ты ребенок, старик, вымотан дорогой или голодом, так и вообще прощайся с жизнью. Слева — болото, чуть повыше — петляет речушка шириной полдюжины локтей, там будем осторожнее, именно за нее убегают крестьяне, значит, и дикие тоже там могут объявиться, хотя это для меня новость. Никогда они не подходили к границам Дарджи. Не обошлось и тут без Башни страха, я уверен.

— А что за лес впереди? — спросил Леганд, показывая на темную полосу, в которой можно было рассмотреть отдельные огромные деревья.

— Это последняя чаща перед Гиблым лесом, — вздохнул Тиир. — Местные крестьяне ее красной называют — там много деревьев с красной корой. Растут медленно, хвою сбрасывают на зиму полностью, зато древесина у них прочнее печного железа будет. Вот только в воде тонет.

— Неужели железные деревья?! — удивился Леганд.

— Обычные, — усмехнулся Тиир. — Те же, что и в других местах растут. Не иначе как магия — кто-то очень не хочет, чтобы там рубили лес. Именно там охотилась когда-то волчица. Наверное, и псы эти шалят. Там и солончак кончается, по которому мы идем, и ядовитые чащи, что справа. Если есть заграждения серых, то они именно там. К тому лесу незаметно подойти надо, для этого мы скоро к речушке свернем. Только воду из нее пить не следует — она из Гиблого леса да из топи течет.

— А что будем делать, если серые в красной чаще? — спросил Саш.

— На восток будем прорываться, — твердо сказал Тиир. — Если бы не опасность напороться на разъезды стражников вдоль кромки ядовитых зарослей, мы сразу бы вправо забрали. С востока к Гиблому лесу дорога подходит. Старая, каменная, никто не знает, кто ее построил и когда, местами и не разглядишь ее в чаще, но проходит она недалеко от Башни. По крайней мере, направление на Башню держит.

— Так, может быть, хозяева Башни ее и построили? — спросил Саш. — Ты же сам говоришь, что Башня эта древняя и всегда стояла на этом месте.

— Башня стоит, а дорога эта, считай, умерла, — не согласился Тиир. — Старики говорили, что, если долго по ней идти, придешь в царство мертвых. Собачки помогут. Я как Аенора вспомню, так и представляю эту дорогу.

— А почему бы нам не уйти на запад? — спросил Леганд. — Перейдем речушку, минуем заставы. Проберемся мимо диких — все лучше, чем с серыми сталкиваться.

— Не получится, — бросил Тиир. — Топь непроходимая окружает Гиблый лес с запада до самых гор. А дорогу через горы я не знаю. Может, и нет ее вовсе. Нет уж, доберемся до чащи, осмотримся и будем пробираться к дороге. Ты что остановился, Леганд?

Саш оглянулся. Старик стоял, приложив ладонь к глазам.

— Что ты увидел? — нетерпеливо спросил Тиир.

— Не знаю, — покачал головой старик. — Странное ощущение, словно я уже был здесь, и не раз.

— А у меня совсем другое ощущение, — неожиданно заявила Линга, вставая с земли. — Прислушайтесь.

— Что там? — спросил Леганд, увидев, что Тиир, припавший по примеру охотницы ухом к земле, переменился в лице.

— Стук копыт, — глухо бросил принц. — И кажется мне, сразу и с юга, и со стороны чащи.

— И собаки, — добавил Саш.

Едва различимый лай доносился издалека.

— Да, — нахмурился Леганд. — Что ж, Тиир, кажется, обучение в Ордене Серого Пламени ты проходил не один. А учили ли вас уходить от преследования?

Глава 9. ЮЖНАЯ ТОПЬ.

Утром друзья двинулись в путь. Взмахнула рукой Аи, отступила в сторону — и то ли со стволом эрна слилась, то ли стеблем древесного вьюна обернулась. Скрылась за деревьями заветная поляна, умолкла, растаяла в тумане мелодия. Только деревья все так же словно своды выстраивали над головой. Расступались, ветви раздвигали. Тропу застилали листвой, траву посылали под ноги не колючую и цепкую, а мягкую да низкую. Да и как иначе — дюжина корневиков шагала впереди. У одного зеленый лист на макушке. То ли прилип, то ли из почки прямо по месту и проклюнулся. Хейграст шел сразу за провожатыми, зеленолистого называл Проросшим да покрикивал на Дана с Баюлом, чтобы быстрее ногами работали — разленились, путешествуя на джанке! Аенор довольно носился взад и вперед, всем своим видом давая понять, что дичи в чаще предостаточно.

— Эх, хорошая была лодка! — сокрушался Баюл, не поспевая за друзьями и то и дело переходя на легкий бег.

— Аи сказала, что вытащит ее из тростника и отдаст Ин-дасу, — успокаивающе отзывался Хейграст.

— Да, слуг у нее предостаточно, — бурчал банги, смахивая со лба пот. — Хотел бы я знать, отдыхают они когда-нибудь.

Корневики останавливались, когда отдых требовался их спутникам. Хейграст постукивал по стволу ближайшего дерева, отряд проходил еще несколько ли и делал привал либо у родника, либо у излучины ручья. Один из деревянных помощников отправлялся за хворостом, остальные находили места в тени деревьев и тут же прорастали белесоватыми корнями в почву. Баюл аккуратно снимал кусок дерна и разводил костер.

— Что? — спросил банги во время одного из привалов, поймав тревожный взгляд Дана. — Почуял опасность?

— Нет, — поежился мальчишка. — Четвертый день идем, а я все никак не могу привыкнуть. Словно мертвецы нас сопровождают. Пусть и деревянные. А опасность… Здесь она почти не чувствуется, но все еще остается на юге.

— Да уж, — кивнул Баюл. — Всякий раз, когда один из этих корневиков приносит хворост, я все жду, что он мне оплеуху закатит. Представь себе, что вот так же и мы служим архам, а на привалах им кости да куски тел элбанов подтаскиваем.

— Ну и сравнение! — покачал головой Хейграст.

— А ты чего думал? — повысил голос Баюл. — Что так, что эдак — все одно дерево!

— А веть мы и с каменным человеком сталкивались, — прошептал Дан. — Я рассказывал тебе, Баюл. Вот тогда страшно было!

— В том-то и дело, что каменный человек — это магия, — почти прошипел Баюл, — а в этих ребятах магии ни на песчинку! Они вот именно такие, какие есть.

— Это тебе страшные рассказы индаинских рудодобытчи-ков не дают покоя? — усмехнулся Хейграст.

С того самого мгновения как Аи рассказала о его семье, нари словно помолодел и взбодрился. Порой Дану даже казалось, что не было никакого путешествия и Хейграст совсем такой же, как тогда, в воротах собственного дома в Эйд-Мере, когда кузнец встречал Дана, Саша, Лукуса…

— Что-то скребет у меня внутри, — наконец признался Баюл, наполнив живот вечерней похлебкой. — И вот теперь, когда ясно вижу, что это не голод, пришла пора разобраться. Что делать-то будем? Оно понятно, конечно, через топь пойдем. Эл позволит или Аи с помощью Эла — найдем твою семью, нари, а может, и еще кого встретим. На равнину Уйкеас выберемся. Дальше-то что? Что тебе сказала Аи?

Хейграст ответил не сразу. Почти четыре дня назад, под утро, Аи отвела нари в сторону и, положив руки ему на плечи, то ли чуть слышно напевала что-то, то ли рассказывала. И вот Баюл не выдержал, спросил.

— Хорошо.

Хейграст мгновение смотрел на пламя, затем поднял глаза, прищурившись, пробежал взглядом по лицам друзей:

— Она сказала, что видела мою смерть.

Дан замер. Холод проник в сердце и обжег грудь.

— Как?! — вскочил на ноги Баюл.

— Вот так, — спокойно ответил Хейграст. — Ни где это случится, ни когда — не знает, более того, поняла, что речь идет обо мне, только когда встретила нас.

Дан похолодел. Перед глазами встало тело Лукуса, пронзенное ледяными иглами.

— И что же, ничего нельзя сделать? — Мальчишка с трудом проглотил комок, образовавшийся в горле.

— Почему же? — пожал плечами Хейграст, пристально глядя на огонь. — Можно. Зарыться в землю и сгнить там. Или самому броситься на лезвие меча. Ни слова, слышите, чтобы ни слова моим об этом! Баюл, тебя это касается в первую очередь… С этого момента чтобы язык был на привязи.

— Ты не обидишь меня, нари, — напряженно пробурчал Баюл, — что бы там ни говорил. Я вот что скажу, сколько тебе осталось жить, столько я буду рядом с тобой. Конечно, если смерть не настигнет меня раньше. И даже не пытайся прогнать меня!

— Спасибо, банги, — кивнул Хейграст и повернулся к Дану: — Успокойся. Что она мне сказала нового? Только то, что однажды я погибну в бою? Не самая плохая участь! Мы все воины, и то, что наша смерть ускользнула от ее внимания, ни о чем не говорит. Смерть идет за каждым из нас?

— Это все? — осторожно спросил Дан.

— Нет, — покачал головой Хейграст. — Правда, большую часть того, что она говорила, я… так и не понял. Она… пела. Ее голос лег на мое сердце как роса на траву. Когда я слушал ее, мне казалось, что нет ничего яснее, а теперь даже не знаю… Самому мне ясно одно: здесь, южнее старых гор, мы вряд ли дождемся помощи от кого бы то ни было. Свары не выйдут из-за стены. Заморские ари вряд ли способны на большее, чем нападение на пиратов в индаинской гавани. Анги развеяны. Васты, скорее всего, тоже. Индаин и Эйд-Мер в руках врага. Значит, полчища лигских нари пойдут на Сварию.

— И разобьются об оборонную стену! — заключил Баюл.

— И уничтожат Сварию! — воскликнул Хейграст. — Или ты не понял еще, что нари гонит магия?

— И что же ты предлагаешь? — нахмурился банги.

— Мы должны остановить лигских нари! — твердо сказал Хейграст.

— Что?! — Баюл растерянно выпрямился, недоуменно оглянулся на Дана: — Парень! Наш зеленый командир сошел с ума.

— Мы должны остановить лигских нари, — повторил Хейграст.

— Как? — спросил Дан. — Как мы это сделаем?

— Попросим! — раздраженно выкрикнул банги. — Попросим остановиться, и они прислушаются к нашей просьбе. Да! Лигских нари гонит магия! Но когда камень сдвинут со своего места, дальше он катится уже сам. Особенно если лежал на вершине! Даже если мы сможем добраться до источника этой магии, неужели ты думаешь, что мы сможем его заткнуть? Тот, кто ведет нари, столь силен, что сдует нас со своего пути как ураган пылинку. Он даже не заметит, что мы попытались его остановить!

— Ее, — спокойно поправил Хейграст. — Аи сказала, что ее. Во главе лигских нари стоит колдунья.

— Все-таки Барда? — поднял брови Баюл. — Но ведь ты сам передавал мне слова Матеса: это не может быть Барда!

— Разве я назвал ее Бардой? — удивился Хейграст. — Аи не знает ее имени. Все, что она сказала, — нари гонит на равнину Уйкеас великая колдунья. Может быть, даже демон. И зверь, что рыскал у Багзы, — часть ее магии!

— И ты предлагаешь схватиться с этим зверьком? — упавшим голосом пролепетал Баюл.

— Да, — кивнул Хейграст. — Даже если ускорю предсказание Аи.

— А насчет возможного успеха этой затеи она ничего не сказала? — с надеждой спросил банги.

— Ничего, — отрезал нари. — Она сказала только, что пес должен нам помочь. Он чист, хотя и удивил Аи. Хозяйка Вечного леса уверена, что такой зверь мог появиться только в логове зла.

— Если бы моя мать рожала меня не в родной пещере, а в покоях правителя Гранитного города, я бы тоже появился в логове зла, — махнул рукой Баюл, но в сторону Аенора, настороженно поднявшего уши, все-таки покосился.

— Кто со мной? — тихо спросил Хейграст. — Я никого не могу… не хочу заставлять.

— Я иду, — прошептал Дан.

— А ты? — повернулся Хейграст к банги. — Я не только отпущу тебя, даже обиды не будет в моем сердце!

— А в моем будет, — хмуро бросил Баюл. — Если ты не возьмешь меня с собой. Что касается моего возмущения — могу я немного поворчать перед собственной смертью или нет?

— А ты? — обернулся Хейграст к Аенору. Пес не шелохнулся.

И еще три дня друзья путешествовали по Вечному лесу. Постепенно заросли густели, вскоре высокие деревья с толстыми стволами стали редкостью, непослушные колючие кусты выстроились непролазной чащей. Корневики раздвигали ощетинившиеся шипами ветви и удерживали их, пока Хейграст, Баюл, Дан и предусмотрительно поджимающий хвост Аенор пробирались через опасный участок.

— По моему низкорослому разумению, Вечный лес вовсе не нуждается в охране, — проворчал Баюл, оборачиваясь на смыкающиеся кусты и осторожно прикасаясь к расцарапанному лицу, — К тому же мошкара опять налетела.

— Топь, — коротко бросил Хейграст.

Дан взглянул на Проросшего, который, так же как и его собратья, не замедлил укорениться во влажной почве, и понял, что корневики объявляют привал. Впереди в утреннем тумане еще темнели очертания кустов, но и дрожащее марево, и странно позеленевшее небо, и гул кровососов в воздухе — все говорило об одном: отряд подошел к границе Вечного леса.

— Ну вот… — Баюл обессиленно опустился на сырую траву. — Какого демона мы не добрались до топи еще вчера? Стоило поднимать нас затемно, чтобы через полдюжины ли вывести на край леса?

— Стоило, — Хейграст внимательно вглядывался в туманное пространство, — иначе гнус не дал бы выспаться.

— Мы перед каждой ночевкой будем возвращаться в Вечный лес, чтобы выспаться? — язвительно осведомился Баюл.

Банги страдал из-за маленького роста. Те ветви, что его спутникам приходились на грудь и живот, хлестали карлика по лицу. Хейграст не ответил. Дан подошел к нари:

— Чего мы ждем?

— Не знаю.

Хейграст взглянул на застывших корневиков, подмигнул им.

— Вот наши проводники — надеюсь, они знают, что делают.

— И все-таки, — колебался Дан, — как мы пойдем через болото? Вряд ли в этом тумане кроется дорога, даже такая, как через гиблую топь.

— Я тоже сомневаюсь в легкой дороге, — глубоко вздохнул Хейграст. — Но сейчас думаю о другом. Где-то там впереди меня ждут мои дети. Не обижайся, — он потрепал огорченного Дана по голове, — пройдет время, и тебя будут ждать.

— И меня, — упрямо пробурчал Баюл, залепив самому себе по щеке и скривив гримасу от чрезмерной оплеухи.

— И тебя, — согласился Хейграст.

Ждать пришлось недолго. Едва Алатель поднялся над горизонтом, туман развеялся, а топь наполнилась птичьим гомоном, корневики двинулись с места и дружно затопали вперед. Проросший раздвинул прибрежную траву, ступил в зеленое месиво, утонув по колено в черную грязь, прочавкал по ней дюжину шагов, выбрался на колышущуюся подушку трясины и обернулся. Аенор решительно прыгнул вперед, брызнул во все стороны черной жижей и неуверенно ступил на прогнувшийся зеленый ковер. Болотная вода забила фонтанами, заструилась псу в лапы.

— Эх! — с трудом удержал рвущиеся наружу ругательства Баюл, шагнул в топь, провалился по пояс и, морща от болотной вони нос, устремился вперед. — Надеюсь, уже сегодня мы вновь выберемся на твердую землю.

К вечеру Баюл оставил надежды на твердую землю. Он даже перестал ругаться, поскольку сил на ругательства у него не осталось. Молчал и Дан. Стиснув зубы, мальчишка упрямо шагал вперед, видя перед собой только спину Хейграста. Участки упругой трясины сменялись полосами грязи, не единожды Баюл проваливался едва ли не по горло, а конца пути видно не было. Однажды банги нырнул с головой, но плетущийся за ним Аенор подхватил Баюла за шиворот и тащил его так не менее варма шагов, пока карлик отплевывался и злобно шипел. Проросший методично шагал впереди, еще трое корневиков замыкали вереницу отряда. Остальные остались на берегу.

— Как он находит дорогу? — Дан обессиленно присел на корточки, когда уже в сумерках Проросший остановился на крохотном островке в полдюжины шагов в ширину и столько же в длину.

— Не знаю, — Хейграст сбросил мешок и расправил плечи, — по-моему, мы вообще идем без дороги!

Деревянный проводник утоптал низкорослый кустарник, словно его заботы о растениях закончились за границей Вечного леса, выпустил корешки и вытянул вверх руки. Кора на руках пошла трещинами, наружу вылезли зеленые побеги, раскрылись бледно-розовые бутоны — и на островок опустился пряный, чуть назойливый запах.

— Расцвел! — раздраженно сплюнул Баюл. — Может, он еще и плодоносить начнет?

— Слышишь, банги? — Хейграст довольно огляделся. — А кровососов-то нет! Спасибо хозяйке за толкового проводника. Не ночевал я на болотах, но охотники в Эйд-Мере говорили, что, если наесться сонной ягоды да заснуть на краю южной топи, утром можно и не проснуться. Высосут так, что одна кожа да кости останутся!

— Спасибо за веселый рассказ! — скорчил гримасу Баюл, хотел еще что-то добавить, но вытянул ноги, не снимая мешка, откинулся на бок блаженно развалившегося Аенора и мгновенно захрапел.

— Сколько мы прошли? — Мальчишка смотрел на юг. Тяжесть по-прежнему давила с той стороны, но горизонт был чист. Боль клубилась где-то далеко, за границей топи.

— Мало.

Хейграст покопался в мешке и бросил Дану кусок лепешки, стянул с ног сапоги, блаженно пошевелил пальцами.

— Не больше дюжины ли.

— Сколько осталось?

Хейграст глотнул воды из бутыли, откусил кусок лепешки, опрокинулся на спину, подминая начинающий выпрямляться болотный кустарник.

— Много, Дан, много. Видишь впереди вершины старых гор? Они должны показаться по левую руку!

— Нет.

Дан поморщился, преодолевая усталость, вскочил на ноги, подпрыгнул.

— Только топь впереди. Темнеет, может быть, утром увижу?

— Вот когда увидишь, тогда будет уже скоро. — Хейграст продолжал жевать, но голос его слабел и наполнялся сном. — Если увидишь, значит… почти… пришли. День… или два… останется…

Дан окинул взглядом безучастных деревянных спутников, взглянул на Аенора, не успевшего за один день похудеть после обильной охоты в Вечном лесу, на лепешку, зажатую в руке, позволил псу слизнуть ее с ладони, опустился на мягкие стебли и закрыл глаза.

Горы показались на пятый день пути, но еще три дня вершины не давали путникам ничего, кроме едва различимой надежды на конец мучений. Баюл превратился в самого молчаливого банги, которого когда-либо приходилось встречать Дану. Карлик, стиснув зубы, растирал ноющие колени и пытался подвязывать разваливающуюся на ногах обувь. Аенор согнал жирок с боков, но вовсе не походил на измученного дорогой и недоеданием пса, только с недовольным рычанием начинал иногда лапами стряхивать гнус с морды, из-за чего немедленно утыкался носом в грязь. На привалах корневики отгоняли кровососов, но в пути гнус наверстывал свое с лихвой. Порой Дану уже не хватало сил, чтобы смахнуть с лица гудящую маску, и тогда Хейграст оборачивался и безжалостно хлестал его пучком травы. Глаза превратились в узкие щелочки, через которые приходилось поглядывать на трясину, выискивая страшные черные полосы — следы шабров. Не раз из пузырящейся бездны показывалась утыканная зубами пасть. После третьей схватки с болотными чудовищами, которые никак не могли понять, как смеет сражаться с ними кучка бессильных пришельцев и откуда взялся огромный, пусть и не слишком поворотливый на трясине, зверь, Хейграст уже не убирал меч в ножны. И все же одного из корневиков шабры утянули в трясину.

— Чтоб вам занозить ваши ненасытные пасти! — впервые за несколько дней, потрясая пикой, заорал подсевшим голосом Баюл. Но пелена трясины сомкнулась, оставшиеся трое корневиков постояли несколько мгновений и двинулись дальше.

Курились над зеленой пеленой подозрительные дымы, не раз и не два в отдалении поднимались фонтаны неожиданно чистой воды, а однажды такой же ударил почти из-под ног. Проросший равнодушно обогнул бурлящее месиво и двинулся дальше, а Дан недоуменно вскрикнул. Попавшие налицо капли вызвали ожоги.

— Горячие родники, — объяснил, придерживая парня под руку, Хейграст. — Не такие, как на Горячем хребте, но достаточные, чтобы южная топь не замерзала и в самые суровые зимы. А то как, думаешь, выживают шабры? Здесь для них круглый год лето.

Счастье, что змеи старались ускользнуть от пробирающегося через топь отряда. То ли не привыкли к элбанам, то ли пугались тонкого посвиста и щелканья, что время от времени издавал неутомимый, покрытый коркой грязи Проросший. Порой путь отряду преграждали бездонные промоины и ямы, тогда корневики плюхались в грязь и друзья пробирались через опасное место по их спинам.

— Знаете, — закашлялся банги, прожевав на последнем привале скудную долю пропитавшихся сыростью сухарей и позволив Аенору облизать его ладони, — будь эти ребята хоть чуть-чуть похожи на обыкновенных элбанов, я бы притащил их в самый лучший трактир Индаина и поил пивом — да что там пивом! — лигским вином полгода! А то и год!

— Подожди! — сдвинул брови Хейграст. — Не ты ли пугал нас ужасами Вечного леса? Не ты ли рассказывал о страшной участи индаинских рудокопов?

— А! — отмахнулся банги. — Я с ними не ходил! Кто его знает, что они учудили на окраине Вечного леса? Могли и костер разложить, а то и деревья попортить. Нет, с этими деревянными ребятами надо дружить.

К великому облегчению банги, да и Дана с Хейграстом, молчаливой дружбе вскоре пришел конец. На шестой день после двух дюжин месяца магби, на восьмой день изнурительного путешествия через топь Проросший остановился, издал длинный то ли свист, то ли скрип, развернулся и так же, как он вел отряд вперед, протопал мимо друзей в обратную сторону. Двое корневиков последовали за ним. Несколько мгновений Дан недоуменно смотрел вслед слугам хозяйки Вечного леса, затем обернулся к Хейграсту:

— Что делать-то? Возвращаться?

— Зачем же? — охрипшим голосом проговорил Хейграст. — Пришли вроде.

Тут только мальчишка разглядел впереди среди все такой же бескрайней топи возвышение. Словно дрогнула рука неведомого маляра и кисть, что вела зеленую полосу вдоль горизонта, сдвинулась чуть-чуть вверх, мазнула тонкой полосой цветущих кустов и изуродованного болотной жижей орешника.

— Никак земля? — прошептал Баюл так, словно закричал.

— Земля, — кивнул Хейграст. — Берег. Равнина Уйкеас. И вон там, видишь?

— Что? — Баюл подпрыгнул, оставляя в трясине подметки.

— Дым, — глубоко вдыхая затхлый болотный воздух, прошептал нари. — Дым! И запах. Готовят что-то.

Аенор насторожил уши, затем расслабился, облизнулся и решительно двинулся вперед.

Глава 10. ПОСЛЕДНИЙ ОТДЫХ.

Пса, к его неудовольствию, решили оставить на берегу. Хейграст вручил Баюлу тонкую бечеву, приложил палец к губам и вместе с Даном двинулся вперед. Мальчишка с удовольствием ступал на твердую, покрытую упругой травой почву. Пройдя с четверть ли, путники спугнули мелкую степную ракку. Птица взвилась на дюжину локтей над головами путников и раздраженно застрекотала. Дан с досадой нащупал на плече лук.

— Выдаст! Если на охоте наткнешься на серую ракку, затягивай тул, зверь уходит сразу.

— Мы не на охоте, — Хейграст потянул из ножен меч, — но осторожность не помешает.

— И запах дыма исчез, — втянул воздух Дан. — Травой какой-то пахнет.

— Благодарение Элу! — Нари коснулся темных листьев густого кустарника. — Риголла! Помнишь нашу стоянку после Утонья? Дерево путников. Скоро мы забудем, что такое болотный гнус! Только вот…

— Оно не растет на равнине, — догадался Дан.

— Посажено, — хрипло прошептал Хейграст, разглядывая вытянувшиеся по линии заросли. — Дыма я тоже не чувствую, зато слышу какой-то звон. Ну-ка, парень, давай посмотрим, кто выращивает на равнине Уйкеас защиту от гнуса и стучит молотом по наковальне.

Дан шагнул вперед, раздвинул упругие ветви и замер. Наконечник стрелы смотрел ему в грудь. Мальчишка растерянно, поднял глаза. Подрагивала натянутая тетива, белели костяшки тонких пальцев. Из-под сдвинутых бровей холодом обжигали зеленые глаза молодой лучницы. Дан мгновенно рассмотрел и рвущиеся из-под черной ленты рыжие, непослушные волосы, и веснушки, собравшиеся на тонком носу, и почти плежские скулы девочки — и понял, что где-то видел это лицо.

— Ну что ты? — послышался за спиной дрогнувший голос Хейграста. — Что ты, Райба? Опусти лук, а то ненароком проткнешь лучшего стрелка на равнине Уйкеас!

У девчонки словно остановилось дыхание. Она вздрогнула, опустила лук и разжала пальцы. Стрела с глухим стуком ударила в землю, ушла в почву на треть длины. Глаза лучницы мгновенно налились слезами, но Хейграст уже был рядом, подхватил, обнял, прижал к себе хрупкое создание, которому хватило сил натянуть тетиву тугого сварского лука.

— Вадлин, — еле слышно прошептал Дан. Он понял, кого напомнила ему девчонка.

— Хейграст, Хейграст, — безостановочно шептала Райба. — Мы все… все здесь. Все, кто смог вырваться. Отец…

— Я знаю, знаю, — гладил ее по плечам нари.

— Подожди. — Райба выпрямилась, шагнула назад, обожгла взглядом Дана и вдруг побежала в глубь зарослей, крича отчаянно и громко: — Смегла! Смегла! Хейграст вернулся!

— Мы на острове! — в который уже раз глубокомысленно повторил Баюл, ковыряя в зубах длинным шипом степного вьюна. — Не понимаю, что это еще за остров посреди болота?

Дан, завернувшись в кусок ветхой ткани, сидел на вытоптанной траве возле Аенора, который уже не для сытости, а для порядка обгрызал белесую кость, и старался не думать, что в животе у него покоится изрядная порция запеченного на углях шабра. Впрочем, не объясни ему Смегла, что это за белое мясо истекает соком на ореховых прутьях, так бы и считал, что лакомятся беженцы из Эйд-Мера речной рыбой. Но только ли из Эйд-Мера? У костра хлопотала пожилая вастка с двумя дочерьми. За тремя крепкими, собранными по-деррски домами над успевшими брызнуть сочной зеленью грядками согнулись жены крестьян и охотников с равнины. Между двумя дюжинами ветхих палаток и шатров, косясь с любопытством на огромного пса, упражнялись на деревянных мечах, выпускали в прутяное чучело стрелы подростки — свары, плежцы, анги. Крутил ворот и поднимал воду из колодца пожилой белу. Под навесом из болотной травы рядом с невесть как забредшим в южные края смуглым стариком-авглом стучал молотом Хранд. Хейграст сидел на колоде тут же и с улыбкой смотрел, как его сын, порозовев от радости и смущения, охаживает заготовку для наконечника копья. Бодци усердно накачивал воздухом горн, Антр носил кожаным ведром воду от колодца, а Валлни, крошка Валлни висела у нари на шее с того самого момента, когда все зеленокожее семейство, привлеченное криком Райбы, рванулось, вытаптывая кустарник, навстречу появившемуся из трясины отцу.

— Да, — задумчиво протянул Баюл, отбрасывая в сторону шип, — конечно, если бы мне пару месяцев назад сказали, что я буду есть нечто зубастое, обитающее в непроходимой южной топи, я бы скорее предположил, что нечто зубастое съест меня, и уж в топь не полез бы ни при каких обстоятельствах. Но с другой стороны, теперь болотное приключение не кажется таким уж страшным. Конечно, если после каждого болота встречают заботливые элбанки, снимают с тебя одежду и обещают ее постирать, это приободряет. Весьма ободряет! Осталось только дождаться ее. Я об одежде говорю… Как ты думаешь, будет ли от моих штанов после стирки вонять болотом? И найдутся ли в этой деревне приличные сапоги? Или в следующей?

Дан только пожал плечами. Со слов Смеглы он уже знал, что полоса твердой земли длиной три ли и шириной полторы отделена от равнины Уйкеас полудюжиной ли непроходимой топи, но деревня, в которой они оказались, не единственная. На восточной оконечности острова у неиссякаемого колодца раскинулся целый палаточный городок, одних только женщин и детей там три варма, а мужчин…

— Мало мужчин, — вздохнула Смегла. — Из Эйд-Мера очень мало кто сумел сюда добраться. В основном те, кого удалось встретить по дороге. Бродус и сейчас ушел на равнину, собирает вастов, уцелевших охотников и крестьян. Вода здесь есть, шабры сами на берег лезут. Сначала, правда, брезговали их есть, а теперь привыкли. Только следить приходится за берегом, вот как Райба следила. Кто мог знать, что вы из самой глубины топи появитесь? Здесь выжить можно… если недолго. И топлива для костра в избытке. Болотная трава полежит пару дней под лучами Алателя, потом горит долго и жарко. Стебли жирные, соком можно лампы заправлять!

Дан смотрел на Хейграста, и ему казалось, что нари слушает голос жены, но не понимает, о чем она говорит. Видимо, и Смегла почувствовала это, потому что остановилась, прижалась к осветившемуся улыбкой мужу, замерла.

— Откуда взялся этот остров? — спросил Хейграст. — Что-то я не слышал об убежище в топи.

— Чаргос показал, — улыбнулась Смегла. — Он ушел в сторону тропы Ад-Же почти сразу. Только провел сюда через топь, показал тропу, тайные знаки. Вот в этих трех домах жили когда-то валли. Точнее, укрывались, когда им нужен был отдых.

— И валли бывает нужен отдых, — пробормотал тогда Хейграст.

Теперь он, так же как и друзья, завернувшись в чистую ткань, сидел на траве и любовался на собственных детей.

— А вот и Смегла! — объявил Баюл. — И не одна. Послушай, или я ничего не понимаю, или с ней сапожник!

Дан пригляделся и вскочил на ноги. Рядом со Смеглой шли женщина, двое пареньков и Негос! Шаи едва не опирался руками о землю, а на плече у него висело несколько пар обуви.

— Мама! — закричала Валлни, устремляясь навстречу нарке.

— Приветствую тебя, мой зеленый друг! — прогудел Негос еще в полуварме шагов. — Очень рад тебя видеть. Вот и я решил провести несколько дней на болоте, но только потому, что дышать здесь легче, чем в нашем родном городе.

— Это не навсегда, — поднялся Хейграст. — Я тоже рад тебя видеть, Негос. И тебя, Алдона!

Едва Хейграст произнес имя чуть полноватой, седой, но далеко не старой женщины, как Дан вспомнил и призрачного проводника, и его работу, которую тот продолжал выполнять и после смерти.

— Здравствуй, Хейграст, — низким грудным голосом произнесла женщина. — Вот мои парни, мне удалось уберечь их. К несчастью, Лемех, который учил старшего, погиб. Но мы-… живы. Смегла сказала, ты что-то можешь рассказать о Нике?

— Почти ничего, — вздохнул Хейграст. — Подай-ка мне пику, банги.

Алдона приняла из рук карлика пику, покачала головой, бросила ее в траву.

— Ты принес оружие Ника? Оно мне не нужно. Я все сделаю, чтобы мои дети не пошли путем своего отца. Чтобы они не стали причиной несчастья своих семей.

— Ник вовсе не хотел сделать тебя несчастной, — нахмурился Хейграст. — Баюл, забери пику. Теперь-то она уж точно твоя. Алдона, — нари выдержал паузу, поднял мешок, — я ничего не скажу тебе о Нике, кроме того что нашел место, где он погиб. Думаю, он был бы не против, если бы его оружие досталось его детям.

— Я против, — поджала губы Алдона. — Не скрою, Вик Скиндл рассчитался за Ника. Была у них какая-то договоренность, но теперь не осталось ничего. Мы сделались нищими. И все это по милости моего непутевого муженька!

— Что ж, — нехотя произнес Хейграст, — Ник не был баловнем судьбы, но даже собственную жизнь он отдал не по глупости, а желая прокормить семью.

— Я ухожу, — развернулась Алдона.

— Подождиг — Хейграст поймал ее за руку, — возьми.

— Что это? — Алдона уставилась на золотые монеты, высыпанные нари в ее ладонь.

— Здесь те деньги, что Ник заплатил мне за пику. Она обошлась ему дорого, но не дороже того, что я в нее вложил. Я с удовольствием выкуплю ее обратно. К тому же здесь те монеты, которые я нашел на месте гибели Ника. Я не смог взять их себе. Считай, что я обещал Нику передать их тебе.

— Что значат обещания? — проворчала Алдона, пересчитывая монеты. — Здесь точно вся сумма, что ты нашел возле того места, где погиб Ник?

— Уходи, Алдона, — напряженно прошептал Хейграст, — иначе я действительно подумаю, что Ник погиб зря.

Женщина бросила на нари взгляд, полный ненависти, подхватила молчаливо застывших детей за руки и двинулась обратно.

— Я проверю одежду. — Смегла мягко коснулась плеча мужа, подняла на руки Валлни и пошла к дому.

— Не обижайся на Алдону, нари, — негромко пробурчал Негос. — Каждый элбан служит тому, что живет у него внутри. Ты ведь сам знаешь: чем беднее тан, тем злее у него слуги.

— Да поможет ей Эл обрести покой и не потерять остатки разума, — пробормотал Хейграст. — Меня порадовало уже то, что в глазах ее детей не было злобы. Запомни, Баюл, этих пареньков, рано или поздно пику придется передать одному из них. Такова воля их отца. Конечно, если судьба будет к нам милостива…

— Как скажешь, нари, — зевнул банги — В таком случае я по-прежнему тебе за нее ничего не должен.

— Только в том случае, если ты ее не потеряешь, — грустно усмехнулся Хейграст, шагнул к шаи, на мгновение обнял, хлопнул по плечу: — Знакомься, Негос! Это Баюл, искусный каменщик из Индаина. А это — известный тебе пес. Я рад тебя видеть, шаи, но ничем не обрадую твой слух. Аддрадд напал на Салмию, Азра захвачена лигскими нари, Индаин — в руках врага. А,чем порадуешь меня ты, старый друг?

— Боюсь, что радостные вести вовсе покинули равнину Уйкеас, — вздохнул сапожник, церемонно поклонившись вскочившему на ноги банги. — Конечно, они еще вернутся, но каждую радостную весть будут сопровождать вереницы плохих. Меня уже радует, что жив ты, что жив этот паренек.

— Лукус погиб. — Глухо бросил Хейграст.

— Смегла сказала, — шаи кивнул и присел на вытоптанную траву. — Только сейчас не время плакать. Боль похожа на зерна маоки. Когда бросаешь их в землю, еще не чувствуешь вкуса лепешек, но рано или поздно… Не будем об этом. Вот держи, Дан, новую пару. Твои сапоги не перенесли топи. Так же как и твои, Хейграст. А уж про обувь банги и говорить нечего. Считай, Баюл, что башмаков у тебя вовсе не было. Примерьте-ка вот это.

— Никак ты захватил с собой всю мастерскую? — удивился Хейграст.

— Только то, что унес в карманах, — буркнул Негос. — Остальное… Бродус нашел на равнине воз кожи. Хозяева были порублены, а кожа осталась. Ладно, не о том ты спрашиваешь. Лучше запомни: если лезешь в сапогах в топь, туго подвязывай голенища, а сами сапоги жирно смазывай соком болотной травы. Вообще-то по болотам лучше босым ходить, но не по южной топи. Многовато заразы скрывается в ее глубинах. Ничего. Бродус с отрядом чуть ли не через три дня на равнину ходит, а сапоги у него как новые!

— А меч у него в порядке? — негромко спросил Хейграст.

— А вот придет сегодня вечером, сам у него и спросишь. — Негос поднял голову. — Только он ведь может то же самое и о твоем мече спросить. Или нет?

— Прости, Негос, — вздохнул нари. — Не прав я.

— Не извиняйся, мы все тут острее сапожного ножа, — прошептал шаи.

— Ну вот, — разряжая молчание, вскочил на ноги Баюл. — Признаюсь тебе, Негос, что в моем лице ты обрел постоянного клиента! Сколько я должен за эту чудесную обувь?

— Нисколько, — спокойно ответил шаи и кивнул на Хранда, усердно машущего молотом. — Или ты думаешь, что этот маленький кузнец работает за деньги? Вот придешь ко мне в лавку в Эйд-Мер, тогда я и заломлю цену, но уже за следующую пару.

— Именно так и поступим! — Банги довольно притопнул. — А то смотри, я ведь в оплату готов и лавку твою подновить. Камень могу класть не хуже древних ари. Эх! Все бы хорошо в твоих сапогах, да вот только одежды не хватает!

— Ну это к Смегле, — ответил Негос. — А вот и она.

— Одежда в порядке! — крикнула от дома нарка. — Правда, придется кое-что зачинить. Алатель не пройдет и ладони по небу, как переоденетесь. Все уже высохло!

— Вот! — обрадовался Баюл. — Сухое и зашитое! А то я чувствую себя в этой ткани как ощипанный фазан в ночь перед праздником равноденствия. Все-таки в смысле одежонки некоторые члены нашего отряда имеют несомненное преимущество.

Аенор, словно почувствовал, что речь идет о нем, поднял голову, старательно зевнул и снова принялся вгрызаться в кость.

— Да! — покачал головой Баюл. — И не еда вроде бы, а рот занят. И тут у него все в порядке!

— Что скажешь, Негос? — кивнул на Аенора Хейграст. — Что видишь, когда смотришь на этого пса? Что видишь, когда смотришь на нас? Что видишь, когда смотришь на небо над равниной Уйкеас? Не всякий способен видеть так, как ты!

— Он теперь способен. — Шаи протянул ладонь и потрепал Дана по плечу. — Может, не все понимает, жмурится, но видит уж точно больше, чем я. Ты все такой же, Хейграст, правда, боль тебя захлестнула под горло, а парень переменился. Словно кожу поменял. Только и он внутри все тот же, тут ты волноваться не должен. Впрочем, рядом с тобой ржа не держится, это я знаю. Светлее элбана, чем Лукус, я вообще не встречал. Да и этому коротышке, что сейчас обиженную физиономию строит, тоже черноту скрывать не приходится.

— Ну уж благодарствую, — раздраженно поклонился Баюл. — Обо мне можно коротко. Я только одну похвалу приемлю, что крепок и красив дом, вот этими руками сложенный. Да и то такая похвала должна иметь выдержку побольше, чем лучшее лигское вино. Дом лишь на шестой дюжине лет за прочность начинать хвалить надо!

— Время теперь хлопотное, — прищурился Негос. — Может и не дать нам этих шести дюжин. Ты, банги, ведь тоже видишь неплохо? Примерно как я, да и можешь кое-что? Черно небо на юге?

— Черно, Негос. — Баюл стал серьезным.

— Черно и сполохами багровыми отсвечивает, — кивнул Дан.

Хейграст молча взглянул на юг, где в белесой голубизне таяли обрывки облаков, вздохнул.

— Так если ржа возле меня не держится, стало быть, и пес чист?

— О нем разговор особый. — Негос с кряхтеньем присел на колоду и вытянул ноги. — Мне бы хотелось больше тебя послушать. Об Эйд-Мере-то рассказ позже будет, как Бродус вернется. Все новости у него. А мне-то что с чужих уст перекладывать? Я, как и твоя Смегла, в первый же день ушел. Только она тайным ходом ушла с детьми, когда Вадлин прибежал с утра с Райбой, сообщил, что в городе черные дела творятея. А я в тот день спустился со стены, решил кожу посмотреть на нижнем рынке. Кожи у меня было мало, что ли? Сам не могу понять, только понесла меня непонятная нужда, рынка-то уже несколько дней как не было. Если бы я свои предчувствия всегда точно понимал, уж наверное дал бы знать Огану…

— Старик крепок оказался, — прошептал Хейграст.

— Крепок, да не слишком везуч, — опустил голову Негос. — С другой стороны, кто был умнее да везучее? Бродус, Чаргос? Эти, впрочем, начали уже и оружие в цитадель возить, почувствовали опасность, да только опоздали… Я внизу, Хейграст, стоял, когда эти… серые захватили главные ворота. Из троих стражников только старина Раиф поднял алебарду, чтобы защитить честь родного города, остальные сбросили шлемы сами. Да ведь эти серые словно порыв ветра. Голова Раифа так и полетела вниз по ступеням. Но алебарду солдат и мертвым не выпустил. Да и шлем с его головы не слетел… Я развернулся и пошел прочь.

Дан слушал медленные слова Негоса и вновь перебирал в голове то, что успел понять из причитаний Смеглы. Ее рассказ о том, как в тот самый день, когда их отряд выходил из Эйд-Мера, в доме оружейника появился Вадлин с обнаженным мечом. «Кровь пролилась на камни Эйд-Мера, — мрачно сказал старый солдат. — Враг в городе. Валгас празднует победу, а связанного и окровавленного Огана повезли в сторону северной цитадели. Собирайся, Смегла. Надо уходить». Больше он не проронил ни слова. Встал с обнаженным мечом у входа в лавку и конечно же погиб там. Стоило серым сразить немногочисленных защитников города, как пошли они по нужным адресам, и оружейная лавка была в списке не последней. Смегла металась по комнатам, собирая самое необходимое, а Хранд и Райба разбирали стенку в тайном ходе и натягивали самострелы. Уходили в те мгновения, когда в доме зазвенела сталь, загрохотали чужие сапоги и загремела чужая речь. Райба стояла в проходе и успела убить нескольких серых, пока подошедший по тайной тропе Бродус не схватил ее поперек туловища и не унес на руках. И еще с полдюжины серых было погребено в ущелье, когда сработала ловушка и камнепад обрушился на головы остервеневших врагов. Вряд ли где еще им было оказано сопротивление в Эйд-Мере. Некоторые из выбравшихся из города говорили, что в доме Хейграста и на тайной тропе серые потеряли больше, чем во всех остальных местах. Эйд-Мер отдал себя на растерзание, как речная раковина, вынесенная волной на жаркий берег.

— Лукус встретил возле топи Милха, — негромко бросил Дан. — Отправил его в Сварию. Тот рассказал кое-что о том, что творится в городе. О казнях, о Валгасе, назвал имя нового правителя города — нари Антраста. Рассказал, как был убит Вадлин. Он не успел поразить ни одного серого. Погиб мгновенно.

— Не говори об этом Райбе, — сказал Негос, повернулся к псу и несколько мгновений рассматривал того так пристально, что Аенор насторожился, оставил кость и в свою очередь недоуменно уставился на шаи.

— О многом я бы хотел и сам тебя расспросить, Хейграст, — продолжил говорить Негос. — Особенно о Саше. Хотя пока мне достаточно, что он жив. А вот что касается пса, теперь я отвечу. Я сталкивался с ним в Эйд-Мере: выходил из своей лавки, когда детвора кричала на улицах, что пьяница Бланг прогуливает сторожевого пса размером с лошадь. Глядел, приглядывался, только понять не мог. Все говорило о том, что рожден этот зверь в логове зла, первородной магией оплетен от носа до кончика хвоста, страшен, как разъяренный демон, но страха я не чувствовал. А вот теперь, кажется, понял. Он как меч. Как клинок из лучшей стали. Выкован в кузне врага, да только не удержался у него в руках. И мало того что не удержался, не прилипло к нему зло. Или он крови не успел напиться, или смыло что-то эту кровь. Что-то посильнее летнего дождя на окраине равнины Уйкеас! — Негос засмеялся, поднимая воротник куртки.

Дан поднял глаза: небо внезапно потемнело, но чернота пришла не с юга, а с севера, и, хотя гром еще был неслышен, заиграли зарницы и первые капли упали на лицо.

— Бродус! — донесся радостный крик Райбы. — Бродус вернулся!

Глава 11. ПОГОНЯ.

Что может быть хуже погони, если впереди у беглеца нет гостеприимной крепости с мощными воротами, а перед ними — глубокого рва, да еще желательно с подъемным мостом, что прогремит под ногами и спасительно пойдет вверх, а на стенах не стоит веселая и бесшабашная стража, способная смеяться и под градом стрел, потому что стрелы для нее не опаснее, чем гнус летней ночью, — кто ж добьет на этакую высоту?

Ничего не может быть хуже. Разве только заточенный кол в имперском городишке и связанные руки и ноги. Что дает надежду беглецу, если враг настигает с двух сторон, пути в третью нет, а с четвертой — чужая даль, где ни знакомой тропинки, ни раскидистого деревца, ни укромного оврага? Ни даже одеяла, которым можно накрыться, чтобы зажмурить глаза, моля Эла о чудесном спасении!

Не слишком многое. Благодарность судьбе, что ноги не сбиты, сапоги целы, усталость не успела накопиться, а груз не слишком тяжел. Надежда, что ты сам окажешься чуть быстрее, чуть сильнее, чуть удачливее, чем твои преследователи. Не подводившее тебя оружие и верные спутники, каждый из которых чувствует то же самое. Главное — не знать точно, что тебе предстоит, потому что опасности лучше преодолевать частями, а дорогу — шагами, а не всей ее далью и тяжестью в одно мгновение. Хотя именно предвидение, и только оно, помогло бы избежать стольких неприятностей!…

Примерно такие мысли появлялись и исчезали в голове у Саша, когда Рамма плавно поднялся к зениту, а затем и пополз вниз. Уже были сброшены с тела все доспехи, кроме мантии Саша и черной кольчуги Линги. Остались только легкая одежда, мешки на спинах со скудным запасом пищи, копье Тиира, меч Саша и вторая черная кольчуга в его же мешке, лук, стрелы и меч Болтаира на поясе Линги, ее же меч у Леганда, потому как именно охотница оказалась вооруженной лучше других, а значит, несла больший груз. Да и сброшенная кольчуга ее билась о спину Леганда между мешочками с мазями и пучками лечебных трав. Почему бы не пробежаться почти налегке? С утра до полудня. С полудня до вечера.

Лица посекли колючие кусты, за которыми скрывалась вонючая илистая речка. Новая порция царапин легла на скулы на противоположном берегу. За бурьяном открылся еще один луг — шириной пару ли. Высокий лес показался на той стороне. Пахнуло гнилью из угрюмой, заполненной чахлыми деревцами топи по правую руку. Хорошо было бы еще узнать, откуда берутся силы у Леганда? Даже Линга, которая словно парила над травой, начала сдавать. Пот уже не скатывался с ее лба, а маслянисто блестел тусклой пленкой. Тиир дышал тяжело, но уверенно. Вот уже и середина луга под ногами, и лес начал приближаться так ощутимо быстро, словно был вычерчен на земле, и Саш неудержимо падал лицом в темно-зеленую стену.

— Быстрее! — обернулся Тиир. — Быстрее! Не меньше шести дюжин всадников, собаки за спиной. Они уже подошли к реке!

Саш обернулся на мгновение, увидел блеснувшие искры шлемов за волнистой полосой прибрежных зарослей, но тень леса уже накрыла их, и тут Тиир остановился:

— Не уйдем…

Курились костры. Дюжина островерхих шалашей, покрытых шкурами, выстроилась полукругом в просветах между деревьями. Замелькали, словно тени, странные фигуры удивительных людей. Блеснули глаза из-под косматых волос. Замельтешили тяжелые копья.

— Да их тут не меньше варма! — воскликнул Леганд.

— Вперед! — неожиданно почти захрипела Линга и побежала, повлекла за собой остальных вперед, мимо костра, мимо выстроившихся в ряд воинов, и только закричала, отчаянно заорала, когда дикие люди готовы были встретить беглецов острыми наконечниками: — Там! Сзади! Смотрите назад! Там!…

Линга бежала впереди всех и тыкала пальцем, ладонью, всей рукой тыкала через плечо, показывая — там опасность, там враг, вот от кого надо спасаться. Но уже летел над лесом ритуальный вой, уже обратились взгляды диких на юг, откуда все громче раздавался яростный лай идущих по следу собак.

— Стойте! — Леганд смахнул со лба липкий пот. — У нас есть несколько мгновений.

— С чего ты взял, что дикие задержат серых? — прохрипел Тиир. — Серые даже не остановятся в их деревне!

— Остановятся! — твердо сказал Леганд. — Неужели ты не заметил волков, привязанных возле шалашей. Их там не меньше двух дюжин. Здоровенные зверюги. Они, конечно, громко не лают, но собак так просто не пропустят. Ты знаешь этот лес, принц?

— Откуда? — Тиир с трудом разогнулся. — Этот лес мало кто знает. Была охота прогуливаться так далеко от дома.

— Линга! — обернулся к охотнице Леганд.

— Не уйдем через лес, — покачала головой деррка. — Лес сухой, подлесок редкий. Воды, скорее всего, нет, следы не спрячем. Рано или поздно нагонят.

— Все ясно, — твердо кивнул Леганд и повернул вправо. — Спрячемся в топи.

— Да ты что?! — поднял брови Тиир. — Ты хоть раз бывал в топях Дарджи? Не знаю, как другие, но эта топь непроходима!

— А я и не собираюсь ее проходить! — откликнулся на ходу Леганд. — Мы будем в ней прятаться.

Они вышли на край топи перед самыми сумерками. Удушливая вонь стояла в воздухе. Из глубины бледно-зеленого марева, прореженного петлями болотной лианы, ползли клочья пара. Гудел гнус, и время от времени в отдалении что-то ухало, булькало и исходило протяжным стоном.

— Что это? — вздрогнула Линга, когда очередной стон раздался совсем близко.

— Не бойся, — успокоил ее старик, который медленно брел вдоль кромки твердого берега и вглядывался в яркие пятна зелени, пучки коричневой тины, ядовитые цветы и тонущие в черной жиже коряги. — Это дышит земля Дье-Лиа. Всякая земля должна время от времени дышать.

— Что мы ищем? — озабоченно спросил Тиир.

— А мы уже нашли, — спокойно ответил Леганд. — Видишь вон то растение с широкими листьями? Ты его знаешь?

— Откуда я могу знать, как называется какое-то растение в топи? — удивился принц.

— Это горшечница! — воскликнула Линга. — Ее довольно много вдоль берегов гиблой топи. Но почему она здесь? И чем она нам поможет?

— Вот! — поднял палец Леганд. — Чем она поможет, это другой вопрос. А почему она здесь, это и вовсе не вопрос. Она здесь дома, а в Эл-Лиа — в гостях. Уже многие лиги лет. Занес кто-то семя на сапоге. Кто-то из подданных Бренга, когда миры еще не были разделены, больше некому. Когда вон те большие желтые цветы, что замерли в варме локтей от берега, отцветают, они превращаются в серые шары, которые с шумом лопаются и далеко разбрасывают семена.

— Подожди! — не понял Тиир. — Мы уже прошли дюжину таких зарослей, не меньше трех ли протопали вдоль берега, дважды возвращались, почему ты остановился именно здесь?

— Здесь листья начинаются от самого берега, — объяснил Леганд. — Горшечница не везде растет. Если глубина больше четырех локтей, не увидишь ни листьев, ни цветов. Причем ей нужен твердый грунт. Луковица должна лежать или на песке, или на галечнике, или на глине — неважно. Пусть над дном будет хоть три локтя ила, луковица пробьется к твердой породе, но от нее до поверхности воды не может быть больше четырех локтей!

— Давно ты это проверял? — спросил Саш.

Сам вид подрагивающей трясины, черно-зеленой жижи вызывал омерзение. От запаха же вовсе кружилась голова.

— Давно, — кивнул Леганд. — Помнится, еще до большой зимы.

— А если привычки этой горшечницы изменились? — насторожился Тиир.

— Это мы сейчас проверим. — Леганд вздохнул и, наклонившись, опустил ладони в черную жижу и размазал ее по щекам.

— Что ты делаешь? — ужаснулась Линга.

— Защищаю нежную кожу от укусов насекомых, — объяснил старик и добавил: — Только не раздумывайте слишком долго, собаки уже близко.

Лай едва доносился, но с каждым мгновением становился громче и громче.

— Не оставь нас, удача! — прошептал Тиир, в свою очередь мазнул по щекам грязью и вслед за Легандом шагнул в топь.

Идти было трудно. Ил начинался почти сразу. Сверху он казался мягким, но возле дна был холодным и твердым, не поддаваясь сразу, начинал засасывать ногу через мгновение. Саш сделал не больше дюжины шагов, а уже почувствовал и холод, и гнус, который гудел над головой и искал лазейки в ушах, ноздрях, глазах. Огромные листья горшечницы — каждый от локтя до двух в ширину — с громким чавканьем отлипали от поверхности топи и медленно возвращались на место, когда путники пробирались мимо. Топь спешила замаскировать следы непрошеного вторжения. Лай собак был уже совсем близко, когда друзья добрались до огромных желтых цветов. Линга стояла почти по горло в топи, Саш и Тиир возвышались по грудь, а Леганд — чуть глубже чем по пояс.

— Мне легче всех! — заявил старик. — Линга в порядке, Сашу и Тииру придется согнуть колени, а я смогу почти сесть. Хотя легче — не значит приятнее. Прячьтесь между цветов. Они растут по три бутона рядом, если протиснуться между стеблями, можно будет даже слегка облокотиться на один из них. И главное — ни звука.

— Сколько нам придется здесь провести времени? — недовольно пробурчал Тиир.

— Откуда я знаю? — удивился Леганд. — Я не обучался в Ордене Серого Пламени. Вот ты нам и подскажешь, когда пора будет отсюда выбираться. Удовольствие в этой трясине сидеть, сразу скажу, сомнительное.

Собаки вышли на край топи уже в темноте. Они почувствовали, что след обрывается на берегу, но понять, куда ускользнули беглецы, не смогли. Болотная вонь и им не доставляла удовольствия. Грубые окрики погонщиков вызывали только недовольный лай, побои — визг. Серые прошли вдоль берега один раз, другой, в полумраке замелькали факелы, вскоре раздался стук копыт, раздосадованные голоса, храп лошадей, и напротив временного убежища запылал костер.

На небо выбрались обе луны, и, сдвинувшись чуть в сторону, Саш разглядел почти каждое деревце на берегу, черные силуэты воинов у огня, тени лошадей и рыскающих вдоль края топи огромных собак. Счесть врагов не удавалось, но в любом случае их было больше четырех дюжин. Лошадей вот осталось не больше дюжины, но остальные преследователи могли остановиться и в другом месте. Гнус начал набиваться в глаза, и Саш зажмурился, захлопал веками, стараясь отогнать мошкару, как вдруг почувствовал прикосновение. В облепленной грязью руке Тиира темнел крохотный сосуд.

— Ты крайний, — донесся чуть слышный шепот. — Сделай только один глоток и оставь бутылочку у себя. Согреешься, да и пиявки отвалятся.

Саш осторожно принял бутылочку, глотнул жгучую жидкость, почувствовал тепло, разливающееся по телу, и тут только понял, что это за странная ломота ползла по ногам, животу, плечам. Прошло всего лишь несколько мгновений, и онемевшие места начали саднить, словно примочки отвалились со свежих ранок. Дрожь пошла по спине, захотелось немедленно выпрямиться, выскочить из трясины, выбраться на берег, смыть с себя грязь, смахнуть мошкару, избавиться от удушливого запаха!

— Тихо! — прошелестело со стороны Тиира.

Сразу четыре пса остановились в том месте, где беглецы вошли в топь. Вряд ли они могли что-то унюхать, но, насторожив уши, вглядывались в кажущуюся в сумерках серой поверхность.

— Здесь! — раздался грубый окрик, рослый воин отогнал собак к костру, а место на берегу заняли шестеро лучников.

Они наложили на тетиву стрелы, опустились на колени, почти наклонились над топью и, прежде чем Саш успел что-то понять, выстрелили. Стрелы прошли над самой поверхностью трясины. Одна зарылась в тину слева от него. Вторая пронзила объемный, сжавшийся в сумерках в шар цветок горшечницы, отбив в лицо обломок мясистого листа. Остальные прошуршали правее. Показался Сашу или нет глухой удар? Ничто больше не нарушило тишину.

Воины на берегу замерли, прислушиваясь, потом зашептались и выпустили еще по одной стреле. На этот раз Саш был готов. Преодолевая омерзение, готовое вылиться в рвоту или судороги, он медленно вдохнул и плавно согнул ноги, позволив отвратительному месиву облепить щеки, губы, уши, склеить ресницы, сомкнуться над головой. В отдалении что-то ухнуло, Саш вспомнил слова Леганда о том, что земля дышит, переборол очередную мгновенную слабость и принялся читать про себя начальные строки книги, стараясь делать это медленно, чтобы удержаться в трясине, чтобы не вынырнуть раньше времени. Мучительно хотелось вдохнуть, но каждое произнесенное мысленно слово словно разжигало огонь в груди, расправляло плечи, разбегалось по жилам, и Саш, не договорив строчку до конца, медленно пошел вверх.

Воинов на берегу уже не было, но костер горел, и собаки вновь носились по берегу.

— Уф, — донесся облегченный вздох Тиира. — Я уж думал, тебя достали! Давай сюда бутылочку, Леганда зацепили. Стрелой пронзили плечо. Ничего, сам себя врачует, крепче камня наш мудрец оказался!

Стражники снялись с места только после полудня следующего дня. Еще не один раз, уже днем, лучники пускали над поверхностью топи стрелы. Правда, в трясину беглецам приходилось нырять не каждый раз, стрелы порой пролетали совсем уж в отдалении. Один из серых, обвязавшись веревкой, попытался нащупать дно, но провалился в трясину с головой и потом долго плевался под хохот собратьев на берегу. Диск Раммы жарил затылок, ног Саш не чувствовал вовсе, тело зудело, но самой мучительной была пытка жаждой. Горло пересохло, язык одеревенел, в глазах стояли красные круги, но даже прокашляться было нельзя. Едва затих лай собак и стук копыт удаляющихся всадников, Саш нетерпеливо шевельнулся, но под негодующее шипенье Тиира замер вновь. В наползающих сумерках обнаружились и наблюдатели. Вздрогнули колючие кусты, из укрытий выползли все те же шестеро лучников, с разочарованием оглядели топь, но стрелы тратить больше не стали. Обгоняя сумерки, на небо наползли тучи, хлынул дождь. Ночь действительно обещала быть темной. С упоением задирая головы и глотая холодные капли, друзья выбрались на берег. Ныли колени и ступни. Ноги, руки, плечи, живот опухли, покрылись дряблыми разводами. Леганд пошатывался, зажимая правое плечо, но от помощи отказался.

— Все в порядке, — прошептал он, кривясь от слабости. — Меня не так-то просто вывести из строя. Не обращайте внимания. Нагноения не будет. Не поверите, но лучшее средство для очищения крови как раз те пиявки, что успели некоторое ее количество у нас отсосать. К сожалению, мне пришлось проглотить остатки целебной смеси, поэтому согреться нам больше нечем.

— Согреемся, — мрачно пообещал Тиир, стряхивая с одежды комья тины, — и ноги разомнем. Пробежаться придется. Пойдем настолько быстро, насколько ты сможешь.

— Я-то смогу, — согласился Леганд, поднимая лицо к небу. — Я крепкий. Ну что, отжал одежду?

Тиир, только что вновь натянувший на плечи куртку, с досадой сплюнул, тугие струи ливня мгновенно намочили ее опять.

— Пищи больше нет, — вздохнула Линга, завязывая мешок. — Испорчена.

— Пища будет, — оглянулся Тиир. — К тому же с нами охотница!

Линга смахнула с лица мокрую прядь, осмотрела лук, оперла его о землю, сняла с рога петлю тетивы, спрятала ее на груди.

— Забудь пока, что я охотница, — пробурчала недовольно. — Надеюсь, что дерево не испортится — хорошая работа, надежная, но ясно будет, только когда просохнет.

— В какую сторону предстоит пробежаться?

Саш чувствовал, что только бег может привести их в чувство, разогнать сон, притупить голод. Да и напьешься ли каплями дождя?

— Подождите-ка! — воскликнул Леганд, шагнул к топи, изогнулся над трясиной, сорвал огромный лист горшечницы. — Последний дар от болотного чуда!

Глянцевый лист напоминал плоскую чашу. Леганд встряхнул его несколько раз, поднес к метелке мокрого деревца, качнул растение, и зеленая чаша наполнилась холодной водой.

— На север пойдем, к горам, — твердо сказал Тиир. — Должен быть там проход к Башне. Топи на горных склонах мне еще не встречались, а по скалам лазить нам уже приходилось. Да поспешить надо, пока дождь. Если серые не найдут наших следов, вернутся. Судя по разговорам, их пешим путем в погоню из самого Селенгара послали. Сначала следовали за нами по берегу, затем пошли напрямую. К счастью, не успели перехватить. Если бы до Снарка добрались да вытрясли из него, куда мы путь держим, и сразу направились к Гиблому лесу, не ушли бы мы от них!

— А мы пока еще и не ушли, — спокойно заметил Саш.

— Уйдем! — уверенно бросил Тиир, перехватывая в руке копье. — Уйдем, но однажды столкнемся лицом к лицу.

Глава 12. РАЙБА.

Если первое поселение напоминало обычную деррскую деревню с притулившимися шатрами случайных кочевников, то второе оказалось настоящим военным лагерем. Разве что кузни не было, чтобы не долетал звон до равнины, где рыскали и ищейки серых, и разведчики лигских нари. Зато поблескивали в глубоких ямах над углями черные котлы, играл на ветру флаг Эйд-Мера — две горы и поднимающийся Алатель между ними. Не менее шести дюжин палаток двумя рядами огибали вытоптанную площадку, где около варма разномастных ополченцев занимались повседневными делами. Кто-то пытался научиться самым простым движениям с мечом, кто-то упражнялся в стрельбе из лука, кто-то чинил ветхую одежду, мастерил доспехи из сыромятной кожи. Но все они — молодые и старые, покрытые старыми шрамами и свежими повязками — немедленно бросали свои дела, завидев странную процессию: высокого, плечистого нари, юного плежца, почти подростка, вооруженного луком и роскошным мечом, коротышку банги со сверкающей под лучами заходящего Алателя пикой и огромного пса, который при большом желании смог бы увезти на собственной спине всех троих. Впереди шла Райба, замыкал процессию Негос. Один из воинов шагнул вперед, и тут только Дан понял, что это сам Бродус. — так не напоминал бравого главу стражи Эйд-Мера усталый, широкоплечий мужчина, промокающий куском ткани потертости от тяжелого доспеха.

— Ну вот ты и вернулся, — глухо сказал воин, коснувшись груди Хейграста тыльной стороной ладони.

— Пока еще не вернулся, — тихо ответил нари.

— Три месяца прошло, — прищурился Бродус.

— Полторы дюжины недель и четыре дня.

— Помоги Эл нам счесть каждый день до возвращения в Эйд-Мер, — Бродус не сводил глаз с нари. — Ну что, оружейник, вернемся домой вместе?

— Ты сомневаешься? — поднял брови Хейграст и наконец ответил прикосновением к груди Бродуса. — Куда же еще нам идти? Разве у нас есть другой дом?

— Нет другого дома, — с облегчением улыбнулся Бродус. — Здесь мы в гостях. Правда, хозяев не видно, ушли они вместе с Чаргосом. Вот только не сказали, что есть западная тропа через топь.

— Нет тропы, — покачал головой Хейграст. — Хозяйка Вечного леса дала нам проводников, тина сплеталась под нашими ногами, но, думаю, проваливалась в бездну, едва мы проходили.

— Пришлось, пожалуй, потрудиться лесной владычице чтобы вывести через топь этого зверя, — кивнул Бродус на Аенора, который не замедлил плюхнуться на вытоптанную землю.

— Об этом ты спроси у шабров, которым не удалось полакомиться нежным мясом банги, — подал голос Баюл.

— Спросил бы, да меткие выстрелы некоторых лучников отправляют шабров сразу в наши котлы. — Бродус махнул рукой в сторону покрасневшей от смущения Райбы. — Вот только не могу сказать, чье мясо нежнее. Банги пробовать не приходилось.

— И это меня немало радует! — воскликнул Баюл при общем оживлении.

Прозвучал смех и погас.

«Невесело тут», — подумал Дан, встретившись взглядом с Бродусом.

— И к нам вернутся улыбки, парень, — словно угадал его мысли воин. — И ты еще будешь гостить у меня дома, я помню свое слово. Хотя едва узнал тебя. Хейграст, посмотри на него. А ведь уходил из северной цитадели мальчишкой!

— Алатель не стал пробегать свой путь быстрее, но каждый прожитый день стоит недель или месяцев, — кивнул Хейграст. — Так что еще до окончания этой войны многие успеют не только повзрослеть, но состариться и умереть…

— И об этом я тоже хочу поговорить с тобой, нари, — вздохнул Бродус. — Райба, не сочти за труд, приготовь нам ктар. Пойдем в шатер, Хейграст. А твоими друзьями… нашими друзьями пока займется Омхан.

— Омхан? — Дан недоуменно оглянулся на заросшего седой бородой воина.

— Он самый, — прогудел знакомый стражник. — Пойдем-ка к костру, да пса держи от меня подальше. Я еще в Эйд-Мере на него без дрожи смотреть не мог.

Райба не оставила без ктара и друзей. Дан вдыхал приятный запах, и ему казалось, что нет никакой войны, что враги не топчут равнину Уйкеас и улицы Эйд-Мера, что Аддрадд не жжет деррские деревни, а Леганд, Саш, Линга, Тиир, Ангес не странствуют в опасных землях и тоже где-то вдыхают незабываемый аромат. И что Лукус все еще жив…

Молчаливые воины, которых все-таки было мало, очень мало на острове, вскоре разошлись отдыхать по шатрам, а Омхан коротко поведал, что произошло в северной цитадели, после того как отряд Хейграста прошел через северные ворота. Потом Негос и Баюл отправились прогуляться по лагерю, неожиданно обнаружив множество интересующих друг друга тем, а Дан все так же сидел у костра, облокотившись о бок задремавшего Аенора, и обдумывал рассказ Омхана. Воин, казавшийся постаревшим за три месяца на дюжину лет и несколько битв, говорил медленно, делая долгие паузы, нарушить которые не решался никто.

В тот страшный день стражники северной цитадели едва успели упаковать в мешки трупы серых, когда Чаргос насторожился. Уже был послан нарочный к Огану, чтобы предупредить его о предательстве Валгаса, но, как видно, посланник опоздал или вообще не добрался. Времени с начала схватки прошло ровно столько, чтобы стражи главной стены, услышав рог серого, примчались в северную цитадель, но примчались не они. Пришли серые воины, и в ворота они вошли беспрепятственно. Три дюжины стражников охраняли южный предел цитадели. В тот момент, когда Чаргос бросился к центральной твердыне, в южной части цитадели уже шел бой. Неизвестно, удастся ли установить когда-нибудь, сколько среди самых доверенных стражников Бродуса оказалось людей Валгаса, но их черное дело не стало легкой прогулкой. И все-таки, когда Чаргос и Бродус перекрыли ворота в центральную крепость, южный предел был уже занят серыми. К счастью, на главных бастионах оказались только верные воины. Они сумели отбить первый штурм, положив с полдюжины серых, но врага это только разъярило. Алатель еще не подобрался к зениту, а во внутренний двор крепости серые ввели Огана. Лицо бургомистра было разбито, одежда изодрана, руки стянуты за спиной. Валгас, прячась за прутяным щитом, проорал что-то о милости новых властителей и посулил награду за предательство, но не дождался ни слова со стен. Тогда один из серых ткнул в бок Огана острием копья. И бургомистр крикнул, чтобы Бродус не верил ни единому слову захватчиков и попросил легкой смерти от стрелы. Стрелы не последовало. Закованный в доспехи гигант нари снес Огану голову одним взмахом меча. Впрочем, то, что он нари, стало ясно только через мгновение. Он снял шлем, словно не верил в меткость лучников Эйд-Мера, и назвал свое имя. Его звали Антраст. На очень плохом ари он сказал, что теперь он правитель Эйд-Мера, поскольку новый король Дары назначил его своим наместником в этом городе. Нари потребовал, чтобы Бродус приказал своим воинам открыть ворота цитадели.

— Почему же лучники Эйд-Мера не показали свою меткость, когда этот Антраст снял шлем? — с возмущением прошептал Дан.

— Чаргос не дал, — со вздохом проговорил Омхан. — Он стоял чуть в стороне, опершись на свой диковинный меч, и его лицо становилось темнее с каждым мгновением. Он сказал, что и самый опытный волк однажды может оказаться в горящем лесу, но, в отличие от своих молодых собратьев, он знает, что спасение не в быстроте ног, а в выдержке. И еще Чаргос сказал: для того чтобы победить потом, нужно выжить сейчас. Эйд-Меру нужны не павшие герои, а герои-победители. Унижения смываются не кровью, а победами.

— И Бродус его послушался? — удивился Дан.

— Послушался, — кивнул Омхан. — Точнее, окаменел, когда в следующее мгновение во двор крепости привели его жену с двухлетним сыном на руках. Мы все окаменели. Там была и моя мать. И сын Левка, и жена, и дети Гринша, и старый отец Бруска. Там были родные почти всех защитников центральной цитадели. У нас словно отнялись языки. Ведь с меча Антраста все еще капала кровь Огана. И нари еще раз потребовал открыть ворота цитадели.

— И вы открыли? — спросил, замирая, Дан.

— Чаргос поднялся на стену и крикнул что-то на незнакомом языке. На том же языке, на котором говорил серый, убитый в северных воротах. Потом он перевел свои слова. Он сказал серым, что прикажет открыть ворота, если Антраст поклянется, что все заложники — женщины, дети и старики Эйд-Мера — останутся живы и здоровы. Антраст рассмеялся и ответил, что он обещает им жизнь, а здоровье зависит только от их богов. Тогда Чаргос потребовал клятву. И Антраст поклялся. Поклялся дымным мечом. И мы открыли ворота.

— А дальше? — чуть слышно прошептал Дан.

— Ты был в центральной цитадели, — пожал плечами Омхан. — Мы открыли ворота, но не обещали сложить оружие. Пока серые преодолели тоннель, нас уже не было в крепости. Мы выбрались на тайную тропу с западного бастиона, обрушив за собой подвесной мост, и добрались до ущелья. Там Бродус нас оставил и свернул к дому Хейграста. И вовремя это сделал. Смегла с детьми уже бежала ему навстречу, а Райба, сумасшедшая девчонка Райба сражалась с серыми. До сих пор не могу понять, как она заряжала самострелы Хейграста, не всякий мужчина натянет закаленную пружину, но успела уложить четверых, пока Бродус не подхватил ее поперек туловища и не унес за собой. Потом… Потом мы прошли через ущелье и в ловушке погубили еще нескольких серых. Ущелье обрушено, тайной тропы в Эйд-Мер больше нет.

— И что теперь? — спросил Баюл.

— Теперь? — Омхан задумался. — Не знаю. Никто не придет к нам на помощь. Посылали мы сразу Левка в Кадиш, но он не вернулся. Погиб, наверное, в дороге, а если и дошел, то на обратном пути погиб. Свары, скорее всего, спрятались за стеной, и правильно сделали, их сил недостаточно против такого врага. Мы прячемся на этом острове. Нас около шести дюжин, считая вас и тех охотников и крестьян, что мы встретили на равнине. Еще столько же подростков. И еще больше женщин и стариков. Мы нападаем на врага, ищем беглецов и беженцев, но надежды собрать армию — практически нет. Так же как и надежды, что помощь приведет Чаргос. Он ушел в Вечный лес, но сразу сказал, что в его чащах нет армий и чудовищ, которые спасут нас от врага.

— Был вестник в Кадише, — вспомнил Дан. — Стрелки-свары ходили к Эйд-Меру, но их обстреляли со стены, а теперь Валгас сам пытается мир заключить со Сварией. Не думаю, что это у него получится.

— Думать будет король Сварии, — пробормотал Омхан. — Что ж, дошел, значит, Левк. Но не вернулся… Кто ж теперь отыщет его кости в травах Уйкеас?

— Только сам Эл, — невесело проскрипел Негос. — Одного я не пойму, что же это за мир такой может предложить сварам Валгас?

— Свары не помогут, — неожиданно звонко бросила Райба. — Хейграст сказал, что лигские нари уже на правом берегу Индаса. Свары теперь еще больше бояться будут!

— Мы вот мало боялись! — горько бросил Омхан.

— Так что же делать? — нахмурился Баюл. — Теперь-то уж бояться поздно!

— Я так думаю, что Бродус и Хейграст говорят сейчас как раз об этом, — неохотно пробормотал воин. — Послушаем, что прикажут наши командиры. Есть надежда, что они не предложат нам умереть просто так.

Поднявшись, стражник привычно поклонился садящемуся в топь Алателю и предложил друзьям идти спать в его шатер.

Вряд ли Бродус и Хейграст наговорятся до темноты. Дан согласился, но задержался у костра. Баюла увел Негос, а бок Аенора был мягким и теплым. Райба принесла еще чашку ктара и сунула в руки Дану лепешку с сушеным медом. И, уже засыпая, мальчишка, чье детство растворилось на просторах Эл-Айрана почти без остатка, все никак не мог понять, откуда придет помощь разоренному и униженному краю.

Дан проснулся от движения Аенора. Пес нетерпеливо оглядывался на мальчишку, подрагивал, тянулся к истекающей кровью брошенной ему лапе шабра, но будить друга явно не хотел. Дан выпрямился, Аенор тут же подтянул к себе завтрак и плюхнулся на прежнее место, вновь подставив Дану теплый бок. Но мальчишка уже вскочил на ноги, втянул носом сладкий запах, поднимающийся из котла, и поспешил к Негосу, который лил из кувшина холодную воду на спину фыркающему и похрюкивающему Баюлу.

— Вот и отлично, что проснулся, Дан, — карлик с трудом перевел дух, вытираясь полосой ветхой ткани, — польешь на спину Негосу, а то я без строительных лесов не справлюсь!

— Можешь не беспокоиться, — подмигнул Негос Дану. — Шаи встают вместе с Алателем, так что я уже давно успел умыться.

— Не хочешь ли ты сказать, что банги сони? — возмутился Баюл. — Хотя, если задуматься, бывает и такое. Не забывай, банги имеют дело с камнем! Это тебе не кожа какая-нибудь. Отдых требуется!

— Разве я спорю? — миролюбиво заморгал Негос, пряча усмешку в уголках рта. — Я и говорю, шаи просыпаются вместе с Алателем. Считай, что им действительно требуется меньше отдыха.

— Судя по тому, как спал я, люди имеют дело с чем-то гораздо тверже камня, — печально пошутил Дан, сбрасывая рубаху.

— Все мы скоро будем иметь дело с чем-то гораздо тверже камня! — Банги внезапно стал серьезным, а шаи, погрустнев, протянул руку на юго-восток.

Дан смахнул с лица брызги воды, выпрямился и похолодел. Небо на четверть было затянуто багровой пеленой. Мальчишка растерянно оглянулся на ряд шатров. Подростки с утра пораныне упражнялись с деревянными мечами, на тропинке в зарослях показался Хейграст. Смегла и дети шли рядом.

— Не удивляйся их улыбкам, — прошептал Негос. — Они ничего не видят. И, может быть, оно и к лучшему. Зло затапливает равнину Уйкеас.

— А что будем делать мы? Смотреть, пока небо не почернеет от края до края? — недоуменно выпрямился Дан.

— Почему же? — Баюл был мрачен. — Можно ведь и закрыть глаза!

— Или зарыться под землю, — раздался за спиной спокойный голос Бродуса.

Дан оглянулся. Начальник стражи Эйд-Мера вновь походил сам на себя, разве только кольчуги не оказалось на широких плечах, но лицо было гладко выбрито, а глаза смотрели спокойно и уверенно.

— Не больно тут зароешься, — пробурчал Баюл. — Топь кругом. А в колодце долго не усидишь. Банги сырости боятся.

— Враг страшнее сырости. — Бродус и не думал улыбаться.

— Не скажи! — не согласился Баюл. — Всякий враг имеет число и предел. Всякая сила имеет границу. Пусть я даже погибну в схватке, но кто-то из моих друзей все равно увидит свет нашей победы, а сырость непобедима! Силы всех банги Эл-Айрана не хватит, чтобы вычерпать южную топь!

— В таком случае ты можешь не беспокоиться, — наконец улыбнулся Бродус. — С топью сражаться я тебя не попрошу.

— Кто тут собирается сражаться с топью? — спросил, подходя, Хейграст. — Не лучше ли сразиться с котлом мясной похлебки?

— Если бы мясной, — вздохнул Бродус. — С другой стороны, спасибо, что в этой топи полно шабров и они исправно выбираются на берег, иначе нам пришлось бы ловить змей.

— А что? — сдвинул брови Негос. — Я знаю множество замечательных блюд из змей!

— Больше ни слова, — брезгливо нахмурился Бродус и повернулся к Хейграсту: — После завтрака собираем совет.

— Уходите? — с тоской спросила Смегла.

— Уходим, — кивнул Бродус.

Вскоре, вновь стараясь не думать о том, чье мясо послужило основой наваристого бульона, Дан уже прогуливался по лагерной площади. В ряду дюжины сверстников Райба упражнялась в стрельбе из лука.

— Маленький воин! — окликнула девчонка Дана. — Я слышала, ты хороший стрелок? Покажи свое умение!

— Я ничуть не ниже тебя! — Дан почувствовал обиду. — И воинов врага успел поразить никак не меньше чем ты.

— Считаться трофеями не будем?

Райба смотрела на Дана насмешливо, но в глубине ее глаз таилась боль.

— Или это поможет воскресить наших отцов? Вот так можешь?

Райба наложила стрелу на тетиву, вскинула лук и выстрелила в цель. Прутяное чучело оказалось поражено точно в шею.

«Неплохо, — подумал, стиснув зубы, Дан. — Но всего лишь две дюжины шагов, ветра нет, почему бы не проучить зазнайку?».

Мальчишка сдернул с плеча лук и, не сходя с места, с большего расстояния одну за другой пустил в цель три стрелы. Райба невольно отпрянула, сделала шаг в сторону, оглянулась на чучело и раздраженно сдвинула брови. Все стрелы Дана вошли туда же, куда вонзилась стрела Райбы, а после удара третьей ее стрела упала на землю. Стоило ли говорить, что на три выстрела Дан затратил меньше времени, чем девчонка на один. Подростки восхищенно загудели.

— Ты хороший стрелок, — признала Райба. — А как у тебя с мечом? Или умение сражаться на мечах не требуется погонщику огромного пса?

Дан оглянулся на Аенора, догрызающего очередную кость, вздохнул, успокаиваясь.

— А ты испытай меня!

— Вайрис! Дай-ка нам деревянные мечи!

Белобрысый коротышка метнулся в сторону и через мгновение принес грубые подобия мечей. Дан сбросил лук, тул, расстегнул пояс с мечом отца. Райба стояла опершись деревяшкой, о землю, разглядывала Дана с плохо скрываемой усмешкой.

— Движешься правильно. Вижу, Хейграст обучал, только торопишься и нервничаешь!

— Не тебе мне указывать, — прошипел Дан и бросился вперед, но непостижимым образом его удар был отведен в сторону, сам он едва не потерял равновесие и проскочил мимо Райбы, получив ощутимый шлепок пониже спины. Девчонка же не двинулась с места.

— Разве Хейграст не учил тебя, что ты не должен нападать первым, особенно если не уверен в силе противника? — спросила Райба.

— Или сомневаешься в своей собственной, — добавил, подходя, Хейграст.

— Я не сомневаюсь ни в чем, — скрипнул зубами Дан и вновь сделал выпад.

Райба вновь не двинулась с места. Деревянный клинок должен был через мгновение коснуться ее плеча, но встретил клинок девчонки, странным образом словно прилип к нему, сделал непонятный полукруг и улетел в сторону, легко вырвавшись из пальцев Дана.

— Остановись. — Хейграст положил руку на плечо мальчишки. — Вадлин начал обучать Райбу фехтованию, когда она сама была ниже воткнутого в землю меча. Она не уступит в умении мне или Бродусу. Легко побеждала Лукуса. Бродус сказал, что Чаргос дал ей несколько уроков и пожалел, что не может заняться ее обучением всерьез!

— Пока не может, — с нажимом на первое слово поправила нари Райба.

— Ох девочка! — сокрушенно почесал затылок Хейграст. — Хотел бы я, чтобы твой талант никогда тебе не пригодился!

— Я тоже, — кивнула Райба. — После того как Эйд-Мер вновь станет свободен, а его враги сгинут в диких травах равнины Уйкеас.

— Громкие слова, — вздохнул Хейграст. — Выучи их наизусть — пригодится. Скоро военный совет нашей… маленькой армии.

— Вот что… — поморщился Дан, но все-таки вытолкнул из себя нужные слова. — Я могу научить тебя стрелять… чуть лучше. Но ты должна заняться со мной фехтованием.

— Обязательно, — серьезно ответила Райба. — Если враг даст нам немного времени.

— Ну? Все собрались? — Бродус придирчиво оглядел приглашенных на совет.

Дан тоже завертел головой. Хейграст, Баюл, Негос, Райба, чувствующая себя равной среди умудренных воинов, Омхан, кряжистый Гринш, низкорослый Бруск, похожий на Бродуса молчаливый Дарлин, старик васт Орхун, Смегла сидели в шатре Бродуса, касаясь друг друга плечами.

— Значит, все, — уверился Бродус, как вдруг полог зашевелился — и, рассеивая полумрак лучами Алателя, в шатер просунул голову Аенор. Пес внимательно осмотрел собравшихся, увидел Дана, довольно задышал, свесив набок лопату языка, вошел внутрь, вежливо отодвинул носом Райбу и опустился рядом с Даном, не нарушив круг.

— От шабров надо бы еще представителя, — буркнул Баюл, вызвав общие смешки.

— Ну теперь точно все, — усмехнулся Бродус и стал серьезным. — А теперь слушайте меня. Нас очень мало. Считая безусых юнцов и стариков с больными коленями — полтора варма. Еще варм женщин и детей. Если мы продолжим совершать вылазки и нападать на мелкие группы врага, рано или поздно столкнемся с его основными силами, и если сумеем уйти от преследования, то наведем противника на лагерь. Тогда уж точно растворится всякая надежда на победу над врагом.

— Никогда! — скрипнул Орхун. — А что касается стариков с больными коленями, так они могут размахивать мечами, не двигаясь с места.

— Не обижайся, Орхун, — успокоил васта Бродус. — В стариках главное — их мудрость, поэтому их головы важнее их мечей. А уж больные колени, надеюсь, не помешают добраться до Эйд-Мера и до родных мест, когда они очистятся от врага. Я тут переговорил с Хейграстом, есть одна мысль насчет того, как проникнуть в Эйд-Мер, минуя укрепленные стены. Спасибо Лукусу за эту идею, все помнят строгого травника-белу? Он погиб в Индаине! Только пока в Эйд-Мер нам путь заказан. Все говорит о том, что на момент захвата города серые имели в нем не меньше лиги воинов. Сколько подошло еще врагов из Дары — мы можем только догадываться, но вот еще одна новость, которую мы принесли вчера и о которой не сказал вам Омхан. По южному тракту в сторону Эйд-Мера прошло не менее лиги серых. С ними были два или три варма разбойников, по-другому я не могу назвать элбанов всех мастей, вооруженных кто чем придется, и знатная красавица-раддка на крепком коне.

— Альма! — выдохнул Дан.

— И недобитые пираты, — задумчиво добавил Хейграст. — Неужели серые бросили Индаин? Вряд ли анги и ари вынудили их к этому, хотя именно они лишили пиратов кораблей.

— В любом случае они уж точно не преминули вновь захватить город, если серые оставили его! — воскликнул Баюл.

— Может быть, — вздохнул Бродус. — Так мы-то не Индаин освобождать будем, а Эйд-Мер. Нам от такого пополнения легче не станет!

— Альма страшная колдунья, — прошептал Баюл. — Правда, то колдовство, что идет с нари, страшнее неизмеримо.

— О том и речь, — продолжил Бродус. — Не знаю, почему серые ушли из Индаина, может быть, не в Эйд-Мер они шли, а в сам Ари-Гард, который мы привыкли называть мертвым городом, только и лигские нари, что ступили на равнину Уйкеас, — нам не союзники. Хотя бы потому, что они заодно с Аддраддом.

— Так, может, они враги серых?! — вскричал Орхун. — Не стоит ли подождать, пока те и другие перебьют друг друга?

— Не стоит, — отрезал Бродус. — Волки порой грызут друг друга, но, если видят добычу, забывают прошлые обиды и орудуют стаей. В открытом бою нам с ними не совладать.

— Не хочешь ли ты сказать… — нахмурился Баюл.

— Хочу, банги, — оборвал карлика Бродус. — Мы должны остановить нари. Не в открытом бою, а уколов в единственную уязвимую точку. В колдовство, что гонит их на восток. Стрелой, ядом, ножом убить эту мифическую Барду, о которой рассказал Хейграст.

— Помнишь ли ты мои слова о цвете неба над войском лигских нари? — негромко спросил Негос.

— Помню, Негос, — кивнул Бродус. — И понимаю, что добраться до Барды будет труднее, чем до императора!

— Не труднее, — прошептал Негос. — Невозможно. Легче потушить костер посередине горящего леса.

— А вот это как раз возможно, — усмехнулся Бродус, — правда, обжечься можно. Но нам ли бояться ожогов? Мы и так уже обожжены! Хейграст имел разговор с хозяйкой Вечного леса. Она и сказала ему, что неуязвимых не бывает. Даже боги не бессмертны. Более того, именно наши друзья смогут остановить эту могучую магию. Дан, Хейграст, Баюл, этот пес, что почтил вниманием наш совет. Или зря колдунья-ари вычесывала его шерсть?

Дан недоуменно взглянул на Аенора, который словно прислушивался к словам Бродуса. Когда же это Аи вычесывала ему шерсть? Или Хейграст не все рассказал? Впрочем, кто знает, чем занимался Аенор, когда носился под вечными кронами.

— Может, она блох у него вычесывала? — предположил Омхан, но тут же осекся, услышав недовольное рычание Аенора.

— Поищи блох у себя в бороде, Омхан, — хихикнул Бруск.

— А если нам даже удастся остановить эту магию, а лигские нари не остановятся? — негромко спросила Райба. — Их повозки набиты награбленным, их руки вымазаны в крови. Можно убить путника, но камень, который он стронул с места, будет катиться по склону сам по себе.

И вновь удивился Дан. Не тому, что Райба сказала мудрые слова, а тому, что выслушали ее как равную.

— Что ж, — опустил голову Бродус, — убьем сначала этого злого путника, а потом посмотрим, что делать с камнем.

— От камня можно и увернуться, — проскрипел Орхун. — Старика зачем позвал на совет, Бродус? Неужели старшим на острове хочешь оставить меня? Я ведь даже не житель Эйд-Мера!

— Ты был старостой нескольких кварталов Азры, значит, и с островом нашим справишься, — уверил старика Бродус. — Если мы не вернемся, жди, когда все уляжется. Кто бы ни вытоптал траву на равнине, никакой враг не обойдется без крестьян и ремесленников. Только не спеши, по первому времени пролитая кровь долго добавки просит.

— Ты уж хоронить себя обожди. — Орхун недовольно заерзал. — И раньше времени на равнину не собирайся, пусть нари сами подойдут. Разведчиков хватит. Кто его знает, куда они пойдут? На Кадиш, на Эйд-Мер? А может, серые Индаин именно для лигских нари освободили?

— Это правильно, — прогудел Омхан. — Я так понимаю, Бродус. что мы вроде помощников для Хейграста и его команды? Что ж, Хейграст — элбан хороший, я его давно знаю, давай прикидывать, кто пойдет. Народу много собирать не нужно, штурмовать лигское войско мы не станем, толпа нам ни к чему.

— Толпы и не будет, — успокоил воина Бродус. — Пойдет, во-первых, сам Хейграст.

Дан заметил, как мгновенно повлажнели глаза Смеглы, и поспешил добавить:

— И я. Обязательно.

— Как же без тебя? — усмехнулся нари, стиснув ладонь жены.

— Я пойду, — заерзал Баюл. — Должен я нари, надо оберегать кредитора.

— Я пойду, — поднял огромную руку Негос. — Я вижу хорошо, пригожусь.

— Пес, — кивнул Бродус в ответ на благодушный рык Аенора. — Я конечно же. Со мной как обычно?

— Как повелось, куда уж мы? — протянул Омхан. — Я, Бруск, Гринш, Дарлин.

— Одних увальней мне оставляете? — покачал головой Орхун.

— Зато много, — улыбнулся Бродус. — А уж сделать из них воинов время у тебя есть.

— Сделаем, — кивнул Орхун.

— И я пойду, — прозвенел голос Райбы Никто не возразил.

Часть вторая. ЭЙД-МЕР И СЕЛЕНГАР.

Глава 1. СУМАСШЕДШИЙ ПЛАН.

Прошла неделя, как отряд Хейграста вышел из топи. Закончился месяц магби, начался месяц эллан. Алатель почти не давал ночи разгуляться. Едва сумерки густели, как уже где-то на юго-востоке небо начинало бледнеть, и вскоре показывался огненный край светила. Третьего числа на празднование самого длинного дня в году женщины достали неприкосновенные запасы ореховой муки и испекли медовые хлебцы. Уже с утра дивный запах полз над лагерем, визжали от радости дети, даже суровое лицо Алдоны разгладилось. Но после полудня в лагере появились Гринш и Дарлин. Бродус даже не дал им смыть засохшую грязь с сапог, вызвал Хейграста и вскоре скомандовал сбор.

— Утром выходим, — негромко сказал нари. — Будьте готовы. Лигское воинство остановилось на пепелище Лингера. Собирайтесь.

Райба опустила деревянный меч, вытерла пот со лба.

— Твои родные места? — посмотрела она в глаза Дану.

— Не осталось там ничего, — буркнул мальчишка.

Он все никак не мог смириться с тем, что девчонка-сверстница побеждает его в упражнениях на мечах так легко, словно он, кроме лопаты, отродясь ничего в руках не держал Правду сказать, не кичилась она своим умением. Не кичилась, а учила. Так старалась натаскать молодого плежца, что порой вокруг них собирались зрители, а Хейграст не один раз сбрасывал рубаху и менял взмыленного и покрытого синяками Дана. Сейчас нари, обняв жену за плечи, уходил в западный лагерь.

— Прощаться пошел, — объяснила Райба, словно Дан был непонятливым подростком. — У нари не принято прощаться при всех.

— Однажды он уже прощался, — вздохнул Дан.

— В прошлый раз Хейграст уходил не на войну, — отрезала Райба и отбросила деревянный меч в сторону. — Хватит уроков. Если дойдет до схватки на мечах, это будет значить, что мы согласились умереть.

— Это как же? — не понял Дан.

— Потом, все потом, — отмахнулась девчонка. — Теперь спать. Все равно выспаться не удастся.

Выспаться действительно не удалось. Негос встряхнул Дана с первыми проблесками рассвета, Баюл уже молодцевато посвистывал, в который раз протирая и так сверкающую пику.

— Здоровый, молодой сон! Что может быть лучше? А я уже и твои сапоги соком болотной травы смазал.

— Спасибо, Баюл, — смутился Дан.

— Чего уж там! — махнул рукой банги и заговорщицки прошептал: — Отмоешь мои сапоги от грязи, когда выберемся на равнину?

Дан только вздохнул. Хейграст и Бродус ждали друзей у крайних шатров. В сумраке выстроились Омхан, Бруск, Гринш, Дарлин. Тенью мелькнула Райба. Зевнул огромной пастью Аенор. Старик Орхун поклонился Бродусу в пояс и заковылял в сторону своего шатра. Из темноты вынырнула Алдона, сунула в руки Хейграсту узелок, пахнущий медом и орехами, поклонилась, коснулась рукой колена нари, прошептала еле слышно «прости, дуру», исчезла.

— Ну вот, — нервно выдохнул Бродус, — если уж самая сварливая баба Эйд-Мера прощения попросила, значит, точно ничего не забыли. К тропе выберемся — с дозорными не прощайтесь. Плохая примета.

С дозорными не попрощались. Ступили на тайную тропу, которая где по колено, где по грудь в мутной болотной жиже вела навстречу восходящему Алателю, и двинулись вперед. Вскоре Негос пристроил на плечах ворчащего банги. Когда топь становилась мельче, Баюл пытался спрыгнуть, но шаи грозил ему огромным кулаком и тихо говорил: «Дурень, я твои новые сапоги берегу, до твоего роста мне дела нет».

К полудню, проклиная напомнивший о себе гнус, выбрались на твердую землю.

— Через пару ли доберемся до родничка, там и приведем себя в порядок. — Бродус вытер пот, поправляя на плечах мешок с доспехами.

Дан оглянулся. Подернутая розовой дымкой мелких цветов ядовитого мухолова топь оставалась желто-зеленой. Медленно затягивалась черная полоса вывернутой тины. Пройдет еще ладонь по небу Алатель, и ничто не укажет на то, что впереди в полудюжине ли последний кусочек разоренного Эйд-Мера, разве только едва слышный звон молота.

— Пойдем, — тронул мальчишку за плечо Хейграст.

Дан не считал себя знатоком этих мест, хотя исходил равнину Уйкеас с дядей Труком вдоль и поперек. Но разве запомнишь каждую ложбинку, если одних речек, впадающих то в топь, то в Индас, за день быстрого хода можно было пересечь не менее полуварма? Которые шириной с локоть, а которые и с омутами, закручивались они между глинистых берегов, прятались среди густых кустов, а скрытным путникам только того и надо: снимай сапоги, вешай их на плечи, закатывай штаны до колен и беги по илистому дну, пока речушка в нужном направлении журчит, а вильнула в сторону — ищи следующую, попутную, благо вот она, уже рядом, в нескольких дюжинах шагов.

— Это только вдоль топи речка на речке, — добродушно прогудел на коротком привале здоровяк Гринш. — К востоку равнина повыше станет да посуше. Но кустов везде достаточно, иначе бы ни один из лазутчиков не вернулся. Лигские нари прямо как дикие звери, только что ветер не нюхают.

— Нюхают, Гринш, нюхают. — Хейграст откинулся на мягкую траву. — Я уже голову сломал, раздумывая, как мы в их лагерь проникнем. Одна надежда на Дана. Лингер — его родной городок, да и были мы там совсем недавно.

— Проникнуть, может, и проникнете, а вот что потом будет? — прищурился Гринш. — Кстати, советы твои нам не Помогли, Хейграст. Колючка, по которой вы из Лингера уходили, теперь выжжена. Так что к лагерю ближе чем на два-три ли и не подойдешь. Дозоры по равнине бродят.

— Дозоры нам бы как раз и пригодились. — Хейграст задумчиво, покусывал травинку.

Дан поежился. Ни слова пока не сказал нари, что собирается делать близ лагеря, но уж больно смахивало, что к смерти кузнец готовился.

— Видишь? — толкнул парня Баюл.

— Вижу, — кивнул Дан.

На востоке, не видимые никому, кроме Дана, Баюла и Негоса, пульсировали багровые сполохи.

— Силушки на это свечение, наверное, уходит немало! — покачал головой банги.

— Силушка не на свечение уходит, — не согласился Негос, привычно разминая в руках кусок кожи. — Это отсвет, хотя даже не знаю, может ли от тьмы отсвет быть. Силушка тратится на дурман, которым лигские нари на чужие земли ведутся. Поверь, Баюл, не раз мне приходилось пересекать Горячий хребет — нет добрее и радушнее народа. Своей волей никогда бы нари не пошли на восток.

— Своею не своею, а крови пролили изрядно, — сухо бросил Бродус. — Другое меня волнует: отчего они остановились и не подчинимся ли этой магии и мы?

— Вряд ли, — нахмурился Негос. — Я слышал, васты не просто так свои крепости сдавали — сопротивлялись, иначе той силе, что нари гонит, войско не понадобилось бы. А вот что касается остановки этой… Подмоги ждут?

— Какой подмоги? — не понял Бродус. — И нужна ли она им?

— Их там дюжины полторы лиг, не меньше, — прогудел Гринш.

— А может, не знают пока, куда дальше идти? — предположила Райба.

— Чего тут знать? — не понял Хейграст. — Дорога одна — на восток. Сварию брать. Если бы они Индаин должны были после серых занять, сразу бы туда повернули, а Эйд-Мер под их союзником.

— Под союзником ли? — прищурилась Райба.

— А может, Салмия ударила по серым? — предположил Дан. — Вот и остановились нари, решают, как на помощь серым идти! Или выжидают?

— То-то что выжидают, — пробурчал Омхан и, приподнявшись на локте, усмехнулся, глядя на Аенора, на теплые бока которого облокотились сразу и Дан, и Райба, и Негос, и Баюл. — Вот кому наши разговоры побоку — что будет, то и будет.

— Не скажи, — насторожился Негос.

Шаи не спеша поднялся, выпрямился, приложил ладони к глазам, уставился на север. Почти туда, где среди едва проступающих на горизонте старых гор раскинулся бывший свободный город Эйд-Мер. Вскочил на ноги Баюл. Поднялся Дан, чувствуя странную боль в груди и удивляясь вздыбившейся на загривке Аенора шерсти.

— Что там? — не понял Бродус.

Вскоре уже все члены отряда стояли на ногах, напряженно повернувшись к северу. И тут пес вскочил на ноги и завыл. Истошный, невыносимый звук родился словно не у гигантского пса в глотке, а в недрах самого Эл-Айрана, а Аенор был только трещиной в плоти Эл-Лиа, и через эту трещину вырвалась вся боль и тоска, скопившаяся в земле. Холод почувствовал Дан. Холод на губах, обжигающий, жгучий мороз на руках и шее, игольчатый лед в груди. Согнулся мальчишка, словно под порывом зимнего ветра, зажмурился, а на самой высокой ноте, которой пес закончил ужасную песню, услышал щелчок, более всего похожий на удар в самое сердце. И опущенные веки не уберегли от ужасного видения. Вспыхнула далекая зарница, словно где-то далеко на севере мгновенно родилась и умерла ужасная молния, и небо потемнело. Утратило краски и безмятежность. Стало мертвенно-серым. И эту серость увидели все.

— Эл всемогущий! — только и смог произнести Бродус.

— Неужели конец нашему миру? — сокрушенно прошептал Баюл.

— Я бы не торопился на похороны, — медленно произнес шаи, смахивая слезы с огромных глаз. — В древних книгах написано, что так же потемнело небо, когда двинулась из центра Дары на просторы Эл-Айрана черная смерть, и было оно темным до тех пор, пока кто-то не замкнул кольцо над мертвой равниной.

— Это сделал Арбан! — почти прохрипел Дан. — Но он уже давно покинул Эл-Айран!

— Зато есть Арбан Саш! — отрезал Негос. — Делай свое дело, Дан, потому что воины Эл-Лиа надеются на тебя так же, как и ты надеешься на них!

— Арбан Саеш, — печально поправил шаи Хейграст. — Где это случилось, Негос? В Эйд-Мере?

— Нет, Хейграст, — Бродус все так же напряженно всматривался в даль, — Эйд-Мер правее. На этой линии Ари-Гард, крепость Урд-Ан, Гаргский проход…

— Гаргский проход слишком далеко, — покачал головой Негос. — Ари-Гард или Урд-Ан. Кстати, вот и разгадка. Вот чего ждали нари.

— Но ведь мы не знаем, что там произошло! — вскричал Бродус.

— А кто тебе сказал, что нари знают? — удивился шаи. — Вот пока они будут раздумывать, мы и попытаемся выполнить наш сумасшедший план.

— Откуда ты знаешь, что он сумасшедший? — не понял Хейграст. — Откуда ты вообще знаешь, что у нас есть какой-то план?

— Который раз я тебе говорю, что у меня очень большие глаза, Хейграст, — горько усмехнулся Негос. — Правда, забываю добавить, что и голова немаленькая. Или ты будешь уверять меня, что мы идем вовсе без всякого плана? Любой элбан, даже если он отправляется в кусты по нужде, имеет вполне ясный план. А что касается сумасшествия… Нас десятеро, одиннадцатый — пес. Враг, которого мы собираемся победить, имеет полторы дюжины лиг войска и магию, которая никакому элбану не подвластна. И ты считаешь, что наш план не сумасшедший?

— Вот уж не думал, что рассудительный шаи будет участвовать в исполнении сумасшедшего плана, — улыбнулся одними губами Хейграст.

— Я сам удивляюсь, — согласился Негос и замолчал, повернувшись на восток. Багровые сполохи над Лингером не померкли даже на фоне посеревшего неба. Они вспыхивали с частотой биения сердца.

Отряд Бродуса так и не смог приблизиться к пепелищу Лингера. Пришлось остановиться на высоких холмах, поднимающихся между мелких болотцев и озер. С расстояния три ли даже Негос не мог ничего разглядеть, кроме узкой полосы дороги и многочисленных пятен шатров. Подойти ближе не удалось и Дану, дозоры не давали голову поднять из травы.

— Плохое место, — пробурчал весельчак Дарлин, который был скуп на слова, но искренне смеялся всякой шутке Баюла, даже когда никто его не поддерживал.

— Почему же? — обиделся Дан.

— Перекресток, — объяснил Дарлин. — Мать у меня с колдунами дружбу водила, сама ворожила по мелочам, так вот она говорила, что перекресток — дурное место. Или зря, думаешь, колдуны ходят в Лингер траву рвать? А года два назад меня с приятелем сам Вик Скиндл нанимал, мы его до Лингера сопровождали, так вот слепой колдун ночью выходил на перекресток и собирал в кувшин пыль! Или не сожгли в свое время васты Лингер?

— Серые вот Эйд-Мер захватили, — проворчал Омхан. — Еще бы, улиц много, перекресток на перекрестке!

— Не о тех ты перекрестках говоришь, — махнул рукой Дарлин. — И не было никаких перекрестков в Эйд-Мере, пока Хейграст друзей своих через северные ворота не вывел.

— Ерунда! — презрительно бросил Негос. — Я вот о другом думаю, что-то не вижу способа проникнуть в лагерь.

— Есть такой способ, — выпрямился Хейграст, расстегнул пояс, сбросил кольчугу. — Сходить… ножками.

— Вот так, прямо в логово? — Райба растерянно повернулась к Бродусу.

— А ведь нет другого способа, — хмуро кивнул начальник стражи Эйд-Мера. — Хейграст — нари, пусть и не лигский. А нам без разведки никак нельзя.

— Что даст ваша разведка?! — расстроенно всплеснул руками Баюл. — А ну-ка садитесь, друзья мои, в круг, берите друг друга за руки, я колдовать буду.

— А не заметит тебя могучий погонщик нари? — кивнул в сторону лагеря Негос. — С такой силой он каждый шорох должен улавливать!

— А я тише шороха стану, — уверил Баюл. — Или ты думаешь, что местные колдуны каждого нари на просвет смотрят? Вы пальцы, главное, не разжимайте, никто ничего и не заметит.

Дан поймал ладонь Райбы, протянул руку Негосу и в который раз увидел колдовство банги. Только в этот раз искры не появились — и не услышал мальчишка ничего, кроме шелеста. Банги сплел пальцы левой руки с пальцами правой рукой Хейграста, а над его левой ладонью устроил медленный танец двумя пальцами, указательным и мизинцем.

— Ничего особенного, — через несколько мгновений гордо произнес банги. — Ниточка тонкая, внешне ничем не отличается от наговора обычной деревенской ворожеи. Видишь ее, Негос?

— Нет, — признался, нахмурившись, шаи. — Так я не колдун, Баюл. Такую ворожбу не глазами смотрят.

— А хоть чем, — отмахнулся банги. — Зато уж если она лопнет, я сразу почувствую, а Хейграст дара речи лишится, боль перестанет чувствовать. На время…

— Это с чего же она может лопнуть? — нахмурился Бродус.

— Ну если там магию какую к нари применят или пытать начнут… — нехотя объяснил Баюл.

— Не начнут, — решительно ответил Хейграст. — Или войску лигских нари не нужны крепкие воины?

— Нужны, я думаю, — согласился Бродус. — Только ведь и нам без крепкого воина трудно придется.

— Я помню, — кивнул Хейграст, толкнул в плечо Дана, сжал ладонь Райбы и решительно зашагал вниз с холма.

— На юг пошел, — виновато объяснил и так все понимающим друзьям Баюл. — Чтобы к лагерю со стороны Азры выйти.

— Не нравится мне все это, — прошептал Негос. — И псу не нравится.

Аенор лежал в траве, но передние лапы его были напряжены, уши подняты, и в глубине горла клокотала холодная ярость.

— А что бы стал делать ты? — Баюл погладил пса по голове.

— Ждать бы стал, — ответил Негос. — И думать.

— Оган вот тоже ждал и думал, — неожиданно вставил коротышка Бруск.

— А брат мой старший, Заал, который и тебя, Бруск, и тебя, Дарлин, и тебя, Гринш, да и тебя, Омхан, учил клинок в руках держать, и думать любил, и ждать не мог, — бросил Негос, помолчал, потом глухо добавил: — А одно без другого никак не складывается. Вот он и пошел разбираться с демоном в одиночку… Все знают, чем это кончилось?

— Ты думаешь, что демон движет нари по равнине Уйкеас? — спросил Бродус. — А если это колдуны Адии?

— А ты думаешь, что можно перепутать дюжину костров с лесным пожаром? Хотя я ведь и Хейграста понимаю…

Негос вздохнул, отошел в сторону и лег среди высокой травы.

— Отдыхать! — скомандовал Бродус. — Караулить по очереди. Первые Гринш и Омхан. Затем Дарлин и Бруск. Под вечер Райба и я. В ночь пойдут Дан и Негос.

— А я? — приготовился обидеться Баюл.

— А тебе спать не придется, — усмехнулся Бродус. — Сиди и слушай Хейграста.

Дан проснулся не от прикосновения Райбы, хотя именно она дотронулась до его руки. Мальчишка проснулся от воя.

Но выл не Аенор. Над равниной летел холодный ужас, не оставляя без внимания ни единого живого существа. И, чувствуя, как холод пробирает до костей, Дан выпрямился, увидел в полумраке тихо скулящего Аенора, насторожившихся воинов Бродуса, встревоженного Негоса, испуганного Баюла.

— Что с Хейграстом? — прохрипел мальчишка, вглядываясь в далекие огни костров.

— Пока ничего… — жалобно ответил Баюл. — Точнее, я не чувствую ничего.

— И я, — прошептал Негос. — Я вообще ничего не чувствую. Словно уши, глаза, нос заклеены воском.

— А ты? — встряхнула Дана за плечо Райба.

— Мне кажется… — поднял глаза мальчишка, смахнул со лба показавшуюся паутину, — небо… небо опускается.

— Небо? — Девчонка сдернула с плеча лук. — О чем ты?!

Небо опускалось. Оно обрушивалось струями холода, топило в себе звезды, оборачивалось своей изнанкой, чернотой, болью, бессилием, вялостью, ленью.

— Что это? — повернулся Бродус к окаменевшему Негосу, не в силах выпрямить задрожавшие ноги.

— Покрывало мрака, — услышал Дан прерывающийся голос Баюла и сам погрузился во тьму.

Боль заполняла все. Она клубилась пульсирующей теснотой в висках, вспыхивала в затылке, растекалась огненными потоками вдоль лба, переносицы, скул. В какие-то мгновения Дану казалось, что он не только чувствует ее, но даже слышит, и ему хотелось только одного: чтобы боль не менялась, не перетекала с места на место, не взрывалась и не рассеивалась, иначе он так и не сможет привыкнуть, не сможет переносить ее.

— Дан, — донесся знакомый голос.

Дрожащие пальцы коснулись висков, и боль отступила.

Мальчишка открыл глаза и похолодел. Рядом сидел Баюл, в двух шагах ничком лежал еще кто-то, а за ним и справа, и слева, и за спиной вздымались на два человеческих роста земляные стены.

— Решетка, — испуганно пробормотал Дан, щурясь от струящегося сверху света, опустил взгляд и тут же ухватился за пояс. Меча не было.

— Согласен, у наших тюремщиков нет совести! — с сожалением причмокнул Баюл. — Нет бы оставить мечи, вырубить ступени в стенах. Ладно хоть пальцы не сковали! Хотя что толку? Колдовать в этой яме — все равно что кричать под горным обвалом. Только и хватает силы на ворожбу с прикосновениями. Хорошо, хоть не били, но вниз бросали не глядя. Впрочем, это все догадки. Я сам недавно в себя пришел. Здорово приложился, синяк в полтела! Да и голова, как и у тебя, трещит. Что ж, такова плата за способность видеть и чувствовать больше, чем обыкновенный элбан.

— Что случилось? — вскочил на ноги мальчишка.

— Мы в плену, — пожал плечами Баюл.

— Как — в плену? — с ужасом прошептал Дан. — Что случилось на холме? Последнее, что я слышал, это твои слова о покрывале мрака!

— Колдовство ари! — махнул рукой Баюл. — Высшее колдовство ари. Сон, морок, растворение жизненной воли. Я сам мало что помню, разве только Бродуса, который стоял на ногах до последнего, пытался противостоять магической атаке, да пса. На Аенора колдовство не подействовало или подействовало не так, как на нас. По-моему, он просто убежал с холма, не ошибусь, если даже завилял хвостом.

— Но где, где все остальные? — вскричал Дан. — Надо выбираться отсюда! И кто это? Мне незнакома его одежда!

— Выбираться? — медленно повернул голову Баюл, взглянул на лежащее ничком тело, вздохнул. — Сами мы отсюда не выберемся. Судя по моим ощущениям, хотя после этого казуса я не был бы столь уверен в своих способностях, мы находимся в центре лагеря нари. И твоя… и моя головная боль — это не только отметина покрывала мрака, это и нынешняя магия. Черная магия. Она разлита тут как вода. Как трясина. Радуйся хотя бы тому, что трясина эта не для нас, иначе засосала бы уже давно с головой.

— Значит, Хейграста засосала? — пролепетал Дан.

— Не знаю! — дрожащим голосом отрезал банги. — Вот вытащат нас из ямы, сами все увидим. Ох, боюсь я, парень, того, что мы увидим… Ничего я не знаю: ни зачем нас здесь держат, ни кто держит, ни где наши друзья, ни даже жив ли хоть один из них, но боюсь! Еле говорю от ужаса, зубы так и норовят язык прикусить. Я пока еще не видел ни одного из наших охранников, но чувство такое, словно там наверху бродят живые мертвецы! Одно скажу, если тебе представится выбор: совершить подвиг или сохранить себе жизнь, оставь мысли о геройстве для более подходящего случая!

— Кто это? — хрипло повторил Дан, показывая на соседа по яме.

— Только не удивляйся. — Баюл подошел к телу и перевернул его.

Дан пригляделся и едва поверил своим глазам. Несчастный, силы которого, судя по всему, давно уже оставили, показался знакомым!

— Латс?! Не может быть!

— Почему же? — нахмурился Баюл. — Если серые и нари что-то не поделили, Латсу здесь самое место. Я по крайней мере его видел именно в серых доспехах. Если же серые и нари остаются союзниками, тем более Латс заслуживал наказания. Или ты не видел, как он разил стражников Индаинской крепости?

— Подожди. — Дан подошел ближе, поморщился от неприятного запаха, пригляделся к разодранной, пропитанной кровью и нечистотами одежде, к покрытому синяками и ссадинами лицу, к опухшим кистям рук, к измочаленным кончикам пальцев. — Он жив?

— Жив, — кивнул Баюл. — Но чувствует себя ужасно. К собственному счастью, он в беспамятстве. Поверь мне, парень, если нас ожидает подобная судьба, я тоже предпочел бы находиться в беспамятстве. Я даже согласился бы вернуться в темницу Мукки.

— Ты можешь привести его в чувство? — попросил Дан.

— Ты с ума сошел! — воскликнул банги, — А превратить его в ядовитую змею не попросишь?

— Приведи его в чувство, — твердо повторил Дан.

— Хорошо, — буркнул Баюл, но, прежде чем коснуться висков Латса, недовольно добавил: — Но имей в виду, что без моей пики ответственность за последствия твоих необдуманных поступков я нести отказываюсь!

— Ты видел, как он сражался? — опустился на колени Дан. — Думаю, что и пика против него тебе бы не помогла.

— Теперь он сам первый кандидат для похода в царство Унгра! — Баюл недовольно дернул головой и принялся постукивать пальцами по голове Латса. Через мгновение истерзанное тело задрожало, словно пробудившаяся жизнь влилась в него и побежала по венам, сухожилиям к изуродованным рукам и безвольным ногам. Под запекшимися веками шевельнулись глазные яблоки, разомкнулись губы — и донеслось чуть слышное:

— Пить.

Баюл вздохнул, ускорил движения — и вот уже шевельнулся кадык, словно Латс жадно пил, лицо несчастного разгладилось и глаза открылись.

— Прости мне Эл этот обман, — прошептал банги, резво отпрыгивая в сторону, но Латс не упал. Он удержался на локтях, не вставая, согнул ноги, оттолкнулся и оперся спиной о земляную стену.

— Вот так встреча, — прошептал негромко.

Дан промолчал. Он все еще видел боль, что туманом вставала в глазах их недавнего врага, но сквозь нее проступала сила и воля.

— А вы что здесь забыли? — с трудом шевеля губами, повернулся Латс к банги. — Где кузнец? Неужели в одной из соседних ям? Да, с вами еще был пес. Где он?

— Может быть, тоже в одной из соседних ям? — предположил Дан.

— Да? — поднял брови Латс, затем рассмеялся, хрипло захохотал, пока смех не превратился в мучительный кашель. — Тогда всё. Ваш поход завершен.

— Что — всё? — не понял Дан.

— Всё, — хрипло повторил Латс и с сожалением поцокал языком, рассматривая изуродованные пальцы. — Вот ведь негодяи! Знаете, что самое страшное в пытках?

— Боль? — предположил Дан.

— Нет, — поморщился Латс. — Боль страшна, но к ней можно привыкнуть, маг или настоящий воин может просто забыть о ней. Страшнее всего вот это… — помахал он раздробленными пальцами. — Когда тебя калечат и ты понимаешь, что это навсегда. Когда уродуют твое тело…

— Какая разница для смертника, если он способен привыкнуть к боли? — недовольно пробурчал Баюл.

— Действительно, — Латс опустил руки, — смертнику все равно… Одно непонятно, отчего сегодня нет пыток… Неужели отмучился? Пса они захватили, а камень? Камня у вас нет… или есть? А Бродус… жив или уже нет? Он с вами сейчас? Был с вами?…

Латс с гримасой боли соединил ладони, закрыл глаза, плотно сжал губы, отчего в уголке рта немедленно вспенилась кровь, наконец изможденно выдохнул:

— Все-таки был камень. Значит, нашли и отдали. Кому? Неужели лесной ведьме?!

Дан, которому на мгновение показалось, что кто-то провел ладонью по его лбу, удивленно вздохнул.

— А ты изменился, парень, — с трудом прошептал Латс. — Бурлит в тебе что-то. Откуда росточек? Кто бросил семечко? Неужели она? Хозяйка Вечного леса? Ведь вы же к ней отплыли из Азры? Вот уж не думал, что это ей подвластно… Или все-таки отыскался старый маг-белу? Впрочем, кто, кроме него, мог отдать тебе камень, малыш…

— Кто бы ни бросил! — вмешался Баюл. — Семечко! Росточек!… Я вижу, ты знаком с магией, довольно ловко получаешь ответы на вопросы, неужели здешние колдуны не могли вытрясти из тебя нужные сведения без пыток?

— А ты боишься, — усмехнулся Латс. — Не спорь, боишься, банги, я вижу. И правильно боишься. Что касается меня, так знай: тот, кто умеет слышать чужие мысли, в любом случае сможет не выдать свои… С пытками или без них — все равно. К тому же знал бы ты, как часто пытки применяются не для того чтобы развязать язык, а лишь для извлечения боли. Есть создания, которым чужая боль словно тень в жаркий полдень, глоток воды в раскаленных вастских песках. Впрочем, есть кое-что и ужаснее пыток.

— Например? — дрогнувшим голосом спросил Баюл.

— Увидишь, — прошептал Латс. — Думаю, уже сегодня. Эти колдуны спрашивали у меня о моем повелителе, об Аеноре и о камне. Камень им уже не достать, пес, скорее всего, теперь в их власти, а повелитель… далеко. Но дело не в этом… Все линии смыкаются. У вас есть какой-нибудь шнурок или пояс?

— Пояса нет, а шнурок есть. — Дан коснулся болтающегося на груди камня ари.

— И у меня. — Банги тоже нашел амулет. — Вот… все отняли, а побрякудики ари оставили. Зачем тебе шнурок?

— Предлагаю расстаться с жизнью по собственной воле, — скривил разбитые губы Латс. — Я могу задушить любого из вас, если кто-то задушит меня. Наверх поднимется самый бесстрашный. Я мог бы взять это на себя, но сил у меня уже не осталось.

— Души себя сам! — возмутился Баюл. — Можешь сделать это собственными штанами, только не думай, что я помогу их снять.

— Почему ты выпустил нас из Индаинской крепости? — спросил Дан.

— Разве я вас выпустил? — нашел в себе силы удивиться Латс. — Вы сами из нее выбрались, я просто не стал вам препятствовать. Хотя я открыл вам проход. Вряд ли бы вы прошли тех воинов. Если бы не внезапность моей атаки, и я не справился бы с ними. Это лучшие охранники Валгаса. Лучшие воины Антраста. Они служили мне, выполняя приказание Валгаса, не зная, что я действую не по его воле. Но я не рассчитывал, что они согласятся пропустить вас. Хотя камня у вас не было… или я его не почувствовал.

— Зачем тебе камень? — упорствовал Дан. — Зачем Валгасу камень?

— Так ты считаешь, что я искал камень для Валгаса? — поднял брови Латс. — А потом убил его лучших воинов? Понятно… Впрочем, чему я удивляюсь, вряд ли ты проходил курс магической проницательности, да и ты, банги, всего лишь недоучившийся подгорный колдун.

— Те, кто тебя пытал, тоже не проходили курс магической проницательности? — прошипел Баюл. — Однако управляться с лигами вооруженных нари они научились очень неплохо.

— Вы слепцы, — горько покачал головой Латс. — Ни одного дня я не служил Валгасу. Да, я был приставлен к нему, но действовал только в интересах собственного повелителя!

— И кто же он, если не Валгас? — бросил Дан. — Илла?… Альма?… Король Аддрадда… Император… Барда… Дагр?…

— Ты кое-что понимаешь, — с трудом кивнул Латс. — По крайней мере, называешь имена тех, кто обладает силой. Только мой повелитель сильнее всех перечисленных. И я сам смог в этом убедиться. Печать, которую он наложил на мои уста, оказалась сильнее даже магии Барды. Или того, кто скрывается под личиной ее мумии. Они превратили меня в кусок мяса, но я бы ничего не сказал им, даже если бы меня порезали на лоскуты.

— Так кто же твой повелитель? — не понял Дан.

— Величайший маг Эл-Лиа — Катран, — торжественно проговорил Латс.

Глава 2. КАМЕННЫЙ ЛЕС.

Друзья бежали вдоль топи еще четыре дня. Серые больше не преследовали их или затаились, но ничем не обнаруживали себя. Почти не было следов зверей, редко доносились голоса птиц. В отдалении стояли столбы дымов, порой били барабаны диких, но ни один из дикарей не показался на пути беглецов.

Донимал голод. И если в бегущих навстречу холодных ручьях удалось наполнить кожаные бутыли, то утолять голод приходилось жесткими лесными орехами. А топь тянулась до самых гор. Она не стала постепенно исчезать, ее не сменила упругая трясина или чахлый болотистый лесок. Она просто уперлась в скалы. Отвесная круча поднялась из зеленой жижи, преградила путь, слилась с каменными кряжами Мглистых гор.

— Что там? — спросил Леганд, рассматривая горный склон.

— Не знаю, — озадаченно пожал плечами Тиир. — Должна быть дорога. Непроходимых гор нет.

— Непроходимых гор нет, — кивнул Леганд, присел на камень, вытряхнул все, что было у него в мешке, на ковер из сухой хвои, принялся перебирать свертки, какие-то палочки, горшочки, бутылочки. Расстелил черную кольчугу Линги, стал сортировать неведомые снадобья и средства.

— Что ты делаешь? — не понял Тиир.

— Смотрю, что у меня уже есть, а что следует найти, — неторопливо проговорил Леганд. — Думаю. Думаю, как идти в горы, не имея веревок, теплой одежды и хотя бы какого-нибудь запаса пищи.

— Воины Дарджи не нуждаются в теплой одежде и пище, когда перед ними враг, — твердо сказал Тиир.

— Врага я пока не вижу, — не согласился Леганд. — До него еще надо добраться. И добраться не обессиленными бродягами, а полными сил.

— Может быть, нам следует построить домик на этом склоне? — нахмурился Тиир. — Вырастить дюжину коз, посадить овощи, приготовить сыр, хорошенько отдохнуть?

— На это времени у нас нет, — неожиданно улыбнулся старик. — Не горячись, Тиир. Я чувствую, — он ткнул сухим пальцем в глубь топи, — там зло. Ты не поддаешься ему, но оно обжигает тебя. Когда мы приблизимся, будет еще тяжелее.

Надо подготовиться. А у нас, кроме нашей ярости, нет ничего! Даже лук Линги пришел в негодность!

Охотница тяжело вздохнула. Отличный раддский лук, подобранный еще в крепости в Панцирных горах, не выдержал общения с ядовитой жижей. Планки покоробило, они рассохлись и разошлись. Тул со стрелами на спине теперь казался лишней ношей. Даже Леганд не смог подобрать на краю топи крепкое дерево, чтобы выстругать хоть что-то более или менее приличное. И все же на привалах Линга бродила в зарослях и искала материал для стрел, наконечников для которых было у нее предостаточно.

— У меня есть меч, — напомнил Саш.

— Ты уверен, что сможешь приблизиться к врагу, чтобы достать его мечом? — Старик стряхнул снадобья обратно в мешок, бросил кольчугу Линге. — Надень. Мы пойдем к диким!

— Это опасно! — сдвинул брови Тиир.

— Не думаю, — не согласился Леганд. — Мы миновали не менее полудюжины деревень, уверен, не раз попадались на глаза их разведчикам, но нас никто не тронул. Я хочу попросить у них помощи.

— Но ведь ты не знаешь их языка! — возмутился Тиир. — Не думаешь ли ты, что дикари владеют бадзу или валли?

— Я знаю язык жестов. — Старик успокаивающе похлопал по плечу Тиира. — Не волнуйся, принц, я исходил вдоль и поперек весь Эл-Айран, много раз мне приходилось попадать в действительно опасные переделки, но всегда находился достойный выход. Вы подождете в безопасном месте. Если у меня ничего не получится, вам будет даже проще. Избавитесь от раненого мудреца, мудрость которого не приносит пользы. Я ведь даже не воин, помни это!

— Я так не думаю, — твердо сказал Тиир и добавил, оглянувшись на Саша и Лингу: — Мы так не думаем!

— Я знаю, — кивнул Леганд. — Поэтому и говорю: вы подождете меня в безопасном месте.

Он улыбнулся, но его глаза остались строги, и Саш неожиданно понял: Леганд вовсе не храбрится, не жертвует собой, не идет на риск, он действительно уверен, что поступает правильно.

— Что ж. — Тиир на мгновение уперся взглядом в собственные уже потертые сапоги, тяжело вздохнул: — Идем!

Друзья остались ждать Леганда возле кряжистого высокого дерева с темной корой. За небольшим пролеском начинались высокие подобия эрнов, среди которых виднелись силуэты шалашей. Леганд сделал пару шагов вперед, затем хлопнул себя по лбу, вернулся, снял с пояса меч Линги и опять двинулся в сторону деревни диких. Линга тут же забралась на нижние ветви и, по мере того как старик отходил от дерева, поднималась все вышз и выше.

— Что ты можешь оттуда рассмотреть? — крикнул ей снизу Тиир. — До стойбища почти ли! К тому же шалаши в тени деревьев.

— Навстречу Леганду вышли трое! — откликнулась Линга. — Он помахал над головой моим мечом, воткнул его в землю и пошел им навстречу.

Саш и Тиир, не сговариваясь, полезли на дерево. Леганд стоял на краю поляны, освещенной полуденным Раммой. Светлый лес за ней казался темным и непроглядным. Только дым все так же поднимался над деревьями, словно дикари не знали, как сделать так, чтобы дыма не было вовсе. Перед стариком стояли трое воинов, впрочем, один из них был в одежде, а не в шкурах. Леганд размахивал руками, несколько раз даже присел, наклонился, показал раненое плечо, стянул с плеча мешок, вновь начал размахивать руками.

— Беседа довольно содержательная, — заметил Саш. — Почему дикие без оружия?

— Потому что Леганд без оружия, — пожал плечами Тиир. — По крайней мере, я так думаю.

— Надеюсь, у него все получится, — прошептал Саш.

— Главное, чтобы он вернулся, — так же негромко ответила Линга.

В этот момент Леганд обернулся, успокаивающе поднял в воздух руки и пошел за своими собеседниками в сторону стойбища.

— О чем-то договорился, — решил Тиир и полез вниз.

— А ты? — внимательно и в то же время насмешливо посмотрела на Саша Линга. Впрочем, насмешливость была почти незаметна из-за смуглого загара, обветренных губ и выгоревших ресниц.

— Я… посмотрю, — запнулся Саш.

— А я обойду дерево, поищу материал для лука, — строго ответила охотница и прошла по ветви к стволу, сжав Сашу плечо и зацепив его грудью.

— Хорошо, — буркнул ей вслед Саш, полюбовался, как ловко она спустилась на землю, поймал ее вопросительный взгляд и тут же отвернулся, рассматривая горизонт.

Может быть, в зеленом море мелькнула бы и Динна, оставшаяся далеко за лесом, но забираться выше по древесному гиганту не хотелось, а отсюда Саш видел только сливающиеся в чащу верхушки крон. Три, четыре, пять дымов поднимались над горизонтом. Справа и за спиной темнели угрюмые склоны Мглистых гор, на вершинах которых поблескивали снега, слева тянулась топь. Саш пригляделся, рассчитывая увидеть край болота, а за ним, может быть, и таинственную Башню, но топь тоже тонула в дымке или тумане. К тому же скалы, отрезавшие друзьям возможный обход, чуть дальше вьщавались к югу и окончательно закрывали возможный вид на Гиблый лес.

— Эй! — окликнул Саша Тиир. — Ты куда смотришь? Леганд бежит!

Когда Саш спустился, Леганд уже подбегал к лагерю. Старик вернул Линге меч, развернул сверток, в котором оказались куски печеного мяса, какие-то корни и даже грубые лепешки, и, уже вновь убегая, крикнул, чтобы друзья развели костер, потому что горящий костер и, главное, дым над ним обозначают, что люди вокруг него никому не хотят зла.

— Ты куда? — недоуменно крикнул вслед старику Тиир.

— Некогда! — отозвался старик. — Женщина в стойбище рожает. Тяжело рожает!

Тиир ошеломленно проводил старика взглядом, опустился на корточки и недоуменно буркнул:

— Вот уж не думал, что буду просить удачу не отвернуться от женщины из дикого племени!

— Послушай, — окликнул принца Саш, — я все забываю у тебя спросить… об этих заточенных зубах. Я видел у серых костяные накладки, а у одного даже действительно заточенные зубы. Хейграст намекнул на обычаи Аддрадда, но ведь серые — воины Дарджи. Что это такое?

— Серые уже не воины Дарджи, — мрачно заметил Тиир. — Пока власть демона не поколеблена, все, кто стоит под знаменем с черным кругом, — воины демона. Или ты думаешь, что в обычаях орденов Дарджи резать мертвым и плененным уши? И зубы, и уши — это обычаи раддов. Точнее, их предания. По крайней мере, Антраст, когда Дара еще была заполнена нечистью, объявлял, что зубами демона будут награждены самые неистовые воины. Или ты думаешь, что Антраст кому-то позволил обтачивать свои клыки? Это дар демона. Дар Бангорда, как говорил сам Антраст. Чтобы его заслужить, надо выделиться кровожадностью даже среди безумцев. С одним я согласен: когда варм воинов вставляет в рот костяные накладки и с ревом несется на противника, редкий смельчак будет ожидать нападения без дрожи в коленях.

— Дерри верят, что, когда на их землю придут воины с клыками демона, это значит, что вся Эл-Лиа обратилась в царство мертвых, — прошептала Линга.

— Разве не этого и добиваются Эрдвиз и Илла? — с болью спросил Саш.

Старик вернулся под вечер следующего дня. Он был утомлен, щеки его ввалились, глаза лихорадочно блестели, но на губах играла улыбка.

— Все получилось! — объявил он с шутливым поклоном.

— Что именно? — не понял Саш.

— Два мальчика, и оба вполне приличного веса! — довольно объявил Леганд и, усевшись у костра, похвастался: — Сразу скажу, что если бы не я…

— Она не смогла бы родить? — поинтересовался Тиир.

— Смогла бы, — серьезно ответил Леганд. — Но один паренек родился бы мертвым. Пуповина почти захлестнула ему горло!

— Что еще? — не отставал Тиир.

— Много чего! — махнул рукой старик. — Язвы, простуды, растяжения, больные суставы, раны… Одна сломанная нога — хвала Элу, она не успела неправильно срастись. Вы слышали крики?

— Мы подумали, что это какие-то ритуальные танцы или песни, — пожал плечами Саш.

— Нет, — поморщился Леганд. — Это как раз мне пришлось потревожить больную ногу одному из мужчин стойбища. Довольно уважаемый человек, кстати. Вообще, если говорить честно, нам здорово повезло.

— В чем же? — не понял Саш.

— Шаман у них совсем мальчишка! — вздохнул Леганд. — Талант у парня точно есть, хотя колдовству не обучен, все делает по наитию. Но вот с врачеванием у него плоховато. В этом деле ведь не только талант нужен, опыт!

— И тут появился знаменитый целитель Леганд и отбил у малыша место шамана! — провозгласил Тиир.

— Вовсе нет, — отмахнулся старик. — Меня совсем не прельщает место шамана в одном из этих племен. Хотя законы гостеприимства дикарям знакомы в гораздо большей степени, чем раддским или имперским крестьянам. И в осторожности им не откажешь. За нами следили от самого первого племени. Серых они считают врагами, но на стычки не идут. В тот раз им не удалось ее избежать, хотя они и попытались. Серые остановились в стойбище, думали, что мы могли укрыться в их жилищах, начали их обыскивать. Это тяжкое оскорбление. Дикари спустили своих волков, а сами ушли в лес. Растворились в нем. В итоге — потеряны три волка, шестеро воинов, а серые лишились большей части лошадей.

— Может быть, именно это нас и спасло, — задумался Тиир.

— Согласен. — Леганд возбужденно оглядел друзей. — А также то, что мы смогли укрыться в топи. Они дети леса, но топи боятся. Теперь они считают, что мы дети топи. Но главное не это!

— А что же? — не понял Саш.

— Все эти племена стоят здесь из-за гигантских черных волков или собак!

— Подожди! — удивился Тиир. — Какая связь между собаками Гиблого леса и дикими племенами?

— Всего я не понял, — с досадой причмокнул Леганд. — Тот крестьянин, что живет с дикими, сам еще не все понимает. Убежал от королевских егерей, наткнулся на племя, прижился. Говорит, что в племенах диких много беглецов из Дарджи, а еще больше их уходит дальше на запад. Вроде бы там даже деревни есть! Но эти дикие здесь, потому что не смогли выполнить ежегодный обряд принесения жертвы. Кстати, из-за этого и погиб их старый шаман. Там в горах у них какой-то алтарь, который они называют Каменным Лесом! Каждое племя раз в год приходит сюда и жертвует этому Каменному Лесу дикого поросенка. Точнее говоря, они всего лишь приносят туда уже приготовленное, закопченное животное, разделывают его на камне и поедают во славу собственного божества.

— Неплохой обряд, — покачал головой Тиир. — Больше похоже на хороший пир после удачной охоты.

— Так или иначе, но ни одно племя не смогло выполнить обряд в этом году! — воскликнул Леганд. — Поэтому они и не уходят от алтаря. Отсюда до него полдня пути. По правилам к алтарю должны идти пятеро — шаман и четыре воина. Так вот все пятеро из этого племени были растерзаны огромными черными тварями! Спасся воин из другого племени, который и рассказал об этом. К несчастью для наших друзей, кстати они называются Детьми Брада, шаман погиб только в их племени, но после происшедшего и остальные племена медлят с жертвоприношениями.

— Они покажут нам дорогу к этому алтарю? — вскочил на ноги Тиир.

— Сядь! — усмехнулся Леганд. — Покажут, только сначала нам надо выспаться, отдохнуть. К алтарю пойдем утром.

— Почему? — не поняла Линга.

— Потому что поросенка еще не закоптили, — объяснил Леганд. — Вы лучше подумайте, что мы будем делать со зверем?

— Со зверем? — переспросил Тиир.

— Или со зверями, — поправился Леганд. — Хотя никто так и не смог толком сказать, сколько их было.

— Справимся как-нибудь, — почесал затылок Саш. — Ведь нас будет девять человек с шаманом?

— Только пять, — зевнул, укладываясь, Леганд. — До завершения жертвоприношения мы считаемся воинами племени.

— За что такая честь? — не понял Тиир.

— За мои целительские способности, — объяснил старик. — Да и повезло нам просто. Это высокое дерево священное, оно и называется — брад. Путник, который останавливается под ним, считается не только другом, но и братом!

— Понятно! — Тиир поднял глаза на раскидистую крону. — Как мы удачно остановились! Могли обойтись и без целительства.

— Не могли, — пробормотал, уже почти заснув, Леганд.

Малыш-шаман явился утром в сопровождении четверых воинов. Они принесли небольшой запас пищи, грубоватый, но крепкий лук для Линги и корзинку, издающую восхитительный аромат.

— Давно уже я не слышал таких запахов! — Тиир мечтательно втянул воздух. — С тех пор как последний раз забирался на королевскую кухню. Давно это было!

— Запах действительно замечательный! — поклонился шаману посвежевший после безмятежного сна Леганд и получил в ответ от маленького дикаря в расшитой бисером шкуре такой же поклон.

— Лет восемь пареньку, не больше, — шепнул Саш Линге, рассмотрев важного мальчишку с каменным ножом в руке, который и сам настороженно разглядывал чужаков.

— Его зовут Ук-Чуарк! — представил малыша Леганд и, вновь поклонившись шаману, взял в руки корзину. — А здесь жертва для Каменного Леса. Надеюсь, никому не надо объяснять, что, несмотря на восхитительный запах, раньше времени нельзя не только отщипнуть хотя бы кусочек, но даже заглядывать в корзину.

— В связи с тем что корзина у тебя в руках, Леганд, — пробормотала Линга, озабоченно примеряя к плечу новый лук, — мне кажется, что эти слова ты говоришь прежде всего самому себе.

— Отчасти ты права, Линга, — с улыбкой согласился старик. — Признаюсь, воля у меня крепче фаргусской меди, но, в отличие от металла, требует постоянных усилий, чтобы ее крепость не ослабевала!

— Придется просить Эла, чтобы он на время лишил нас обоняния, — засмеялся Саш, невольно глотая слюну и завязывая в мешок немудрящий запас пищи. — Ну мы идем?

Четверка воинов словно ждала этой фразы. Дикари развернулись и отправились обратно к стойбищу.

— А как же Ук-Чуарк? — спросила Линга. — Насколько я поняла, он приведет нас к этому алтарю, возле которого, скорее всего, есть проход в Гиблый лес — иначе откуда там появилась волчица или волк, — а потом? Нам придется вести его обратно к стойбищу?

— Нет, — успокоил охотницу Леганд, — паренек доберется сам. Он знает этот лес, а кроме большого черного волка ему бояться нечего. С простыми волками он легко найдет общий язык.

— Дети Брада дружить серые волки, — неожиданно проговорил малыш.

— Вот и отлично, — дружелюбно усмехнулся Тиир. — Мы дружить с серыми волками не собираемся, но и ссориться нам пока с ними ни к чему.

Вряд ли друзья отыскали бы укромную щель в скалах без маленького шамана. Кому бы пришло в голову разгребать щебень и, обдирая плечи, лезть под огромный камець в два человеческих роста высотой? Тем более что валун был привален к монолитной стене, вздымающейся вверх если не до серых облаков, то уж на высоту дюжины гигантов вроде дерева брад.

— Ну что там? — в нетерпении спросил Саш, когда вслед за шаманом в щель протиснулся Тиир.

— Дыра, — раздался приглушенный голос. — Узкая, но чуть дальше шире становится. И чего они лаз маскируют? Я бы все одно сам не сунулся в такую нору. Не медлите там!

Линга молча нырнула вслед за Тииром, бросив перед собой лук. За ней скользнул Леганд, поморщившись от стоявшей под валуном пыльной завесы. Саш окинул взглядом раскинувшийся у подножия безжизненных скал лес, словно там, за каменной преградой, должен был открыться иной мир, привычно коснулся рукояти меча и тоже полез в пыльную дыру. Где-то впереди раздавалось чихание Леганда. В полумраке Саш рассмотрел продолговатую щель в каменной стене. Галечник под животом сменился скальной плитой, запахло каким-то мелким зверьком, впереди блеснул свет, и через каких-то четыре дюжины локтей Саш сначала выпрямился, а затем и вышел на открытое пространство.

Под ногами зеленели редкие травинки, отыскавшие крохи земли между каменных плит, отвесные стены глубокого ущелья прятались в тень, впереди на камнях дробились лучи светила, и именно там, у кучи белеющих костей, стояли спутники Саша.

— Наш шаман, — почти спокойно сказал Ук-Чуарк, когда и Саш подошел к останкам дикаря.

— Как он определил? — повернулся Саш к Тииру. — Ведь это только кости!

— Кости! — кивнул малыш, поднял и приложил одну из костей к руке. — Шаман был маленьких старик. Низкий. Остальные воины большие. Наверное, их волк съел у Каменного Леса.

— Ты не боишься? — Саш заглянул в глаза малышу.

— Боюсь, — все так же спокойно ответил Ук-Чуарк. — Теперь я буду бояться каждый день, пока не умру. Я отвечаю за Детей Брада. Я за них боюсь.

— Как будем сражаться со зверем? — спросил Саш принца. — Я уж не говорю о том, что при виде растерзанного элбана желание есть копченого поросенка у меня изрядно поубавилось.

— А я думал, после битвы в проходе Шеганов мне теперь надо спрашивать у тебя совета! — усмехнулся Тиир.

— Не понимаю. — Леганд с удивлением осматривал стены ущелья. — Я ожидал увидеть что-то знакомое, но этот разлом сравнительно свежий. Пойдем дальше, по-моему, там более древние скалы.

— Разве может быть одна скала древнее другой? — удивился Тиир. — Я-то как раз думал, что все скалы были сотворены Элом в одно и то же время!

— Созданы в одно время, а разломаны на части в разное, — улыбнулась Линга, сжав коленями лук и на пару витков усилив натяжение тетивы.

— Ой, что-то мне кажется, что стрелы не слишком нам помогут, — напряженно процедил Тиир и пошел вперед.

Ущелье постепенно расширялось, спускаясь к невидимой пока долине. Малыш уверенно шагал перед принцем. Леганд озабоченно оглядывался по сторонам и вполголоса что-то бормотал про себя. Линга вскидывала лук на каждый шорох, но пока все обходилось случайными птицами, вспархивающими со скальных уступов. Одну за другой друзья обошли еще несколько куч костей, словно огромный голодный зверь приступал к трапезе на том самом месте, где ему удавалось нагнать жертву.

— Волков было, скорее всего, несколько, — мрачно бросил Тиир.

— Или один, который сначала убил свои жертвы, а затем сожрал одну за другой, — предположил Саш.

— Много! — не согласился малыш. — Возле страшного леса за ущельем всегда были большие волки. Их видел мой дед, дед моего деда и его дед. Только раньше они не подходили к Каменному Лесу, страшный лес был далеко. Теперь волки бродят у самого Каменного Леса! В других племенах есть те, кто сумел спастись. Им повезло, они не успели дойти до алтаря.

Они говорили про одного волка, но никто из них не оборачивался. Тот, кто обернулся, остался лежать здесь.

— А мы? — спросил Саш, перешагивая через очередную кучу костей. — Успеем подойти к алтарю?

— Впереди! — махнул рукой шаман. — Впереди черный утес. Видишь? За ним Каменный Лес!

Леганд поднес ладонь к глазам и издал не то сдавленный крик, не то какой-то возглас.

— Ты что? — обернулся Тиир.

— Ничего, — растерянно пробормотал старик. — Показалось, что тут я точно был, правда, с другой стороны.

— Если бы я был где-то несколько лиг лет назад, — медленно проговорил Тиир, опережая шамана, — то не только не вспомнил бы ничего из увиденного, но и давным-давно забыл собственное имя!

— Надеюсь, Эл пошлет тебе долгие годы жизни, — пробормотала Линга, — и я лично уверюсь, что ты действительно потерял память.

— Кое-что я не забуду никогда, — прошептал Тиир, обошел утес и замер. Остановилась в немом изумлении Линга. Шагнул вперед Саш и вдруг понял, что идти дальше не может, поскольку ноги у него задрожали, а дыхание перехватило.

В противоположной стене ущелья, в черной, как и утес, отвесной стене, в гигантской арке, идеально ровно рассекающей скалу, рос Каменный Лес. Точнее, он был вырезан из цельного камня, но вырезан с таким мастерством, что казалось, будто лес не только растет, но даже колышется под слабым ветерком. Тянулись к закруглению арки мощные, черные стволы, их оплетали черные лианы, у подножия кудрявился черный кустарник, в вышине сплетались ветви и кроны, а посередине этого великолепия до зеркального блеска был отшлифован прямоугольник, к которому вели три ступени.

— Алтарь! — гордо произнес малыш, убедившись, что волков нет.

Саш вслед за шаманом взглянул в глубину ущелья. В отдалении зеленела какая-то дымка, стены ущелья чем дальше, тем все более становились пологими, но главным было то, что туда, в неизвестность, вела самая настоящая дорога, которая начиналась как раз от этих трех ступеней перед зеркальным квадратом.

— Это дверь, — мертвенным голосом произнес Леганд.

— Какая дверь? — не понял Тиир.

— Та, которая не откроется уже никогда!

Леганд медленно прошел вперед, поднялся по ступеням, провел руками по зеркальной поверхности, по каменным листьям, растерянно оглянулся:

— Саш, а ведь это, наверное, единственное сооружение, построенное твоим предком, которое дожило до наших дней!

— Что это? — Саш вдруг охрип.

— Ворота Дье-Лиа! Каменные цветы Дьерга! — торжественно произнес Леганд.

— Неужели это не сказки?! — растерянно прошептал Тиир.

— Порой мне самому кажется, что все происшедшее со мной сказка, — пробормотал старик. Он прислонился щекой к камню, обернулся: — Однажды врата Дьерга увидел Бренг и понял, что исполнять его сумасшедшие планы будет именно Арбан! А там, — Леганд махнул рукой в сторону равнины, — там и стояла священная столица Дье-Лиа!

Глава 3. ИСПОЛНЕНИЕ ПРЕДСКАЗАНИЙ.

Ближе к полудню косые лучи Алателя почти достигли узников, наверху показались безучастные лица нари, решетка сдвинулась, и на дно ямы опустилось ведро с водой. Затем упало несколько лепешек.

— Праздник у них там, что ли? — утомленно прохрипел Латс, но вслед за Даном и Баюлом напился, размочил лепешку, чтобы разжевать ее лишенными зубов деснами, даже попытался умыться.

Наевшись, Латс задремал, а когда свечерело и Дан, успев обломать о плотный грунт ногти, понуро уселся у земляной стены, их враг, бывший и, как казалось мальчишке, нынешний, хрипло заговорил:

— Не бойся смерти, парень. Особенно когда она дышит в затылок. Я вот смерти не боюсь. Поэтому и одарял ею многих. Неужели ты, когда выходил из Эйд-Мера, собирался выжить? Такая сейчас похлебка заваривается, в ней если не все, то многие растворятся. Вот и твой черед… И мой… Что там обещал тебе нари? Подвиги, которые прославят твой род? Спасение родной земли от погибели?… А смерть обещал? Или ты для собственной славы старался? Зря… В этом вся разница: кто-то спасает мир для самого себя, а кто-то мир ради самого мира. Первый думает о себе, о том, чтобы и мир был спасен, и кошмары ему не снились по ночам о невинно убитых, и о том, как он будет жить в спасенном им мире. Второй не считается ни со своей смертью, ни со смертью невинных, более того, сам убивает вармы, чтобы сохранить лиги. Второй не всегда достигает цели, даже если цель его невелика и он готов ради нее расстаться с собственной жизнью, но первый не достигает ее никогда. Он скорее захлебнется собственной добродетелью!

— Говоря о вторых, на себя намекаешь? — поинтересовался Баюл. — Слышал я уже такие речи. Еще от отцов Гранитного города. И тебя, наверное, Катран твой на этот путь наставил. У сильных мира одно требование — не сомневайся. Не сомневайся, и все будет хорошо, а уж если тебе самому придется для этого погибнуть, то все равно не сомневайся. Жизнь элбана — это мимолетная вспышка на пути времени, так вспыхивай, чтобы осветить путь великим. Они-то, как правило, умирать не собираются!

— Глупец! — Латс погасил мимолетную усмешку. — Тот, кто торгуется, не только никогда не платит истинную цену, но порой не получает и того, за что заплатил. Сомневайся перед дорогой, а уж если ступил на выбранный путь, прочь сомнения.

— Что ж ты, такой умный, умираешь в грязной яме? — взорвался Баюл. — Или мир тобой уже спасен? И кто назначил тебя в спасители? И от кого ты его спасаешь? А не от таких ли, как ты, нужно его спасать?

— И от таких, как я, — тоже, — с усмешкой согласился Латс. — Да и не спасал я никакого мира. Я служил… его спасителю. Его хранителю, если хочешь знать. Ты не поймешь…

— А по мне, не хочу быть ни первым, ни вторым, — неожиданно сказал Дан. — Точнее, симпатичен мне первый, только нетакой он. Он не о себе думает. Я не о себе думаю. — Дан почувствовал, что губы у него дрожат, но глубоко вздохнул и продолжил: — Да. Я не хочу умирать. Но сражаюсь не ради себя. Ради друзей. Ради тех, кого ты, Латс, с легкостью готов лишить жизни. А если Эл-Айран можно спасти, только уничтожив лиги элбанов, я не стану на сторону такого спасителя.

— Ты уже на его стороне, — холодно заметил Латс. — Впрочем, ладно. Я открою тебе глаза на то, что происходит. Великий Катран не ошибся. Долгие годы он сохранял в храме Эла найденный им священный светильник. Долгие годы он сохранял Эл-Лиа от гибели. Долгие годы он растил помощников, способных выполнить предначертанное.

— Таких, как Валгас или ты? — сдвинул брови Дан.

— И что же угрожало Эл-Лиа? — перебил мальчишку Баюл.

— Таких, как я, — задумчиво вымолвил Латс, не слушая банги. — А Валгас не человек Катрана. Валгас — камешек в жерновах судьбы. Как и любой из нас, впрочем.

— Если в жернова сыпать камни, они могут прийти в негодность, — не унимался банги. — Ты не ответил! Что угрожало Эл-Лиа, по твоему разумению? И о каком предначертании ты говоришь? Чье это предначертание?

— Самого могущественного элбана в Эл-Лиа — Катрана, — прикрыл глаза Латс. — Он не только маг, но и прорицатель. И все, что я пережил, убеждает меня в точности его предсказаний. Сейчас мне даже кажется, что он вновь где-то рядом. Мне часто так кажется… Катран может оказаться где угодно… Не так давно он постучал рано утром в дверь моего дома в Эйд-Мере и сказал, что, когда Алатель поднимется над горами, я должен быть готов к преследованию отряда Хейграста, который пойдет через мертвые земли. Как же я пройду через северную цитадель, спросил я его. Слушай, ответил мне Катран, слушай, и ты скоро услышишь звук рога. И все начнется. Не пройдет и полдня, как ворота северной цитадели откроются настежь. Иди к Валгасу, скажи ему, пусть тоже слушает. А потом пусть дает тебе серых воинов, пса и отправляет за Хейграстом. Отряд оружейника найдет Рубин Антара, Латс, сказал мне Катран, Валгас с готовностью пошлет тебя за Хейграстом, едва узнает о цели оружейника, но сделай так, чтобы Хейграст не промахнулся. Чтобы камень не попал ни в чьи руки, кроме рук древних.

— Чем же так Катрану приглянулись древние? — Баюл сморщил нос и чихнул. — И кого ты имеешь в виду? Ари? Или даже валли? А может быть, демонов, которые, похоже, разгуливают по равнинам Эл-Айрана?

— Я говорю с ним. — Латс ткнул дрожащим обрубком пальца в сторону Дана. — У него был Рубин. Он может не верить мне, но должен слышать мои слова. Или ты думаешь, что я болтун? Вот! — Он растопырил изуродованные ладони. — Им я ничего не сказал, а парню должен сказать. Ты должен знать, Дан! Воля Катрана заставляет меня говорить, он где-то рядом, я чувствую!

Дан вздрогнул, вскочил на ноги, задрал голову, всматриваясь в сереющее небо. Ничего…

— Не скрою, — тихо продолжил Латс. — Порой сомнения охватывали даже меня. Особенно когда вы сумели улизнуть у меня из-под носа. Я последовал за вами в Азру и попал в лапы лигских нари. Но именно то, что я оказался в этой яме вместе с вами, именно то, что смерть заглядывает мне в лицо, укрепляет меня в вере, что все идет как должно. Разве обещал Катран мне долгую жизнь? Нет. Еще в храме, когда повелитель разговаривал со мной, он настойчиво повторял: не жди смерти, но будь готов к ней во всякий миг. Еще в храме он говорил, что судьба каждого из нас предопределена, пусть даже предсказанное сегодня через неделю видится иным. Это не ошибка прорицателя, это взгляд с другой стороны. Главное возвышается над временем недвижимо, как пик Меру-Лиа, лишь волны превратностей непредсказуемы, но они только омывают это главное. Да, волна времени точит камень! Но прорицатель видит не только недвижимые пики, но и рухнувшие и растворенные, которые мнили себя вечными! Так зачем же сетовать на камень, будучи капелькой в волне времени? Камень не заметит воздействия капли, но, будучи умноженной на лиги и лиги подобных себе, капля сильнее камня!

— Много слов, — пробурчал Баюл. — Слишком много слов. Побереги силы, если хочешь сказать главное.

— Кто знает, что есть главное? — усмехнулся Латс. — Хотя Катран говорил, что порой прозрение приходит и к тем, кто считал себя зрячим долгие годы. Смысл однажды услышанных слов открывается через лиги дней. Горе тем, кто слушает, но не слышит, хотя и глухота не изменяет предначертанного. Однажды, еще в храме, Катран сказал мне, что когда моя жизнь будет вычерпана почти до дна, когда сил у меня останется не больше, чем жизни в обратившемся в уголь хворосте, так же приблизится к своему краю и жизнь всего Эл-Айрана. Жизнь Эл-Лиа… Ткань бытия обветшает в тот миг, когда над ней поднимется рука могущественного безумца, в которой будет зажат смертоносный клинок. Ветер будет дуть, но его потока не хватит, чтобы вдохнуть полной грудью. Реки будут полны, но их влаги не хватит, чтобы утолить жажду. Алатель будет светить, но его света не хватит, чтобы увидеть надежду. Ночь победит день, и хотя день продолжит исправно приходить из-за восточных гор, ночь растворится в нем, как яд в питье. Небо потемнеет. Оно станет серым…

— Три дня назад, седьмого дня месяца эллана, небо стало серым, — пораженно прошептал Дан.

— Три дня? — задумался Латс. — Я думал, что это было вчера. Значит, я провалялся без памяти три дня. Неужели Эл сохранил во мне огонек жизни только для того, чтобы я сказал вам эти слова? Зачем?… Или кому-то из вас суждено избежать гибели? Впрочем, не выговаривай судьбе, пока жизнь не закончена… Так вот, сказал Катран, когда сойдутся вместе Бродус, Хейграст, пес и судьба камня, но камень будет в безопасности, а смерть прикоснется к моему лицу, тогда, в этот самый миг, я могу быть уверен, что Эл-Лиа будет спасен.

— Спасибо, Латс, — буркнул банги. — Но мне не стало легче. Тем более что меня в твоем списке нет, а в яме я есть. Осталось выяснить, много ли таких предсказаний сделал твой Катран, сколько из них сбылись и зачем ты преследовал моих друзей?

— Только для того, чтобы не дать найти Рубин Антара Валгасу.

— Разве не Катран послал Валгаса в Эйд-Мер? — удивился Дан.

— Катран, — нашел в себе силы улыбнуться Латс. — Только в Эл-Лиа Валгаса послал Эрдвиз. И пса Катрану дал король страны за горящей аркой. А что касается исполнения предсказаний, думаю, некоторые из них сбудутся уже сегодня. Скажите точно, был ли с вами Бродус?

— Да, — брякнул Баюл и замолчал, обжегшись о взгляд Дана.

— Точно сбудутся, — вновь улыбнулся Латс.

Больше ни Дан, ни Баюл Латса не перебивали. Он говорил чуть слышно, порой вообще открывал рот, не произнося ни звука, но друзья слышали каждое его слово.

— Катран слушал голос Эл-Лиа, — шептал Латс. — Вармы лет слушал голос Эл-Лиа… Однажды, когда я был еще нищим имперским мальчишкой, он подобрал меня на ярмарочной площади Ван-Гарда, где меня, без сомнения, ждала смерть от бича какого-нибудь вельможи, и привел в храм. Так же как приводил вармы оборванцев, которые становились служителями Эла, а некоторые из них и настоящими воинами. Такими, каким был я… — Латс с сожалением бросил взгляд на свои изуродованные пальцы. — Три дюжины лет я истязал тело и дух воинскими упражнениями, а Катран проводил эти годы в бесконечных путешествиях, появляясь лишь ненадолго. Пять лет назад, как лучшего воина храма, он вызвал меня к себе на вершину пирамиды и, окинув взглядом пик Меру-Лиа, линию гор, спокойные воды озера Эл-Муун, начал говорить: «На севере с давних времен властвует над династией раддских королей дух демона. На западе таит секреты в крепости ари древний колдун. На востоке и юго-востоке купается в роскоши и крови Империя, а еще дальше, за Андарскими горами и за морем, тревожно присматриваются к берегам Эл-Айрана ари, среди которых немало искусных магов. На юго-западе тешит себя неприступностью древних чащ и могуществом лесной девы жалкая горстка древних валли, а еще дальше, за вастами и лигскими нари, правители обломка древней Адии мечтают залить весь Эл-Айран кровью. Эл-Айран же, как камень, поставленный на острый конец, может упасть и от прикосновения…» «Не всякий способен двигать такие камни», — робко ответил я повелителю. «Не всякий, — кивнул Катран. — Так слушай меня, Латс, потому что на днях в пределы Эл-Лиа вошел демон, который способен не только покачнуть камень, но и раздробить его в пыль».

Тогда я замолчал, пораженный, а Катран покинул меня, оставив наедине со своими мыслями. Не прошло и года, как Катран вновь вызвал меня к себе и сказал: «Ты мой лучший воин, пойдешь со мной в Дару, собирайся». Что такое сборы воина? Мешок, оружие, хлеб и несколько золотых в поясе. Мы прошли через земли дерри и вошли в Дару со стороны утонского моста. Именно тогда я почувствовал, что такое ужас, и именно тогда понял, что Катран величайший воин из известных мне элбанов. Я мог бы сказать, что мы прошли через мертвые земли вдвоем, но на самом деле я был всего лишь жалким помощником Катрана. Никто не владеет оружием так, как он. Катран шел, никуда не сворачивая, сметая нечисть на своем пути, а когда мы останавливались на отдых, окружал нашу стоянку пылающим кольцом, которое складывал из камней. Никогда, ни до ни после, я не видел, чтобы обыкновенные камни пылали как сухая трава. Наконец мы подошли к Ари-Гарду, и тут я увидел, что ворота древнего города восстановлены, а на его стенах стоят стражники. Некоторые из них попытались преградить нам путь, но Катран легко сразил их и встал у городских ворот. И тогда к нам вышел нари такого роста, что в темноте его можно было бы спутать с архом. Антрастом назвался он и спросил, чего ищет в мертвом городе столь великий воин, что не боится в одиночку бродить по проклятым землям и штурмовать его крепость. Антраст говорил, словно меня вовсе не было рядом, может быть, ему в самом деле так казалось. Хотя я и не знаю никого в Эл-Айране, кто сравнился бы со мной во владении оружием, не считая самого Катрана.

И тогда говорить начал Катран. Пришельцами он назвал этих странных воинов в серых доспехах и спросил, что они ищут в Эл-Лиа? «Земель, — ответил Антраст. — Свободных земель для жизни и торговли. Или эти земли кому-то принадлежат?» «Эти земли принадлежат мертвым», — ответил Катран. «Отчего же ты беспокоишься о мертвых? — удивился Антраст. — Ведь ты пока жив?» «Я буду жить до встречи с тобой и тогда, когда тебя уже не будет, — ответил Катран. — И в то же время я мертвее тех мертвецов, что вы сжигаете под стенами Ари-Гарда». «Ты колдун? Великий маг? Или даже демон?» — рассмеялся Антраст. «Я тот, кто видит», — ответил Катран. «И что же ты видишь?» — спросил Антраст. «Многое, хоть и не все, — ответил Катран. — Вижу темную башню, в которой дремлет величайший убийца. Вижу демона, что надевает личину старого короля. Вижу кровь, которая горит как ламповое масло. Вижу воинов, прошедших сквозь горящую кровь…» «Многое вижу и я, — ответил Антраст. — О многом способен догадаться. Но что мне с твоего знания? Ты ведь мог и подсмотреть через бойницы? Башен полно в любом из миров, во многих из них дремлют и убийцы. А что касается короля, любому из них стоит хоть немного почувствовать себя настоящим королем, как соседние короли тут же объявляют его демоном». «Послушай меня», — улыбнулся Катран. Он умел улыбаться так, что всякий увидевший его улыбку забывал собственное имя. Послушай меня, — сказал Катран. — Твой правитель хочет плыть сразу на двух лодках и по двум рекам, которые падают с одного перевала, но текут в разные стороны. Это подвластно только демону, да и то, если речки порожистые, сомнительно. Твой правитель, Антраст, хочет властвовать над всем Эл-Айраном и одновременно спалить дотла каждый дом на его равнинах, торговать и перерезать горло всем торговцам, занимать свободные земли и делать свободными от элбанов все земли. Нельзя одновременно служить тщеславию и жажде мести». «Может быть, и так, — вновь засмеялся Антраст, положив тем временем руку на гарду своего меча. — Только все это не объясняет твоего прихода. Какую из двух рек ты собираешься остановить?» «Обе, — ответил Катран. — Я помогу твоему правителю бороться с его единственным страхом, если он даст мне слово, что не будет предавать огню Эл-Айран».

— И что было после? — прошептал прерывающимся голосом Дан, когда Латс вдруг погрузился в размышления.

— После? — встрепенулся воин. — После произошло самое страшное. Даже ужасы мертвых земель померкли в моем сознании по сравнению с последующим видением. Ворота открылись, и к нам вышел старый король. Седой воин в королевской мантии невиданного мною образца. Обычный меч висел у него на поясе, лицо было бесстрастно, но великан нари посерел и затрясся как осенний лист, а я так вовсе упал на колени. Только Катран не двинулся с места.

«Ты маг? — послышался мне удивленный голос. — Вот уж не думал, что в Эл-Лиа остались обладающие силой. Не считая, конечно, этого жалкого колдуна из Урд-Ана…» «Дагр не слишком силен, но и он способен назвать твое имя, — спокойно ответил Катран. — К тому же пока его крепость неприступна». «Пока неприступна! — усмехнулся человек. — А имя?… Я не скрываю его. Так же как и свой облик».

Тут я поднял глаза, увидел зажмурившего глаза Антраста, а над ним… Над ним стоял вовсе не король, который вышел из ворот, а демон! И что-то мне говорило, что только я и Катран видели его в подлинном облике!

— Какой он был? — прохрипел Дан.

— Не могу тебе рассказать, — покачал головой Латс. — У меня нет слов. Это как описывать языки пламени, хотя он и был неподвижен и черен. Дыхание мое остановилось, я мог лишь слушать слова Катрана и демона, понять которые пытаюсь только теперь. Катран разговаривал с демоном, словно к нему в храм пришел богатый прихожанин, который только и думает, как вымолить у Эла еще больше богатства.

«Почему я не могу рассмотреть тебя?» — удивился демон. «Я не хочу этого, — спокойно ответил Катран. — Я достаточно мудр, чтобы самому решать, кто может меня рассмотреть, а кто нет. Надеюсь, и ты будешь достаточно мудр, чтобы прислушаться к моим словам. Или тебе не нужны союзники в этом мире?» «Ты считаешь, что мне нужны союзники?» — заинтересовался демон. «Даже боги не брезговали помощью смертных, — ответил Катран. — Я помогу тебе. У тебя мало воинов, тебе нужны крестьяне и рабы, но пламя, которое ты разжигаешь возле бывшего дома старого колдуна, там, где уже лигу лет назад была повреждена ткань этого мира, это словно узкая щель, через которую могут протиснуться только единицы. Ты боишься, что пища для этого пламени подойдет к концу. Я могу сделать так, что она не кончится. Я могу превратить эту щель в широкий тоннель!» «Я слушаю тебя», — сказал демон. «Ты ищешь силы, хотя и так сильнее всякого в этом мире, но я помогу тебе и с этим. Именно с моей помощью ты найдешь светильник Эла. Не тот, в котором пылает только огонь, а именно тот, из которого изливаются потоки сущего, потоки беспредельной силы. Именно с моей помощью однажды и то, что стало Рубином Антара, коснется твоих рук. Прислушайся к моим словам, всмотрись в горизонт времени. Ты не прорицатель, но должен почувствовать подлинность услышанного! Через четыре года я вручу тебе и то и другое! В тот миг, когда твоих собственных сил покажется тебе недостаточно, эти источники силы будут твоими».

Долгие мгновения демон ничего не отвечал Катрану, только отсветы каких-то бурь проносились по его лицу, наконец чудовище вновь приоткрыло глаза. «Ты не лжешь, — прищурился демон. — Хотя это не значит, что я сам перестану искать источник сущего и Рубин Антара. О каком единственном страхе ты говорил?» «А что еще, кроме страха, может заставить подчиниться демона?» — ответил вопросом Катран.

Демон ничего не сказал. Он замер неподвижно, наливаясь то ли клубами дыма, то ли языками пламени. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я услышал его следующие слова. «Не смертным лечить демонов от их страхов, — наконец прозвучал ужасающий голос. — Почему ты готов помогать мне, Катран? Или ты думал, я не узнаю твоего имени?» «Что мне мое имя? — в ответ усмехнулся Катран. — Я не скрываю его. Так же как и своих истинных намерений. Я помогаю тебе только по одной причине: тот, кому ты будешь противостоять, гораздо большая беда для Эл-Лиа, чем ты сам». «Ты говоришь правду, — произнес демон после долгой паузы. — Пожалуй, я принял бы твою службу. А готов ли ты довольствоваться моим словом, что я не буду сжигать Эл-Айран?» «Так и тебе придется тоже довольствоваться только моим словом, — пожал плечами Катран. — У меня есть только этот мир. Я хочу его сохранить. И ради этого готов служить тебе». «А если мне этого мало?» — нахмурился демон. «Чего же ты хочешь еще?» — спросил Катран. «Помоги мне избавиться от самого сильного нынешнего соперника, — сказал демон. — Он тоже подчиняется тому, кто внушает мне страх, но он и защищает его. Что тебе нужно для этого?».

Катран опустился на колени, положил ладони на покрытую ядовитой пылью дорогу, набрал полные пригоршни грязи и пил и ел ее, словно это был хлеб. Безжизненный Алатель, которому мертвые земли были неподвластны, прополз по небу две ладони, пока Катран вновь не подал голос. И все это время и демон, и Антраст, и я были неподвижны. Хотя Антраст, скорее всего, не слышал и не видел ничего. «Серый пес, — наконец сказал Катран. — Во-первых, мне нужен серый пес. В логове твоего врага через год родятся щенки — два черных, один серый. Через два года я приду к этим воротам, ты приведешь мне серого». «Как я объясню это его матери?» — нахмурился демон. «Скажи ей, что ему предначертано убить главного защитника Эйд-Мера, — вздохнул Катран. — Они шевельнут складки будущего, проверят мои слова и дадут пса». «Это во-первых?» — спросил демон. «Во-вторых, удали от себя соглядатая, — нашел в себе силы улыбнуться Катран. — Отдай его мне. Я найду ему работу. Пусть занимается тем, что от него требуют, подальше от тебя».

Демон вновь замер на долгие мгновения, затем кивнул и молча удалился. Тут в себя пришел Антраст, а к вечеру нам был предоставлен шатер. Утром в шатре появился Валгас, и мы отправились с ним в храм, а Катран остался в мертвом городе строить каменную арку.

— Так это сделал он? — ужаснулся Баюл. — Первосвященник престола Эла?

— Катран величайший маг Эл-Лиа! — торжественно вымолвил Латс.

— И величайший негодяй! — хрипло прошептал Дан. — Он обрек лиги элбанов на мучительную смерть!

— Вот! — Латс заклокотал болезненным смехом. — Ты уже торгуешься. Что значат лиги жизней, когда речь идет о целом мире?

— Какого защитника крепости Эйд-Мера должен убить Аенор? — помертвевшими губами спросил Дан.

— Бродуса, — пожал плечами Ласт. — Кого же еще?…

Ночь опускалась над равниной, Дан уже почти не различал силуэт Латса, только лихорадочный блеск его глаз странным образом прорезал темноту.

— Я понимаю твои сомнения, — негромко говорил Латс. — Но еще больше верю Катрану. И если Аенору суждено уничтожить Бродуса, так тому и быть. Катран сказал, что у него нет союзников, кроме верных воинов, таких как я и мои братья. И демон ему не союзник, но когда приходится думать о спасении собственного мира, времени и чувств на размышления о чести не остается. «Но зачем же служить демону»? — той же ночью в мертвых землях спрашивал у него я. «Все очень просто, — ответил Катран. — Этот демон страшен, но не он главный враг Эл-Лиа. Он враг элбанов, что живут на равнинах Эл-Айрана, но не враг этой земли, пусть даже и собирается обильно полить ее кровью. Пусть даже он отворит реки крови! Главный враг таится за пределом нашего мира, в башне, о которой ты уже слышал. Пока он не в силе, но даже теперь я не в состоянии справиться с ним и его слугами. Его нужно выманить сюда. Новый властитель Ари-Гарда пока еще прислушивается к нашему главному врагу, но делает это со стиснутыми зубами, собственная воля бурлит в нем, так отчего же не подбросить сухих поленьев в жаркое пламя?» «И что нам это даст?» — вновь не понял я. «Время! — ответил Катран, — Немного времени. Как раз столько, чтобы судьба положила нужные гирьки на нашу чашу весов. И одна из этих гирек — ты. А другая… Другая пока еще не в нашем мире!».

— Саш! — вскочил на ноги Дан, но тут же прихлопнул ладонью собственный рот.

— Может быть, — кашлянул Латс. — Мне ведом только край истины. Ее крохотная часть. Хочешь ты или нет, но все сходится. Пес, Бродус… Что ты скажешь об этом, парень? Что тебе дороже? Бродус или жизнь всего Эл-Айрана?

Дан ничего не ответил, услышанное от Латса отпечатывалось в голове, в сердце, в груди. Сейчас он мог только слушать.

— Я вместе с Валгасом отправился в храм, а Катран остался в мертвом городе. Дорога опять была ужасной, ты и представить себе этого не можешь. Когда я преследовал Хейграста по мертвым землям, тварей стало много меньше — все-таки серые изрядно проредили их армию. Только в тот раз ни одна тварь не напала на нас! Мне даже казалось, что они принимали Валгаса за своего, хотя он не был магом. Недолго Валгас гостил в храме. Как было уговорено с Катраном, я отправил пришельца с миссией и большими деньгами в Эйд-Мер. Там он и обосновался. В конце концов и старания Катрана увенчались успехом. Врата Ари-Гарда осветились магическим пламенем, и первосвященник вернулся в храм окончательно. Впрочем, большую часть времени он все равно проводил в путешествиях. Однажды притащил в храм огромного серого щенка. Мне пришлось повозиться с непокорным созданием, хотя первосвященник и сказал, что смыл с пса всю наложенную магию и изрядную порцию дури. Так или иначе, но вскоре и я оказался в Эйд-Мере и проявил недюжинную изворотливость, чтобы заслужить полное доверие толстого хитреца. Порой у меня даже возникала мысль, что я сделал для падения вольного города больше, чем Валгас, да и Аенор, как назвал пса Катран. Тем более что пес так ничем себя и не проявил. Ведь именно я придумал этот маскарад с походами в мертвые земли, хотя он нужен был вовсе не для провода серых воинов в храм, а лишь для разведки укреплений северной цитадели. Катран намекнул мне, что в город ведет тайный подземный ход, и я нашел его, расчистил и представил Валгасу как подарок!

— И это тоже входило в список усилий по спасению Эл-Айрана? — зло спросил Баюл.

— Это позволило избежать ненужных жертв среди жителей города, — нехотя ответил Латс. — Его судьба была все равно предрешена.

— Ненужных жертв?! — Дан едва не задохнулся. — А известно ли тебе, что после взятия Эйд-Мера и воцарения Антраста, о котором ты говорил, там начались убийства, пытки, насилие? А известно ли тебе, сколько лиг элбанов уже расстались с жизнью только ради того, чтобы творение твоего повелителя продолжало пылать в Ари-Гарде?

— Неизвестно, — прошептал Латс. — Но стоит ли задумываться о мимолетном? Удача требует на свой алтарь не меньше жертв, чем божества. Мир и спокойствие, оплаченные лигами жизней, остаются миром и спокойствием. Если тебя это успокоит, я сам никогда не участвовал в пытках. Я только убивал. Я последовал вместе с отрядом серых и псом за вами. Не простое это дело: догонять, чтобы не догнать, но и не упустить из вида. Одно мне осталось непонятным: как вам удалось сговориться с этой тварью? Даже мне это было непросто, специальная магия едва сдерживала собаку, а нукуд, который ею управлял, был сотворен самим Катраном!

— Твой нукуд Саш сжег, — бросил в ответ Дан. — А сговариваться с псом не пришлось, просто мы подружились.

— Посмотрим, чего стоит ваша дружба. — Латс вновь зашелся приступом смеха или кашля. — Уже скоро… Все происходит под утро. Таковы здесь порядки.

Дан с ужасом поднял голову к поблескивающим сквозь прутья решетки звездам, а Латс продолжал:

— Я ждал вас в Ургаине, но моя помощь не понадобилась. Вы прошли через город сами, в первый раз зародив в моем сердце уважение к вашей доблести.

— Пес помог нам, — не согласился Дан.

— И я, — вновь закашлялся Латс. — Когда не пустил воинов гарнизона в погоню за вами. И потом, когда я и пес со своим погонщиком прибыли к утонскому мосту, и я приказал снять охранника с холма! Вам всего-то и надо было пробраться по берегу к салмским укреплениям, а вы, на свою голову, ринулись спасать ничтожества, что умирали на пыточных столбах. Едва не попали в ловушку для дерри… Если бы не пес, который каким-то чудом сумел оборвать привязь, да не дурость этих дикарей кьердов, сейчас бы ты не сидел в этой яме, Дан, но не думай, что твоя участь была бы более приятной!

— Но уже следующей ночью ты вновь ринулся за нами в погоню! — прошептал Дан.

— Катран пришел ко мне ночью, — кивнул Латс. — Вышел из темноты, сел у костра и говорил со мной. И пировавшие рядом в честь перемирия серые и кьерды словно не видели его. Катран сказал, что завтра меня будут слушать так, словно я верховный владыка над теми и другими. Я должен собрать небольшой отряд, взять пса, прорваться через укрепления салмов и ждать следующей встречи с Катраном у Змеиного источника. Я так и сделал. В остроге у моста не нашлось и завалящего мага. Заклинание сна сморило защитников, и мы легко прошли через утонский мост. Мне пришлось убить лишь одного из горе-охранников, да и то лишь затем, чтобы позаимствовать его доспехи и салмскую бляху. Так или иначе, но девятого дня месяца лионоса мой отряд вошел в леса дерри, а уже тринадцатого дня стоял у Змеиного источника. Перед той схваткой, когда вы выбрались из скал и напоролись на архов, я почувствовал магию неведомого колдуна, который словно ощупывал окрестные скалы, и в тот же миг невидимые пальцы сомкнулись у меня на локте. Это был Катран. «Не двигайся», — донесся до меня его голос, и я словно выпал из мира. Я видел, как пес, а затем и мои воины ринулись в сторону ловушки, настороженной против архов, чувствовал схватку, что происходила всего лишь в нескольких вармах шагов, но не мог двинуться с места, не мог рассмотреть собственной руки. Я даже видел, как ты, Дан, приходил к источнику набрать воды, ты прошел в двух шагах от меня, но не заметил.

— И что же было дальше? — зачарованно спросил мальчишка.

— Дальше? Уже этой ночью Катран вновь пришел ко мне. Он освободил меня от оцепенения и сказал, что все идет как должно. Сказал, что вскоре отряд разделится и я буду сопровождать вас. А пока я должен идти в Лот и ждать там. И я дождался.

— Я помню, — кивнул Дан. — Почему ты показался мне на глаза?

— Чтобы поумерить вашу беспечность, — Латс закашлялся. — И в Глаулине тоже. Но это не помогло. В Шине вас едва не подвели собственные длинные языки. Впрочем, не все всегда бывает гладко. И я еще раз повторю, что прорицатель может не угадывать частности, но он не ошибается в главном. В Индаинской крепости, куда я добрался раньше вас, я должен был освободить вас с пиратской лерры, а вы пришли в Индаин своим ходом!

— Спасибо тебе, судьба, что мне не пришлось быть обязанным этому элбану, — скривился в темноте Баюл.

— Что еще сказал тебе Катран? — спросил Дан, — И разве тебя не было в Кадише? Хейграст чувствовал там слежку!

— В Кадише меня не было, — ответил Латс. — Или ты думаешь, что я птица, чтобы летать по всему Эл-Айрану? Что касается слежки, ты плохо знаешь Валгаса. Последние годы он наводнял своими шпионами все окрестные города и земли. Он не маг, но служака каких мало. А Катран… Какая разница, что он мне говорил?… Порой мне кажется, что я только слушал его голос, не понимая слов. Более того, я надеюсь, что еще услышу его хотя бы перед смертью, а тогда… Тогда перед Лотом он напомнил, что вы идете искать камень. Но отметил, что демон — властитель Дары — не будет сидеть в Ари-Гарде близ горящей арки и ждать, когда Катран или его слуги принесут ему Рубин Антара или светильник. Демон будет прочесывать локоть за локтем весь Эл-Айран! Его посланники уже давно захватили Индаинскую крепость и, даже если неспособны сами отыскать камень, уж точно почувствуют, когда его найдет кто-нибудь другой! «Будь рядом с ними, — сказал Катран. — Сделай так, чтобы ни одна ниточка не потянулась в клубочек, который будут скатывать руки врага. Сделай так, чтобы Рубин Антара миновал руки серых и руки того, кто скоро спустится с Горячего хребта, ощетинившись копьями лигских нари. Он должен коснуться только рук древних, что таятся в Вечном лесу, потому что только они доставят его туда, куда нужно. Круг должен сомкнуться».

— Какой круг? — хрипло переспросил Дан.

« — Помни, — твердо сказал Катран», — словно не слыша парня, продолжал говорить Латс, — «когда сойдутся вместе Бродус, Хейграст, пес и судьба камня, но камень будет в безопасности, а смерть прикоснется к твоему лицу, тогда, в этот самый миг, ты можешь быть уверен, что Эл-Лиа будет спасен».

— Как мало нужно для счастья! — недовольно пробурчал в углу ямы Баюл.

— Так ты убивал элбанов в Индаине только ради нашей безопасности? — упавшим голосом проговорил Дан.

— Да, — нехотя произнес Латс. — Никто не должен был указать на вас. Альма очень сильная колдунья. Ее северная магия мне незнакома, но очень действенна. Ничто не происходило в последние годы в Индаине без ее ведома. Она послала следить за вами лучших лазутчиков. Я не мог их тронуть, поэтому оставалось лишь нанять маленьких попрошаек, следовать по вашим следам и уничтожать всех ваших собеседников.

— И белу и ари на старом маяке? — с ненавистью спросил Дан.

— Нет, — прошептал Латс. — До них я не успел добраться, пришлось задержаться в прибрежном трактире да еще успеть скрыться от разъяренных пиратов, но старики и сами решили не отдаваться в руки слуг Альмы, они бросились на скалы и добровольно расстались с жизнью. Что ж, такова судьба малых сего мира — служить камнями в мостовой, по которой ходят великие. Впрочем, не обольщайся, я убил бы и их без сожаления. Я ждал вас в крепости. Вам очень повезло, что ари напали на пиратский флот. Только околдованный Крат вовсе не стоил подвигов, которые вы совершали. Он уже давно был трупом.

— А тебе очень нравится роль камня в мостовой? — тихо спросил Баюл.

— Ты спрашиваешь так, потому что не знаешь, что такое преданность, верность, любовь к своему повелителю, — прошептал Латс. — Меня могло расстроить только одно, что я потерял вас в Азре и мог сгинуть в плену нари, не выполнив волю Катрана. А теперь… теперь все пойдет своим чередом.

— Не сомневаюсь, — пробурчал Баюл.

— Не сомневаюсь, — кивнул Дан и поднял голову. Решетка сдвинулась — и в дно ямы воткнулась лестница.

— Поднимайтесь, — донесся безучастный голос.

Глава 4. ГОЛОС ВЕЧНОГО ЛЕСА.

Дан смотрел по сторонам и отрешенно думал, что самые страшные вещи поражают обьщенностью и простотой. Крепкие нари в зеленых куртках управлялись с пленниками как с жертвенными животными. Храня молчание, они вытаскивали несчастных из ям, прихватывали по рукам и ногам просмоленными веревками и одного за другим тащили в сторону. Кто-то из узников заворочался, забился в темноте, раздался короткий шум, поднялась и опустилась широкая алебарда, и строптивец последовал вслед за остальными уже не живым существом, а куском безжизненной плоти. Вот плечистый нари одним движением сшиб Дана на вытоптанную траву, окатив запахом перекисшего пота, больно стянул запястья, затем спутал лодыжки и, ухватив широкой ладонью за путы, поволок в сторону. Где-то впереди под крепкими ногами неуклюжим кульком так же волочился банги. Пытаясь уберечь затылок от мусора и камней, Дан силился поднять голову, осмотреться, но разглядеть ничего не мог. Начинающее сереть небо все еще было звездным, и зеленые элбаны, делающие свою страшную работу под этими звездами, двигались во мраке, как в темной жидкости. Но вот впереди заблестели большие костры, показались из тьмы выскобленные до белизны столбы, прошло еще несколько мгновений — и те же крепкие руки подняли Дана и повесили за скрученные запястья на один из них. Мальчишка попытался дотянуться до земли, но не достал и замер, оглядываясь и морщась от боли в кистях. Костры остались где-то за спиной, после яркого пламени глаза постепенно привыкали к полумраку, и увиденное пронзило Дана нервной дрожью.

Столбов оказалось около двух дюжин. Они были вкопаны в утрамбованную лигами ног землю Уйкеас правильным полукругом, и на ближних из них Дан увидел свисающего безвольной тряпкой Латса, нервно подрагивающего ногами Баюла, еще нескольких истерзанных до неузнаваемости элбанов, а за ними — Бродуса, Райбу, Негоса, Омхана, Хейграста! Дан завертел головой, пытаясь разглядеть остальных, и тут услышал хриплый шепот Латса:

— Три дня я отдыхал, парень. А до этого висел вот на таком столбе каждый день. Смотри и запоминай. Зрелище заслуживает внимания, поверь мне. Мой срок уже близок, а тебе, может быть, предстоит увидеть это представление не один раз.

Дан попытался дернуться на привязи, привлечь к себе внимание Хейграста, но никто из пленников даже не взглянул в его сторону. Рычали в дюжине шагов поджарые боевые псы, терзая обезглавленного пленника. Безучастно смотрели перед собой вармы лигских воинов, выстраиваясь в ряды и за столбами, и по правую и левую руку от них. Множество бивачных костров вздымали языки пламени среди темной равнины за их спинами, а прямо перед столбами в глубину ночной равнины уходила черная полоса. Она казалась похожей на широкую дорогу, но воины, что один за другим вставали с факелами вдоль нее, не могли растопить клубящийся на ней мрак. И, чувствуя смертный холод, что еще не приблизился, но уже накатывал из темноты, Дан постарался зажмурить глаза, вжаться в дерево, раствориться, исчезнуть!

— Будь воином до конца, парень, — донесся неожиданно твердый голос Латса. — Смотри-ка, в этот раз нас почтила присутствием сама устроительница празднества!

Дан открыл глаза и тут же понял, что не закроет их больше ни на мгновение. Ряд воинов нари справа от него раздался — и в пустоте показался крепкий деревянный помост. Пространство перед ним немедленно заполнили колдуны-ари в высоких шапках. Их было не меньше дюжины, затем среди них показались крепкие воины-ари с кривыми мечами, из темноты выплыло резное кресло с высокой спинкой, служки в черных сутанах подняли его наверх, поставили, сползли с помоста, и наступила полная тишина. Если и до этого мгновения над равниной не раздавалось ни слова, то теперь погасли и все остальные звуки — топот, дыхание лиг воинов, постукивание деревянных, обтянутых грубой кожей щитов о древки копий, потрескивание факелов, отдаленное ржание лошадей, хруст костей под зубами собак, — все стихло. Беззвучно расступились колдуны и воины, и в проходе показалась Барда. Дан понял это сразу, едва разглядел клочья развевающихся седых волос, багровую сутану на острых плечах и безжизненное лицо. С ужасом Дан почувствовал, что она мертвее мертвого. Подрагивала при неровной ходьбе нижняя сухая челюсть, вращались лишенные век сухие глазные яблоки, растягивались в стороны коричневые губы, но жизни в правительнице Адии было не больше, чем в деревянных куклах, что танцевали на тонких нитях у странствующих умельцев на лингерской ярмарке. И подобно этим нитям в черноту равнины уходили бледно-синие полосы. От дергающихся при подъеме по лестнице коленей, от вращающихся глазных яблок, от острых плеч, от костлявых пальцев, вцепившихся в резные подлокотники, от беззубого рта, открывшегося с сухим треском и с таким же треском произнесшего: «Начинайте!».

И в это мгновение из глубины равнины раздался вой. Он пронесся над безучастными лицами воинов, над трепещущими языками факелов, над холодными глазами ари и окатил пленников смертной дрожью.

«Разве можно противостоять этому?» — задыхаясь от ужаса, подумал Дан и вновь оглянулся, силясь рассмотреть друзей, поймать их взгляды. Пленники были неподвижны, только Баюл, опустив голову, еле слышно то ли выл, то ли скулил, и Латс что-то горячо шептал, задрав подбородок к небу.

Из рядов нари вышел крепкий воин в плаще и черненых доспехах, поклонился Барде, замершей в кресле неподвижной куклой, и тоже замер, повернувшись лицом к пленникам. Несколько мгновений он стоял деревянным истуканом, затем вздрогнул и решительно направился к одному из столбов. Блеснул нож — и истерзанный мужчина в сварской одежде упал на вытоптанную траву. Нари наклонился, рассек путы на его руках и ногах, поднял пленника за шиворот, поставил на ноги и толкнул в сторону тьмы. Несчастный, пошатываясь, обернулся, замотал головой, но новый толчок едва не сбил его с ног. Судорожно озираясь на воинов, сомкнувших шиты и выставивших копья, свар поплелся навстречу мраку. Он прошел не больше двух вармов шагов, почти добрался до границы, где ряды факельщиков обрывались, и в стороны разбегалась ночная равнина, когда вдруг замер, развернулся и побежал обратно. Бег закончился через мгновение. Словно сгусток мрака накрыл бегущего, истошный крик оборвался, не прозвучав, и тут же сменился сухим хрустом перемалываемых костей. Подобострастно заскулив, прижались к земли боевые псы нари. И вновь блеснул нож — и новый пленник свалился на вытоптанную траву.

— Бродус! — в отчаянии прошептал Дан.

Бывший начальник городской стражи Эйд-Мера выпрямился, расправил плечи, с сожалением провел рукой по поясу, на котором не было меча, прошел вперед дюжину шагов, оглянулся, нашел глазами Райбу, Дана, улыбнулся им и твердо сказал:

— Я умру здесь!

Никто ему не ответил, только забилась в путах Райба, а Дан почувствовал, что неизбывная тоска сжала сердце, и слезы хлынули по щекам, не принося облегчения. Тьма между горящими факелами сгустилась, вздрогнула, ожила, и мальчишка увидел Аенора. Плечо к плечу, морда к морде пес бежал рядом с гигантской волчицей. Именно так бегает молодой волк в начале зимы рядом с матерью, когда она перестает приносить добычу ему в логово и выводит на первую охоту. Аенор был ниже волчицы, казался светлым пятном на ее иссиня-черном фоне, но именно теперь становилось очевидным — он и сам был волком. Даже его глаза горели именно так, как глаза его матери, красными проблесками, не позволяющими угадать не только на что он смотрит, но есть ли вообще зрачки в глазных впадинах. «Закрыть глаза, не видеть!» — мелькнуло где-то на краю сознания, но вместо этого мальчишка напрягся, вытянулся в струну, пытаясь пробиться сквозь ледяную черноту к своему бывшему другу, спутнику и защитнику. Не смог.

Волчица подтолкнула Аенора плечом, замерла в дюжине шагов, а ее вновь обретенный отпрыск, не останавливаясь, добежал до ждущего собственную смерть Бродуса и переломил его одним движением лапы. Сомкнулись огромные челюсти, дернулись крепкие руки воина, но уже брызнула фонтаном из раздавленной груди кровь, раздался стон — и начальник стражи вольного города умер.

И тут Дан почувствовал, что ужаса больше нет. А есть только ненависть. Ненависть к этим воинам с пустыми лицами, к родной земле, которая готова впитать в себя любую кровь и снести любую обувь на своей спине, к трупу старухи-ари, водруженному невидимым кукловодом на деревянный помост, к Аенору, позволившему опутать себя чужой магией, к Хейграсту, променявшему собственную семью на этот ночной луг, к Райбе, захлебнувшейся визгом и бессильно повисшей в путах, к самому себе. И, задыхаясь от этой ненависти, Дан закричал. Так закричал, что на мгновение ему показалось, что все нари, стоявшие вдоль смертельного пространства, обратили к нему свои лица.

Нет. Показалось…

А широкоплечий служитель смерти уже подходил к столбу, на котором висел Латс. Вновь блеснул нож, и вот уже лучший воин Катрана сделал несколько неуверенных шагов вперед.

— Эх! Меч бы мне! — выдохнул Латс, поднял голову вверх, расставил руки, и на мгновение Дану почудилось, что где-то над головой бывшего помощника Валгаса захлопали крылья, но только почудилось. Вновь сомкнулись огромные челюсти Аенора, и жизнь покинула еще одно истерзанное тело.

А потом звезды затаили дыхание в небе. Что-то происходило, но время словно застряло в непролазной топи, будто закончилась ночь, началось утро, расцвел день, но Алатель так и не выкатил на небо, и звезды все так же недоуменно поблескивали над головой И служитель смерти то ли стоял неподвижно, то ли двигался рывками, то и дело исчезая во тьме. Вот он только что хмуро оглядывал разбежавшиеся подковой столбы и уже повернулся к Дану. Вот он только что делал первый шаг и уже обнажил нож над головой парня. Лопнули веревки, земля ударила в ноги и приняла на себя непослушное, затекшее тело. Сильные, бесчувственные руки подняли парня, встряхнули его, но ноги, только что освобожденные от тугих пут, не слушались, и земля вновь ударила в бок и по щеке. И вновь твердые руки подняли Дана и подтолкнули его в сторону грозных теней. А в голове отчаянным. пульсом билась одна мысль: устоять, устоять, устоять… Один шаг, второй, следующий… Выпрямиться, расправить плечи, удержаться на ногах, качнувшись назад, сдержать дрожь в коленях и поднять глаза, поднять глаза, поднять глаза… Пес уже рядом. Идет к нему… Словно плывет в пропитавшейся сумраком траве. Ведь только возле столбов вытоптано, никто не решался ходить по полосе мрака, даже эти бесчувственные нари. И огонь, что безумием занимается в глазах Аенора, — не его пламя. Это отблеск чужого пламени. Только вот зубы его и морда, выпачканная в крови, — его. Неужели это тот самый пес, который не так давно принимал на себя удары дубин архов, защищая ребенка шаи. Вот уже горячее дыхание ударяет в лицо…

Пес замер. Пламя в его глазах исчезло, он недоуменно смотрел на камень, что висел на груди у Дана, и тяжело дышал. Облизнул окровавленную морду, с отвращением сморщил нос, на мгновение показав страшные клыки. Беспомощно повернул голову к Баюлу, Хейграсту, заскулил чуть слышно.

— Аенор, — попытался прошептать Дан, но не смог. Горло пересохло.

Сзади раздался предостерегающий рык. Затем более громкий.

Пес растерянно обернулся, виновато зевнул, но шерсть у него на загривке уже вздымалась. Черная волчица, словно вобрав в свои глаза пламя, погасшее в глазах Аенора, ринулась в сторону Дана. Аенор подставил плечо. Волчица ударилась о него всем телом, должна была смять, растоптать наглеца, но вместо этого сама отлетела в сторону, к столбам, походя рванула страшной пастью, переломила пополам безучастного нари, служителя смерти, и вновь двинулась к Дану. «Эх, Латс этого не видит», — вдруг всплыла в сознании мальчишки странная мысль. Колени задрожали, и вновь главным стало — не упасть!

Это был страшный танец. Дан, с трудом держась на ногах, поворачивался на месте, черная волчица, более всего напоминающая кусок мрака, вооруженный смертоносными клыками, описывала круги, стремясь добраться до мальчишки, но всякий раз на ее пути оказывался Аенор. Рычание клокотало в горле чудовища, не раз и не два она должна была сбить пса с ног, но всякий раз Аенору удавалось сдержать удар. Наконец огнем запылали не только глаза черной волчицы, но и вся ее морда, она бросилась вперед и, когда Аенор вновь подставил плечо, вонзила в него зубы. Раздался противный хруст, пес захрипел, повалился на бок и в последнее мгновение вцепился волчице в горло.

С трудом держась на ногах, Дан вглядывался в грызущих друг друга гигантских животных и никак не мог понять, почему с каждым рывком яростных тел они все больше запутываются в зеленых побегах? Откуда здесь, на вытоптанной земле Лин-гера, эти цепкие ветви? Вот они уже превратились в корни. Яростное рычание сменилось предсмертным хрипом, и, вырываясь из тесных объятий, волчица вдруг изогнулась стремительным языком пламени, вытянулась, напряглась и с жалобным воем обратилась бледнеющей тенью. Аенор еще тяжело дышал, но его дыхание превращалось уже в хрип, глаза закатились, и весь он напоминал огромное насекомое, попавшее в страшные сети древесного паука, превратившего его в непроницаемый кокон. Вот уже за сплетением древесных корней исчезло и подобие пса, раздался тяжелый вздох, и вслед за этим начал подниматься уродливый ствол степного эрна. Поползли в стороны ветви, покрылась бороздами темная кора. Защелкали почки.

Вздрогнули, зашевелились ряды нари. Словно очнувшись от забытья, попробовали затянуть заунывную песню колдуны-ари, но почти тут же зашумел ветер в раскидистой кроне. Прозрачная знакомая мелодия зародилась в ветвях и понеслась во все стороны. И как тогда, в Вечном лесу, Дан зачарованно вздохнул, улыбнулся поднимающемуся из-за края равнины Алателю и обессиленно опустился в оживающую под ногами траву.

Когда Дан открыл глаза, Алатель уже сиял над головой. Со всех сторон раздавались шум, гам, ржание лошадей, тянуло запахом соблазнительного варева, стучали топоры. Несколько плечистых нари рубили жертвенные столбы.

— Ну хвала Элу! — послышался бодрый голос Баюла. — Похоже, можно и по нужде отойти, а то ведь Хейграст так и сказал: не отходи ни на шаг, пока наш парень не придет в себя! А ты не только пришел в себя, но еще и выспаться успел!

— Мне это не приснилось? — прошептал Дан, сел, сбросив невесть как оказавшееся на плечах одеяло, и тут же понял, что сказал глупость. В дюжине шагов от него шелестел ветвями огромный эрн.

— Не приснилось. — Баюл стал серьезным. — Вот перекуси-ка! — Банги протянул Дану чашку супа. — Кажется, наша жизнь опять меняется. А вот и Хейграст!

Дан вскочил на ноги, потер руки, на которых все ещё оставались рубцы, но Хейграста разглядел не сразу. Непросто было рассмотреть одного-единственного нари среди лиг его собратьев. Хейграст вышел из толпы сам, быстрым шагом подошел к Дану и сжал его в объятиях, прошептав глухо:

— Спасибо, парень!

— А что я? — встряхнул головой Дан. — Это ведь камень ари!

— Да уж, — довольно прогудел Баюл. — Бесценный подарок! Одного я не пойму, ведь нет в нем никакой магии, отчего ж он выручает нас в который раз? Что в Азре, что в Багзе расположил к нам вастов, а тут вообще, считай, войну остановил!

— Остановил? — недоуменно переспросил Хейграста Дан.

— Остановил, — кивнул нари. — Часть войны. Правда, кажется, самую грязную ее часть. Впрочем, не камень это сделал, Баюл. Ты же сам говорил, что в нем нет никакой магии. Наверное, он просто не терпит магии. Ничего напускного, лживого, выдуманного… Надень его на шею, и все тебя будут видеть таким, как ты есть. Как и Аенор увидел Дана.

— Аенор, — прошептал мальчишка, оглядываясь на эрн. — Баюл рассказал тебе о Бродусе, о Латсе?

— Да, — кивнул нари. — Вот уж никогда бы не подумал, что все могло так переплестись. Только что-то я пока не вижу, что спасением повеяло для Эл-Айрана. Небо по-прежнему серо, а войско нари — только малая часть беды, что обрушилась на нашу землю.

— И что же теперь будет? — спросил Дан.

— Посмотрим, — негромко ответил Хейграст, оглядываясь. — Или у нас мало дел?

— А что же армия нари?

— Уходит, — вздохнул Хейграст. — Правда, некоторые до сих пор еще как в бреду, но большинство уходит. Я только что говорил с главами родов. Они все торопятся за Горячий хребет. Займут свои крепости и будут ждать, когда васты придут в себя и отправятся им мстить.

— И опять прольется кровь? — переспросил Дан.

— Не знаю, — хмуро бросил Хейграст. — Крови уже пролилось достаточно и прольется еще не меньше. Глава южного рода Кираст остается. С ними все те нари, руки которых не выпачканы в крови. Часть обозных, часть оправившихся от ран, но не успевших отличиться в этом страшном шествии под властью демона, часть воинов, не участвовавших в схватках. Из всей армии их набралось всего четыре варма.

— Лучше четыре варма на нашей стороне, чем лиги против нас, — довольно пробурчал Баюл. — Да и вообще, приятно остаться в живых после такой бурной ночки.

— А остальные? — встрепенулся Дан. — Все живы? Кроме… Бродуса?

— Все, — кивнул Хейграст. — Даже мне, как видишь, бока не намяли, хотя я в яме провалялся больше вашего. Ведь сам сдался им! Поверить в это не могу: едва подошел к лагерю, только что догола не разделся на первом же посту! Все в порядке, Дан. Вот только Райба замкнулась, Бродус ведь дочерью ее своей назвал после гибели Вадлина. Ничего, еще придет в себя.

— А как же демон? — спросил Дан. — Мне показалось… что она… волчица улетела?

— Улетела, — кивнул Хейграст.

— Улетела, — поддакнул Баюл. — Это уж точно, только силы она потеряла здесь столько, что очухается не скоро. Я, конечно, не знаток демонов, но, когда наведенная магия моментально рассеивается, это первый знак, что уязвили мага изрядно. А может, и того лучше, подыхать она полетела?

— Я бы на это не рассчитывал, — бросил Хейграст.

— Я бы тоже, — стал серьезным банги. — Одно скажу: спасибо псу, что устоял против мамочки, а она ведь намного сильнее его была. К счастью, простенькая магия лесной хозяйки сгодилась. Что посложнее эта Барда бы унюхала, а на семена в шерсти да волокна травы она внимания не обратила. А им только и надо было, чтобы кровь на них брызнула.

— Так ведь не Барда это была? — оглянулся Дан. На месте помоста темнела черная проплешина.

— Не Барда, конечно, — согласился банги. — Едва ари колдовство свое начать попытались, как эрн ветвями зашумел, а мертвяк в кресле сам по себе и вспыхнул. Колдуны сразу все поняли и так шустро поспешили убраться, что только их и видели.

— А вас кто освободил? — не понял Дан.

— Этот самый Кираст и освободил, — сказал Хейграст. — Кстати, пойдем, Дан. Кое-кого покажу тебе. Вон в том шатре мы пока остановились. Правда, мертвечиной там попахивает. Барды — это шатер, зато все наше оружие там, и меч твой, конечно, тоже.

Хейграст шагнул вперед, Дан поспешил за ним и под недовольное сетование Баюла на короткие ноги начал протискиваться среди зеленых воинов.

— А ведь мы в самом центре Лингера, — поразился мальчишка. — Вытоптано-то как все! Здесь вот дорога, вон в той стороне был мой дом, там мы хоронили крестьян, а вот и холм. За ним источник, где мы нашли… Аенора.

— Здесь мы его и потеряли, — сказал Хейграст. — А вот и наш шатер.

Нари откинул полог, Дан шагнул внутрь и увидел Омхана, Бруска, Гринша, Дарлина, а также Райбу и Негоса, суетящихся у ложа израненного человека.

— Кто это? — спросил Дан.

— Не узнаёшь? — послышался знакомый голос. — Это же я, Фарг.

Глава 5. РУКА ПРИНЦА.

— Ничего? — спросил Леганд.

— Нет, — покачал головой Саш, отнимая руки от зеркальной поверхности.

Ничего не было за плоскостью зеркала, только толща скалы. Но оставалась память. Как легкое сожаление об утраченном, она мерцала на поверхности камня, и даже собственное отражение казалось Сашу зыбкой фигурой незнакомца из прошлого.

— Надо уходить, — вежливо, но твердо сказал маленький шаман, вытирая губы.

Копченый поросенок, действительно удивительно вкусный, был уже съеден на каменных ступенях, и Тиир, потирая живот, с удовольствием заметил, что, оказывается, есть у дикарей Дье-Лиа обряды, в которых он готов принимать участие каждый день.

— Это еще не весь обряд, — напряженно проговорила Линга.

— Ждешь волков? — спросил Тиир. — Далековато отсюда до Башни! К тому же еще ни разу убитый в окрестностях Селенгара волк не достигал и половины того размера, о котором доносили в своих жалобах крестьяне. Да и запах чудесного поросенка, что разнесся на многие ли вокруг, давно уже должен был привлечь всех волков в округе!

— Он и привлек, — отчего-то слишком спокойно произнес Леганд и потянул с плеча мешок.

— Смилуйтесь над нами, боги Дье-Лиа! — прошептал Тиир.

В глубине ущелья стояли два гигантских зверя. Они неуловимо напоминали Аенора, но превосходили его размером и отличались непроницаемо черной мастью. Звери словно ждали, когда их заметят, и не побежали, а скорее неторопливо пошли к алтарю, насторожив уши и внимательно наблюдая за будущими жертвами, но именно это неотвратимое приближение повергло всех в ужас.

— Что ты там говорил, Леганд, о своих схватках с белыми волками в Аддрадде? — Саш положил дрогнувшую руку на рукоять меча.

— Сейчас, сейчас, — торопливо копался в мешке Леганд. — Нужно только немного порошка толченой печени змееголова, и волки, забывая обо всем, начинают охотиться на своего же собрата.

— И на кого из этих зверей ты собираешься сыпать порошок? — дрогнувшим голосом спросил Саш.

Волки уже преодолели четверть расстояния до алтаря, и с каждым их шагом уверенности в победе над чудовищами становилось все меньше и меньше.

— Ук-Чуарк! — Леганд встряхнул оцепеневшего от ужаса шамана, подтолкнул его в глубину ущелья. — Иди, мой дорогой. Иди к выходу и не оглядывайся. А когда завернешь за угол, беги.

Шаман попятился, сделал один шаг, второй, третий, развернулся и неожиданно рванул со всех ног в сторону спасительной норы. И в то же мгновение перешли на легкий бег звери.

— Прости меня, Эл, за все глупости, что я совершил, — пробормотал Леганд, высыпая на себя порошок.

Едкий, дурманящий запах мгновенно залепил ноздри, перебил запах жареного поросенка, перебил все запахи.

— Нападайте, когда они будут пробегать мимо! — крикнул Леганд и попятился вслед за Ук-Чуарком. — Теперь их цель только я! Линга, брось лук, он не принесет особой пользы, но магию порошка может разрушить.

Вряд ли лук Линги мог помочь хоть чем-то. Разглядеть глаза чудовищ на черных мордах она не смогла бы и за дюжину шагов. Звери казались движущимися сгустками непроглядного мрака, вылепленными из ужаса порождениями тьмы. Охотница потянула из ножен деррский меч, но Саш схватил ее за руку, отдернул назад и жестко бросил в ответ на возмущенный взгляд:

— Отступи к вратам! Если и погибнешь, только после меня! Звери уже неслись вперед рваными прыжками, притирая друг друга плечами, почти сливаясь в одно целое, устремляясь к не слишком торопливо пятящемуся в глубину ущелья старику. Тиир шагнул вправо, выставил вперед копье, упал на одно колено, пригнулся к древку, прищурился, замер. Саш шагнул вперед, присел и, когда облако ужаса было уже рядом, когда пахнуло из разинутой пасти, похожей на жерло огненной печи, зловонием, преодолевая нестерпимое желание замереть, пригнуться, слиться с каменной стеной, выдернул из ножен прозрачное лезвие и вспорол иссиня-черный бок. Плоть зверя раскрылась темным пламенем, чудовище взревело, заскрипело стальными когтями по каменным плитам, изогнулось, исторгло сизые, дымящиеся потроха, последним движением дотянулось до обидчика, но мгновенно отпрянуло от мантии. Второго шанса Саш зверю не дал.

Отрубленная голова еще только летела вниз, обезглавленная туша продолжала изгибаться на каменных плитах, а Саш уже оттолкнулся от нее сапогом и устремился туда, где хрипело на камнях второе чудовище, металась с обнаженным мечом над поверженным зверем Линга, и Тиира не было видно вовсе. Меч Аллона перерубил хребет ужасной твари — и хрип затих.

— Помоги! — выкрикнула Линга.

Первое, что увидел Саш, это было обескровленное лицо Тиира. Зверь, казалось, проглотил принца целиком, накрыл его своей тушей. Саш ухватил мерзкую тварь за скользкое плечо, с другой стороны подбежал Леганд, обжигая пальцы, они с трудом приподняли зверя, чтобы Линга смогла вытащить из-под него Тиира, и перевернули чудовище на бок. Тварь выглядела так, словно в пасть ей воткнули раскаленное стальное бревно. Нижней челюсти не было вовсе, глотка осыпалась пеплом, под обнажившимися, обожженными ребрами поблескивали угли выгоревшей плоти.

— Что делать? — всхлипнула Линга.

Принц продолжал сжимать странно побелевшее копье, знаки на котором окрасились в огненный цвет, но левой руки у него почти не было. Кисть, сжимавшая навершие, выгорела до кости, предплечье обуглилось, плечо, часть груди, шею, подбородок покрывали ожоги.

— Подожди! — рявкнул на охотницу Леганд. — Смотри! Знаки на наконечнике копья стали темнеть, почернели, углубились, прорезали магический металл и исчезли. И в следующее мгновение побелевший металл рассыпался в пыль.

— А теперь все делаем быстро! — заорал во весь голос Леганд, поднимая на руки Тиира. — Линга, воды! Саш, мешок мне и твой меч!

Саш не дал Леганду меч. Он сам отсек принцу руку по локоть. Леганд стремительными движениями зашил тонкой нитью культю, засыпал ожоги порошком, обложил сухими листьями, разодрал рубаху Саша на полосы, забинтовал раны принца.

— Помогайте! — бросил сердито спутникам, застывшим за его спиной столбами.

— Как? — всхлипнула Линга.

— Не знаю! — заорал Леганд, удерживая пальцы на висках Тиира. — Ловите его, не дайте ему уйти за грань! Делайте все, что можете! У кого дар: у меня или у вас?

Саш упал на колени, нерешительно протянул руки к бесчувственному телу, коснулся груди принца и мгновенно ощутил ускользающую поступь жизни. Она отдалялась. Сердце в груди уже почти не билось, оно едва шептало. Смерть ухватила жертву за кончики пальцев правой руки, за уши, кончик носа, брови, уголки лба. Ухватилась и готовилась засосать принца без остатка. Нет!

— Нет, — прошептал, стиснув зубы, Саш.

Он мгновенно почувствовал, что смерть Тиира ошиблась. Она подступила к нему одновременно со всех сторон, не давая жизни ни одной лазейки, чтобы ускользнуть незаметно, исчезнуть, покорно покинуть тело. Жизни было некуда деться. Обрубок руки Леганд надежно прикрыл, а все остальные выходы были заняты смертью. Жизни оставалось только медленно угаснуть там, где она еще оставалась, — в груди.

— Нет, — повторил Саш и решительно прижал руки к груди Тиира. Ах, если бы у него была та сила, что позволила им всем устоять в Мерсилванде! Куда она исчезла? Почему она выбивается из него только проблесками, как пар из закупоренного котла? Что ее сдерживает? Кто выстроил эти несокрушимые преграды в нем самом? Зачем? Ведь он вернул чувства! Он знает, что делать! Где взять силу!

— Нет! — заорал во весь голос Саш, и сила появилась. Она не пришла изнутри, нет. Ладони Линги легли сверху на ладони Саша, сила полилась из них, и Саш направлял ее туда, куда следовало! В крепкое сердце принца, чтобы оно перестало раздумывать перед каждым ударом. В его легкие, чтобы понемногу, по глоточку, но они начали втягивать в себя воздух. В сосуды, чтобы кровь побежала по опаленным руслам!

— Пить, — донеслось чуть слышно.

— Воду! — немедленно отозвался Леганд, поднял принца, поднес к его губам бутыль и начал вливать в рот по капле. — Ну уж теперь я не дам тебе умереть. Пить и спать, пить и спать, и все будет хорошо!

— Спасибо, Линга! — Саш поймал ладони охотницы, сжал их, прижал к щеке. — И прости меня.

Деррка выдернула руки, отошла на шаг, нагнулась, подняла свой меч, попробовала смахнуть рукой с щек румянец.

— Смотри, что стало с моим мечом!

Кривое лезвие больше всего походило на полосу сушеного меда. Сталь пожелтела, изогнулась, покрылась дырами и раковинами. Деррка попыталась воткнуть клинок между плит, но он с глухим треском разломился на несколько частей.

— Мое прошлое уходит от меня, — прошептала охотница.

— А ведь не понравилась твоя мантия зверю, не понравилась. — Леганд задумчиво смотрел на Саша. — Только не испугался он. Он отпрянул от нее, как от чего-то знакомого!

— Ты так думаешь? — Саш провел рукой по полам мантии и, как обычно, не почувствовал ничего. Мантия — куртка, кольчуга тончайшего плетения, которую когда-то сбросил с себя убийца Аллона, — оставалась такой же, как и в самый первый день. Она все так же была невесома, удобна, но не слилась с телом, не стала привычной. Она оставалась чужой одеждой. Саш поднял глаза. Возле занимающихся языками пламени туш чудовищ стоял Ук-Чуарк. Глаза маленького шамана были выпучены, губы тряслись. Он смотрел на Саша с благоговейным ужасом.

— Почему же ты не убежал, Ук-Чуарк? — спросил Леганд.

— Ук-Чуарк должен все видеть, — прошептал шаман. — Ук-Чуарк должен учиться! Ук-Чуарк должен все знать! Ук-Чуарк должен все помнить! Дети Брада должны все знать и все помнить! Могу я взять это себе?

В руках у малыша было обугленное древко копья Тиира.

Принц окончательно пришел в себя уже на следующее утро, но не сказал ни слова. Он только молча кивал, когда Леганд спрашивал его о чем-то, и безоговорочно глотал подносимые настойки, терпел, когда старик тревожил его раны, лежал, закрыв глаза, когда Саш с помощью Линги вновь и вновь пытался вдохнуть силу в изувеченное тело. К вечеру у Тиира началась лихорадка, его сильно трясло, порой принц скрипел зубами, но так и не издал ни звука.

— Лучше бы он кричал, — прошептал Леганд, когда уже под утро принц наконец забылся сном. — Он терпит боль и расходует на это силы, которые необходимы для выздоровления. С другой стороны, только такой характер и может выдержать все, что нам предстоит.

Саш смотрел в бледную глубину ущелья, над которым висели луны Дье-Лиа, и думал, что они уже вовсе не кажутся ему прекрасными.

— Там Дьерг! — уже не в первый раз ткнул в темноту пальцем Леганд. — Дьерг или то, что от него осталось.

— От Аса не осталось ничего… — покачал головой Саш.

— От Аса остался я! — твердо сказал старик. — А от Дьерга — ворота Арбана, и, думаю, не только они.

— Леганд! — позвала Линга.

Друзья подбежали к Тииру. Принц лежал у костра, и Саш немедленно вспомнил его лицо, когда отряд идущих к Мерсилванду обнаружил принца в лапах разбойников. Тогда Тиир не был так плох. Тогда он словно спал. Теперь крупные капли пота блестели на лбу, стекали по щекам, покрывали подбородок, губы. Леганд коснулся лба ладонью, облегченно вздохнул.

— Я в порядке, — утомленно прошептал Тиир. — Дорога впереди еще длинна, умирать я передумал. Поэтому дай мне, друг, чего-нибудь обжигающего. Так, чтобы сердце мое зажглось, силы появились. Пойдем завтра к Башне страха!

— Ты уверен? — нахмурился Леганд.

— Увидишь, — пообещал Тиир. — Только не говори, что у тебя нет полезной травки для однорукого воина!

— Найдется, — пообещал Леганд, но закинул на плечи мешок только тогда, когда Тиир вновь забылся. — Пойду к Детям Брада, — сказал он. — У них есть кое-что. Ждите меня здесь. Силы у Тиира появятся, но идти он сможет не раньше чем через неделю.

Леганд ошибся. Он вернулся почти сразу после рассвета, принес целый мешок коры и пучков трав, а также свежей воды и полосы мягкой ткани. Посмеиваясь, старик объяснил, что уважительное отношение к нему дикарей сменилось почти преклонением, затем взялся за Тиира. К удивлению Саша, рана на обрубке руки принца затянулась. Более того, ожоги на теле не обратились грубыми рубцами, их покрывала тонкая кожа, вот только сил у принца все еще не было. Лечебные повязки сменили на предохраняющие. С трудом удерживая рвоту, Тиир проглотил две чашки какой-то горькой настойки и медленно встал на ноги.

— Ты уверен, что сможешь идти? — с сомнением покачал головой Леганд.

— Я поддержу тебя, — с готовностью вскочил Саш.

— Нет! — решительно мотнул головой Тиир. — Я пойду сам. Буду идти сколько смогу. Если не сделаю дальше ни шага, устроим привал. Все готовы? Правда, мешок я пока нести не сумею. Да и оружия у меня больше нет. И твой меч, Линга, пришел в негодность? В Селенгаре умерли бы со смеху, узнав, что за воины собираются штурмовать Башню страха. Старик, который не убил в своей жизни ни одного элбана. Однорукий принц без войска и оружия. Прекрасная дева с кривым луком и поясным клинком поверженного колдуна… Единственное наше преимущество перед врагом — это молодой парень с чудесным мечом.

— Пусть смеются, — без тени улыбки ответил Леганд. — Почему-то мне кажется, что нечасто по этой земле шло столь сильное войско!

— Увидим. — Принц сдвинул брови и, пошатываясь, пошел к выходу из ущелья.

Едва путники выбрались на равнину, Саш невольно вспомнил Дару в тот день, когда он впервые пришел в себя. Именно тогда, несмотря на крайнюю слабость, он сумел приглядеться к освобожденной земле и поразиться странному несовпадению смерти, пропитавшей каждую ее частичку, и жизни, пробивающейся между этими частичками. Гиблый лес, пространство которого бурым покрывалом раскинулось вниз от горловины ущелья, тоже возвращался к жизни, только делал он это неохотно. И тут и там поднималась свежая, зеленая трава, но ей приходилось труднее, чем в пробудившейся к жизни Даре. Здесь ей противостояли отравленные, но еще живые растения. Ползли по земле уродливые пряди колючего бурьяна, горбатились корявыми стволами деревья, топорщились непроходимые заросли серых кустов, таились под синими щитами шляпок смертельно ядовитые грибы.

— Эта земля больна, — отрешенно бормотала Линга. — Деревья, трава, кустарники не враги нам, они молят о помощи. Они страдают. Тот, кто пил их соки, кажется, насытился, но его жертвам уже никогда не стать прежними.

— Насытился, говоришь? — Тиир закашлялся и ткнул подобранной суковатой палкой в ближайшее дерево. — Ты видишь, куда направлены ветви, в какую сторону изогнулся ствол? Они все, вплоть до последней травинки, тянутся к своему властелину Не скоро свежая зелень задушит этих уродцев.

— Не вини деревья, что выросли там, куда ветер занес их семена, — мрачно буркнул Саш.

— Не вини ветер, который дует, повинуясь приказаниям светила, — продолжил Тиир. — Не вини светило, которое всего лишь ищет разрывы в облаках. Не вини облака, которые несет ветер. А между тем земля наполняется ядом, а воины ищут оправдания и оправдываются.

— Не так, Тиир, — не согласился Саш.

— Надеюсь, — кивнул принц и, тяжело опустившись на каменную тумбу, торчащую из бурелома, вытер лоб. — Иначе нас здесь не было бы. Ослабел я. Еще только полдень, а я уже вымотался. Отдохну немного, и пойдем дальше. Будем идти до темноты, пока можно различать дорогу!

— Нет здесь дороги, — тоскливо заметил Леганд. — Как вышли из ущелья, она скрылась под отложениями породы. Чем дальше мы идем, тем больше я поражаюсь, что врата Дьерга уцелели! Горные перевалы изменились вокруг нас, а врата стоят, словно высечены только что.

— Знаете, чего не хватает в этих зарослях? — Линга переломила о колено сухую ветку. — Горячего ктара. Запаха горячего ктара!

— Неужели у тебя остался толченый орех? — Леганд достал огниво.

— Толченого нет, а дюжина целых ядрышек найдется, — улыбнулась Линга, стараясь расшевелить Тиира. — Что пьют в Дье-Лиа, когда сердце начинает тосковать, когда усталость хватает за плечи и колени?

— Вино? — попытался пожать плечами принц и тут же поморщился отболи. — Жгучее, прозрачное вино, что получают из горной репы. Но его не выпьешь много, к тому же оно не приносит пользы, если пить его без меры. Дарджинки собирают на южных склонах Мглистых гор терпкую ягоду. Сушат ее под лучами Раммы, а долгой зимой заваривают кипятком и пьют. Если в доме запас сушеной ягоды не переводится, ее пьют каждый день. Она помогает от кашля, от усталости, но главное, не дает выпасть зубам и волосам, что бывает, если всю зиму питаться одной солониной или репой.

— Умерь свою разговорчивость, — попросил Леганд, когда наконец из кучи сухих веток пополз язычок дыма. — Да слезь с камня, никому еще не приносило пользы сидение на камнях, тем более холодных… Подожди-ка!

— Странный камешек! — заметил Саш, устраивая над огнем котелок с водой.

— Это не камешек, — прошептал Леганд. — Дьерг под нами! На глубине пять дюжин локтей!

— Здесь? — с сомнением топнул ногой Тиир. — Пять дюжин локтей? Откуда такая точность?

— Высота колонн, что стояли парами через варм локтей вдоль главной улицы Дьерга, пять дюжин локтей, — отрешенно прошептал Леганд. — Ты сидишь на капители одной из колонн. В дюжине локтей должна быть ее соседка, но чудо, что сохранилась и эта!

— А если это только осколок колонны? — спросил Саш.

— Не знаю, — задумался Леганд. — Там, — махнул он рукой на юг, — там был центр города. Площадь собраний! Величественные здания окружали ее, а посередине площади стояла башня Аллона высотой в варм локтей! День ходьбы от врат Дьерга до центра города… Вот таким был величественный Дьерг! И ничего не осталось…

— Теперь в той стороне Башня страха, — бросил Тиир. — Хотя, возможно, при ее строительстве и использовались камни из стен древнего города. Только было это так давно, что и преданий не сохранилось. В Дарджи считают, что Башня страха была всегда. Верят, что она дарована богами, чтобы жизнь не была легкой, потому что легкая жизнь — это словно суп без соли. Хотя, по мне, лучше есть суп без соли, чем знать, что где-то чудовища пожирают детей твоего народа!

Принц разгоряченно дернул обрубком руки, скривился от боли и тут же зашелся в тяжелом кашле.

— Успокойся. — Саш положил ладони на виски Тииру и благодарно кивнул Линге, которая привычно взялась помогать ему. — Идем мы не слишком быстро, но, думаю, уже завтра доберемся до того места, где раньше был центр Дьерга. А там уж поищем и Башню страха, которая страшной мне уже вовсе не кажется.

— Что там? — спросил принц, обернувшись к югу. — Зло?

— И зло тоже, — кивнул Саш. — И смерть. Но не наша. Вскоре над котелком поднялся запах ктара.

— Посмотрим, сколько волков прибежит на запах этого чудесного напитка, — попробовал пошутить Леганд.

— Ни одного, — ответил Саш. — Я не чувствую больше зверей.

В этот раз Саш ошибся. Напившись ктара, перекусив, путники прошли еще немного до наступления темноты. Саш просидел у костра до полуночи, которую Тиир определил положением лун Дье-Лиа на одной высоте над горизонтом, потом растолкал Леганда и лег спать. Утром сборы были недолгими. Саш вдруг понял, что вовсе не хочет есть, даже мысль о еде вызывала у него тошноту. «Неужели опять схватка?» — мелькнула в голове мысль.

С каждым шагом к югу деревья становились толще, узлы на серой коре грубее, ветви короче. Молодая трава пробивалась и здесь, но давалось ей это с еще большим трудом. Леганд нашел еще две колонны, одна из них поднималась из земли на четыре локтя, но следов города по-прежнему не было.

— Там должна быть площадь собраний, там! — махал Леганд руками, пробираясь сквозь колючие заросли, и вдруг остановился, запутавшись в ветвях.

— Башня Аллона?! — прошептал он изумленно.

— Башня страха! — процедил сквозь стиснутые зубы Тиир.

— Волчица!… — растерянно оглянулась Линга.

Саш шагнул вперед и увидел все сразу: и скатывающийся вниз крутой склон, и покосившиеся колонны, и то ли руины, то ли приготовленные для строительства серые камни, и Башню. Она не стояла на земле, а словно вырастала из нее, потому что нижний ряд стрельчатых окон был поглощен колючей травой до половины. К одному из окон второго ряда вела устроенная из обломков лестница. Из таких же обломков камня была выложена площадка перед дверьми, и именно на ней и стояла огромная волчица.

Глава 6. БАШНЯ СТРАХА.

— Вот она! — прошептал Леганд, тыкая дрожащим пальцем в сторону черной волчицы. — Вот она, часть загадки того, что произошло у источника сущего. Неужели мы добрались?

— Да уж, — завороженно кивнул Саш. — Такой зверь без особых проблем мог взять в зубы любого элбана. Значит, именно она унесла убийцу Аллона?

— И доставила его сюда, где с помощью магии или неведомых помощников возвела проклятую башню! — процедил сквозь зубы Тиир.

— Она принесла его в башню Аллона, — глухим голосом проговорил Леганд. — Дьерг под нами. Древний город скрыт под наносами, его мертвые здания оплетены корнями деревьев, а башня Аллона стоит, пусть она даже испоганена демонами!

— Здания не могут жить так долго! — прошептал Тиир.

— Могут, — не согласился Леганд. — Правда, магия тут играет не последнюю роль Когда Арбан строил врата Дьерга, он использовал практически незаметную магию живого камня. Она не спасает здание от молотка разрушителя, но предохраняет от действия времени. Трещины в камне затягиваются сами. А если проходят вармы лет, восстанавливаются даже ненароком отбитые детали барельефа.

— Значит, дикие племена не ошибались, когда называли врата Дьерга Каменным Лесом? — спросила Линга.

— Пожалуй, — кивнул старик.

— А от молотка разрушителя врата Дьерга спасла сама Башня страха, отравив лес? — не унимался Тиир.

— Это башня Аллона! — повторил Леганд. — Пусть даже теперь она действительно внушает страх! Я бывал в ней и никогда не забуду волшебных стрельчатых окон, которые опоясывали ее от подножия до оголовка! Только представь, что большая часть этого сооружения скрыта в грунте! И не говори мне больше о ней как о Башне страха! Здания не внушают страх, страх исходит от элбанов и демонов.

— Ты думаешь, что и башню Аллона сохранила магия камня? — спросил Саш.

— Вряд ли. Никто, кроме Арбана, не владел умением оживлять камни. Говорят, что именно он обучил древних банги создавать каменных стражей, но их жизнь диктовалась заклятиями и не была бесконечной. Да и не владеют нынешние банги тайнами древних. Богам же никогда не было нужды колдовать. Их здания жили уже одним их присутствием… Нет, башню Аллона поддерживает демон.

— Демон? — с сомнением прищурилась Линга. — Пока я не чувствую опасности от этого существа, хотя сама башня просто пропитана ненавистью! Может быть, это просто огромная волчица?

— Конечно, — усмехнулся Леганд. — Всего лишь огромная волчица. Вот только два ужасных создания, что напали на нас в ущелье, явно ее отпрыски!

— Это-то меня и беспокоит! — пробормотал Тиир, нервно шевеля обрубком руки.

— Чем же? — не понял Леганд.

— Волчата не появляются сами по себе, где-то должен быть и волк, — раздраженно оглянулся принц. — Эх! Хотя бы какое-нибудь оружие!

— Я не чувствую там другого существа, — нахмурился Саш, закрыл глаза, постоял мгновение, выставив вперед растопыренные ладони. — Точнее, чувствую что-то… но внутри башни. Волчицу не чувствую. Совсем!

— Может быть, ее нет? — коснулась Линга руки Саша.

— Ты предлагаешь не верить своим глазам? — спросил Тиир.

— Интересная мысль! — оживилась деррка.

Она сдернула с плеча лук, мгновенно наложила на тетиву стрелу и выпустила ее в зверя. Стрела прошла сквозь волчицу как сквозь сгусток тумана, щелкнула о каменные плиты башни и разлетелась на куски.

— Морок, — медленно проговорил Леганд.

— Неужели хозяин башни действительно покинул ее? — прошептал Тиир.

— Не забывай про возможного отца волчат, — посоветовала Линга.

— Аенор мне показался вполне приличным псом, — сдвинул брови принц. — Что, если он уродился в своего отца?

Спуститься к башне оказалось не таким простым делом. Возможно, демонические создания просто перелетали крутой склон, но друзьям пришлось не однажды испытать крепость одежды, продираясь сквозь колючие ветви. Казалось, что сами деревья хотят их остановить.

— Я не могу даже представить себе, что творилось здесь, когда воинства Дэзз появились на краю Дьерга и стали растекаться по улицам города, убивая всех на своем пути, — мрачно пробормотал Леганд. — Но в тот же день, когда в эту башню был доставлен убийца Аллона, смерть пришла в дома и к победителям и к побежденным. Наверное, она обратила в бегство и тех и других.

— Большая часть пришельцев выжила, — не согласился Тиир. — Или меньшая, но ведь предания о вступлении Бренга в Дье-Лиа сохранились! Правда, в них ничего не было о черной волчице. Она появилась в преданиях позже. А уж память о древнем городе точно растворилась без остатка. Так или иначе, главное, чтобы отсюда на мой народ не двинулась смерть!

— Как бы она уже не двинулась, — озабоченно пробормотал Саш.

— Так поспешим и нагоним ее! — воскликнул принц, выходя к каменным ступеням.

Вблизи стало очевидно, что гигантская волчица была лишь тенью чудовища. Линии стен и окон башни не прерывались за ней. Но даже в призрачном образе она внушала ужас. Казалась влажной и живой черная шерсть, поблескивали мрачной злобой глаза, подрагивали серые губы, на мгновения обнажая громадные клыки. Саш немедленно вспомнил свои видения, почувствовал холод, вздрогнул и шагнул вперед.

— Смотрите! — протянул руку Тиир.

Вся левая нижняя сторона горла зверя, включая плечо, была разодрана. Кровь хлестала потоком из страшной раны и падала на камни, исчезая еще в воздухе и не оставляя на них следа.

— Она убита! — выдохнул Леганд.

— Уж не своими ли отпрысками? — нахмурился Тиир.

— Или их отцом, — предположил Саш. — Идемте!

— Она смотрит на меня! — пролепетала Линга.

— Брось, — махнул рукой Леганд. — Это призрак! Старик шагнул вперед, но волчица немедленно опустила голову и предостерегающе обнажила огромные клыки.

— Что будем делать? — Леганд растерянно почесал нос. — Не то что я боюсь призраков, но…

— Нечего и думать! — воскликнул Тиир и ткнул рукой в темный проем за спиной волчицы. — Я готов пройти сквозь этот морок!

— Подождите, — остановил принца Саш. — На мне мантия. Там, в ущелье, она, возможно, спасла меня. Может быть, ее защита не понравится и волчице?

Саш медленно шагнул вперед, поднял руку к рукояти меча, но не выдернул его из ножен. Призрак словно присматривался к нежданному гостю, на мгновение Сашу показалось, что волчица даже пытается принюхиваться. Он сделал второй шаг, третий, поднялся по ступеням, приблизился вплотную и, преодолевая отвращение, протянул к уродливой морде руку. Волчица исчезла!

— Стой там! — попросил Леганд и поспешил подняться по ступеням. — Как ты это сделал, не знаю, но такой проход в башню мне нравится гораздо больше.

Саш подождал, пока все его друзья пройдут мимо, пошел за ними, но в дверях башни остановился. Волчица стояла на том же месте и силилась обернуться, чтобы увидеть, кто миновал ее.

— Если бы все наши противники были бестелесны! — вздохнул Саш и вошел внутрь.

Величественная лестница выныривала из темных глубин подземных этажей и плавной спиралью уходила вверх и влево. Лучи Раммы через огромные окна прекрасно освещали и ступени из белого камня, и резные колонны, и покрытые барельефами стены, и зал, который отделялся от лестницы внутренним рядом окон. Сквозь распахнутые двери сквозил ветер, чтобы затихнуть среди разбросанных на полу охапок хвороста.

— Здесь было логово чудовищ. — Линга сняла с дверной ручки клок скользкой шерсти и добавила, оглянувшись: — Или логово их мамаши. Куда пойдем?

— Куда бы мы ни пошли, не хотел бы я, чтобы этот зверь вновь обрел плоть к нашему возвращению, — процедил Тиир.

Леганд стоял неподвижно и смотрел куда-то перед собой, словно видел не только запустение и грязь, но и тени былых обитателей удивительного здания.

— Странно, — Линга коснулась стекол, вставленных в причудливые рамы, — ни одного разбитого окна. И дерево не пострадало от времени. Словно время не бежало, а мягко скользило по его поверхности! И дверь, через которую мы вошли, крепка. Пожалуй, обитатели этой башни могли не страшиться холода даже зимой. Я вижу печи в глубине зала.

— Ты говорил, что чувствуешь в башне зло? — повернулся к Сашу Тиир. — Где искать его источник?

— Не могу ответить, — развел руками тот. — Или оно притаилось, или зло излучает сама башня.

— Эта башня не может излучать зло. — Голос Леганда неожиданно показался глухим и усталым. — Она сопротивлялась злу столько, сколько могла, а потом умерла. Поверьте, я не могу чувствовать так, как Саш или Линга, но иногда я словно… угадываю. Согласен с тобой, Тиир, строение не может существовать так долго. Сейчас мне кажется, что оно просвечивает насквозь почти как эта волчица. А зло, если оно даже и ушло отсюда, оставило силу, что не дает рухнуть камням, изнемогающим от времени и собственной тяжести. Смотрите и запоминайте. Когда-то это был дом бога. Ты чувствуешь, Арбан?

Саш наполовину вытащил из ножен меч, и его друзья с удивлением увидели мягкое сияние. Прямо от рукояти лезвие занималось голубоватым пламенем, которое становилось темнее к краям, где внезапно обращалось алой каймой.

— Он радуется и грустит одновременно, — восхищенно прошептала Линга.

— Не будем медлить. — Саш задвинул меч в ножны. — Над землей четыре яруса окон. Начнем осматривать башню сверху.

— Думаю, — Леганд покосился на призрак у входа, — нам не следует разбредаться..

Друзья так и пошли вчетвером вверх по лестнице. На втором ярусе тоже оказался огромный, пустой зал, разве только выглядел он поприличнее. Хворост лежал аккуратными штабелями, не было грязи и шерсти. Видимо, волки довольствовались первым ярусом. На третьем зал был заполнен грудами огромных костей, на которых кое-где сохранились останки высохшей плоти.

— А вот и хранилище останков монстров, что сумели дожить до естественной смерти, — прошептал Леганд. — Что ж, глядя на эти кости, хотя бы понимаешь, что и чудовища смертны.

— Это останки воплощенного ужаса моей родины, — горько бросил Тиир. — А то, что они смертны, мы уже не так давно доказали.

— Я не могу поверить, — нервно сглотнула Линга. — Многие кости раздроблены. Похоже, что родственнички лакомились трупами друг друга.

— Или их мамаша, — прошептал Саш.

— Пошли дальше, — пробормотал Леганд. — Дом бога осквернен. Никакая сила не очистит его.

— Однако на лестнице чисто, — не согласилась Линга. — Неужели хозяйка башни сама занималась заготовкой хвороста, уборкой?

— Почему хозяйка? — не понял Тиир.

— Ты забыл о том, что услышал на Острове Снов? — удивилась Линга.

— Помню, — отмахнулся принц. — Лакум. Только мне все больше кажется, что хозяйкой башни был тот призрак на входе. А что касается хвороста, то слуги могли уйти вместе с хозяйкой. Или хозяевами.

— Башня словно вздрогнула, когда ты назвал имя, — сказал Тииру Саш. — Не повторяй его. Мне кажется, что только от его произношения она может рухнуть!

— Скорее всего, слуги жили именно здесь, — проговорила Линга, опуская лук с настороженной стрелой.

Верхний ярус оказался почти жилым помещением. Печи были основательно закопчены, более того, посередине зала устроен очаг. Возле него находилось полдюжины лежаков, устроенных из жердей и набросанных на них шкур. Примитивные кровати странно соседствовали с изящными столиками и креслами, явно попавшими сюда из других помещений. Леганд наклонился к одному из закопченных, но все еще поблескивающих золотом кувшинов, толкнул его, поморщился.

— Никогда не думал, что суп или похлебку можно готовить в таких сосудах. В любом случае, судя по запаху и плесени, обитатели этого жилища покинули его довольно давно.

— Непохоже, что они сделали это по своей воле, — добавила Линга и опрокинула на бок еще один кувшин.

На пол потоком хлынули золотые монеты.

— И тот, кто их увел, тоже не слишком ценит золото! — согласился Леганд.

— Эх! — Тиир с досадой осмотрелся. — Оружия никакого нет! Меч мне нужен, с копьем я теперь не совладаю. А золото придется взять! Саш, Линга, да и ты, Леганд, уж найдите место в своих мешках. Нужно купить лошадей до Селенгара, да и в город без золота проникнуть будет непросто. Наш путь не заканчивается в Башне страха… Хорошо, хорошо, — поправился он со слабой улыбкой, — в башне Аллона! Признаюсь тебе, Леганд, когда я смотрю на эти колонны и барельефы, думаю, что испоганить подобную красоту можно, но затмить — никогда!

— Что же дальше? — спросил Саш, поправляя на плечах изрядно потяжелевший мешок. — Идем вниз?

Ощущение стоящей в воздухе злобы начало усиливаться, едва спутники миновали первый ярус, против которого все также колыхался в воздухе призрак волчицы, и, вооружившись масляными светильниками, начали спускаться. Неприятный сладковатый запах поднимался из глубины башни.

— Там смерть, — нахмурился Тиир.

— Арбан! — позвал Леганд Саша. — Смотри! Видишь? С той стороны окон тяжелые каменные глыбы, а стекла даже не треснули. Башня держится на магии! Необходимо быть очень осторожными. Стоит оборвать охранительные заклинания, и всех нас сплющит под обломками! Идите с Лингой первыми и прислушивайтесь. Не прикасайтесь ни к чему, не подумав!

— А вот и слуги. — Линга подняла над головой светильник. И сразу волна тошнотворной вони накатила на спутников.

Уже вспухшие трупы двоих слуг лежали на ступенях. Их головы были размозжены чем-то тяжелым. Тиир без сомнений определил, что оба мужчины — дарджинцы.

— Значит, не все жертвы в окрестностях Башни страха шли на прокорм чудовищам, — пробормотал принц.

— Еще четверо здесь! — позвала Линга.

— Не спеши, — попросил охотницу Саш.

Он не мог идти быстро, ему казалось, что чем ниже они спускаются, тем ближе разгадка башни. В темноте на ее стенах чудились нити заклинаний. Проникая сквозь камень, они оплетали строение до макушки.

— Я поняла, — кивнула Линга. — Не могу разобрать, но словно паутина на стенах.

Деррка остановилась у входа в первый нижний ярус. Трупы четверых слуг лежали так, словно они выстроились и приняли смерть добровольно. У двоих также были размозжены затылки. Еще двое были убиты ударами странного оружия. Оно пронзило их, не раздвигая плоть, а вырезая ее! Отверстия размером в руку сквозили и в одежде, и в телах поверженных.

— Магия? — спросила Линга.

— Скорее магическое оружие, — задумчиво откликнулся Леганд. — Их словно насадили на трубки с острозаточенными краями! Обычная магия вовсе не требует никакого оружия.

— Не слышал о таком оружии, — заметил Тиир, перешагивая через трупы, — хотя сейчас мне сгодилось бы почти любое. И, кажется, здесь я его найду!

Огонь лампы в руке принца осветил массивные печи с плитами, котлы, установленные под дымоходами, и козлы, заставленные мечами и пиками.

— Отличное оружие! — Тиир загремел находками. — Леганд, смотри, какой меч! Уж не знаю, из каких он времен, но теперь таких уж точно не делают.

Принц поставил светильник на пол, вытянул из ножен узкий клинок и резкими взмахами рассек воздух.

— А я еще кое-что могу! — Он поморщился отдаче в покалеченной руке, пристроил меч на поясе и выудил из кучи оружия металлический лук. — Держи, Линга!

— Не возьму. — Деррка повертела лук в руках и прислонила его к козлам. — Выглядит он чудо как хорошо, но… словно ненастоящий.

— Его жизнь связана с магией башни, — кивнул Саш.

— Может быть, и так, — отмахнулся Тиир. — Но пока этот меч очень похож на настоящий. Так пусть повесит у меня на поясе. Поверьте, с мечом я даже не так сильно чувствую боль в сожженной руке!

— Странное расположение помещений, — пробормотал Леганд, который все это время бродил по залу, рассматривая стены и утварь. — Обычно знатные особы живут на верхних этажах, а тут наоборот. Логово хозяев башни еще ниже?

— Что нам мешает проверить? — Тиир похлопал по рукояти меча. — Не следует ли просто спуститься по лестнице?

— Хорошая мысль, — согласился Леганд. — Саш, Линга, будьте очень внимательны!

Со всеми предосторожностями друзья опустились еще на три этажа. Сразу под кухней обнаружился странный зал. Роскошная кровать соседствовала с брошенными на пол шкурами, покрытыми клоками серой шерсти. Столики из резного камня, диваны из темного дерева окружали деревянный помост, на котором лежали раздробленные человеческие кости.

— Обычный волк. — Линга недоуменно подняла клок шерсти.

— Обычного волка тут быть не может, — возразил Леганд. — Уже хотя бы потому, что, если отловить волка да кормить его человечиной, он уж точно превратится в людоеда. Как бы этот зал не оказался жилищем отца тех чудищ из ущелья!

— И отца Аенора? — предположил Саш.

— Не знаю, — покачал головой старик.

— Тогда зачем в этом логове мебель? Человеческая утварь? — спросил Тиир.

— Объяснение пока только одно, — Леганд пожал плечами, — с волком соседствовал человек.

Зал этажом ниже был обеденным. Тяжелый черный стол окружали ряды высоких стульев. В громоздких шкафах сверкала золотом посуда.

— Три стула выдвинуто! — заметил принц. — Где же те, кто предавался трапезе за этим столом?

— Скорее всего, они уже покинули башню, тонкий слой пыли покрывает все, — сказал Леганд. — Но есть еще и нижние этажи! Неужели мы уйдем, не осмотрев их?

— Осмотрим все! — воскликнул Тиир. — Но нам следует торопиться. Если зло выбралось из башни, оно неминуемо расползется по моей земле! Даже если его цель Эл-Лиа!

— Зло уже давно расползлось по твоей земле, — мрачно заметил старик. — Торопиться следует, куда бы оно ни направлялось!

Третий нижний этаж был абсолютно пуст. Леганд и Линга остались на лестнице, а Саш и Тиир вошли внутрь, осмотрелись.

— Не понимаю! — Принц поднял над головой лампу. — Готов допустить, что какие-то помещения оказались хозяевам не нужны, но почему и здесь было не устроить хранилище хвороста? Зимы в Дье-Лиа длинны и суровы!

— Это вдох, — коротко сказал Саш. — Знаешь, когда предстоит что-то трудное, требующее концентрации всех сил, нужен вдох. Глубокий вдох. Этот зал — вот такой вдох… Нам осталось еще два этажа. Там будет или разгадка, или новые вопросы.

— Два этажа? — поднял брови принц. — Судя по словам Леганда, я ожидал, что подземных этажей будет больше.

— Башня не кончается через два этажа, но прохода туда нет, — сказал Саш. — Увидим. Я сам пока не могу объяснить!

Ступени лестницы по-прежнему уходили в темноту.

— Когда я шел по тропе Арбана, — заговорил Саш, — то попал в конце пути в башню. Она была много меньше башни Аллона, но похожа на нее. Такая же спиральная лестница, меньший, но похожий зал на верхнем ярусе. Правда, ее окружали крепостная стена и речушка.

— Думаю, что в конце собственной тропы Арбан поместил свой дом, — сказал Леганд. — Он был уменьшенной копией башни Аллона. Я бывал там. Башня Арбана находилась в месте, очень похожем на то, что занимает Селенгар. Но там не было такой большой реки!

— Динна — дитя ледников, — объяснил Тиир. — К тому же она часто меняла русло. Ничего не могу сказать о башне Арбана, но площадь, на которой горит арка, называется Башенной или Колдовской, хотя ни башен, ни колдунов там отродясь не было. Мои учителя говорили, что прошлое забывается и что порой его отголоски в древних именах живут дольше, чем в надписях, высеченных в камне.

— Твои учителя были мудры, — согласился старик. — Почему ты остановился, Саш?

— Посмотри на эти двери, Леганд! — попросил тот. Огонь лампы выхватил из темноты черный барельеф — круг со звездой — на каждой створке.

— Знак Дэзз, — заметил Леганд. — Почти так же выглядели ворота замка Бренга в Дэзз-Гарде. Открывай же! Или ты чувствуешь опасность?

— Нет. — Саш подошел и потянул на себя створки — Пока я чувствую только смерть.

Блеснули под светом ламп белые плиты пола, на каждой из которых повторялись контуры звезды. Побежали отблески по отшлифованным стенам, потолку. Потянуло холодом.

— Подождите, — Линга зябко поежилась — Так ведь это же лед!

— Это мертвецкая! — шагнул вперед Леганд.

В центре ледяного зала возвышались три ледяных ложа. На крайнем скорчился мерзкий старик. Уродливое лицо с крючковатым носом, кончик которого словно пытался забраться в беззубый рот. Вытаращенные желтые глаза. Проваленные щеки. Покрытый бородавками костлявый череп. Тонкие ноги с гигантскими коленями и ступнями и тонкие руки с когтистыми пальцами — все напоминало в мертвеце ужасного паука, пронзенного насквозь, но в последнее мгновение жизни попытавшегося закрыться от удара. В груди трупа зияло такое же отверстие, как и в трупах слуг.

— Эл всемогущий! — с отвращением выдохнул Тиир — Никогда не видел ничего более ужасного.

— А я видел, — прошептал побледневший в цвет стен Леганд. — Поверь мне, это существо при жизни было еще ужаснее!

— Кто это? — спросил Саш.

— Инбис, — ответил Леганд. — Демон! Тот, кто поручил Валгасу найти Рубин Антара. Страж замка Бренга!

— Он мертв? — с опаской спросил Тиир.

— Не знаю, — прошептал Леганд.

Глава 7. КЛЮЧИ ОТ ЭЙД-МЕРА.

— Значит, надежды прорваться напрямую нет? — в который раз спросил Хейграст.

Кираст, два его крепких зеленокожих помощника Пекраст и Сереграст, а также Негос и Дан молчали. Отряд Пекраста, который под видом фуражиров лигских нари пытался подойти к главным воротам Эйд-Мера, был обстрелян со стены и, понеся потери, вернулся в Лингер с неутешительными вестями.

— А я ничего другого и не ждал, — проскрипел Фарг, раны на лице и плечах которого только начали заживать. — Ведь не с глупцами мы собираемся сражаться? Не знаю, что собой представляют этот самый Антраст или тот же Валгас, но с ними Альма, а это колдунья, равных которой еще поискать. Некоторые из нас не так давно сами могли в этом убедиться. Или вы думаете, что серые оставили Индаин из благодушия? Тому причин могло быть много. Ни для кого не секрет, что Альма искала в крепости священный камень. Так вот она прекратила поиски сразу же, как только камень ушел у нее из-под носа. Но главное не в этом: серые чего-то боятся. Иначе и не объяснишь это поспешное отступление в Эйд-Мер, да еще с толпою пиратов, сладить с которыми только серые и могут. Не иначе как у новых хозяев Дары появились серьезные враги.

— Кто же это? — задумался Хейграст.

— Не знаю, — пожал плечами Фарг. — Но уж не мы, не Свария и не васты. Империя? Салмия? Кьерды взбунтовались? Или с Аддраддом чего не поделили? Не могли же они предчувствовать, что посередине равнины Уйкеас весь этот лигский морок рассеется?

— А может быть, именно нари они и испугались? — предположил Хейграст. — Смотри-ка, ари из Адии были и в этом войске, они же помогают и раддам, если у серых что-то неладно с Эрдвизом, то не с руки им дробить силы на защиту сразу двух крепостей — и Индаинской и Эйд-Мера!

Никто ему не ответил. Дан вздохнул. В шатре было душно. Бахур, четвертый месяц лета, не зря считался самым жарким. За прошедшие со дня гибели Аенора пять недель лагерь нари стал уже вполне родным. Сначала Хейграст решил не убирать лишние шатры, чтобы разведчики серых, если вдруг появятся на равнине, не заподозрили неладного, потом махнул рукой. Более того, судя по всему, надо было сниматься с насиженного места и идти к крепости. Ждали только гонцов, которых разослали во все стороны с просьбой о помощи — Дарлина и Гринша в Сварию, Бруска и Баюла в Индаин, Омхана и старого Орхуна в Азру или Багзу.

На острове в топи остались лишь старики, женщины и дети, остальные присоединились к отряду, который Фарг громко именовал армией Хейграста. Какая уж это была армия — четыре варма нари и варм плохо обученных горожан из Эйд-Мера, часть которых еще вчера забавлялась игрой в городской пыли. И все это против неприступного города, в котором серых воинов было уж никак не меньше двух лиг. Уже на второй день, после того как основное воинство нари ушло на запад, Хейграст вместе с Райбой, которая очень скоро стала пользоваться всеобщим уважением, принялся проверять умение оставшихся зеленых воинов. Никому из них не удалось выбить меч из рук юной воительницы, но мастерство нари Хейграста устроило.

— Хоть сейчас опрокинем лигу пиратов, — уверенно заявил он. — Да и раддскому отряду равного числа не поздоровилось бы, столкнись он с нами в степи, а вот против серых мы не сила. Каждый серый стоит троих наших воинов.

— Ну это вряд ли, — не согласился полноватый Сереграст. — Ни в какой армии не наберется и лиги первоклассных воинов, хороших — может быть, а первоклассных берегут, чтобы пыль в глаза пустить да наглость показать. Понятно, что если головой о твердыню Эйд-Мера биться, тогда будь нас хоть по дюжине на одного серого, толку мало. Тут надо хитростью брать или внезапностью.

И с хитростью и с внезапностью было туго. Тропа, по которой выбирался из Эйд-Мера отряд Бродуса, была уничтожена обвалом, забитое камнями ущелье мог бы преодолеть за день небольшой отряд, но даже один лучник сдержал бы там целую армию, а серые, как очень скоро поняли лазутчики, выставили их полдюжины. Не оправдала надежд и деревня Каменный Мал. Если и был там подземный ход, найти его пока не удалось — все дома в деревне были сожжены или обрушены, все подвалы засыпаны. И теперь воинский совет решал, как быть дальше.

— А я вот что скажу, — как обычно неторопливо начал рассудительный Кираст. — Главные события вовсе не у Эйд-Мера происходят. Потому и убрались серые из Индаина. Опять же гадать мы не будем, лучше новостей каких-никаких дождаться, но и опасаться серых тоже не следует. Они носа из Эйд-Мера, скорее всего, пока не высунут. Запасов у них, как ты говоришь, Хейграст, хватит. Бургомистр вольного города о том загодя позаботился, а если продовольствие потребуется для основных сил, что, думаю, в мертвом городе собраны, тут опять же равнина Уйкеас им не помощник. Все деревни уничтожены, Вастия обескровлена и разорена, Свария за неприступной стеной. Не разживешься. Им тут делать нечего. Им либо кьердов надо грабить, да не больно за ними угонишься, либо на Салмию идти. У дерри-то ведь тоже особенно не пожируешь — деревни редки, чащи лесные густы. Да и Салмия не проста — у нее ведь и армия не последняя в Эл-Айране, иначе давно бы ее Империя подмяла, — и народ отважный. Да и как добраться до богатых краев? Гранитные холмы легкой прогулки не обещают. На север — холодная степь, на запад — Вечный лес. Воевать серые собрались, и воевать совсем в другую сторону, потому и бросили Индаин. Ни к чему он им пока. Им покоренные народы нужны, чтобы зерно растили, мясом снабжали, одеждой! Для того чтобы ту же Салмию покорить, им вся сила нужна.

— Откуда так хорошо знаешь Эл-Айран? — удивился Хейграст.

— Все оттуда же, — вздохнул Кираст. — Наш род торговлей да металлами промышлял, или ты думаешь, что лигские нари только войнами занимались? Да кроме стычек на перевалах с вастами несколько лет назад, я ни одной войны не припомню! С шаи в мире жили, ари к себе никого не пускали и сами носа не показывали, а васты к нам в долины не лезли, потому как нечего им в горах делать. В горах привычные элбаны живут. Если бы не этот морок… Как страшный сон вспоминаю!

— Брось, — недовольно качнул головой Хейграст. — Не думаю, что вы скоро с вастами замиритесь, но что такое морок, и им известно. Лингер, фундаменты которого у нас под ногами, васты сожгли не от большого ума, да и на ваши перевалы полезли не по своей охоте.

— Подождите! — робко подал голос Дан. — А с чего вы взяли, что серые собираются с кем-то воевать? Если их союз с Аддраддом распался, может, и пропала для них надобность в войне? Я помню связки ушей на их поясах, но что, если теперь все изменилось? Они Дару ни у кого не захватывали! А земля там такая, что и надобности в грабежах нет. Бросай семена да возделывай. К тому же горящая арка у них за спиной, страна, в которой столько воинов, во всяком случае их прокормит!

— Прав ты, парень, — неторопливо прогудел Негос. — Да не все учитываешь. Я, конечно, арки этой не видел, но, судя по тому, что слышал, не просто так она огнем полыхает. Кровь там нужна, свежая кровь. Или забыл про кьердов, что пленников в Ари-Гард возят? Не будет у серых мира с Эл-Айраном, пока арка эта пылает, да и потом не будет. Кровью серых то пламя тушить придется. А уверен ли ты, что сейчас к той арке жителей Эйд-Мера — тех, кто остался, — не везут? Что касается того, возделывают серые Дару или нет, пусть возделывают. Только никакая страна не прокормит армию, если та для грабежа и убийств собрана. Или ты думаешь, что раддов на юг только воля их сумасшедшего короля гонит?

— В первую очередь воля короля, — глухо вымолвил Хейграст. — Так же как и серых. И что бы мы ни говорили здесь, во главе серых демон. Нам не угадать его помыслов, а Эйд-Мер отвоевывать надо. Потому что южная стена Эйд-Мера скрывает Дару, так же как стена Ари-Гарда — пылающие врата!

— Ну так почему же не отвоевать Эйд-Мер? — раздался добродушный голос Баюла у входа в шатер. — Тем более если с вами умелый банги? Да еще не один!

С возвращением Баюла в лагере стало веселее, а уж когда остальные посланцы вернулись, и Райба приободрилась. Правда, помощь привел один только Баюл. Даже Хейграст не сдержал улыбку, когда, выйдя из шатра, обнаружил полторы дюжины банги, возглавляемых низкорослым Бруском, который на фоне карликов казался долговязым верзилой.

— Привет тебе, Парк, — поздоровался Хейграст с самым старым из банги, поклонился остальным и со вздохом обернулся к Баюлу: — Я тронут, приятель. Вот уж не думал, что во всем Индаине найдется хоть один смелый банги кроме тебя и Парка, с которым я уже успел познакомиться еще у тебя дома. Только одно я не пойму, в каком качестве ты собираешься использовать своих собратьев? Кашеварить у нас есть кому, а под вражеские стрелы и мечи я никого из банги не пущу!

— А никто особенно и не просится, — гордо ответил Баюл, снимая с плеча даже по виду тяжелый бочонок и давая знак разгружаться остальным. — Или ты думаешь, что банги ни на что другое не годны? — продолжал он под стук опускаемых в траву инструментов и таких же тяжелых бочонков. — Да перед тобой лучшие мастера камня во всем Эл-Айране! Про Парка ты и без меня знаешь, он среди нас не только самый старший, но и самый опытный. Меня еще каменному делу учил, а что живот у него слаб, так это дело временное. Тут на воздухе, да и еще с моей помощью, быстро оправится. Вот Лике с четверыми братьями. Камень режет так же искусно, как вастские женщины платки вышивают! Вот Мартус. Усталости не знает, один раз на спор камень три дня клал, а когда отдохнуть решил, то последний положенный им камень от метки ни на ноготь не отходил! Вот сыновья Блимба, светлая ему память, лучшие долбилыцики породы от Мраморных до Плежских гор. Вот эти пятеро, что пониже остальных, — потомки плежских банги, Титунги, двенадцать лет известняк в окрестностях Лингера резали! Они же, кстати, неплохо могут и боевыми топорами махать. Что касается нашей Силбы, — приложив ладонь к груди, поклонился румяной карлице Баюл, — так лучше нее камень во всем Эл-Айране никто не слышит!

— Баюл правду говорит, хотя и приврать любит, — оскалил редкие, желтоватые зубы в улыбке Парк. — Так и есть. Перед тобой лучшие мастера по камню не только всего Индаина, но и всех свободных земель! Тем более что они, как я понял, опять стали свободными?

— Свободными-то они стали, да только надолго ли? — усомнился Хейграст. — Не рано ли вы, уважаемые, строить собрались, и не для тебя ли, Парк, вино в этих серьезных емкостях?

— Это не вино, — подмигнул нари Парк. — Это такой состав, который, как мы рассчитываем, очень поможет тебе, Хейграст, освободить от этой серой нечисти Эйд-Мер. И будь я проклят собственными детьми, которыми мне так и не удалось обзавестись, если моя старая спина напрасно тащила на себе этакую тяжесть! Что же касается возможного строительства, есть, Хейграст, такие задумки, для исполнения которых камень не класть надо, а разбирать.

— Не иначе вы собрались оборонную стену Эйд-Мера разобрать? — усмехнулся Хейграст. — Что ж, когда совсем делать нечего, можно и сумасшедшие идеи обсудить. Давайте-ка, Баюл с Бруксом, в шатер, а всех остальных прошу следовать за Райбой, — подмигнул девчонке нари. — Шатров у нас с запасом, а котлы…

— Надеюсь, полны? — с подозрением сдвинул брови Парк.

— Полны и горячи, — успокоил его Хейграст. — Так что не бойтесь оставить Баюла без обеда.

— Ну это уж как получится, — подмигнул опечаленному Баюлу Парк и поспешил вновь забросить за спину бочонок.

Мгновением позже Бруск коротко поведал, как они с Баюлом добрались до Индаина, затем вздохнул и сказал, что об Индаине лучше банги не расскажет никто.

— А чего тут рассказывать? — почесал затылок Баюл. — О том, что Альма с серыми ушла из Индаина, мы и сами знали. Основная новость теперь другая: крепость вновь занята ангами, а главный у них Жеред.

— Смотри-ка! — воскликнул Хейграст. — И как у него со здоровьем?

— Со здоровьем у него не слишком хорошо, — замялся Баюл. — Пришлось слегка поколдовать над ним, но я не врачеватель, конечно… Удалось снять воспаление, а так-то не скоро он вновь станет здоровяком Жередом. Хромает, да и рука одна едва двигается. Однако помощь обещал. Сейчас в Индаине не протолкнуться! Собрались анги со всего побережья, сваров много. Кстати, очень сильно ангам не понравилось, как их деревни пираты да серые грабили, на будущее решили общую дружину держать да варги сторожевые пускать вдоль берега.

— Что нам сейчас эти варги? — с досадой махнул рукой Фарг. — Разве не сожгли ари пиратский флот?

— Сожгли! — кивнул Баюл. — Или, думаешь, по своей воле пираты в Эйд-Мер отправились? Кстати, Жеред немало был удивлен, Фарг, что ты еще жив. Когда ваш отряд на разведку лигских нари напоролся, двое ангов видели, как тебя по голове алебардой ударили. Сказали, что каменный горшок разлетелся бы от такого удара! Да и слишком многих нари ты перед этим положил своим знаменитым ножом. Когда вернешься в Индаин, спрашивал.

— Не вернусь я, банги, — сухо обронил Фарг. — Ударили меня и правда знатно, голова до сих пор трещит, да только в Индаине мне делать больше нечего. Кем я был, вновь уже не стану, а трактирщиком можно быть где угодно. Слышал я, что трактирщик Бал в Эйд-Мере погиб, так мне самая дорога туда. Повидаться с его женой надо.

— Вот те на! — поднял брови Хейграст. — А я то думал, что ты, Фарг, воинской доблестью запылал?

— Не тебе мою доблесть измерять, нари, — усмехнулся Фарг. — Да и прошлое мое не тронь. Бал был честным малым, каких еще поискать! А уж что касается кухни, и без меня знаешь, равных в Эйд-Мере ему не было. А что ты скажешь, если окажется, что я лично его стряпне учил? Что я ему денег на трактир одалживал?

— За что же такая щедрость? — не понял Хей грает.

— То-то и оно, — вздохнул Фарг. — Тесен Эл-Айран. Или ты думал, что, когда я во двор Баюла в Индаине входил, я не узнал лучшего оружейника вольного города? Ладно, томить не буду. Велга, жена его — надеюсь, она жива и здорова, — сестра моя родная.

— Ну ты удивил, — развел руками Хейграст. — Одно только плохо: никто не знает, что в Эйд-Мере творится!

— Узнаем скоро. — Фарг стиснул кулаки. — Что сказал тебе Жеред, Баюл?

— Не так много у меня было времени на разговоры, — вздохнул банги. — Главное он понял: враг окопался в Эйд-Мере, и хоть с равнины Индаину теперь ничего не угрожает, никто из ангов спорить не стал, что, пока враг не побежден, спокойно спать нельзя. Так что жди через неделю дружину ангов, Хейграст, никак не меньше двух вармов крепких мечников.

— Глядишь, так и лигу воинов наберем! — улыбнулся нари. — Еще бы знать, как в крепость пробраться!

— О том мы еще переговорим, — довольно засиял Баюл. — А пока еще одна новость: в порту Индаина высадились ари!

— Надеюсь, не служители Барды? — нахмурился Хейграст.

— Заморские какие-то, — подал голос Бруск. — Баюл вряд ли тебе расскажет, нари, а я скажу. Наш банги мало того что в каждый дом Индаина как родной заходил, он и на корабле ари был принят с немалым почетом!

— Ну уж с немалым, — смутился Баюл. — Просто повар меня вспомнил, уж очень он был благодарен за рецепт тех булочек!

— Неужели Матес в Индаине? — оживился Хейграст.

— Он самый, — кивнул Баюл. — Или ты думаешь, кто кораблями ари командовал, когда те пиратский флот жгли? Тоже помочь обещал. Сколько воинов даст, не сказал, я его у Жереда в крепости оставил, но воины будут. Ты уж прости меня, нари, я ему все выложил. Всю нашу историю. Лукуса он очень жалел, сказал, что не так часто можно встретить элбана, который словно горный хрусталь — с какой стороны не взглянешь: ни выбоинки, ни пятнышка. Старик-белу его заинтересовал, в подробностях меня выспрашивал, но так и не объяснил ничего, а про твою руку так и сказал: мол, ни один смертный элбан таким целительством владеть не может! Но главным он все-таки посчитал другое. Нет пока никакой победы, по его мнению, Хейграст. Беда большая назревает в Даре. Понять Матес пока ничего не может, но это серое небо, на котором ни облачка, — Баюл ткнул пальцем над головой, — плохая примета. Кто-то пьет наш мир, он сказал, пьет жадно, но пока не слишком торопится. А если поспешит, так не только небо над нашими головами черным станет, но и мы сами пропадем в его глотке!

— Ну так сделаем все, чтобы он нами подавился, — хмуро бросил Хейграст.

Он так больше и не улыбнулся. Ни когда вернулись Дарлин и Гринш вместе с посыльными сваров. Ни когда двумя днями позже приехал верхом Омхан. Бывший стражник северной цитадели подошел к раскинувшему ветви эрну, погладил широкой ладонью желтоватую кору, бугрившуюся изломами у основания дерева, поклонился могиле Бродуса.

— Стражника у Азры встретил, — хмуро бросил Омхан. — Урм его имя. Он вас у Багзы видел. Попросил прийти к месту гибели нашего пса и поблагодарить его. Старик Орхун направился в Багзу, танка еще там, выхаживает своего старшего сына.

— Неужели Орм жив?! — воскликнул Хейграст.

— Жив, — кивнул Омхан. — Правда, говорят, жизнь в нем едва теплится. Кстати, а вытащил-то его твой старый знакомый. Старый во всех смыслах. Хлюп его имя. Когда белая крепость уже пылала, а защитников оставалось не больше двух или трех дюжин, уже и так израненного Орма стрела поразила в грудь. Так вот старый Хлюп лично сбросил со стены в Индас деревянный щит, а затем и своего командира. Еще полдюжины стражников последовали за ним, вытащили Орма на плот и ушли в топь. К Багзе приплыли, когда нари уже ушли. Впрочем, под стенами их немного было. Когда тут у нас это приключилось, они еще осаду начать не успели. Дня три как ошалелые стояли на берегу, а потом собрались и ушли на запад. Только помощь от вастов вряд ли будет, Хейграст. Азра пуста. Там сейчас командует Ормин, брат умершего тана. У него воинов и пяти дюжин не наберется. Отправил посланников в оазисы на юг, надеется, что вернутся люди в город, но сколько их, растерзанных, рассеяно по дорогам Вастии, равнины Уйкеас? Хорошо если дюжина выжила из варма!

— Лигским нари мстить не собираются? — сухо спросил Хейграст.

— Кто его знает, что будет потом, когда пелена с глаз спадет? — опустил голову Омхан. — На Орхуна я надеюсь, что сумеет он с танкой Ирлой переговорить. Урм сказал, что после вашего визита она словно заново родилась. Если сын ее выживет, думаю, все наладится. Очень важно, чтобы васты сражались в нашем отряде бок о бок с нари. Пусть их будет хоть с полварма. Очень важно для будущего мира между Вастией и Лигией!

— Согласен, — вздохнул Хейграст.

Еще через день нари провожал посланцев короля сваров. О чем он говорил с ними, Дан не слышал, но уже по лицам воинов было ясно: легкой свою миссию они не считают.

— Все взвешивают, как оно дальше пойдет, — пробурчал над головой Дана Дарлин. — Я немного сварский знаю, так мы еще с Гриншем из зала не вышли, а король уже начал с советниками спорить, как им поступить. Не поможешь в осаде Эйд-Мера, глядишь, торговля с вольным городом разладится, поможешь, кто его знает, отвоюют ли эти парни собственный город, не придется ли потом опять в Кадише спасаться.

— Думаю, помощь будет, — оборвал Дарлина подошедший Хейграст. — Вряд ли воинов будет много, но будут. Свары и в этом деле остаются торговцами. Совсем не прислать никого вроде как и нельзя, а прислать много, опять же не по-торговому.

— Как бы не пришлось сварам жалеть о своих торговых привычках! — прогудел недовольно Гринш.

— Может так случиться, что всем нам будет не до собственных привычек, — сухо бросил нари и обернулся к Дану: — Собирайся. Идешь вместе с банги в Каменный Мал. Лучших воинов вам отдаю. Придумали кое-что наши карлики. Если у них получится, ключ от Эйд-Мера в наших руках. А там… Там посмотрим. Мало открыть дверь, надо еще войти в нее.

— Войти и удержаться внутри, — весело добавил старый шаи.

— А Негос у вас будет старшим, — ударил его по плечу Хейграст.

Почти полварма элбанов, не считая банги, отправились вместе с Негосом в Каменный Мал, и каждый из них знал, что, возможно, идет на смерть. Разведчики Хейграста побывали в разоренной деревне еще до похода Баюла в Индаин и принесли неутешительные вести: охраны серых в Каменном Мале нет, но и никаких следов подземного хода тоже нет. Впрочем, что с них взять: каменному делу не обучены, на развалинах даже определить не смогут, что тут стояло — жилой дом, дубильня или амбар. Вся надежда на банги. Ведь если бы не рассказ Дана о предсмертных словах Латса, если бы не размышления Лукуса о тайном ходе, давно бы уж искал Хейграст другие подступы к городу. Были бы они еще, эти другие подступы. А пока Негос, Дан, Райба, Омхан, Бруск, Гринш, Дарлин, Фарг, все банги и пять дюжин лучших воинов-нари под командованием Пекраста приближались к заветной деревне. Проникнуть в осажденную крепость, схватиться с серыми воинами, открыть городские ворота и удерживать их, пока основные силы не войдут в город, — из всех сумасшедших идей эта была самой реальной, но почти невыполнимой, как и все остальные.

— Вот что я вам скажу, — то ли спорил с кем-то, то ли размышлял вслух здоровяк Гринш. — Если поставить в чистом поле лигу серых, а напротив всю нашу армию, то порубят нас как капусту, даже если ни один из наших воинов спину врагу не покажет. А если учесть, что враг сидит в неприступной крепости, так я совсем уж разгадывать замучился, как мы их побеждать собираемся. Да запусти мы всю нашу силу на городскую площадь, дальше-то что? Городская ратуша сама по себе крепость, а уж про северную цитадель я и не говорю!

— И что же ты предлагаешь? — презрительно прищурился Фарг. — Сесть и подумать как следует: а не повернуть ли назад?

— Это ты брось, — отмахнулся раздраженный Гринш. — Ясности я хочу. Брюхо распороть на чужих мечах — много ума не надо.

— Подожди ломать голову, — отозвался Пекраст. — Кто знает, может, вовсе не для охраны Эйд-Мера серые ушли из Индаина. Может быть, они в Ари-Гарде уже давно. Сейчас главное — попасть в город, а там видно будет, что делать.

— Только что — попасть! — покачал головой Гринш. — Сколько лет ждать будем, пока банги ход продолбят? И нельзя ли было для такого дела место поближе к Эйд-Меру отыскать?

— А ты не рассчитывай, что банги долбить будут, а люди или нари в небо поплевывать, — весело отозвался Баюл с одной из телег, на которых вместе со своими инструментами и бочонками ехали банги. — Задача хорошего мастера подумать, в носу поковырять, затылок почесать да точку показать, куда бить следует, а дальше уж вступают такие, как ты, Гринш, крепкие элбаны, которым для отвлечения от ненужных мыслей нужна тяжелая работа.

Банги отозвались дружным хохотом, а Гринш только с досадой махнул рукой. Дан слушал эти словесные перепалки, смотрел по сторонам и думал, что на первый взгляд ничто вокруг не говорит о войне. Трава уже доставала до плеч, юрких малов и лайнов можно было угадать только по их крикам, и если бы не сгоревшие дома в опустевших деревнях да грязное небо… В стороне осталось пожарище на месте дома дяди Трука, вот уже приблизились старые горы. Не доходя до их подножия, Негос отправил вперед Дарлина и Омхана, выждал и повел отряд на расстоянии ли за спинами разведчиков. Дорога поднялась по каменным осыпям, нырнула в ущелье и поползла от обрыва к обрыву в глубь горных теснин.

— Нехорошие горы, мертвые, — недовольно бурчал Баюл, оглядываясь по сторонам. — Камень, он жить должен. Дышать, трескаться, оседать, камнепадами рушиться, а эти горы, что вокруг Дары сомкнулись, словно спят мертвым сном.

— Так ты уж постарайся с ними справиться, — посоветовал ему Фарг. — Тем более если они спят.

— В этом не сомневайся! — зевнул на телеге Парк и похлопал по пузатому бочонку. — У нас даже средство для пригорков этих припасено.

— А попробовать не дашь? — окликнул старого карлика Бруск.

— Я сначала скалу этим покормлю, а там уже ты сам решишь, — степенно ответил Парк и затрясся в беззвучном смехе.

— Стойте! — скомандовал Негос, оглядывая сходящиеся на дюжину шагов скалы. — Эх, будь я командиром серых, поставил бы здесь засаду и срубил бы весь наш отряд. Как думаешь, Омхан?

— К счастью, ты на нашей стороне, — выступил из расщелины стражник. — Иначе мне пришлось бы иметь в виду, что серые видят сквозь камень.

— За поворотом мост, — сказал Дан. — Я заезжал с дядей в эту деревню… Когда она была еще цела.

— Вперед! — скомандовал Негос.

От деревни не осталось почти ничего. За поворотом ущелье раздалось и превратилось в округлую долинку, которую пересекала узкая, но шумная речка. Старинный каменный мост, напомнивший Дану утонский, вел на высокий берег, на котором среди бедной травы серыми грудами выделялись развалины домов. Выщербленными зубцами торчали остатки стен, черной каймой выделялись оконные проемы. Обугленные деревянные балки вперемешку с плоскими пластинами камня заполняли сожженные дома. Отряд медленно перебрался на другую сторону, где Дарлин уже деловито собирал угли для костра.

— Вот, — протянул руку Дан. — Это было главное здание деревни. Вон там стояло с полдюжины домов, а здесь жил староста, тут же собирались охотники, в пристрое хранились шкуры. Вон там стояли три дома, слева — сарай. Ближе к мосту — коптильня. А дубильня дальше, почти на склоне.

— Понятно, — пробормотал Негос и довольно добавил: — Как же хорошо быть командиром у толковых воинов! Где бы мне отыскать таких подмастерьев себе в мастерскую?

Воины нари, не дав себе ни мгновения отдыха, ставили шатры. Гринш и Бруск подтаскивали к началу моста камни, перегораживая его. Омхан остался у входа в ущелье, а Фарг стащил с телеги треножник с цепью, котел и немедленно отправил Дарлина за водой к речке. Банги сложили свое имущество поближе к костру и разбрелись по деревне.

— Что мне делать? — Райба подошла к Негосу и Пекрасту, скользнув по Дану взглядом, словно парня вовсе не было рядом.

— Пойдем со мной, — отозвалась Силба, которая за две недели пути не проронила ни слова. — Мне ясные глаза и быстрые ноги ой как пригодятся.

Райба упрямо наклонила голову, но послушно двинулась за карлицей.

— Не обращай внимания, — негромко сказал Негос Дану. — Тебе кажется, что она злится? Это пройдет. Она женщина. Пока она не понимает, что боль и у женщины и у мужчины одинаково падает в сердце. Просто у женщины она стекает по лицу, а у мужчины выходит через дыхание. Поэтому ее не видно. Ей кажется, что ты недостаточно переживаешь гибель Бродуса. Кроме того, ты был ответственен за пса, а Бродуса убил именно он.

— Что же мне делать? — растерянно спросил Дан.

— Ничего, — ответил Негос. — Отойди в сторону. Что-то делать с обиженной женщиной все равно что пытаться остановить дождь. Надо переждать.

— Эх, парень, — хлопнул мальчишку по плечу Баюл, — если дождь не мочит твою одежду, можно вовсе не обращать на него внимания. Пойдем-ка со мной, дай переговорить командирам наедине!

— Что делают твои друзья? — спросил Дан, когда они поднялись к остаткам дубильни и уселись на большой плоский камень.

— Каждый свою работу, — объяснил Баюл. — Пока она проста: они осматривают деревню, ищут любые приметы, которые говорили бы о подземном ходе.

— Безусловно, он в одном из домов! — воскликнул Дан.

— Может быть, — кивнул банги. — А может быть, и нет. Есть у меня сомнения на этот счет. Слишком уж все грубо сделано.

— Не понимаю. — Дан недоуменно окинул взглядом сожженную деревню.

Натянулись выбеленные Алателем шатры, поднимался пар над котлом Фарга, о чем-то беседовали Пекраст и Негос, шарили по развалинам банги.

— Не туда смотришь, — ткнул пальцем Баюл. — На Силбу смотри. Вот она — это чудо! Она воду под камнем за варм локтей чувствует. Если кто и найдет подземный ход, так уж точно она. А что касается грубости… Понимаешь, дома не просто сожжены. Балки из моченого эрна сделаны, он никогда не сгорает до конца. Обугливается, но крышу, даже из листового камня все равно держит. Приглядись, они почти все подрублены. И подрублены так, чтобы вся кровля рухнула вниз, внутрь дома. Да и подвалы забиты принесенными камнями. Тут не один день трудилось не менее варма крепких рук.

— Ну и что же вызывает твои сомнения? — опять не понял Дан. — Все дома обрушены, выбери попробуй, в котором из них подземный ход! Если враг хотел нас запутать, так это ему удалось.

— Это он так думает, — довольно ухмыльнулся Баюл. — Поверь мне, тайные ходы из крепостей никогда не засыпаются. Они маскируются, прячутся, оснащаются ловушками и препятствиями, но не засыпаются! О чем это говорит?

— О том, что ход есть? — не понял Дан.

— И об этом тоже, — кивнул Баюл. — Надо искать ловушки. Вот ты, как наставленный таинственным белу на магический путь, колдовские ловушки чувствуешь?

Дан прищурился. Ему не хотелось признаваться Баюлу, что серое небо над головой давно уже отбило у него охоту прислушиваться к магии и колдовству. Если до уничтожения Барды над лигским воинством клубилась темная магия, то теперь в стороне Ари-Гарда небо словно исчезало вовсе. С севера небо вдыхала в себя пустота. И Дан жмурился, стараясь не смотреть в ту сторону.

— Ничего не чувствую, — наконец признался Дан. — Боли тут много. По-моему, жителей Каменного Мала не просто порубили, большинство сожгли прямо в домах. Без магии обошлись. Хотя… Полустертое что-то чувствую под мостом. Словно пролито что-то на камни…

— Под мостом? — нахмурился Баюл. — Да, есть что-то. На мосту вроде. Так это могли и серые границу поставить. На то он и мост. С их силой не обязательно было стенку для лучников возводить, как это делают Гринш и Бруск. Стенку — накажи их, Эл, строго, но небольно! Разве это стенка? Так она завалится на вас же! Что ж вы делаете, кабаньи хвосты? Кто ж так камень кладет?!

Баюл вскочил на ноги и, изрыгая проклятия, помчался вниз.

Разговор за едой не клеился. Нари быстро расправились со своими порциями и расселись в ожидании возле шатров. Кто-то поправлял амуницию, кто-то осматривал оружие. Гнетущая тишина нависла над лагерем, только то от одного, то от другого дома слышался постук молотков банги. Дан задал корм лошадям, ослабил упряжь и поискал глазами Райбу. Девчонка стояла возле Силбы у сложенной стражниками и основательно переделанной по настоянию Баюла стенки.

— Дан! — заорал Баюл. — Поди-ка сюда!

Мальчишка поспешил спуститься к мосту, и все-таки первыми там были Негос и Пекраст.

— Ну что ты скажешь? — удивленно покачал головой Баюл. — А ведь Дан прав оказался! Нет, я тоже, конечно, почувствовал следы магии, но думал, что это обычное заклятие границы. Однако…

— Неужели ход здесь? — перебил его Негос.

— Здесь, — уверенно сказала Силба. — Райба уже спускалась. Выходит под мостом. На локоть виднеется свод из воды. Увидеть можно только от самой поверхности.

Дан подошел к краю моста. Бурлящая речка под ним смиряла буйный нрав, закручивалась плавным водоворотом и оживала лишь в варме шагов ниже, скрываясь под нависшими скалами.

— И что же мы будем делать? — задумчиво спросил Негос, оглядываясь.

Банги с заткнутыми за пояса молотками переговаривались у него за спиной.

— Попробуем войти? — предложил Пекраст.

— Даже и не думай! — замахал руками Баюл. — Это все равно что за веревочку дернуть, которая к колокольчику над городскими воротами Эйд-Мера привязана. Уж не знаю, что там за магия, но лезть напролом не советую.

— Что скажешь? — повернулся Негос к мальчишке.

Дан пожал плечами и молча начал спускаться по склону. Баюл, проклиная короткие ноги, полез за ним.

— Ну? — тревожно спросил банги, когда Дан разглядел между каменными опорами отверстие в обрывистом берегу. Какой уж там свод — так, неровная дыра в скале, промоина, может, и глубина ее локоть или два, не больше.

— Не знаю. — Дан опустил пальцы в холодную воду, зажмурился, протолкнулся сквозь сумятицу непроглядных теней и увидел. Неровное дно, три шага по плечи в воде, затем нырок, полдюжины локтей под водой и широкий ход. Шесть локтей в высоту, стены, обработанные древними строителями. И нити, поблескивающими голубыми искрами натянутые паутиной от стены к стене, заполняющие тоннель на сколько хватало сил рассмотреть, и только где-то далеко, на пределе видимого, взбирающиеся к середине свода и ускользающие по потолку тоннеля на восток к Эйд-Меру.

— Ну? — нетерпеливо повторил Баюл.

— Паутина какая-то, — пробормотал Дан и полез наверх. — Лето сухое, — объяснил он Негосу. — Я прыгал тут по камням год назад. Вода на локоть выше стояла, опоры в ней тонули, а теперь под ними показалась скала. Поэтому и ход видно.

— Все одно, если бы не Силба, и теперь не нашли бы, — махнул рукой Парк.

— Паутина там, — продолжил Дан. — Все заполнено нитями какими-то. Голубым светятся. На два или три варма локтей. А дальше…

— По полу или по потолку нитка уходит? — прищурился Парк, словно каждый день имел дело с колдовскими ловушками.

— Не уверен, но, кажется по потолку, — нахмурился Дан.

— Три варма, — задумался Парк. — Ну пусть четыре, чтобы с запасом. Шурф-то все равно рядом придется долбить. Силба, если взять четыре варма локтей, это где будет?

— А как раз под дубильней, — показала карлица на полуразрушенное здание, возле которого не так давно сидели Дан и Баюл. — Там и отдушина есть. Приглядись, дымоход в стене остался, а подвала никакого не имеется.

— Вот там и начнем, возьмем правее на дюжину локтей, отвес выставим и приступим, — проскрипел Парк и решительно направился к аккуратно сложенным инструментам.

— Как это, начнем? — не понял Негос. — Да если тоннель даже не уходит в глубь скалы, а так и идет, это же полварма локтей породы! Колодцы такой глубины в Эйд-Мере мастера весь сезон долбят!

— Какие же это мастера? — ехидно обернулся Парк. — Ты не кручинься, шаи. Смотри лучше, как настоящие мастера работают. Правда, вода из такого колодца, что мы будем тебе делать, была бы дороже золота. Но что не сделаешь ради друзей? За неделю управимся.

— Точно? — поразился Негос.

— В два раза прибавил, — кивнул Парк. — Мало ли что…

— Он зря языком не треплет, — подтвердил Баюл. — Ручаюсь!

— Гринш! Бруск! — закричал Негос. — Седлайте лошадей, срочно к Хейграсту.

Банги управились за четыре дня. Работа закипела, едва карлики поднялись к коптильне. Парк отмерил дюжину шагов от полуразрушенного дымохода и ручкой молотка начертил круг на замшелой поверхности скалы, разделив его затем на клетки. Четверо крепких банги, которых Баюл звал сыновьями Блимба, а Дан ни за что бы не отличил друг от друга, тут же вооружились зубилами и принялись вырубать борозды по оставленным меткам. Остальные стали собирать что-то похожее на деревянные козлы с воротом и горн.

— А это зачем? — не понял Дан.

— Как же? — удивился Баюл. — Полварма локтей глубина! Как породу поднимать? Без ворота никак. И без горна никак. Кишка вот подсохла, — выругался карлик, пнув ногой сшитый из мягкой кожи рукав, — надо бы маслом смазать.

— Не поторопился ли я послать гонцов к Хейграсту? — нахмурился Негос, глядя на искры, что летели из-под зубил братьев.

— Ты лучше работников готовь, — проскрипел Парк, осторожно вытаскивая пробку из бочонка. — Мы будем в яме трудиться. И день и ночь. Подолгу в яме нельзя, можно грудь испортить, тут и горн не поможет, хотя без него вообще никак. А надо еще и ворот крутить, и породу оттаскивать, хоть на дюжину шагов вниз по склону. Да и горн качать опять же сила требуется. Работать придется, шаи, и хорошо работать!

— Что ж ты о яме говоришь, если скалу лишь процарапал! — воскликнул Негос.

— Ой спешишь, шаи, — улыбнулся Парк и, турнув братьев, наклонил бочонок над неглубокой бороздой.

Мутная жидкость выплеснулась на камень, зашипела, зашлась пузырями и побежала по выдолбленному рисунку. Парк поставил бочонок, отпрянул в сторону, зажимая нос. махнул свободной рукой:

— Нечего глазеть, в сторону все, в сторону! Пар этот ядовитый. Ох, где мои молодые годы — как я отпрыгивал, бывало, от шурфа!

— Что это? — не понял Негос, глядя, как на глазах углубляется вытравленный рисунок.

— Как тебе сказать, шаи, — замялся Баюл. — Вот, к примеру, ты сшил сапоги. — Он довольно притопнул. — Никогда я таких сапог не видел, а видел я немало, и сапожных дел мастеров среди банги предостаточно. Да вот только чтобы и легкие, и прочные, и в пору, и не сваливаются, и изящные, и сносу нет — никак тут без магии не обошлось. Да не той, что колдовством зовется, а которая из умных рук, зоркого глаза и долгих раздумий происходит. Так и мы по каменному делу… В старых книгах описано, как каменные черви скалу грызли. Слюну свою, желчь брызгали, а потом жидкий камень обратно в себя засасывали. Червей таких давно уж никто не видел, а закавыка в головах подгорного народа осталась. И вот уж не знаю как, но что-то похожее придумать удалось. И не нам, а предкам нашим далеким. Состава ни я, никто из нас не знает, а купить его можно только в Гранитном городе, на вес. Сколько желчи этой возьмешь, столько золота по весу и отсыплешь. Да и бочонки эти наши деревянные только снаружи, внутри золотом выложены. У всякого банги такой должен быть, иначе какой ты подгорный житель?

— И как же вы теперь? — растерянно оглянулся на карликов Негос. — Все свои запасы на нас потратите?

— Именно что не на вас, а на нас всех, вместе взятых, — пробурчал недовольно Парк. — Или у нас глаз нету? Кто ж крышу чинит, когда дом горит? Эй! Братья Блимбы, демон вас разберет, кто из вас кто, приступайте!

Натянув рукавицы из грубой кожи, банги принялись срубать выеденные желчью каменные бруски. Так и пошло. Желчь растворяла камень, Дан и Фарг нагнетали горном в колодец воздух, чтобы выгнать ядовитый газ, затем очередная смена банги спускалась вниз и расчищала колодец, глухо позвякивая в глубине молотками. Крепкие нари одну за другой поднимали корзины с камнями и оттаскивали в сторону. Негос только восхищенно крякал — так споро у карликов шло дело. Время от времени Парк заматывал лицо мокрой тряпкой, обвязывался веревкой и спускался на дно, чтобы плеснуть очередную порцию желчи. Нари резво вытаскивали старика на поверхность, он долго плевался, но делал это, как шепотом объяснил Дану Баюл, не оттого, что гадости наглотался, а чтобы иметь полное право смочить горло хорошим лигским вином. Все-таки прав оказался Хейграст: не во всех бочонках плескалась страшно дорогая желчь.

Так незаметно и промелькнули четыре дня. Кроме охраны, что дежурила не только у моста, но и в глубине ущелья, весь отряд работал у колодца. Дан и сам спал урывками возле горна, а Парк словно вообще не ложился. Даже Фарг перетащил котел поближе к коптильне, и теперь порой аппетитный запах из котла смешивался с кислым паром, поднимающимся из колодца.

— Ну вот и все, — расплылся в довольной улыбке Парк, поглаживая последний бочонок желчи, когда утром пятого дня из ямы поднялась Силба и сказала, что колодец сравнялся с туннелем. Вниз вновь полезли сыновья Блимба.

— Эй! — крикнул вниз Баюл. — Не шибко там стучите! Продолбить в сторону надо локтя три или четыре, да не в локоть шириной дыру, а локтя в два, чтобы… — оглянулся банги, — чтобы наш командир Негос пролез! Да и долбите так, чтобы в тоннель ни камешка не упало!

Братья крикнули снизу что-то неразборчивое, но, видимо, столь нелестное для Баюла, который за последние четыре дня всем надоел своими советами, что банги покраснел, надулся и даже позволил себе плюнуть вниз. Снизу уже раздавался приглушенный звон, одну за другой наверх подняли еще дюжину корзин породы, и уже к вечеру припудренные пылью братья выбрались на поверхность. И словно одно сошлось с другим, на мосту послышался стук копыт, и Дан увидел не только Гринша и Бруска, но и не меньше дюжины крепких ари — и среди них Матеса!

Глава 8. ЛАКУМ.

— Он мертв, — кивнул Саш. — Хотя я и не знаю, что такое мертвый демон.

«Он жив», — прозвучало вдруг в ушах.

— Жив? — мгновенно взъярился Тиир. — Значит, сейчас будет мертв!

Принц выхватил из ножен меч и принялся крошить ледяной труп. Со звоном отлетела в сторону и разбилась на мелкие осколки голова. Упали когтистые пальцы, раскрошились ноги, грудь, живот. Вскоре на ложе осталось только ледяное месиво.

— Настоящий меч! — глухо бросил принц, вытирая лезвие и вставляя его в ножны.

Его спутники стояли молча. Саш смотрел на изможденное лицо Тиира и думал, что у всякого элбана есть своя дорога и самое страшное, если его силы и воля иссякнут на полпути.

— Так демона не победить, — наконец вымолвил Леганд.

— Пусть попробует ожить! — Тиир отбросил сапогом ледяные осколки.

— Если бы ты знал, сколько элбанов мечтали бы сейчас оказаться на твоем месте, принц, — вздохнул старик, — и как бы они были разочарованы. Успокойся. Кому, как не правителю Дарджи, быть самым выдержанным среди нас?

— Я еще не правитель Дарджи, — опустил голову Тиир.

— Это яд, — произнесла Линга.

— Яд вокруг нас, он разлит в воздухе, — согласился Саш. — Он не действует на нас так, как на Тиира, потому что он сын этой земли. Яд был предназначен именно для него. Не забывай, принц, мы в Гиблом лесу. Не ты ли рассказывал, что едва не потиб, когда мальчишкой пытался подойти к Башне страха?

— Что вы хотите сказать? — насторожился Тиир.

— Никто из нас не говорил тебе, что Инбис жив, — объяснил Леганд. — Хотя каждый слышал ту же фразу, что слышал и ты.

— Тогда кто говорил со мной? — Тиир затравленно оглянулся. — Подождите… У меня почти не осталось сил. Мне плохо. Здесь… очень холодно. Уйдем отсюда!

Друзья вышли на лестницу. Саш притворил тяжелые двери, а Тиир опустился на ступени. В дрожащем свете ламп его лицо казалось лицом старика.

— Меня что-то сжигает, — признался Тиир. — Оттуда, снизу, поднимается жгучая боль. Если бы вы знали, каких усилий мне стоит не завыть, не вцепиться зубами в эту культю, не броситься на вас! Я едва сдерживаюсь.

Принц с хрустом сжал кулак и прижал его вздувшимися венами к лицу.

— Держись, — коснулся его висков Саш.

— Понимаешь, — Леганд присел рядом с Тииром, — я не очень много знаю о демонах, хотя видел некоторых, и за лиги лет ни один не стерся из памяти, но они развоплощаются не так. Я не знаю, как это происходит, но представь себе, что рушится хижина бедняка. Она падает без причины — от сильного порыва ветра, от паводка, от того, что сгнили жерди, поддерживающие ее, но происходит это почти беззвучно. Вот так же умирает обычный элбан. А теперь представь себе, как погибает демон. Это все равно как если бы обрушилось огромное здание. Раздался бы страшный грохот, во все стороны покатились каменные глыбы, калеча зевак и прохожих, поднялись бы клубы пыли. Каждый бы это заметил. Огромное здание не может разрушиться незаметно, как хижина бедняка. Так и демон!

— Ты сравниваешь элбанов со зданиями? — криво усмехнулся Тиир.

— Это слова Арбана-Строителя, — пожал плечами Леганд. — Я разговаривал с ним, именно так он рассказывал мне то, о чем считал нужным поведать. Кроме всего прочего, он сказал, что демон способен разделить себя на части. Лишенный осязаемого тела, он может вселиться в другое и сделать его своим. Для демона это не изменит ничего. Более того, блуждая без тела или поселяясь в чужом теле, демон сознательно оставляет часть своей силы в собственной плоти. Таким образом, тот, кто пронзил тело Инбиса, которое мне было знакомо еще лиги лет назад, мог сделать его только сильнее, потому что освободил его! Или даже хотел сделать его еще сильнее!

«Правильно!» — снова прозвучало в ушах.

— Что это? — побледнел Тиир.

— Пока только голос, — сказал Леганд, замолчал, потом нехотя добавил: — Очень знакомый голос. И если я не ошибаюсь, то испытание, которое нам предстоит, будет труднее всех прочих.

— О чем ты? — не понял принц.

— Тебе и Сашу потребуется вся ваша стойкость, — прошептал старик. — Ты чувствуешь опасность, Арбан?

— Там, — шумно выдохнул Саш. — Там, на последнем этаже, кто-то нас ждет.

— А я? — спросила Линга.

— Тебе будет еще труднее. Но по-другому. Это… неопасно для тебя, но очень больно. Больно не телу, а твоему сердцу.

— Ну что ж, — Тиир тяжело поднялся и пошатнулся, ухватившись за плечо Саша, — насколько я понял, ледяных лож было три? Допустим, что хозяин одной из них ушел в сторону Селенгара, — остался кто-то один. Значит, мы увидим еще одного жителя ледяной комнаты. Отчего же он спустился так глубоко?

— Она, — поправил принца Леганд.

«Вот так приходят и сны», — вдруг подумал Саш. Ступени следовали одна за другой, но казались нереальными, расплывающимися в жидком свете лампы. И таким же нереальным было черное зеркало жидкости, слабо подрагивающей на полдюжины ступеней ниже странной двери, такой же черной и напоминающей зеркало. По крайней мере, Саш видел свое отражение и там, и там.

— Осторожно, — прошептал Леганд. — Не дай Эл кому-нибудь из нас поскользнуться и упасть в эту бездну.

— Что это? — слабым эхом прозвучал голос Тиира.

— Точно не скажу, — прерывисто вздохнул, успокаиваясь, Леганд. — Думаю, это зло.

— Зло?!

— Понимаешь, — Леганд поморщился как от зубной боли, — говорят, что маг, который помогает элбанам, принимает на себя их болезни, горести, неприятности, рано или поздно начинает светиться.

— Да, — негромко откликнулась Линга, и все увидели, как от звука ее голоса по поверхности жидкости пошли волны. — Да, когда Агнран возвращался рано утром в деревню, нам всегда казалось, что он светится. Мы даже обзывали его светляком. А старик отшучивался, что светится утренняя роса на его одежде.

— Агнран добрый элбан, — кивнул Леганд. — Повезло ему в жизни. Пусть он и видел множество смертей, но зато судьба избавила его от необходимости приносить смерть другим.

— А тебя избавила? — спросил Тиир.

— Пока да, — Леганд помолчал, потом продолжил: — Если в доме, где долго живет злой маг, снять полы и открыть погреб, даже просто выкопать яму, то можно ночью в свете факела увидеть такую же жидкость. Это почти то же самое покрывало мрака, какое испытали на нас колдуны Адии у Орлиного Гнезда. Только оно производится помимо воли злого мага. Оно словно роса выпадает из его черных мыслей. Говорят, если снести дом такого колдуна, даже бурьян не будет расти на этом месте. Ты прав, Тиир. Это уже не башня Аллона. Это Башня страха.

— А если колдун не добрый, но и не злой? — спросила Линга.

— Ты хочешь спросить, сколько надо сделать добрых дел, чтобы исправить сотворенное зло? — уточнил Леганд. — Зло исправить можно, конечно, но забыть о нем нельзя. Оно остается внутри… Что ты остановился, Саш?

— Эта дверь… — Саш протянул руку, но не решился коснуться зеркальной поверхности. — Она похожа на то зеркало, что плещется под ступенями. Мне кажется, что я не войду в нее, а утону в ней.

— Что ж, — Леганд устало шагнул вперед, — тогда придется мне. Линга, подержи-ка мешок. Возьму только вот этот порошочек — отличное сонное средство, никакая бессонница перед ним не устоит, действует моментально, но главное не он, а вот эта мазь. Без нее порошок применять нельзя. Стоит ею мазнуть под носом, как элбан моментально просыпается. Линга, попробуй, не слишком ли мерзкий запах?

— Пахнет отвратительно, — поморщилась деррка.

— Терпи! — посоветовал ей Леганд, мазнув по верхней губе.

— Я не понимаю! — повысил голос Тиир. — Спать и просыпаться мы будем в Селенгаре. Открывай дверь, Леганд!

— Как знать, как знать… — пробормотал старик и толкнул дверь.

Саш успел удивиться стенам и полу, подобным зеркальным дверям. Заметил светильники, мерцающие под потолком, разглядел тускло освещенные ими стол, три стула, увидел силуэт на одном из них, шагнул вперед и замер. Не светильники освещали весь центр черного зала — сияло прекрасное лицо. Перед столом сидела молодая женщина, ее силуэт только угадывался под легкой тканью, но лицо было открыто. Медно-красные волосы спадали волнами на плечи, чистая кожа была тронута легким румянцем, тонкие ноздри чуть подрагивали придыхании, под узкими, изогнутыми бровями, в обрамлении густых ресниц блестели глаза. Точнее, все — губы, брови, ресницы, изящный нос, безупречный овал лица, чистая кожа, роскошные волосы, — все это служило лишь декорацией для огромных черных глаз. Глаз, подобных мерцанию покрывала мрака. Они видели Саша насквозь. Они проникали в его самые тайные мысли и желания, они жалели и сами требовали жалости, они клялись в верности и просили о помощи…

— Мне больно, — прошептали губы незнакомки. — Разве ты не видишь? Помоги мне!

Саш скользнул взглядом по тонкой шее с бьющейся жилкой, по груди, опустил взгляд ниже и увидел серую, струящуюся рукоять. Незнакомка была пригвождена к стулу серым клинком!

— Помоги мне, — повторил голос, и Саш невольно шагнул вперед. — Ведь мы уже встречались с тобой?

— Арбан! — донесся предостерегающий окрик Леганда. Чудовищным усилием воли Саш остановился. Разве он мог встречаться с этой женщиной и забыть об этом? Но ведь и правда, что-то знакомое было в голосе. Нет, не в голосе и даже не в интонациях, а в плавном и обжигающем течении мыслей. Что-то похожее в этом же мире! «Когда же?» — почти вскричал Саш, зажмурился на мгновение и вдруг вспомнил — и темный луг, и черное небо с глазами двух лун, и напряженную черную волчицу на вытоптанной траве, вздымающую оскаленную пасть к нему, улетающему из собственного сна. И пронзительный вой, отчего-то так похожий на этот мягкий голос.

— Я помню, — чуть слышно прошептал Саш.

— Я бываю разной, — ответила незнакомка, — но для тебя буду только такой. Хочешь? Только помоги мне, ведь мы похожи с тобой. Я… научу тебя многому. Я открою тебе все тайны. Только помоги мне, вытащи этот клинок! Мне больно!!!

Саш наклонился вперед, силясь удержаться от шага, почувствовал прикосновение пальцев к запястью и столкнулся с глазами Линги. Увидел веснушки у нее на носу. Царапины на коже, синяки под глазами. Чуть выдающиеся скулы. Ранние морщины в уголках глаз. Седые искры в волосах. И глаза, тоже наполненные слезами и болью, но слабые. Почти безвольные. Они тоже молили о помощи, только помощи не себе, а ему.

— Принц! — послышался тот же голос, и Саш почувствовал, что если не обернется, то его сердце разорвется в клочья. — Принц! — Голос лился все еще из-за спины. — Тиир! Хочешь вернуть себе руку? Ведь ты знаешь, что такое боль? Избавь меня от боли, принц! Ведь ты не настолько глуп, как этот полудемон, лишенный кем-то из высших своей силы? Помоги мне, принц! Только я могу справиться с Иллой. Только меня он боится!

Саш не обернулся. Он продолжал смотреть в глаза лесной охотницы, чувствуя, что морок покидает его, а остаются только подернутые влагой родные глаза. Где-то за спиной Линги послышалось сдавленное мычанье, мелькнуло побледневшее лицо Тиира, донесся тяжелый вздох Леганда, и золотистыми точками в воздухе закружилась странная пыль.

— Спи, — прошептала Линга.

Саш пришел в себя от резкого запаха, открыл глаза. Он лежал на жесткой траве в нескольких дюжинах локтей от Башни. На ступенях у ее входа по-прежнему маячил призрак. Рядом тяжело дышал Тиир. Линга подкладывала сухие, скрюченные ветви в костер.

— Супчика хочу, горячего супчика… — звякнул котелком Леганд.

— Что произошло? — спросил Саш.

— Ничего, — повернулся к нему старик. — Соскучился по горячему.

Саш вгляделся в лицо Леганда и вздрогнул. На мгновение ему показалось, что старик встал на грань дряхлости и балансирует на ней. Одно движение — и его руки, губы, плечи начнут трястись, слюни потекут из уголка рта, глубокие морщины прорежут лицо.

— Что произошло? — повторил вопрос Саш.

— Пока ничего, — скривил губы Леганд. — Поговорил я с Лакум. Ведь это она была. Она и сейчас там, на месте. Едва живая, можно сказать, почти развоплощенная, и это сделано не нашими руками, Саш, не нашими!

— Вы освободили ее?

— С чего бы это? — удивленно поднял брови Леганд. — Может, и ее освободить? — Он кивнул на волчицу.

— Что я несу? — махнул рукой Саш.

— Все правильно ты говоришь, освободить ее надо, только чуть позже. — Старик вдруг подмигнул Сашу: — А ведь ты устоял. Вот уж никогда бы не поверил! Может быть, ты и вправду этот… полудемон?

— Получеловек, значит? — уточнил Саш. — Нет. Да и разве я устоял? Просто отвернулся. Линга мне помогла.

— Я не колдовала, — прошептал деррка, и Саш почувствовал новые нотки в ее голосе.

— Это ты ей помог, — устало улыбнулся Леганд. — Очень ты Линге помог. В прежние времена элбанки порой убивали себя, увидев красоту Лакум. Устоял ты, Саш. А вот Тиир едва не сломался. Когда я встал на его пути, меч из ножен потянул! Ну да ладно, и не такие воины превращались в бабочек, летящих на огонь. Мазни и ему, Линга, под носом.

— А мы справимся с ним? — усомнилась охотница.

— Не настолько он силен, чтобы нам с ним не справиться, но меч дай-ка сюда.

Линга отодвинула в сторону меч, смазала верхнюю губу Тиира все тем же составом. Принц шевельнулся, скорчил гримасу, потер нос и шумно чихнул. Открыл глаза, огляделся, нахмурился, увидев лежащий в отдалении меч.

— Бросьте, — расстроенно махнул рукой. — Я не стану оборотнем из-за этих чар. Вот только лицо ее не забуду уже никогда… Она жива?

— Пока да, — вздохнул Леганд, закрепил котел над костром и принялся доставать из мешка какие-то коренья. — Именно поэтому и мы все еще живы.

— Вся магия Башни смыкается на рукояти того серого клинка, — объяснила Линга.

— Побоялись, что камни упадут на голову? — мрачно хмыкнул принц.

— Побоялись, что Дарджи рухнет, что Дье-Лиа погрузится во тьму, что Эл-Лиа истечет кровью! — резко ответил Леганд.

— Выходит, наш поход в Башню страха закончился ничем? — нахмурился Тиир.

— Почему же, — задумался Леганд, — кое-что нам удалось узнать. Я расскажу, но постараюсь быть кратким. Рамма садится, скоро настанет ночь, а мне не хотелось бы оставаться возле этой башни, даже если она выстоит!

— Что же ей угрожает? — нахмурился Тиир.

— Послушай, — старик отодвинул в сторону мешок, — там внизу мы увидели мертвую плоть Инбиса и почти мертвую Лакум. Двух едва ли не самых зловещих демонов Ожерелья миров. Если это претворение чьего-то плана, не стоит ли отнестись с уважением к его составителю? Ты видел Лакум? Именно она и была лиги лет хозяйкой Башни страха, именно ее второй облик, ее подлинная сущность маячит сейчас у входа в башню, пригвожденная к твоему миру, так же как и она сама пригвождена к стулу серым клинком! Там внизу только ее тень. Сама Лакум уже отправилась в вечное плавание по реке сущего, источник которой она так жаждала найти, но даже ее тень сильна настолько, что Саш еле выдержал, а ты не устоял вовсе!

— Я никогда не видел столь прекрасной женщины… — прошептал Тиир.

— И никогда не увидишь! — отрезал Леганд. — Конечно, если будешь смотреть только глазами. Нет и не было прекрасней демонессы Лакум не только в Дэзз, но и в других мирах. И это не магия обольщения, которой колдуньи владеют в совершенстве, это действительная красота, и она порой оказывается сильнее любой магии. Но сама Лакум от этого не перестает оставаться демоном! Знал бы ты, что творилось в подземельях Дэзз, когда она служила Бренгу стражем его тюрем. Многие из ее узников сходили с ума! Они видели то ослепительную красавицу и теряли сон, то ужасное чудовище, которое открывало запоры и порой пожирало узников. Только теперь я понял, что это за чудовище. Ах, если бы она отвечала на все мои вопросы! К сожалению, тень Лакум словно вытащенная из огня книга. О содержании приходится догадываться по обгорелым обрывкам текста.

— И что же записано на этих обрывках? — спросил Саш.

— Записано кое-что. — Леганд склонился над котелком, втянул в себя пар, бросил еще какой-то корешок. — Думаю, мы должны верить тому, что она сказала. Именно она в облике Бренга во главе армии нари и людей вошла в Дьерг и предала его огню и мечу. Именно она услышала клич Иллы и, обратившись волчицей, ринулась навстречу демону, чтобы спасти убийцу Аллона. Именно она властвовала над Башней страха бесконечно долгие годы. В том числе и тогда, когда убийца Аллона начал приходить в себя. Лакум ошиблась лишь однажды, когда покинула башню и отправилась на помощь Илле в Адию, где у того случились проблемы со своенравным Тоххом. Очаровать могущественного колдуна не удалось. Но удалось использовать. Лакум, конечно, не могла оживить Барду — дарующей смерть не одарить жизнью, — но она сумела заставить двигаться сухие кости умершей колдуньи, а вскоре и погнала оболваненных ари и нари на равнину Уйкеас, пока не нашла собственную.гибель.

— От чьей руки? — спросил Тиир.

— От зубов Аенора, собственного порождения! — воскликнул Леганд.

— Аенора?! — вскричал принц. — Значит, и Хейграст, и Дан добрались до равнины?

— Не знаю! — отрезал Леганд. — Но без магии Вечного леса тут не обошлось. Отчего-то она считает, что с зубами Аенора ее настиг хитроумный замысел Иллы. Если бы ты видел, каким омерзительным может стать прекрасное лицо, когда его обладательнице приходится слышать неприятные вопросы! Впрочем, не все вопросы она считает неприятными. О некоторых способна рассказывать с улыбкой. О том, как выжигала жителей Дьерга из их жилищ. О том, как в облике Бренга тот же Инбис вступил в священный Ас и уничтожил его. Насколько понял, я сам остался жив в тот день только потому, что Инбис не успел закончить свое дело. Он также услышал клич Иллы и укрылся в окровавленном Дьерге! Голос Леганда стал глухим.

— Илла очень опасен. Инбис и Лакум служили убийце Аллона, а Илла всегда служил самому себе, даже тогда, когда поднимался на холм Мерсилванда. Убийца Аллона обещал Илле власть над Эл-Лиа. Теперь Илла бьется за эту власть. Илла приходил к Башне страха, но не смог войти в нее. Тогда еще Лакум была очень сильна, а убийца Аллона слаб. Инбис же много лет лежал на ледяном ложе, потому что его дух властвовал над раддами. Илла напомнил Лакум об обещании, потребовал платы за вечность изгнания. Лакум подтвердила ему все сказанное прежде, и они заключили союз. Взамен власти над Эл-Лиа он должен был найти для нее источник сущего, дымный меч и Рубин Антара. Илле было обещано, если он это сделает, Инбис покинет раддов и уйдет.

— А светильник? — спросил Саш. — Его нет в этом перечне?

— Ты думаешь, что им нужен свет Эла? — усмехнулся Леганд. — Светильник Эла для них лишь способ найти источник сущего и воспользоваться его силой!

— Подожди, — потер виски Саш. — Но если она обещала Илле Эл-Лиа, что же она хотела оставить себе? Не собиралась ведь она вечно оставаться в этой башне! Зачем ей источник сущего, дымный меч и Рубин Антара?…

— Думаю, что Илла подумал об этом же… — Леганд нервно ткнул в костер сухую ветвь. — Поэтому и не отдал дымный меч, поэтому теперь старая плоть Инбиса умерщвлена, а он сам, обновленный и сильный, ведет свои рати против мятежного демона и его войска!

— Демоны сцепились! — воскликнул Тиир. — Это хорошо!

— Сцепились лиги и лиги одурманенных элбанов! — с горечью бросил Леганд. — И половина зерен в этой ступе войны — твои подданные, принц. Жажда власти не всегда предполагает глупость рвущегося к ней. Илла что-то понял. Почувствовал обман. Ему было обещано слишком многое. С чего бы это отдавать ему средоточие Ожерелья миров за три источника силы? Не затем ли, чтобы затем вновь легко отобрать Эл-Лиа?

— Или уничтожить… — прошептала Линга.

— Кто он, убийца Аллона? — спросил Саш.

— Подлинный хозяин Башни страха, — негромко проговорил Леганд. — Само упоминание его искажало прекрасное лицо Лакум ужасом. Ты можешь себе представить силу, которая вызывает ужас демона? У нее отнимался язык, когда я спрашивал о нем. Но кое-что узнать удалось.

— Его имя! — воскликнул Тиир.

— Любое… — прошептал Леганд.

— У него нет имени? — нахмурился Саш.

— Нет, — покачал головой старик. — Она так и сказала: «Назови любое».

— Так кто он, всех демонов ему в глотку?! — вскричал Тиир.

— Уже достаточно — того, что он не Бренг, — откликнулся Леганд.

— А что же случилось с Бренгом? — спросил Саш. — Вспомни, мир Дэзз был уничтожен, а меч Бренга оказался в руках убийцы Аллона!

— Лакум не знает, что случилось с миром Дэзз, — вздохнул Леганд. — Но она сказала следующее: «Слепец наконец прозрел, но путы были слишком сильны». Понимай как хочешь. Что касается меча Бренга, так его и вовсе не пришлось вытаскивать из ножен. Убийца Аллона обладал силой бога, чтобы сжечь ножны меча Бренга, не касаясь лезвия.

— Как это — сжечь?! — Саш непроизвольно потянулся к рукояти меча. — Как же мы будем сражаться с тем, кто убивает богов?

— Тот, кто убивает богов, еще не в полной силе. Лиги лет он был недвижимой мумией. В тот год, когда Дагр рискнул обнажить дымный меч и из Ари-Гарда по равнинам Эл-Айрана двинулась черная смерть, убийца Аллона открыл глаза и смог говорить. Инбиса уже не было в Башне страха. Его дух покинул плоть, когда на Мглистый хребет пошел ледник. Лакум говорит, что именно ей пришлось остановить эту напасть. Видимо, Дье-Лиа и Эл-Лиа связаны друг с другом более остальных миров. Лакум даже сказала, что они две стороны одной монеты.

— Что это значит? — не понял Саш.

— Только то, что происходящее в Эл-Лиа отзывается здесь! — Леганд встал. — Когда ледник пошел с севера и приблизился к Мглистым горам, Инбис почувствовал, что граница мира ослабла. Его дух сумел проникнуть в Эл-Лиа, потому что кто-то пробил брешь до него! Так вот в Эл-Лиа была в разгаре большая зима после падения звезды смерти! Дух демона пронесся над ледяными равнинами, не смог отыскать того, кто пробил границу, поставленную богами, решил, что это сделала упавшая звезда, и затаился до конца зимы в пирамидах Слиммита, где его и отыскал предводитель раддов.

— Эрдвиз… — прошептал Саш.

— Да, — кивнул Леганд, — Но тогда убийца Аллона еще спал или был мертв, как порой думала Лакум. Повторяю, он открыл глаза и начал шептать бессвязные слова, когда Дагр обнажил дымный меч в центре Дары перед ее гибелью. Он смог двигать руками и говорить, когда дымный меч попал в руки Иллы и тот вытащил его из ножен на мосту возле крепости Урд-Ан. Он встал на ноги, когда Илла обнажил дымный меч во второй раз, о котором мы пока еще ничего не знаем. Сила убийцы Аллона в дымном мече. Это понятно?

— Мне ничего не понятно, — пожал плечами Тиир. — Нам-то что делать?

— Убийца Аллона вместе с провожатым ушли из Башни страха. Провожатый — некто Гас, оборотень. Вероятно, Лакум сотворила его когда-то для собственных нужд. Щенки от этого оборотня всегда охраняли башню. Убийца Аллона и Гас сейчас направляются к пылающим вратам. Скорее всего, чтобы попасть в Эл-Лиа и завладеть дымным мечом. Уходя, убийца Аллона выпил остатки силы у Лакум и уничтожил плоть Инбиса, чтобы в своем воплощении в Эл-Лиа тот обрел полную мощь. И именно то, что Лакум явилась к собственной плоти почти развоплощенной, заставило убийцу Аллона торопиться!

— Почему же он не убил ее? — скривился Тиир.

— Чтобы убить нас, — ответил Леганд.

— Она так сказала? — нахмурился принц. — Ты попросил ее быть искренней?

— Нет. — Леганд опустился на траву и склонил голову. — Я, Тиир, действительно не убил ни одного элбана. Но вряд ли это поможет мне однажды вернуться в сады Эла. Смотри!

Старик раскрыл ладонь, и Саш увидел, что она сожжена почти до кости.

— Что это? — поморщился принц.

— Мне пришлось ухватиться за рукоять серого клинка и повернуть его в ране Лакум.

— Что?! — Брови Тиира поднялись, лицо исказила гримаса. Принц встал на ноги и отошел на несколько шагов.

— Почему же Лакум служила убийце Аллона? — прошептал Саш. — Что он пообещал ей?

— Власть над всеми мирами, — развел руками Леганд. — Власть, которая не имеет границ. Правда, она пообещала почти то же самое и Илле. Так что я сомневаюсь, что Лакум надеялась на подобную оплату. Она до ужаса боялась убийцу Аллона. Правда, этот странный страх Лакум мне непонятен. Пусть даже убийца пригвоздил к стулу истощенную тень демона. Будь она в полной силе, с Лакум не справился бы никто, даже Илла, но ведь она служила убийце и раньше? Не понимаю…

— Почему Аллон не узнал убийцу, когда пожал ему руку? — спросил Саш.

— Он пожимал руку самому себе, — горько ответил Леганд. — Так ответила Лакум. Убийца был столь могуществен, что сумел обмануть даже бога. Он стал Аллоном на одно мгновение, пока длилось рукопожатие бога. Помни слова Лакум, Саш, — любым именем! Это страшный враг! Нельзя, чтобы источники силы попали ему в руки.

— Когда я начинаю складывать эти… предметы, — раздраженно щелкнул пальцами Саш, — у меня не получается ничего. Каждый из них — это сила. Но вместе… Источник сущего и Рубин Антара вместе способны уничтожить Эл-Лиа или даже Ожерелье миров. Судя по всему, сочетание и того и другого с дымным мечом тоже не сулит ничего хорошего. Зачем убийце Аллона все это?

— Чтобы держать миры в страхе? — спросила Линга.

— Выходит, проливая кровь бога над источником сущего, убийца Аллона хотел всего лишь испугать кого-то? — усмехнулся Саш.

— Гадать будем после. — Леганд поднялся. — Нам надо спешить. Я так понял, что, если убийца Аллона доберется до дымного меча, с ним уже никто не справится. Помнишь его клич, Саш, — «Меч мне, Дагр»? Тиир, мы можем его опередить? Они вышли около недели назад.

— Можем, — мрачно бросил принц. — Тракт тянется вдоль реки, а есть короткий путь по горным отрогам. Но даже он займет четыре или пять дней. К тому же что делать с Лакум?

— Освободить ее, — сказал Леганд. — Ведь она так просила об этом. Заодно посмотрим, к чему это приведет.

— Предлагаешь спуститься вниз? — насторожился принц.

— Нет. — Леганд шагнул в сторону и поднял с камня тонкую нить. — Вот! Творение банги. Если привязать к ней крючок из фаргусской меди, да насадить хорошую наживку, то в глубинах Силаулиса можно выловить приличный завтрак на дюжину элбанов!

— Ты привязал ее к серому клинку? — Саш подошел, попытался растянуть кусочек нити, недоверчиво покачал головой. — Прочна, конечно, но пять этажей по спирали… Вытащить клинок из раны непросто, даже ухватившись за рукоять руками.

— Мы смастерили с Лингой самострел, — объяснил старик. — Лук в башне был. Насторожили его , соединили с этой нитью. Срезали пряди волос Лакум и сплели из них короткую веревку. Связали стрелу и клинок. Нужно только стронуть тетиву. Серый клинок скользит в теле Лакум как горячий нож в масле.

Тиир упал на колени, закрыв лицо ладонью.

— Кто это сможет сделать? — спросил Леганд.

— Я, — прошептала Линга.

Деррка подошла к старику, взяла нить, потянула ее, потащила на себя и дернула, когда она превратилась в дрожащую струну. В глубинах башни что-то ухнуло. Невыносимый стон ударил в уши. Призрак волчицы на ступенях стал таять и почти одновременно с этим стены башни начали складываться внутрь. Раздался грохот, в мгновение на месте Башни страха образовалась пропасть, но пыль оттуда не поднялась. Вместо нее загудел ужасающий столб пламени.

— Нам следует поспешить! — услышал Саш сквозь грохот голос Тиира.

Принц снова стал прежним. Он был измотан, но тверд. Повертев в руках остатки внезапно истлевшего меча, Тиир отбросил их в сторону и спросил:

— Дышать стало легче, вы не находите?

— Темнеет, — заметил Леганд. — Поторопимся. Мне не хочется ночевать у этого костра. Ты ничего не заметил, Саш?

— Только то, что Башни страха больше нет…

— Рукава и полы твоей мантии удлинились почти на ладонь!

— Не этого ли она боялась? — прошептал Саш.

Глава 9. ДОРОГАМИ ДАРДЖИ.

Они шли почти всю ночь. Необъяснимая тревога подгоняла их. Под утро, когда Тиир начал шататься от изнеможения, друзья остановились на короткий привал. На горизонте стоял столб огня.

— В самом деле стало легче дышать, — заметил Леганд. — А ведь в этом пламени могли сгореть и мы. К счастью, вряд ли убийца Аллона мог подумать, что среди смельчаков будет женщина и я.

— А если бы подумал? — спросил Саш. Леганд почесал нос, подмигнул с улыбкой:

— Тогда бы точно погибли. Ты даже представить себе не можешь, насколько я уязвим! Подожди, мы еще обсудим все, что узнали в Башне страха. Пока у меня в голове сумятица и туман, а что, как не дорога, располагает к раздумьям? Линга! У тебя случайно не осталось орехов? Я бы сейчас отдал все наше золото за чашку ктара!

— Странно, что оно не истлело, как меч, — заметил Саш.

— Ничего странного. — Леганд присел возле спящего Тиира, потрогал лоб принца. — На то оно и золото. Время не действует на него так, как на сталь. Конечно, за долгие годы, кочуя из пригоршни в пригоршню, могут стереться и золотые монеты, но, погребенные в тайниках погибшего города, они становятся почти вечными.

— Леганд, деревья засыхают, — прошептала Линга.

— Именно засыхают? — Старик наклонился к корявому уродцу, провел рукой по ветке. Листья посыпались на землю.

— Они так привыкли к яду, что уже не могут без него, — выпрямилась Линга.

— Тогда нам тем более надо спешить, — встревожился старик. — Ктар отменяется. Встаем с первыми лучами светила.

Утром Тиир выглядел немногим лучше вчерашнего, но в глазах его наконец появился не сумрачный огонь, а радостный блеск. И даже ноющая рука не добилась большего, чем презрительная гримаса. Принц глотнул отвратительной настойки, которую успел приготовить Леганд, и с улыбкой оглядел спутников.

— Не думаю, что когда-нибудь повторю эти слова, но я счастлив, что у меня такие друзья.

— Поспешим, — тронул принца за плечо Саш. — Смотри. Тиир оглянулся. Над горизонтом по-прежнему стоял столб пламени, но теперь над всей кромкой Гиблого леса поднимался дым.

— Вот теперь действительно наступает конец злым чарам, — улыбнулся Тиир. — Гиблый лес загорелся. Придется пробежаться. До его края еще далеко, а ветер в нашу сторону.

Они бежали до темноты, но лесной пожар постепенно настигал смельчаков. Лучшей пищи для жадного пламени трудно было и придумать. Стремительно высыхающие деревья и кусты, изгибаясь стволами и переплетаясь ветвями, словно стелились ему навстречу. Уже к полудню пламя ревело всего лишь в ли за спиной, а к вечеру, который наступил раньше положенного, потому что дым заволок небосклон, беглецы увидели одновременно странную и прекрасную картину. Вместе с потускневшим светилом сквозь дым сияли луны Дье-Лиа.

— Если Дье-Лиа и Эл-Лиа две стороны одной монеты, то уж луны были поделены явно не по справедливости, — тяжело дыша, бросил Саш.

— Я бы выбрала лиловую, — крикнула Линга. — Красная выглядит уж больно зловеще.

— Тиир! — остановился Леганд.

Пламя уже обжигало, а принц, истратив силы без остатка, повалился в сплетение колючих ветвей.

— Держи! — Саш бросил мешок Леганду, поправил меч, поднял на другое плечо почти невесомого Тиира и побежал дальше.

— Левее, левее забирайте! — еле слышно прохрипел принц. — Видите вершину горы слева? Туда. Еще немного…

— Эй, Леганд, что там на небе?! — Саш постарался перекричать треск сучьев и рев пламени за спиной.

— Тучи! — ответил старик. — И ветер должен перемениться, только мы изжаримся раньше.

— Бегите за мной! — крикнул Саш и, жалея, что отравленная земля не может поделиться с ним силами, повернул к темнеющей на фоне ночного неба вершине. — Быстрее! Пока ее не заволокло тучами!

Они едва успели. Местность начала подниматься, кусты редеть. Вскоре под ногами загремели камни, и путники выбежали на язык каменной осыпи. Справа и слева Гиблый лес еще продолжался, но здесь на камнях не удалось прижиться даже травинке. С ревом пламя разделилось на две волны и побежало дальше.

— Мы не задохнемся здесь? — Саш обессиленно опустил принца на камни.

— Нет, — вытер со лба пот Леганд. — Дыма не так уж и много, сухостой горит. Жаль только, воды у нас маловато, надо приберечь для принца.

— Будет вода. — Охотница выпрямилась, расставив руки, подняв лицо к небу. — Много воды.

И в это мгновение молния ударила в уже далекий столб пламени, чуть позже зарокотал гром, и с неба упала стена дождя.

— Ну все, — устало сказал на второй день после выхода к каменной осыпи Тиир, — посты ордена мы уже обошли. Вот она, тропа.

Саш вслед за принцем выбрался из жесткого кустарника, оглянулся. Каменные кручи, по которым они, ломая ногти, обдирая ладони и колени, пробирались день и часть ночи, остались позади, но долиной впереди и не пахло. Крутобокие зеленые холмы, по которым петляла каменистая тропа, когда-то явно звались горами. Их подошвы скрывались в утреннем тумане, но вершины тянулись до темнеющих в отдалении скал.

— Мы будем на этой тропе как на ладони! — недовольно сдвинула брови Линга. — От опасности укрыться негде.

— Зато это самая короткая дорога! — отрезал Тиир. — Хоть и владения Кредола. Три-четыре дня на лошадях — и мы возле Селенгара!

— И кто же из нас станет лошадью? — поинтересовался Леганд.

— Купим! — пообещал Тиир. — В полдень будем в деревне. Конечно, если двинемся немедленно.

После ущелий и каменных осыпей тропа действительно могла сулить только отдых. Вскоре над окрестными горами выкатил Рамма, туман рассеялся, и в лощинах между холмами обнаружились островки леса. Когда путники спускались с очередного склона, порой им приходилось пересекать по деревянным мосткам шустрые ручьи, в которых мелькали быстрые тени рыб.

— В былые времена у каждого мостка толклась стайка мальчишек с корзинками, — с болью произнес Тиир, поднимаясь на очередной склон. — Что сделал этот демон с моим народом? Хорошо, если в деревнях осталась хоть половина семей!

— Хорошо, если эти деревни и другие не сгинут все до единой, — вздохнул Леганд. — Но ты прав, даже если все обойдется, погибших не вернешь, и лиги элбанов останутся неоплаканными, потому что и плакальщицы тоже будут мертвы. Однако холмов мы минули уже больше дюжины, а я не вижу не только ни одной деревни, но даже ни одного путника!

— В этом-то и выгода нынешнего короткого пути по окраинам гор, — поднял палец Тиир. — Путник, который собирается в Селенгар напрямик, должен пройти через один из замков Ордена Серого Пламени. Через самый грозный замок. Хозяин его сам Антраст! К счастью, он в Эл-Лиа. К тому же я знаю тропку в обход бастионов. А что касается деревни, вон она, в следующей лощине.

— В этой деревне есть жители. — Линга присмотрелась. — Видите дым над крайним домом?

Среди курчавившихся крон торчали коньки невысоких крыш, из трубы над крайней из них курился слабый дымок.

— Трактир! — улыбнулся Тиир. — Уж не знаю, как старый Крураст сводит концы с концами на таком многолюдном тракте, но и в этот раз он готовит что-то восхитительно вкусное. Надеюсь, что теперь он будет ко мне более благосклонен!

— Эй! — окликнул принца Саш. — Не хочешь ли ты сказать, что раньше ладил с ним не слишком?

— Ладил! — махнул рукой Тиир. — Но когда мальчишкой я пытался исследовать Гиблый лес, Крурасту пришлось гнаться за мной вместе с отрядом королевской стражи неделю. Правда, Шлямб ему немало помог, но Крураст здорово понервничал. Не думаю, что моя физиономия вызовет у него приятные воспоминания.

Тиир ошибся. Едва тропа добежала до первого плетня и путники приготовились красться по деревенской улице, удивляясь тишине во дворах и на огородах, как на тропе появился однорукий гигант-нари и двинулся друзьям навстречу. Первые шаги он сделал осторожно, потирая нос и приглядываясь, потом удивленно поднял брови, а затем помчался бегом, едва не сбив с ног Тиира. Нари огорченно поцокал языком, разглядев обрубок на месте левой руки принца, затем осторожно обхватил Тиира своей уцелевшей левой и принялся пританцовывать на месте.

— Крураст! — наконец смог вымолвить почти задохнувшийся принц. — Я, конечно, уже не малец, которому ты драл уши, и ужасно рад нашей встрече, но дай мне хоть раз вдохнуть!

— Я рад не меньше! — довольно прогудел нари. — Раз ты разговариваешь на валли, выходит, твои друзья из дальних стран и не знают нашего языка? Что ж, буду говорить на валли и я, хотя, честно говоря, не так уж древний язык отличается от нашего. Будем откровенны, вся разница в том, что на валли нелегко выразить радость или горе — соленых словечек не хватает!

— Разве есть какая-нибудь еще радость на нашей земле, кроме вот этой встречи? — погрустнел Тиир.

— Не знаю, — хитро улыбнулся Крураст. — Только три дня назад разразилась гроза над западными горами, потом оттуда же потянуло гарью, а прямо перед грозой словно камень с сердца свалился. Воздух стал свежее, что ли, не знаю. У меня в трактире дюжина серых как раз стояла, тропу караулили, так вот повздорили они сразу же, причем половина из них направились в замок, а остальные — не совру, если скажу, — по домам разошлись! Признавайся, Тиир, все-таки добрался до Башни страха?

— Нет больше этой башни, — кивнул принц. — И Гиблого леса нет. Выгорел он под корень! И не только вокруг башни, но и до последней границы!

— Руку там оставил? — нахмурился Крураст.

— Там, — кивнул Тиир. — Только я там и вторую готов был оставить, и голову, лишь бы избавиться от этого нарыва на нашей земле! Вот мои друзья, Крураст: Леганд, Саш, Линга. Если бы не они, рукой бы уж точно не обошлось, а башня и сейчас бы стояла на своем месте!

— Так, может, праздник устроим по такому случаю у меня в трактире?! — воскликнул обрадованный Крураст. — Твою руку помянем, мою вспомним? Угостим твоих друзей настоящим дарджинским вином!

— Не время праздновать, — строго сказал Тиир. — Хозяин башни движется сейчас к Селенгару. Я должен его опередить, не дать ему превратить в гиблый лес всю Дарджи. Да ведь и не отец мой правит Дарджи, Крураст.

— Знаю я, — нахмурился нари. — Слухи всякие ходят. Колдун, говорят, заворожил твоего отца. Да только заворожил или не заворожил, что теперь сделаешь? Деревни опустели. У нас одни старики да старухи остались. Когда эти егеря с собачьми головами появились, большая часть жителей в горы подалась, да разве высидишь там долго? Вот зима придет — хочешь не хочешь, выбираться придется. А за рекой, говорят, от прежнего населения едва четверть осталась. Да еще говорят, что всех, кто за арку ушел, на самом деле в пищу чудищам пускают!

— Был я там, — опустил голову Тиир. — В пищу не в пищу, но погибнут там многие, если не все. Другое тебе скажу, нари. Когда я верну власть своему отцу, если он еще жив, конечно, то обрушу эту арку, чего бы мне это ни стоило. Только вот ушедших через нее вряд ли уже верну.

— А ты думаешь, что из них хоть кто-то на возвращение надеялся? — в сердцах махнул рукой Крураст. — Я тоже всего третий день своей головой думать стал, а до этого, веришь ли, сам готов был донести на всякого! Словно пьяный ходил с утра до вечера. Неужели сгинул морок, Тиир?

— Нам бы лошадей, Крураст, — попросил принц. — Заплатить есть чем, но без лошадей не успеем мы до Селенгара добраться.

— Так нет в деревне лошадей. — Крураст хлопнул себя ладонью по животу, затем потер подбородок. — Хотя вот что! У меня в трактире после вчерашней попойки четверо егерей спят. Может, уже шевелиться начали? Вы посмотрите на их лошадок, если сгодятся, так берите. Проспятся — в ум войдут, так лошадки им ни к чему будут, а если уж мерзостью останутся, скажу, что угнали.

— Ну уж на съедение егерям мы тебя не оставим, — стиснул зубы Тиир. — Послушай, Крураст, а чем так замечательно пахнет из твоей трубы? Отчего-то мне кажется, что немного времени у нас все-таки есть!

— Принц! — удивленно щелкнул пальцами гигант. — Неужели ты забыл запах жареных кабаньих ребрышек?!

К тому времени как пьяные егеря пришли в себя и появились на лестнице, ведущей на чердак трактира, друзья успели осмотреть крепких, коротконогих лошадок, перекусить и в самом деле восхитительными кабаньими ребрышками и даже выпить по кубку в меру разбавленного терпкого вина. Егерями оказались крепкие, рукастые воины, определенные Тииром как «сноровистые южане». Правда, под действительно внушающими уважение сильными руками круглились еще более солидные животы. Увидев неизвестных, нагло расположившихся за лучшим столом, егеря развернулись и вскоре появились в полном облачении — с короткими мечами на поясах, в рогатых шлемах и с посохами в руках.

— Чем это так запахло? — делано удивился Тиир. — Кру-раст, почтенный! Разве в твоем трактире готовят блюда из дохлых собак?

— Вовсе нет, — поклялся из-за стойки нари. — Разве что кто-нибудь из постояльцев приносит подобные блюда с собой, не могу же я за всеми уследить! Но в зале их никто не ест. Может быть, только в темноте, накрывшись одеялом!

— Понятно, — кивнул Тиир. — Демон с ними, Крураст. Лишь бы эти любители собачатины на насаживали объедки на свои посохи!

— Эй! — опомнился самый рослый из егерей. — Не нас ли ты имеешь в виду, однорукий урод?

— Крураст! — как ни в чем не бывало обратился к трактирщику принц. — Как ты думаешь, о ком он? Ведь мы оба однорукие и даже, с точки зрения поедателей собачатины, оба уроды!

— Сейчас я прикончу одного из вас, чтобы у второго не возникало сомнений! — захрипел предводитель егерей, выдергивая из ножен меч.

Одно мгновение потребовалось Линге, чтобы лук оказался у нее в руках, стрела нашла свое место на тетиве, а затем и укрытое окладистой бородой горло остервеневшего егеря. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы оставшиеся трое служителей демона поняли, что их главарь мертв, и приняли решение, бежать ли прочь из негостеприимного трактира, или напасть на обидчиков. Перевесило второе. Видно, старик, девчонка, пусть даже и с луком в руках, щуплый паренек в темной куртке и однорукий доходяга со свежей повязкой на обрубке руки не показались им серьезными противниками. А может быть, ярость, смешанная с похмельем, залила им глаза. Они ссыпались по лестнице с ревом раненых зверей и были уничтожены как раненые звери — быстро и беспощадно. Стрела, взмах прозрачного лезвия и кухонный нож в руке Тиира разделили между собой жертвы по справедливости.

— Прости, Крураст, — вздохнул Тиир, — твой нож пришел в негодность. Или его придется мыть неделю, чтобы избавиться от поганой крови на лезвии!

— Ничего, — махнул рукой нари, — потроха чистить сойдет. А вот полы придется мыть долго. Я некровожаден, Тиир, но если бы ты знал, что творили эти ублюдки, когда ходили по домам!

— Не рассказывай, — попросил принц. — Я и так едва сдерживаю ярость. Займемся лучше делом, время не ждет. Леганд, помоги, мне кажется, что рана открылась.

Старик ворча принялся обрабатывать рану не в меру быстрому Тииру и потратил на это достаточно времени, поэтому в путь удалось тронуться только к полудню. Саш, решив помочь трактирщику, долго вертел в руках кривую дарджинскую лопату, но вскоре приспособился к ней и, слегка вспотев, выкопал яму за огородом Крураста, в которую общими усилиями перетащили трупы. Брезгливо морщась, Линга вслед за остальными натянула на себя грубую кольчугу одного из убитых егерей, но меч брать отказалась.

— Обойдусь кривым луком, пока не найду получше, — объяснила охотница. — А меч у меня уже есть один… проверенный меч.

— И то ладно, — обрадовался Крураст. — Мне пригодится. Когда-то я неплохо с ним управлялся.

— Мечи не слишком хороши. — Принц повертел оружие в руке. — Заменю в бою. И не смотри, нари, на моих друзей. Леганд лекарь, а не воин, а Саш… Саш великий маг. Или ты не видел, как он сразил врага?

— Мне показалось, что его ладонь удлинилась на добрый локоть и разрезала горло врага словно стеклом! — признался Крураст. — Но главное правило трактирщика — не задавай лишних вопросов, а если уж удалось что-то узнать, поменьше болтай об этом. Отличные у тебя друзья, Тиир. С такими можно и в Селенгар наведаться!

— Я подумаю над твоим предложением, — пообещал принц, с трудом залезая в седло. — Леганд, никак твой мешок изрядно потяжелел.

— Есть немного, — довольно отозвался старик. — На первом же привале обещаю приятную трапезу. Не волнуйся, принц. С твоим другом я расплатился.

— С лихвой! — довольно подтвердил трактирщик, подбросив в воздух золотой. — Отчего не берете с собой посохи с собачьми головами?

— Хватит уже прятаться! — ответил Тиир. — Для примерного сходства достаточно кольчуг, а руки марать больше не хочется. Пусть боятся те, у кого чернота внутри!

— Пусть удача не отвернется от вас! — поклонился Крураст.

— Прощай, друг! — крикнул трактирщику принц.

Закончился день, из горных ущелий выползла ночь, но лошадки словно не чувствовали усталости. Саш не сразу привык к широкому седлу, но чувствовал себя увереннее с каждым оставшимся за спиной ли. С полдюжины почти безлюдных деревень промелькнуло в лощинах, в некоторых из них попадались серые воины, но все они были растеряны, ни один не рванулся в погоню, хотя и лошади стояли у коновязи. Вместе с темнотой откуда-то из зарослей показались скалы, и привал пришлось устроить в каменистом распадке, укрывшись от возможных опаздывающих преследователей. Но погони не последовало, поэтому удалось выспаться, тем более что ужин получился на славу. Припасенные Легандом у Крураста пирожки с ягодой и бутыли с вином оказались весьма кстати. Утром проехали еще с полдюжины ли, затем Тиир, который словно оживал с каждым днем, взобрался на камень, присмотрелся и решительно вскочил на лошадь.

— Впереди застава. Всадники. Четыре дюжины, не меньше. Думаю, ждут нас. В горах весточку отправить несложно, никакая стрела почтового сокола не остановит. Не прячутся, сидят у костра, лошади тут же пасутся. На скорости проскочим, но они только этого и ждут. Сгрызу свою культю, если за скалами в полули дальше нас не ждет второй отряд!

— Не понимаю, — Линга встала ногами на спину лошади, приподнялась на носки, всматриваясь, — первый отряд должен быть здесь. У этих камней самое удобное место. Почему они ждут на открытом месте?

— Молодец! — улыбнулся Тиир. — Не просто так серые встали на открытом месте. И шатер поставили. Не ставят шатров, когда засаду устраивают. С другой стороны, что это за лагерь, если рядом ни деревеньки, ни укрытия, ни источника с чистой водой?

— Дорога важная? Обходной путь? — предположил Леганд. — Впрочем, ты принц, у меня не спрашивай, я по этим предгорьям и в прошлые времена не бродил.

— Не бродил, а угадал. — Тиир похлопал коня по крупу. — Эх, сейчас бы мне левую руку… Перекресток это! Шатром они расщелину прикрыли. Там начинается узкая тропа к замку Антраста. А прямо — дорога на Селенгар. И хоть дорога лучше тропы, да вот только длиннее она на день, а то и два пути, и все одно мимо главных ворот замка Антраста проходит! Хотя я не думаю, что они короткую дорогу от нас охраняют — вряд ли знают, что можно обойти замок, — боятся, что мы уйдем от погони вдоль пропасти!

— По тропе? — с сомнением переспросил Саш. — Вдоль пропасти?

— Точно уйдем, — кивнул принц. — Вот только бы выбраться на тропу! Срубить надо шатер, Саш. Мой меч тут не поможет. Шатер на четырех столбах стоит, а столбики стальные.

— Понятно. — Саш привычно повел рукой над плечом. — А не порубят нас?

— Не думаю. — Тиир придирчиво оглядел Леганда и Лин-гу. — В том-то и сила и слабость Ордена Серого Пламени: все делать строго по правилам. А правила эти затвержены мною наизусть. С сетями нас ждут на второй засаде. Живыми мы им нужны!

— Что ж, вперед? — тронул коня Саш.

— Подожди, — Тиир задумался, — срубишь столб шатра — выжди мгновение, остальные сами попадают. Увидишь щель в скале — правь туда без промедления. За тобой Линга, затем Леганд, я последний. Погони не будет, обещаю. Линга, про лук пока забудь! Нам бы время еще выгадать на три капли воды… Послушай, сними-ка кольчугу!

Охотница послушно стянула с плеч тяжелую егерскую кольчугу и вздохнула с облегчением.

— Не пригодится она нам больше, брось ее! Черную тоже снимай. В нас стрелять не будут, а если коня подстрелят, никакая кольчуга не убережет. Против такого количества серых и Саш не спасет!

Линга стянула через голову черную кольчугу, засунула ее под луку седла.

— Развяжи рубаху! — приказал принц.

Саш почувствовал, что краска приливает к ушам, нервно сглотнул. Глаза принца были серьезны. Охотница беспомощно взглянула на Саша, потянулась к завязкам. Полы рубахи провисли, между ними мелькнуло обнаженное тело. Саш закрыл глаза, мгновенно вспомнил мертвую грудь сестры Линги, почувствовал, как в собственной груди закипает ярость.

— Успокойся, Саш, — донесся голос Леганда, — я бы и сам разделся, если бы это помогло, да только внимание врага можно удержать лишь красотой. Опомниться могут серые! Вспомни Лакум. Но она демон, а среди людей красавицу, чтобы с Лингой сравнилась, еще поискать надо.

— Поскачешь, держись ближе к Сашу, — сказал принц Линге, словно не слыша Леганда. — Рубаха твоя разойдется на ветру, серые засмотрятся, а нам только этого и надо. И не красней — тебе в этом мире не жить, а по мне, так красотой гордиться надо, а не стыдиться ее. К тому же и я, и Леганд у тебя за спиной будем!

— Хватит разговоров! — излишне резко оборвала принца Линга.

— И то верно, — примиряюще кивнул Тиир. — Так чего же мы медлим?

До костров было от силы два варма локтей. Скачущих всадников нельзя было не услышать, но первые головы повернулись к ним, когда друзья покрыли уже половину этого расстояния. Повернулись и уже не отворачивались. Даже те из серых, что встали на ноги, чтобы бежать к лошадям, замерли в восхищенном недоумении. Саш выхватил меч, когда уже мог разглядеть бородавку на носу у ближайшего мечника. Вот только глаза того смотрели не на лезвие, блеснувшее отраженными лучами Раммы, а на спутницу Саша, державшуюся в двух локтях позади него.

Звякнул перерубленный стальной столб. Накренился шатер, но, не дожидаясь, когда он упадет, Саш срубил и вторую опору, оттолкнул в сторону запутавшегося в ткани невидимого жильца, двинул коня в темную расщелину, под начинающие звучать возмущенные крики стражи рассек металлическую цепь, перегораживающую проход, и, только пройдя три дюжины локтей по узкому ущелью, обернулся.

Линга правила конем сзади, придерживая рубаху на груди левой рукой, но, поймав его взгляд, отпустила завязки, позволив полам разойтись, и только глаз не отрывала от лица Саша.

— Эй, там! — раздался окрик Тиира. — Не медлите! Спешивайтесь и заводите коней на тропу!

Саш поторопил коня, вылетел из ущелья и едва удержался на краю пропасти, превращающей тропинку в узкий карниз.

— Не останавливайся! — крикнул Тиир. — Что за зелье ты бросил у нас за спинами, Леганд?

— А разве подействовало мое зелье? — усмехнулся старик, спрыгивая с лошади.

— Помогло! Сразу полдюжины стражников скрючило пополам, — расхохотался Тиир, последним выходя на карниз. — Кажется, ушли. Здесь они нас и из самострелов не достанут, стена круто заворачивает!

— А если за нами пойдут? — обернулся Саш, едва тропа стала шире на локоть.

Линга вновь поймала его взгляд, только успела завязки на рубахе узлом прихватить.

— Не пойдут! — коротко ответил Тиир.

Он ухватился рукой за седло, ловко перебежал к хвосту лошади, хлопнул ее по крупу, подпрыгнул и потянул за свисающую над головой ветвь древесного вьюна. В то же мгновение зашуршал песок, полетели камешки, затем камни и почти сразу же с грохотом обвалилась часть тропы за спинами беглецов. Принц выскочил из клубов пыли, довольно прислушиваясь к проклятиям, раздающимся за поворотом скалы.

— Теперь уж точно не пойдут, пока новую тропу не продолбят. Тут грунт рыхлый, всякий камнепад тропу обрушивает. Обновлять ее надо! А это вряд ли, тропу только по указанию Антраста долбили, а он ведь в Эл-Лиа. Леганд, так ты не ответил, какую магию на страже испытал?

— Магию жадности, — вздохнул старик, с трудом заставляя идти по узкому карнизу испуганную лошадь.

— Как же она вызывается? — не понял Тиир. — Травами, что ль, или порошком каким?

— Золотом, — устало бросил Леганд и, видя, что Тиир все никак не может понять, объяснил: — Ты-то на Саша смотрел, как он шатер рубит да цепь, о которой и ты, я вижу, не знал, на стражников, что у коновязи оцепенели, а я под ноги ближним воинам горсть золотых кинул. Думаю, дюжины две монет, не меньше!

— Ну вот, Тиир, — раздался недовольный голос Линги, — а ты говоришь — красота. Золото!

Только глубокая пропасть да узость тропы не позволила Сашу, а за ним и остальным не упасть, закатившись в хохоте. Лошади недоуменно шевелили ушами, а друзья продолжали хлопать себя по бедрам, коленям, вытирать слезы.

— Однако здорово поднялись сборы за проход по горным дорогам, — протянул Тиир, вызвав новый взрыв хохота. — Только спешить нам все одно надо! Есть у тебя еще монеты, мудрец?

Глава 10. КРОВЬ НА ДРЕВНИХ КАМНЯХ.

Совет состоялся почти сразу. В тесном шатре собрались Негос, Фарг, Дан, Райба, Баюл. Присели у центрального шеста Силба и Парк, столпились у входа стражники Эйд-Мера, опустились на опустевшие бочонки Матес и Пекраст.

— Вот я и на земле древних ари, — с хитринкой оглядел собравшихся Матес и тут же улыбнулся, развеяв хмурость на лице Омхана. — Но не для того чтобы вновь завладеть ею, а чтобы помочь своим друзьям, чья ноша тяжела не только для них самих, но и для всей Эл-Лиа.

— Выступать будем уже этой ночью, — объявил Негос. — Среди нас Пекраст, который командует лучшими воинами нари, пусть их всего лишь пять дюжин, стражники Эйд-Мера и Райба, которые знают город так же хорошо, как складки на своей одежде. С нами Фарг, который сумел проявить себя выше всяких похвал еще в Индаинской крепости. Наконец — Дан, Баюл и Силба, которые могут видеть больше остальных, и Матес, — почтительно склонил голову шаи, — маг и мудрец.

— Ну уж сразу маг и мудрец, — усмехнулся Матес. — Я, правда, уже почувствовал, что огромные глаза шаи видят меня насквозь, но мудрость невидима. Подождем рассуждать о ней, пока враг не уйдет с этой земли. Или пока не перестанет быть врагом.

— Не значит ли это, что нам придется мириться с серыми, что захватили Эйд-Мер? — напрягся Омхан.

— Не волнуйся, воин, — спокойно продолжил Матес. — Эйд-Мер должен быть освобожден в любом случае, а вот что будет с Дарой… Не мне и не тебе решать, но подумать об этом стоит. Может быть, не сегодня, но стоит. Сколько элбанов сейчас в мертвых землях — мы не знаем, хотя можем догадываться о тех злодеяниях, что там совершаются. И все-таки никто не ведет переговоров с пьяными, нельзя мириться с раддом, хлебнувшим сноя. Но все проходит, рано или поздно рассеивается любой морок. Еще недавно злая сила гнала по равнине лигских нари. Кто из вас уверен, что он не поднял бы меч и не пошел бы убивать других элбанов, воцарись злая магия в его голове?

— Но пока демон не повержен… — начал Баюл.

— Пока демон не повержен, враг — он и есть враг, — отрезал Матес. — Если же демон падет и враг останется врагом, тем хуже для него!

— Но… — замявшись, произнесла Райба, — разве можно победить демона? Ведь даже тот… демон, что властвовал над нари, не был повержен! Он… просто улетел. Я видела, как гигантская волчица за миг до собственной гибели обратилась черным вихрем и взвилась в небо. Разве она не может вернуться?

— Вот видишь, — вздохнул Матес, — даже ты это заметила, если говоришь «за миг до гибели». Не скажу, что я имел дело с демонами. Встретить хоть одного из них в Эл-Лиа прежде было не легче, чем найти россыпь золотых монет в пыли городского рынка благословенного Шина, но кое-что я знаю. Всякий элбан спит и видит сны. В своих снах он сражается, богатеет, порой путешествует в дивных местах. Удивительная штука эти самые сны! Может уснуть по своей воле и демон. Только его дух при этом остается столь же силен, как и его плоть наяву, и путешествует он не в вымышленных странах, а там, куда ему есть доступ. Как раз такой дух убить непросто. Ему не нанесешь смертельную рану, если только ты сам не могучий демон. Если же, как это случилось на развалинах Лингера, духу демона противостояло существо той же породы, да еще древнейшая магия детей Эл-Лоона, магия хозяйки Вечного леса, только мгновенное бегство могло спасти демона от развоплощения.

— Но если мы встретим этого же демона во плоти, мы сможем его убить? — с надеждой спросила Райба.

— Не хотел бы я с ним встречаться, — мрачно сказал Матес. — Даже с учетом того, что дух его истощен. Но если это произойдет и ценой победы станет наша гибель, будем считать, что нам всем очень повезло. Велика вероятность, что мы погибнем, ничего не достигнув.

— Давайте ставить близкие цели, — осторожно пробормотал Баюл.

— Согласен, — оживился Негос. — Сейчас наша цель — Эйд-Мер, и демона там никакого нет. По крайней мере, ни Дан, ни Баюл его не чувствуют.

— Да, — кивнул Матес. — Демона в Эйд-Мере нет. Но не потому, что мы его не чувствуем. Просто здесь, на краю Дары, вершится малая часть той воины, которая решает судьбу каждого из нас. Но там, где сражается демон, тоже наши друзья, и мы здесь не можем уступить! Война не закончится Эйд-Мером.

«Саш, Леганд, Тиир, Линга», — перечислил про себя, стиснув зубы, Дан.

— И все же, — нетерпеливо шевельнулся Пекраст, — что мы будем делать с нашим маленьким куском большой войны? Не подавиться бы и этой порцией!

— Мы постараемся, — улыбнулся Матес и тут же стал серьезным, — хотя сражение не будет легким. У Хейграста собралась неплохая армия. Без твоих воинов, Пекраст, у Кираста еше оставалось три с половиной варма нари. Так вот, три дня назад прибыли еще два варма лучших воинов Лигии под предводительством главы северного клана Бокрастом.

— Эл не оставляет нас своей заботой! — воскликнул Пекраст. — Бокраст еще молод, ему не минуло и полторы дюжины лет, он принял власть над северным кланом, потому что именно его отец снимал по воле демона пленников со столбов и сам погиб от зубов волчицы, но в любом народе есть элбаны, чья доблесть не зависит от возраста!

— Согласен, — кивнул Матес. — Эти два варма — лучшие воины Лигии! Да, их руки выпачканы в крови вастов, но они решили смыть эту кровь, вместо того чтобы до старости чувствовать ее жжение, и повернули обратно от Индаса. Значит, теперь под началом Кираста уже почти пол-лиги отличных воинов-нари! Старик Ормин, брат умершего тана, все-таки привел полтора варма вастов. Им сейчас непросто стоять в одном ряду с нари, но общий враг порой действует лучше любых перемирий. Два варма сварских лучников прибыли из Кадиша, а с ними четыре варма мужчин с равнины. Все, кто нашел укрытие за оборонной стеной — крестьяне, охотники, торговцы, — все, кто мог держать мечи и копья, пришли к Хейграсту. И низкий поклон королю сваров, он открыл арсенал и как мог вооружил этих людей. Два варма ангов от Жереда привел Едрис…

— Я его знаю! — воскликнул Дан. — Но ведь он священник?

— Разве элбан, становясь служителем священного престола, лишается рук и разума? — прищурился Матес. — Да и слухи кое-какие доходят, что нет больше священного престола.

— Как это — нет?! — не понял Негос.

— Вот так, — нахмурился Матес. — Храм разграблен раддами, первосвященник смещен императором и даже казнен. Но об этом чуть позже. Поговорим, когда слухи сменятся рассказами очевидцев. В любом случае для каждого элбана наступает момент, когда он должен прислушиваться не только к чьим-то советам и требованиям, но и к самому себе! Итак, пол-лиги нари, анги, васгы, свары, горожане и жители равнины — всех вместе уже больше лиги! Прибавьте сюда еще семь вармов ари, три из которых те, что сошли с моих кораблей, а четыре прибыли из Адии.

— Из Адии? — вскочил на ноги Пекраст. — А не носят ли они таких высоких шапок? И не принесли ли они на носилках нового мертвеца, чтобы поклоняться ему и приносить жертвы?

— Скажи мне, Пекраст, — задумчиво проговорил Матес, — разве Лигии нужен враг на западной фанице? Или ты думаешь, что ари Адии могли противостоять демону и собственным колдунам, если им не смогли противостоять нари Лигии? Ты почувствуешь себя отмщенным, если эти четыре варма смельчаков сложат свои головы при штурме Эйд-Мера, сражаясь, кстати, с тобой в одних рядах?

Пекраст пробормотал что-то и сел.

— Вот этого я боюсь, — негромко сказал Матес. — Со многими элбанами я говорил и многое понял. Тот демон, что властвует над Дарой, не будем называть его имени, прошел по всей равнине Уйкеас, перевалил Горячий хребет и добрался до Адии. Еще до того как другой демон вселился в мощи Барды. И вот результат этого похода. Только бургомистр вольного города, свары и крестьяне с равнины устояли перед ним. Оган отличился непреодолимым упрямством и верностью городским законам или демон увидел Чаргоса и не решился раньше времени привлекать к себе внимание, тем более что Валгас уже свил вражеское гнездо в вольном городе, но магию свою демон над Эйд-Мером до времени не простирал. Сварский король и обычные свары слишком предприимчивы, чтобы променять нынешнее благополучие на магические посулы. Крестьяне на равнине разбросаны по деревням, а вот все остальные… Тан вастов оказался при смерти, а танка под воздействием чар этого демона лишилась разума. Она погнала вастов сначала на бастионы нари, а потом на Сварию, уничтожив по пути городок Лингер и множество деревень, а затем погубив собственную армию под стенами Кадиша. Князь ангов Крат сочетался браком с раддской принцессой, которая лишила его не только разума, но и жизни. Поселения ангов оказались разорены, а сам Индаин уцелел только чудом. Эйд-Мер, вольный город, в котором всякий элбан находил убежище для себя, в итоге все-таки был захвачен серыми воинами. Они же орудовали на равнине, уничтожая всякого, кто уцелел от похода вастов. Лигские нари вскоре начали громить и так ослабленных вастов. Не этого ли добивался демон? Безжизненная равнина, редкие жители которой смотрят друг на друга с ненавистью?

— Что же изменилось, если ари Адии осмелились присоединиться к нам? — удивился Негос.

— Верховный жрец Тохх убит, — торжественно проговорил Матес. — А вместе с ним и большая часть его помощников, лучшие маги из тех, кто отправился на помощь колдунам раддского короля! Большего я не скажу, потому что не знаю и сам. Есть вести, которые словно приносятся ветром, но не вызывают сомнений. Главное, что не только мы собираемся сразиться со слугами демона, и у кого-то это получается очень неплохо! Так или иначе, но в какие-то годы Адия осталась без постоянного давления жрецов, и вот четыре варма воинов очнулись и прибыли на равнину Уйкеас, чтобы искупить деяния собственных магов.

Пекраст молчал, уставившись в земляной пол.

— В любом случае воины-ари с нами, — продолжил Матес. — Под началом Хейграста почти две лиги воинов! Сейчас он расставил шатры в прямой видимости от оборонной стены Эйд-Мера. Наблюдатель со стены увидит только нари, все остальные не показывают и носа до темноты, а когда тьма опускается над равниной, зажигается лига костров. Пусть враг думает, что против него стоит огромная армия!

— И что это даст? — спросил Омхан.

— Ну уже то, что серые будут ждать штурма, не думая, что мы ударим им в спину, — улыбнулся Матес. — Нари даже сооружают баллисты недалеко от стены. Я представляю, как потешаются серые, даже оруженосец догадается, что ни одна из этих баллист не сможет разрушить укреплений! Более того, Хейграст отнес письмо к главным воротам, где пообещал держать осаду, пока захватчики не передохнут с голоду.

— Долго же ему придется осаждать Эйд-Мер, — почесал затылок Бруск. — Там запасов на несколько лет хватит. Хотя если Валгас до них добрался…

— Хорошо, — кивнул Негос. — Что-то уже доходит даже до сапожника. И все-таки есть ли надежда вернуть город?

— А вот это уже будет зависеть от нас, — сказал Матес. — Штурм будет ночным, этой ли ночью, следующей — неважно. Но поверьте мне, мы не будем к нему готовы следующей ночью лучше, скорее наоборот, противник может что-то заподозрить. Да и неладное творится в городе. Я был у его стен, из-за них доносится запах смерти.

— Так что же нам делать? — поднялся Пекраст. — Тот противник, что захватил Эйд-Мер, не из тех, что роняет меч от громкого окрика.

— Вот как раз без шума нам следует обойтись, — серьезно сказал Матес.

Алатель еще только коснулся гор, а отряд Негоса уже двигался навстречу своему первому и главному испытанию. Усердно крутили ворот банги, опуская в колодец воинов одного за другим. Наверху должны были остаться только двое нари и двое карликов, а именно здоровяк Мартус и Парк. Старик храбрился, но в конце концов признал, что может закашляться в самый ответственный момент. Мартуса же сразил довод, что никто, кроме него, не сможет поднять из колодца тяжелого элбана, если отряд столкнется с серыми и кому-то придется отступить из-за ранения.

Дан спустился по темному колодцу сразу за Матесом, Негосом и Фаргом, скользнул в неровное отверстие и оказался в высоком тоннеле.

— Тихо, — прошептал ари, держа факел опущенным, и аккуратно махнул рукой над головой. — Пройдем немного вперед.

Дан кивнул. Бледно-голубыми штрихами вдаль уходили тонкие нити. Чуть слышно шуршали обмотанные тряпками сапоги, постукивало заглушённое оружие. Негос дождался, когда последний воин окажется внизу, и коротко приказал двигаться друг за другом, не разговаривать, факелы не зажигать и не пытаться достать потолок, в противном случае этот подземный ход может оказаться длинной могилой. Ответом было молчание. Каждый уже знал, что он будет делать в городе, и желал только одного, чтобы та задача, которая ему предстоит, начала выполняться как можно быстрее.

— Я иду первым, потому что хорошо вижу в темноте, — повторил, чтобы слышали все, Негос. — До города меньше дюжины ли. Со мной Фарг, Дан и Матес. За нами чуть в отдалении идут воины-ари, Силба, Райба, Баюл, Омхан и Бруск. Нари ведет Пекраст. Выступаете, досчитав до варма. С вами остальные банги, а также Дарлин и Гринш.

— Помоги нам Эл, — прошептал Матес и погасил факел.

Все последующее навечно отпечаталось в памяти Дана одной из самых страшных ночей. Тоннель показался бесконечным, хотя потом выяснилось, что отряд прошел его еще до полуночи. Очень скоро Дан почувствовал, что темнота, показавшаяся ему сначала непроглядной, на самом деле имеет глубину, объем и не поглощает силуэты, а состоит из них. Он словно научился видеть во мраке. Правда, помогал ему в этом не отсутствующий свет, а напряжение, сосредоточенность тех, кто шел впереди и позади него. Дан так и видел волю и пробивающиеся сквозь нее опыт и груз прожитых лет Матеса, печаль и напряжение Негоса, затаенную боль и ненависть Фарга. Над головой все так же змеились едва заметные голубые линии, в лицо ударял сухой, прохладный воздух, но сквозняка не было. Просто время от времени под ногами хрустел песок и мелкие камни или еще что-то, а воздух становился свежее, что подсказывало — над головой отдушина. Ловушек больше не обнаружилось — то ли новые хозяева были слишком уверены в себе, то ли та, устроенная ими под мостом, в самом деле считалась непреодолимой.

— Стойте, — прошептал Негос, когда Дан уже потерял счет времени и пройденному пути. — Дальше идем шагом и медленно, иначе движение воздуха, что мы создаем, выдаст нас. До границ города осталось не более ли.

— Ловушек впереди не будет, — негромко добавил Матес, — но охрана есть. Там, — Дан почувствовал жест мудреца, — двое элбанов. Храбрятся, но побаиваются темноты. У них лампа.

Дан втянул воздух, но запаха лампы не почувствовал. Скорее запах свежего пота, который догнал их вместе с остановившимися за спиной воинами ари. Узкая, но крепкая ладонь скользнула по плечу мальчишки, коснулась его пальцев и крепко сжала. Дан вздрогнул, узнал дыхание Райбы, ответно сжал ее пальцы и тут же почувствовал нос девчонки, уткнувшийся в плечо.

— Береги себя, — донесся едва слышный шепот.

— И ты, — почти беззвучно ответил Дан, смутился и вдруг понял, что после гибели Вадлина взявший под свое покровительство девчонку Бродус был единственным родным человеком для упрямой воительницы. Не отцом, нет, но кем-то, чье присутствие позволяло быть уверенной в завтрашнем дне, надеяться, что вынужденное одиночество не станет вечным. Поэтому, после того как Бродуса положили в яму, выкопанную у корней эрна, Райба день за днем медленно бродила под раскидистой кроной, сматывая в клубок новую боль на еще не отзвучавшую старую. Дан вспомнил это и вздрогнул. Когда он и Баюл копали могилу Бродусу, мальчишке показалось, что земля была пропитана кровью. Кровью Аенора…

— И ты, — повторил Дан чуть громче, испугавшись, что Райба его не услышала.

— Если побаиваются темноты, значит, не серые, — откликнулся Фарг. — Те вряд ли хоть чего-то боятся. Я займусь ими. Негос, иди в двух дюжинах шагов за мной, ты движешься еще тише меня. Вдруг увидишь своими глазищами что-то, что я не смогу услышать.

Только по дуновению ветерка Дан понял, что Фарг, а за ним и Негос ушли вперед. Матес выждал несколько мгновений и повел отряд следом. Вскоре мальчишка разглядел впереди свет. На пыльных камнях стояла глиняная лампа, возле нее лежали два человека. Приблизившись, Дан вздрогнул. Мужчины в одежде стражников Эйд-Мера были мертвы. Вывернутая голова одного из них не оставляла сомнений в сломанной шее, у второго на груди расползлось кровавое пятно. Попавшая под удар ножа деревянная бляха с черным кругом раскололась надвое.

— Сикус и Рикс, — выдохнул над ухом Дана Омхан. — Рикс — уличная падаль, год отслужил Валгасу, после того как его выгнали из стражников за пьянство, а Сикус стоял на южных воротах северной цитадели. Может быть, он их и открыл.

— Важный пост, а в охране наемники из местных, — задумался Матес. — Может, не так уж много серых в крепости?

Из темноты выступил Негос. Шаи хлопнул огромными глазами, вытер лоб:

— Не знаю, каков Фарг в открытом бою, а в качестве лазутчика он страшнее плежского змееголова! Мы пришли, тут за поворотом конец тоннеля. Матес, я хотел бы, чтобы ты взглянул. Думаю, что не обойдемся без лучников. Без хороших лучников.

Ход заканчивался не в подвале, а во внутренней стене древней башни, в полудюжине локтей над поблескивающими, отражающими огонь светильников темными плитами. Только мгновение через щель в рассохшейся двери Дан удивленно приглядывался к почти зеркальной поверхности, потом понял. Пол был мокрым. Фарг оторвался от соседней щели, дрожащей рукой вытер пот со лба, глубоко выдохнул и отошел в сумрак. Его сменил Матес, подошел высокий воин-ари с тяжелым луком, окинул взглядом стены тоннеля, который расширялся у двери до пяти локтей. Дан вновь прильнул к щели.

Стены округлого зала, который занимал все пространство башни, были прорезаны узкими окнами, за которыми стояла непроглядная ночь. Все убранство древнего здания составляли несколько тяжелых деревянных лавок и огромный стол. На лавках спали трое стражников в истрепанных платьях с такими же бирками, как и убитые в тоннеле, за столом сидели еще двое и один серый. Они брали куски мяса с широкого блюда и молча отправляли в рот. А рядом… Рядом с Ними на столе лежала растерзанная женщина. Ее живот был распорот, и вырванные внутренности свешивались к полу. Кровь стекала с досок и капала вниз, заставляя зеркало пола вздрагивать. Ноги, руки, запрокинутые головы — еще несколько трупов лежали вдоль стены.

Дан почувствовал резкую боль в висках, закрыл глаза, стиснул зубы, чтобы сдержать звериное рычание, которое забурлило где-то между ключиц, медленно потянул с плеча лук. Ари с тяжелым самострелом коснулся его плеча, потом успокаивающе провел пальцами по щеке, вопросительно посмотрел на натянутую тетиву. «Правый», — жестом показал мальчишка, взглянул на вставших у него за спиной лучников и опустился на колени. Двое ари присели рядом, трое нависли сверху. Над плечом мальчишки показалась длинная рука Негоса, блеснула алебарда, уперлась в дверь и со скрипом распахнула ее. Один из едоков поднял голову, но сказать ничего не успел. Стрела Дана пронзила ему глотку вместе с куском, который он не успел проглотить. Одновременно с фырканьем остальных луков и щелчком самострела, не прервав ночной тишины, свои цели нашли и остальные стрелы. Только странный короткий болт с темным шаром на конце, ударив одного из стражников в затылок, закрутился на страшном полу.

Если Негос или Матес и готовились сказать какие-то слова перед заполнившими башню старого каменщика воинами, то явно передумали их произносить. Слов не требовалось. Спустившись по узкой лестнице, воины с побледневшими лицами застыли в ожидании. Омхан и Гринш накрыли тело женщины куском ткани и уложили ее к стене, поправив тела остальных жертв. Их оказалось полдюжины. Омхан назвал имена всех. Так же как и имена стражников Их свалили в другом углу. Фарг принялся стягивать доспехи с серого. Негос посадил на лавку оглушенного, встряхнул его, но сознание вернулось к негодяю только тогда, когда его висков коснулся дрожащими от сдерживаемой ярости пальцами Баюл.

— Это я, Симкис, — глухо проговорил шаи, когда стражник открыл глаза. — Негос. Сапожник. Ты дважды заказывал у меня сапоги. Себе и жене Магде. Помнишь?

Стражник судорожно сглотнул, вытаращился, закрутил головой, но муть в его глазах рассеялась только после нового прикосновения Баюла.

— Симкис, отвечай мне! — повысил голос шаи.

— Убейте меня, — почти простонал стражник.

— Позже, — покачал головой Негос. — Сколько серых в городе? Где они? Есть ли колдуны? Где Валгас? Антраст? Альма? Где ход в храм?

Стражник захрипел, словно рот его был залит смолой, дернулся, но Бруск и Дарлин держали его крепко.

— Ход здесь, — прошептала Силба, подойдя к столу. Нари опрокинули стол набок. Звякнуло о камень блюдо, рассыпая куски мяса. Блеснуло массивное медное кольцо на тяжелой деревянной крышке люка.

— Вот ведь, старый зануда, — покачал головой Омхан. — Всегда болтуном считался, а секретов своей развалины так никому и не открыл.

— Если он их сам знал, — пробурчал, поморщившись, Негос. — Зато Валгас с помощью Латса до них добрался! Омхан, осмотрите башню снаружи. Мне надо, чтобы ни один элбан не услышал нас раньше времени!

— Тихо! — поднял руку Матес.

Далекий крик залетел в окна. Не оклик кого-то, не пьяная ругань, не боевой клич, а крик боли. Голос, в котором боли было столько, что не оставалось места для мольбы и отчаяния.

— Что они сделали с городом?! — со слезами на глазах воскликнула Райба.

— То, что хотят сделать со всем Эл-Айраном, — бросил Матес, шагнул вперед, нагнулся, сжал в ладонях виски стражника, спросил жестко: — Какие силы в городе?

— Пол-лиги серых, три варма стражи из горожан и две с половиной лиги кьердов, — пролепетал тот.

— Где остальные серые? Колдуны?

— Ушли, — прохрипел Симкис, будто каждое слово давалось ему с трудом, капли крови потянулись из уголков рта и из носа, набухли в глазах. — Ушли вместе с серыми из Индаина. Колдунов нет… Колдунья была из Индаина. Тоже ушла… На север через цитадель. Архов увели…

— Где стоят серые, стража, кьерды?

— Серые почти все в ратуше. Полварма на стене, еще пол-варма в северной цитадели, остальные в храме. Там и Антраст, там лучшие воины. Кьерды — в шатрах на площади. Стражники — по домам.

— Почему столько кьердов в городе?

— Бангорд, правитель Дары, подарил им равнину Уйкеас… Антраст велел пропустить их через город. Завтра они сметут зеленокожих!

— Где их лошади?

— Там же, на площади!

— Где Валгас?

— Бежал Валгас. Еще до прохода серых из Индаина бежал. Как небо потемнело, так он словно растворился.

— Узники есть? В храме, ратуше, северной цитадели? Есть узники?

— Нет никого. — Симкис почти задыхался. — Нет узников… Всех отправили в Ари-Гард. К арке всех отправили… И продолжаем отправлять. По дюжине каждый день. Некоторых… многих убиваем здесь. Все залито кровью, все… Площадь у главных ворот как этот пол. Пропал Эйд-Мер… Убейте меня! — забился, почти завизжал стражник.

Матес разжал ладони, выпрямился, и, словно лишившись единственной опоры, Симкис осел на пол, превратился в груду костей и плоти, задергался, захлебнулся кровью, захрипел и затих.

— Ну вот, — устало проговорил в тишине мудрец, — наступает ясность. Бангорд, кто бы ни скрывался под его личной, решил справиться с нами руками кьердов. Заодно и избавиться от значительной части воинов строптивого народа. Что ж, для Эйд-Мера все решится уже этой ночью. Что ты слышишь, Дан? — неожиданно обернулся он к мальчишке.

— Я? — вздрогнул Дан и сжал кулаки, чтобы унять пробивающую плечи дрожь. — Магию. Колдуна не чувствую, но магия разлита вокруг. Этот стражник, он был словно пьян!

— Это запах крови! — вмешался Пекраст. — Он пьянит, кружит голову.

— Нет, — покачал головой Дан. — Я знаю запах крови, это другое. Это жажда крови. Это яд. Он в воздухе. Он отравляет. Сушит горло. У меня в голове звенит от него. Это с той стороны, оттуда, — махнул рукой мальчишка.

— Со стороны храма! — гневно прошептал Негос.

— Все верно, — кивнул Матес. — Колдуна нет, а заклинание есть… И в тоннеле раддские наговоры, и здесь. Если это Альма, то она великая колдунья, опасный враг. Благодарите Эла, если она действительно ушла из города… Странное это заклинание жажды, я не могу понять его природу, оно не может быть подвластно даже Альме! Ничего, разберемся. Самые сильные заклятия все же не так опасны, как обычные колдуны. Впрочем, есть кто-то в городе обладающий силой. Есть. Он не обнаруживает себя, я не могу его почувствовать, но заклинание жажды… Оно глушится каким-то колдуном. Он не может ослабить заклинание полностью, но словно защищается от него. Ладно, сейчас не время для догадок…

— А это заклинание… — нервно вздохнул Пекраст, — оно не отравит моих воинов?

— Нет, — твердо сказал Матес. — Оно способно лишить твоих воинов части силы, но только если они согласятся расстаться с ней добровольно. Оно действует только на тех, кто поддался ему. Вот на такие отбросы, — мудрец ткнул пальцем в труп стражника. — Правда, головную боль я обещаю всем. А ее источником займусь лично. Эту жажду надо развеять. Иначе наш враг будет сражаться без страха, не обращая внимания на раны и боль. И если он не спит, усыпить его не удастся! — Старик твердо взглянул на Баюла. — Пока это заклинание действует, он сильнее вдвое. Вот что несет в наш мир новый хозяин Дары! Или никто не догадался, что тут ели охваченные безумием элбаны?

Ответом была тишина.

— Многие из нас не доживут до утра, — начал говорить Негос, прикрыв глаза. — Но если мы побоимся отдать собственные жизни, не доживет никто. Там, за стеной Эйд-Мера, под началом Хейграста две лиги воинов. Они придут к нам на помощь, если мы откроем ворота. План остается прежним. Все нари во главе с Пекрастом, я, Дарлин, Гринш, все банги, кроме Силбы, пробираются к надвратной башне. Нам нужно ее захватить, открыть ворота и дать знак Хейграсту. Затем удержать не только башню и ворота, но и завязать бой на стенах, чтобы наши воины с равнины не были расстреляны лучниками серых на подступах. Вот только эти кьерды путают нам карты…

— Мимо ратуши пойдем, — проскрипел Гринш. — Прямо от этой башни вдоль скал. Главное — ноги не переломать, но тропинку я с закрытыми глазами найду. Только в надвратную башню сразу не попадем, по стене прорываться придется. А лучше бы тихо пройти. Тогда и кьердов не побеспокоим до времени, и людей сбережем. Если серые на старых постах городской стражи стоят, их там не меньше двух дюжин будет.

— Я пойду с вами, — выпрямился Фарг, поправляя на себе панцирь серого.

— Да, — кивнул Негос, — хотел я тебя, Фарг, в храм направить, но главное — это ворота. Что там, Омхан?

Стражник прикрыл дверь, покачал головой:

— Здесь темень, тихо, а у центра дозоры ходят. И серые, и кьерды. Не пройдем через площадь!

— Все ясно, — кивнул Негос. — Веревки есть? Омхан. Бери Бруска, и идите к дому Хейграста. Только тихо! Попробуй выбраться через его оружейную на тропу, снять со спины лучников у ущелья и пройти к северной цитадели. Когда тут драка начнется и стража помчится в эту сторону, попробуй захватить северные ворота. Отгородиться бы от Дары надо. Хоть до утра!

— Может быть, банги им в помощь? — спросил, поморщившись, Пекраст. — Мне их сберегать на стене будет некогда!

— А кто тебя просил о сбережении банги? — недовольно прошипел Баюл.

— Вот-вот! — зло махнул молотком крепыш Лике — Или банги нужны, только когда надо в дыру какую пролезть? Да пока враг будет ко мне нагибаться, я ему все колени перебью!

— Все вовсе не нужно, — усмехнулся Пекраст. — Хватит по два на каждого!

— Подожди! — оторопел Лике. — По сколько у них ног-то?

— По две, — не сдержал улыбки Негос и повернулся к мудрецу: — Что скажешь, Матес? У тебя полторы дюжины воинов, о которых можно только мечтать. Не знаю, как они на мечах, а лучники не хуже сварских!

— Лучше, Негос, лучше, — задумчиво пробормотал Матес.

— Ты к храму. С тобой Дан, Райба, Силба, твои воины. Тебе придется труднее всех! Сможешь разбудить трусость в городской страже? Очень бы она нам пригодилась.

— Попробую, — вздохнул Матес. — Только трусость будить большой команды не требуется. Думаю, когда шум поднимется, охраны в храме много не останется. Главное — это ворота. Поэтому со мной останутся только трое — Аес, Патес, Дамес!

Стрелок с самострелом и двое ари, похожие на него как братья, вышли из строя.

— Наг, твоя шестерка вместе с Омханом идет к северной цитадели. Если враг и будет ждать помощи, то только оттуда. Ситес?

Кряжистый, слишком широкий для ари великан склонил голову.

— Пекраст, — повернулся Матес к нари, — девять отличных лучников тебе не повредят?

— Врагу повредят, — прошептал нари. — А мне очень даже помогут.

— Вот, — Матес протянул Негосу тростинку длиной с ладонь и небольшой мешочек, — простенькое средство заморских ари, вроде камней, что на груди у Дана, Баюла и Хейграста.

Не нужно разводить огонь — сломаешь трость, Хейграст будет знать, что пора выступать.

— А в мешке что? — не понял шаи.

— Пыль, — вздохнул старик. — Особая пыль. На всякий случай с собой взял. Не думал, что пригодится. Сам сообразишь, если армия кьердов оседлает лошадей, остановить ее будет нелегко. А эта пыль только на лошадей и действует. Главное, чтобы ветерок ее разнес, а там уж…

Шаи кивнул, сунул мешочек за пояс, подкинул в огромной ручище секиру и шагнул к порогу. За ним двинулись Гринш и Дарлин, девятка ари, сам Пекраст и потянулись, разматываясь в смертельную темень, остальные воины и банги.

— Дан, — Баюл запнулся о пику, обернулся в дверях, — если что, скажи Хейграсту, что банги не трусил. Понял?

Шагнули в темноту Омхан, Бруск и воины Нага. В башне остались Матес, трое его лучников, Дан, Силба и Райба. Аес шагнул к люку, ухватился за кольцо и рывком открыл темный проход.

— Для начала поставим на место стол, — попросил Матес воинов. — Он не помешает ни спуститься в проход, ни закрыть за собой крышку, но и не выдаст нас в случае чего.

Вздохнув, мудрец повернулся к нахмурившейся Райбе:

— Молодец, что не спорила с Негосом. Только не думай, что шаи так пытается сохранить тебе жизнь. Это и Дана и Силбы касается. Нам будет ничем не легче, чем воинам на стене. Нам будет труднее. И именно мы можем сохранить жизни нашим друзьям. Не всем, но многим.

Деревянная крышка захлопнулась — и наступила тишина. Несколько мгновений слышалось только дыхание, потом раздался голос Матеса:

— Что скажешь, Силба, про подземелья Эйд-Мера?

— Им нет конца! — возбужденно ответила карлица. — Я не могу ясно представить их себе, они отделены от коридора, что перед нами, но нас окружает множество ходов и переходов, залов и галерей! И большая их часть не выдолблена в скалах, а выстроена в незапамятные времена и только потом погребена под насыпным грунтом!

— К сожалению, теперь не время для познавательных путешествий среди старинных сводов, поэтому будем довольствоваться коридором. — Матес щелкнул огнивом и зажег факел. — Если я не ошибаюсь, впереди нет охраны. Идемте. Нам в самом деле следует поспешить. Одно ясно: Оган и Бродус, да прибьет их лодки попутный ветер к берегам блаженства, не уберегли свой город. С другой стороны, с ними какое-то время был Чаргос, я много слышал об этом элбане, ему нелегко завесить туманом окна. Но кое-кому это все-таки удалось. Кто же такой этот Валгас? И свидимся ли мы еще с ним?

Матес продолжал что-то бормотать себе под нос, а маленький отряд между тем спускался вниз по узкой лестнице. Пламя факела выхватывало из темноты старинную кладку, резные колонны, съеденные ржавчиной металлические двери. Хрустел под ногами песок, а Дану все казалось, что еще мгновение — и пролитая наверху кровь просочится сквозь толщу камней и повиснет тяжелыми каплями на серых сводах.

— Вот. — Матес внезапно остановился у светлого квадрата в стене тоннеля. — Песчаник, а между тем остальные своды выложены черными, тяжелыми породами камня. Представляешь, Дан, — повысил голос мудрец, — эти галереи были построены через некоторое время после окончания большой зимы. Затем над ними вырос город. О ходах постепенно забыли. Даже черная смерть не проникла сюда. Подземный Эйд-Мер спал, но новая смертельная болезнь именно через него проникла в самое сердце города. И вот теперь, когда наши братья штурмуют главную стену, мы пробираемся к хищному гнезду, к храму, чтобы заткнуть отравляющую элбанов жажду крови. А когда-то именно здесь проходил мой друг Леганд, и все это место было всего лишь прекрасной горной долиной, заросшей чудесными ландами!

— Валгас вырубил их все до единого. — неожиданно прозвучал в голове Дана сухой голос.

Мальчишка вздрогнул, а Матес молча пошел дальше.

— Почему ты говорил так громко? — спросил Дан шепотом через несколько дюжин шагов. — И разве мало мы прошли проемов, заложенных песчаником?

— Много, — так же тихо ответил Матес. — Только этот проем был заложен не из тоннеля, а с внешней стороны. Ты ничего не почувствовал?

— Ничего, только молчание, — пожал плечами Дан.

— Вот именно, — остановился Матес. — Не тишина, а молчание. Огромная разница. Ну потом-то молчание прервалось…

— Неужели? — осекся Дан. — Я подумал, что мне показ; лось…

— Надеюсь, у нас будет возможность это проверить, — от ветил мудрец. — Не так ли, Силба?

— Валгас вырубил ланды все до единого, — негромко ска зала карлица.

— Как он посмел? — потрясенно прошептала Райба.

— Ну смелости ему не занимать, — вздохнул Матес и остановился. — Вот мы почти и пришли.

Коридор перегораживала стальная дверь.

— Магии вроде нет? — прошептал Дан, ощупывая кованые скобы, заклепки из красного металла. — Что будем делать?

— Думаю, что, если бы с нами был умелец Фарг, вопроса такого бы не возникло, — пробормотал Матес, разглядывая отверстие для затейливого ключа. — Впрочем, я смог бы открыть это устройство и без магии, но провозился бы до утра. А применять здесь магию все равно что кричать: мы здесь, все сюда! Отсутствие колдунов не значит отсутствие врагов, имеющих тонкий слух и острое чутье. Силба, подскажи мне, что у тебя в бутылочке на поясе? Что-то я не заметил, чтобы ты сделала из нее хоть глоточек!

Карлица улыбнулась, сняла с пояса бутыль, аккуратно вынула из нее пробку и пролила несколько капель на петли. Зашипела, запузырилась поверхность металла. Тягучий, ядовитый пар пополз узкими языками к потолку. Матес отстранил спутников от двери, взглянул на Дана.

— Послушайте меня. Я не знаю, что нас ждет наверху. Заклятие такой силы мне незнакомо. Демон может превратить жителей целого города в пожирателей себе подобных, но его заклятие неминуемо растворится, если он отвлечется хоть на мгновение, если перестанет вливать в него потоки силы. Но демона над нами нет — значит, существуют амулеты, сила которых неисчерпаема. Остановить такое заклятие можно, только уничтожив амулет!

— А что, если… — Дан осекся, облизал губы, но продолжил, чувствуя, как что-то находящееся наверху вытягивает у него волю: — А что, если этот амулет неисчерпаем в другом смысле? Что, если он черпает силу в нас?

— Да? — удивился Матес. — Тогда это не амулет, а пробоина в нашем мужестве! Увидим…

Между тем петли таяли как сушеный мед в горячей воде. Вот дверь дрогнула, заскрипела и со щелчком соскочила на каменный пол.

— Засов не сделали, — качнул головой Матес. — На замок понадеялись. Что ж, ну-ка, Аес, покажи свою силу.

Ари передал факел Райбе, подошел к двери, ухватил ее за край и отодвинул в сторону. Затрещал и сломался замок. Открылась лестница. Узкие ступени уходили круто вверх в темноту.

— А теперь подождем. — Матес разжал ладонь, и Дан увидел еще одну тростинку.

— У Хейграста такая же, — напряженно прошептал мудрец. — Смотри, парень, одно мгновение осталось.

Ладонь Матеса мелко подрагивала, поэтому Дан так и не успел понять, сама ли палочка трясется, как вдруг она потемнела, изогнулась и с сухим звоном лопнула, обдав терпким запахом перегорелой ореховой муки. Прошло мгновение, другое, третье — и вот где-то вверху послышались глухие удары барабана.

— Началось! — воскликнул Матес.

Шагнули вперед ари, снимая с плеч луки. Взвел механизм самострела Аес. Потянула с плеча лук Райба, Дан нащупал стрелу. Силба вытащила из-под платья тонкий кинжал.

— Молодцы, — улыбнулся Матес, вынимая из-за пазухи короткий жезл с вырезанной из кости волчьей головой на конце. — К сожалению, у меня вот только это, так что я пойду первым. Вы уж не подстрелите меня в спину ненароком.

Сначала где-то над головой звучали только барабаны, затем раздались топот, звон оружия, яростные крики на незнакомом языке. Сипло заревела труба. Заскрипели в отдалении ворота, и вот уже весь этот шум начал отдаляться и гаснуть. Только один из барабанов продолжал стучать нудно и монотонно где-то прямо над головой. Мудрец толкнул деревянную дверь, осветив ступени тусклыми бликами далекого факела, и в то же мгновение один из воинов отпустил тетиву. Стрела фыркнула, и сразу же следующая полетела вслед за первой. Отряд высыпал в коридор. Полдюжины факелов горели в каменных гнездах. Стражник с биркой на груди сидел, прислонившись к стене. Одна стрела торчала у него из глазной впадины, другая, воткнувшись в тяжелую дверь, удерживала за завиток тяжелую алебарду.

— Вперед! — прошептал Матес.

— Барг… — донесся глухой окрик из-за двери. — Что там у тебя, Барг? Убью, если найду хоть четверть пива или вина!

— Силба? — напряженно бросил Матес.

— Впереди коридор на три дюжины шагов с окнами и выходом с правой стороны, слева — широкая лестница наверх, — ответила карлица.

«Эх! — подумал Дан. — Сюда бы Саша!».

Загремели ключи, затем дверь заскрипела и начала отворяться, отодвигая убитого стражника, сломалась о стену стрела, звякнула алебарда, и высокий стражник уже было открыл рот, чтобы заорать, но задохнулся от пронзившего шею арбалетного болта. И еще две стрелы нашли себе цель в глубине коридора.

— На лестницу, — коротко бросил Матес, с неожиданным проворством юркнул в щель, выхватил из двери связку ключей и побежал вверх.

Дан шагнул в проем последним, успел бросить взгляд через решетчатые окна на пустынный крепостной двор, увидел костры, мечущуюся у коновязи лошадь, распахнутые ворота и даже разглядел в этих воротах далекие факелы и услышал то ли вой, то ли гул. «Фрр-р», — отправила тетива стрелу в конец коридора, где возле выхода во двор зашевелился уже подстреленный стражник.

— Дан! — раздался крик сверху, и мальчишка рванулся по лестнице, хотя еще не прошло и мгновения, как ари поспешили на следующий этаж, и сапожки Силбы еще мелькали полудюжиной ступеней выше.

Дан в два шага обогнал карлицу, увидел троих серых, пронзенных стрелами, сраженного Патеса, мудреца, стоявшего на коленях, и остальных ари, которые вместе с Райбой скрестили мечи еще с четверткой воинов, и девчонка с трудом, но сдерживала натиск двоих. В следующий миг Дан упал на левый бок и пустил стрелу вдоль пола. Один из соперников девчонки захрипел, схватившись за бедро, второй сделал выпад, но тут же замер и, зажав рассеченное горло, повалился на пол. Аес и Дамес не заставили себя ждать, их противники тоже упали замертво.

— Патес мертв, — глухо проговорил Матес, и Дан увидел, что в ладонях у мудреца тлеет кусок ткани. Старик сжал его в ладонях, с силой растер, дунул и втянул в себя облачко пепла.

Из рассеченной груди Патеса толчками выходила кровь.

— В самом деле дерутся как мастера, — процедил сквозь стиснутые зубы Аес, отбрасывая самострел и поднимая лук и тул Патеса. — Нет времени взводить пружину! Сколько их еще впереди, Матес?

— Дюжина и барабанщик, — не открывая глаз от дверей, ответил маг. — Таиться уже не имеет смысла, магов здесь нет. За дверями зал. В центре то, что нам надо, но понять его свойства я все еще не могу.

— Они нас ждут? — спросил Дамес.

— Такие воины ждут схватки каждый миг, — твердо ответил Матес, поднял с пола жезл, вынул из ножен меч сраженного ари. — Вперед!

Двери вздымались на полдюжины локтей. Матес вставил в отверстие ключ, повернул его раз, другой, сделал шаг назад и поднял перед лицом жезл. Аес и Дамес потянули тяжелые створки на себя, но Дану показалось, что на самом деле ворота остались закрытыми, хотя и странно прозрачными, и он уже мог разглядеть и уходящие высоко вверх стены, откуда продолжал литься барабанный гул, и множество факелов, и что-то странное в центре, спрятанное за спинами крепких воинов. Шестеро замерли с обнаженными мечами. Еще шестеро со вскинутыми самострелами.

— Как стоим, — прошептал Аес, поднимая лук.

Аес, Дамес, Райба, Дан. Четыре стрелы сразили четверых стрелков, оставшиеся двое мгновенно ответили через кажущиеся закрытыми ворота, но попал только один. Аес схватился за конец болта, пробившего ему скулу и ушедшего в голову, захрипел и опрокинулся назад. Еще две стрелы ушли вперед, сразив двоих последних стрелков, но шестеро мечников уже бежали к бледнеющим на глазах воротам, и навстречу им летели Райба и Силба! И, уже вскакивая с ног, Матес с криком разбил о каменные плиты жезл, и серые на мгновение замерли, ослепленные нестерпимой вспышкой света. Еще две стрелы нашли свои цели, а потом ударили мечи. Силба погибла сразу. Серый рассек ее пополам вместе с поднятым кинжалом, бросился к Райбе, но девчонка удар отбила, ушла от взмаха другого серого и, кубарем прокатившись под рукой Дамеса, вскочила на ноги перед третьим. Матес скрестил меч с первым, а Дан бросил лук в сторону, потому что четвертый воин летел к нему едва ли не быстрее стрелы. И вновь, как и в траве возле родного города, Дан только успел взметнуть над головой меч, услышал треск ломающегося лезвия, но, вспомнив, что у ног нет Баюла с его пикой, тут же ткнул клинком в удивленное лицо. Все было кончено.

Тяжело дыша, Матес отбросил в сторону окровавленный меч. Райба старательно вытирала лезвие своего, а Дамес сидел на камнях, зажимая рукой рассеченное плечо.

— Что у тебя? — спросил мудрец, мгновенно развязал пояс, вытянул из него полосу ткани, сорвал с руки ари лохмотья рукава, насыпал на рану какой-то порошок и принялся туго ее бинтовать.

— Почему вы не носите доспехов? — тяжело дыша, спросил Дан.

— Какая от них польза, если ты должен ползти, идти незамеченным, двигаться бесшумно? — попытался улыбнуться со стиснутыми зубами Дамес. — К тому же, если у врага такой меч, как у тебя, — кивнул ари на плежский клинок, — никакой доспех не поможет.

— Клинок редкий, — сказала Райба. — Только умения к нему не хватает. Не всякий раз враг будет пытаться перерубить тебя вместе с мечом.

Дан хотел что-то ответить, но не успел. Сухой, уже слышанный им в подземелье голос раздался у него за спиной:

— Закройте ворота изнутри. Антраст уже почувствовал вторжение и отправил сюда полварма серых. Пока заклятие действует, врага не сломить!

В воротах стоял слепец.

С внутренней стороны ворот отверстия для ключа не было, зато нашелся тяжелый засов. Матес и Дан задвинули его на толстые скобы, обернулись к центру зала. Нежданный гость прошел к возвышению. Пряталась под серым платьем из грубой ткани согбенная спина, слабые руки, опустилась седая голова.

— Не хотите взглянуть? — раздался голос.

— Кто ты? — спросил Матес.

— Вот она знает. — Слепой ткнул посохом в сторону Райбы.

— Это Вик Скиндл, городской колдун, — ответила девчонка и замерла, подняв глаза.

Дан тоже посмотрел вверх.

— Не слишком ли ты силен для обычного городского колдуна? — начал Матес, но тоже замолчал, поперхнувшись.

На цепи, перекинутой через арку, под куполом зала, почти на уровне верхних узких окон, откуда все еще продолжал литься барабанный гул, висел обезглавленный горожанин. Задрожав, Дан окинул взглядом зал. Гора обескровленных, высушенных трупов лежала за алтарем. Еще не меньше двух дюжин стянутых по рукам и ногам женщин, мужчин, детей скорчились в дальнем углу зала. На алтаре стоял желтый камень.

— Вот так тут поклоняются Элу, — прошелестел Матес.

— Что это? — спросила Райба.

— Фаргусская медь. Меньшая часть алтаря, с рассечения которого великим колдуном и началась когда-то черная смерть.

— Разве можно чем-то рассечь фаргусскую медь? — прв-шептал Дан.

— Можно, — кивнул Вик. — Посмотрите, мне кажется, в металле отверстие… Отверстие сверху! Посмотрите, куда капает кровь!

— Да, — подтвердил Матес, — вверху камня отверстие. Оно полно крови. Но мы не сможем сдвинуть основание! Этот камень — слиток, кусок алтаря, он намертво забит камнями в пол!

Дан судорожно выдохнул. Растерзанные трупы, отрубленные головы, безумные глаза связанных жертв, тягучие капли крови, падающие с высоты в страшную, дрожащую выбоину на поверхности алтаря, гул барабана, тяжелые удары в ворота отдавались у него в ушах, со скрежетом разрывали грудь!

— Серые уже здесь! Поспешите, против этого алтаря моя магия бессильна, я могу лишь сдерживать нападающих, но недолго! — закричал Вик, поднял посох и ударил им об пол.

Удары в ворота прекратились и сменились истошными криками и звуком ревущего пламени. В следующее мгновение Дан бросился к стене и рубанул мечом по натянутой цепи. Загремели звенья, обезглавленное тело дрогнуло, пошло вниз и, ударившись об алтарь, отлетело в сторону. Тяжелая цепь скользнула через кованый крюк и собралась кучей металлических колец над трупом.

— Смотрите! — прошептал Матес.

Сквозь потеки крови камень продолжал отливать драгоценной желтизной, но углубление, в которое только что капала кровь, изменилось. Оно опустело и мгновенно превратилось в зеркальное пятно. Только в его глади ничего не отражалось, оно гасило в себе все, странно поблескивая непроглядной чернотой.

— На! — вонзила меч в струящуюся поверхность Райба. Клинок ушел в камень на ладонь. Несколько мгновений узкий меч подрагивал, затем начал тонуть, соскользнул в отверстие вплоть до гарды, задержался на мгновение и растаял вместе с рукоятью. И почти сразу же Дан почувствовал сухость в горле, резь в глазах, жжение ладоней. Зашевелились, завыли, вращая покрасневшими глазами, пленники, и, странным образом почти превратившись в глубокого старика, Матес захрипел, обращаясь к Вику:

— Чем заткнуть это?

— Что может уничтожить фаргусскую медь? — в отчаянии выкрикнул колдун.

— Сейчас! — Дан выронил меч, на трясущихся ногах заковылял к воротам, крики за которыми уже оглушали, наклонился к телу Силбы и сорвал с ее пояса бутыль. — Сейчас…

Дюжина шагов до алтаря показалась длиннее тоннеля от Каменного Мала. Бутыль тяжелее мешка камней. Дан с трудом поднялся на возвышение и воткнул бутыль в зеркальное пятно. Она утонула до половины, замерла на мгновение, дрогнула, соскользнула вниз на палец, наклонилась и вдруг растаяла с шипением, выплеснулась потоками на поверхность камня, обращая в пар запекшуюся кровь, оставляя сверкающие желтые полосы, падая каплями на пол и пузырясь на камнях.

И все кончилось.

Через два дня в лавке Ноба, что уцелела возле груды камней, в которую превратился дом Вика, собрались Дан, Баюл, на котором окровавленных повязок было больше, чем одежды, Райба, постаревший Матес, сам старик Ноб, Вик Скиндл с молчаливыми дочерьми, Фарг, лишившийся кисти левой руки, Смегла с Валлни на руках и Негос, выбранный главой города. Хотя что это были за выборы? Вместе с теми жителями, что вышли из подземелий, где они скрывались от бесчинств серых, их прислужников и враждебной магии, набралось всего лишь пять вармов выборщиков. Пять вармов, два из которых пришли из южной топи. Меньше половины лиги. И это в городе, в котором жили, работали, растили детей почти три дюжины лиг элбанов. В живых остался один из шести с половиной дюжин. Правда, Негос надеялся, что отыщутся еще беженцы. Вернутся, приедут родственники и друзья, но вряд ли их будет много. Все это понимали. Поэтому и занимались прежде всего тем, что обходили башни, каморки и дома города, описывали имущество, вешали на двери тяжелые замки, забивали окна. Ноб почти весь запас бумаги перевел на эти описи. Хранд и Бодди не вылезали из кузницы; гремя молотками, изготавливали неказистые, но крепкие засовы и запоры. Антр упражнялся с горном. Только это и помогало им справиться с горем. Хейграста больше не было.

Дан смотрел на непроницаемое, строгое лицо Смеглы и едва сдерживал слезы. Райбе было проще. Все глаза она уже выплакала, когда в предрассветных сумерках бежала через заваленную трупами площадь к воротам, возле которых намертво сцепились великан Антраст и кажущийся возле него маленьким зеленокожим банги Хейграст. Еще продолжался в отдаленных уголках города бой, еще безжалостно уничтожали остатки кьердской конницы нари, еще спешили через дом Хейграста к северной цитадели сварские лучники, чтобы сразить последних серых, что так и не смогли вырваться в Дару, а у главных ворот время остановилось. Не стесняясь, плакал вымазанный в своей и чужой крови Баюл, что-то шептала побелевшими губами Райба, бесцельно бродил кругами, перешагивая через трупы, не замечая двух стрел, торчащих в плече, Негос. Из его команды мало кто выжил. Трое нари, двое ари-лучников, сам Негос, Фарг и Баюл. Погибли Пекраст и почти все его воины, почти все ари, Гринш и Дарлин, все банги, кроме Баюла и оставшихся в Каменном Мале Парка и Мартуса. Воины довольно легко прошли западную часть стены, уничтожив полдюжины серых. Тут отличился Фарг. Ворвались в башню и захватили ее, потеряв троих нари, Гринша и Дарлина. Открыли внешние ворота и дали знак Хейграсту. И тут оказалось, что решетки и внутренние ворота поднять нельзя, потому что все подъемники испорчены, цепи перерублены.

В городе забили барабаны, кьерды седлали лошадей, заполняли площадь, осыпая стрелами бойницы башни. А с восточного крыла стены от набившихся туда серых летели тучи стрел на воинство Хейграста, что уже достигло ворот.

Все, что произошло дальше, Дан представлял себе с трудом. Негос забрался на тяжелые балки под куполом башни, с которых свисали обрубки цепей, подтянул туда Фарга, успевшего потерять кисть левой руки, и Баюла. Ари, стремительно расходуя запас стрел, держали оборону в башне и погибали один за другим. Вскоре им пришлось собирать стрелы кьердов, но очистить плошадь перед воротами не удавалось. Там было тесно от остервеневших кьердов на лошадях, которые и сами жаждали, чтобы главные ворота открылись. Нари во главе с Пекрастом ринулись в восточное крыло стены. Пекраст погиб мгновенно. Да и лучшие лигские воины брали жизнь одного серого за три своих, и тут в дело вмешались банги. Пока серые успели понять, что им перерубают ноги, что их убивают элбаны, не достигающие им и до пояса, большая часть стены была освобождена. А Негос и Фарг вручную перекидывали цепи на уцелевшие блоки, напрягая все силы, поднимали решетки. Баюл крепил цепи, помогал тянуть, пытался колдовать, чтобы отогнать кьердов от ворот.

Они отпрянули, когда первые воины Хейграста ворвались на площадь, а Негос бросил в окно бойницы разодранный мешок с пылью Матеса. Лошади словно взбесились. Они грызли друг друга за шеи, они сбрасывали всадников, они топтали их, наконец, они понесли их в глубь города, но именно это и освободило дорогу серым, во главе которых стоял великан Антраст. Когда он убил Кираста, а его воины начали теснить ворвавшихся на площадь лигских нари и ангов обратно к башне, многие уже подумали, что им не сладить с врагом. Серые были неуязвимы, а уж Антраст, оскалив ужасные клыки, сражался так, что казалось, будто в полудюжине шагов от него вовсе никого нет. И тут Хейграст схватился с ним. Нескольких мгновений хватило, чтобы нари-оружейник понял, он не только не может пробить защиту Антраста, но будет убит, как только великану надоест забавляться с наглецом. И тогда Хейграст пожертвовал собой. Он насадил себя на меч Антраста, едва клинок пошел к его животу, шагнул вперед так, что меч вышел из спины, и перерезал великану горло. И в это мгновение смолк барабан, гул которого доносился из храма. Погасли языки пламени, странным образом начавшие лизать его стены, а серые словно оцепенели. Двинулись вперед нари, сомкнули ряды анги, ворвался на площадь отряд вастов, заняли стены лучники свары, а уж когда в бой вступили ари, попятились даже серые.

Город был очищен к утру. Вплоть до внешних ворот северной цитадели, возле которых сложили головы все посланные с Омханом ари-лучники. Большой отряд серых и кьердов вошел в ущелье со стороны Дары, но тут загремели древние камни и похоронили под собой последних врагов. Никто не ушел. Правда, Омхан и Бруск оставили там же и свои жизни. Они ведь не были магами, чтобы двигать камни на расстоянии.

— Значит, Фарг, отказываешься возглавить городскую охрану? — вздохнул Негос, продолжая начатый разговор.

Фарг шевельнул изуродованной рукой, поморщился, глядя на расплывающееся на ткани пятнышко крови, покачал головой:

— Прости, Негос. Скорее, не хочу загадывать. Если же Эл оставит мне жизнь, я бы с большим удовольствием занялся стряпней в трактире Бала. А пока попрошусь в армию к Сереграсту. Тем более что после штурма Эйд-Мера она сократилась вполовину. Надеюсь, однорукие воины ему тоже нужны. Велгу, как и большинство жителей Эйд-Мера, угнали к горящей арке. Вдруг судьба смилостивится надо мной и моя сестра все еще жива?

— Что ж, — шаи почесал длинной рукой затылок, — гонцы ушли во все стороны. Думаю, армия, освободившая Эйд-Мер, не задержится в его стенах.

— Нельзя задерживаться, — кивнул Матес. — То, что серые учинили в Эйд-Мере, ясно говорит, что мы на вздох от новой черной смерти.

— Боюсь, что есть кое-что страшнее даже черной смерти, — негромко проговорил Вик Скиндл. — Если пусть даже и могучий, но всего лишь элбан-колдун сумел опустошить половину Эл-Айрана, то демон, который завладел его алтарем, способен уничтожить саму землю, по которой мы ходим.

— Дело тут не только в алтаре, — осторожно вымолвил Матес. — Есть что-то, что способно рассечь этот алтарь на куски. Но не хочу гадать. Увидим. Наш путь лежит туда. На север. К древнему городу. И немногие из выживших в Эйд-Мере переживут этот поход.

— Надо, чтобы пережили, — проскрипел одряхлевший от подземной жизни Ноб. — Пережили, записали свои переживания и донесли эти записи до детей и внуков!

— Ну, — грустно улыбнулся Негос, — кто о чем, а старый Ноб о книгах и записях. Ты что собираешься делать, Дан? Я слышал, ты неплохой кузнец.

— Я воин, — ответил мальчишка и внезапно понял, куда ему надо идти: туда же, откуда начал свой путь Саш, к хижине Арбана! — У меня свой путь. По тропе Ад-Же на север.

— Я понял, — кивнул Негос. — Надеюсь, удача не оставит тебя.

— Насчет удачи не знаю, а я уж точно, — вскочил на ноги Баюл. — Или ты хотел от меня отделаться? Это у тебя не выйдет, тем более Алдона в Эйд-Мер вернулась, а пику у меня забрать все равно не захотела, так что я при оружии! Должен же я поквитаться с врагом за то, что без дела просидел под куполом главной башни, вместо того чтобы сражаться на площади? За Хейграста, за банги, за всех погибших — должок за мной, должок!

Баюл запнулся, торопливо сел и принялся поправлять завязки на сапогах. И то верно, наступишь так ненароком, точно нос разобьешь.

— А ты? — повернулся к Райбе Негос.

— Я иду с Даном, — твердо сказала девчонка.

— Хорошая компания собирается! — Банги, не разгибаясь, высморкался в кулак.

— Я иду с Даном и Баюлом, — твердо повторила девчонка. — Мне Хейграст много рассказывал. Об Арбане, о светильнике, об источнике, о Леганде. Их трое было — Хейграст, Лукус и Дан. Пусть трое и останутся. Вместе со мной. Я иду с ними.

— Возьми. — Смегла протянула руку, взяла сверток, стоявший у стены, развернула. Блеснул металл. В руках у нее был меч Хейграста. Чистый, убранный в ножны, разве только лезвие ножа, рассекшее горло Антрасту, продолжало торчать из навершия.

— Меч отца должен принять сын, — прошептала Райба.

— Так у воинов, — сказала Смегла. — У кузнецов-нари иначе. Кузнец должен сам выковать себе меч. Возьми этот меч, Райба. Твой отец тоже приложил к нему руку.

Девчонка осторожно приняла меч, повернула гарду, заставив лезвие ножа с сухим щелчком спрятаться в рукоять, поклонилась Смегле.

— Матес! — Дан вытащил из-за пазухи два камня на шнурках. — Это камни доверия, что ты вручил нам на своем корабле. Они не раз помогали нам, а однажды спасли жизнь. Один из них Хейграста, второй — Лукуса. Я могу отдать один из них Райбе?

— Конечно, — кивнул Матес. — А второй я бы посоветовал отдать Негосу, он вполне его заслужил. Правда, не следует забывать, что это всего лишь камень, главное вот здесь, — коснулся груди мудрец.

Громкий стук прервал его слова.

— Кто там? — встрепенулся Ноб. — Неужели вновь появились в городе охотники до книг? Входите, открыто!

Дверь распахнулась — и в лавку вошел молодой свар-лучник с перевязанной головой и рукой. Увидев стольких элбанов, в одном из которых — в Негосе — уж никак нельзя было не узнать нового главу города, он попятился и, поклонившись, робко спросил:

— Могу ли я увидеть хозяина книжной лавки Ноба?

— Я перед тобой, — довольно улыбнулся старик. — Какие книги тебя интересуют?

— Никакие, — заторопился свар. — Нет, интересуют, конечно, но потом. У меня поручение. Вот я обещал одному доброму белу и его спутнику нари передать тебе, Ноб, бесценную книгу. Вот.

Свар развернул сверток, и глазам старика предстал тот самый набор для письма, что он подарил Сашу.

— Меня Map зовут. Сын моряка Стаки я. Тот нари, что об этой книге просил, очень помог моей семье… Я ему очень обязан. Вот толвко имени его я так и не узнал. Как мне его найти?…

Глава 11. АБУДАЛ И СЕЛЕНГАР.

Едва начали сгущаться сумерки, как Тиир вывел отряд на гребень горной гряды. Небо заволокли тучи, почти кромешная темнота упала одновременно с дождем, и, оглянувшись, Саш не смог разглядеть в темноте даже круп собственной лошади.

— Бросайте узду! — послышался голос Тиира. — Переходите к крупу и держитесь за хвосты лошадок. Они выведут. Мы идем по тропе горных пастухов!

Саш послушно перебрался назад и ухватил собственную лошадь за хвост. В темноте за спиной что-то шевельнулось, и он почувствовал теплые губы лошади Линги возле уха.

— Принц! — крикнул Саш. — Послушай, а лошади в Дарджи точно едят только зерно и траву? Мне показалось, что лошадь Линги хочет откусить мое ухо.

— Кусочек лепешки она просит! — отозвался сквозь шум дождя Тиир. — Или шепчет тебе что-нибудь. По поручению Линги!

— Если только просьбу шевелиться быстрее! — выкрикнула из темноты деррка.

— Ох! — недовольно буркнул Леганд. — Лучше бы я вел коня под уздцы. Тем более что для меня темнота не помеха. У моей лошади явно проблемы с животом!

— Что ты видишь впереди, если для тебя темнота не помеха? — донесся голос Тиира, с трудом сдержавшего смешок.

— Что-то черное, — ответил Леганд. — Дом, башенку, каменный сарай — не знаю точно, но лошадь Саша сейчас упрется в него мордой.

— Не упрется! — радостно воскликнул Тиир. — Это башня горных пастухов.

Почти сразу Саш с удовольствием отметил, что вода перестала хлестать по спине и голове. Рядом зашуршали мокрой одеждой друзья, довольно захрапели лошади, раздался щелчок огнива и вскоре между черных валунов запылал жаркий костерок. Крохотная квадратная башенка размером полдюжины на полдюжины размашистых шагов легко вместила нежданных гостей. Получив по куску лепешки и оттирая друг друга боками, лошади склонились над корытом, по которому сбегала дождевая вода. Путники уселись вокруг огня. По рукам пошла бутыль с вином, подогретые над огнем куски мяса вновь исторгли аппетитный аромат.

— Что-то не видно, что пастухи часто навещают эту башенку, — заметил Леганд. — Содержится она в порядке и устроена интересно — тропа проходит прямо через башню, даже полог от сквозняка нашелся, — только вот последний пастух здесь был год или два назад!

— Может, и больше, — вздохнул Тиир. — Думаю, и до пастухов дотянулась лапа демона. Дорога, по которой мы шли до выхода на тропу, никогда не была самой многолюдной, но чтобы не встретить на одном ли две дюжины пастухов, крестьян или странников — такого никогда не случалось. У того же Крураста трактир всегда был полон. А теперь… — Принц с досадой махнул рукой. — Ладно! Мы почти добрались до замка Антраста. Абудал он зовется. Я рассчитывал пройти мимо крепостных стен, но дождь спутал мои планы. До Селенгара осталось всего лишь полдня пути. Со стен Абудала уже видны башни королевского замка!

— И часто тут такие дожди? — спросил Саш, прислушиваясь к грохочущему в отдалении грому.

— Часто, — кивнул принц. — Такая у нас земля. Если за неделю не случится двух дождей, это считается почти чудом! А когда лето заканчивается, дожди идут не переставая. Зато зима не слишком вьюжная. Снег идет часто, морозы крепки, но ветра словно улетают к югу. Нет ничего прекраснее заснеженной Дарджи!

— Ты будешь достойным правителем этой земли, — заметил Леганд.

— Пока я всего лишь правитель пастушечьей башни, — горько прошептал принц. — Признаюсь вам, не корона правителя меня манит. Сейчас мне кажется, что, будь я хоть сыном самого бедного князя, будь я простым воином, все равно шел бы вот этим путем. Боль меня обжигает, как подумаю, что сделал враг с моим народом!

— Всех нас обжигает эта боль, — откликнулся Леганд.

Дождь утих под утро. Не дожидаясь, когда из ущелий выберется сырой туман, путники вывели лошадей из укрытия, которое снаружи показалось еще меньше, чем изнутри, и поспешили спуститься с гребня по каменистой тропке. Вскоре среди скал блеснули первыми лучами Раммы острые шпили замка.

— Смотрите! — протянул руку Тиир. — Это шпили башен Абудала! Он высится на краю равнины. Но за ним, видите, на горизонте белые стены? Это Селенгар!

Саш попытался рассмотреть в предутреннем сумраке белые стены, но не смог. Лучи светила только начинали скользить по горным вершинам.

— Я слышу удары. — Линга сморщила лоб и подняла ладонь, требуя тишины. — Удары, звон оружия и крики.

— Точно! — оживился Тиир, прислушавшись. — Думаю, нам следует поспешить. Если в сердце Дарджи идет бой, один из противников уж точно на нашей стороне!

Звуки боя становились все громче, но узкая тропка, пробирающаяся между скал, не позволяла пустить лошадей вскачь.

И все-таки замок приближался. Сначала над скалами показались остроконечные башни, затем темные от дождя стены. Наконец путники очутились на краю каменной осыпи, и замок предстал перед ними во всей красе, более всего напоминающий каменные кружева. Вряд ли неприступную твердыню можно было взять без должной осады, однако то ли сил у его защитников было мало, то ли наглости у осаждавших слишком много, но на узком мосту перед воротами толпилось около полуварма воинов, укрывающихся от стрел защитников твердыни прямоугольными щитами.

— Кто же так берет крепости? — поморщился Тиир. — Ворота Абудала не разобьешь деревянным колом!

— Подожди, — Саш вгляделся в фигуры воинов. — На мосту не меньше шести дюжин серых. На стене — три дюжины лучников. Негусто осталось в Дарджи и нападающих и обороняющихся, но которые из них на нашей стороне?

— Или чью сторону примем мы? — спросила Линга.

— Ты считаешь, что у нас есть выбор? — спросил Леганд. — Взгляни на украшения надвратной башни!

Саш пригляделся и почувствовал, как злость сводит скулы. Над головами штурмующих были подвешены за ноги трупы. Подвешены и рассечены по всей длине туловища. Так и болтались четверо элбанов — трое белых и один зеленый — восемью кусками изуродованной окровавленной плоти.

— Я бы сделал то же самое, но только с демоном! — скрипнул зубами Тиир. — Никакой другой враг не заслуживает такой смерти! Сомнений, впрочем, нет, — на башне флаг с черным кругом.

И словно в подтверждение слов принца воины, продолжающие безуспешно долбить в ворота массивным деревянным колом, развернули голубое полотнище с силуэтом летящего орла. Дружный рев из нескольких дюжин глоток разнесся над ущельем, не смутив, правда, защитников кровавой крепости.

— Эх, — поморщился принц, — нет у них достойного командира! Уже несколько воинов ранено или убито, а они продолжают пробивать ворота. Нет, что ли, среди них лучников? Саш! Думаю, что кованые врата Абудала не прочнее ворот дворца банги из фаргусской меди?

— Я понял тебя, принц! — Саш спрыгнул с лошади и надвинул на голову капюшон мантии. — Только уж постарайся, чтобы осаждающие не приняли меня за врага.

— За Бангорда! — заорал что было силы Тиир, бросаясь вслед за Сашем вниз по осыпи, — За Селенгар! Смерть Ант-расту!

Несколько воинов у ворот оглянулись, послышались удивленные, но радостные крики, и тут же стрелы, пущенные со стены, ударили Саша в одно плечо, в другое, в грудь.

— Они вывели к плахе Мантисса! — истошно заорал один из серых. — Эй, выкормыши демона! Если тронете его, порубим на лоскуты каждого, кого найдем в крепости!

Саш мельком взглянул на стену, увидел огромного, обнаженного по пояс нари со стянутыми за спиной руками, суетящихся вокруг него палачей и рванулся к воротам. Словно догадываясь, что сумасшедший в легкой куртке не просто так бежит по мосту, все стрелы полетели именно в него. Несколько серых отпрянули в стороны, сгустком прозрачного пламени выскользнул из ножен меч и рассек тяжелые, кованые петли ворот. Вновь пошел вперед грубо заточенный топорами сырой ствол, ворота хрустнули и загрохотали о плиты проездного двора. Туда же полетел ставший ненужным таран, и загремели по лестницам, по переходам сапоги ворвавшихся в крепость воинов, затрепетало на ветру голубое полотнище, понеслись в тающий сумрак окрестных гор торжествующие кличи. Только Саш, задыхаясь от нахлынувшей слабости, присел у стены башни.

— Что с тобой? — встряхнул его за плечо Леганд.

— Зацепили, — вздохнул Саш. — Три стрелы. Две в правой ноге, одна в левой. Да не торопись, я уже их выдернул. Вот только кровь не могу остановить…

В окно били яркие лучи Раммы. Саш открыл глаза, окинул взглядом высокий закопченный потолок, стены из черного камня, поморщившись, вдохнул едкий запах мазей, попробовал шевельнуть ногами. Колени пронзило болью, но ноги слушались.

— Ну-ну! — Леганд прижал Саша к ложу за плечо. — Даже не думай. С ногами все в порядке, но крови ты все же потерял довольно, да и четыре дюжины синяков чего-то да стоят. От порезов твоя мантия спасает прекрасно, а вот синяки и переломы других доспехов требуют.

— Какие еще переломы? — насторожился Саш.

— Нет у тебя переломов, — успокоил его старик. — Насчет того чтобы бежать или идти куда — не знаю, а на коня уже завтра сесть сможешь. Правда, наш неугомонный принц собирается выступать на Селенгар уже в ночь, но это мы еще посмотрим. Да не смотри ты на окно, еще и полудня нет. Не валялся ты тут неделю, сегодня утром только замок брали! Это я тебе специально капелек в питье накапал, так бы ты не улегся.

— Все целы? — тревожно спросил Саш, прислушиваясь к шуму, раздающемуся за окном.

— Все, — кивнул Леганд. — Те из отряда Мантисса, что спасали своего предводителя, все на ногах, раненных серьезно лишь пятеро, но и эти жить будут. Обороняли крепость четыре дюжины воинов. Дюжину порубили, остальных держат под замком… Не все так просто, Саш. Эти воины словно после глубокого похмелья. Так или иначе, над первым замком Дарджи вновь развевается королевский флаг. Да не смотри ты на окно, пирушка во дворе. И главные герои на ней Тиир и Линга. Хотя на нашу деррку некоторые косо посматривают: она, конечно, спасла Мантисса, но и четверых палачей его положила стрелами, а ведь после того, что ты видел над воротами замка, добраться до них хотели многие!

— Леганд, — Саш приподнялся на локтях, подтянул к себе меч, — где мои штаны?

— Подожди ты со штанами, — усмехнулся старик. — Вечером я тебе их предоставлю, а пока что лежи, вставать тебе не разрешаю. Подожди, позову Лингу, принесет перекусить, тут у Мантисса такой повар обнаружился среди его мечников, сразу скажу: я с ним даже и соревноваться не стану!

— Леганд, — Саш коснулся руки старика, заставив его замолчать, — пока мы вдвоем, ответь мне на два вопроса. Первый: что нам делать дальше? Пробиваться через арку в Эл-Лиа?

— Не знаю, — вздохнул Леганд. — Точнее, яснее вроде некуда: надо бы хозяина Башни страха остановить. Ведь он пострашнее Иллы будет. Все-таки не он у демона, а демон у него в прислужниках ходил. Нежелательно, чтобы он с Иллой схватился. Когда два демона сражаются, победивший забирает себе силу поверженного. Вдвое сильнее становится.

— Кто он? Чего хочет?

— Илла хочет власти бога. Ему покоя видения Дэзз не дают, сила Бренга ему мерещится. Опять же, месть в нем пылает, а оттого что и мстить ему вроде бы как некому, злость его только увеличивается. Хотя он ее и на хозяина Башни страха повернуть может, а на Инбиса уж точно. Тот-то теперь в Эл-Лиа всей своей силой! Сколько лиг лет прошло, а ненависть демона не рассеялась. Подвели они Иллу… Всякий слуга клянет своего хозяина, если вместо хмельной пирушки и кошеля с золотом получает ярмо раба на шею да плети на спину. А уж если дорвется в итоге слуга до королевской короны, нет подлее и злее подобного правителя.

— А убийца Аллона чего хочет?

— Думаю я все еще, — признался Леганд. — Вроде бы по всему выходит, что не Бренг он. Тогда, значит, это бог или демон, сравнимый с богами. К тому же понять никак не могу. Помнишь, на Острове Снов… Волна тебе сказала, что у него нет имени. Лакум сказала, что он любым именем назваться может. По-моему, это об одном и том же. Только кто бы он ни был, а перевернуть хочет весь Эл-Лиа. Ведь Рубин Антара, источник сущего, а к ним еще и дымный меч, который меня тревожит больше всего, — что вместе, что по отдельности могут испепелить весь мир. Ты же сам недавно об этом рассуждал!

— Рассуждал, — согласился Саш. — Другое неясно: зачем же переворачивать Эл-Лиа?

— Зачем блюдо переворачивают? — Леганд грустно усмехнулся. — Чтобы стряхнуть старую пищу и положить новую… Гадать не будем, само все откроется. Но одно мне ясно: чтобы спасти Дарджи, надо погасить пылающие врата. Если демон ринется сюда, нас всех как пушинку с лезвия меча сдует. Дарджи надо спасти, а потом уже Эл-Лиа заниматься.

— Как? — спросил Саш.

— Не знаю, — ответил старик. — Ты давай-ка лучше второй вопрос задавай, весь предыдущий разговор ведь на одну тему был?

— Послушай… — Саш прикусил губу, закрыл на мгновение глаза. — Послушай, Леганд. Как у народа дерри воин разговаривает со своей избранницей?

— Никак, — удивился Леганд. — Дюжину шкур готовит лучшей выделки, подарки всякие, деньги в дом ее отца приносит. Пьет с ним крепкое вино. Затем обе семьи совместными усилиями рубят молодым дом. Впрочем, если отец девушки не хочет этого союза, он просто не принимает подарки.

— А если отца у девушки нет? Если ее мать далеко, да и у той нет своего дома? Если она сама как листок, что ветер гонит над землей?

— О Линге говоришь? — пробормотал Леганд. — Торопишься, погибнуть боишься? Груз на себя взваливаешь. С другом идти в бой можно, а с женой сложно. Оборачиваться будешь, бояться за нее.

— Я и теперь боюсь, — прошептал Саш. — Давно уже боюсь. С холма Мерсилванда. Даже раньше. Сразу после Змеиного источника. Когда она ребенка шаи на руках держала, у меня едва сердце не остановилось!

— Тогда что говорить? — Леганд поймал ладонь Саша и крепко сжал ее. — Или у твоего народа своих обычаев нет? Или ты нужные слова забыл?… Подари что-нибудь!

— У меня ничего нет, — вздохнул Саш. — Я бы мантию ей отдал, да только… холодная она. От стрел защищает, беду вроде бы отводит, а холод от нее так и пробирает.

— Это хорошо, что ты об этом разговор завел, — кивнул старик и полез за мешком. — Ты на свою курточку слишком уж не надейся, не забывай — ее ведь убийца Аллона с плеч сбросил. Правда, тогда он еще убийцей не был, но собирался им стать. Так что не все ясно с твоей мантией! Да и покоя мне не дает, что смерть Лакум ей размер прибавила. Думаю, прав ты: в этом прибавлении весь страх Лакум таился! Если такая же прибавка к мантии и в Инбисе скрывается, тогда никаких вопросов об их ужасе перед неизвестным не остается! Ладно. Подарок он ведь не размером ценен. Смотри-ка, что я нашел, когда запас монет в Башне страха пополнял.

Леганд запустил в мешок руку, зашуршал травами и свертками, звякнул содержимым увесистого кошелька и разжал кулак в ладонь Сашу.

— Кольцо? — удивился Саш, рассматривая золотой ободок с простеньким камнем. — Что за камень?

— Камень обычный, — пожал плечами Леганд. — Пройди по любой дороге, что галечником посыпана, дюжину таких отыщешь на первом же шаге. Из таких камней шинские ювелиры дешевые бусы точат. Этот камень любую краску принимает. И золото плохое. Сплав с обычной медью, оттого и красным кажется. Да и золота там меньше половины. Магии никакой. Пока никакой…

— Не колдун я! — воскликнул Саш. — Да и зачем магия? Разве в магии дело?

— В судьбе, — поджал губы старик. — Ты, парень, подумай хорошенько. Кольцо возьми да подумай. Знаешь, как свары говорят? Жениться надо, чтобы не дарить, а делить.

— Чего же делить-то? — не понял Саш.

— Судьбу. Одну на двоих…

— Какую еще судьбу вы там делить собираетесь? — раздался от дверей довольный голос Тиира. — Нечего ее пока делить, одна она у нас! Посмотри, Саш, вот это Мантисс. Он один жив остался из подписавших то письмо, что вы нашли на моем теле в деррских лесах!

— Из-за спины принца появился здоровяк нари, до удивления напомнивший Хейграста. Разве только погрузнее он оказался да годами старше.

— Тебе и красавице твоей жизнью обязан! — прогудел на валли великан, заставив Саша поднять брови. — Не удивляйся. Твоей, чьей же еще? Это ж ее выбор — у меня что, глаз нет? Видел бы ты, как она твои раны смазывала или как теперь тебе обед собирает, не удивлялся бы. Ты другое, воин, скажи. Что за колдовство в твоих руках? Никогда я не слышал, чтобы колдун кованое железо ладонью перерубал!

— Ладонь тут ни при чем.

Саш бросил взгляд на Тиира, на Леганда, дождался спокойного кивка, потянул из ножен прозрачное лезвие.

— Хрусталь или стекло? — изумленно открыл рот Мантисс. — Да как же такое возможно?!

— Так и возможно, — проговорил Леганд. — Слышал ли ты, князь, имя Аллона?

— Как не слышать, — удивился великан. — Правда, среди богов, которым у нас поклоняются, такого имени нет. У нас все больше именем Бренга клянутся. Но и об Аллоне помнят. Его имя в присказку говорится. Много таких присказок, самая известная — «когда Аллон вернется». Так говорят о небылицах всяких: мол, жди не жди, все равно не дождешься.

— Правильная поговорка, — кивнул Леганд. — Не вернется уже Аллон на эту землю. Только ведь он был когда-то богом Дье-Лиа. Не Бренг, а именно Аллон. Жил в городе Дьерге, что погребен под Гиблым лесом. В высокой башне. Последние годы она у вас Башней страха называлась. Только жил в ней уже не Аллон, а убийца его.

— О чем ты говоришь, мудрец? — нахмурился Мантисс. — Разве можно убить бога?

— А сечь мечом кованое железо можно? — переспросил Леганд. — Вот таким же мечом и был убит Аллон. Теперь убийца его ожил, к Селенгару идет, чтобы уйти через пылающие врата. Остановить его надо. А меч этот — меч Аллона и есть. Мщения он ищет, понимаешь?

— Как не понять, — прошептал побледневший нари. — Вижу, что торопиться следует. Если кто-то мог убить бога, а теперь, как Тиир сказал, в силу вернулся, он ведь и из Селенгара гиблое место сделает! Уж дошли до нас слухи: по тракту, что к столице идет, мор начался! Пока птица домашняя да скот, а что дальше будет, никому не известно. С другой стороны, может, пусть идет себе в пылающие врата?

— Это проще всего, — согласился Леганд. — Только я тебе другое скажу, Мантисс. Если он шагнет сейчас через пылающие врата, то в такую силу войдет, что не только страна по ту сторону, но и вся Дарджи и соседние земли гиблыми станут. Если вообще уцелеют!

— Сегодня выступаем! — жестко сказал Тиир. — В ночь. Нельзя врагу дать опомниться. Мантисса захватили воины из ордена Антраста, потом в засаду ушли, нас ловить. Уже почти месяц по всем дорогам Дарджи разыскивают колдуна, меня, девчонку и старика!

— Еще бы! — зло усмехнулся Мантисс. — Самого Борда убили! Сквозь строй серых прошли. Кредола достали… Так ведь поменялось уже многое!

— Что поменялось? — спросил Тиир. — Только то, что в Селенгаре по-прежнему правит ставленник демона? Я даже имени его знать не хочу!

— Дышать стало легче! — воскликнул Мантисс. — У меня три дюжины воинов было, когда стража Антраста навалилась на нас, Отбивать меня шли уже полварма! Сейчас еще четыре дюжины подошли. Из тех, кстати, что с сетями вас на дороге ждали. На сыновей Дарджи голубой флаг со знаком орла как повязка на кровоточащую рану действует! Спешить надо, согласен, но не только потому, что зло может ускользнуть из Дарджи. Вернется демон в облике Баргонда, опять сердца отравит! Взять нужно Селенгар и камнями забить пылающую арку. А уж когда сил наберем, пойдем освобождать наших детей!

— Неплохая мысль, кстати, забить камнями! — задумался Тиир, потом обернулся к Леганду. — У Мантисса трое сыновей в сером ордене. И все они за пылающей аркой. Надеюсь, что живы.

— Отравлены, как и все мы! — с горечью вымолвил нари.

— Ты-то, смотрю, устоял, — коснулся его плеча Тиир.

— Я клятву Бангорду давал, а не демону в его обличье! — твердо сказал Мантисс. — Просто вижу чуть больше других да дышу глубже. Я ведь вижу, Саш, что ты непрост. И не в мече твоем дело, ты сам словно меч. Да и подруга твоя не пустая скорлупка, а с орешком!

— Может, и не пустая, да только орешка во мне тоже пока нет, — бросила от дверей Линга. — Надолго вы тут? Пора бы и отдых дать раненому!

— Вот у меня жена тоже остра на язык, — заговорщицки прошептал Мантисс. — Прячется сейчас в горах, там за ущельями много еще наших, не так уж опустела Дарджи, не все покорно двинулись в горящую арку. Так вот, когда она язык распускает, мне всякий раз кажется, что она меч из ножен выдергивает! А разговаривать с ней все равно что сражаться. Веришь, ни разу я еще не победил!

Глава 12. МАГИЯ КРОВИ.

Едва Рамма утонул в глади поблескивающей на горизонте Динны, как застучали копыта коней по мосту замка Абудал и отряд почти в варм воинов двинулся в сторону Селенгара. Еще две дюжины самых верных дарджинцев ринулись во все стороны дорогами королевства, чтобы донести вести о приходе в столицу сына Бангорда принца Тиира. Не меньше двух вармов стражников охраняли город и королевский замок, но Мантисс с презрением сказал, что нет в городе настоящих воинов. Остались только калеки да зеленая молодежь. Всех, кто мог умело держать в руках оружие, загребли слуги демона за пылающую арку. Да и по всей Дарджи, не только вдоль Мглистых гор, но и в заречных княжествах не наберется теперь настоящих воинов даже и лиги. Говорили так все, да только на легкую прогулку никто не рассчитывал. Тиир вместе с Сашем, Легандом и Яингой брал с собой дюжину лучших воинов. Обещал и с такой силой освободить замок. Остальные во главе с Мантиссом должны были справиться с пылающей аркой, и монеты, собранные в Башне страха и у казначея Ари-Гарда, должны были сыграть в этом не последнюю роль.

Саш, испив горьких настоек Леганда, уверенно держался в седле и уже не удивлялся, что Тиир, всего лишь пять дней назад лишившийся руки, вновь казался почти прежним неутомимым воином. Правда, голова слегка кружилась от мазей и горячих рук Линги, через которые она вливала в Саша силу. Деррка была рядом, хотя Саш так и не подарил ей кольцо. Не сумел. Язык всякий раз отказывался повиноваться, когда Саш наталкивался на взгляд Линги, жар захлестывал.

— Стойте! — скомандовал Тиир в полночь, когда до огней Селенгара осталось примерно три или четыре ли. — Спешиваемся. Услышит стража конных. Да и не до лошадей нам сейчас. Коней стреножить, оставить за рощей. С тракта уходим, движемся к городской стене с западной стороны. Там деревень нет, собаки лай не поднимут, да и высота у нее всего лишь восемь локтей. Мантисс, пробираешься в слободку рыбаков, дальше знаешь, что делать. Обещай по золотому за повозку камня. Только к арке раньше рассвета не выбирайся!

— Яснее не бывает, — отозвался великан. — Не мало ли ты взял с собой воинов?

— Об этом мы уже говорили, — отмахнулся Тиир. — Тебе они нужнее. Вся сила врага за аркой, если у нас все сладится быстро, мы еще успеем и к тебе на помощь!

— Да поможет вам Бренг! — прошептал Мантисс и первым шагнул в темноту.

— А мы через деревню пойдем, — сказал Тиир, когда отряд великана нари исчез между деревьев. — Снарка нам никак не миновать. Эх, ночь слишком светлая! Никак дождь не угадает, когда нужно идти, а когда обождать следует.

— Чувствуешь? — обернулась к Сашу Линга, когда друзья добрались до первых изгородей.

— Чувствую, — кивнул Саш.

С тех самых пор как они на ли приблизились к городским стенам, противный металлический привкус стоял в горле.

— О чем вы? — обернулся Тиир.

— Об убийце Аллона они, — негромко ответил Леганд, давая знак помедлить следующим за ними воинам. — В городе он, Тиир. Я, конечно, чутьем таким не обладаю, но тоже кое-что заметил. Ни одна собака не залаяла, ни одна птица в птичниках не шевельнулась. И видишь, перья висят на изгородях? С чего бы это крестьянам птицу бить в начале лета? Яд накрывает твой город, Тиир. Боюсь, что очистить его может оказаться сложнее, чем завоевать.

— Не отдам я ему Дарджи! — жестко сказал Тиир. — Чего бы это мне ни стоило!…

Вот и деревня осталась позади. Пригнувшись, спутники принца проскользнули между покосившихся домов и вышли к крепостной стене.

— Здесь! — тихо позвала Линга.

— Следопыт! — похвалил охотницу принц.

Крепкий воин перекинул через могучую ветвь веревку, мгновение — и он оказался наверху. Саш подсадил Тиира, проклинающего вполголоса свою однорукость, и Лингу, которая явно могла и сама взобраться на такую высоту.

— Я сам, — усмехнулся Леганд и взлетел на стену не хуже натренированного серого.

Город безмолвствовал. Даже огней видно не было. В мертвенном смешении красного и лилового улицы казались частями заброшенного лабиринта. Тиир спрыгнул на овощные грядки, уже вытоптанные его воинами, шагнул к убогому домику.

— Снарк! — позвал вполголоса.

— Да тут я, — раздался ответный шепот. — Не ори, Тиир, я уже давно стою у выхода. Вот только без лампы.

— Отчего так? — не понял Тиир.

— Беда пришла в город, — вздохнул Снарк. — С неделю назад словно посвежело, улыбки на лицах появились, а вчера в полдень как грязи все нахлебались. На рынке ор, на каждой улице драки, стража из очереди, что в арку ползет, пятерых к вечеру зарубила за какую-то ерунду! Да и мелкая скотина вся передохла! Птица, собаки. Мор!

— Скоро все это кончится, — прошептал Тиир. — Ведь я не просто так пришел, старый друг, я за ключом!

— Неужели?! — едва не задохнулся старик. — Так я мигом!

Ржавый замок поддавался с трудом, к счастью, ключ был таким мощным, что вертеть его можно было без опасения сломать.

— Мог бы и маслица заливать иногда, — посетовал Тиир.

— Мог бы, — кивнул Снарк, проведший отряд к заброшенному храму Бренга у южных ворот такими переулками, что даже принц едва не заблудился среди них. — Только маслица нет.

— Будет тебе маслице, — довольно буркнул Тиир, когда Саш наконец провернул ключ. — Надеюсь, окошки в храме завешены тканью?

— Не только окна завешены, но и все щели забиты, — поспешил уверить принца старик. — Сам лично зажигал светильники и вокруг бродил, дыры искал!

— Ладно! — Тиир поднял факел, осветил крохотное помещение, в котором едва уместился отряд. — Воины, клятв с вас брать не буду. Об этом ходе знать никто не должен. Возможно, только то, что он никому не известен, поможет спасти наше королевство. Жизнь мне он однажды уже спас. Каждый из вас, если Бренг поможет ему выжить в сегодняшней схватке, будет назначен в королевскую стражу со всеми положенными льготами и жалованьем. Снарк, закроешь проход за нами, запрешь храм — и бегом домой. Ты мне еще пригодишься, старый друг. При такой убыли населения и старые конюхи не останутся без работы!

— Как скажешь, принц, — с улыбкой пробормотал старик и с неожиданной сноровкой потянул в сторону плиту выступающего из стены алтаря. Из образовавшейся черной дыры пахнуло сыростью.

— Ну вот, — отчего-то вздохнул принц и нырнул в темноту. — Саш! — раздался его голос через мгновение. — Не отставайте от меня, боюсь я всяких там магических штучек. Леганд, Линга! Сразу за вами все остальные.

Ход оказался узким, чуть шире локтя, но высоким. Тиир держал факел над головой, но пламя не доставало до потолка. Под ногами хлюпала вода. Саш осторожно шагал вслед за принцем, слышал дыхание шедших сзади и не мог отделаться от мысли, что он вновь оказался в каком-то ином мире: не в Эл-Лиа, поразившей его красками и просторами, не в Дье-Лиа, так напомнившем родную сторону, а где-то еще, — так непохожи были проплывающие в свете факела каменные плиты, колонны и изящные стены на трущобы Селенгара над поверхностью земли.

Идти пришлось долго. Узкий ход вилял из стороны в сторону, порой по его стенам стекала вода, несколько раз Тииру пришлось рвать паутину, которая не желала гореть от огня факела, наконец начались ступени.

— Уже скоро! — прошептал принц, и в этот момент Линга толкнула Саша в спину. Но он успел заметить и сам.

— Стой! — выдохнул с такой силой, что огонь факела заколебался.

Тиир замер с занесенной ногой.

— Дай факел, — попросил Саш, протиснулся мимо Тиира, обернулся. — Ногу пока можешь опустить. Ты трех шагов не дошел.

Прямо перед Сашем в воде, на глубине в палец, поблескивал обычный камень. Точнее, кусок плиты шириной во весь проход. Он и раньше лежал здесь же, только чужие руки выдернули его из гнезда, накачали злобной магией до отказа, недобрыми заклинаниями, сигнал тревоги для стражи из которых был самым безобидным, и аккуратно вставили на прежнее место.

Саш опустился на колени, вытянул вперед пальцы, но не решился провести ими над камнем. В месиве серых линий, заполняющих проход до потолка, невозможно было отыскать ни начала, ни конца.

«Рассечь мечом?» — появилась мысль.

«Не стоит даже пытаться», — прошептала Линга. Или подумала?

— Как-нибудь в другой раз, — вслух согласился с ней Саш. — Вытащим этот камень, присядем и попробуем расплести. Хотя, скорее всего, этим займутся колдуны Дарджи. Твои колдуны, Тиир.

— Что будем делать? — нервно спросил принц.

— План прежний. — Саш аккуратно снял меч, стянул мантию, тут же вернул меч на прежнее место и только потом осторожно накрыл камень мантией, — Линга, иди первой. Если что почувствуешь, жди меня.

«С другом идти в бой можно, а с женой сложно. Оборачиваться будешь, бояться за нее», — всплыли в голове слова Леганда.

Линга, Тиир, Леганд, дюжина воинов протиснулись мимо Саша один за другим. Саш перешагнул через камень, потянул на себя мантию, встряхнул ее, вновь сунул руки в рукава. Струйки воды пробежали по спине, но мантия не намокла. Впереди поблескивали крутые ступени.

Следующее препятствие обнаружилось уже после утомительного подъема по потайным лестницам в коридорах замка. Тиир сдвинул тяжелый щит, загораживающий лаз снаружи, и едва не угодил в ловушку. Без подсказки Линги замер, увидев отражение факела под ногами.

— Я не заметила, — расстроенно прошептала Линга.

— Никто бы не заметил, — вздохнул Леганд. — Во дворце Дэзз такими плитами половина пола была выложена. Идешь по узкой дорожке и думаешь: только бы не оступиться.

— И что случилось бы, если бы я наступил на это зеркало? — спросил Тиир.

— Не знаю.

Леганд высунулся в коридор, посмотрел направо, налево.

— Обычно, если человек болен, его болезнь удваивалась, если зол, злость увеличивалась. Проще говоря, вся дрянь, что в каждом из нас есть, множилась.

— Может быть, опять мантию бросить? — предложил Саш.

— Не стоит, — покачал головой Леганд. — Я как раз в твоей мантии не уверен. Одно дело прикрыть чужую магию, другое — закрыть зеркало. Есть ведь выход и проще!

— Какой же? — не понял Тиир.

— Стражи в коридоре нет, — прошептал старик, осторожно высунул наружу ногу, чуть потянулся и наступил на камень сразу за зеркалом. — Можно и прыгнуть. Вот так, постарайтесь не оступиться.

Последнему воину это не удалось, он зацепил зеркало лишь пяткой, но капли пота немедленно высыпали на лоб, сердце заколотилось так, что крепкий нари стянул с головы кольчужный шлем и, хватая ртом воздух, сполз вдоль стены на пол.

— Медленно дыши! — потребовал от него Леганд, затем вытянул из мешка какой-то корень и приказал воину жевать. — Вот так, принц. А удвоились всего лишь волнение, усталость и слабые боли в сердце, которые он чувствовал от силы раз в год. Ничего, к утру отпустит.

— К утру уже все должно решиться! — прошептал Тиир. — Возьмите его на руки, перенесем воина в безопасное место. Мы в коридоре, что соединяет помещения челяди и королевские покои. Прямо над нами зал королевского совета. Охрана если и есть, то только во внешнем коридоре, что выходит на главную лестницу. И на лестнице, конечно. Потом — во дворе. Обязательно — на башнях. На все посты, даже с учетом смены, всего лишь три дюжины воинов.

— Кто-нибудь живет в этой части замка? — спросил Леганд.

— Когда-то здесь жило множество людей.

Отряд остановился в круглом зале Из двух окон лился лунный свет, причем из правого лиловый, а из левого красный. Между окнами стояли неуклюжие резные кресла, более всего напоминающие присевших в ожидании прыжка чудовищ. Тиир наклонился, провел пальцами. Кресла были покрыты толстым слоем пыли.

— Факел никто не увидит, — опередил принц вопрос Леганда. — Окна расположены высоко, выходят на реку. Оставьте воина здесь.

Лицо пострадавшего оставалось бледным, но глаза смотрели осмысленно. Он осторожно облокотился на кресло, медленно вытянул меч и положил его на колени.

— Лучше всего было бы обойтись без бойни, — пробормотал принц. — На этом этаже много комнат, но жилых нет. Мы поднимемся в зал королевского совета. Из него попадем в… мою комнату. Или в покои короля. Саш?

— Над нами никого нет. Но…

— Что ты почувствовал? — напрягся Тиир.

— Там охранительные заклинания и смерть.

— Смерть для нас? — нахмурился принц.

— Нет, — покачал головой Саш. — Мертвый человек.

— Я предпочел бы, чтобы там валялся мертвый демон, — бросил Тиир и погасил факел. — Окна зала королевского совета выходят во двор замка. Дальше идем еще тише.

Не издавая ни звука, отряд поднялся по лестнице, снял с петель готовые заскрипеть огромные двери. В зале королевского совета было почти светло, сумрачный свет лился из множества окон. И тут пыль лежала толстым слоем — на замерших в простенках между окнами креслах, на покрывавших пол шкурах, на складках тяжелых тканей, свисающих с потолка.

— Мое королевство просто спит, — горько прошептал Тиир и тут же одернул одного из воинов: — Идти только по центру зала, иначе наши силуэты могут заметить. Смотри-ка, — он макнул палец в пыльный светильник, — а масло в лампах еще не высохло, только загустело чуть-чуть. Эта дверь в мою комнату. А эта — в покои отца.

— Стой, — поднял руку Саш.

— Опять придется бросать мантию? — спросил Тиир.

— Нет, мантия тут не поможет.

Двери словно вовсе не было. Точнее, она оставалась на месте и даже не была плотно притворена, но стоило зажмуриться, как в глаза ударяло туго натянутое полотнище поперек дверного проема. Только коснись — лопнет по всей плоскости, чем отзовется — неизвестно. Обрушит ли замок, выпустит клубы яда, зазвенит как колокол, поднимающий сонных горожан.

— Что там? — спросил Леганд.

— Не знаю, — тяжело вздохнул Саш. — Пелена какая-то. Натянутая пелена. Словно кусок ткани, но натянут как парус.

— Небо начинает светлеть, — прошептала Линга.

— Есть другой вход в покои короля? — спросил Саш.

— Нет, — покачал головой принц. — Есть ход с другой стороны, но он начинается с лестницы, а там караульные. Да и вряд ли он открыт, если здесь преграда.

— Нити, — прошептала Линга. — Здесь сгусток, отойди чуть в сторону, увидишь. Они тянутся по полу, по стенам, по потолку. И шевелятся, словно живые!

— Что внутри комнаты? — яростно прошипел Тиир.

— Твой отец, — твердо сказал Саш. — Твой мертвый отец. Он сидит на скамье у стены. У его ног лежит королевский кубок. В животе торчит меч с синими камнями на гарде. И там же лежит обруч из белого металла.

— Мать моя, — Тиир опустился на колени, — если ты смотришь на меня из лучшего мира, знай, тебе нечего стыдится. Отец не сдался демону!

— Рассвет! — прошептала Линга.

— Что будет, если мы откроем дверь? — спросил принц, поднимаясь с колен.

— Что будет? — переспросил Саш, подошел ближе и присмотрелся.

Центр полотнища казался темнее, значительно темнее остальной пелены. Он был неправильной формы. Словно отпечаток когтистой лапы.

— Вот здесь. — Саш нашел глазами Леганда. — Здесь след вымазанной в крови лапы.

— Печать демона, — откликнулся старик. — Слышал я об этом. Такая же стояла на дверях того каземата, где был заточен Арбан. Но ему не нужно было ломать печать, он ушел из клетки не через двери.

— Чем это нам грозит? — спросил Тиир. — Как войти в покои отца?

— Магия крови, — сказал Леганд. — Если просто так разорвать печать, даже мечом Аллона, демон явится сюда, где бы ни находился. А с демоном во плоти и силе нам не справиться.

— А если разорвать ее не просто так? — спросил принц.

— Если разорвать не просто так… — Леганд задумался. — Шума будет много, если Саш выдержит, конечно. Здесь будет много шума. Демон, если и почувствует, сразу не явится. Он ведь все еще побаивается хозяев Башни страха. Но задумается, а потом двинет войско.

— И долго демон думает?

— Мгновение.

— Войско движется дольше, — махнул рукой Тиир. — Мы успеем. Пусть будет много шуму. Пусть зажгутся все светильники замка. Пусть проснутся все жители города, но мне нужно добраться до тела моего отца! Что должен сделать Саш?

— Едва ли он выдержит, — нахмурился Леганд.

— Что я должен делать? — повторил вопрос Саш.

— Заменить печать демона своей печатью, — жестко бросил старик. — Это будет очень трудно. Это испытание. Кто знает, может быть, в этом ключ к горящей арке?

— Ему можно помочь? — тихо спросила Линга.

— Нужно, — твердо сказал Леганд. — Каждый из нас должен ему помочь!

— Как? — спросил старший из воинов.

— Снимайте перчатки, — приказал Леганд. — Ты как, Саш?

— Попробую, — усмехнулся тот, чувствуя пустоту в груди.

— Попробуй, — кивнул старик. — Сбрасывай мантию и рубаху.

Саш разделся по пояс, Линга помогла снять повязки с покрытых кровоподтеками плеч.

— Нужно сделать надрез здесь, — приложил руку к сердцу Саша Леганд. — Тебе дать нож?

— Нет. — Саш поднял меч, пригляделся к лезвию, полыхнувшему тем же свечением, что и в Гиблом лесу.

— Он здесь? — нахмурился Тиир.

— В городе, — стиснул зубы Саш. — Убийца Аллона еще в городе.

Ни надрезать, ни надавливать на лезвие не пришлось. Саш прислонил клинок к коже, почувствовал слабую боль, отнял лезвие и увидел, что полоска его крови на прозрачном клинке не высыхает, а словно впитывается, растворяется в глубине.

— Вытирать не придется, — улыбнулся Саш, задвинул клинок в ножны, повесил их на голое плечо, прижал ладонь к ране. — Что дальше делать, Леганд?

— Ты знаешь, — прошептал старик и положил руки ему на плечи.

Почти сразу же рядом легли пальцы Линги. И затолпились, сгрудились одиннадцать будущих стражников короля Дарджи, легли на покрытую синяками кожу еще одиннадцать пар ладоней.

— Эх, — вполголоса выругался Тиир, протискиваясь к двери, — а у меня рука одна только!

— Разве дело в количестве рук? — удивился Леганд. — Дело в стойкости.

Саш все еще не знал, что он должен делать, но растерянности не чувствовал. Он вгляделся в окровавленную ладонь, приложил ее к отпечатку когтистой лапы и почувствовал, как замедлились, застыли мгновения. Увидел это, потому что капля пота, летевшая на пол со лба, повисла в воздухе. Никто не дышал рядом. Не стучало ни одно сердце. Твердые ладони на плечах показались стальными. «Очень много, — появилась в голове мысль, — мгновение на раздумья, это очень много».

Что же дальше? Он уже коснулся печати демона или еще нет? Неужели она с той стороны двери? Значит, надо дотянуться. Надавить и дотянуться. Надавить так, чтобы дерево раскрошилось под пальцами, обратилось мягкой глиной, пробить его насквозь, прорваться, дотянуться до трепещущего полотнища и наложить руку точно на центр. Палец к пальцу. Ноготь к когтю. Почувствовать липкость и жар отпечатка. Прирасти к нему. Вздрогнуть от мгновенной боли, от судороги в локте, от свернувшегося в комок живота. Покрыться холодным потом, в доли мгновения потерять мужество, решимость, стыд. Ронять слезы, захлебываться соплями и давить, давить, давить ладонью, превращая прикосновение в удар, наглость в уверенность, отчаяние в ненависть! Гасить жар еще большим жаром! Холод — еще большим холодом! Боль — еще большей болью!

Неужели все так просто и быстро? Отчего же такое изнеможение в плечах и груди?…

— Ну вот, — недовольно пробурчал Леганд, после того как Саш скомкал невидимую пелену вместе с нитями, растер ее между ладонями, бросил в утреннюю пустоту, заставляя один за другим вспыхивать светильники во всех залах и коридорах огромного замка, распахиваться двери, звенеть стекла, а затем обессиленно повис на руках помощников. — Колдун ты, сразу скажу, никакой. Конечно, помощь ты у воинов взял. У меня у самого звезды теперь в глазах кружатся, трое дарджинцев так вообще от удушья попадали, но зачем было обжигать им ладони, а себе плечи? Тебе что, синяков мало? Смотри, Линга! Ожоги обрабатывать вот этой мазью! Там, где ожог поверх кровоподтека, сначала присыпь вот этим порошком. Да быстрее давай, Тиир торопится. Опять же светильники… Масло-то не во всех было налито, кое-где фитили зря повыгорали! Зачем было зажигать факелы? Пытался кузнец выковать сережку в ухе невесты, да едва не убил бедную…

Леганд продолжал еще что-то бормотать, но Саш уже с помощью Линги натягивал рубаху, мантию, морщился от боли от ожогов, и со странным облегчением смотрел в окна на краешек Раммы над горизонтом.

— Леганд, — Тиир вышел из дверей королевских покоев, — я прошу тебя быть распорядителем. Им должен быть самый мудрый из королевских советников. Возьми обруч.

Тут только Саш разглядел и голубой плащ на плечах принца, прихваченный серебряной цепью, и изящный меч на поясе с гардой, украшенной синими камнями, и силуэт летящего орла на тонком обруче.

Следом за принцем из покоев вышли шестеро воинов. Они несли на плечах тело не покорившегося демону короля.

— Что я должен делать? — Леганд закашлялся.

— Надеть корону мне на голову, если считаешь меня достойным, — прошептал Тиир. — Сказать мудрые слова.

— Разве мудрость — вода, которую всякий раз можно найти на дне колодца, только знай себе крути ворот? — усмехнулся старик, но корону из рук принца принял. — Ты достоин быть королем, Тиир. Уже потому, что ты сын отца, которым будешь гордиться сам и которым будут гордиться твои дети и внуки. Уже потому, что ты умеешь побеждать не только врагов, но и самого себя. Уже потому, что ты способен видеть и понимать. Осталась самая малость: быть твердым, когда надо быть твердым, быть мягким, когда можно быть мягким. Правь своими подданными так, словно все они твои младшие братья и сестры.

С этими словами Леганд надел корону на голову Тиира, а воины обнажили мечи и скрестили их над головой нового короля.

— Идем к арке! — в следующее мгновение выкрикнул принц.

Их ждали на каждом этаже замка. В коридоре, на главной лестнице, во дворе, на башнях, у проездных ворот стояли юнцы и старики в серых доспехах, вельможи и челядь, склонив головы перед новым королем. Растерянные, не верящие в конец бесконечной войны и боли, на улицах города толпились жители и бесчисленные переселенцы, чей путь в неизвестность счастливо оборвался в последний момент, и чумазые мальчишки свистели, тыкая пальцами в сторону замка, над главной башней которого колыхалось голубое полотнище.

На Башенной площади, где успела вырасти, перегородив пылающие врата, толстая стена, нового короля встретили торжествующим ревом воины Мантисса. И сам великан-нари первым присягнул своему королю. А потом забитая камнем арка запылала еще ярче.

— Что это? — обернулся Тиир.

— Ты знаешь, — с гримасой прошипел Саш, с трудом держась на ногах, — демон пробивается сюда. Готовь воинов, лучников! Убирай зевак с площади! В Ордене Серого Пламени учили оборонять тоннели?

— Мантисс! — закричал Тиир. — Копейщиков к вратам! Лучники! Все сюда!

— Огонь! — твердо сказал Леганд.

— Какой огонь? — повернулся к старику Тиир.

— Разведи костер у стены! Если ее разрушат, пусть идут через пламя.

Мгновенно прекратилось на площади недолгое празднество. Поспешили просочиться в узкие переулки зеваки, ощетинились невесть откуда принесенными копьями воины Мантисса. Подкатили пузатые деревянные бочки и встали за их спинами лучники.

— Мало, — прошептал Саш. — Всего две дюжины стрелков.

А пламя у основания спешно возведенной стены уже пылало. Пошли в ход навесы, разбитые повозки, чьи-то заборы. Но арка, до этого бывшая лишь огненным полукружьем, горела ярче костра. Наконец она вспыхнула нестерпимым пламенем, и стена, собранная трудом горожан, которые со своими тележками теперь пытались укрыться за пределами площади, исчезла.

Чего угодно ждал Саш, трещин и вываливающихся кусков камня, ударов чудовищного тарана с противоположной стороны, но вместо этого стена просто исчезла. Огненный тоннель, отчеркнутый пламенем арки, продолжился, пожрал сердцевину стены и открыл холод непроглядной даже под лучами Раммы черноты. И из мрака навстречу воинам Мантисса шагнули первые ряды серых воинов Иллы. Упали тяжелые щиты на пламя костра. Пошатнулись первые ряды воинов, пронзенные стрелами, но уже следующие шли по трупам, держа перед собой новые щиты. Миг — и заскрежетали копья по доспехам, опрокинули первый ряд воинов, уперлись во второй. С лязганьем скрестились клинки. Прав был Мантисс. Лучших воинов забрал демон за горящую арку, оставив почти одних только юнцов и постаревших ветеранов. Но не поэтому шаг за шагом начали отступать защитники Селенгара. В глазах их бывших братьев, что ряд за рядом выходили из мрака, горело безумие. Не их собственное безумие, а отраженное безумие их повелителя.

Подняв над головой королевский меч, бросился вперед Тиир. Громогласным рыком заставил остановиться воинов Мантисс. Сеча, которая неминуемо должна была расползтись по всему городу, на несколько мгновений задержалась в жерле пылающего тоннеля.

Качнувшись на дрожащих ногах, Саш окинул взглядом площадь. Взглянул на лучников, которые выцеливали врага среди защитников Селенгара. Поймал взгляд Линги, которая стояла среди них и также выпускала стрелы в багровую тьму. Наткнулся глазами на тело короля, оставшееся без прощания. Почувствовал прикосновение.

— Ты видишь? — прошептал Леганд.

— Архов? — переспросил Саш, потому что за четвертым рядом нападавших появились огромные силуэты чудовищ.

— Нет, — мотнул головой Леганд, — смотри глубже.

Саш прищурился, заставил себя не видеть исходящие бешенством, оскаленные рожи с заостренными зубами, вгляделся во мрак и увидел. Там, на той стороне пылающих врат, среди лиг лишенных разума и сомнений воинов, высилась фигура демона. Он стоял широко расставив ноги и точно так же всматривался, искал взглядом того, кто посмел сорвать его печать.

«Ты тля. Ты ничего не знаешь», — прозвучал в ушах уже почти забытый голос.

— Что мне делать? — потерянно прошептал Саш.

— Спасай этот мир, — жестко сказал Леганд. — Погаси пламя пылающих врат.

— Как это сделать? — спросил Саш.

Леганд рванул полы мантии Саша, разодрал рубаху и сорвал повязку с его груди.

— Вот… — приложил ладонь Саша к открывшейся ране. — Пробуй, Арбан!

Мгновение Саш завороженно смотрел на окровавленную ладонь, перевел взгляд на арку, почувствовал ледяной, пронизывающий взгляд и зажег собственную кровь. Языки пламени не причиняли боли, торопясь слизнуть подаренную им пищу с растопыренных пальцев.

«Пробуй, Арбан!» — звучал в ушах голос Леганда.

«Только ты хозяин своей крови», — откуда-то издалека долетел голос Йокки.

«Зачем же гасить пламя? — отстраненно подумал Саш. — Пусть горит как можно жарче! Пусть выгорает!».

И он заорал так же громко, как кричал на границе Дары, потому что боль пришла, пламя начало пожирать его руку, и в то же мгновение звездой вспыхнула бутыль на груди демона, арка запылала нестерпимым жаром и начала плавиться, обрушиваться на головы атакующих, расплываться зеркалом расплавленного камня, пока не погасла совсем.

— У него больше нет моей крови, — прошептал Саш, когда Леганд подхватил его под руку, а Линга принялась покрывать мазью обожженную ладонь. — Он может обойтись без нее?

— Думаю, что нет, — ответил старик. — Он может отправить сюда свой дух. Но расставаться с собственной плотью, имея такого противника, как Инбис, не станет. Но теперь он числит и тебя серьезным противником. Тебе будет нелегко.

— А я смогу вернуться в Эл-Лиа?

— Правильно спрашиваешь, — позволил себе улыбнуться Леганд. — Домой проситься пока еще рано.

— Разве у меня есть дом? — спросил Саш.

— Только тебе решать. — Леганд стер с лица улыбку.

К ним шел окровавленный, покрытый копотью Мантисс. Он нес на руках Тиира.

— Жив! — коротко бросил великану Леганд, лишь коснувшись шеи нового короля. — Жив ваш король и еще проживет долгую жизнь. Но самое меньшее месяц не сможет ходить, скакать на лошади и держать в руках меч. Точнее, не должен ничего этого делать. А пока быстро прикажи доставить горячей воды, тонкую нить и иглу из мягкой стали! И вина. Хорошего вина! Линга, мой мешок!…

Саш с трудом выпрямился, пригляделся к Тииру. Молодой король дышал ровно, но три резаных раны говорили сами за себя. Одна на лбу, вторая на руке, третья на груди.

— Рано он полез в битву, — покачал головой Леганд. — Арбан, как хочешь, но он должен прийти в себя.

Саш положил голову Тиира на колени, поморщившись от боли в обожженной руке, сжал ему виски. Король открыл глаза почти сразу.

— Выпей, — Леганд поднес ему к губам кубок вина, — ты должен напиться. Потерянную кровь вино не заменит, но жизнь тебе сохранит.

— Мы устояли? — прошептал Тиир после первого же глотка.

— Пей! — потребовал старик и добавил: — Устояли. Саш погасил арку. Навсегда погасил.

— Значит, половина моего народа осталась там, — пробормотал Тиир.

— Королевство твое здесь, — постарался успокоить короля Леганд. — Половина твоего народа здесь. Твои мир здесь. А те, кто ушел в Эл-Лиа, получили во владение прекрасную землю. Подожди, они еще переименуют Дару в Дарджи, а Ари-Гард во второй Селенгар! Вот только демона нужно убить! Ты вытерпишь боль? Мне нужно зашить раны.

— Любую боль вытерплю, — произнес сквозь стиснутые зубы Тиир, но поморщился, когда Леганд плеснул на рану вина. — Только последнюю руку сохрани. Мантисс!

— Я здесь! — склонился над королем нари.

— Сколько воинов погибло у пылающей арки?

— Половина, мой король, — ответил Мантисс.

— Поднимите меня, я хочу видеть! — приказал Тиир.

— Может быть, позже? — запротестовал Леганд.

— Поднимите меня! — потребовал Тиир.

С трудом удерживая равновесие, король дал знак всем отойти. Мантисс с поклоном подал ему меч. Опираясь о мостовую клинком, Тиир подошел к тому, что осталось от пылающих врат. В луже расплавленного камня вперемешку горели тела погибших и с той и с другой стороны. Воины оттаскивали в сторону обугленные трупы трех архов.

— Вот погребальный костер для моего отца, — громко сказал Тиир.

Через неделю Саш уже чувствовал себя хорошо, болеть продолжала только ладонь, но Леганд, в очередной раз смазав ее каким-то составом, пообещал, что еще два-три дня — и Арбан будет путать, на какой все-таки ладони он зажигал собственную кровь, на правой или левой. К тому же Тиир вообще обходится одной рукой, так что надо только благодарить судьбу.

Король оставался еще очень слаб. Напряжение последних дней словно разбередило его прошлые, толком не зажившие раны. Он едва держался на ногах, постоянно жаловался на холод и боль в отсутствующей руке. Леганд натирал его мазями, поил настойками и отварами, но неизменно огорчался, что выздоровление идет слишком медленно.

— Почему он так плох? — недоумевала Линга.

— Он не плох, — покачал головой Леганд. — И силы в нем нисколько не убавилось с тех пор, как он оправился от потери руки. Яд!

— Яд? — переспросил Саш и привычно вытянул на ладонь лезвие меча Аллона.

Клинок продолжал гореть голубым отсветом. Вот только поиски убийцы бога ни к чему не приводили, да и знали ли они, где его искать? Бродили от трактира к трактиру, ходили по площадям и улицам, выбирались даже из города — все без толку. Город праздновал освобождение, одновременно проливая слезы по навсегда потерянным родным. Уже с утра на Башенной площади возле вплавленных в камень щитов и мечей собирались жены, матери, отцы ушедших. Они садились в пыль, молчали, плакали, произносили молитвы, вполголоса пели песни на разных, порой непонятных даже Мантиссу языках. Великан нари, который выпросил разрешения у Тиира отправиться вместе с Сашем в Эл-Лиа, не отходил от друзей.

— Думаю, что войны с соседями не будет, — неторопливо ворчал Мантисс на пути от трактира к трактиру. — Во-первых, дальние королевства и раньше были слабы, а в ближних демон еще больше воинов подгреб, чем в Дарджи. Да и чего воевать? Посольства с дарами и объяснениями разосланы, земли теперь свободной больше чем нужно. Да и дружина у Тиира небольшая, но грозная. Лига отличных воинов по нынешним временам дорогого стоит. От орденов, правда, почти ничего не осталось, так, может, оно и к лучшему? Надо как-то устраивать мирную жизнь. Опять же принцесса королевства Биордии на выданье. Ей-то уж точно необязательно знать, что ее папашу прикончили друзья ее будущего мужа.

— Ты так говоришь, словно Тиир уже решил жениться, — заметил Леганд.

— Решит, — уверенно бросил Мантисс. — С Биордией короли Дарджи только так мир держали. Еще дед Тиира был женат на их принцессе. К тому же, скрывать не стану, южанки — редкие красотки! Папа ее, кстати, несмотря на свою толщину, в молодости тоже был отличным воином. Кто его знает, если бы не демон… А если ты сомневаешься насчет потерянной руки, так Тиир ведь не крестьянин и не рыбак — и без руки обойдется. Король он, понимаешь?

— Понимаю, — кивал Леганд. — Другого я не понимаю: как мы в Эл-Лиа попадем?

— Как это — как попадем? — неизменно хмурился Мантисс и с почтением косился на Саша. — А колдун наш зачем? Если бы не приказ Тиира, я бы уже теперь возил его по городу только в дорогой повозке, да охрану к нему приставил бы в варм мечей! Не дело это — ходить по трактирам в простецкой одежде. Не знаю, вправду ли где-то здесь бродит убийца Аллона, но по мне, так вся его сила была в башне. Нет башни — и силы у него нет. Иначе чего это он смотрел, как мы тут арку рушим? Должен был вмешаться! А в Саше я не сомневаюсь. Подожди, вот придет он в себя, арку, конечно, строить уже не будем, а дырочку провертеть в Эл-Лиа следует. Три сына у меня там. Я уж и с женой простился… Да и не только в сыновьях дело, если честно. Половина нашего народа там. Боюсь я. Если не вытащить их из-под демона, порубят всех, кровь их с грязью смешают. Они же на чужой земле!

Саш слушал словоохотливого Мантисса и думал, что остаться здесь, где он не знал бы ни бедности, ни беды, невозможно. И не потому, что его жизнь уже принадлежала не только ему. Хотелось вдохнуть воздуха Эл-Лиа, пройтись по его просторам, увидеть лица друзей, оставшихся там, изгнать из памяти силуэт демона. Вот только как его изгнать?…

— Покажи меч, — в очередной раз попросил Леганд. Саш привычно чуть-чуть выдвинул лезвие.

— Где светится ярче всего? — спросил старик.

— Как обычно, когда выходим на Башенную площадь, — вздохнул Саш. — Честно говоря, я думаю, что убийца Аллона успел уйти. Там его след, поэтому меч и дает нам знать.

— Если так, то наследил бывший хозяин Башни страха по всему городу, — заметил Леганд. — А уж возле пылающих врат, судя по свечению клинка, топтался дня два. Линга, Мантисс, идем на Башенную площадь.

— Как скажете, — согласился нари. — Я уж от вас не отстану. На площади было пустынно, не считая несчастных, что просиживали днями в пыли, остальные горожане старались обходить это место стороной. Вот и теперь почти четыре дюжины сгорбившихся фигур замерли у страшного монумента.

— Иногда способ может быть самым простым, — пробормотал Леганд и вдруг резко выкрикнул: — Гас!

Дрогнула ли одна из фигур, или ему показалось, Саш так и не понял. Только Линга вдруг выхватила стрелу из тула, а Леганд громко потребовал:

— Эй! Приятель в коричневом хитоне, покажи лицо! Неизвестный продолжал напряженно смотреть в пыль, пока Леганд не повторил требование. И тогда он сбросил накидку с головы. Блеснули ненавистью знакомые глаза.

— Как все просто! — пробормотал Леганд. — Валгас. Вал Гас. Волк Гас…

В следующее мгновение толстяк прыгнул. Уже в воздухе он начал обращаться в уродливого зверя, оставившего клочья своей шерсти в Башне страха. Широкий взмах тяжелого меча Мантисса не остановил его, и, если бы не стрела Линги с наконечником из фаргусской меди из плежского упокоища банги, добрался бы оборотень до горла Леганда. Правда, и Мантисс не успокоился, добил свернувшегося на камнях в клубок зверя.

— Это отец Аенора и черных волков? — скривилась Линга. — Лакум… Как она могла?

— Вряд ли это был ее выбор, — прошептал Саш.

— А ты ловок, Мантисс, для своего возраста! — одобрительно кивнул Леганд, рассматривая почти рассеченного пополам зверя, который так и остался волком. — С таким ударом даже магическое оружие необязательно. Не простой это оборотень. Не из человека он создан, а из волка. Зверь из зверей!

— А ты умен, Леганд, для своего возраста, — добродушно отшутился нари. — Вот и оборотня мне довелось увидеть! Правда, после архов и пылающих врат не так уже впечатляет. Всё теперь?

— Не всё, — ответил Леганд, глядя на замерших в ужасе несчастных. — Оборотень только слуга. Убийца Аллона среди этих людей и нари. Будь осторожней, Мантисс. Тут уж силой и сноровкой не обойдешься.

— Понятно! — нахмурился Мантисс, оглянулся, подозвал молодого стражника. — Живо во дворец, доложи начальнику стражи новость для короля! Оборотня убили на Башенной площади! А вы, дорогие мои, — повернулся нари к толпе, — встаньте в ряд, покажите лица. И не волнуйтесь зря. Всех, кто не оборотень и не убийца добрых подданных Дарджи, немедленно отпустим. Отойди-ка назад, Леганд, поберегись.

Зашелестели плащи и накидки. Замелькали испуганные, покрытые морщинами, с дрожащими губами и красными, выплаканными глазами лица стариков и старух.

— Эй! — прокашлялся Мантисс. — Леганд, да я тут многих знаю! Вот старый, хромой Сиггрид, ветеран моего ордена, два сына у него за аркой сгинуло. Младший вместе с семьей, женой и двумя внуками Сиггрида. Вот Маха, вдова отличного копейщика…

— Вот он, — вдруг коротко бросил Леганд, ткнув пальцем в согнувшегося пополам старика. — Сволох!

«Мгновение — это очень много! — блеснула в голове Саша мысль, когда он шагнул с обнаженным пылающим мечом к тщедушному старику. — Слишком много!».

Убийца не успел даже шевельнуться, когда меч Аллона окрасился его кровью. Глаза старика закатились, кровавые пузыри поползли из рассеченного горла. Мантисс вторым ударом раскроил маленькую голову на части. И повалился тщедушный человечек на камни Башенной площади. Коленями ее коснулся мертвый старик. На руки оперся обтянутый кожей скелет. Ничком упала только горсть праха. Упала и рассыпалась пылью.

Отчего же Леганд повалился на спину?

Отчего захлебнулась слезами Линга, подхватившая старика?

— Передайте… Тииру, что меня судьба все-таки… избавила от убийств… — прохрипел Леганд и добавил, уже закатывая глаза: — Помни… Саш… любым именем…

— Нет! — услышал Саш собственный отчаянный крик. Разве это рана, маленькое отверстие чуть ниже сердца?

Перевернул Арбан легкое, худое тело и похолодел, увидев торчащий наружу серый клинок, рванул на части ветхий хитон, одним взглядом окинул костлявую спину, даже не удивился высохшим обрубкам крыльев, схватился за серый клинок и, не чувствуя боли от ожога, понял, что оружие врага тает в руке.

Только через две недели Саш вымолвил первое слово. Уже начал понемногу ходить Тиир, уже зацвел смараг на могиле Леганда, который Линга вырастила из ветви, данной ей стариком еще близ Белого ущелья. Ранним утром охотница вошла в комнату к Сашу и поставила на стол, где лежал медальон Даргона, хранимый Легандом еще с Мерсилванда, деревянную фигурку ингу, подаренную дочерью Вика Скиндла.

— Я смочила его в крови Леганда, — сказала глухо. — Он просил, чтобы его похоронили в Эл-Лиа. Пусть будет хоть так.

— Последний ингу, — прошептал Саш. — Ас Поднебесный. И я не смог его уберечь…

— Никто бы не смог, — в который раз повторила деррка.

— Могу я войти? — показался в дверях Тиир. Из-за его спины выглядывал Мантисс.

— Заходи, — встал Саш.

— Я не могу идти с вами, — виновато пожал плечами Тиир, поднес ко лбу культю, словно пытался поправить волосы левой рукой, поморщился, поправил правой.

— Я знаю, — кивнул Саш.

— У Мантисса есть к тебе просьба, — сказал Тиир.

— Я за Сиггрида прошу, — виновато прогудел в дверях нари. — Помнишь хромого старика? Возьмем его с собой? Четыре дюжины лет отслужил в моем ордене, меня еще сосунком учил с мечом управляться. Все уже ушли с Башенной площади, он один остался. Если и не найдет своих, хочет хотя бы умереть ближе к ним.

— Хорошо, — кивнул Саш.

— Когда выходим? — обрадовался Мантисс, хотя в глазах его оставалась боль. — И куда?

— Сейчас и выходим, — пробормотал Саш и потянул к себе мантию. — Встречаемся на Башенной площади.

Мешки уже были давно собраны. Травы и мази Леганда, запас пищи, одеяла. Короткий, изящный дарджинский меч из королевской оружейной на стальном поясе Линги, отличный клееный лук, заговоренный от сырости, запас стрел. Добротная, но не слишком приметная одежда. Мантия под плащом у Саша, мерная кольчуга у Линги. Пришла пора прощаться.

Утренние улочки Селенгара были пустынны и тихи. Других собак и птиц горожане пока так и не развели взамен павших. У оплавленных камней встали Тиир, Мантисс и старик Сиггрид, смотревший на Саша как на ожившее божество. В стороне замерли стражники.

— Позволь прикоснуться губами к твоей щеке, — попросил Тиир Лингу и просиял, когда деррка сама прижала к себе короля. — Я как-то говорил, что ты желанный гость в моем доме, это и Саша касается, только вот уж не знаю, как вы сюда доберетесь.

— Все мы встретимся в садах Эла, — негромко ответила охотница.

— А я вот не рассчитываю, — грустно прогудел Мантисс. — И то, если честно говорить, не все в своей жизни я делал правильно. Не пустят меня в сады. Даже у изгороди постоять, скорее всего, не дадут.

— А ты трудись над собой. — Тиир спрятал слабую улыбку. — Разве жизнь уже окончена? В крайнем случае за тебя попросят лиги дарджинцев, которых тебе, может быть, удастся спасти.

— Если только с помощью друзей, — нахмурился великан. — Прощай, мой король!

— Прощай, Арбан. — Тиир обнял Саша. — И не вини себя. Я счастлив, что судьба свела меня с тобой.

— Разве это в моей воле, винить или не винить? — удивился Саш. — Прощай, король!

— Для друзей я навсегда только Тиир, — поправил его сын Бангорда.

— Ну, — нетерпеливо спросил Мантисс, — в какую же сторону теперь нам идти?

— Сюда. — Саш поймал ладонь Линги, стиснул ее чуть крепче, чем следовало, проследил, чтобы взялись за руки остальные, и протянул ладонь Сиггриду. — Не разжимайте пальцев.

— Ты знаешь, что делать? — с сомнением спросил отошедший в сторону Тиир.

— Если задумываться, кажется, что ничего не знаю, если не задумываться, порой что-то удается, — ответил Саш, закрыл глаза и начал шептать почти про себя навеки вытравленные в памяти строчки:

— Эскитес Ас эс…

Часть третья. УРГАИН.

Глава 1. ПОСЛЕДНИЙ СОВЕТ.

Эл-Лиа встретила странников между мирами неприветливо. Хлестал дождь, небо заволокли тяжелые тучи, и даже Линга не смогла определить, раннее утро или поздний вечер властвует над равниной. Путники стояли на краю горного склона в ложбине, напоминающей борозду, прочерченную от равнины к ущелью. Где-то внизу угадывались огни костров, разбросанные по темной степи, словно пробившиеся через мглу яркие звезды. Сквозь сырость парил смолистый запах срубленных ветвей. Древняя каменная дорога под ногами была покрыта корой, листьями, хвоей. Колючая трава по ее бокам вытоптана.

Старик Сиггрид испуганно выпустил пальцы Саша, присел, беспомощно озираясь. Великан Мантисс выдохнул, поднял руки к небу, умыл лицо дождевыми каплями. Откуда-то снизу со стороны костров накатила волна тоски, Линга крепче стиснула пальцы Саша, шагнула ему за спину, прижалась, и именно это придало Сашу уверенности. В отдалении послышись гневные окрики, и вместе со скрипом колес из мглы появились сначала оскаленные лошадиные морды, затем низкорослый элбан с белой бородой и в мокрой хламиде с изодранным капюшоном. Размахивая длинным прутом, он старательно подгонял упирающихся копытами в камень лошадей. На повозке лежала часть ствола лесного гиганта.

— Никак по-южнодарджински лопочет? — нахмурился Мантисс и тут же окликнул старика.

Возница испуганно оглянулся, бросил поводья, с уважением смерил взглядом широкие плечи Мантисса, меч на его поясе, начал униженно кланяться, размахивать прутом.

— Говорит, что уже платил подати за это бревно, не знал о том, что пост будет и на обратном пути, говорит, что монет у него почти не осталось, — перевел торопливые выкрики возницы Мантисс и с улыбкой добавил: — Врет, конечно. Кошель-то на поясе звенит!

Старик некоторое время прислушивался к словам Мантисса, затем, незаметно задвигая кошель за пояс хламиды, начал что-то бормотать, тыкая рукой в ущелье.

— Говорит, что строит дом. Что земля хорошая, — вновь перевел Мантисс и так же спокойно добавил: — И это врет. Возчик, скорее всего. Продаст это бревно, потом за следующим поедет. За пылающей аркой нет леса, это все и в Селенгаре знают. Да остановись же! — вдруг рявкнул нари, подхватывая повод.

— Не строну ведь потом в гору, — вдруг громко пожаловался возница на бадзу, странно напоминающем валли. — На ровном-то месте трудно, а в гору тем более.

— Так ты и по-селенгарски можешь? — удовлетворенно кивнул Мантисс. — Ничего, стронешь. Поможешь земляку?

— Это какому же? — не понял возница.

— Да вот он. — Нари поднял за шиворот совершенно подавленного Сиггрида, даже встряхнул его легонько. — Понимаешь, старик недавно попал сюда, никак не может найти свою семью. Сын у него здесь с невесткой и внуками. Мне он в обузу, но и бросить я его просто так не могу!

— Так и мне он будет не в радость, — нахмурился возница, но, увидев в пальцах Мантисса золотой кружок, расплылся в улыбке. — А почему не помочь бедному старику? Чего ж его занесло так далеко от пылающей арки? Ему же по деревням надо, а они все почти по южному берегу — что озера, что речки. Провожу я, не сомневайся. Прямо до торжища, что за каменными воротами. Там со всех деревень строильцы собираются!

— Я же говорю, что врет, лесом торгует, — спокойно объяснил спутникам Мантисс и рявкнул в испуганное лицо возницы: — Лошадей погоняй, или хочешь, чтобы я до торжища твою повозку толкал?

Бородач подхватил поводья, взмахнул прутом, Мантисс уперся плечом в скользкие жерди, Саш ухватился за край повозки, лошади недовольно захрапели, но тяжелый груз сдвинули и потащили дальше в гору. Сиггрид судорожно вздохнул, поправил жидкий мешочек на плечах и, так и не произнеся ни одного слова, с тех пор как плакал на Башенной площади Селенгара, поспешил следом.

— Как твое имя, возчик? — громогласно окликнул бородача Мантисс.

— Моба по кличке Седой! — отозвался тот.

— Не врет, — почему-то кивнул Саш.

Ему все больше нравился этот шумный и веселый великан нари.

— А знаешь, — почесал затылок Мантисс, — мне отчего-то спокойнее стало. Еще не хватало утешать старика. Признаюсь, мне показалось, будто мы в бездонную пропасть проваливаемся, я даже захлебнуться испугался, а у Сиггрида, по-моему, даже язык отнялся. А судя по походке, он обделался к тому же! Ты уж на мою болтовню особо не смотри, Саш, трясет меня слегка, сейчас успокоюсь, и все наладится. Вот только уйти нам с дороги надо, одно дело с возчиком браниться, а другое — стражники какие из темноты выползут. Я так вообще думал, что мы перед горящей аркой окажемся посередь Ари-Гарда и драться придется. Сиггрида предупредил, чтобы он под ногами не путался. Может, он поэтому и присел, да и живот его слабину дал?

— Где мы? — подняла взгляд Линга.

— Где? — оглянулся Саш. — Только не посреди Ари-Гарда. Там нет моей крови. Крови Арбана там нет. Больше нет… Здесь была. Смотрите!

Тучи над головами друзей разошлись, выглянул Алатель. Открылось серое небо, словно светило ползло под вторым, занесенным на недоступную высоту слоем туч. Обманчивое утро оказалось днем.

— Мы на краю Вечного леса, — сказал Саш.

Туман начал нехотя таять, и огоньки далеких костров тоже поблекли, словно исчезающая мгла уносила с собой часть их яркости. Далеко внизу подтягивалась к началу подъема еще одна повозка с тяжелым бревном, а дальше, там, где некогда шумел лес, простиралась кочковатая равнина.

— Что же такое творится? — в ужасе прошептала Линга. — Лес вырублен до горизонта!

— Идемте, — поторопил Саш. — Мне кажется, я вижу воинов!

— Воины не воины, — пригляделся Мантисс, — но их две дюжины. Выходят на дорогу справа.

— Четыре плежца, один серый, остальные тарры, — прищурилась охотница. — Нас пока не видят. Все с оружием.

— Так поспешим, чтобы не увидели, — воскликнул Саш.

— Куда ж тут денешься? — недоуменно крякнул Мантисс. — В ущелье идти? Надо бы сначала все обдумать!

— Идите за мной. — Саш свернул с тропы.

Трава была укатана и рядом с дорогой, вдобавок смешана с грязью, корой, листьями, обглоданными костями, какой-то ветошью. Только ручей по-прежнему падал с каменной стены. Ручей падал, а ступеней не было. Каменный плющ, не сдаваясь под холодными струями, закрепился на стене и прикрыл подъем.

— Что задумался, Арбан? — раздался над головой голос. — Давай руку!

Саш поднял глаза. На него смотрел Чаргос.

— Значит, сегодня шестой день месяца кистрана, — уже во второй раз повторил Саш.

Разговор не складывался. С того самого мгновения, как Чаргос поймал взгляд Саша и скривился словно от боли. Горный склон у хижины Арбана затянуло колючим кустарником, больше всего похожим на живое проволочное заграждение, но Чаргос шепнул какое-то слово — и открылся проход. За пологом горел огонь, в котле что-то булькало, только стоял возле него не Лукус, а коротышка банги. Дан вскочил на ноги, но, увидев лицо Чаргоса, замер в отчаянии. Мгновенно побледнела и рыжая девчушка.

Чаргос, сын Вечного леса, Баюл, мастер камня из Индаина, Райба, дочь Вадлина, Мантисс, князь Дарджи, Дан, сын Микофана, Арбан Саш, Линга, дочь Сливра…

Чаргос и Саш поочередно называли имена, представляя элбанов друг другу, но их голоса не могли разорвать тишины.

— Леганд! — сказала Линга и поставила на стол окрашенную кровью деревянную фигурку ингу, словно вырезанную из красного камня.

— Лукус. — Дан положил на стол аптекарский камень.

— Хейграст, — опустила рядом меч Райба и добавила: — Бродус, — и еще тише: — Вадлин.

— Стаки, Мякинус, Крафк, Аенор, Сибла, — зачастил Баюл, потом махнул рукой и поспешно отвернулся к котлу.

И тогда Чаргос негромко запел. Саш не мог понять ни одного слова, даже узнать мелодию, но ощущение, что он уже где-то слышал эту песню, не оставляло. Мелодия лилась мягко, завораживала, то поднималась чуть выше, то становилась ниже, не повторяясь ни единым тактом. «Ну конечно! — наконец догадался он. — Лукус пел эту песню!» Вот только со слухом у него, вероятно, были проблемы. Не мог он повторить однажды услышанное. Его спутники злились, а маленький белу между тем пытался донести до них волшебную мелодию.

Но вот Чаргос замолчал, а песня не умолкла. Она стала чуть тише, мелодия изменилась, вот в нее вплелся шум ветра, журчание близкого родника, шорох ползущих по стенам ветвей крепостного плюща, звон каких-то жучков. Вот только пения птиц и шелеста леса не было в этой мелодии, и боль и тоска сопровождала каждую ноту.

— Да, Саш, — прозвучал прозрачный голос. — Лес отступил от хижины Арбана почти на дюжину ли. Птицы улетели. Лига серых вышла из ущелья и порубила лесных стражей. Затем пришли крестьяне и стали валить деревья. Теперь они уже почти насытились, но дети леса не могут бороться и с оставшимися лесорубами, силы Вечного леса на исходе. Хотя какой смысл оплакивать деревья, если даже небо над их кронами становится все мрачнее и мрачнее.

— Почему ты не зайдешь в хижину? — спросил Саш.

— Я охраняю ваш совет, — ответил голос.

— Разве это совет? — вздохнул Саш. — Горе сковало наши уста. Мы молчим.

— Порой молчание важнее слов.

Ветка плюща сползла с потолка к двери, прильнула к порогу, раскрыла ладони листьев, и почти сразу ожила прозрачная тень, шагнула вперед.

— Аи! — восхищенно прошептал Дан.

Саш попытался поймать струящийся взгляд и не сразу понял, почему при отсутствии в лице хозяйки Вечного леса того совершенства, что сияло в Лакум, Аи казалась еще прекраснее. Ее лицо не высасывало силы, не превращало желания в болезненную немощь. Оно не слепило, а светило. И рядом с ней Линга и Райба не казались дурнушками. Линга словно превратилась в такую же дочь леса, а Райба осветилась изнутри как ребенок.

— Ну вот теперь можно и поговорить, — прошептала Аи. — Ведь здесь собрались только друзья?

Разговор оказался долгим. Сначала Чаргос рассказал о том, что еще у стены, когда впервые увидел Саша, был поражен его сходством с Арбаном. Затем узнал меч Аллона. После этого, нервно играя скулами, рассказал о непростительной потере Эйд-Мера, о гибели Огана и сдаче северной цитадели. Чаргос был единственным, кого Аи перебила. Она остановила его взмахом руки, едва шевельнула губами, но ее слова услышали все.

— Оставь пока огорчения или радость. Может быть, после решающей битвы у нас найдется время и на эти чувства. Говори только то, что слышали твои уши, видели твои глаза. Ты великий воин, Чаргос, но не маг. Не тебе видеть сквозь камень и читать мысли врага.

Затем пришел черед дочери Вадлина. Сначала Райба рассказала о гибели собственного отца, о бегстве по тайной тропе, о дороге к острову в топи. Девчонка гордо вздернула голову и покраснела, когда Аи напомнила о том, как она сражалась на пороге оружейной Хейграста.

После Райбы пришел черед Дана. Пожалуй, его рассказ был самым длинным. Дан начал с того дня, когда васты напали на Лингер, рассказал о дяде Труке и тетушке Анге, о том, как и в их дом пришло зло. Немного сбиваясь, мальчишка добрался до встречи с Сашем и Лукусом, до путешествия в город и стычки с гигантским псом. Описал выход из города, схватку с серыми в северной цитадели, о том, как Саш снял кольцо с Дары. Стараясь ничего не забыть, Дан описал поход к утонскому мосту, путешествие по деррским землям, случайную встречу с Тииром, разговор с одним из братьев королей. О схватке у Змеиного источника, походе на Остров Снов и битве у Мерсилванда. Дан говорил и думал, что не так уж много времени прошло с того весеннего дня, когда смерть добралась до дяди Трука и тетушки Анги, лето еще не кончилось, но столько событий вместилось в эти месяцы и недели! Сколько дорог пройдено! Насколько крепче стали его мышцы и сколько боли вместилось в его сердце, а когда-то казалось, что любая самая маленькая боль заставит его захлебнуться криком! Теперь Дан умел стискивать зубы и укрощать собственную ярость, мог идти с утра и до следующего утра, вовсе не собираясь умереть при каждом шаге. Мальчишка рассказал о пути по Силаулису, упомянул преследование Латса, описал Глаулин и Шин, путешествие через море, гибель лодки и нечаянную встречу е Баюлом. На этом месте банги громко зачавкал и сообщил, что вкуснее супа, который будет готов как раз к концу разговора, никто из присутствующих никогда не пробовал.

А Дан уже рассказывал о вмешательстве в судьбу его друзей ари из-за моря, о дороге через Сварию, равнину Уикеас, о ранении Хейграста, об Индаине. Райба протянула ему чашу с водой, Дан сделал несколько глотков и поведал о проникновении в крепость, о поисках камня. Покраснев, подробно описал схватку с Альмой и гибель Лукуса. Собравшиеся в хижине слушали Дана не шевелясь. Только Саш чуть слышно шептал, переводя Мантиссу рассказ мальчишки. Но вот уже Дан описал встречу с магом Шаахрусом, заставив Аи сделать несколько взволнованных движений, добрался до Азры, Багзы, до водного пути через южную топь и растерянно прошептал:

— А в лесу мы встретили тебя, Аи.

— Это я помню, отмеченный Элом! — рассмеялась хозяйка леса — Не старайся описывать и ваш поход через топь к острову. Рассказ будет долгим, а что-то новое узнать мы сможем вряд ли Начни с разговора с Латсом.

И Дан, иногда сбиваясь и подыскивая нужные слова, рассказал о пленении сначала Хейграста, а потом и всего отряда, о встрече с Латсом и его рассказе, о страшном ночном обряде и гибели Бродуса, Латса, о схватке Аенора с чудовищным черным зверем. О конце злых чар и самой Барды. Затем последовал рассказ о взятии Эйд-Мера, в который немало дельных замечаний вставил и Баюл.

Аи молчала, но, когда Дан добрался до описания алтаря со следами ужасной магии, потемнела лицом. Сашу порой даже казалось, что она превратилась в засохшую прядь крепостного плюща.

Свой рассказ Дан закончил описанием смерти Хейграста в схватке с Антрастом. В этом месте Райба заплакала.

Мантисс покачал головой и сказал, что Антраст был лучшим воином, которого рождала земля Дье-Лиа, и если нашелся смельчак, который вырвал его, пусть даже и ценой смерти, из-под владычества демона, то имя такого воина не должно забыться никогда.

— Владычество демона уже оплачено лигами смертей, — пробормотала Аи. — И эта цена будет расти еще многократно.

Дан замолчал, добавив только, что новый бургомистр Эйд-Мера Негос в связи со страшной убылью населения за счет средств магистрата будет держать приличное жилье для Саша, Леганда, Линги, Дана.

— Он сказал, что Эйд-Мер считает нас всех своими детьми, — закончил Дан. — Райбу тоже, но у нее уже есть дом! А вот Леганду он теперь не понадобится…

Аи скользнула глазами по Сашу и попросила говорить Лин-гу. Охотница начала неуверенно, но собственный рассказ о гибели Бьянги словно придал ей сил. Она не стала повторяться и сразу описала путешествие через северные салмские провинции, ранение Саша, схватку с архами. Опустила лечение Саша в колдовском дворе, сославшись на таланты Йокки, уделила достаточно времени путешествию через Гранитный город, заставив заблистать искрами гнева лицо Аи, затем добралась до храмового городка. Здесь Аи обратилась к Арбану.

Рассказ Саша был самым скупым. Он, может быть, и рассказывал бы подробнее, но голос Аи словно шептал внутри, быстрее, короче, только самое важное. Сашу даже казалось, что Аи видит его глазами те картины, которые он пытается описать в двух-трех словах. Кража светильника Эрдвизом и странная судьба Катрана, схватка у маленькой крепости и побоище в проходе Шеганов, поход через горы и удивительное столкновение с архами, разгром тайной мастерской раддских магов и нападение на Орлиное Гнездо. Картины следовали одна за другой, и каждой уделялось не более нескольких мгновений. Наибольшее внимание Аи и особенно Баюла привлекли описание путешествия через заброшенные галереи плежских банги и победа над Тоххом. Когда же Саш добрался до штурма крепости Урд-Ан, слушатели просто встали со своих мест. Оживший Ари-Гард, пылающие врата, чужой мир Дье-Лиа вставали перед их глазами. Они словно сами сидели в болоте, рассматривали узоры каменного леса, сражались с чудовищными псами, шли к Башне страха и испытывали магию почти развоплощенного, но смертельно опасного демона — Лакум. Они вместе с Сашем и Лингой убегали от пламени Гиблого леса, освобождали Мантисса и штурмовали Селенгар. Они снимали печать демона и выжигали пылающие врата.

— Чаргос, — попросила Аи, — вот теперь, именно теперь расскажи нам об убийстве Аллона.

— День был замечательным, — неожиданно начал суровый воин. — Беды не чувствовалось. Алатель светил ярко. Небо сияло голубым. Венец Меру-Лиа был ослепительно-белым. Красным он окрасился чуть позже. Арбан назначил мне встречу в полдень у могилы Лея на холме. Сказал, что мы должны свидетельствовать миру между Аллоном и Бренгом. Вряд ли можно было отыскать место лучше, потому что именно смерть Лея стала той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения Эндо. Бог Эл-Лиа раньше других понял, что нельзя властвовать над миром. Элбаны сами должны устраивать свою жизнь. Да, он мог остаться и противостоять Бренгу, но тогда земля Эл-Лиа была бы выжжена дотла. Не осталось бы никого. Что говорить, всех беспокоила странная возня на севере Эл-Лиа, поэтому я не был удивлен необходимостью встречи. К тому же я знал историю пленения Арбана Бренгом и историю его бегства. Без сомнения, кража светильников должна была взбесить Бренга. Элбаны могут сколько угодно рассуждать о справедливости, но они никогда не будут уверены, что боги согласятся с ними. Так или иначе, кому, как не Аллону, было примирять своего подданного с его бывшим тюремщиком?

Незадолго перед полуднем возле могильника появились Аллон и Арбан. Опустившись на колено, я приветствовал бога Дье-Лиа. Он был в приподнятом настроении. Втроем мы спустились к роднику, выбегающему между камнями ниже могильника. Вскоре появился и Бренг. Точнее, тот, кого я принял за Бренга. Следом за ним шли двое — Илла, демон врат Дэзз, кидающий на Арбана взгляды, полные ненависти, и Дагр, с которым я не был знаком. Мне бросилось в глаза, что ножны меча Бренга сияли драгоценными камнями. Впрочем, меня это не удивило. Он единственный из высших любил блеск и богатство. Чего стоил только его дворец в Дэзз-Гарде. А уж об алмазе из его короны вы и сами слышали. Кроме этого, я был удивлен, что Дагр нес в руках меч. Обычный клинок в серых ножнах. Правда, я никак не мог его рассмотреть, он словно расплывался у меня в глазах. Аллон сделал шаг навстречу брату, удивился, что тот при любви к роскоши натянул на себя обычную курточку. Затем он нахмурился на мгновение и добавил, что богу не пристало рядиться в мантию демона, пусть даже и тонкой работы. Бренг сбросил курточку с легкостью, улыбнулся и объяснил, что бог при всей своей силе перед лицом вечности такой же элбан, как и обычные смертные, поэтому никакая защита не может быть лишней.

«Так же как и драгоценные камни с заклятием покорности на ножнах твоего меча? — рассмеялся Аллон и добавил. — Посмотри, какой день! Вся Эл-Лиа радуется нашей встрече. Жаль, с нами нет Эндо! Но я уверен, он видит и слышит нас. Ведь нет такой ссоры между братьями, которую нельзя было бы запить глотком не только вина, но даже и простой воды. Да, наши миры разделены, врата Аса закрыты, но мы остаемся братьями! Как ты думаешь?».

С этими словами Аллон коснулся руки Бренга, замер в недоумении на кратчайший миг, затем просиял улыбкой и повторил, что рад видеть брата, но не мог и подумать, что тот замерзнет под лучами Алателя, так холодна была его рука, он даже готов понять мантию демона на его плечах.

«Зачем же тогда запивать ссору обычной водой? — улыбнулся в ответ Бренг, не бросая в сторону Арбана даже мимолетного взора. — Не стоит ли подобрать более горячий напиток?».

И тут Аллон достал из-за пазухи светильник. Мягкий свет охватил холм Мерсилванда. Мне показалось, что каждая травинка — из тех, что были у нас под ногами, — запела. Звезды блеснули в небе среди яркого полдня. Я сам словно обратился в вестника-ингу и был готов порхать вокруг холма… Аллон внимательно смотрел в глаза Бренгу, но тот ничем не выразил своего неудовольствия.

Тогда Аллон с улыбкой опустил светильник в ручей в локте ниже родника и тот словно превратил водяной поток в струи драгоценных камней. Бог Дье-Лиа с улыбкой сказал, что окрашенная светом Эла вода — прекрасный напиток, но чтобы в душах братьев не осталось ни уголка, в котором могли бы таиться недобрые мысли, следует отпить по глотку сущего. И он опустил светильник в сам родник. Свет Эла померк. Аллон успел поднять светильник только лишь на ладонь над поверхностью родника. Бренг выхватил меч и снес ему голову. Я оцепенел. — Чаргос помолчал, смахнул слезу с сухой щеки, продолжил в мертвой тишине: — Удар Бренга был стремителен! Даже бог не смог бы уклониться от него. Но не менее стремителен был прыжок Арбана. Он подхватил светильник над поверхностью родника и мгновенно откатился в сторону, удерживая его над собой и не расплескав ни капли. Со стуком ударилась о землю голова бога. Туловище уткнулось обрубком шеи в родник. В тот бесконечно долгий миг мне показалось, что наступил конец всему миру. Только Арбан и Дагр смогли двинуться с места. Дагра, скорее всего, гнал ужас. Он побежал вниз по холму одновременно с прыжком Арбана. А нам предстояло увидеть еще кое-что. Клинок Бренга окрасился кровью и мгновенно рассыпался в прах. Затем начала становиться кровавой рука, плечо, боль скрутила Бренга, и, уже хрипя и задыхаясь, он заорал что было сил: «Меч мне, Дагр!».

Но куда там! Тот уже добежал до подножия холма и возвращаться явно не собирался. Бренг весь покрылся кровяными точками и упал замертво. Илла мгновенно подхватил его тело и быстрыми шагами начал спускаться с холма. Я же упал на колени перед телом Аллона, коснулся павшего, отодвинул от источника и достал из воды его кровь. Она обратилась в сверкающий камень, позже названный Рубином Антара.

В этот момент на холме Мерсилванда появился демон воды — старик Тоес. Он молча поднял на плечо тело Аллона, прижал к груди его голову, завернув ее в мантию Бренга, и произнес замершему от ужаса со светильником в руке Арбану следующие слова так, словно говорил об этом каждый день: «Не спрашивай меня о том, что тебе делать с источником сущего, но помни, что каждый отвечает за то, чего коснулась его рука. Знай, уже скоро Эл-Лиа исторгнет из себя всех демонов. Для остальных детей Эл-Лоона мне указано оставить проход в Мерсилванде. Он будет открыт до тех пор, пока хоть один из детей Эла, некогда пришедший вместе с богами из Эл-Лоона, будет вдыхать воздух Эл-Лиа».

Сказав это, Тоес поднялся к могильнику Лея, вошел в невидимые врата, и мы с Арбаном последовали за ним. Аллона, его голову, его меч и мантию демона мы с Тоесом погребли на берегу Реки Сущего. Кровь Аллона Тоес не принял, сказал, что крови бога не место на Острове Снов. Арбан же выглядел то ли потерянным, то ли глубоко несчастным. Никогда уже больше я не видел его таким, как раньше. Да и не знал я тогда, что мы расстаемся на очень долгие годы. Без сомнения, он считал, что гибель Аллона произошла по его вине, что Бренг отомстил тому за покровительство над ним, над Арбаном, отомстил за кражу светильников Эла. Что и говорить, тщеславие Бренга было велико. Не мог он простить вора, пусть сам же нарушил свое слово.

Наверное, об этом думал Арбан. Он так и не выпустил из рук светильника, подошел к еще раскрытой могиле Аллона, вгляделся в лежащий поверх тела меч, завернутый в мантию, и сказал: «Арбан это здесь оставляет, Арбану оно и послужит».

Затем он развернулся, вошел в воды сущего, прикрыв светильник Эла ладонью, и погрузился в них с головой. Кожа слезала с его тела, когда он заходил в волны. Признаюсь, я решил, что он покончил с собой.

Затем я простился с Тоесом и пошел по следам Иллы. Я догнал его недалеко от Волчьих холмов. Может быть, я и прошел бы мимо, но крик, который издал демон, едва не разорвал меня на части, земля содрогнулась под моими ногами. Небо уже было затянуто тучами, хлестал дождь. Вся Эл-Лиа оплакивала гибель прекрасного бога, но я пошел на крик и нашел демона. Илла стоял ко мне спиной. Тело Бренга свешивалось у него с рук. Впрочем, я не приближался, не могу сказать точно, как он выглядел. Но не увидеть огромную черную волчицу я не мог. Илла что-то крикнул, в ответ я услышал рычание. Демон положил тело на землю, волчица подошла, взяла его в зубы и растворилась в воздухе. Гнев природы словно ждал этого момента. Страшная молния настигла Иллу. Она обвила его руки, ноги, поразила в голову, в то же мгновение раздался удар грома — и демон исчез. И наступила тишина. Я пошел в сторону Вечного леса, не выпуская окаменевшую кровь Аллона из руки. На месте Дары тогда шумели леса. Возле озера Антара камень стал жечь мне руку, и я бросил его в воду…

Чаргос замолчал.

— «Не ищите то, что нельзя найти, ибо враг ваш обрадуется вашей находке. Водяная крыса подгрызает корень эрна не ради вкуса коры и не для того чтобы погубить дерево, а чтобы устроить плотину и затопить лес. Тот, кто пьет, чтобы выпить все, утоляет не жажду, а злобу. Конец пути одного путника совпадает с началом пути другого. Однажды Арбан вернется, чтобы завершить начатое», — нараспев произнесла Аи. — Эти слова Арбан оставил Леганду. Он был непростым демоном, воды сущего не только обожгли его, они позволили увидеть ему частицу будущего. Это же доступно и мне. Но когда заглядываешь за грань нынешнего и видишь крошечную частицу грядущего, очень сложно определить, проблеск ли это удачи на теле поглотившего твой мир мрака или кусочек тени на фоне безмятежного счастья. Поэтому я скажу о вашем пути лишь немногое. И чуть позже. А теперь о главном. Многое открылось мне сегодня. Что-то я уже знала, но многое поняла только теперь. В тот день, когда убийца Аллона заносил над его головой свой меч, в эти же мгновения открылись двери из мира Дэзз в Дье-Лиа и Эл-Лиа и на благословенные города Ас и Дьерг опустилось покрывало мрака. Армии, собранные в Дэзз, принялись истреблять элбанов. Во главе их были в образах Бренга демоны Лакум и Инбис. Лакум выжгла население Дьерга, Инбис осквернил огонь Эла в священном Асе, погасил его, уничтожив всех жителей Аса, убив всех ингу. Залив их кровью священное пламя. Три удара топором: два для крыльев, один для головы. Последним ингу был Леганд. Ему отрубили крылья, но тут раздался клич Иллы, и Инбис отбросил недобитую жертву, спасаясь в ближайшем из миров — в Дье-Лиа. Демоны были исторгнуты из границ Эл-Лиа, только наяву кара настигла одного Иллу. Лакум, которая была самой сильной из всех, успела отправить свой дух в Эл-Лиа и унести тело убийцы. Как мы теперь знаем, Инбис, Лакум и убийца бога нашли убежище в захваченном ими жилище Аллона. Леганд узнал убийцу — он назвал его имя: Сволох. Арбан поразил Сволоха, но меч бога цел, и, выходит, Аллон не отомщен.

— Что это значит? — Саш схватился за рукоять меча.

— Только то, что Аллон не отомщен, — спокойно повторила Аи. — Или ты думаешь, что меч бога останется у тебя навсегда? Сволох не убийца.

— А кто же он? — нахмурился Саш.

— Маска убийцы! — Голос хозяйки леса стал твердым. — Или ты забыл, что у него нет имени? Или ты забыл слова Лакум, что он может назваться любым именем?

— Так что же?! — растерялся Саш. — Он остался в Дье-Лиа?

— Не знаю, — прошептала Аи. — Может быть, он обратился пылью на ногах того старика, что вы взяли с собой? Может быть, он спрятался в твоей тени, Саш? Заполз в ножны меча Мантисса? В тул со стрелами Линги?

— Ой! — тихо вскрикнула деррка.

— Враг может оказаться ближе, чем мы себе представляем, — продолжила лесная дева. — Я не просто так повторила письмо Арбана. Думаю, что он был прав не во всем. Да, убийца Аллона своей силой или, используя Иллу и Инбиса, подгрызает корень эрна, пытается выпить все, весь наш мир, не это ли мы видим на небе Эл-Лиа? Зачем ему это? Узнаем только тогда, когда узнаем, кто он. Илла со своей местью и жаждой власти принес в Эл-Лиа боль и войну. Инбис уже лиги лет гонит северные народы Эл-Айрана по кровавым тропам. Хотят они этого или нет, но они служат убийце Аллона. Сейчас мне кажется, что жажда, которую испытывает враг, может быть утолена только полным разрушением Эл-Лиа!

— Так в чем же неправ Арбан? — не понял Саш.

— В его словах «не ищите то, что нельзя найти, ибо враг ваш обрадуется вашей находке».

— Свет Эла и источник сущего?

— Там, в глубинах все еще живого леса, я истратила почти все свои силы, пытаясь заглянуть в будущее, — прошептала Аи. — Может быть, поэтому даже теперь, когда демон занят другими делами, не могу отогнать лесорубов от гибнущих деревьев. Но кое-что узнать мне удалось. В день великой битвы должны сойтись кровь бога, сила жизни, серое пламя и потоки сущего. Именно тогда, и не раньше, может быть спасена Эл-Лиа!

— Значит, нам нужен светильник Эла? — спросил Саш.

— Да, — кивнула Аи. — Ты Арбан. Только ты можешь найти его. Где светильник, там и источник, ничто иное не укрыло бы свет Эла!

— Подождите, — робко поднял руку с деревянным черпаком Баюл. — Конечно, огонь в очаге уже прогорел, суп начал остывать, но я не об этом. Кровь бога, если я правильно понял у… ну у нас, короче. Дан нашел Рубин Антара, а дальше вы знаете. Серое пламя, след которого не так давно мы имели возможность наблюдать на куске алтаря Дагра, тоже где-то там, в Даре. Дымный меч я имею в виду, который находится у Иллы, да не прозвучит это имя за сытным обедом. Потоки сущего — это то, над чем ломать голову вы предлагаете Сашу. И это понятно. А вот что такое сила жизни? Она у нас разве есть?

— Есть, — улыбнулась Аи. — Почти уже есть.

— Допустим, — с сомнением нахмурился Баюл. — Хотя вопросы еще остаются. Но вот главный из них: каков будет рецепт?

— О чем ты, банги? — не поняла Аи. — Разве речь идет о приготовлении какого-либо блюда?

— Именно так! — сдвинул брови Баюл. — Повар, который учил меня уму-разуму, говорил, что всякое важное дело можно уподобить приготовлению блюда. Закон тут простой: чем больше ингредиентов, тем сложнее рецепт, тем вкуснее результат, конечно, если потрудиться! Что же мы имеем? Или почти имеем. Кровь бога, сила жизни, серое пламя и потоки сущего. А рецепт? Что делать-то с этим? Разогревать потоки сущего на сером пламени, а потом добавлять туда кровь бога и силу жизни? Или настаивать в силе жизни кровь бога, а потом размешивать это серым пламенем и тушить результат потоками сущего? Я уж не говорю, что серое пламя в руках демона и с любым из предложенных рецептов он может не согласиться!

— Я не отвечу тебе на этот вопрос, — вздохнула Аи. — Тем, кто ринется в великую битву, им и решать. Но жизнь все-таки не слишком похожа на приготовление супа. Если ты уронишь в котел собственный башмак и быстро его достанешь, возможно, это не повлияет на вкус твоего варева. А если в потоки сущего попадет кровь бога, Эл-Лиа придет конец.

— Не хотел бы я быть поваром на такой кухне, — почесал подбородок Баюл. — А вот поваренком — поднести там что, овощи почистить — так это пожалуйста. Зря, что ли, Хейграст погиб? Куда ж мне теперь деваться? Теперь в самое пекло, до победы. Когда приступим?

— Чаргос все скажет. — Аи снова начала становиться полупрозрачной. — Завтра вы отправитесь в путь. Спите спокойно, Вечный лес пока еще в состоянии защитить ваш сон. Хотя есть надежда, что утром его сила прибудет. И один из вас поможет мне в этом. Линга, — негромко позвала Аи, — ты идешь со мной. Именно ты сможешь вырастить силу жизни.

— А что это? — Деррка робко встала.

— Это капли сока плодов дерева смараг.

— Разве деревья смараг плодоносят?

— Для этого нужно дерево итурл, — ответила лесная дева. — Кстати, само по себе оно способно напоить Вечный лес силой.

— Но я слышала, что ни семени, ни даже живого кусочка коры дерева итурл нет! — воскликнула Линга. — Вот остался только мертвый ствол, на который насажена пика Баюла.

— И он бы перестал быть мертвым, если бы ты пролила на него кровь ингу, — сказала Аи. — Последнего ингу, Линга. Я жду тебя у выхода с деревянной фигуркой крылатого вестника. Или ты забыла то, что было обещано Леганду?

Глава 2. ИСТОЧНИК.

Линга ушла, прихватив фигурку ингу, и в то же мгновение над хижиной раздалось хлопанье крыльев. Саш рванулся к выходу и едва не столкнулся с замершей охотницей, поднял голову и увидел взлетающего в небо огромного голубого орла.

— А ведь, судя по вашим рассказам, эта птичка — хорошая примета? — задумался Чаргос. — Редкая птица, давно я такой не видел. Очень давно.

Саш обернулся, но Линга уже исчезла. Баюл раздраженно махнул рукой, сетуя, что не накормили охотницу.

— Не волнуйся, Баюл, — успокоил его Чаргос, — ни один гость Вечного леса не останется голодным.

— Еще бы этот лес действительно был вечным, — проворчал Баюл и принялся греметь глиняными чашками.

Саш обнял бросившегося к нему Дана, с радостью отметил, что тот прилично вытянулся и раздался в плечах. Потом поклонился Райбе, Чаргосу, Баюлу, словно не просидели они уже половину дня в хижине Арбана и он только что увидел старых и новых знакомых. Позвал Мантисса и повел его умыться к роднику.

Все так же рассыпался пузырьками водяной поток, точно так же стояли кожаные ведра с водой, вот только небо над головой было серым и даже то, что осталось от Вечного леса, нельзя было разглядеть через колючий кустарник.

— Злой кабанник называется, — объяснил подошедший Чаргос. — Правда, в отличие от колючки Уйкеас, эта подчиняется Аи. Ни одно живое существо через нее не пройдет ни днем ни ночью, мечи о нее тупятся и огню поддается плохо, а кабаны ее любят. Когда у них линька, занятно смотреть. Кабан разбегается и бросается на кусты. Причем старается в прыжке задней частью вперед развернуться — пятачок у него нежный очень. Ну а потом уж выбирается, оставляя на колючках старую шерсть. Но нам это не грозит. Зато нам грозит гнев маленького банги, который никак не добьется внимания к своей стряпне.

Баюл и в самом деле уже пыхтел как разогретый котел. Правда, злость его моментально улетучилась, едва все уселись за стол и отдали должное действительно восхитительному густому супу и мягким лепешкам. Подобревший после заслуженной похвалы банги начал рассказывать какие-то истории из жизни каменщиков и поваров, но Саш слушал его вполуха и машинально улыбался, когда слышал смех Дана и Райбы. Гнетущая тоска мгновенно поселилась в сердце, едва Линга исчезла с глаз. Да и подсказать никто не мог, намеренно ли скользнули пальцы Линги по его ладони или случайно.

— Познакомь меня с воином! — наклонился к Сашу Чаргос. — А то я уже вторую дюжину баек Баюла ему перевожу, а так ничего о нем и не знаю. Смеется он хорошо. Поверь мне, парень, если мы выберемся живыми из этой ступы, приход князя Дарджи в Эл-Лиа может оказаться очень важным!

— С этой мыслью вы легко найдете общий язык, — согласился Саш. — У него трое сыновей в войске демона, но причина, по которой он расстался со своей землей, не только в этом. Половина дарджинцев отправились за пылающие врата. Даже если из этой, как ты говоришь, «ступы» выберется только часть, кто-то должен вступиться за них перед соседями, которых Илла сделал врагами пришельцев. Если демон будет повержен, во главе серых ведь может стать и кто-то вроде Антраста! Или Альма. То, что рассказал о раддской колдунье Дан, заставляет всерьез ее опасаться!

— Опасаться нужно всего, — вздохнул Чаргос. — Поверь мне, Саш, даже в дни черной смерти Эл-Лиа не скатывалась так близко к бездонной пропасти!

— Мантисс! — обратился Саш к нари. — Может быть, сегодня последние день и ночь, когда мы можем спокойно поговорить. Этот мир уже стал родным для меня, но я еще пока для него гость. Побеседуй с Чаргосом. Ему интересна и очень важна цель твоего прихода в Эл-Айран.

Чаргос подсел к Мантиссу, который учтиво склонил голову, а Саш вышел из хижины. Серое небо почернело, на него высыпали звезды, и можно было попытаться представить, что нет ни освобожденной от одного зла, но преданной другому злу Дары, что Вечный лес по-прежнему шумит громадными кронами, что скоро подойдет Лукус и начнет учить Саша языку ари. Можно ли было избежать гибели друзей?… Саш вспомнил старика, убившею Леганда, и до боли прикусил губу. Ведь можно же!

— Где будешь спать? — спросил Дан, бросая возле входа в хижину пару шкур. — Предлагаю на улице. Мы здесь уже третий день. Баюл облюбовал себе место на лавке, а у меня с лавки ноги свешиваются. Райба спит на кровати, хотя она и упиралась первый день, а для Чаргоса и Мантисса шкуры тоже остались. Они сидят у огня и, думаю, будут разговаривать до утра. Кстати, Чаргос сказал, что ночью будет тепло, а от мошкары у него наговор какой-то имеется!

— Знаешь, чего бы я хотел? — спросил Саш. — О чем я мечтал, когда начал привыкать к Эл-Лиа? Я хотел, чтобы кончились все беды, или хотя бы самые страшные. Чтобы у меня был дом. Небольшой, уютный дом, а по соседству жили Лукус, Хейграст, ты… Чтобы Леганд приходил поговорить со мной. Если б ты знал, о скольком я хотел его расспросить!

— И я, — прошептал Дан, присел рядом, помолчал немного, отдышался, чтобы не сорвался голос. — Я тоже хотел бы вновь отстроить дом отца в Лингере. Но после того как там пролилось столько крови, уже не смогу. У меня в мешке отцовский молот. Смегла в Эйд-Мере, она будет очень рада, если мы останемся живы и придем к ней. Все мы — и Райба, и Чаргос, и Мантисс… Он отличный элбан. А глаза у него как у Хейграста, когда тот беспокоился о своей семье. Ведь он, когда мы были в гостях у Аи, услышал предсказание, что погибнет. Но это ничего не изменило… Почему ты не спросил у хозяйки леса о своей судьбе?

— Я не хочу ее знать, — покачал головой Саш. — Даже если это спасет мне жизнь. Не хочу, и все.

— А чего же ты хочешь? Я понимаю, хорошо эта война не закончится. Даже если демон будет повержен, погибнут лиги элбанов. Кровь пропитает землю. Но если все это закончится и ты останешься жив, чего бы тебе хотелось? Ведь Хейграст, Лукус, Леганд уже никогда не постучат в твои двери!

— Чего бы мне хотелось теперь? — повторил Саш и закрыл глаза.

Чего бы ему хотелось? Разве только покоя? Чтобы не терзали раздумья и сомнения, чтобы не пришлось ежеминутно побеждать собственную трусость и нерешительность? Чтобы хотя бы недолго, но не думать о завтрашнем дне?…

— Если честно, Дан, мне хотелось бы многого. Но главное, чтобы было такое место, где бы меня ждал близкий человек. И дождался.

Чаргос разбудил Саша перед рассветом. Небо было по-прежнему черным, Алатель еще прятался за горами, но утро приближалось. Глаза валли горели. Он поманил Саша пальцем, подвел к скалам и жестом предложил забраться на камни.

— Видишь? — прошептал торжествующе.

Саш пригляделся. Освещенная звездами, выкорчеванная равнина по-прежнему была затянута туманом, но что-то неуловимо изменилось. У начала дороги стояли сразу четыре повозки, кажущиеся сверху крошечными возницы бегали вокруг них и размахивали руками. Наконец один из них начал разворачивать лошадей.

— Что-то не пойму… — постарался вглядеться Саш. — Они не могут съехать со склона?

— Именно что не могут! — воскликнул Чаргос. — Знаешь ли ты, что это значит? Дерево итурл вновь ожило! То, что ты видишь, не самое главное. Да, Аи снова сильна, но она ведь не сравнится с демоном! Подожди, пройдет неделя — и лес восстановит свои границы. Конечно, деревья будут молоды, но по краю леса уже вылезла из земли вот такая же колючка, с которой даже топор не сладит, и все эти лесорубы вынуждены будут повернуть обратно!

— Но если сюда придет демон, лес перед ним не устоит! — заметил Саш.

— Не устоит, — кивнул Чаргос. — Но демон пока занят. А через месяц дерево итурл войдет в силу. На нем распустятся золотые цветы. Стаи каменных пчел будут пить их нектар, затем полетят в тайную рощу и опылят цветы деревьев смараг. Пройдет еще неделя — и на них завяжутся плоды. А еще через неделю они созреют. Плоды, продлевающие молодость… Я уже забыл их вкус. Но разве в этом дело? Аи сможет приготовить из плодов силу жизни!

— Понятно. — Саш спрыгнул с камня. — Значит, у нас есть полтора месяца? Успеем справиться с демоном? Конечно, если за это время нас не убьют или демон не сожжет Вечный лес, если мы не утратим кровь бога или если серое пламя дымного меча не рассеется само собой.

— Ты злишься? — спросил Чаргос.

— Нет, — мотнул головой Саш. — Точнее, да, но злюсь на себя. Понимаешь, когда я попал в Эл-Лиа, сначала Лукус убеждал меня, будто я что-то должен сделать для этой земли, хотя все, что я хотел тогда, это вернуться домой, забиться в угол, никого не видеть и не слышать и понемногу привыкнуть к смерти матери… Потом мы встретили Хейграста, и я делал, что говорил он, надеясь вернуться домой рано или поздно. Потом я потерял сознание и меня бесчувственным везли через мертвые земли. Потом опять путешествие под командованием Хейграста. Потом под командованием Леганда. После этого короткое время все решал Тиир. Опять Леганд… Мы добрались до Дье-Лиа, и тут я делал то, что говорили Леганд или Тиир. Понимаешь?… Теперь никого из них нет рядом, а я пришел сюда и жду, кто будет мною управлять — ты, или Аи, или, может быть, Мантисс? Я злюсь на самого себя! Да, что-то у меня получается, порой приходится прикладывать серьезные усилия, рисковать жизнью, но я чувствую себя затейливым ключом, который принесли к нужной двери, вставили в замочную скважину и осторожно поворачивают! Как мне не злиться на самого себя?

— А путешествие по тропе Арбана? — серьезно спросил Чаргос.

— То же самое, — махнул рукой Саш. — Меня гнали по узкой тропе, и даже те повороты, которые предлагались, были искушением для дураков. У меня не было выбора!

— Так ты опять о невозможности выбора? — спросил вал-ли.

— Нет, — покачал головой Саш, — о другом… О нерешительности. О неверии в самого себя.

— Понятно, — кивнул Чаргос, помолчал, потом присел на камень, потянул к себе Саша, приобнял. — Сколько тебе лет?

— Полторы дюжины и еще год, — пожал плечами Саш.

— Просто ты еще молод, — объяснил Чаргос. — Я, конечно, уже не помню себя в полторы дюжины лет, но вот что я чувствую сейчас, когда мне уже много больше. Значительно больше. Уж не меньше, чем было Леганду. Мне страшно. Страшно, что я могу погибнуть. Но это самый маленький страх. Страх побольше, что погибнут мои друзья. Самый большой страх, что мы не сможем остановить силу, которая пытается уничтожить все, что она победит! Все эти страхи живут во мне, но не мешают. Почему? Я их прекрасно знаю, они как недобрые знакомые, с которыми надо раскланиваться при встрече, но не надо вступать в ненужные разговоры. Их надо терпеть. Как их терпеть? Очень просто — заниматься делом. Твое дело на ближайшие полтора месяца — выжить! Ты должен будешь подобраться к демону и ждать своего часа!

— Для того чтобы подобраться к нему, надо быть воином его армии, — пожал плечами Саш.

— Ты станешь им, — твердо сказал Чаргос. — Поверь мне, когда начнешь что-то делать, станет много труднее, но сомневаться будет уже некогда. Кстати, посмотри вот на это.

Чаргос снял с шеи и протянул Сашу медальон. Тот щелкнул крышкой и увидел миниатюрный портрет рыжеволосого человека.

— Где-то я его видел, — нахмурился Саш. — Кто это?

— Этот медальон Хейграст купил в лавке купца Бикса в Кадише, — усмехнулся Чаргос. — И это загадка, почти такая же, как загадка убийцы Аллона! Ты не мог нигде видеть этого человека. Его видел только Хейграст, потому что именно ему этот человек принес меч Аллона и мантию демона!

— Значит, Бикс знаком с Лиддом! — понял Саш. — Я же рассказывал, что именно Лидд забрал у Тоеса меч и мантию, именно он построил под именем Катрана храм Эла!

— Бикс не был знаком с Лиддом, потому что Бикс — Лидд и есть! — прошептал Чаргос. — Я уверен в этом хотя бы потому, что не единожды сталкивался с ним, когда он тенью бродил за Арбаном, когда здесь, в этой хижине, он растирал в каменной ступе какие-то порошки, собирал для Арбана травы и коренья.

— Выходит, Бикс, Лидд и Катран — один и тот же человек? — растерялся Саш.

— Человек ли? — задумался Чаргос. — Но если он не демон, а человек, то его сила сравнима с силой великого Дагра, и, в отличие от последнего, он не отсиживается за стенами Урд-Ана!

— Дагр тоже путешествовал, — возразил Саш. — Вспомни колдовской двор. Но у Дагра был дымный меч, он хранил его!

— А Лидд раздаривает еще более ценное оружие! — почти воскликнул Чаргос. — Я ведь едва не свалился с коня, когда удивительно похожий на Арбана элбан, который пришел в Эйд-Мер, днем позже появился у северной цитадели с мечом Аллона и в мантии демона! А то, что именно Лидд построил для Иллы пылающие врата, тебя не удивило?

— Чего же хочет этот Лидд? — нахмурился Саш.

— Не знаю, — покачал головой Чаргос. — Почему он отдал тебе меч и мантию? Таково было предсказание Арбана. Высшие маги очень трепетно относятся к велениям судьбы, они лишь подправляют ее течение, но никогда не пытаются развернуть или изменить. Но чего он хочет и что собирается делать, этого я не знаю. Порой, когда я думаю об этом, мне кажется, что Лидд сознательно подталкивает Эл-Лиа к краю пропасти. Может быть, он надеется, что наш общий враг сорвется с края, так ведь и Эл-Лиа может не удержаться! Я все еще не знаю, чего он хочет и кто он. Но это никак не изменит наших планов.

— Когда выступать? — спросил Саш.

— Как только мы решим, где будем искать светильник Эла и источник, — ответил Чаргос. — У нас всего полтора месяца, но мы должны его найти! Послушай, — насторожился валли, — а ведь ты знаешь, где он!

Видно, что-то мелькнуло в глазах у Саша, потому что Чаргос вскочил на ноги и схватил его за плечи:

— Не может быть, но ты знаешь, я чувствую!

— Думаю, да, — признался Саш. — Я нашел его ночью. Точнее, догадался. Он здесь.

— Где — здесь? — оглянулся Чаргос. — Лидд едва не разобрал всю хижину по камешку. Леганд тоже уверял, что он должен быть здесь, но мы не нашли его! Аи не нашла его! Да знаешь ли ты, что такое огонь Эла? Что такое пламя Эл-Лоона? Его невозможно спрятать вот так просто! Можно выдолбить шахту, засыпать его горой породы, и все равно любой маг сразу почувствует его присутствие.

— А если опустить светильник в источник сущего? — спросил Саш.

— И где же этот источник? — нахмурился валли.

— Ты же сам рассказывал эту историю, — напомнил Саш. — Я выучил твои слова наизусть: «Тогда Аллон с улыбкой опустил светильник в ручей в локте ниже родника, и тот словно превратил водяной поток в струи драгоценных камней. Бог Дье-Лиа с улыбкой сказал, что окрашенная светом Эла вода — прекрасный напиток, но, чтобы в душах братьев не осталось ни уголка, в котором могли бы утаиться недобрые мысли, следует отпить по глотку сущего. И он опустил светильник в сам родник. Свет Эла померк».

— Вот он, родник, журчит возле хижины, как применить к нему эти слова? — не понял Чаргос. — Неужели даже Аи, приникая ветвями детей Вечного леса к воде, ничего не почувствовала? Это обычный источник!

— Пойдем, — поднялся Саш.

Они перешагнули через спящих Мантисса и Дана и остановились возле подрагивающего зеркала родника.

— Весной Лукус подобрал меня на тропе и лечил в этой хижине, — начал Саш. — В тот день, когда я пришел в себя, я лежал и прислушивался к звукам. И услышал в том числе ручей. Точнее родник. Находясь внутри хижины, я отчетливо слышал и представлял себе небольшое родниковое зеркало с маленьким бугорком от бьющего потока посередине. Я слышал, как гора выталкивает этот водяной поток из себя.

— И что же? — не понял Чаргос.

— А потом Лукус привел меня к роднику, но никакого водяного бугорка я не увидел, — тихо сказал Саш. — Только пузырьки Мне показалось это странным. Посмотри сам. Вот они. Но тогда у меня было слишком много других впечатлений. А теперь я вспомнил. Знаешь, что тогда меня еще удивило? Отверстие в потолке.

— Ерунда, — отмахнулся Чаргос. — Хороший маг только щелкнет пальцами, и ни капли дождя не упадет через это отверстие! Зато светло!

— Да, а зимой еще и холодно, — кивнул Саш. — Думаю, что в Эл-Лиа немало хороших магов, но у многих ли из них дыра в потолке? Пойдем, Чаргос, — Саш повлек за собой недоумевающего валли, — пойдем, пока все спят.

Старый стол даже не скрипнул. Шевельнулась Райба, тревожно засопел на лавке Баюл, но Саш с таким усилием прошептал «спи», что даже Чаргос недоуменно зевнул.

— А говоришь, что перестал быть магом! — воскликнул он, когда они выбрались на крышу.

— Это только пальцы, — вздохнул Саш. — Я как фехтовальщик с живыми пальцами на мертвой руке.

— Вот! — вспомнил Чаргос. — Что там Лакум сказала по поводу утраченного дара? Подумай и об этом!… Так, мы на крыше хижины, что же дальше?

— Тихо.

Саш оглянулся, опустился на колени, медленно пополз по серым камням, прислушиваясь к каждому, и услышал:

— Здесь!

— Что — здесь? — не понял Чаргос, наклонился, прижал к камню ухо и едва не задохнулся от восхищения. — Источник здесь, а внизу только чаша, в которую по трещине в скале сбегает ручей?

— Давай-ка отодвинем этот валун и посмотрим, — предложил Саш.

Им пришлось попотеть, сдвигая тяжелый камень, и они сумели сделать это только вместе с первыми лучами Алателя. В открывшейся впадине блестела вода, и бугорок водяного столбика причудливо бродил по его поверхности.

— Эл всемогущий! — прошептал Чаргос. — Как все просто!

— Ты говоришь о победе над демоном или о чем-то еще? — поинтересовался Саш.

Он лег на камень и опустил руку в родник. Прошло мгновение, другое…

— Ну что там? — в нетерпении нахмурился Чаргос. — Есть там что-то или нет?

— Вода ледяная, — объяснил Саш. — Но что-то там есть. Наконец он выпрямился и поднял на прозрачной цепи светильник Эла. Крохотный, словно выточенная из хрусталя лампадка, покачивался он над серыми камнями, и тягучие потоки сущего скользили по прозрачным стенкам.

— Ты видишь? — спросил Чаргос.

— Да, — завороженно ответил Саш. — Почему эти струи не обжигают, как на Острове Снов? Смотри, я опускаю в них пальцы.

— Они мгновенно рассеиваются, — потрясенно прошептал Чаргос. — Я спрашивал у Арбана, почему потоки сущего на Острове Снов так едки, он сказал, что в них растворена боль и печаль сущего, а эти потоки пока что чисты. Впрочем, я не знаток вечных материй. Сохраним это в тайне. Светильник придется нести тебе.

— Мне? — Саш вздрогнул и вымучил слабую улыбку. — Честно говоря, я даже и не думал просить кого-то о помощи. Вот только как бы случайно его не расплескать!

— Это просто, — отмахнулся Чаргос. — Я не раз заводил об этом разговор, пытаясь выведать у Арбана его секреты. Ничего он мне, конечно, не рассказал, но однажды я спросил его, как же он умудрился не расплескать сущее? Ответ меня поразил. Сначала он сказал, что светильник с огнем Эла не чашка, чтобы черпать им сущее из родника. Свет Эла — это голос Эла. Но и главный источник Ожерелья миров — тоже сам Эл. Именно поэтому светильник не испускает свет, будучи опущенным в источник. Он начинает возвращать его Элу. Светильник не черпает сущее, он впитывает его в себя. Он приманивает. Он прячет в себе источник, который питает миры Ожерелья. Но если потоки сущего порождает сам Эл, значит, светильник с источником — это уязвимая точка на теле Эл-Лоона. Помни об этом! А теперь прочитай вот это…

Чаргос поднял с камня уголек и написал несколько слов на валли.

— Прочитал? — улыбнулся он, — Теперь ты можешь как угодно его переворачивать! Пока не захочешь, источник сущего не покинет светильник.

— Я хотел увидеть огонь Эла, — прошептал Саш.

— В другой раз! — отрезал Чаргос. — Когда… закончится война. Иначе никакая защита Аи не выдержит и демон немедленно окажется здесь! Я и так ломаю голову, как его замаскировать. Даже я чувствую, как его сила просто накатывает волнами!

— Захлестывает, — кивнул Саш и опустил светильник на камень. — Думаю, что никому не нужно о нем знать!

Они задвинули на место камень, скрывая источник. Затем Саш снял мантию и завернул в нее светильник.

— Вот так и положу в мешок. Пусть послужит мантия врага! — объяснил он, перетягивая сверток поясом.

— Согласен, — кивнул Чаргос. — Удивительно, но так я не чувствую светильник даже вблизи! Кстати, — валли показал на след от светильника на камне, — крест в круге. Это тот самый светильник, который Арбан поймал над источником в Мерсилванде. Светильник, предназначенный для Дье-Лиа.

Глава 3. ПУТИ РАСХОДЯТСЯ.

Дан проснулся от слабого дыма, выползающего из-под полога хижины. Баюл явно разжигал очаг. Конечно, чары, наложенные Аи, не давали дыму подняться столбом или сползти вниз по склону, но рассеивался он все же не сразу. Заворочался, морщась, Мантисс. Дан поднялся, шагнул к ведру с водой, смыл с лица остатки сна и вошел в хижину.

Райба уже заканчивала чистить овощи, а Баюл стоял на столе с куском коры в руках, на котором был собраны угольки и мусор с пола.

— Это я выбрасываю угольки на крышу? — разговаривал с кем-то банги через отверстие в потолке. — Да никогда! Ну если только изредка! Спешка. Понимаешь? А ну как мое варево убежит?

Недовольно бурча, Баюл спрыгнул со стола и недолго думая высыпал мусор прямо в огонь.

— Подгорная привычка, — объяснил Чаргос, спускаясь из отверстия. — Сколько себя помню, банги всегда так поступают: сами зарываются вглубь, а выработанную породу и мусор стараются наружу вынести, словно нет в их царстве бездонных пропастей!

— Бездонных пропастей вообще не бывает, — проворчал Баюл. — А все остальные ямки да провалы рано или поздно пригодиться могут! Да и кто оставляет мусор в своем доме?

— Ну в огонь-то его тоже не сыплют, — добавил Саш, спрыгивая вслед за Чаргосом. — Ой отомстит тебе дух огня, Баюл!

— Какой еще дух огня? — Банги побледнел от ужаса.

— Ну мало ли, — пожал плечами Саш, вызвав вздох облегчения Баюла. — Правда, я не знаком пока еще ни с одним. Доброго утра всем. Мантисс! Райба! Если бы ты знал, Дан, какой вид открывается с крыши хижины. Лес оживает! Не зря Линга ушла с Аи. Кстати, подай-ка мне мешок!

— Ты снял мантию? — удивился мальчишка.

— Снял, — кивнул Саш. — От синяков она не спасает, если еще один доспех сверху наброшу, потом буду обливаться, но главное-то не в этом. Все-таки мантия демона. Эл знает, чего от нее ждать, если с ее хозяином придется столкнуться.

Дан подал Сашу его мешок и с недоумением смотрел, как тот аккуратно запихивает на самое его дно туго свернутую мантию и достает точно такой же сверток, только абсолютно черный. Вот он положил его на стол, и изумительно тонкой работы кольчуга развернулась во всей красе.

— Подожди! — нахмурился Чаргос. — Точно такую же я видел на плечах Линги! Когда это она успела ее снять?

— Снять? — возмутился Баюл. — Да будь у меня такая кольчуга, я бы спал в ней! Это же работа забытых подгорных мастеров! Возьми дюжину кольчуг самой лучшей работы — и все одно мало будет для обмена за одну такую.

— Это кольчуга из оружейной плежских банги, — объяснил Саш. — Я взял две. Одна из них на плечах Линги. Вторая… Дан, отдай ее Райбе.

— Почему я? — покраснел Дан.

— Думаю, что удачу ей принесет именно твой подарок, — улыбнулся Саш. — Помнишь мой рассказ? Вот так же Йокка передала мне меч колдуна для Линги, а потом этот меч спас всем нам жизнь.

Дан сосредоточенно кивнул, оглянулся, думая увидеть смешки, но лица друзей были серьезны. И тогда мальчишка взял кольчугу в руки и протянул ее Райбе. Побледневшая дочь Вадлина встала, отложила нож, сбросила куртку и вытянула руки. Кольчуга упала ей на плечи как влитая.

— Долгой тебе жизни, Райба! — прошептал Дан.

— Долгой жизни всем нам, — сказал Чаргос. — Садитесь к столу.

Загремели лавки. Мантисс, Саш, Райба, Дан, Баюл — все приготовились услышать нечто важное.

— Сегодня мы разойдемся в разные стороны, — начал Чаргос. — Поэтому наш разговор последний.

— Вот те на! — взмахнул руками Баюл. — А я целый котел заправил!

— Наешься впрок, — отрезал Чаргос. — События развиваются чуть быстрее, чем мы думали. Я ухожу в Эйд-Мер, со мной идут Райба, Дан и Баюл. Саш и Мантисс уходят в Дару.

— Мы только пришли из Эйд-Мера! — воскликнул Дан, чувствуя, как обида захлестывает его. — Я хочу идти с Сашем!

— А я хочу бродить по Вечному лесу и слушать пение птиц! — ответил Чаргос. — Или ты думаешь, что я решил стать нянькой тебе и Райбе?

— Мне не нужна нянька, — вскинулась девчонка.

— Дану тоже, — согласился Чаргос. — А вот сражаться в настоящем войске, где за каждое лишнее слово можно и несколько ударов плетью заработать, не помешало бы.

Краска залила щеки парня. Чаргос постучал пальцами по столу, вздохнул.

— Не мне вам объяснять, что смерть ходит за каждым из нас. Но объяснить, что обниматься с собственной смертью и пить с ней из одной чаши глупо, — придется! Я не командир вам, я один из вас, но мой опыт должен заставить вас прислушаться к моим словам. Позволит Эл выбраться живыми из этой войны, каждый определит свою судьбу сам, а пока мы вместе, давайте не растрачивать собственные жизни впустую. Саш и Мантисс уходят в Дару, чтобы служить в войске демона!

— Как?! — нахмурился Баюл.

— Вот так! — ответил Чаргос. — Другого способа подобраться к врагу я не знаю. Но даже и там их пути разойдутся. Мантисс должен искать знакомых среди командиров Ордена Серого Пламени, чтобы не превратить эту войну в бойню до последнего элбана. Саш… будет действовать один. Я не уверен, что уже завтра Саш и Мантисс не будут растерзаны врагом, но надежда есть. Возчики леса говорят, что пройти стражей ворот Маонд несложно, а за ними командиры ордена набирают рекрутов. Погани еще достаточно и в Плежских горах, и на равнине Уйкеас. По двое — по трое они тянутся по тропе Ад-Же с юга и с севера. Говорят, что король Бангорд обещал новым подданным землю в Даре и по пять золотых в месяц!

— Когда мы шли сюда, перед нами тоже брели несколько бродяг, — напомнил Баюл. — Знали бы, что это новобранцы демона, порубили бы их на куски!

— Успеете! — оборвал его Чаргос. — Когда пойдете со мной обратно.

— Почему же тропа не перегорожена? — нахмурился Саш.

— Будет перегорожена, едва вы с Мантиссом проникнете в Дару, — пообещал Чаргос.

— Значит, демон хочет увеличить войско? — задумался Мантисс.

— Пылающие врата закрыты, и он должен чувствовать себя не слишком уютно, — объяснил Чаргос. — А войско никогда не бывает лишним, особенно если — против тебя стоит могущественный враг!

— Кто же стоит против демона? — спросил Мантисс.

— Огромное раддское войско близ крепости Урд-Ан! — ответил Чаргос. — Аи говорит, что оно уже двинулось к югу, пошло на Ари-Гард. Небольшая, но крепкая армия собрана и в Эйд-Мере. Пока она стоит в северной цитадели и на городской площади, хотя ее отряды уже пытаются очистить правый берег Инга от шаек кьердов. И, наконец, армия салмских королей движется к Утонью! Конечно, она уступает и войску Инбиса, и уж тем более Иллы, но в ее составе пять легионов Империи! Впервые нынешний император выступил на стороне салмов. Бойня в проходе Шеганов, кажется, чему-то его научила!

— Значит, у нас все-таки есть надежда? — обрадовался Баюл.

— Есть, — кивнул валли. — Но это надежда прежде всего на самих себя. Если мы не остановим демона, кто бы из них ни взял вверх — Инбис или Илла, оставшийся подчинит себе обе армии — и раддов, и армию из Дарджи. Такая сила сметет и салмов, и кого бы то ни было!

— Но ведь Саш не справится один! — воскликнул Дан.

— Ты уверен? — сдвинул брови Чаргос. — Тогда зачем мы вообще здесь собрались? Именно один он и может справиться! Да, у нас пока нет ответа, как победить демона, но, когда он будет, Саш должен быть рядом с врагом. А уж там мы постараемся, чтобы и Рубин Антара, и потоки сущего, и сила жизни оказались в его распоряжении.

— Тем более что серое пламя и так в руках демона, — закончил Баюл. — Но точного рецепта пока нет.

— Будет, — твердо сказал Чаргос. — Я не могу отправить вас с Сашем, потому что, во-первых, вы слишком молоды и это может показаться подозрительным, во-вторых, у нас есть собственная задача, в-третьих, Саш не должен отвлекаться на мысли, как бы сохранить вам жизнь!

— А отвлекаться на мысли, как бы сохранить свою жизнь он должен? — поинтересовался Баюл.

— Как и всякий воин, который идет в бой, — ответил Чаргос.

— Я не об этом, — отмахнулся банги. — Много ли, интересно, набрал уже рекрутов демон?

— Немало, — кивнул Чаргос. — К нему идут и пираты с разбитых кораблей, что не успели уйти вместе с Альмой и серыми из Индаина. Некоторые нари — не все из них вернулись в Лигию. Кое-кто из Эйд-Мера, вымазавшие руки в крови, но волею случая избежавшие наказания. Или мало и раньше бродило по равнине Уйкеас разбойников? Тарры спускаются с севера, хотя тут-то уж точно без магии не обошлось!

— Вот! — поднял палец Баюл. — Последний вопрос: если бы Хейграст был жив, ты согласился бы, чтобы он пошел с Сашем?

— Да, — кивнул Чаргос. — Хейграст не вызвал бы подозрений, а напарник Сашу уж точно бы пригодился!

— Именно! — воскликнул Баюл. — Напарник Сашу уж точно бы пригодился! А ведь я должник Хейграста. И должен идти вместо него. Больше того, я нужен Сашу. Что он ответит наборщику? Откуда он взялся? А я только скажу, что мы из Индаина, и это подтвердит любой индаинец, пусть даже в армии демона такой найдется всего один!

— — Что скажешь, Саш? — повернулся к Арбану Чаргос. Саш пристально посмотрел на Баюла, оглянулся на Дана:

— Мне нужен твой совет.

— Я доверяю Баюлу как себе, — твердо сказал тот. — К тому же ты не будешь скучать.

— Скучать никому из нас не придется, — заметил Чаргос. — Ладно. Теперь коротко об остальном, потому что выходим сразу после завтрака. Саш, забудь пока о своем мече. Пусть он спит у тебя за спиной, но не вынимай его из ножен против кого бы то ни было, исключая главного врага. Запомни, демон чувствует даже слабый отблеск магии, стоит тебе выдать себя до срока, будешь раздавлен мгновенно! Возьми вот это. — Валли выложил на стол испещренный значками обычный клинок без ножен.

— Где-то я уже видел подобное, — задумался Саш.

— Значки ты видел на копье Тиира, — кивнул валли. — Один из моих братьев много лет назад ходил на север — пытался разобраться, неужели зло в архах изначально? Его копье и досталось Тииру и хорошо ему послужило, кстати! Этот меч похож на него. Сталь не хуже чем у меча Дана, клинок выкован слишком давно, чтобы имя мастера сохранилось, а знаки нанесены еще до большой зимы истинным мастером своего дела. Стершаяся рукоять, пятна, похожие — только похожие! — на ржавчину, специально изготовленная из обычной меди, позеленевшая от времени гарда. Меч не вызовет подозрений, на вид цена ему — дюжина медяков. Никто на него не позарится, но в бою он тебя не подведет. В оружейной Вечного леса не нашлось ничего, что лучше походило бы по балансировке на меч Аллона. Держи, это дар Аи.

— А моя пика не вызовет подозрений? — поинтересовался Баюл. — Или и мне будет дозволено порыться в оружейной Вечного леса?

— Если ты скажешь, что раньше был профессиональным грабителем, то никаких подозрений твоя пика не вызовет, — успокоил Чаргос банги. — Да и к чему тебе менять отличное оружие, изготовленное руками Хейграста? Ты уже знаешь, какой травой смазывать ее острие, чтобы она не блестела за несколько ли?

— Знаю! — надул щеки Баюл. — Но я собираюсь смазывать ее кровью врагов.

— Надеюсь, враги не будут против этого возражать, — усмехнулся Чаргос и повернулся к нари. — А вот эта бутылочка для тебя, Мантисс. Выпьешь, как будете подходить к воротам Маонд. Ближайшие две недели тебя никто не узнает, да и потом изменения останутся. Насколько я понимаю, немало командиров серых воинов мечтают увидеть тебя мертвым?

— Предостаточно, — согласился Мантисс и с подозрением потряс бутылочкой перед носом. — Я, конечно, просил помочь изменить мне внешность, но хотел бы подробнее услышать об изменениях, которые останутся через две недели.

— Не волнуйся, — рассмеялся валли, — все изменения будут тебе только в радость, поскольку это напиток, за который элбанки, не колеблясь, отдадут все, что у них есть. Он возвращает лицу молодость.

— Надеюсь, на содержимое головы он не действует? — насторожился Мантисс. — Не скажу, что в молодости я был глуп, но и умным себя назвать никак не могу.

— Только лицо, — отрезал Чаргос и строго посмотрел на Баюла. — Мне послышались слова о щедром завтраке или нет?

— А как же мы? — спросил Дан, поймав вопросительный взгляд Райбы. — Куда мы после Эйд-Мера?

— После Эйд-Мера? — задумался Чаргос. — Что ж, если вы не захотите остаться в войске вольного города, пожалуй, я не откажусь от двоих юных, но отважных помощников. Возьми у Саша медальон Даргона, Дан. Попасть в войско салмов нам нужно обязательно! И времени у нас для этого не так много.

Прощания были недолгими. Они просто ударили друг друга по рукам и разошлись. Саш, Мантисс и Баюл вышли на тракт и отправились через ущелье к воротам Маонд, Чаргос, Дан и Райба спустились к тропе Ад-Же. День еще только разгорался, небо оставалось серым, как сухой камень, но выкорчеванная равнина на месте окраины Вечного леса оживала. Вдоль склонов гор распускал непроходимые плети злой кабанник, за ним до дальней стены могучего леса кудрявились молодые эрны. Множество птиц перелетали с кроны на крону, издавая причудливые трели и явно торопя стремительные деревья. В отдалении по пояс между юных деревцев бродили светло-зеленые корневики.

— Поживет еще Вечный лес, поживет, — бормотал Чаргос. — Если и выгорит дотла, то только вместе со всей Эл-Лиа!

— Кто будет закрывать тропу Ад-Же? — спросила Райба, стараясь не отстать от высокого воина. — Сегодня с утра еще четверо подозрительных элбанов пробрались по ней к тракту!

— Это хорошо, что они стараются убраться с равнины, — заметил Чаргос. — Значит, конные разъезды вастов и сваров действительно не дают им жизни! Впрочем, не думаю, что южнее Эйд-Мера осталось много отпетых негодяев. Другой вопрос, что и малой помощи воинству Иллы не надо допускать. Считай, что тропа Ад-Же закрыта!

— Ты послал весть Негосу? — не поняла Райба. — Или сообщил Аи? Кто будет защищать тропу?

— Зачем же беспокоить Аи? — удивился валли. — У нее теперь других забот немало. И уж тем более как я могу связаться с Негосом? Я не белу и не Леганд, приручить пернатого духа воздуха мне не под силу. Нам никто не нужен. Тропу Ад-Же будем защищать мы сами. Что, Дан, теперь тебе уже не кажется, что на нашу долю выпала легкая прогулка?

Парень не ответил. Он никак не мог перестать думать о Саше. Тот сказал при встрече, что Дан подрос и раздался в плечах, но ведь сам Саш изменился еще больше! И дело не только в том, что его темные волосы стали поблескивать искрами седины, даже у Райбы уже есть седая прядь. Саш словно стерся в испытаниях, которые выпали на его долю. Он стал говорить тише, двигаться плавно, но удивительно быстро. Саш очень похудел, точнее, высох, от этого глаза его казались большими, но огня в них не было. Только когда он обращал взгляд на Лингу, что-то просыпалось в глазах, а все остальное время казалось, что Саша нет рядом, что он смотрит сквозь Дана как сквозь стекло и видит что-то недоступное Дану и известное, может быть, только Аи. Дану даже казалось, что если Саш встанет против костра, то пламя будет просвечивать сквозь него. Теперь же, когда мантия демона была спрятана в мешке, Саш и вовсе показался Дану беззащитным. И так и сяк представлял он битву с демоном, но всякий раз видел одно и то же: Саш выхватывает из-за спины меч, но демон лениво щелкает пальцами, и наглец отлетает в сторону. И тут же наваливается стража и режет и рубит Саша на мелкие куски!

— Чаргос, — неожиданно окликнул Дан валли. — Ты знал, что Леганд — ингу?

— Знал, — откликнулся воин. — Я даже помню еше те дни, когда ингу кружились над Асом Поднебесным! Я очень многое помню, Дан. Но не очень хочу вспоминать. Трудно помнить о том, чего нельзя вернуть.

— Валли все живут в Вечном лесу?

— Нет. Фардос вот очень долго жил в Азре. Да и я отправился в Эйд-Мер, едва Аи сказала, что демон вторгся в пределы Эл-Лиа.

— Много вас? — спросил после заминки Дан.

— Мало, — улыбнулся Чаргос. — Меньше чем пальцев на твоих руках.

— Почему вы не уходите? — не унимался Дан. — Ведь проход открыт!

— Почему?… — Валли остановился, некоторое время вглядывался во внимательные лица Райбы и Дана, затем сказал: — Однажды ты пришел в гости к другу. Помог ему прибраться. Покрасил стены. Даже пожил некоторое время в его доме. Вроде бы пора уходить. Но вдруг оказывается, что дом твоего друга в опасности. Он не просит тебя о помощи, но по его глазам ты видишь, что помощь нужна. И вот ты ждешь, ждешь, ждешь, когда угроза исполнится. Помогаешь другу, который порой даже может стать и недругом. На время. Так бывает… Ты ведь ему в общем-то в обузу. Ведь ты ждешь опасности, а она так далеко. Порой кажется, что ее вовсе нет. Но вот приходит миг, когда языки пламени начинают лизать стены его дома. Выход еще открыт, но дом друга уже горит. Ты бы ушел?

— А если пожар будет потушен?

— Вот тогда и поговорим, — улыбнулся Чаргос.

— А хозяйка леса тоже валли? — спросила Райба.

— Не могу тебе сказать, — нахмурился Чаргос. — Не потому, что не знаю. Не могу объяснить. Представь себе, что ты живешь в лесу. Очень давно. Ты слышишь то, что не слышит никто, чувствуешь каждый листок своего леса. Сберегаешь его в холод и зной, питаешься его соками, сама питаешь лес. Срубленная ветвь приносит тебе боль, проклюнувшийся сквозь упавшую листву росток, действует на тебя подобно кубку хорошего вина.

Ты проникла в тайны деревьев, понимаешь их шепот, можешь превращать некоторых из них в корневиков. Тебе подчиняются ветер и дождь. Ты сама способна становиться деревом или скрываться в его тени. И вот тебя спрашивают: Райба, ты человек?

— Конечно, человек! — уверенно ответила девочка. — Все равно человек, несмотря ни на что!

— В таком случае Аи — валли. — Чаргос взмахнул рукой и вытащил из ножен свой удивительный меч.

Впереди в пяти дюжинах шагов на тропу выбрались шестеро элбанов, очень похожих на бродяг и разбойников одновременно. Они недоуменно остановились и переговаривались между собой, оценивая возникшую преграду.

Дан сорвал с плеча лук, обнажила меч Райба.

— Три анга, плежец и два свара! — выкрикнул Чаргос. — Что вы забыли в Даре? Поверили посулам легкого заработка? А не стоит ли задуматься, что вас попросят делать за обещанные деньги?

Незнакомцы снова переговорили между собой.

— Кто ты такой, чтобы учить нас? — наконец выкрикнул один из них.

— Если вы развернетесь и что было сил побежите обратно к вашим несчастным матерям, тогда я для вас никто, — ответил валли. — Если же попробуете пройти мимо меня, тогда я ваша смерть.

— Почему же это наши матери несчастные? — заорал второй разбойник.

— Потому, что иметь таких детей, как вы, — это несчастье! — крикнул Чаргос.

— Старик, худой как жердь для шатра, подросток и девчонка! — обернулся к товарищам тот, кто отвечал Чаргосу первым. — Невелика добыча для наших топоров, но мы ведь не в ангской деревне, поблагодарим удачу и за эту встречу!

— Еще только полдень, — бросил Дану Чаргос, — а нас уже собираются порубить топорами. Это меня не удивляет. Неясно другое, что же они так стремятся к демону на службу, словно мухи на гниль?

— У мух очень маленькая голова, — ответил Дан и спустил тетиву.

Саш шагал вслед за Мантиссом и Баюлом, которые как-то удивительно быстро нашли общий язык, тем более что банги свободно говорил на валли и раз за разом повторял слова Леганда о том, что, если не знаешь, как добраться до цели, достаточно знать направление, куда двигаться. Не знаешь, как сделать последний шаг? Обдумывай первый. Потом придет очередь второго. Постепенно и до последнего доберешься. Сашу очень не нравилось слово «последний», поэтому он вновь и вновь повторял себе: надо попасть в армию Иллы, а там будет видно.

— Смотри-ка! — недоуменно оглянулся Баюл. — Мантисс уже проглотил зелье Аи, а результата я никакого не вижу! А между тем, имея такой громадный рост, лицо надо менять основательно, иначе на всяком открытом месте элбан с таким ростом о бнаружит приличное количество старых знакомых. В этом плане маленьким быть проще. Не так заметно! В дворцовых залах, кстати, маленьким быть тоже проще. Любая щель сгодится. Втиснулся, затаился и жди, пока опасность минует!

— Ты за этим вместе с Сашем напросился? — поинтересовался Мантисс.

— Нет, — стал серьезным Баюл. — Конечно, я мог бы сказать, что без меня вы не спасете Эл-Лиа, что я почувствовал необходимость исполнить долг, что я тут вообще единственный представитель от всех банги, но все это будет враньем. Причин на самом деле три. Первая — я законченный дурак, потому что если бы я был умным, я бы не поплыл на корабле, не попал бы в плен к пиратам, а до сих пор спокойно клал бы камень в Индаине, который, спешу заметить, опять стал свободным городом. Вторая причина — банги не пустомеля какой-нибудь. Не в том смысле, что не болтун, с этим порой у меня перебор случается, а в смысле обещаний там разных. Я ведь не услышал от Хейграста, что он меня отпускает, отчего же я должен сейчас в кусты прятаться? Можно возразить, что нари, который спас меня, уже погиб. Это так. Но если бы он был жив, сейчас он шел бы рядом с вами. И я был бы рядом с ним. Так почему же я должен просить уступок у неблагодарной судьбы?

— А третья причина? — спросил Мантисс, посмеиваясь над низкорослым болтуном.

— Третья самая идиотская, — вздохнул Баюл. — Мне кажется, что с моим участием пусть на один миг, но война эта будет короче. А она так мне надоела, что остаться дома и удлинить ее на целый миг — это выше моих сил!

— Нас, кстати, трое, — весело заметил Мантисс. — Значит, война с нашим приходом может стать значительно короче?

— Мантисс, ты веришь, что тебе удастся спасти дарджинцев? — спросил Саш.

— Надо бы спасти не только дарджинцев, но и всех, кто сейчас находится под властью демона! — заметил нари. — Но верю ли я? Сложно сказать. Меня знают многие дарджинцы, а уж воины Ордена Серого Пламени — поголовно. Когда-то они назывались иначе. Каждый замок имел своего покровителя — волка, кошку, быка, собаку. Но все переменилось… Я верю, Саш. Весь вопрос в том, чем моих земляков пичкает их нынешний владыка? С другой стороны, если учесть, что ты сам должен совершить совсем уж немыслимое, моя задача кажется всего лишь очень трудновыполнимой.

— Там увидим, — пробормотал Саш.

Действительно, разве не немыслимое должен он совершить? Горы между тем поднимались все выше, но дно ущелья оставалось ровным. Древние строители постарались на славу. Правда, за долгие годы камнепады все же случались, кое-где на дорогу сползали каменные осыпи. Были видны и следы весенних талых потоков. Но удивляло не это. Ни травинки не росло в ущелье! Может быть, и упали семена трав в скопившуюся за долгие годы пыль, но разве полезет трава к мрачному, серому небу, пусть даже пылает в нем все тот же Алатель?

— Пять дюжин локтей ширина ущелья, — задумчиво прикидывал Мантисс. — Не знаю пока, что за силу собрал демон — даже с учетом того, что весь Орден Серого Пламени и половина дарджинцев здесь, — но с этой стороны он неуязвим. Пусть впереди и не слишком высокие бастионы. В таком ущелье грамотный полководец может легко устроить бойню для своего врага.

— Пока по этому ущелью идут только союзники демона, — вздохнул Баюл.

— Чаргос сказал, что ворота Маонд непреодолимы, — заметил Саш.

— А вот это мы вскоре и проверим, — подмигнул ему Мантисс. — Уж к вечеру-то, я надеюсь, мы до них доберемся? Я восхищен этой древней дорогой! Был бы рад проходить горные перевалы именно так. Тут можно было бы даже прокатиться на повозке!

— Вот только кого в нее запрягать? — проворчал Баюл, который там, где Мантисс делал шаг, а Саш полтора, успевал до дюжины раз отметиться ударами каблуков по серым плитам.

— Я не понимаю, куда мы спешим? — наконец взмолился банги. — Мои короткие ножки отмерили уже с полдюжины ли, а мы не остановились даже на мгновение! Неужели вы не понимаете, что, несмотря на страшную нехватку банги в войске демона, изможденные коротышки им не нужны.

— И то правда, — растерянно прогудел Мантисс. — Хорошо. Пройдем еще варм локтей и остановимся вон у той груды камней. Тем более что кто-то уже там сидит. Заодно и перебросимся парой словечек с путником.

Поговорить со случайным путником не удалось. Еще издали Саш почувствовал тревогу — и не обманулся. Привалившись спиной к камню, сидел старый Сиггрид. Голова его была проломлена, глаза и лицо заливала кровь. Мухи кружили над трупом, ползали по волосам и изодранной одежде.

— Помоги Бренг твоим детям! — ошеломленно прошептал Мантисс. — Кому помешал убогий старик? У кого рука не дрогнула опустить топор на седую голову? Буду жив, найду того возчика и вытрясу из него внутренности!

— Зачем камень поднял, Баюл? — спросил Саш.

— Ну как же? — Банги испуганно оглянулся. — Надо завалить старика камнями. Кто ж так оставляет тело? Мы же не разбойники какие-нибудь…

— Брось, — жестко приказал Саш. — Теперь мы разбойники. Забудь о правилах чести. Хотя бы на время. Идем дальше!

Глава 4. СНОВА ДАРА.

Ворота Маонд показались поздно вечером, когда Алатель завис над горами, собираясь оставить Дару под звездным небом. Друзья успели обогнать четыре пустые повозки с не на шутку обозленными возницами, проклинающими «ужасный лес» последними словами. В свою очередь три компании лихих претендентов на места в войске Баргонда перегнали спутников. Не раз кое-кто из будущих наемников собирался бросить что-нибудь язвительное по поводу воинской доблести банги, но, приглядевшись к грозной физиономии зеленого великана, отказывался от этой мысли. Мантисс незаметно переменился. Сначала Сашу казалось, что нари слегка опьянел от открывшихся ему видов величественных скал и вырубленных в стенах ущелья колоннад, но когда Мантисс в очередной раз оглянулся, чтобы подбодрить Баюла, Саш даже остановился. На него смотрел молодой нари со сверкающими глазами и высокими скулами.

— Эл всемогущий! — оторопел Баюл. — Да эти валли просто глупцы! Они сидят на золотых россыпях. Да за такое средство некоторые матроны Индаина отдадут все свое богатство! Все, я бросаю каменное дело! Вот только закончится война, иду к Чаргосу, Аи, Фардосу, ползу на коленях через топь, покупаю лодку, поднимаюсь вверх по течению Индаса, облизываю сапоги хозяев леса, но получаю несколько бутылок этого средства, а потом…

Баюл закатил глаза, вероятно представляя себя среди мягких подушек в окружении прекрасных индаинок, но Саш поспешил развеять его мечту.

— Две недели! — напомнил он банги слова Чаргоса. — Это средство действует две недели.

— Ну и что? — отмахнулся Баюл. — Всего лишь немного снижу цену. Ведь какие-то изменения останутся и через две недели, не так ли?

— Через две недели и посмотрим, — успокоил его Саш. — А вот и ворота Маонд!

— Не верю своим глазам, — пробормотал Мантисс. — Я думал, что величественнее королевского замка Селенгара просто не может быть никаких зданий. А тут всего лишь ворота. Ворота!

Сумрак не позволял разглядеть истинную красоту творения рук древних ари или их рабов, но скрыть размеры не мог. Неприступная стена высотой не менее полуварма локтей перегораживала ущелье на всю ширину. Ни рва, ни моста у ее основания не было, но к самим воротам, давшим название этому укреплению, необходимо было подняться по лестнице, перекрытой наполовину деревянным настилом для подъема повозок. Вблизи стена пестрела следами недавнего ремонта, некоторые из колонн были заменены грубыми каменными блоками, но при любом повороте военных действий с этой стороны войску демона нечего было опасаться!

— Быстрее там! — прорычал с площадки у ворот толстый стражник. — Как только совсем стемнеет, ворота будут закрыты и вам, бродягам, придется торчать здесь до утра.

Саш и его спутники поспешили добраться до свежих, недавно выкованных, навешанных на старые петли ворот, но и тут впали в немилость.

— Что надо? — заорал все тот же стражник, едва друзья преодолели лестницу.

— Хотим вступить в войско Бангорда! — твердо сказал Саш.

— Оно понятно, другого войска с этой стороны ворот никто и не набирает, только кому вы, такие молодцы, нужны? — рявкнул стражник и обернулся к сидящей на брошенном бревне полудюжине воинов. — Дакс и Скет! Сюда!

Двое из стражей, заросшие до глаз бородами детины разбойного вида в сыромятных доспехах, помахивая огромными топорами, не торопясь направились к претендентам.

— Дакс тот, у которого шрам через всю морду! — сквозь зубы процедил стражник. — Он занимается теми, кто действительно на что-то годится, а беззубый Скет собирает всякое отребье, — объяснил стражник.

— Это мы, что ли, отребье? — гневно сдвинул брови Баюл.

— Он, — ткнул пальцем в Саша стражник. — А он, — последовал жест в сторону Мантисса, — на что-то может и сгодиться. А вот ты — только на затычки для бойниц!

— Это на какие еще затычки? — растерялся Баюл.

— От сквозняков, — скривился стражник. — Чтобы не дуло!

— Последние дни подходит в основном одна будущая падаль, — хрипло проскрипел Скет, не обращая внимания на онемевшего от возмущения Баюла. — Тебе еще повезло, Дакс, — наконец дюжину закончишь! Откуда великан-то?

— Из Лигии, — ответил Саш.

— А у него что, своего языка нет? — взъярился Дакс.

— Есть, — пожал плечами Саш. — Только он на лигском говорит, да еще на валли.

— Из Лигии у нас сейчас нет никого, — почесал затылок Дакс. — А что за валли такой?

— Язык такой, — объяснил Саш. — Старый язык. Мы сами с Индаина. Сюда решили идти, когда славные серые воины покинули город. Так вот, валли очень похож на их язык. Во всяком случае, наш друг понимал все, что говорили серые воины.

— Ну точно тебе повезло, Дакс, — покачал головой Скет. — Получишь пару медяков у вармика за этого великана. А уж если он и меч умеет в руках держать…

— Они спрашивают, умеешь ли ты держать в руках меч? — перевел на валли вопрос Саш.

Мантисс мгновенно вытянул из ножен меч. Точнее, меч мгновенно оказался в его руке. Другое дело, что при этом он успел почти облизать лица подошедших стражников. Вряд ли они успели разглядеть лезвие, но дыхание смерти на щеках ощутили, это точно.

— Меч в ножны! — рыкнул страж ворот, но тут же самодовольно усмехнулся и добавил: — Первый раз за последние дни вижу, чтобы появился воин, который действительно может рассчитывать остаться живым в нынешней заварушке! Думаю, что ему сверху положат лишний золотой.

— А сколько тут платят затычкам для бойниц? — поинтересовался Баюл.

— Для начала их спрашивают, откуда они пришли! — оскалил беззубый рот Скет.

— Из Индаина! — повторил Баюл, приподнимаясь для солидности на носках. — Спроси любого, знают ли они Баюла-каменщика, и ты получишь ответ, что лучше его никто не строит и не ремонтирует укрепления от Глаулина до Азры! Но если ты спросишь, как он управляется со своей пикой, то никто тебе не ответит. Потому что те, кто видел, давно уже мертвы! — И банги торжествующе звякнул навершием пики о камень.

— Вот так, значит! — расхохотался стражник, — Скет! Экзамен на отребье был только что сдан. Эти трое меня изрядно повеселили! К тому же все трое с оружием, хотя ржавый меч у тебя, паренек, явно выкопан из заброшенного могильника. Имей в виду, если он сломается в бою, будешь идти вперед с голыми руками. Те же, кто разворачивается спиной к врагу, проклинают тот день, когда родились!

— Они его проклянут в любом случае! — громким гоготом ответил Скет. — Пошли, уроды!

Дара, в пределы которой Саш заходил в третий раз, тонула во тьме. Дакс и Мантисс ушли к ближним кострам,, где ржали лошади и откуда тянуло вкусным варевом, а Скет повел Саша и Баюла через вторые и третьи ворота, мимо освещенных факелами бастионов вперед, где костров вовсе не было, а переминались в сумраке несколько дюжин теней.

— Все! — крикнул беззубый издали. — Веду еще двоих уродов. На сегодня вроде эти последние. Отправляемся, Салес!

Из темноты вынырнул омерзительного вида лысый толстяк в вастском халате и ржавом нагруднике, вытянул за собой тонкую цепь и защелкнул на правых запястьях Саша и Баюла стальные браслеты. Цепь загремела, натянулась — и друзья оказались в толпе то ли бродяг, то ли разбойников. Вряд ли можно было по отвратительной вони и ужасной ругани отделить одних от других. Почти сразу же Саш почувствовал, как чья-то рука шарит у него за поясом, развернулся, но ударить одноглазого наглеца не успел. Баюл ухватил его крепкими пальцами за запястье и сжал так, что вор явно на некоторое время утратил часть своих способностей. По крайней мере, заорал он громко. Из темноты вынырнул Скет, мгновенно насадил живот одноглазого на собственный кулак, лишив его громкого голоса, но уже следующий удар достался Баюлу. Скету пришлось наклониться, но свои зубы он потерял явно не просто так. Банги отлетел от удара далеко в сторону, и отлетел бы еще дальше, если бы не цепь.

— Уроды! — радостно заорал Скет. — А теперь за мной, бегом! Кто захочет упасть, знайте, расстегивать браслеты не стану, руку отрубаю в локте!

— Пику, пику подбери, — прохрипел Баюл, болтаясь на плече у друга как тряпичная кукла.

— Здесь она, — ответил Саш.

Странно, но беспрерывный ночной бег, большею частью с банги на плечах, пинки Скета, ругань, вонь, жажду Саш принял спокойно. Нечто подобное, пусть и не столь ужасное, он уже испытывал, хотя это было давно и в мире, неизмеримо далеком и от Эл-Лиа, и от Дье-Лиа. В мире, о котором Саш все больше думал как о привидевшемся ему сне. Он знал, как выживать в этой обстановке. Знал, как оставаться незаметным, но и не теряться среди таких же, как сам. Знал, как относиться к еде, к одежде, к собственной чистоте, к тем, кто бежит рядом. Удовольствия ближайшее будущее Сашу не доставляло, но и удивления не вызывало тоже. Сложным могло оказаться другое. В качестве «отребья» он вряд ли мог приблизиться к демону. Да и выжить наемнику низшего ранга не в пример труднее, чем воину элитной дюжины, идущей в самые жаркие места. Настоящие воины прикрывают друг друга, а отребье сражается только за себя и предает при первой же возможности. Еще сложнее было то, что Саш должен был вести себя как отребье. Сражаться за себя и предавать. Или хотя бы демонстрировать готовность к предательству. Пока. В бою все станет на свои места. Настоящее отребье будет выкошено смертью. Останутся воины.

— Стой! — заорал Скет, когда первые лучи Алателя блеснули над равниной.

Живая змея, позвякивая сочленениями, остановилась. Саш огляделся. Неполных пять дюжин доходяг удерживал от немедленного падения в покрытую росой густую траву только ужас. Ночью Саш несколько раз слышал истошные крики. Теперь же он увидел в пугающих просветах строя четыре болтающиеся отрубленные руки.

— Жесткий отбор, — простонал, моргая заплывшим глазом, Баюл, которому предутреннюю часть бега все-таки пришлось проделать собственными ногами. — Надеюсь, Чаргос не будет так же издеваться над Даном и Райбой?

Саш не ответил. Он старался успокоить дыхание и осматривался. Освещенные Алателем верхушки гор за спиной все еще были близкими, но равнина уже выровнялась, и каменистая дорога скрылась в пыли. Где-то впереди раздавались крики, из тумана торчала свежесрубленная крыша, и тянуло запахом близкой воды.

— Сейчас сон! — проорал Скет. — До полудня валяться не рассчитывайте, но немного можете поспать. Будить буду, — он с усмешкой выбил из браслета один из обрубков, — бичом. Первый раз бичом, второй — примерно вот так же.

— Пить, — прохрипел кто-то из покачивающихся в хвосте отряда.

— На этот вопрос отвечу, — кивнул Скет. — Один раз. Можете прокусить себе руку и сосать собственную кровь. Можете сосать кровь соседа. Можете лизать утреннюю траву. Нам бежать еще неделю или больше! Если через день или два после прибытия в расположение нашей лиги у каждого не будет с собой мешка, бутыли с водой, запаса пищи, обещаю снести такому воину голову как испугавшемуся врага. Лежать, уроды!

Строй дружно повалился в траву.

— У нас же есть вода! — прохрипел Баюл, увидев, что Саш слизывает росу с пыльных листьев.

— Забудь о ней пока, — прошептал Саш, но, уткнувшись носом в землю, Баюл уже спал.

Саш огляделся. Почти все пленники-наемники спали. Некоторые так и не убрали высунутые к каплям росы языки. Оружие было с собой у половины. Топоры, секиры, ножи. Странное это было зрелище — скованные цепью, вооруженные элбаны.

— Почему не пьешь воду? — Саш почувствовал удар сапога по мешку.

Скет смотрел на Саша с подозрением.

— У тебя бутыль в мешке. Боишься, что отнимут?

— Нет, — Саш резко вскочил на ноги, но говорил, не поднимая глаз, — берегу на тот случай, когда не будет росы на траве.

— Почему нес карлика? Друг твой?

— У меня нет друзей, — безразлично ответил Саш. — Карлик не только каменщик, он лекарь. Снимает боль — пальцами. Пригодится.

— Костоправ? — заинтересовался Скет. — Вармик будет доволен… Откуда у тебя силы? На вид ты непохож на крепкого парня.

— Я не крепкий парень, — ответил Саш, все так же не поднимая глаз. — Я привычный. Приходилось и не так бегать.

— Это где же? — с интересом нахмурился Скет.

— В сборном легионе армии императора, — ответил Саш.

— Слышал я про этот легион, — задумался Скет. — Больше скажу, даже служил там когда-то. Только ведь нет его больше!

— Нет, — согласился Саш. — Он разбит раддами в проходе Шеганов. И командир его — Ррамб — убит.

— Ведь ты сказал, что пришел из Индаина? — Скет положил ладонь на рукоять меча.

— И дальше бы убежал после разгрома имперцев! — все так же спокойно отвечал Саш. — Шел к храму Эла, а оказался в сборном легионе. Попал в самое месиво. Еще кровь не остыла между сторожевых башен, а я уже бежал к Силаулису. Договорился с купцом, спустился к Шину, оттуда с торговцами добрался до Индаина. Денег нет, вот решили со старым знакомцем банги по равнине погулять, встретили нари, узнали от него, что войско собирает король Бангорд в Даре.

Стараясь не обронить ни одного лишнего слова, Саш пересказывал приготовленную друзьями легенду.

— Значит, в императорском легионе служить отказался, а в отребье армии Бангорда пошел? — Скет поднес лезвие меча к горлу Саша.

— На равнине говорят, что Бангорд платит пять золотых в месяц, а в Империи грозились по два золотых, так ведь и одного, говорят, еще никто домой не принес! — твердо сказал Саш.

— А ты, значит, рассчитываешь разбогатеть? — расхохотался Скет. — Спи, урод. Не знаю, как уж ты живым из-под раддов в проходе Шеганов выбрался. Знатная, говорят, там была сеча. Но скоро опять с теми же раддами столкнешься. За пять золотых!…

Саш проснулся не от удара бича, а от его свиста. Раздался щелчок, сплетенный конец плетки резанул по траве там, где только что лежала нога Арбана, но Саш уже стоял на ногах. Скет что-то пробурчал себе под нос и вытянул вдоль спины одноглазого. Баюл не стал ждать удара, вскочил еще раньше Саша. Вскоре уже все наемники стояли. Алатель еще не подобрался к зениту, но туман рассеялся — и равнина преобразилась. Отряд ждал своей участи на краю деревни из дюжины свежесрубленных домов, в отдалении на холме виднелась еще одна деревня, зеленые холмы с крошечными домами тянулись.и к востоку, а все пространство по левую руку занимало огромное озеро.

— Озеро Антара! — торжественно произнес банги, потирая огромный синяк. — Вот скажи мне, Саш, здесь будут кормить или нет? Если же здесь кормят только после серьезной взбучки, так пусть уже начинают, потому что я есть очень хочу!

— Уроды! — заорал Скет. — Вам несказанно повезло! Сейчас каждый из вас получит еду. Постарайтесь нажраться и напиться вволю, потому что сегодня больше еды не будет! Насчет завтра тоже не уверен. А до расположения нашей лиги вам придется еще бежать и бежать! Предостережение насчет отрубленных рук остается в силе. Буду рад, если до места несения службы добежит половина из вас. А теперь вперед! Салес, правь их к котлу!

Толстяк, в отличие от Скета, молчал. Или у него был вырван язык, или он считал, что утомительные разговоры вполне заменяет удар бича. Плеть взлетела в воздух и обрушилась на плечи однорукого великана, стоявшего в цепи первым. Цепь натянулась, и «отребье» пришло в движение.

— Одно ясно, — с тоской прошептал Баюл. — Если среди нас есть однорукие и одноглазые, так мы точно отребье, отбросы и уроды. Главное теперь — не сдохнуть за время пробежки. Хотя если тот запах, что доносится из деревни, издает наша еда, то смерть неминуема.

Баюл оказался недалек от истины. Вонь уже просто сшибала с ног, когда Салес остановил наемников у огромного котла. Угли под ним прогорели, над остывающим содержимым едва поднимался парок, и тягучее варево шевелил деревянной лопатой грязный бродяга, судя по всему, не так давно лишенный носа и ушей.

— Похоже, Бангорд действительно решил очистить Эл-Лиа от отбросов, — с отвращением прошептал Баюл. — Он созывает их со всей Эл-Лиа, сковывает цепью и заставляет бегать до умопомрачения. Те, кто не выдерживает, отправляются в котел. А прислуга у этих котлов варит себя частями, не дожидаясь спасительной смерти!

— Молчи, ублюдок! — с ненавистью просипел одноглазый из-за его спины. — Тут некоторые не ели уже по три дня.

— Извини, я не хотел испортить тебе аппетит, — виновато кивнул карлик.

Безносый тем временем шлепал в раскрытые ладони наемников что-то тягучее и скользкое. Некоторые тут же начинали пожирать ужасную пищу, других выворачивало наизнанку. Саш мельком вгляделся в смесь из переваренных зерен, овощей, подозрительных костей и отвратительных кусков мяса и отдернул руки. Порция отравы шлепнулась на землю.

— Долго ли ты пробежишь на пустой желудок? — презрительно бросил Скет, но плеть не поднял.

— Это нельзя есть, — твердо сказал Саш. — Побегу голодным, злее буду, когда в составе отребья пойду убивать раддов за пять золотых в месяц.

— Те радды, с которыми тебе придется схватываться, уже мертвы! — расхохотался Скет.

Баюл руки отдернуть не посмел, сделал шаг вперед, брезгливо сморщился, затем обернулся и шмякнул полученную порцию добавкой в пригоршни одноглазого, пожелав тому удачного пищеварения.

— Что делать будем? — толкнул он локтем Саша, вытирая ладони о траву. — С моими короткими ногами, да еще и без еды, я долго не пробегу.

— Будем выживать, — мрачно заметил Саш. — Ты уж поглядывай по сторонам, Баюл. Увидишь какую-нибудь съедобную травку, дай знать.

Последующие дни превратились в один нескончаемый кошмар. Два дня Скет гнал наемников по берегу озера, поэтому жажды они не испытывали. Правда, пить приходилось на ходу, малейший привал оборачивался кровавыми испражнениями прямо в воду. Съедобных травинок Баюл высмотреть не мог, но, к счастью, больше подобного варева Скет «отребью» не предлагал. Два или три раза он запускал новобранцев на и так уже потравленные огороды и заставлял выкапывать из земли сладковатые клубни. Некоторые из «отребья» ели их вместо с землей, чтобы потом опорожнять содержимое вздутых животов прямо на ходу. Баюл бежал что было сил, забыв и про шутки, и про то, что пика его уже давно приторочена к спине Саша поверх не видимого никому меча. Порой банги валился без чувств с ног и, приходя в себя на плечах друга, рыдал, говоря, что думал, будто уже лежит в траве с отрубленной рукой. На третий день на берегу озера, чьи красоты гасли без отзвука в затуманенном сознании «уродов», показался Ари-Гард. Высокие стены спускались к воде. Зловещего столба дыма над городом уже не было, темные дымки тянулись с холмов, но багровое пламя, не видимое никому, кроме Саша и Баюла, взмывало языками ненависти к небу. Салес загнал скованных в воду и заставил вымыться. В последний день убыли среди бегущих не было. Их осталось три дюжины, но эти три дюжины старались выжить, напрягая жилы и животы. Затем Скет объявил привал.

— Я боюсь одноглазого! — хрипло прошептал Баюл на ухо Сашу, распластавшемуся на прибрежных камнях. — Точно тебе говорю, он ночью глодал отрубленную руку, что болталась в браслете у него за спиной. Однажды он перегрызет мне горло!

— Не перегрызет, — пробормотал в ответ Саш, торопясь восполнить силы лучами пылающего светила.

Скет по-прежнему не спускал глаз с худощавого парня, который бежал, не зная устали, то и дело подхватывая на плечи маленького, но отнюдь не легкого друга. Не знал беззубый разбойник, что закинутая за голову рука на самом деле сжимает рукоять меча Аллона, который пополнял запас силы и стойкости бегуна. Саша же больше всего занимали слова Мантисса. В один из дней их обогнал строй крепких воинов. Мантисс легко бежал в первых рядах, он с ужасом окинул взглядом цепную процессию и крикнул Сашу:

— Запомни, Сиггрида убил свар по имени Манк! Он ушел с отребьем за день до вас, но он защищался. Совершенно точно, что Сиггрид сам спрыгнул с повозки и бросился на него с ножом! Это непохоже на старика, и мне это не нравится. Запомни — Манк!

— Поднимайтесь, уроды! — заорал Скет, пиная ногами и охаживая плетью самых медлительных. — Мимо Ари-Гарда пройдем шагом. Чтобы выглядели молодцами! Ночевка будет за рекой, скоро доберемся до места. Радуйтесь, радды идут вперед, а значит, вам бежать меньше!

Наверное, если бы Саш не был у горящей арки, открывшийся у стен Ари-Гарда вид мог бы лишить его разума. По крайней мере, даже Скет не проронил ни слова, пока скованные цепью наемники шли вдоль высокой стены, переходили памятный Сашу мост, выбирались на тракт и продолжали путь по каменистым холмам на север. Сладковатый запах гнили стоял в воздухе. Тут и там валялись истерзанные трупы стариков, женщин, детей. Еще живые доходяги стаскивали умерших к кострам и сжигали их, но урожай смерти не оскудевал. Вероятно, лиги пленников, назначенных к смерти над пылающими вратами, теперь использовались на самых тяжелых работах. Они перекатывали огромные валуны, тесали камень, углубляли ров у городской стены, копошась прямо среди закручивающихся водоворотами вод Маны. Вновь возведенные бастионы возвышались у моста, значительно подросла городская стена, оборонительные валы окружали тракт за рекой, начинаясь от крутобоких холмов и уходя к вновь блеснувшему на горизонте озеру. Пленники старались идти ровно, чтобы Скету или Салесу не было причины взмахивать бичами, но серое небо казалось столь низким, что голова опускалась помимо воли. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть между сваленными грядами валунов торчащие руки и ноги не успевших увернуться строителей. Бесконечные ряды шатров, лошадей, дымящихся костров под огромными котлами, лиги и лиги воинов, упражняющихся с оружием, которые начались сразу после моста, не могли развеять отчаяния и ужаса, воцарившегося среди отребья.

Уже в темноте Скет объявил привал, и это была первая ночевка, когда о еде не прозвучало ни слова. Ночью Саш пытался спать, чтобы набраться сил, но Баюл явно видел кошмары, стонал и бился о землю. Утром и он, и остальные наемники выглядели не лучше чем после дня бесконечного бега.

— Ничего, — довольно проорал Скет. — Еще день пути, и у вас будет возможность разом прекратить собственные мучения. Бегом!

Звякнула цепь, и неровный строй добровольных мучеников вновь двинулся с места.

— Все правильно, — изможденно хрипел Баюл за спиной Саша. — Если есть справедливость, то негодяи должны получать возмездие за совершенные злодеяния сполна уже в этом мире, а не в царстве Унгра. Ошибка только в том, что и мы попали в их ряды!

— А мертвые у стен Ари-Гарда тоже получили в этом мире по справедливости? — разъяренно обернулся Саш.

— Забудь о справедливости, — поморщился Баюл. — Или, точнее, так: забудь пока о справедливости. Иначе ты ее никогда не добьешься!

— Я сам закончусь в тот миг, когда забуду о справедливости, — прошептал Саш.

Последний бросок отребья закончился в полдень, когда, пройдя сквозь очередной военный лагерь, сопровождаемые оскорблениями и насмешками закованных в сталь крепких воинов, наемники оказались возле скопища повозок.

— Уроды! — рявкнул Скет и, прокашлявшись, продолжил: — Сейчас вы будете вооружены, кому это требуется, и разбиты на дюжины. Ваш оружейник уже ждет вас, а вармик скоро появится. Оружейника зовут Дикки, он добрейший человек, почти такой же добрый, как и я. А вот вармик ваш — сущий зверь. Его имя Сабл. Рядом с ним даже Салес будет казаться вам родной мамочкой. Не злите Сабла. Не советую! А вот и он…

Скет махнул рукой вперед, к северу, куда смотреть не хотелось, потому что оттуда тянуло дымом, кровью, смертью и из-за рядов изодранных шатров, сожженных повозок и каменных валов поднималось такое же багровое пламя, какое стояло и над Ари-Гардом. По каменистой дороге между огромных валунов скакал всадник. Дым поднимался от его доспехов, пена выбивалась из ноздрей коня.

— Ой, не наша эта война! — одними губами прошептал Саш, взглянул на Баюла, у которого на лице отразился неописуемый ужас.

Всадник остановил коня, в полной тишине спрыгнул, подняв облачко пыли, сбросил с плеч кирасу. Он оказался выше ростом и шире в плечах любого из скованных цепью. Сабл подошел к повозкам, пристально оглядел строй постаравшихся вытянуться наемников. Снял шлем. Под слипшимися от пота волосами открылось грубое, но спокойное лицо, и это спокойствие заставило Баюла судорожно сглотнуть.

— Три дюжины? — холодно спросил Сабл Скета, заставив того вытянуться на ладонь выше своего роста.

— Именно так! — рявкнул Скет.

— Не полные три дюжины, — процедил Сабл. — Одноглазый и однорукий вместе пойдут за одного. И этот… банги, что он может? Это же полвоина, причем нижняя половина. Нижняя половина воина способна только гадить и убегать!

— Отличный каменщик, лекарь, костоправ! — рявкнул побледневший Скет. — К тому же он выдержал бег от ворот Маонд! Одноглазый — исключительный лучник… если не врет. А однорукий машет мечом так, что впору и мне позавидовать!

— А ты считаешь себя образцом фехтовальщика? — холодно спросил Сабл. — Салес, снять цепи. Дикки, лук сюда!

С повозки соскочил похожий на скелет седобородый старик, выдернул из кучи хлама кривой лук, выудил стрелу, подскочил к Саблу и замер в ожидании. Салес загремел ключами.

— Иди сюда, — поманил одноглазого вармик. — Имя!

— Вук, — пролепетал тот, сгибаясь пополам. — Вук из Ингроса. Свар.

— Да хоть арх, — поморщился Сабл. — Возьми лук. Одноглазый с поклоном принял у старика лук, нервно скаля зубы, наложил стрелу на тетиву.

— Одна попытка, — коротко сказал Сабл и рванул клапан седельнрй сумки.

На дорогу вывалился какой-то круглый предмет, но только когда Сабл поднял его за торчащие пряди, Саш с ужасом понял, что это голова. Выпученные глаза судорожно вращались, зубы скрежетали, а вместо крови на камень стекал черный гной. Миг — и, широко размахнувшись, Сабл запустил голову в небо. Вук по-звериному изогнулся, откинулся назад, но отпустил тетиву, только когда страшный снаряд начал опускаться. Стрела вошла в скулу, словно пронзила капустный корень. В следующее мгновение голова разбилась о камень дороги.

— Хитер, — кивнул Сабл, хмуро смерил взглядом однорукого великана и повернулся к Скету: — Костоправ, говоришь? Забираю. Вместо него в дюжину ставь Салеса. Хватит ему к воротам бегать, брюхо великовато отъел. Имя? — грозно уставился вармик на банги.

— Баюл, — пролепетал карлик.

— Подними кирасу — и бегом за мной. Остальных вооружить — и немедленно к бастионам! Скет, отправляйся обратно. В последний раз, думаю.

Одним движением Сабл запрыгнул в седло и послал коня в галоп. Баюл подхватил кирасу и, спотыкаясь, опираясь о землю пикой, засеменил следом. «Конец банги», — отчего-то почти безразлично подумал Саш. Топот раздался и за спиной. Скет, не тратя времени на прощание, побежал в обратную сторону.

— Подходи по одному к оружейнику! — визгливо завопил Салес, и наемники, словно цепь все еще соединяла их, один за другим потянулись к седому старику, стоящему у возов.

Оружейник работал быстро. Он окидывал каждого подошедшего хмурым взглядом, затем молча вытаскивал что-нибудь из кучи доспехов, задавал один или два вопроса и, если у наемника не было оружия, выдавал его. Каждую выдачу оружейник завершал безразличной фразой — «в бою найдешь лучше». Когда черед дошел до Саша, старик замер, протянул руку, провел пальцами по клинку, торчащему у того за поясом.

— Твой меч?

— Мой, — с вызовом ответил Саш.

— Такой меч не потерпит неумения мечника, — задумчиво пробормотал старик. — Это лучшее оружие, которое только проходило через мои руки.

«Знал бы ты, старик, что висит у меня за спиной», — без тени усмешки подумал Саш.

— А нельзя ли быстрее? — завизжал в конце очереди Салес.

— Можно, — спокойно откликнулся Дикки. — Иди сюда, толстяк, я выпущу тебе кишки, чтобы было легче идти в бой. Все равно ведь сдохнешь.

Эти слова были сказаны таким спокойным тоном, что Саш понял: больше Салес не поднимет бич. Теперь он один из равных.

— Посмотри мне в глаза, — вдруг сказал Дикки.

Глаза у старика почти выцвели, но в их глубине за безразличием шевелился неподдельный интерес.

— Так, — протянул Дикки. — Вот мне никто не верит, а я по глазам угадываю, может элбан фехтовать или нет. Ты, парень, можешь. Ой как можешь! Как воин дам совет: ты хоть и отребье, а подданный Бангорда. Оружие забрать у тебя никто не может, убивай всякого. Хоть вармика, хоть мастера лиги. Такое правило.

— Кому нужен ржавый меч? — сделал вид, что не понял старика, Саш.

— Ржавый? — удивился Дикки и прошептал: — Не дури меня, умник. Плохое место для службы и заработка ты выбрал, но знай, что это лучший меч отсюда и до стен Ари-Гарда. Даже двуручник мастера лиги с ним не сравнится!

— Что еще за мастер лиги? — переспросил Саш.

— Увидишь, — отмахнулся Дикки, бросая Сашу примерно то же самое, что получал каждый. — Шлем и нагрудник сменишь в бою, а вот это я считай припас для такого, как ты. Наручи и ножны. Потертые, но для твоего клинка сойдут. В дюжину Салеса тебя определяю. Как сдохнет, не старайся его сменить, целее будешь.

— Что там? — спросил Саш, кивая в ту сторону, где только что скрылся Баюл.

— Смерть, — спокойно ответил Дикки.

Глава 5. ВРЕМЕННОЕ ЗАТИШЬЕ.

Вот уже и дорога начала превращаться в работу. День пути, второй, третий — и Чаргос перестал оборачиваться, чтобы проверить, успевают ли за ним его юные спутники. Первое время Райба сбивала дыхание, долго отплевывалась на вынужденных привалах, потом и она научилась этому легкому бегу, когда работает каждая нужная мышца, но ни одного движения не делается просто так. Дан уже давно знал, что усталость — это свидетельство неумения или слабости, но никак не хула дороге, вот и Райба начала постигать нелегкую науку. И начала вовремя, потому что после той первой схватки, когда благодаря меткости Дана из шестерых противников до Чаргоса добежали трое, но ни один из них не достался девчонке, было еще три нежелательные встречи. И в каждой из них против друзей выходило почти по дюжине негодяев. Но Чаргос действительно был великим воином. Дану оставалось только следить, чтобы первыми целями для его стрел становились лучники врага, но, когда и Дан не успевал, Чаргос легко отражал своим удивительным мечом летящие в него стрелы. А если уж кто из противников думал, что, прыгая по камням, можно обойти смертельно опасного старика сзади, то натыкался на рыжую девчонку, которая была обманчиво хрупка и безобидна.

— Узкая тропа нас спасает, — в который раз повторял Чаргос, вытирая меч. — Никогда одиночка не сможет победить две или три дюжины врагов. Он отобьет дюжину ударов, но стрела, нож, копье найдут брешь в его защите.

— Саш победил в одиночку четырех архов, — гордо заметили на эти слова Дан.

— Я слышал, он учился своему умению год? — поинте-ресовался Чаргос. — Или сколько времени он провел на тропе Арбана?

— Разве сны могут быть реальными? — удивилась Райба.

— Не знаю, — пожал плечами Чаргос. — Ничего не могу сказать об умении Саша, в деле я его пока не видел. Уверен, однако: он не демон, а обычный человек. За год научиться можно только одному: спасать свою жизнь. То есть вовремя понять, что этот противник тебе не по зубам, и срочно убежать. Не обижайся, Дан, — валли потрепал нахмурившегося парня по голове, — даже Райба еще далека от истинного умения, хотя знакома с мечом уже почти восемь лет. Или ты обучился меткости за один год? А что касается Саша, если он сумел пробудить в себе навыки Арбана даже на треть или на четверть — он великий фехтовальщик, и я не уверен, что возьму над ним вверх. Только Илла — демон не на треть и не на четверть! Я уж не говорю, что этот противник не для обычных клинков!

— Но ведь у Саша есть меч Аллона! — воскликнул Дан.

— Если случится чудо, и Саш окажется за спиной Иллы с обнаженным мечом, и демон не будет знать об этом до последнего мгновения, есть одна возможность из лиги, что Саш успеет нанести смертельный удар. Одна из лиги! Только возможностей подобраться к демону еще меньше!

— Зачем же мы отправили его туда? — с ужасом прошептала Райба.

— Если мелодия придумана, она должна прозвучать, — грустно улыбнулся Чаргос. — Потом будем обсуждать ее красоту. Помните слова: «Однажды Арбан вернется, чтобы завершить начатое»? Он вернулся. Это единственное, в чем я уверен. Ну не считая, конечно, того, что и мы не должны подвести своих друзей!

До топи, по которой все-таки пришлось пройти часть дороги, больше приключений не было. Чаргос посматривал на уходящее к западу море Вечного леса и словно прощался с ним. Но вот закончилась и эта часть пути, и путники выбрались на равнину. Трава стояла до плеч, метелки лилового пыльника успели поседеть и при каждом движении исторгали клубы пыльцы. Если бы не серое небо над головой, ничто бы не говорило о беде, которая нависла над Эл-Лиа.

— Не пойдем мимо дома Трука, — попросил Дан. — Потом я схожу туда. А сейчас мне кажется, словно ни он, ни тетушка Анда так и не отомщены. Мне нечего пока им сказать.

— Мы пойдем ближе к горам, — успокоил парня Чаргос. — Только не думай о мести. Мертвые не жаждут отмщения. Если бы они могли тебя услышать, их скорее обрадовало, чтобы ты выбрался из этой войны с высоко поднятой головой, занялся уважаемым ремеслом, построил дом, нашел красавицу жену, завел с ней детишек и дал им прекрасные имена — Трук, Анда, может быть, Вадлин.

Райба возмущенно фыркнула, а Дан покраснел и под добродушный смех Чаргоса поспешил вперед. Покрикивали малы, сообщая каждому, что кладовые в их норках полны. Свистели, не удивляясь мрачному цвету неба, вьюнки, обучая едва оперившееся потомство полетам. Последний месяц лета плавно подходил к концу, а когда наступала ночь, казалось, что никакой беды в Эл-Лиа нет вовсе. Только вот деревни, которые начали попадаться путникам близ Эйд-Мера, были пока еще пусты. Редкие крестьяне, завидев неизвестных, запирались в домах и ждали, когда мнимая опасность минует их семьи. Наконец рано утром Чаргос остановился и торжественно произнес:

— Эйд-Мер!

Дома у подножия стены были сожжены, но рынок понемногу оживал, и пусть только дюжина торговцев, пугливо озираясь, выложила товары на пустых бочках и ящиках, но они были. Почти подростки, с важным видом пытающиеся держать алебарды наперевес, узнали Райбу и обрадовались ее возвращению совсем по-детски. Друзья поднялись к воротам, дав Дану повод вспомнить похожий подъем вместе с Лукусом и Сашем, к собственному удивлению, были узнаны совсем уже незнакомым караулом нари и вышли на площадь. От места казни не осталось и следа. Стараниями Негоса и оставшихся жителей Эйд-Мера были убраны все следы штурма и недолгого, но такого страшного владычества Антраста. На площади стояли шатры, ржали лошади, занималось стрельбой и фехтованием множество воинов. Тут были лучники-свары, нари, статные воины-ари, немало банги, ангов, плежцев, вастов и представителей других народов, угадать многих из которых Дан не сумел бы даже при очень большом старании. Храм Эла был разрушен. Дан даже остановился, вроде только что, уходя с Баюлом и Райбой из Эйд-Мера, оборачиваясь, они видели закопченную громаду логова Валгаса, и вот нет даже кучи камней.

— Да, разобрали, — послышался за спиной знакомый голос — и, обернувшись, друзья увидели Негоса.

Шаи выглядел усталым, но в его огромных глазах горел все тот же восторженный огонек, хотя морщин на широком лице прибавилось изрядно, да и руки стали еще длиннее, словно тяжел был груз, поднятый ими на плечи.

— Вы как раз вовремя, — прогудел Негос, обнявшись с Чаргосом и похлопав по плечам Райбу и Дана. — Сегодня вечером военный совет, а пока я хотел бы поговорить с вами в узком кругу. Пойдемте ко мне в лавку. Горячий ктар найдется, не сомневайтесь. И лепешки из трактира Бала должны доставить в полдень.

— Ведь Бал погиб! — воскликнул Дан. — Неужели Велга нашлась?!

— Нет, — махнул рукой Негос, не переставая отвечать на бесчисленные приветствия воинов и горожан. — Никто пока не вернулся из Дары. Но об этом разговор будет после. Сам Фарг оказался столь искусным поваром, что у него отбоя нет от посетителей! Так мне и не удалось уломать его на какую-нибудь должность в магистрате. С другой стороны, и я не зову вас в ратушу, потому что чувствую себя в собственной лавке спокойнее. Руки уже тоскуют по шилу, дратве и коже. Так что я Фарга понимаю, но он обещал, что, лишь только войско выйдет из северной цитадели, он тут же присоединится к нему!

— А оно выйдет? — спросил Чаргос.

— Выйдет! — уверенно кивнул Негос. — Уже назначен общий командир, я у него в помощниках. Кстати, командира Дан и Райба знают. Матес его зовут!

— Да, я слышал о нем, — сказал Чаргос. — Аи рассказывала, подходил он как-то к окраине Вечного леса вместе с Легандом… Леганд погиб, Негос.

— Ну вот, — шаи побледнел. — Подожди-ка… Не рассказывай ничего, дай отдышаться.

— Кто останется за бургомистра, пока ты будешь воевать на равнине? — спросил Чаргос.

— Смегла, — пробормотал Негос, морща лоб и похлопывая ладонями по щекам, стараясь не показать слез. — Ей самой сейчас только такое дело и может помочь. В магистрате все за нее, она уже сейчас половиной моих помощников заправляет. Признаюсь, мое место все-таки в лавке. Кстати, это ее идея насчет храма Эла. Для восстановления многих зданий нужен камень, а его-то как раз в храме больше чем надо. Все равно никто бы и близко не подошел к проклятому зданию! Ладно, и об этом потом, пошли быстрее, а то мои приятели по полуденному ктару скоро уже подойдут.

— С кем же ты делишь свой полдень? — заинтересовался Чаргос.

— Кстати! — с тревогой задумался шаи. — Вот сам удивляюсь, но что-то все больше подбираются колдуны! Сдружился я тут с Виком Скиндлом и Матесом. Ну да ты и сам увидишь.

Дан шел вслед за Чаргосом и Негосом и вспоминал о том, что происходило с ним вовсе не так уж давно. О том, как они вместе с Сашем и Лукусом прошли через главные ворота Эйд-Мера и остановились, восхищенные башнями вольного города. Узнал маленькое заведение, зажатое двумя башнями, к колоннам которого был привязан огромный пес. Теперь в нем, судя по запаху, готовили что-то вкусное для огромного гарнизона. Вот лабиринт узких улочек между странными башнями, расползающимися в ширину на уровне второго или третьего этажа и чванливо подталкивающими друг друга. Вот приземистый трактир все с той же вывеской — «Веселый Мал». Улица от популярного заведения, некоторые посетители которого закусывали даже у входа, побежала вверх, расталкивая здания с широкими кровлями, обратилась улицей ткачей, на которой теперь и ткачей-то совсем не осталось, а затем — в такую же пустынную улицу кожевников. Негос громыхнул ключами, потянул на себя темную дверь под затейливым сапожком и поманил за собой нежданных, но желанных гостей. О прошлом занятии хозяина лавки напоминал только запах, но и он почти перестал чувствоваться, когда шаи раздул угли в очаге и принялся за приготовление ктара. Почти сразу в дверь постучали, и румяный мальчишка, оказавшийся не кем иным, как старшим сыном Алдоны, принес корзину горячих лепешек и тут же умчался за второй порцией. А когда из котла начал подниматься пар и Негос отыскал горшок с ореховым медом, в дверях появились Матес и Вик Скиндл. Матес совсем не изменился, а городской колдун заметно похудел, с тех пор как Дан видел его в последний раз.

— Даже не смотри на меня, — махнул рукой в сторону Дана, слепец. — Мне уже дочери все уши прожужжали, что я похудел. Еще бы, я за последние пять недель больше ходил ногами чем за предыдущие несколько лет! С другой стороны, на Эл-Лиа стоит угроза гибели, а Эйд-Мер свободен как никогда!

— Приветствую вас, друзья мои, — радостно улыбнулся Матес, но вдруг стал серьезным. — Кто? Неужели?!

— Леганд, — горько прошептал Вик и сел, нащупав скамью.

— Ты же с ним не слишком ладил? — задумчиво проговорил Чаргос.

— Я и с тобой не раз ругался, — опустил голову колдун. — С кем я только не ругался, но Леганд был для меня как родной. Я ведь вот таким же мальчишкой, как Дан, чуть постарше, ходил с ним на Остров Снов. Там и глаз лишился по дурости своей. Зато потом чувствовал себя рядом с Легандом почти как с равным. Не по годам и мудрости — по несчастьям. Я слеп, а он бескрыл.

— Так ты знал? — спросил Матес. — Я догадывался, но только догадывался. Вот и все. Закончился Ас Поднебесный…

— Зато Эл-Лиа пока еще внемлет лучам Алателя, — твердо сказал Чаргос.

— Рассказывай, валли, — попросил Матес. — Слепы мы или нет, но на врага хочется идти с открытыми глазами, а не в потемках.

Дан и Райба тянули ктар из глиняных чашек, слушали Чаргоса, вновь перебирая в голове рассказанное Сашем и Лин-гой, брали лепешки, которых после второго визита помощника Фарга стало более чем достаточно, макали их в мед и с наслаждением ели. Только вот Матес и Скиндл с каждым словом Чаргоса становились все мрачнее и мрачнее.

— Я чувствовал, — наконец сказал Вик. — Еще недели две назад сказал Матесу, что зла стало больше. Уверен теперь, если заглянуть к Тоесу, он еще сильнее жаловался бы на обмеление своей речки!

— Это шестого числа было, — кивнул Матес. — Вот как раз в полдень ты явился сам не свой и сказал, что у тебя голова болит, а на пальцах что-то липкое появилось…

— Словно у меня в руках снова та мантия демона, что молодой Арбан приносил, — кивнул Вик. — Прав ты, Чаргос. Убийца вновь в Эл-Лиа!

— Под чьим же ликом он скрывается? — оторопел Чаргос.

— Скорее всего, старик тот, — пожал плечами Матес. — Я бы еще подумал на Мантисса, но мне кажется, Аи чувствует еще лучше Вика, она бы заметила.

— А Саш или Линга? — спросил Чаргос.

— Вряд ли, — поморщился Вик. — Аи ведь и с ними общалась. Да уж если Саш и Линга вместе были на Острове Снов, то они должны видеть друг друга насквозь, только мысли не читать. Даже тень морока не останется незамеченной.

— О чем это вы говорите? — не понял Дан, чуть не подавившись лепешкой. — Неужели о том, что Саш мог перейти на сторону врага?

— Вопрос твой глуп, — укоризненно покачал головой Матес. — Разве кабанчика, которого связывают и насаживают на вертел, можно обвинить, что он перешел на сторону врага? Или ты — не слышал главные слова? У врага нет имени, и он может называться разными именами. Сегодня Сволох, завтра Сиггрид, а послезавтра Дан или Райба.

Пришла пора и Райбе закашляться с лепешкой во рту.

— А ведь Матес не шутит, — заметил Вик.

— Я ничего не понимаю, — прошептал Дан.

— А ты прислушивайся, — неожиданно сказал Вик. — Негос всевидящий, скажи пареньку, о чем ему следует подумать!

— О том, что болтать об услышанном здесь не следует, — начал перечислять Негос. — О том, что вечером будет военный совет, на котором тоже болтать не следует, несмотря на то что и ты, и Райба на него приглашены. Еще о том, что рано утром или даже ночью вы двинетесь дальше. Или Чаргос оставит вас в войске Эйд-Мера?

— Если они останутся… — Валли вопросительно посмотрел на друзей и, к их облегчению, продолжил: — Но их помощь была бы неоценима.

— Вот! — поднял палец Негос. — Времени осталось мало, а вы ведь хотели еще навестить Смеглу?

Дан почувствовал, как румянец заливает щеки, поднялся и вместе с Райбой выскочил из мастерской.

В доме Хейграста все было почти так же, как и раньше. Маленький Антр с важным видом восседал в лавке, чумазые Хранд и Бодди возились в кузне, а Валлни словно хвостик бегала за матерью. Смегла расцеловала Райбу и Дана, усадила их за стол, накормила и все говорила, говорила, говорила. О заботах, что свалились на нее в магистрате, о том, что Негос так и рвется обратно в свою лавку, что войска в городе столько, что пришлось послать гонцов в Кадиш — надо чем-то кормить такую ораву. Что воинов много, но для победы над врагом все-таки маловато. О том, что из Вечного леса прибыл знакомый Дану Фардос и уже почти неделю высаживает ростки молодых ландов близ северной цитадели, а это значит, что Эйд-Мер будет жить. О том, что Хранд рвется на войну, но Негос поклялся, что ноги подрастающего нари в войске не будет, и так уж не осталось ни одного толкового кузнеца в Эйд-Мере.

Смегла словно заговаривала собственную боль, боялась замолчать хоть на мгновение.

— Все равно я стану воином, — упрямо буркнул Хранд. — Не на эту войну, так на следующую пойду.

— Не дай нам Эл еще хоть четверть такой войны, — пробормотал Дан и неожиданно добавил: — Вот и Леганда уже нет.

Смегла сначала ничего не сказала, потом уставилась куда-то в сторону, глубоко вдохнула и заговорила совсем о другом.

— Тут у нас справа кузнец Дорис жил. Слева — Бастус, скорняжил он, но держался в стороне от остальных кожевников. На улице еще много свободных домов — опустел Эйд-Мер, но надеемся, что придут родственники, отыщутся в Сал-мии и Сварии беженцы, а вот семейства Дориса и Бастуса как раз под корень вырезали. Никого у них не осталось. Дорис дюжину лет назад из Деки приехал — тогда там падучая была, все родные у него умерли. А Бастус с женой из Лингера. Когда город твой, Дан, жгли, они на ярмарке здесь были. Дома теперь пустые. Магистрат за них дорого не возьмет. Я их для тебя, Дан, для Саша сберегу. Возвращайтесь, будем соседями.

— Возвращайся! — заговорщицки прошептал, наклоняясь к Дану, Хранд. — Я, конечно, понимаю, ты плежец, я нари, но, может быть, все-таки расскажешь мне секреты плежских кузнецов?

— Расскажу, — пообещал Дан.

— Пошли, — поднялась Смегла. — Нам на совет пора.

К трактиру Фарга добрались уже в сумерках. Новый хозяин стоял на пороге и безуспешно пытался объяснить непонятливым нари, что трактир закрыт раньше времени из-за неотложных забот и завтра с рассвета он, Фарг, будет счастлив увидеть у себя доблестных сынов прекрасной Лигии. Увидев Смеглу, Фарг почтительно ей поклонился, а потом слегка помял в объятиях Дана, с улыбкой кивнул Райбе. В уже знакомом Дану зале было многолюдно, не всех парень узнал, но учтиво поклонился каждому, улыбнулся широкоплечему молодому нари Бокрасту, важному Сереграсту, старику Ормину, Едрису, сияющему улыбкой Парку, который ведал в Эйд-Мере восстановительными работами. Смеглу с маленькой Валлни на руках и Райбу все они встретили восторженными восклицаниями.

— Как думаете, почему мы собрались именно здесь? — строго сдвинул брови Негос.

— Чего тут думать? — удивился Матес и под общий хохот закончил: — Вкуснее пирожков, которые готовит Фарг с помощью сыновей Алдоны, дай ей Эл хоть на полмеры больше доброты и меньше злости, в самом деле ничего нет не только от Ваны до Индаса, но даже за морем! Можешь мне верить, я перепробовал пирожки во многих портах!

— Да! — коротко согласился Негос. — Но не только поэтому. Леганд, друг многих из нас, странник, во многом благодаря которому мы все еще не покорены демоном, любил этот трактир. Леганда больше нет… — Наступило молчание. Негос вздохнул и продолжил: — Следующую новость я не могу считать радостной, поскольку радость для меня может быть только одна: конец войне и смертям. И все-таки в той схватке, когда был убит Леганд, нашел свой конец и Валгас.

И вновь молчание было ему ответом. Негос огляделся, потеребил камень ари, висевший у него на груди, и дал слово Матесу. Старик принялся рассказывать о собранном в стенах вольного города войске. Дан слушал мага ари и поочередно вглядывался в лица присутствующих. Они впитывали каждое слово, даже Парк, с лица которого не сходила самодовольная ухмылка, так и застыл с открытым ртом. Только Смегла что-то бормотала про себя, — наверное, подсчитывала, сколько нужно армии провианта, сколько еще выковать наконечников для стрел, успеют ли подойти обозы из Кадиша и сколько выспрашивать у Негоса стражников для охраны Эйд-Мера. По всему выходило, что армия, изгнавшая серых из Эйд-Мера, хотя и восполнила свои ряды новыми отрядами из Сварии, Индаина и Азры, должна была выйти на бой с противником, который многократно превосходит ее и числом, и силой.

— Тут меня спрашивали, куда пропал в самые трудные дни для Эйд-Мера командир северной цитадели Чаргос, — повысил голос Негос, когда Матес закончил. — Так вот, он здесь.

Чаргос выпрямился и едва не уперся головой в потолок.

— Валли, валли, — пробежал между собравшимися легкий шепоток.

— Валли, — кивнул Чаргос. — А вот Леганд, погибший несколько дней назад, исходивший ногами за лиги лет весь Эл-Айран, когда-то парил над его равнинами. Или вы все еще думаете, что истории про добрых ингу, которые матери рассказывают элбанам на ночь, только сказки? Отчасти да, потому что в сказках ингу не отрубают крылья и головы. В дни падения прекрасного Аса, что стоял в пределах нынешней Империи на берегу озера Эл-Муун, крылья Леганду отрубил кровожадный демон. Теперь этот демон в образе короля Эрдвиза ведет безумную раддскую армию на Ари-Гард, где засел еще более ужасный демон, магия которого совсем недавно превратила многих жителей Эйд-Мера в пожирателей плоти себе подобных! Один из этих демонов, конечно, уступит другому, но второй не выйдет из схватки обескровленным и обессиленным. Он удвоит свою мощь! Он может сжечь Эйд-Мер дотла, не штурмуя его. У него есть все, чтобы, запустить по равнинам Эл-Айрана черную смерть, еще более страшную, чем та, что однажды уже опустошила эти земли. Наконец, у него будет армия, которая состоит из отличных воинов, приученных убивать и лишенных демоном разума, а значит, и жалости.

— Так ты отсутствовал, Чаргос, чтобы узнать эти безрадостные вести? — подал голос Бокраст. — Может, сразу скажешь, как отыскать такой уголок в Эл-Айране, где бы хоть испуганный нари, хоть какой другой элбан мог переждать все эти напасти?

— Я наслышан о твоей доблести во время штурма Эйд-Мера, Бокраст, — сказал Чаргос. — Не сомневаюсь, если бы ты ворвался на площадь первым, был бы на месте Хейграста, и уж в любом случае не про тебя укромный уголок Эл-Айрана. Кроме всего прочего, такого уголка не будет. Это еще не все плохие новости.

— Что может быть хуже?! — выкрикнул Ормин. — Если только вечером мы узнаем, что Алатель утром откажется выбираться на грязно-серое небо!

— Может случиться и так, — пробормотал Чаргос. — Леганду и его друзьям, которые убили Валгаса, не удалось остановить еще более страшного врага. Они добили в ее же логове черную волчицу, что гнала лигских воинов на равнину Уйкеас, они расправились с ее порождениями, такими же ужасными, как и она сама, наконец, они погасили пылающие врата, через которые пришли в Эл-Лиа серые воины, освободили от власти демона страну по ту сторону врат, но остановить зрага они не смогли.

— Что же это за враг? — испуганно прошептал Парк.

— У него нет имени, — глухо обронил Чаргос. — Сам же он может назваться любым именем. Даже моим, или Негоса, Матеса, Бокраста — любым! Что я могу сказать о его силе? Многое! Для тех, кто сведущ, скажу, что именно он убил светлого бога Аллона, для остальных — то, что два демона, которые сейчас крушат друг друга, и черная волчица были у него в слугах! Пока он затаился, а может быть, уже подтягивает вожжи этой войны к себе.

— Чего же он хочет? — прошептал Фарг.

— Не знаю, — понурился Чаргос. — Пока не знаю. Другой вопрос: что он может? Если то оружие, которым был пронзен алтарь в логове Валгаса, окажется в его власти, этот враг будет способен уничтожить и Эл-Лиа!

— Разве он безумен? — спросила Смегла.

— Скорее всего, да, — ответил Матес.

— Подождите! — вскочил полноватый Сереграст. — Если даже армия отправляется на верную гибель, это не повод вместо стяга подвешивать на копья собственное вымаранное нижнее белье! Есть хоть какие-то хорошие новости?

— Есть! — бодро ответил Чаргос. — Хотя они напоминают не надежду на лучший исход, а всего лишь ее тень.

— Тень надежды лучше, чем тень смерти! — произнес Ед-рис.

— Хорошо. — Чаргос задумался. — С чего бы начать? Пока еще враг не ушел из Дары, он заперт горами и Ингом. Для того чтобы сразиться с ним, нам не придется идти слишком далеко.

— Близкая смерть ничем не лучше отсроченной смерти, — заметил Ормин.

— Зато близкая победа желательней дальней, — отрезал вал-ли. — Хозяйка Вечного леса, которую недалекие элбаны кличут ведьмой проклятого леса, хотя никакого зла никому она первой не причиняла, вновь обрела силу. От нее помощь будет.

— Древки для стрел? — нахмурился Бокраст.

— Важнее, — оборвал недовольного нари Чаргос. — Не все я могу рассказать, но повторяю, помощь будет. Среди хороших вестей я числю и победу над врагом в Эйд-Мере! А ведь еще недавно кто-то считал серых воинов непобедимыми? Даже магия им не помогла!

Слушатели довольно зашевелились.

— Теперь же о более важном, — продолжил Чаргос. — Повторюсь: пылающие врата погашены, и новых сил властитель Ари-Гарда не получит. Да, ему вполне достаточно и старых, да, он успел загубить на пылающих вратах лиги невинных элбанов, но теперь он приперт к стене.

— Змееголов, припертый к скале, во много раз опаснее обычного змееголова, — заметил Ормин.

— Демон опаснее любого змееголова, — усмехнулся Чаргос. — Однако я не закончил с хорошими новостями. Там, в логове врага, действуют наши братья. Рискуя жизнями, они подбираются к демону. Среди них князь освобожденной страны из-за арки. Простым воином он ушел в ряды серых, чтобы постараться остановить бойню.

— Уж не думает ли он, что его подданным будут прошены все эти бесчинства? — крикнул Сереграст.

— Хорошо, что этот вопрос задал ты, — строго сказал Чаргос. — Надеюсь, что будут. Но только тем, кто, выйдя из-под власти демона, придет в себя и поймет, что он натворил!

— Это все хорошие новости? — замогильным голосом спросил Ормин.

— Конечно нет. — Валли постарался улыбнуться. — Вот Фарг знает, я думаю, как нужно преподносить новости. Самое вкусное подается на десерт. Короли Салмии собрали большую армию, даже император послал пять своих лучших легионов ему в помощь. Конечно, этого недостаточно, чтобы победить войско демона живой силой, но достаточно, чтобы тень надежды подсказала, где искать саму надежду. Думаю, армии Матеса нужно соединиться с салмами.

— Эл всемогущий! — воскликнул Ормин. — Я уж думал, что не дождусь ни единого слова, которое могло бы согреть мое сердце. Как нам соединиться с салмами, куда двигать армию?

— Подожди немного, — улыбнулся Чаргос. — Судьба Эл-Лиа решится уже этой осенью, я уверен. А что касается армии, скоро мы все узнаем. По крайней мере, завтра я с друзьями собираюсь идти к салмам. Месяц назад я уже был в деррских лесах и скажу одно: надеяться есть на что! Ждите хороших вестей.

Совет закончился уже за полночь. Чаргос всего мгновение раздумывал, где ему остаться ночевать. Райба взяла их с Даном за руки и попросила:

— Пойдемте ко мне. Я боюсь собственного дома. Боюсь оставаться одна.

Башня Вадлина стояла недалеко от лавки Ноба. На месте дома Вика Скиндла горел костер, шестеро бойких банги расчищали от груд камня уходящие в подвал ступени. Райба сняла со шнурка ключ, отомкнула похожий на глиняную чашу с ручкой замок и вошла внутрь. Странно, но жилище помощника нари-кузнеца не подверглось разграблению. Или жители Эйд-Мера даже в приступе безумия помнили, что Вадлин небогат, или соседство с таинственным магом призывало к осторожности. А скорее всего, уже то, что стояла неказистая башенка прямо на перекрестке, на видном месте, как-то уберегло ее от внимания мародеров. Райба развела огонь в закопченном очаге, схватила кувшин и выскочила к уличному источнику. Дан закрутил головой, окидывая взглядом балки из потемневшего дерева, убегающую на второй этаж кованую лестницу, широкий стол, скамьи, мешковину под ногами. Кто может знать, сколько еще раз придется ему войти в этот дом?

— Мысли, которые приходят словно бы ниоткуда, на самом деле могут оказаться эхом твоей собственной судьбы, — сказал Чаргос, зажигая масляную лампу.

— Вот и вода, — Райба хлопнула дверью, — сейчас приготовлю ктар по рецепту отца, вы такого еще не пробовали, а потом будем отдыхать. На втором этаже достаточно лежаков, у нас часто останавливались друзья Вадлина. Что это ты покраснел, Дан? Обо мне говорили? Да?

Дан что-то пробормотал и смущенно присел в углу. Чаргос принялся о чем-то беседовать с Райбой, расспрашивать ее о висящих на стенах разбитых щитах и зазубренных мечах, а Дан смотрел на вздернутый носик девчонки и постепенно отдавался сну.

Проснулся он от прикосновения Райбы. Поняв, что, сонного, его отнесли наверх, парень покраснел еще гуще, чем перед сном, и кубарем слетел с лестницы. Дверь была открыта, на улице стояла утренняя утомленная тишина, словно город не верил, что Алателю удастся растопить небесную серость, и покорно ждал своей участи. Дан скинул рубаху, огляделся, чтобы отыскать уличный источник, но Райба уже ждала его. Она подняла кувшин, и парню только и осталось, что подставить спину и принять на нее, на шею, затылок и плечи холодные струи. Так же как принимал подобные струи его отец, когда мать выгоняла ранним утром Дана из теплой постели к крыльцу их дома в Лингере. Откуда-то появилось мягкое полотенце, запах вчерашнего ктара смешался с утренним, и, когда по узкой улочке разнеслось дружное цоканье копыт, Дан наконец понял, что такое счастье.

— Медальон Даргона у тебя? — строго спросил Чаргос, выводя из-за угла трех кьердских лошадок, навьюченных мешками и прутяными корзинками.

— Конечно, — хлопнул себя Дан по груди, где спутались шнурками медальон Даргона, камень ари и аптекарский камень Лукуса.

— Тогда поспешим, — твердо сказал валли. — Разведчики Матеса говорят, что серых близ северной цитадели не видно, но испытывать судьбу не стоит. Чем скорее мы отойдем от Эйд-Мера, тем лучше!

Сборы были недолгими. Райба залила огонь в очаге, вернула на место замок, и башня Вадлина вновь застыла в терпеливом ожидании хозяйки. В корзинках щебетали, как сказал Чаргос, «почтовые птицы». Лошади отнеслись к седокам с молчаливым и терпеливым почтением. Опустевший город с утра казался всего лишь чуть более сонным, чем обычно. Только дозоры, в которых одновременно мелькали и нари, и ари, и люди, нарушали его тишину. Огороды в северной части города оказались заброшены. Друзья пересекли речку, и тут только Дан понял, что так закололо его в сердце при виде узкой долины. Не осталось ни одного ланда! Только горы выкорчеванных пней древних гигантов лежали вдоль дороги. А на их месте поднимались молоденькие деревца.

— Фардос! — позвал Чаргос согнувшегося над одним из саженцев элбана.

— Ясного дня, — послышался знакомый голос, и Дан узнал проводника в Вечный лес.

— И тебе ясного дня, — ответил валли. — Как продвигается дело?

Фардос весело подмигнул Дану, поклонился Райбе и довольно вздохнул:

— Все ланды принялись, нашлось место и для смарага, только ведь магией саженцы торопить нельзя. Деревья, что охраняют покой вольного города, должны вырасти сами. Думаю, что через пару вармов лет они почти сравняются с прошлыми.

— Увидим, — улыбнулся Чаргос и направил коня дальше. Вскоре перед спутниками выросли башни южного бастиона северной цитадели. Все повторялось, только в охране и тут стояли почти подростки. Чаргос строго погрозил пальцем одному из них с заспанным лицом и послал коня в проездные ворота. У северных ворот путников ждал Матес.

— С вами Эл, — пробормотал старик-ари, поочередно касаясь ладонями щек и плеч всех троих. — С вами Эл. Жду известий.

— Не медлите, — твердо сказал Чаргос. — Скорее всего, дорога вдоль Инга свободна. Большая часть воинов-кьердов уничтожена, а все серые сейчас близ Ари-Гарда. Доберемся до Маны, сразу выпустим горлинку. Вот только переправу найдем. Хотя я и не уверен, что войску придется переправляться через Ману. Там видно будет.

— А мост в Ургаине? — спросил Дан.

— Даже не надеюсь на эту переправу, — покачал головой Чаргос. — Через Ману два моста. Один из них в Ари-Гарде. Второй — в Ургаине. Вряд ли демон оставит без охраны хоть один из них.

— Что обозначает это слово — Ургаин? — спросила Райба.

— Это на валли, — кивнул Чаргос. — Не знаю, кому пришло в голову так назвать прекрасный городишко, но смысл у названия мрачный. Если просто — конец пути. А если вспомнить древние сказания ари, то именно так называется битва, в которой элбаны будут либо уничтожены, либо останутся живы. Не ломай голову, в видениях Аи ничего нет об этом городе.

Заскрипели ворота, перед которыми Дан убил своего первого врага. Лошадки бодро спустились в ущелье. Здесь горели костры, и несколько дюжин банги с помощью причудливых деревянных устройств затягивали на стены ущелья каменные глыбы. От осыпей тянуло мертвечиной. Один из банги соскоблил с лица тряпицу и довольно замахал рукой Дану.

— Мартус желает вам удачи! — крикнул он. — Посмотрите-ка, Дан, Райба, почти все вольные банги Эл-Айрана собрались помочь Эйд-Меру. Если все элбаны соберутся вместе, никакой демон им не будет страшен!

Но вот остались за спиной и северные ворота, и ущелье. Лошади остановились перед стеной травы.

— А ведь приятнее путешествовать по Даре, чем по мертвым землям, — улыбнулся Чаргос. — Вперед!

Глава 6. ПОТОКИ КРОВИ.

«Бастионы» было слишком громким названием для вала из глыб, политого кровью так густо, что, высыхая, она сваливалась с камней коркой. Таких валов, уже вооружившись, «отребье» прошло три. На каждом из них на всю ширину берега Маны, от реки до подножия холмов, стояло около шести вармов дарджинцев. Торчали тяжелые копья, щетинились стрелами тулы, точились полосами песчаника разномастные клинки, но на лицах воинов угадывался ужас. Особенно когда они смотрели на идущих вперед наемников. Они явно считали себя смертниками, а «отребье» — просто скопищем мертвецов. На последнем валу стояли, сидели, лежали около трех вармов бродяг. По-другому и назвать было нельзя этих вымазанных своей или чужой кровью, одетых и вооруженных кто во что горазд элбанов, по которым с первого взгляда нельзя было даже понять, нари это, ари или люди. За их спинами стоял огромный изодранный шатер с охраной из дюжины головорезов, каждый из которых был на голову выше Саша. Рядом дымился котел, возле него колдовал с деревянной мешалкой толстый дарджинец, храпела лошадь, запряженная в повозку с бочками. У коновязи стояли еще четыре лошади, а на криво сколоченном столе Баюл старательно разминал могучую спину Сабла. Рядом на лавках сидели еще два подобных чудовища и лениво обменивались впечатлениями о способах целительства.

— Еще три дюжины кандидатов в мертвяки, — с отвращением бросил один из них, более всего напоминающий сложенное втрое неотесанное бревно. — Как думаешь, Сикис, — обратился он к могучему соседу, который из-за маленького роста казался не человеком, а обрубком великана, — соберет Сабл дюжину из этих уродов?

— Нипочем не соберет, — неожиданно писклявым голосом ответил Сикис. — Я уже отсюда вижу: дрянь команда. Однако пора и честь знать, у меня за день убыль — три урода, у тебя, Бриух, четыре, а у любимца богов Сабла ни одного! А между тем ходят слухи, что уродов на потраву больше не будет. Неужели мясо сюда погонят из-под стен города?

— Хватит болтать, — проворчал Сабл, повернул голову, и Саш заметил, что на лице у него написано блаженство.

Новобранцы сгрудились в нестройную толпу. Салес попытался их построить в два ряда, принялся злобно шипеть, но «отребье» подчинялось ему вяло. В глазах у большинства ужас сменялся безразличием и обреченностью. Их явно привели не на место битвы, а на место бойни. Саш невольно вытер руки об уже истерзанную дарджинскую куртку, такой всепоглощающей грязью было пропитано все вокруг — и камни, и изодранный шатер, и воины, и даже небо. Тошнота подступила к горлу, но сквозь отвращение и пронизывающий ужас где-то в самой глубине Саш почувствовал начинающую клубиться холодную ярость.

— Салес! — заставил вздрогнуть толстяка резкий окрик Сабла. — На гребень! Увидишь трупачей, гони свежих уродов в рубку. Условие одно: ни своих, ни раддов целыми не бросать. Голова, ноги, руки — долой! Ясно? Отступать по трубе!

— По какой трубе? — жалобно пискнул Салес.

— Те, кто жив останется, поймут, — буркнул Сабл и снова блаженно сморщился.

— Вперед, падаль! — храбрясь, взвизгнул Салес и неуклюже полез на свободный участок вала.

«Отребье» обреченно последовало за ним. Дюжины, которые назначил Дикки, смешались. Пережившие уже, кажется, все возможные мучения новые воины короля Бангорда смотрели в сторону противника и испытывали такую степень ужаса, о которой, даже проходя мимо стен Ари-Гарда, не могли и догадываться. В отдалении на расстоянии не более полули возвышалась бревенчатая стена, но все пространство до нее было покрыто порубленными на части телами. Головы, руки, ноги, куски туловища — все валялось отдельно, в беспорядке и кучами. Редкие участки голой земли были залиты кровью. Ближе к валу бродили трое грязных оборванцев и рубили уцелевшие тела тяжелыми алебардами. В отдалении с места на место перебегали две или три дюжины падальщиков. И все это месиво издавало тягостное зловоние, заставившее истерзанный желудок немедленно сжаться в комок и попытаться исторгнуть наружу все свое содержимое. К счастью, он был пуст.

— Падальщики, — пробормотал Саш. — Я-то уж думал, что их всех истребили.

— Встречался? — оглянулся однорукий.

— Слышал рассказы, — ответил Саш.

— А я встречался, — махнул культей здоровяк. — Вот руку мне отгрызли. Но у меня с ними хороший счет. Без одного дюжина против моей руки, я раньше древностями в мертвых землях промышлял. Чирки мое имя. Плежец с равнины я.

— Чего же ты забыл здесь, Чирки? — холодно спросил Саш, вглядываясь в шевелящийся ковер плоти.

— А я ничего больше делать не умею, — дернул плечом однорукий. — Да и какая разница, за кого голову складывать? За Бангорда этого, за Салмию, за Сварию…Или за Эрдвиза… Так уж вышло, я ведь мог и с той стороны оказаться!

— Окажешься, если тебя убьют, а на куски не порубят! — прошипел одноглазый Вук и ткнул кривым пальцем в бродяг с алебардами. — Молись, чтобы рубщики тебя не пропустили. Слышал, что такое мертвые копейщики? Приглядись к мясу, половина рук и ног дергается! Кто его знает, может, и боль еще чувствуют.

— Так вроде мертвых копейщиков из живых радды мастерят? — удивился Чирки.

— Сейчас все в дело идет. Говорят, раддские колдуны в силу вошли! — скривился в гримасе Вук. — А мне лук дали. Какой я с луком воин против мертвецов?

— А ты подбери меч, — мотнул головой в сторону поля Саш.

— Где ты там видишь меч? — прохрипел одноглазый. — Их подчистую собирают! Меч сначала отобрать надо. Может быть, ты мне свою ржавую железяку отдашь? Трупное варево жрать не хочешь. Мешок на плечах носишь. Зачем мешок приготовил? За добычей собрался? Сдохнешь, урод, и лекарь твой, коротышка, тебе не поможет, хоть и тащил ты его на себе половину дороги!

Саш посмотрел в лицо брызжущему слюной Вуку, оглянулся на остальное «отребье». Все, кроме Чирки, смотрели на него с ненавистью. Помнили, что не так часто охаживал его плетью Скет. Чуть закружилась голова. Вот так бы несло падалью с побоища в ущелье Шеганов, если бы трупы не убирали с неделю или две. Только там падальщиков не было.

— Я сдохну? — Сделав удивленное лицо, Саш медленно, но уверенно отцепил клешни Вука с ворота. — Тут еще кто-нибудь разбирается в мертвых копейщиках?

— А чего в них разбираться? — хмуро бросил приземистый бородач. — Рубили их, бывало, знаем.

Три шага — и Саш ступил на окровавленную землю. Оглянулся, поднял судорожно сгибающуюся в локте синюшную руку, вернулся, стряхнул с нее рукав, показал отчетливый узор. Синие полосы переплетались, изгибались зигзагами, словно прожигали живую плоть. Отбросил в сторону, сдвинул рукав к плечу, поднял свою руку. Причудливый, сумасшедший узор, который после похода по Плежским горам и путешествия в Дье-Лиа еле заметно выделялся желтыми линиями, теперь под отвисшей от голода и усталости кожей потемнел, налился кровью.

— Эл всемогущий! — . едва вымолвил Чирки.

— Копейщик! — отпрянул в сторону Вук.

— Неужто перетерпел? — крякнул бородач. — Не слышал я о подобном, но узор такой не нарисуешь! Похоже, мне тебя, парень, держаться надо! Если что, Сигом кличут. Имперский я, случайно в отребье попал. Торговать хотел с пришлыми… Да что говорить, выживать теперь надо.

— Уроды! — послышался за спиной визгливый голос Са-леса. — Вперед! Рубить до трубы!

Сначала Саш подумал, что они выросли из-под земли. Четыре дюжины мертвых копейщиков, которых он видел еще на стенах Урд-Ана, медленно, но твердо шли в их сторону. Потом заметил, как поднимается опущенная часть частокола. Разглядел несколько высоких шапок за ним. До дрожи знакомых высоких шапок. Вслед за копейщиками из-за стены выбралась дюжина всадников. И лошади, и их седоки были обвешаны латами. В руках у них чернели длинные копья с крючьями на концах.

— Мясники, — хрипло произнес Чирки. — Набирают новобранцев в копейные войска. Порой и живых на крючья насаживают.

— Сабл! — раздался за спиной голос Сикиса. — Не многовато ли для новеньких? Смотри, а то завтра почти все с той стороны пойдут.

Саш оглянулся. На гребне стояли сразу трое — Сабл, Сикис и Бриух. Вармики. Вот она, хваленая лига «отребья». Всего-то и есть три варма воинов. Что они могут? Смотреть, как погибают три дюжины голодных и вымотанных изнурительной дорогой наемников?

— Уроды! — почти сорвал голос Салес. — Вперед! Видно, было что-то такое в тяжелом взгляде Сабла, отчего Салес пересилил ужас, ползущий со стороны раддов, поднял над головой секиру и на дрожащих ногах двинулся вперед. Шагнул за ним Чирки, пробуя в руке доставшийся ему длинный меч. Нырнул куда-то в сторону Вук, закинув лук за спину и растопырив в стороны грязные пальцы. Поднял над головой шипастую дубину Сиг. Три дюжины новой порции «отребья» постепенно разворачивали строй.

Саш сразу взял правее, ушел в сторону от крайнего на полдюжины шагов и остался один. Здесь было самое уязвимое место. Именно к холмам метнулись тени падальщиков. Отчего-то они не нападали на копейщиков — видно, мертвая плоть их не прельщала. Мертвецы шли ровным строем, даже занесенные для удара мечи были подняты на одинаковую высоту. Всадники держались сзади.

— Эх, подавлюсь я своими золотыми в первом же бою, — завыл лысый васт с топором.

— Вперед! — беспрерывно визжал Салес.

«Эл всемогущий! — уже привычно прошептал про себя Саш. — Я все чувствую: зло, магию, опасность, боль. Я уже почти уверен, что вновь отдамся оплаченному собственной кровью на тропе Арбана умению. Я даже не спрашиваю, отчего исчез мой магический дар. Скажи только одно: почему пустота внутри? Где мой страх? Где ужас? Помоги, Эл! Пустота хуже страха! Я не могу в пустоте! Я задыхаюсь!…».

Копейщики уже были в двух дюжинах шагов. Чувствуя, как отвратительное безразличие проникает в грудь, Саш разглядел ответно безучастные лица, залитые белым глаза, бледную кожу с изломами узора на скулах, запекшуюся в черноту кровь на ранах, оставшихся еще с прошлой жизни, с прошедшей и закончившейся.

Два отряда сшиблись с треском и звоном. Мгновением позже копейщики добрались и до Саша. Сразу трое двинулись к нему, и тут только Саш понял, что его новый меч до сих пор в ножнах. Он ухватился за рукоять, а потом уже только позволял сражаться телу. Лезвие выпорхнуло из ножен легче и стремительнее, чем вылетает спугнутая птица из гнезда. Клинок пошел вперед, полоснул по переносице ближнего мертвяка и, уходя от ломаного взмаха тяжелого меча, вместе с рукой полетел вправо, увлекая за собой плечо, грудь, закручивая вокруг глаз усыпанное кровавой мерзостью поле, оскверненную реку, гряду гор, грязное небо, крутобокие холмы, вернулся обратно, пролетел над землей, срубая колени противника и тут же сцепился с клинком второго. Где-то у плеча взлетел третий клинок, левая рука, обернувшись наручем вверх, пошла в его сторону, а правая все вела меч вдоль клинка правого, уходя за ним влево и вниз, но скользя, скользя к гарде, каким-то чудом огибая ее и срезая сначала пальцы, а затем и перерубая предплечье. И сразу же еще левее, туда, где отбитый рукой клинок вновь взлетает над головой мертвяка и падает вместе с отрубленными руками ему за спину. Кажется, он успел срубить головы всем троим еще до того, как их тела попадали среди пластов порубленной плоти.

«Медленно», — подумал Саш, морщась от боли. Хороший удар отразил наручем, но синяк на предплечье будет. Быстрее. Быстрее надо! Неужели пустота именно для этого?

Еще четверо шли в его сторону. Не потому, что хотели взять кучей, просто поредели ряды «отребья», и освободившиеся шли к ближнему. И двое всадников уже волокли на крючьях извивающиеся тела. Явно не мертвяков. Шесть шагов осталось, пять… По уму надо бы рвануть вправо, еще уйти к холмам, хоть на дюжину шагов, а потом встретить их, выстроившихся в затылок друг другу, по одному. Отчего же он застыл с опущенным мечом? Отчего смотрит не на страшную четверку, а на медлительных всадников, что, подняв крючья, уже не обращают внимания на остальных противников, а правят коней в его сторону, заходя и справа, и сзади?

Саш прочертил мечом по гортаням копейщиков за мгновение до того, как они собрались закончить собственный смертельный взмах. Не шагнул вперед, а скользнул в воздухе, срубил троих и успел вторым движением снести голову четвертому. И в то же мгновение почувствовал, что копье с крюком ударило в то место, где он только что стоял сам. Кувырнулся в сторону, полоснул лошади по задним ногам, догнал латника и нашел уязвимое место в доспехах. Вонзил клинок между изогнутым воротником кирасы и тяжелым шлемом, и поникла закованная в железо голова на подрубленной шее. Шагнул за круп храпящего на боку коня, почти упал на спину, чувствуя шелест над лицом очередного крюка, и только скользнул по лошадиной голени лезвием, рассекая сухожилие и заставляя очередного всадника катиться кубарем по кровавому месиву. Выпрямился. Еще один наемник, извиваясь на крюке, тащился за конным латником. Копейщиков не осталось. Сбились в кучу десять выживших уродов. Чирки, Вук уже с мечом в руке, бородатый Сиг. Ощетинились клинками, копьями, топорами. Хрипел среди трупов Салес, пытаясь сбросить с голени вцепившуюся в нее зубами голову мертвеца. Медленно бежал к частоколу выбитый из седла латник. А всадники даже не кружили вокруг десятка. Семеро крючконосцев направили лошадей к Сашу.

— Многовато вас будет на одного! — крикнул злым, чужим голосом Саш, подхватил с земли копье убитого латника, побежал к обезумевшему десятку.

Стук копыт послышался за спиной почти сразу. Но разве разгонишь лошадь, если животному и ступить негде?

— Вук! — заорал что было силы Саш. — Стреляй по ногам лошадям! По средней начинай, по средней!

Обернулся за несколько мгновений до сшибки. Средняя лошадь уже припала на ногу, пронзенную стрелой, начала заваливаться, разворачиваясь на ходу и ломая строй. Копье послушно уперлось обратным концом в живот какого-то трупа, прильнуло к кровавому месиву. Всего-то и надо — поднять древко, когда до всадника останется шесть шагов. Направить его в грудь коню, а самому покатиться вправо в спасительный прогал строя — подарок одноглазого Вука, — уходя от очередного удара и вычерчивая кровавую линию на боку еще одной лошади. Пожадничали, чешуйками только грудь прикрыли коню. Но если на скорости да всем весом, то и стальные пластины пробиваются насквозь.

Лишь трое всадников отступили к частоколу. Еще одну лошадь подстрелил Вук, а потом Чирки догнал латника и снес ему голову. Уцелевшая десятка смотрела на залитого кровью и черной дрянью из посеченных копейщиков Саша как на безумца. Рубить на части поверженных им мертвяков и латников пошли, обходя его за полдюжины шагов.

— И меч-то вытереть нечем, — беспомощно прошептал Саш, оглядываясь.

Маленькие фигурки вармиков, высыпавшее на гребень «отребье» в полном составе стояли неподвижно. Показалось Сашу или в самом деле кто-то выглянул из шатра? Выглянул и скрылся.

— Падальщики! — крикнул над ухом Чирки и ткнул мечом в прыгающие над полем тени. — Сюда спешат!

— Копья! — заорал Саш.

Видели уже, никому объяснять не пришлось. Шесть древков легли — на трупы в ряд. Присели, изогнулись в ожидании самые крепкие. Замер с натянутой тетивой за спиной Вук.

— Что же это за зверье такое? — растерянно прошептал Сиг.

— Ну! — подал команду Саш.

Шесть наконечников распороли грудины и пасти шестерым тварям. Еще одна закрутилась, пытаясь выгрызть из плеча стрелу. Три пролетели в прыжке над копьями, но до цели добралась только одна, перебила горло Сигу.

— Эх, тебя мне надо было держаться, парень! — прохрипел, умирая, бородач.

Зверь был опасен в прыжке, весом способен убить, а когда первая атака захчебнулась, тут уже пришлось и на ноги вскочить, клинком помахать. Еще девятерых порубили на части, прежде чем остальные ушли в холмы. Всех последних потерь оказалось двое — Сиг и Салес, да и то потому, что бывший погонщик рекрутов так и не отполз в сторону, когда падаль-щики пошли вперед. Вук отрубал Салесу голову и конечности с диким хохотом. И почти сразу со стороны шатра раздался тоскливый вой. Сикис дул в изогнутую трубу.

— Оружие собрать! — вдруг начал командовать Чирки. — И если нам сейчас не дадут пожрать, я ничего не понимаю в войнах!

Еды дали вволю. Толстяк дарджинец окинул взглядом неполную дюжину «отребья», пнул ногой бочку с едкой жидкостью, заговорил на ломаном ари:

— У нас тут кровавого поноса не бывает. Мастер лиги — зверь, но о воинах не забывает. Здесь жестяные тарелки. Еда один раз в день, наедаться впрок. В котел дрянь не бросаю: и мастер, и вармики едят из общего котла. Так что, если кто к человечине привык, придется отвыкать. Зерно и конина, даже с солью. Сожрал пайку не сожрал, а тарелку вылизать — и обратно в бочку. Прислугу не держим. Вода вон в той бочке. Грязные рожи в нее не окунать, черпак рядом. — И добавил уже на бадзу: — Все одно сдохнете все. Все мы тут сдохнем…

Саш вслед за остальными выудил из бочки жестяную тарелку, которую словно скомкали в гармошку, а потом небрежно выпрямили молотком, получил горячий комок разваренного зерна с мясом и съел его без остатка.

— А жизнь продолжается! — довольно заявил Чирки, бросая вылизанную тарелку обратно в бочку. — Смотри-ка, у них тут и питьевая вода настояна на пыльнике. У кого понос, радуйтесь, перестанете в штаны гадить!

Саш глотнул теплой, противной воды, зачерпнул еще, попытался вымыть руки, умыться.

— Ты еще стирку тут устрой! — раздался над ухом горячий шепот.

Баюл сосредоточенно уминал свою порцию каши.

— Повезло мне, — пробубнил банги с набитым ртом. — Не знаю, как дальше сложится, а Сабл доволен. Сейчас займусь спинами остальных вармиков. Правда, не знаю, как с Сикисом справлюсь. У него ж не спина, а стена! Меня поперек класть можно. Конечно, я попутно подколдовываю немного, вот только… — он заговорщицки повертел головой, — понятия не имею, как мы отсюда живыми выберемся. Хотя Сабл сказал, что ты выживешь! Что ты там устроил-то? Я-то не полез на гребень, меня вармик заставил кирасу чистить.

— Ничего, — присел на камень Саш, чувствуя непривычную, почти неприятную сытость. — Помахал немного мечом. Удовольствия никакого не получил.

— Какое уж тут удовольствие! — закивал Баюл. — Я так понял, вы теперь вроде как новой четвертой дюжиной у Сабла стали? И то непонятно, что за вармы такие: по четыре — по восемь дюжин. Убыль тут в отребье просто страшная! Старшим у вас Чирки назначили, но ты у Сабла на особом счету. Он с Бриухом на дюжину золотых поспорил, что ты срубишь его Манка.

— Какого Манка? — нахмурился Саш.

— Как — какого? Не помнишь, что Мантисс крикнул? Который Сиггрида зарубил! Да тут все, кого я слышал, только и говорили, кто из вас кого порубит. Знаешь, все на Манка ставят. Он у них тут зверем слывет.

— Покажешь, — кивнул Саш.

— А чего показывать? — удивился Баюл. — Как увидишь лысого верзилу, которому по грудь будешь, так и знай: Манк он и есть!

— Хватит болтать! — зарычал над ухом Чирки. — На гребень бегом! Сабл говорить будет.

Сабл прохаживался перед одиннадцатью воинами, замершими на гребне вала, молча. Брезгливо поморщился перед одноруким Чирки, остановился перед Сашем.

— Что за меч? — наконец спросил, высверливая серыми глазами эмоции на лице Саша.

— Обычный меч, — спокойно ответил Саш. — Наговор от нечисти и неплохая сталь.

— Неплохая? — усмехнулся Сабл. — А если сойдется с хорошим лезвием с жилой из фаргусской меди, выдержит?

— Зачем же сходиться с хорошим лезвием? — спросил Саш. — Сходиться надо с головой, рукой, ногой противника.

— Умник? — зло оскалился Сабл. — Готовься. Время придет, схватишься с бешеным Манком. Он вчера только пришел, но бьется хорошо. Срубишь его, золотой твой. Не срубишь, прощайся с жизнью. Я уж об этом позабочусь. Свач!

— Здесь я! — сорвался с места худой анг с секирой на плече.

— Принимай четвертую дюжину в наш варм. Объяснишь, что к чему, пошлешь шестерых вперед. Варево наконец доставили. Чтобы к ночи все было готово.

— Сделаю, вармик! — усмехнулся анг, прижимая ладонь к груди.

Звякнули пук причудливых бус и не менее полутора дюжин амулетов на шее Свача. Качнулись серые кольца в ушах. Запястья, щиколотки, пальцы — все было покрыто браслетами, кольцами, перстнями. Там, где между железом и камнями проглядывала кожа, темнели тщательно выписанные знаки. Каждый из амулетов мерцал тем или иным светом, но все вместе они создавали такую какофонию взаимоисключающих наговоров, что Саш даже зажмурился. В дополнение к секире в руках анга на его поясе висела изогнутая сабля, ножны которой тоже сплошь покрывали амулеты. Свач проводил взглядом Сабла, обернулся к застывшим перед ним новичкам, презрительно сморщил нос:

— Нечего глаза пялить на мои амулеты Я из ангов, с духами и судьбой привык дружить. Смотреть мне в рот, повторять ничего не стану. На бастионах три варма. Все неполные. Первый варм держит Сикис. У него осталось восемь полных дюжин. Его полоса вдоль реки, там мертвяки бьют реже. Второй варм за Бриухом. У него десять дюжин. За ним дорога, ему и все пополнение, кроме вас. У него и потери больше. Наша сторона вдоль холмов. Ваша дюжина будет четвертой. Что еще интересует?

— Делать-то что? — осторожно подал голос Чирки.

— Скажут рубить — руби, — мрачно ответил Свач. — Скажут, кость грызи — будешь грызть. Скажут, снимай порты — снимай, нагибайся и жди. Подыхать мы сюда назначены.

— А мне так кажется, что представления устраивать, — подал голос Саш.

— Любишь представления? — усмехнулся Свач. — Я вот тоже люблю. Посмотрю, как Манк снесет твою башку.

— Что-то трупов многовато для представлений! — подал голос Вук.

— Многовато? — задумался Свач. — Варева неделю не было, вот и скопилось! Ничего, сегодня подчистим. Только не думайте, что мы тут долго стоять будем. Таких рубежей уже с дюжину оставили! Раз в несколько дней из-за острога сила немалая валит. Вас это дергать не должно, главная битва под городом будет! А сдохнем, значит, так надо. Лига отребья уже раза четыре полностью сменилась! Один мастер только несменный. Да вот и я… уцелел.

— Чего ж мастер из шатра-то не выходит? — поинтересовался лысый васт.

— Если горячо станет, выйдет, — хмуро бросил Свач, шагнул в сторону, но обернулся, — Однорукий! Иди к кухне, повар выдаст варево. Да возьми пятерых с собой. Наша полоса пол-варма локтей. Собирать мясо в кучи. От кучи до кучи дюжина шагов. На каждую кучу плеснуть варева, да много не надо, по чашке хватит Вечереет уже, зажигать сам будешь. Да факел; факел не забудь!

Алатель опустился к отрогам Плежских гор, затем скользнул за них. С востока наползли тучи, и над дорогой из Ари-Гарда к крепости Урд-Ан сгустилась темнота. Пылающие костры из полуразложившейся или свежей плоти только уплотняли ее. Наверное, если бы Саш лежал на траве и смотрел в серое небо, он мог бы подумать, что впечатлений слишком много для одного дня, но он сгибался, поднимал отрубленные руки или ноги, бросал их в кучи, шел дальше, снова нагибался, снова бросал, и мыслей в голове почти не было. Как и во время схватки. Впрочем, разве могло быть иначе? Разве он задумывается, как дышит, как идет, как жует пищу? Ко всему можно привыкнуть. Ко всему, кроме пустоты внутри, которая обжигает холодом.

— Шевелись живей! — прошипел над ухом Вук. — Ноги уже не держат! Хоть до рассвета единственный глаз бы прикрыть.

Саш выпрямился, бросил в кучу очередной кусок плоти, замер, всматриваясь в темноту. Что они успели пройти? Не больше варма локтей.

— Чего хотел? — послышался голос однорукого.

Из темноты появились Чирки и Свач. За спинами у них ухмылялся редкими клыками лысый верзила. Только лысина его не была настоящей. Просто кто-то однажды содрал кожу с головы, и теперь бугристый череп покрывали разводы шрамов. Манк плотоядно ухмылялся и похлопывал ладонью по здоровенному топору с желтым отблеском лезвия.

— Не пора ли повеселиться? — ехидно поинтересовался Свач. — Что уставился в темноту? Когда копейщики ночью идут, без факельщиков не обходится. Это же представление! Они выманивают нас, понимаешь?

— А если радды двигают вперед острог? — спросил Саш.

— Двигают? — мгновенно побледнел анг. — С чего ты взял? — Я вижу в темноте, — спокойно ответил Саш. — На полварма локтей уже передвинули в нашу сторону.

— Будь я проклят! — выдавил из себя Свач и помчался к валу.

Словно растворился между костров Манк. Не прошло и нескольких мгновений, как у шатра заныла труба. Прочертила черное небо пылающая стрела и вонзилась в приблизившуюся стену.

— Вот и еще полварма локтей, — заметил Саш.

— Все назад! — заорал Чирки.

Выплеснулось из ведер варево, побежало пылающим ручьем в сторону реки. Заспешили обратно к валу костровики, да только и там уже суета началась. Безжалостно вывалив остатки пареного зерна в грязь, дарджинец забрасывал с помощниками котел на повозку. Стражники спешно сворачивали шатер.

— Третий варм, ко мне! — истошно закричал Сабл.

— Все, — зло бросил вармик, когда четыре дюжины вытянулись в линию. — Эта схватка не наша. Отступаем. Бегом!

Застучали по камням истертые подошвы. Саш споткнулся, ударился носом о спину изрыгающего проклятия Вука, но на ногах устоял. Возле стола, на котором еще вечером Баюл поочередно мял спины вармикам, стоял широкоплечий воин в латах. Лицо его было закрыто глухим шлемом, а на плече лежал двуручный меч Ангеса.

Глава 7. ПУТЬ В САЛМИЮ.

От восточных отрогов старых гор, что отделяли Сварию от Дары, раскинулась травяная равнина. Одного лета хватило, чтобы холмы и лощины, овраги и лужайки заросли травой, кустарником, степными лианами, спутались мелким луговым вьюном и пастушьим мотыльником. Порой путники вынуждены были спрыгивать с лошадей и прорубать тропу мечами, а когда все-таки могли ехать верхом, то и дело спешивались и снимали с ног лошадей липкие пряди песчаной красавки. И на третий день пути, когда холмы сменились ровными лугами, трава оставалась столь густа, что лошади бежали по ней с явным усилием и чаще обычного просили отдыха. Крупного зверья пока не попадалось, зато раздавалось верещание малов, посвист степных птиц, фырканье травяных ящериц. Почти равнина Уйкеас, если не поднимать глаза к небу. Впрочем, и над равниной Уйкеас небо теперь было таким же.

— Пройдет зима, придут сюда с Волчьих холмов и кабаны, и волки, — обещал Чаргос. — Вот и будет охотникам раздолье. А где охотники, там и охотничьи избушки, деревеньки, постоялые дворы, трактиры. Короткая дорога в Заводье, в Слиммит, да и в Ари-Гарде ведь тоже будут жить элбаны. Значит, торговля, товары, караваны, купцы, погонщики, странники, ученики, воины. Поднимется еще Эйд-Мер, поднимется!

— Чаргос, — спросил Дан, — видишь ли ты что-нибудь над Ари-Гардом?

— Серое небо, — ответил валли. — Или ты думаешь, что я маг?

— И я не маг, — сжал кулаки Дан. — Но я вижу. Вижу, хотя и не знаю, благодарить ли мне за это Шаахруса или проклинать. Языки пламени переплетаются между собой в той стороне. Что бы могло так гореть, если даже небо становится красным? Ведь там, наверное, Саш, Баюл? Мантисс там!

— Жернова там, — мрачно ответил Чаргос. — Два демона, два каменных жернова, между которыми перемалываются лиги элбанов, независимо от того, вымазаны их руки в крови или нет. И Саш, Баюл, Мантисс тоже между этими жерновами. Жалей их, Дан, но помни, когда из двух жерновов останется один, он увеличится в размерах и весе в дюжину раз и прокатится еще по нашим костям.

— Так что же будет на этой равнине? — недоуменно нахмурилась Райба. — Деревеньки и торговые пути или наши раздробленные кости?

— Или то, или другое, — пожал плечами Чаргос. — Кстати, наши кости могут оказаться раздробленными, что с деревеньками, что без них.

— А деревеньки, кажется, уже есть! — приподнялся в седле Дан.

Над колыхающейся поверхностью травы торчали три крыши, поднимался дым. Чаргос дал знак, и путники спешились.

— Вроде бы опасности нет, — прислушался Дан. — Впрочем, я ведь не Саш, чтобы сквозь стены и на расстоянии чувствовать.

— Думаю, что опасности в самом деле нет, — кивнул вал-ли. — А от двоих или троих стражников мы как-нибудь отобьемся.

В деревне не оказалось ни одного стражника, и домов-то было действительно только три да дюжина землянок. Пыльная дорога выныривала из травы, пробегала по деревенской улице и терялась среди высоких копен сена. Ведя коней под уздцы, друзья прошли по широкой, в четыре локтя, меже между огородами, густо засаженными зеленью, спугнули у крайней землянки заодно с ее хозяйкой бурую, в желтых пятнах, козу и выбрались на дорогу. Полторы дюжины чумазых малолеток тут же окружили незнакомцев, загалдели, запрыгали вокруг лошадей, похлопывая по крупам, поглядывая с восхищением на Дана и Райбу, принимая их почти за равных себе. У домов и землянок показались взрослые, вразнобой окликая детей. Несколько мгновений — и деревня словно вымерла. Только седой дед в халате без рукавов, из которого торчали худые, морщинистые руки, остался на месте.

Чаргос оставил повод лошади Дану, шагнул к деду, поклонился, произнес несколько слов на валли. Тот буркнул что-то, не поднимая головы, потом повернулся к землянке, крикнул неожиданно громко несколько слов и перевернул корыто.

— Идите сюда, — позвал Чаргос друзей и объяснил им вполголоса: — Я пожелал старику долгих лет жизни, спросил, отчего попрятались жители. Он сказал, что боятся, а ему бояться нечего, пожил свое.

Откуда-то из-за землянки показалась испуганная женщина средних лет в длинном, до пят, прямом платье. Мозолистая рука сжимала ведро с водой. Она опрокинула его в корыто, попятилась и замерла в дюжине шагов. Дан принялся поить лошадей, а Чаргос присел рядом со стариком на траву, подмигнул Райбе и с улыбкой развязал перекочевавший ему в руки со спины коня мешок. Легла на траву белая ткань. Рассыпались лепешки. Блеснуло капельками влаги кольцо сыра.

— А — подай-ка, Дан, нам еще и вина! — попросил Чаргос и сорвал пробку с оплетенного прутьями кувшина.

Женщина словно очнулась, оставила ведро, побежала за землянку, принесла маленькие пузатые глиняные чашки, только чтобы в кулаке зажать. Чаргос поманил Дана и Райбу, обратился к старику. Тот отложил сапог, вытер губы, присел рядом и хрипло крикнул что-то то ли дочери, то ли хозяйке. Униженно поклонившись, та тоже присела у ткани.

«Эх, — с досадой подумал Дан, — валли надо учить. Вот вам и забытый язык!».

Полилось в чашки густое лигское вино. Старик поднял левую руку, быстро произнес несколько слов, коснулся кончиками пальцев всех чаш, поднял свою и опрокинул в беззубый рот. Дан, поморщившись, тоже выпил чашу терпкого напитка, взглянул на Райбу.

— Лучше бы пива, — смешно сморщила нос девчонка и оглянулась.

Жители деревни, среди которых преобладали старики, старухи, молодые женщины и многочисленные ребятишки, выстроились в пяти-шести дюжинах шагов и внимательно наблюдали за странной трапезой. А Чаргос о чем-то говорил со стариком, иногда даже обращался к женщине, и она, косясь на седого хозяина, тоже отвечала на вопросы высокого незнакомца. Наконец круг сыра уменьшился вполовину, а лепешки были съедены на треть. Чаргос дал команду подниматься, провел рукой над тканью, погладил кувшин, поклонился старику, женщине, обернулся к толпе жителей, поклонился и им, и только после этого запрыгнул в седло.

— Не оборачивайтесь, — бросил негромко Дану и Райбе, правя лошадь по пыльной дороге в сторону Инга. — Старик сказал, что староста их деревеньки должен бежать к серым, их пост в шести ли к западу. Так и сказал: прости, чужеземец, но придется сообщить о тебе, иначе мою землянку разорят и над невесткой надругаются.

— Кто же правит этой деревенькой? — спросил Дан.

— Король Бангорд, — прошептал Чаргос. — После об этом. Поспешим. Времени у нас достаточно, пока серые двинутся за нами в погоню, но терять его зря не следует. Я сказал старику, что мы из Эйд-Мера, но ищем дорогу с этой стороны гор к устью Инга, большой реки в каньоне. Эта дорога позволит нам выиграть время. Надоело продираться через траву.

Погоню Чаргос услышал к вечеру. Едва начало смеркаться, валли остановил отряд, слез с коня и припал ухом к земле.

— Примерно полдюжины всадников, — сказал, стряхивая пыль с колен. — Близко, не более двух ли.

— Справимся? — напряглась Райба.

— Зачем же рисковать? — удивился Чаргос. — Кое-что мы уже узнали, теперь наши знания надо бы сохранить. Уходим с дороги!

Друзья взяли лошадей под уздцы и, примяв траву, пошли к северу. Чаргос остановил их через варм локтей. Обернулся, вытащил из разреза рубахи деревянную трубку, подмигнул Райбе и, бросив Дану: — «Я конечно не маг», — дунул в нее. Звук получился низкий, но протяжный. Примерно так звучит тростник, если идущий по льду охотник срубит коричневые стебли наискосок, а налетевший ветерок запутается в одеревеневших коленцах. Чаргос дунул еще раз, еще, и Дан с удивлением увидел, что примятая лошадьми трава поднимается, словно и не провели только что по ней коней трое спешившихся всадников.

— Вот так, — улыбнулся Чаргос. — Это сила Аи, спасибо ей за помощь. А теперь уходим. Сорвите по пучку вьюна и держите у лошадиных морд, тогда они нас не выдадут.

Друзья успели отойти еще на пол-ли, когда на дороге послышался стук лошадиных копыт. Преследователи остановились, изучая следы. Последние лучи Алателя блеснули на остриях секир. Затем отряд поскакал дальше.

— Остановимся еще через ли, — сказал Чаргос. — Там и поговорим. Мы на правильном пути, послезавтра выйдем к руслу Маны.

Как валли и предсказывал, через день после посещения маленькой деревушки друзья вышли к полноводной реке. Им пришлось пересечь еще четыре дороги и миновать три деревни, заходить в которые Чаргос не решился. Райба предположила, что пришельцев в Даре не так уж и много, но Чаргос не согласился:

— Много, Райба, очень много! Только идти далеко к востоку без лошадей, без сильных, здоровых мужчин, без дерева, тащить все на себе трудно. Птицы и звери разные вести приносят хозяйке Вечного леса, но там, у Ари-Гарда, нераспаханной земли почти больше нет. Деревня на деревне. И везде почти одно и то же: подростки, маленькие дети, старики, старухи, молодые женщины. Как бы я хотел, чтобы после окончания ужасной войны эти люди нашли здесь свою родину!

Шумела под крутым берегом Мана, раскинулся лугами и оврагами ее левый берег, а маленький отряд двигался по противоположному берегу, искал брод. Ведь проходили как-то на этот берег кьерды! Правда, по словам старика, совсем их не стало, после того как вернулись хозяева в Эйд-Мер. Дан правил лошадью и вновь перебирал в голове рассказ Чаргоса.

Старик, как и лиги его земляков, попал в Дару по указу Бангорда. Не нужна ему была чужая сторона, но, когда через пылающие врата в составе селенгарского ополчения ушли четверо его сыновей, приказал собираться жене старшего, потому как остальные не успели обзавестись семьями, связал нехитрый скарб и пошел в чужую страну. Как знал, что нет пламени, которое горит вечно. Дара старику понравилась, только небо над ней страшное, но и к нему можно привыкнуть, если глаза не поднимать. Сыновей ему найти сразу не удалось, но прибился он к нескольким семьям, и пошли они на восток, пока хватило сил идти. Тут и остановились. Земля хорошая, жирная. В лощине сразу три родника бьют. Даже охота уже есть. Овощи посадили, урожай хороший будет. Приказчики Бангорда всех крестьян на учет ставят, но требование их — три воза сладких клубней с семьи — выполнить удастся, и даже себе еще останется. Жаль вот только, соли маловато.

— Чего же он так напуган? — спросила тогда же вечером у костра Райба.

— Пугают, — пожал плечами Чаргос. — Серые воины пугают, которых старик называет орденцами. Кьерды пугали, хотя и запрещено им трогать дарджинцев. Новые переселенцы, которые изредка проходят через деревню еще дальше на восток, пугают ужасами, что творятся в Ари-Гарде. Впрочем, старику хватило и того, что он сам видел у пылающих врат. Так мне и сказал, что кто бы ни убивал людей над пылающими вратами, Бангорд ли, князья его, командиры, а ответ держать придется каждому дарджинцу. Боится он, смерти ждет для себя, для детишек, копошащихся в пыли, для старых и молодых женщин. Все они смерти ждут.

— Однако называет тебя чужеземцем, — заметила Райба.

— Так мы и есть для него чужеземцы, — согласился Чаргос. — Именно потому, что старик этот поселился на чужой земле. И самое страшное для него, что ни весточку передать, ни одним глазком взглянуть на свою потерянную родину он уже больше не сможет.

— О чем же вы так долго говорили? — не понял Дан.

— А ты как думаешь, что может крестьянина интересовать? — удивился Чаргос. — Большая часть переселенцев не прожила в Даре и четверти года. Будь уверен, после нашего ухода старик пересказывал односельчанам мои слова до темноты! Если только не сам побежал к серым. Многое его интересовало: насколько длинный год, когда начинается и когда заканчивается лето? Идут ли дожди и как часто? Сурова ли зима, много ли выпадает снега?

— Так ведь я слышала, что раньше над Дарой не выпадали ни дожди, ни снег? — сдвинула брови Райба — Что же ты мог ему рассказать?

— Многое, — ответил валли. — Возьми погоду на кьердской равнине, в лесах дерри, сравни с погодой на равнине Уйкеас — нечто среднее и будет погодой для Дары. Очень старик обрадовался, что лето длинное, но жары сильной нет и дожди случаются часто, но не заливают. Рассчитывает два урожая в год снимать. Я ему рассказал про Эйд-Мер, назвал, к кому обратиться за семенами и советом, подсказал, сколько теперь стоит соль, мед, кожа.

— Соль, мед, кожа… — мрачно повторил тогда Дан слова Чаргоса и пробормотал про себя чуть слышно: — Скорее всего, боль, кровь и кожа. Содранная кожа. Сорванная. Пронзенная и сожженная!

— Стойте! — прошептала Райба, спрыгивая с лошади. — Враг!

Стражников было трое. Разбегаясь на мелководье лентой шириной варм локтей, река изгибала русло, чтобы повернуть к югу и продолжить бег к своенравному Ингу. На пологом правом берегу Маны стоял шатер, возле которого и сидели воины.

— Убиваем всех? — спросил Дан, когда, спешившись, друзья высмотрели неожиданных противников из высокой травы.

— Зачем же лишние смерти? — не понял Чаргос. — Для чего тебе Элом подарена сообразительная голова? Думай, парень! Что нам даст смерть двоих стариков и одного подростка? Ничего, кроме неприятностей. Где-то рядом еще стражники, и, скорее всего, близко. Видишь, колокол подвешен к столбу? К тому же, убив этих несчастных, мы неминуемо заставим их сменщиков насторожиться, утроить охрану, чего доброго, броситься по нашим следам! Нет, действовать надо по-другому, тем более место именно то, которое нам нужно.

— Что же здесь нужного? — не понял Дан.

— Брод! — объяснил Чаргос. — Два моста на реке Мане. На всем протяжении русла у нее обрывистые берега, быстрое течение, пороги, а вот здесь река словно смиряет нрав. Правый берег пологий, а противоположный хоть и высокий, но разрезан оврагом. По нему и подняться можно. Кстати, раньше явно не было оврага на той стороне, это первые дожди разрушили берег, теперь-то трава так просто не отдаст почву из-под корней! Зато эта переправа не только для пешего, но и для конных.

— Если только серые не устроят наверху засаду и не порубят всех в мелкие куски! — усомнился Дан.

— А вот это вряд ли. — Чаргос уже торопливо писал тростниковой палочкой на кусочке кожи. — Райба, дай-ка мне двух горлинок.

Девчонка открыла одну из корзин, запустила туда руки и осторожно вытащила двух кривоклювых желтых птиц. Чаргос успел написать что-то и на втором кусочке кожи, привязал к лапкам горлинок по записке и выпустил птиц в небо. Мгновенно пернатые существа превратились в едва заметные точки и полетели к югу.

— Сегодня же Негос прочитает мое послание и будет знать, как переправиться через Ману, конечно, если это ему пригодится. — Валли задумчиво сдвинул брови и вновь потянул к себе тростниковую дудку. Только дунул он на этот раз в нее с другой стороны. Звук раздался высокий, веки сразу налились тяжестью, Дан невольно закрыл глаза, но мгновенно пришел в себя от ощутимого шлепка. Райба уже стояла рядом и, судя по пятну на щеке, тоже была разбужена не самым ласковым способом. Дан приподнялся на носках и вдруг понял, что стражники у шатра спят. Даже трава на пять дюжин локтей во все стороны поникла, прижалась к земле.

— Отчего бы вот так не путешествовать по всей Даре? — спросила Райба. — Я смотрю, лошадкам тоже по мордам досталось?

— Нельзя без нужды топтать спящую траву, — твердо сказал Чаргос. — Да и по лицам спутников пришлось бы стучать слишком часто. Кстати, я и горлинок потому заранее выпустил, остальные теперь лежат в корзинках в обморочном состоянии.

— А почему двух? — спросил Дан.

— Хоть одна, но долетит, — объяснил Чаргос. — Что касается языка, на котором послание составлено, его никто не сможет прочитать. Это язык заморских ари, тут вся надежда только на Матеса!

Возле шатра действительно спали, откинувшись на рваные циновки, два увенчанных шрамами ветерана и безусый подросток. Дан наклонился, но отрезанных ушей на поясе не заметил.

— Идем, — настойчиво прошептал Чаргос. — Их смерть идет не с нами. А может быть, она и вовсе не торопится к ним.

Лошадки спустились с откоса и вошли в воду легко, словно не раз пересекали реку именно здесь.

— Старик сказал, что кьерды большую реку переходят в том месте, где в нее впадает Мана, — обернулся Чаргос. — Запомните, выходит, и там намылась отмель, и каньон не столь уж неприступен. Но для нас это слишком большой крюк, да и чрезмерная опасность.

— Тут везде чрезмерная опасность, — чувствуя холод, словно смерть занесла над головой ледяной клинок, заметил Дан. — Как через утонский мост будем перебираться?

— Зачем так далеко идти? — прищурился Чаргос. — Есть и более короткие пути.

— Смотрите! — потрясенно прошептала Райба. — И вот, и вот…

На отмели вода теребила вздувшийся труп. В отдалении покачивались в водоворотах еще два. Обрывки плоти виднелись среди камней и ниже отмели.

— Нам следует поторопиться. — Чаргос заметно побледнел.

Друзья завели лошадей в самую широкую протоку. Холодная вода хлестала животных по животам. Еще на берегу Дан собирался умыться, а то и глотнуть воды, но теперь даже не намочил рук.

— Ты ведь был на том берегу Инга не так давно, — вспомнил Дан, когда маленький отряд выбрался на противоположный берег и начал подниматься по оврагу. — Тоже пользовался этим бродом?

— Нет. — Чаргос поторопил лошадку. — Когда Аи призвала меня, я наблюдал за тропой Ад-Же. Поэтому поднялся по ней же к Плежским горам, перешел перевал и, минуя крепость Урд-Ан, спустился к Утонью по Волчьим холмам. Так же и вернулся.

— Но ведь это огромный крюк! — поразилась Райба. — Как ты успел?

— У меня длинные ноги, и я быстро бегаю, — подмигнул девчонке валли. — Да и двух месяцев более чем достаточно даже для такого пути.

Левый берег Маны ощетинился короткой и жесткой травой. То ли почва была излишне каменистой, то ли ручьи с холмов предпочитали другие направления, только лошадки бежали быстро, и утонскии мост приближался с каждым днем. Чаргос повел друзей к востоку. На западе Каменные увалы отсекал от плоскогорья тракт, и валли предпочел удлинить путь, лишь бы не столкнуться с воинами демона. Хотя пламя, стоявшее над неровной грядой Копииных гор, скорее всего, собрало с равнины всех умеющих обращаться с оружием. Даже Чаргос и Райба однажды разглядели багровое зарево и теперь уже не спускали с запада глаз. Перестали звучать шутки, привалы стали короткими, пища казалась невкусной, вода не утоляла жажду. На пятый день пути после переправы путники очутились на краю каньона.

— Мы миновали кьердские степи, — с облегчением сказал Чаргос. — Смотрите!

На противоположной стороне величественного провала высился деррский лес. Упрямый Инг далеко внизу продолжал вгрызаться в толщу Эл-Айрана, но мягкая порода кончилась, и острые камни не поддавалась могучей реке, заставляя ее злиться, пениться и петлять между скал и отмелей.

— Когда-то там внизу вармы банги, сваров и дерри мыли золото, — прошептал Чаргос. — Целыми днями копошились в холодной воде в поисках крупиц желтого металла. Чего не сделаешь, чтобы прокормить семью.

— Далеко ли отсюда до утонского моста? — спросил Дан.

— Два дня пути, — ответил Чаргос. — Но наша цель ближе…

— Кьерды! — неожиданно закричала Райба.

По краю каньона навстречу путникам неслись шестеро всадников.

— Значит, не все кьерды погибли в Эйд-Мере, — пробормотал валли, выхватывая меч. — Райба, держись у меня за спиной! Эти всадники редко сражаются на мечах, нас ждут стрелы.

— Их тоже! — ответил Дан и выпустил первую стрелу, когда кьерды, затянувшие волчий вой, только ухватились за луки.

Вырвавшийся вперед всадник получил стрелу в глотку,, но остальные тоже успели отпустить тетиву. Две или три стрелы виртуозно отбил мечом Чаргос, но Райба за его спиной вдруг вскрикнула.

— Что там? — закричал валли, не оборачиваясь, но кьерды уже уходили к тракту.

Еще двое из них упали, пронзенные стрелами, и разбойники сочли, что схватка перестала быть интересной.

— Что с тобой? — спрыгнув с коня, бросился к Райбе Чаргос. — Я же сказал, держаться позади меня! Зачем выехала?

— Все в порядке! — поморщилась девчонка, потирая плечо. — Спасибо Дану и Сашу, вот уж не думала, что кольчуга может спасти от стрелы, пущенной с такого расстояния. Но синяк будет! К счастью, это левая рука.

— Лошади у меня больше нет, — хмуро бросил, подходя, Дан. — Молодец, Райба. Один твой. Только если стрела летит в лицо, кольчуга вряд ли спасет.

— Если бы у меня в руке был меч, кольчуга мне вообще бы не понадобилась, — гордо задрала нос Райба.

Лошадка Дана хрипела в траве со стрелой в груди. Две уцелевших нервно всхрапывали.

— Лошадь придется добить, — стиснул зубы Дан.

— Да, — мрачно кивнул Чаргос. — Только не ножом.

Валли подошел к бедному животному, достал дудочку, вставил лошади в ухо и дунул. Ни Дан, ни Райба ничего не услышали, но лошадь опустила голову и замерла.

— Она умрет во сне, — сказал Чаргос и вернулся в седло. — Что медлишь, Дан? Быстро за спину к Райбе! Кьерды поскакали за подмогой. Они никогда не нападают, если не превосходят противника числом хотя бы вдвое.

Бешеная скачка продолжалась до позднего вечера и почти всю ночь. Когда Чаргос чувствовал, что лошади требуют немедленного отдыха, он останавливался и поил их, добавляя в воду какие-то травы и капли неведомой жидкости.

— Что это? — спрашивала Райба.

— Все в этой смеси, — раздраженно морщился Чаргос. — И бусы болотной ведьмы, и корень синего ручейника, и множество других не менее действенных средств. Я убиваю лошадок. Если они и доживут до утра, то превратятся в полудохлых кляч. Прости меня, Эл, но у нас нет другого выхода! Лошадки выдержали до полудня следующего дня, когда за спиной друзей замелькали, приближаясь, далекие всадники.

— Все, — спрыгнул на траву Чаргос.

— Мы будем сражаться пешими? — не понял Дан.

— Мы на месте! — крикнул Чаргос. — Быстро! Мешки и корзинки с горлинками в руки. Не на плечи, а в руки! И оружие тоже со спин в руки. Да быстрее же, болотная ведьма на наши плечи!

Повторять Чаргосу не пришлось. Уже через мгновение Дан и Райба стояли на краю каньона, недоуменно рассматривая почти вертикально сползающий между скал язык рыхлой породы. Лошади стояли, обессиленно дрожа, опустив к земле морды. Чаргос поклонился им и шагнул к краю каньона.

— Дождя не было, хорошо. За мной Райба, за ней Дан. И не медлите!

Зажав в руках мешок, корзинку, прижав подбородком к ним длинный меч, Чаргос сел на край осыпи и, опрокинувшись на спину, скользнул вниз.

— За мной! — донесся его крик из клубов пыли.

Райба не заставила себя ждать. Миг — и юная воительница умчалась вслед за Чаргосом. Дан оглянулся, разглядел сдергивающих с плеч луки разъяренных кьердов и почти прыгнул вниз. Мягкая порода оказалась не такой уж и ласковой. Она приняла на себя парня благосклонно, но уже через мгновение впилась в спину мелкими камешками, запорошила глаза пылью, присадила по бедру полосой сырой глины, подбросила, согнула колени, снова подбросила, натолкала полные штаны и куртку песка, посекла лицо разбитыми ракушками и в заключение больно хлестнула по щекам липкими ветвями.

— Быстрее! — Дан почувствовал твердую руку Чаргоса, с трудом проморгался и понял, что сидит среди прибрежных кустов, перед ним прыгает Райба, вытряхивая песок из-под кольчуги, а за спиной поднимаются клубы пыли.

— Эл всемогущий! — потрясенно пробормотал мальчишка. — Да чтобы еще хоть раз с такой высоты…

— Потом! — почти зарычал валли, рванув на себя мальчишку. Стрелы вонзились в песок, где только что сидел Дан.

— Бежим!

Давно уже Дан так не бегал. Да и бегал ли он так хоть раз? Выложить все силы за несколько мгновений, чтобы уйти из-под стрел, вильнуть вправо-влево, врубиться грудью в колючие тростники, промчаться, проваливаясь в трясину, по болотистой заводи, перепрыгнуть одну узкую протоку, другую, чтобы остановиться наконец на краю гремящего переката, обернуться и увидеть далеко-далеко на неимоверной высоте маленькие фигурки раздраженно машущих руками кьердов.

— Вот уж не думал, что люди способны бежать с такой скоростью! — закашлялся в тростниках Чаргос. — Легко отделались.

— У тебя стрела в спине! — задыхаясь, выпрямилась Райба.

— Спина штука широкая, — пошутил Чаргос. — Чтобы убить стрелой в спину, надо очень постараться. Ерунда. Ну-ка, парень, приготовься. Неглубоко ушла, сейчас дергать будешь. Райба! Открой мой мешок, достань кисет из желтой кожи и моченые листья скалозуба. Увидишь, они в жестянке лежат. С одной стороны серебристые, с другой темно-зеленые. Ну, парень. — Он снова закашлялся и удовлетворенно кивнул, увидев на ладони кровь. — Легкое зацепило. Дышать будем теперь чуть реже.

— Они не спустятся? — мотнул головой Дан в сторону обрыва.

— Никогда, — успокоил его Чаргос. — Кьерд без лошади — это не кьерд. Ну все нашла, Райба? Внимание. Дан, выдергиваешь стрелу — к счастью, кьерды не делают зазубренные наконечники, а то бы вперед пришлось пробивать. Я быстро снимаю куртку. Райба! Мгновенно залепляешь рану хвойной глиной. Да-да, той, что в мешочке. Разомни пока в пальцах, разомни. Дан, а ты сверху прихлопнешь листом скалозуба. Серебристыми иголками к телу. Именно прихлопнешь! Понятно?

— Понятно, — растерянно прошептал Дан.

— Эх, учить вас ведь надо лекарскому делу, — поморщился Чаргос. — Лукуса вот Леганд учил, а вас мне придется. Или Фардосу, если я… не смогу. Фардос великий лекарь. Да дергай же!

Стрела вышла из раны с трудом. Дан дернул, упал, отбросил ее в сторону, метнулся к горшочку с листьями и, приладив его на ладонь, с размаху ударил серебристой стороной по глиняной нашлепке.

— Вот поэтому хороший лекарь без подмастерья врачевать не может, — процедил сквозь стиснутые зубы Чаргос. — Головы и одной достаточно, а рук надобно четыре. Чего смотришь? — повернулся он к Дану. — Валли, я валли. Нет у меня крыльев. Показал бы, что и хвоста нет, да не хочу Райбу смущать.

— Живого места на тебе нет, — прошептал Дан. — Когда Саш пришел в себя, его тело тоже было все в шрамах. Но они проходили. Они были как синяки. А ты… весь порезан, порублен, проколот…

Райба молчала в ужасе. Чаргос вздохнул, шевельнул мускулистым, жилистым плечом, проверяя, крепко ли запустил серебряные коготки в кожу лист скалозуба. Морщась от боли, надел куртку.

— Знаешь, почему такое название? — обернулся он к девчонке. — Скалозуб! Думаешь, потому что на скалах растет? Какие уж скалы в Вечном лесу! Нет. Вот! — с улыбкой ударил себя по груди Чаргос. — Вот это скала! А лист вцепился в меня своими зубчиками и лечит. Весь в шрамах, говоришь? Есть такой колдун в Утонье — Агнран. Вот Дан с ним встречался. Редкий человек. Больше лиги уже прожил, дай ему Эл еще потоптать нашу землю. Добрее его я не встречал, если только Леганд был добрее. Да ведь добрых между собой сравнивать что звезды на небе. Одна ярче другой, а светят одинаково. А ведь тело у Агнрана тоже все в шрамах. А мне-то уж много больше лет, чем Агнрану. Там споткнулся, там оступился, там камешек с горы слетел, за лиги лет накопилось отметин. Чего тут удивляться? Идемте.

Дан шел за спиной Чаргоса и обдумывал простые и обидные для самого себя вещи. О том, что на его теле шрамов пока что вовсе нет. О том, что не он, Дан, специально побежал последним, чтобы взять на себя прицел кьердских лучников, а Чаргос. И Райба это видела. О том, что он, Дан, с такой скоростью припустил от обрыва, что даже Райбу обогнал на две дюжины шагов. И Райба это видела, само собой. Скольких теперь врагов придется зарубить, сколько получить шрамов, сколько раз плюнуть в лицо собственной трусости, чтобы девчонка забыла эту торчащую из спины валли стрелу и то, как он умеет терпеть боль? Она, может быть, и забудет, может быть, даже и простит это Дану, а вот он сам себе — нет. Не забудет и не простит никогда!

— Посмотрите, какая красота! — обернулся Чаргос, и Дан начал недоуменно вертеть головой.

Чего же тут красивого?! Серые стены каньона, гремящие потоки воды, щетки тростника на песчаных языках, рассекающих своенравный Инг на рукава. Раскидистые эрны на обрыве противоположного берега.

— Куда мы идем? — спросил Дан. — К утонскому мосту?

— Дался тебе этот мост, — усмехнулся Чаргос. — Там мы точно не пройдем. Серые выстроили на своей стороне моста бастионы. Обозначили границу собственного королевства. Есть и другой путь, парень.

— Разве они не имели права выстроить бастионы у утонского моста? — спросил Дан. — Ведь эта земля никому не принадлежала!

— Могли, — кивнул Чаргос. — Я тебе больше скажу, если бы они этим ограничились, если бы навесили новые створки на ворота Маонд, даже если бы вышибли Дагра из Урд-Ана, пламя не опаляло бы небо над Ари-Гардом, а короли Салмии не собирали бы самое большое войско в своей истории. Но все ведь случилось вовсе не так! Лиги элбанов в Индаине, на равнине Уйкеас, в Эйд-Мере убиты. Еще большее их количество выкрадено и продано кьердами в провинциях Салмии. У королей салмов есть все основания, чтобы снести бастионы и ступить на землю Дары. Если они этого не сделают, они потеряют все.

— А если сделают? — спросила Райба.

— Мы уже это обсуждали, — Чаргос остановился у широкой отмели, — но я повторюсь. Если они это сделают, они тоже могут все потерять. Вот только надежду в последнюю очередь. Здесь переправляемся.

— Здесь? — озадаченно протянул Дан, осматривая гремящий поток. — Я плавать не умею!

— Здесь единственное место, где плыть не придется. Валли поставил на песок корзинку с горлинками, сбросил мешок:

— Вот веревка. Связываемся друг с другом. Вязать крепко! Знаешь охотничий узел, Дан? А сдвоенный?… Вот именно сдвоенным охотничьим узлом, предварительно обернув веревку вокруг пояса. Через дюжину локтей! Я первый, за мной Райба, последним ты. И чтобы веревка все время была натянута! Корзинки с горлинками давайте все мне. Дан, возьми мой мешок. Да не бойся ты, глубина на перекате по колено, просто поток сильный, трудно устоять на ногах.

— Я не боюсь, — стиснул зубы от обиды Дан.

— Не сомневаюсь, — строго кивнул Чаргос и шагнул в воду.

Ледяная вода мгновенно намочила одежду, наполнила сапоги, подобралась чуть не до пояса, но пороги были еще впереди. Друзья пересекли один песчаный язык, другой. Чаргос подобрал почерневшую от воды корягу, переломил ее пополам, одну часть бросил Дану, вторую Райбе.

— Опираться только справа! Чтобы палка была ниже вас по течению! — повысил голос, стараясь перекричать поток.

Инг словно взбесился. Сначала Дану казалось, что вода просто плавно летит мимо него, вспыхивая фонтанчиками на валунах, затем увидел катящийся по стремнине камень и похолодел. Вот в воду ступил Чаргос и, широко расставляя ноги, медленно двинулся поперек течения. За ним, выждав, когда веревка поднимется над водой, шагнула в поток Райба. Она едва не упала, но налегла на палку и так и пошла, медленно переставляя ноги, опираясь всем телом на неудобный посох. Дан вошел в воду последним. Вода обожглахолодом, но главное было не это. Упругие струи безжалостно и непрерывно давили, били по ногам! Мальчишка взмахнул руками, но устоял и двинулся вперед так же медленно, как и Райба. Шаг, второй, третий… Первая дюжина, вторая. Райба впереди сдавленно вскрикнула. Вода достигла ее пояса, ударила, сбила с ног. Чаргос обернулся, побледнел и замер.

— В промоину попала! — закричал что было сил. — Держись, парень! Забирай вверх по течению!

Веревка натянулась, в бурунах показались расширенные глаза Райбы, но Дан уже двигался навстречу бурунам. Согнулся, перенес палку вперед, почти оседлал ее и пошел, пошел, пошел, с трудом переставляя ноги и боясь только одного: собьет, протащит по камням, а резануть веревку он не успеет и утянет за собой в стремнину и Райбу, и Чаргоса.

— Ну ты горазд, брат, бродить по горным рекам, — раздался в ушах голос Чаргоса.

Дан выпрямился и тут только понял, что стоит уже на противоположном берегу, рядом сидит Райба и окоченевшими пальцами пытается распустить секретный двойной охотничий узел.

— Смотри! — довольно произнес валли, оборачиваясь к деррскому берегу. — Смотри и запоминай, немногие видели это чудо со дна каньона.

С отвесной стены вниз падал поток воды. Он разбивался о неровности скалы, рассыпался радужными брызгами, добавлял свой голос в рев неукротимого Инга. Впрочем, разве все еще неукротимого?

— Помнишь ручей, что начинается в Змеином источнике? — спросил Чаргос.

— Конечно, — кивнул Дан. — Я набирал в нем воду.

— Он впадает в некогда прекрасное озеро, которое теперь зовут Гнилой топью, — объяснил валли. — Так же как и вармы других ручьев. А наружу из топи вытекает только одна речушка. Вот ее ты и видишь… Идемте. Рано сушиться — перейдем речку, разведем костер, а ночью полезем наверх.

— Ночью? — удивился Дан. — На такую кручу? Мы переломаем себе шеи, руки и ноги!

— Не переломаете, за это я ручаюсь, — твердо сказал Чаргос. — Не надоел я уже вам своими секретами? Когда долго живешь, они накапливаются против твоей воли. Повторяю: только ночью, причем костер останется гореть.

— Так кьерды… — начал говорить Дан.

— Не оборачивайся, — предупредил Чаргос. — Они следят за нами с того самого момента, как мы спустились в каньон. Пусть думают, что мы их не видим.

Перейти через речушку, бегущую от водопада, не составило труда. Сухого валежника под деррским берегом оказалось предостаточно. Вскоре костер запылал, и каньон без остатка поглотил маленькое облачко аромата душистого ктара. Даже измученные горлинки, получив по порции семян, радостно защебетали в корзинках. Райба сбросила одежду, оставшись в нижней рубашке до колен, и Дану стоило немалых усилий, чтобы не смотреть на нее не отрываясь. Уже в сумерках, когда костер почти прогорел, Чаргос соорудил из тростника три чучела, накрыл их одеялами, а затем вновь бросил на угли добрую порцию дров.

— До утра будет пылать! — уверил он друзей, скрывшихся в тени обрыва. — Трое путников мирно спят. И утром мирно спят. И в полдень все еще мирно спят. Не знаю, когда кьерды распознают хитрость, но мы уже будем далеко.

— Одеяла жалко, — вздохнула Райба.

— Не самая дорогая плата за достижение цели. — Чаргос весело махнул рукой. — Лошадей было жальче.

— И как же мы полезем наверх? — поднял голову Дан. — Иногда задача кажется трудной: так вот эта мне кажется вовсе не разрешимой.

— К счастью, об этом уже давно задумались древние золотоискатели, — улыбнулся в темноте Чаргос. — А помогли им плежские банги, от которых, кроме твоей удивительной кольчуги, Райба, почти ничего не осталось. Но кое-что все-таки есть. Идемте.

Валли поправил на плечах корзинку с горлинками и двинулся к обрыву. Если бы не шум воды, треск кустов под его ногами был бы слышен за многие ли. Затем последовали заросли колючки, каменные осыпи. Дан уже окончательно уверился, что им придется карабкаться по скалам, когда Чаргос остановился, раздвинул последние заросли и буквально растворился.

— Чаргос! — недоуменно позвала Райба.

— Не медлите, — послышался глухой голос. — За речным можжевельником дыра. Лезьте в нее.

Дан подхватил упругие ветви, шагнул вперед, согнулся и нырнул в непроглядную темень. Раздался щелчок огнива, и в руках Чаргоса затеплился огонек.

— Все как всегда, — довольно заявил валли. — Даже лампа на месте и заправлена маслом. Вот такое постоянство мне нравится больше всего. Смотри-ка, плежский кузнец!

Перед путниками стояла объемистая железная корзина. Поблескивающая тонкая цепь свешивалась из темноты и, обхватив петлю, образованную сплетением четырех стоек корзины, вновь исчезала во мраке. Еще несколько цепей болтались рядом, касаясь дна пещеры и сворачиваясь на нем кольцами.

— Заходите, — предложил Чаргос и первым перебрался через металлический борт странного устройства. — Давайте-давайте!

— Мы в колодце! — понял Дан. — Но кто будет нас поднимать? Я не вижу ворота! Или кто-то ждет наверху?

— Помощников здесь вовсе не требуется, — поморщился Чаргос. — Эх, не кузнец я! Ладно, поднимемся, сам увидишь. Тебе это пригодится. А пока смотри. Райба, держи лампу. Сейчас найдем, какой из концов…

Чаргос протянул руку, подергал за свисающие цепи, выбрал одну из них и вдруг с силой потянул вниз. Вверху что-то заскрипело, черные звенья мягко заскользили вниз — и корзина поднялась на локоть! Еще одно такое же движение — и еще один локоть пустоты образовался под ее днищем. Никогда еще Дан не горел таким желанием увидеть, как же устроен этот удивительный механизм! Он оттеснил Чаргоса и принялся сам тянуть и тянуть на себя цепь. К сожалению, чудесное устройство все еще оставалось где-то в сумраке над головой, когда, порядком взмокнув, Дан почувствовал на лице и плечах ветерок деррского леса. Тут же зазвенела мошкара, привлеченная огоньком лампы. Пытаясь рассмотреть секрет древних кузнецов, Дан вылез из корзины, спрыгнул на подстилку из хвои, уставился в звездное небо, на фоне которого причудливая скала соединялась с высоченными эрнами, как вдруг почувствовал укол в спину.

— Не шевелитесь, чужеземцы, которым столь много известно о древних секретах дерри, — послышался строгий голос. — Вы под прицелом двух дюжин лучников. Вылезайте из корзины с поднятыми руками. Лампу можете не тушить.

Дан медленно обернулся, вздрогнул, увидев блеснувшее острие огромной секиры и тут же обрадовался. Звездный свет отразился и на кирасе с изображением оленя.

— Олень в лесах дерри! — почти выкрикнул Дан.

— Ага, как же! — раздался из темноты до удивления знакомый голос. — Да этому паролю уже, считай, шестой месяц пошел. Его уже поменяли три дюжины раз!

— Швар? — замирая, спросил Дан.

— Неужели маленький плежский лучник? — раздался удивленный голос, и, оттолкнув рослого латника, из темноты выступил коротышка Швар. — Дан?! Демон тебя задери, это же мой приятель! Как же я рад тебя видеть! Ну дай же… дай же я помну твои юные кости!…

Глава 8. ЛИДД.

Нечаянный отдых не позволил наемникам расслабиться и на мгновение. Видно, та битва, которая началась ночью на поле, где уже пылали останки живых, ставших мертвыми, и мертвых, двигающихся как живые, предназначалась не «отребью». Или же «отребье» сберегалось для более грязных дел. В глазах дарджинцев, что оставались на трех ближних рубежах, сквозил ужас, смешанный с ненавистью. Назначенные к смерти уходили невредимыми, оставляя смерть им. Варм или, точнее говоря, четыре дюжины Сабла отступали последними. Баюл устроился на повозке возле закопченного котла, не без сожаления помахав рукой дымящейся каше на вытоптанной траве.

Сабл умчался вперед, оставив старшим Свача. Анг отправил свою дюжину первой, а сам двинулся рядом с Чирки, поминая недобрым словом и войну, и дорогу, и голые холмы, и падальщиков, и стуксов, которых уже, кажется, порубили всех, а с Копийных гор они все лезут и лезут.

— Чего ж тогда воевать нанимался, если все тебе плохо? — не выдержал Саш, который держался последним.

— А что еще делать воину? — хмуро бросил Свач. — Больше ничего не умею. Когда радды на авглов стали наседать, воевал за авглов. Когда дюжину лет назад имперские легионы на раддов ходили, за раддов воевал. Когда васты сдуру полезли на стену Кадиша, и там порубился. За сваров. А вот тут промашку дал.

— Что же? За раддов надо было вставать? — не понял Саш. — Отступать не нравится?

— Чего б ты понимал! — Свач с досадой подбросил секиру на плече. — Уж не знаю, где ты так навострился с мечом кувыркаться, только вижу, что пришел ты сюда, парень, за легкой монетой. Понравилась ли тебе, нет ли пробежка от ворот Маонд до позиций, но сам видишь, о легкой монете речь не идет. Только не в том дело. Ни та сторона, ни эта мне не по нутру. За раддов я зарекся воевать, еще когда с имперцами рубился. Во-первых, король у них словно болен на голову. Я все понять не мог, он удачи военной ищет или как бы кровищи побольше выпустить. Неважно, своей или чужой, а лишь бы побольше! Старый король, я сам видел, любил после боя по трупам походить, руки да щеки в крови вымазать да посмеяться. До колик закатывался! Мороз по коже! Слух идет, что теперь Эрдвизом сын его прозывается, да только привычки у него один в один как у старого короля. Нет, мне не по нутру такой правитель. Во-вторых, сной пить даже раддов заставляют, а наемных так поголовно! Раз выльешь незаметно, второй, а в третий вармик тебя за шиворот возьмет, ты и проглотишь. Потом голова гудит, колотит всего, так и тянет второй раз приложиться! Да еще сиди и вспоминай, кого ты порешил в таком состоянии! С другой стороны, и в «отребье» служить тоже удовольствие невелико. Оно конечно, за те недели, что здесь новичков под мечи мертвяков погоняли, остались самые крепкие. Да вот только зачем та крепость нужна? У Бангорда есть серые воины — я видел, как рубятся. Полварма таких умельцев все наше «отребье» вместе с тобой, шустрый, и Манком как нечего делать повыкосят! Зачем мы им сдались, скажи? Саш недоуменно пожал плечами, а Чирки почесал затылок и махнул рукой:

— Да демона им всем в глотку! Почему я должен об этом думать? Отступаем, и ладно. У нашего брата ведь как: отступаешь ли, наступаешь ли, оборону держишь — все одно срок идет!

— Срок идет, — плюнул Свач. — Да оглянись же, пока вторую руку не отсекли! Не видишь, что ли? Крестьян да ремесленников, что за нами были, оставили пока, а остальные-то не больно в бой рвутся! Шатры снимают, оружие связывают, да на лошадей вьючат!

— Это что же? — не понял Чирки. — Бангорд сражение не будет принимать?

— О Бангорде я речь не веду! — отмахнулся Свач. — Моими мозгами тут не поможешь. Однако смотреть и соображать надо. Вот я почему стал старшим дюжины да помощником при Сабле? Думаешь, сильнее других? Да ни на палец. В чем же дело? Жив я до сих пор! Которая неделя минула, а все еще жив. Почему? Все вижу, все понимаю, чего не понимаю, постепенно догадываюсь!

— И о чем же ты догадался? — заинтересовался Саш. — Я вот в дюжинные не рвусь, в помощники вармика и подавно, а вот живым остаться хотелось бы!

— Выжидают они! — приложив ладонь ко рту, громко прошептал Свач.

— Кто? — не понял Саш.

— Раддский король и этот, Бангорд! Наш который теперь. Вот смотри, когда колдуны раддские на нас мертвяков по пять-шесть раз на дню гоняли — это ж мерзость, конечно, но не война. Игры какие-то! А я так смекаю, что Эрдвиз от Бангонда ждал чего-то. Но не дождался, двинул войско. Те три ряда он, конечно, сотрет в пыль, а мы уже успеем и к крепости подойти. Вот там все и произойдет! Ты погляди. Войско Бангорда в полном порядке отступает, это только мы как нищета идем, да и то при оружии! Ой сломает Бангорд раддского короля, ой сломает!… Слух ходит, что тьму лет назад где-то вот на этой дороге на подступах к Ари-Гарду, когда еще там ари властвовали, так же вот наступал один из предков нынешнего раддского короля. И вот так же ари уходили назад, а потом вдруг молния, гром — и всех раддов словно скрючило! Только ари недолго победу праздновали, черная смерть от колдовства, что они сотворили, по всему Эл-Айрану разбежалась. Сломает себе шею Эрдвиз, точно сломает! У меня нюх на эти дела. Опять же раддская принцесса, говорят, в Ари-Гарде. Поверь мне, парень! Если крепкий сварский лук сгибать под слишком короткую тетиву, он, конечно, может сломаться. Только силачей таких, чтобы рога лука складывали, я еще не видел, а вот тех, у кого лук, из рук вырвавшись, зубы выбивал — сколько угодно!

— Быстрее! — раздался грубый голос над самым ухом, и Саш отшатнулся в сторону. — Быстрее шевелите ногами, иначе отрублю их, к демону!

Закованный в сталь мастер лиги «отребья» проскакал мимо. Пахнуло потом от крепкого коня, блеснул клинок двуручника на плече.

— Что уставился? — скривился Свач. — Знатный меч! Фаргусская медь! Таких уже даже банги не делают. Да только будь у этого молодца в руках обычная дубина, поверь мне, парень, он бы не только грудь на грудь бывших имперских вармиков — Сабла, Сикиса и Бриуха — взял, но и тебя, и Манка, и весь наш варм целиком! Сам Бангорд его сюда поставил. Проверяет или что, не знаю, а так, как наш мастер, мечом никто не владеет!

— Как же его имя? — спросил Саш, чувствую непонятную пустоту в том месте, где должно стучать сердце.

— Лидд, — ответил Свач.

Дважды Свач получал команду увести «отребье» в холмы, чтобы не мешать на тракте отборным силам Бангорда. Дорога была запружена бесчисленными подводами. Лошади тянули прочь от начавшейся сечи возы с камнями, разобранные срубы, которые и поставили-то не больше месяца назад. Свач с тревогой оглядывался на север и проклинал затягивающиеся привалы, зато наемники получали возможность спать, чинить одежду, даже что-то есть, поскольку из земли лезло столько разнообразной съедобной травы, что пищу нашел бы даже плотоядный зверь. Тот же Свач обнаружил какую-то безумно редкую синюшку, рассыпающуюся мелкими голубыми ягодами по ложбинам между холмов, и половину дня ползал на брюхе, собирая ее ртом. От прикосновения пальцев она мгновенно лопалась и высыхала как капля росы. И так не блещущие воинской выправкой наемники вновь выбрались на тракт с лицами, окрасившимися в мертвенный синий цвет. Обозные, гонящие к северу повозки с едой, водой, варевом, запасами стрел, смотрели на наемников «отребья» с ужасом.

— Бесполезно. — Свач мрачнел с каждым шагом. — Уходить надо в город, в поле раддов не одолеть.

При такой скорости хода Ари-Гард показался во всей своей новой, казавшейся нереальной красе только к вечеру четвертого дня. У моста через Ману поднялись бастионы из тесаного камня, блеснули свежим металлом кованые ворота. Весь правый берег реки был укреплен насыпью из валунов и земли. Сама же городская стена поднялась на полдюжины локтей, и теперь кладка черного камня на белых стенах древнего города казалась траурной каймой. Все остальное пространство от Маны до озера Антара и в глубь подножий Копийных гор было очищено от камней и засыпано травой, пропитанной варевом. На мосту свой потрепанный варм ждал Сабл. Не говоря ни слова, он развернул коня и направил его в ворота. В охране стояли уже не дарджинцы, а серые воины, и едва Свач и Чирки миновали тяжелые створки, вновь заныли огромные петли. Ворота закрывались. На узкой полосе земли шириной не более трех вармов локтей царил идеальный порядок. Тремя рядами, уходящими к северу, вдоль Маны стояли шатры, а между ними сновали женщины, старики, дети. Все, кто не успел добраться до пылающих врат, кто не погиб на каменных работах, теперь спешно углубляли ров вокруг городской стены и с корзинами, тачками, мешками вереницами спешили к берегу Маны, заодно поднимая и так высокий правый берег.

— Не так-то легко будет нас взять, не так-то легко! — возбужденно зачастил Чирки. — Не пустит Бангорд раддов дальше реки. Не должен пустить! Смотрите, прямо за рекой уже деревеньки начинаются. Неоткуда Бангорду помощи ждать, погубит свои деревеньки — без еды останется! Не должен Бангорд раддов за реку пропустить…

— Это мы не должны будем раддов за реку пропустить! — зло поправил однорукого Вук. — Это мы без еды останемся, если радды реку перейдут!

— Смотри-ка! — оживился Свач. — А Сабл ведь в городские ворота правит! Неужели нам город оборонять придется?

Загремел под ногами металл моста, остались позади городские ворота, и даже самые длинные языки мгновенно попрятались в глотки. Город был почти пуст. Точнее, он казался пустым, несмотря на лиги воинов на стенах, несмотря на стражей у каждого здания и усердно упражняющихся воинов на каждой площади. Ни одного праздно шатающегося ополченца или горожанина не заметил Саш. Все те лавки и трактиры, которые делали страшный город хоть чуть-чуть похожим на обычное поселение, закрылись, забили свои двери коваными гвоздями, заложили причудливые арки камнем. Зато почти на каждом перекрестке стояли столбы с казненными. Обнаженные люди, изредка нари, висели с распоротыми животами. Неизвестно, в чем состояла их провинность, но доля была ужасной. Их руки тянулись к верхушкам столбов, ноги же топтали собственные внутренности, свисающие до земли. Почти все они оставались живы.

— Этот город нельзя взять, — повернул к Сашу побледневшее лицо Чирки. — Если Сабл хотел просто показать нам этих несчастных, он уже добился своего. Каждый будет сражаться, не думая о смерти, потому что вот это как раз хуже смерти!

«Не получится не думать, — сказал себе Саш. — Здесь все пропитано смертью. И прошлой, и нынешней, и той, что ждет своего времени. И это страшнее, чем магия демона, пылающая над замком. Ничто уже не затмит горящих врат. Если только новая черная смерть…».

Насвистывая какую-то мелодию, Сабл правил коня по узким улицам и явно не задумывался о наставлении своего варма на путь бесстрашия. Казненных он словно вовсе не замечал. Миновав королевский замок, вармик повел наемников дальше, к высоким зданиям и богатым усадьбам, но остановил коня у невзрачной, глухой стены. Саш вошел в низкие ворота одним из последних, за его спиной Сабл завел коня — и створки закрылись.

— Вот это да! — Чирки остановился, открыв от удивления рот.

Было чему удивляться. Перед наемниками раскинулся обширный двор, некогда принадлежавший если не королевской особе, то одному из самых богатых ари города. Все пространство между стенами, достигающими высоты в дюжину локтей, было вымощено цветными каменными брусками. Посередине двора располагались колодцы. Тут же стояли шатры, исходил паром вновь ставший полным котел. Несколько воинов первого и второго варма плескались у кожаных ведер, окатывая холодной водой покрытые шрамами тела. В тени противоположной стены у массивного одноэтажного здания из белого камня стояли лошади.

— Могу себе представить, — пробурчал Вук. — Когда-то тут росли раскидистые деревья. Вон тот бассейн с мозаикой был полон воды, соблазнительные наложницы шлепали босыми пятками по этим камешкам! Уж на что любят блеснуть роскошью имперские вельможи, но такого двора, кроме как у императора, думаю, нет ни у кого из них!

— Много ты бродил по дворам знатных вельмож? — поморщился Свач. — Смотри, как бы из нас не сделали соблазнительных наложниц, которые шлепают босыми пятками!

Саш покосился на свои сапоги. Работа Негоса пока еще выдерживала все испытания, но жить сапогам оставалось недолго. Запас прочности иссякал.

— Свач! — рявкнул Сабл. — Правый угол двора наш. Занимай эти три шатра. Накорми отребье, потом всем отдыхать. Из нашего варма в караул ставить не будем. Народу маловато осталось. Только чтобы никто не думал, что вы здесь, чтобы жир нагулять! Вода есть, завтра с утра все должны быть чистыми, одежда починена, оружие в полном порядке. Отхожее место в левом углу: кто будет гадить где ни попадя, оторву, к демону, причинное место и там оставлю. Кому надо доспехи поправить, вон там возы Дикки. Дюжинные могут сходить, подобрать доспех получше, оружие поменять. По двору не шляться! Дальше колодцев ни ногой! А то ведь и здесь можно кишки выпустить. Или вас имперский способ больше привлекает — через задницу до плеча?

Судя по тишине, желающих выбрать один из этих способов расстаться с жизнью в трех дюжинах Сабла не нашлось. Вармик еще раз брезгливо окинул взглядом строй, махнул Свачу рукой, давая команду разойтись, но сначала поманил к себе Саша:

— Видишь дом в глубине двора?

— Вижу, — кивнул Саш.

— Зайдешь через среднюю дверь, повернешь направо, упрешься, повернешь налево. Постучишь, позволят — войдешь. Спросят кто — назовешь имя, дюжину, варм. И командиров всех, начиная с этого однорукого урода. Мастер хочет говорить с тобой. Только ты мне еще схватку с Манком должен, поэтому предупреждаю: в глаза мастеру не смотреть! Может ведь и башку снести, бывали случаи. У него меч, правда, тяжелый, а увернуться все равно не сумеешь. Иди!

Сабл оглянулся на Свача, который что-то втолковывал Чирки возле шатров, свистнул переступающей с ноги на ногу лошади и двинулся к колодцам. Вышколенное животное послушно последовало за хозяином. «Вот так же почти и я, — подумал Саш, направляясь к зданию. — Хватит ли сил сбросить и лягнуть седока?».

Выделенный «отребью» двор действительно когда-то был чудесным садом. И тут и там брусчатка закручивалась цветным узором, оставляя овальные, круглые участки сухой земли. Кое-где даже торчали пни. Впрочем, большая часть сухостоя уже пылала под котлом. Почувствовав, что саднит затылок и плечи, Саш обернулся. В отдалении высились башни королевского замка. И багровое сияние по-прежнему колыхалось в воздухе прямо над ними.

— Саш?

Банги подскочил к нему с ковшом воды, дал напиться, заговорщицки оглянулся на пьющего из ведра у колодца Сабла.

— Рад, что ты жив! Я вроде пока неплохо устроился, под-колдовываю тут, кости вправляю, но обо мне ты не забывай. Если что, я в готовности! А то ведь говорят, что на смерть нас всех пошлют. Вот Сикис, когда я ему спину мял, сказал, что сам Бангорд велел всех выживших уродов в Ари-Гард вернуть! Вроде бы для испытания доблести. Только я доблесть свою зазря испытывать не хочу, особенно когда этих несчастных со вспоротыми животами увидел!

— Банги! — нетерпеливо заорал Сабл, стягивая с широких плеч рубаху.

— Один миг! — откликнулся Баюл, рванувшись в его сторону.

— Вертлявый! — раздался противный голос, и Саш понял, что оклик предназначается ему.

У последнего колодца стоял Манк. С голым торсом, покрытым бугрящимися мышцами, он выглядел еще ужаснее.

— Скоро, — черкнул себя ладонью по горлу Манк. — Скоро, вертлявый.

— Скорее бы уж! — почти насмешливо ответил Саш и вошел в здание.

Полумрак прохладой скользнул по коже. Через отверстия в потолке лился свет Алателя, но не рассеивал сумрак, а лишь рассекал его светящимися столбами, в которых медленно покачивались пылинки. Саш коснулся пальцами выбеленной стены, повернул, дошел до конца коридора. За следующим поворотом темнела дверь. Пахнуло запахом дыма. Саш ударил в нее дважды, замер в ожидании. Глухой, уже знакомый голос холодно спросил:

— Саш, дюжина Чирки, варм разбойника Сабла?

— Разве я могу называть Сабла разбойником? — спросил Саш и толкнул дверь.

Сначала в глаза бросился устроенный в стене камин с тлеющими углями. Изящный мозаичный пол. Сваленное на полу тряпье. Лидд лежал на боку на деревянном помосте, покрытом шкурами. Рядом стояли ведра с водой, на круглом столике исходило паром блюдо с мясом. Меч Ангеса оставался под рукой мастера.

— А почему нет? — спросил Лидд и ответил сам: — Здесь все разбойники. И ты, и я, и…

Лидд не договорил, но Саш понял: «и Бангорд».

— Подойди, — сказал Лидд и, когда Саш приблизился к ложу, спросил: — Знаешь, кто я?

В ответ Саш молча снял с шеи медальон с изображением Бикса, бросил мастеру. Лидд мгновенно взметнул меч, словно тот весил легче монеты, и навершием рукояти сплющил металлическую безделушку. Брызнула цветной пылью раскрошившаяся эмаль.

— Что с Ангесом? — спросил Саш.

— Его уже нет. — Лидд медленно положил меч.

— Ты поможешь мне?

— Нет. — Лидд с интересом разглядывал Саша. — Скорее всего, нет. Когда Эл создавал этот мир, он не вычерчивал русла рек. Он ограничился дождем… Я только предостерегу. Считай, что я обязан кое-чем Арбану, поэтому принес тебе меч и мантию. Но Бангорда ты не тронешь.

— Почему?

— Я охраняю его.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — удивился Саш.

— Это все, что ты готов сейчас услышать, — ответил Лидд.

— Еще предостережения будут?

— Нет. — Лидд нахмурился. — Урок будет. Радуйся, что кровь Арбана в тебе сейчас спит, иначе ты уже давно был бы мертв. Но даже те крохи силы, что тебе удалось в себе пробудить, опасны. Тебе кажется, что чутье вернулось к тебе? Способность видеть незримое? Этот дар подобен способности летучей мыши видеть в темноте. Она остается невидимой, пока не встретит кого-то подобного ей самой. Тебе кажется, что ты видишь сияние над замком Бангорда, это значит только то, что он может легко рассмотреть тебя!

— Что же мне делать? — не понял Саш.

— Смотри! — повел рукой вокруг себя Лидд.

— Мы… — запнулся Саш, зажмурился, пригляделся к светящимся линиям. — Мы словно в корзине. Или в коконе?

— Называй как хочешь. — Лидд встал на ноги. — У тебя мало времени, но другого выхода, кроме как учиться этой магии, нет. Отребье скоро призовет к себе Бангорд. Ты знаешь, кто он. Но он не должен тебя узнать. Не бойся за свой облик, ты изменился. Да и не приглядывается сейчас Бангорд к лицам смертных. Бойся за свой дух. Ты должен уметь, не теряя, а приумножая силу, быть незаметным для любого мага, демона, провидца, пусть он пройдет хоть в шаге. Пусть он даже коснется твоей руки. И не с помощью мантии, амулетов или чужого заклинания. Сам. Своей волей. Это очень просто и очень сложно. Осилишь один раз, будешь повторять легко — как дышать. Подсказка одна: ни единой оборванной линии, ни одной мысли, улетающей от тебя, ни одного желания, не подвластного тебе. Ты должен стать видимым глазу, но невидимым скрытому взору. Твой собственный взгляд должен стать невесомым. Твои мысли прозрачны. Твое дыхание неслышно. Это, и только это, поможет сохранить тебе жизнь.

— Разве цель — сохранить мне жизнь? — спросил Саш.

— Позволь не отвечать тебе, — Лидд шагнул к двери, — времени мало. Подсказка побледнеет и исчезнет к утру. Но двери не откроются. Ты проведешь здесь столько времени, сколько мы будем оставаться во дворе. То есть пока радды не подойдут к Ари-Гарду. Еда и вода здесь есть. Если ничего не получится, лучше бы тебе остаться в этой комнате навсегда.

Очень хотелось есть. Но Саш чувствовал, что есть нельзя. Это было так же ясно, как и то, что через оставленный Лиддом кокон никто не видел и не чувствовал Саша, и никого не видел и не чувствовал он. Непривычное ощущение окружающей то ли замкнутости, то ли пустоты стягивало в напряжении тело, но одновременно приносило и облегчение. Впервые, с тех пор как Саш вновь ступил на землю Эл-Лиа, растворилось изматывающее ощущение занимающегося пожара. Не слепило отвратительное зарево. Не выворачивало наизнанку присутствие оживающей мерзости. Борясь с желанием коснуться светильника, Саш сбросил мешок, отодвинул в сторону. Осторожно снял меч Аллона, рубаху. Разделся полностью и впервые за последние дни смыл с себя грязь. Провел рукой по ножнам, сделал меч видимым, но из ножен его не достал. Покопался в куче одежды, выбрал ношеное, но чистое белье, свободную рубаху с рукавами по локоть, короткие штаны со шнуровкой чуть ниже колен, длинную куртку. Вернул на шею камень ари, оделся, повесил за спину меч Аллона, подумал и приладил рядом клинок из Вечного леса, набросил на плечи мешок со светильником. Чистая одежда вызывала желание закрыть глаза, расслабиться, упасть на мягкое ложе и забыться. Отгоняя сон, Саш ухватился за рукоять меча Аллона, сжал ее и почувствовал, как бодрость начинает вливаться в уставшее тело. Успокоившись, он бросил грязную одежду на угли, уселся на пол, лицом к двери, и закрыл глаза.

То, что показалось ему при первом торопливом взгляде корзиной или коконом, вовсе ею не было. В мире, который обнаруживал себя только под взглядом через зажмуренные веки, Сашу впервые попалось что-то живое. Оно отдаленно напоминало пелену демона в Селенгарском дворце, но отличалось от нее как отличается чудесный меч от сточенного кухонного ножа. Вровень со стенами, полом, потолком колыхалась мягкая пелена. Закрыв глаза, Саш обследовал ее всю точка за точкой, плоскость за плоскостью, но найти уязвимое место, застежку, шнурок, свободный конец не смог. В какое-то мгновение Сашу показалось, что он заточен в ловушке и выхода нет, даже дверей и окон больше нет, но усилием воли он заставил себя успокоиться и постарался увидеть линии, которые были так явственны в присутствии Лидда. У него получилось, но облегчения это не принесло. Присутствие линий не имело значения. Пелена, оставленная Лиддом, не была ни коконом, ни корзиной. Скорее она казалась тканью, сотканной из невесомых, едва ощутимых нитей, но свободных концов не обнаруживала.

Ни одной затяжки, обрыва, прорехи. Саш даже подумал в отчаянии, что творец этого чуда связал загадочную пелену из одной-единственной нити, в завершение своего труда соединил начало и конец таинственного волокна и завязал на крохотный узелок. Саш попытался следовать мысленным взглядом вдоль волокон, но полотно дрожало, переливалось, и уже через мгновение после начала путешествия он не был уверен, слетел ли на соседнюю линию или нет. В отчаянии Саш попробовал уменьшиться. Мысленно уменьшиться. Все так же, не открывая глаз, он постарался стать меньше. Сначала Саш представил себя меньше вполовину, затем в дюжину раз, затем в варм раз. Он становился меньше до тех пор, пока не почувствовал, что сравнялся размерами с тончайшим волокном пелены. Затем повис в воздухе, приблизился к ткани и почти понял этот удивительный рисунок, в котором бесконечные витки спиралей принимали форму помещения, но могли принять любую форму, сливались в целое, сплетали плоскость, изменялись, играли, дышали, неуловимо мерцали, излучали какую-то энергию. Саш даже понял, что направление, с которым спирали скручивались вокруг него, позволяло при необходимости поглощать любую силу — даже ту, что вызывала у него самого отвращение, — не пропитываясь ее ядом, а заряжаясь именно силой. Вот только запомнить ускользающий рисунок Саш не мог. Соединение отчетливых штрихов в законченную картину не давалось.

Он протянул руку. Нет. Он подался вперед. Коснулся вдруг обратившегося в толстую трубу тонкого волокна, стал прозрачной тенью и оказался внутри. Перемену уловить не смог. Ослепительный промежуток между взглядом на волокно снаружи и изнутри мгновенно растаял в памяти. Словно что-то вспыхнуло в голове, на миг сдавило грудь, залепило гортань светом, пустотой обожгло нос, и вот он в бесконечном тоннеле. Блаженство и спокойствие охватило Саша. Опасности и тревоги остались снаружи. В обретенном равновесии ему ничего не угрожало. Саш на мгновение замер, чувствуя, что, вернувшись в центр комнаты, он должен будет все начинать сначала. И в тоже время отчетливо знал, что, выйдя наружу, победит эту обволакивающую пелену, разорвет ее в клочья, но вернуться назад не сможет. Останется ни с чем. Но разве можно запомнить эту спиральную сумятицу, визуальную какофонию, безумное хитросплетение? Если только пропустить весь рисунок через себя? Как это сделать и что это даст? Возможность повторить точно такое же плетение? Каким образом? Да он и единой подобной нитки не сможет из себя вытянуть! Разве он маг?

И, рассуждая так, Саш двинулся вперед. Тенью скользнул по внутренней полости увеличенного собственным воображением волокна. Полетел сквозь пустоту бесконечной трубы. Почувствовал мягкость и податливость ее стенок, увидел их сияние. Постепенно ускорился, полетел, помчался сквозь вспыхивающие кольца. Отчего же он не догадался сразу? Ведь только так можно отыскать начало спирали, укромный узелок, разгадку удивительной пелены! Где еще можно было спрятать секрет? Только внутри волокна. И, преисполнившись этой странной мыслью, Саш полетел еще стремительнее, помчался еще быстрее, будучи уверенным, что вот сейчас он поймает, найдет окончание таинственного лабиринта, отыщет его замок. И что-то такое блеснуло, словно тень плыла где-то впереди. Саш помчался еще быстрее и еще быстрее, стиснул зубы, сделал рывок из последних сил — и вдруг понял… Вот он каков, тот самый узелок! В глубине тоннеля он увидел самого себя.

Это не был его образ, это было стремительное затемнение, мгновение быстроты, туманный гонщик Саш протянул руки и коснулся собственных плеч.

И гонка прекратилась. Движение потеряло смысл. Всем существом Саш ощутил каждый отрезок, каждую точку колышущегося кокона. Он вдруг понял, что теперь может разрушить его еще легче. Разрушить так, что не останется ни обрывка, только пепел. Он может развеять его одним движением, но что будет потом? Он никогда не сможет запомнить и повторить удивительный рисунок, потому что это так же сложно, как запомнить и назвать по именам все клетки собственного тела. Он ощутил, что там, снаружи этой пелены, этого кокона — и его самого, и этой комнаты словно нет вовсе. Пелена поглощает все, ни единого отблеска не срывается с ее поверхности, ни один магический взгляд не разглядит укрытого ею. Что же делать, как запомнить, как повторить удивительную магию? Или сотворить что-то похожее, подобное, но более простое? И испытывать потом всю жизнь ощущение утраченной гармонии? А если не дать развеяться этому дару ученика Арбана-Строителя? Если сохранить пелену? Если подчинить ее, не запоминая и не разгадывая?

Саш шевельнулся. Каждую клетку своего существа, размазанного по бесконечной спирали полотна, он подал внутрь на толщину волоса. Замер, прислушался к происходящему и продолжил движение. Стараясь не повредить тонкую ткань, он начал мгновение за мгновением стягивать пелену Лидда к сердцевине собственного мироздания, к той самой точке, где должен был находиться он сам, где тлел искрою жизни сгусток его обесчувственной плоти Медленное движение продолжалось бесконечно долго. Порой Сашу казалось, что он не продвинулся и на волос или что пелена безнадежно разорвана и он может продолжать дергаться сколько угодно, но все уже бессмысленно и бесполезно. Порой пелена переставала подчиняться ему, но он раз за разом повторял изнурительные попытки заставить ее сжиматься. Когда отчаяние начинало захлестывать, Саш вновь устремлялся по бесконечным тоннелям в погоню за самим собой, ни на мгновение не выпуская из поля зрения собственную тень. Наконец пелена словно поняла Саша и согласилась с его желанием. Постепенно она сократилась вдвое, затем, вчетверо, подобралась к центру комнаты, действительно свернулась коконом. Коснулась головы. Пряди, волокна, нити бесчисленных спиралей медленно стягивались на теле Саша, или он сам увеличился до размеров комнаты, продолжая мчаться по бесконечному лабиринту, ожидая, когда прильнет к телу последняя нить.

Вместе с ней пришла мука. Саш пошатнулся от мгновенной боли в затылке и тут же понял, что вот она — сеть, спираль, пелена — села на голову, руки и плечи, впилась в тело, пронзила нестерпимой болью, и только вера в то, что в этой боли кроется спасение, заставила его замереть, сжать кулаки, вытянуть шею, выпрямиться и принять магию всем существом.

Он лежал на боку в комнате Лидда и с трудом приходил в себя. Ноги затекли и не слушались. Желудок скручивал голод, угли в камине потухли и оделись пеплом. Чувствуя неладное, Саш с трудом встал на ноги, подошел к камину, наклонился. Камин успел не только прогореть, но и остыть. Высохшие куски пищи на блюде издавали неприятный запах. Пошатываясь, Саш приблизился к мутному зеркалу над камином. На него смотрело почти чужое лицо. В зеркале стоял истощенный человек средних лет. Разве только глаза горели знакомым пламенем.

За спиной раздался скрип двери. Внутрь шагнул Лидд, бросил на помост бутыль и какой-то сверток.

— Выпей и поешь. Радды подходят к реке. Ты должен собраться.

— Сколько прошло времени? — тихо спросил Саш.

— Две недели, — ответил Лидд.

— И я не умер от жажды?

— Магия подпитывала тебя! — объяснил Лидд и добавил: — Ты сумел меня удивить. Кстати, от жажды ты не умер, но если немедленно не пригубишь несколько глотков отличного шинского вина, все может случиться. Честно говоря, я не рассчитывал, что ты запомнишь рисунок. Ты не мог его запомнить. Это неподвластно смертному. Но ты сначала не дал ему раствориться, а потом сделал еще проще — ты его просто сожрал.

— Проще? — прошептал в изнеможении Саш.

Шатров во дворе стало меньше. Площадь была заполнена упражняющимися с оружием, но и их число значительно сократилось. Откуда-то примчался Баюл и с радостными воплями тут же предложил Сашу помассировать спину, сообщив, что он здорово набил руку. Однако, присмотревшись к лицу друга, оторопел.

— Что с тобой? — нахмурился банги. — Приятель, да ты словно из пыточной вышел!

— Пыточной не пыточной, а с едой последние две недели было не очень, — попытался пошутить Саш. — Да не волнуйся так, я только что поел и даже пригубил отличного вина. Пока мне больше есть не следует.

— Да что там Лидд с тобой сотворил-то? — возмутился Баюл. — С другой стороны, сам-то он ночевал в шатре, а в дом никто не заходил. Что ты там делал?

— Ничего особенного, — прошептал Саш, чувствуя, что голова начинает гудеть, а веки тяжелеть. — Мастер оставил меня одного, вот я и сидел, размышлял, как остаться живым в этой заварушке.

— Хорошие мысли тебя посещают, — стал серьезным Баюл. — А я вот не рассчитываю. Элом тебе клянусь, не выберемся мы отсюда. Пойдем-ка в шатер. Компания подобралась славная: Чирки, Свач, Вук, Сабл. Да-да, не удивляйся!

Тут кое-что изменилось за это время. Заодно я и здоровье тебе поправлю.

— Никак жив? — удивленно воскликнул Свач, который сидел на грубо сколоченном лежаке и, позвякивая амулетами, любовно оглаживал лезвие секиры тонким серым камнем. — Вот уж не ожидал! Думал, что для утехи тебя мастер вызвал к себе, потом смотрю: мастер в шатре спит, а о доме все словно забыли. Я даже к Руску… ну повар наш… приставать начал, не из твоего ли мяса у нас похлебка!

— Сейчас из моего мяса никакой похлебки не сваришь, — устало произнес Саш. — Болел я, Свач. Что за болезнь, не знаю, а за две недели и крошки во рту не было. Вот, только поел. Где тут можно прилечь?

— Да вон твой лежак, — махнул рукой Свач. — Сабл велел устроить. Притащил кое-что из доспехов, сказал, что тебе. Да пригрозил еще, убьет, сказал, если пропадет хоть что-нибудь! Видно, сам мастер заботится о тебе?

— Вот уж не знаю.

Саш подошел к лежаку, отодвинул звякнувший мешок, лег. Баюл тут же подскочил к изголовью, положил пальцы на виски, начал старательно растирать их, пробежался чуткими подушечками пальцев по лбу.

— А приятель твой, можно сказать, оседлал удачу, — заметил Свач. — Даже от караула освобожден. Мы тут вторую неделю день и ночь оружием машем. Я вот только сменился, у ворот стоял, поэтому отдыхаю. А банги любые болезни лечит, боль снимает. Вон Вук одноглазый только благодаря ему человеком стал. Оказывается, у него, как глаз потерял, голова от боли раскалывалась! Тут всякий озвереет. А Баюл только пальчиками постучал — и вот вам пожалуйста, встречайте, отличный парень Вук!

— Не понимаю, — прошептал Баюл и вновь коснулся висков Саша, принялся ощупывать пальцами затылок. — Ничего не понимаю! Где твоя голова?

— Да вроде бы пока на плечах, — ответил Саш, блаженно закрывая глаза.

— Эй, парень! — повысил голос Баюл. — Тебя нет! Точнее, ты есть, но я ничего не чувствую. Ты словно… мертвец!

— Да уж, — согласился Свач. — Ты и на позиции, парень, прибыл, мягко говоря, не красавцем, а теперь что-то совсем уж с лица спал. Может быть, обратно в мертвые копейщики собрался? Уж и не знаю, успеем ли мы тебя откормить, скоро ведь рубка начнется!

— Успеете, — вздохнул Саш.

— Ты не понял, — удивленно прошептал Баюл. — Бьюсь на наконечник своей пики, что ни один маг, будь он хоть мудрее мудрых и сильнее демона, не может скрывать свое естество так, словно он умер, сожжен на костре и унесен ветром за лиги и лиги ли! Хоть тень, хоть ручеек, хоть эхо силы должны проявляться! А уж тем более если я касаюсь пальцами лба.

— Что-то я тебя не пойму, банги, — поморщился Свач. — Ты посмотри на своего приятеля! Какая, к демону, сила? Какое эхо? Точнее, именно так: только эхо и осталось! Он даже перевязь сбросить не может. Что, так и будешь на мече и на мешке спать? Спину-то не сотрешь?

— Не сотру, — твердо сказал Саш. — Моей спине теперь как раз твердость нужна. Накрой меня, Баюл, прямо так. Я на боку буду спать.

— А! — Свач с досадой махнул рукой и поднялся с лежака. — Пойду-ка вылью на себя ведро воды. Чуют мои потроха, что вероятность сложить голову грязным велика как никогда! А ты, банги, распакуй-ка доспехи своего приятеля да нацепи на него. Поверь, отдыхать в наручах и поножах будет еще неудобнее!

— Ну? — недоуменно сморщился банги, когда Свач выбрался из шатра.

— Не гадай, Баюл, — попросил Саш. — Считай, что я свернулся в клубок.

— Ага, — недоверчиво покачал головой тот. — Свернулся в клубок, сжался в комочек, уменьшился до размеров песчинки, а ее я не могу рассмотреть, поскольку глаз у меня уже не тот.

— Я и сам не могу объяснить, — вздохнул, закрывая глаза, Саш. — Хотя представь, что ты не ел две недели. Или попробуй не есть две недели. Много ли от тебя останется… силы?

— Этого ты не дождешься! — возмутился Баюл. — Траву начну жрать, а две недели не выдержу. С другой стороны, не мял я еще виски элбанам, которые две недели не ели. Может, ты и прав…

— Я посплю, Баюл, — попросил Саш. — Будь рядом. Не отходи от меня, прошу. Иначе не смогу спать. Лучше расскажи, что тут происходит. Где… все остальные? Что в городе?

— Откуда я знаю, что в городе? — начал банги. — Те, кто в этом дворе мечами машут, в город пока еще не выбирались.

И то, честно говоря, охоты особой на молодцов со вспоротыми животами смотреть нет. Честно тебе признаюсь, пока тут с нами этот воин — Лидд, мне как-то даже спокойнее. Я вот хотел тебя спросить, тот ли это Лидд, что был учеником у твоего родственника? Ну у Арбана, значит? Нет?… С другой стороны, я и сам думаю: вроде и похож он на Катрана, видел я его еще мальчишкой подгорным, но тот ведь старик был, хоть и крепкий, а этот воин каких мало! Ростом он выше, плечи у него шире… Да и то сказать, по первости банги все люди на одно лицо кажутся, а уж нари-то я и до сих пор одного от другого отличить не могу. Но вот куда все остальное отребье, кроме последнего варма, подевалось, я тебе скажу. Тут ведь просто чудеса происходили. Этот самый Лидд построил всех уродов, нас то есть, и сказал, что должен выбрать из оставшихся двух вармов один варм лучших, чтобы набрать то ли стражу для Бангорда, то ли каких-то отчаянных смертников, это я не понял. Вот он и взял в руки обычную дубину, точнее, даже короткую жердь, локтя на полтора, и поочередно стал сражаться с каждым. Боюсь, что ты, парень, много потерял, что отсутствовал на этом празднике. Я так все, что увидел, до смерти не забуду.

Два варма неплохих воинов, каждый из которых сгодится в родные братья даже демону, один за другим выходили навстречу Лидду с боевым оружием. Сражались в полную силу — предупреждены ведь, что все, кто отбор не пройдет, продолжат служение Бангорду в первых рядах ополченцев. А ополченцев этих, дарджинцами их еще кличут, ты видел. Махать мечом среди тех, кто себя уже без головы видит, это значит и самому без головы оказаться. Так что все бились честно, да только проку от этого мало было. Ни разу ни меч, ни секира, ни копье даже не скользнули по доспехам Лидда. А ведь Свач говорил мне, что медленно все делает мастер — когда тот против мертвяков выходил, движений и разобрать нельзя было. Словно вихрь смерти с огромным двуручником проносился! Теперь же он словно уступку давал, а по мне, это его «медленно» таким быстрым было, что тоже в глазах сливалось. Вот и отсеялась половина. Никто хоть и не побил Лидда, а каждый ответ получил. Или к воротам послан — значит все, конец службы в отребье, или сюда, в шатры.

Представляешь? Даже Сабл, Сикис и Бриух с ним бились! Сабл аж рычать начал, они же все в имперской гвардии по дюжине лет провели, обучены бою, а тут только молотили мечами по пустоте. Все они теперь рядовые в избранном варме. Чирки хоть и однорукий, а мечом иахал не хуже их. Свач ловок оказался: медлительный вроде, а единственный из всех, кто сумел лезвием шепу с дубины Лидда срезать. Мне сразу стало понятно, как он дольше всех в «отребье» продержался. Рывок у этого анга, что у дикого зверя! А вот Вук всех почти на плиты уложил. От смеха! Он сразу после Чирки пробовался, вышел наш одноглазый, посмотрел на судьбу свою с дубиной в руке, отбросил меч да побежал. Лидд даже удивился, бросился за ним, а Вук развернулся, лук с плеча стянул — и давай стрелы одну за другой выпускать. Уж на что Лидд быстр, а четыре стрелки на тетиву друг за другом у Вука ладно легли, пока противник лук выхватил, да щелчок одноглазому по лбу отвесил, да только все эти четыре стрелки мастер в стороны еще на бегу разбросал. Зато Вук теперь здесь. Я тоже здесь. И не потому, что лекарь или каменщик, или пикой хорошо ладил.

По-честному, так я только что не обделался. Лидд ведь не калечил никого, но по башке дубиной или по другим костям доставал. Многих бесчувственными оттаскивали, и не всех, кстати, к воротам, некоторые и в шатрах очнулись. Между прочим, многие жалели, что ты против Лидда не вышел, а Бриух, у которого Манка забрали да к воротам отправили, и теперь рассчитывает, что Лидд тебе башку снесет. Я, когда вышел против мастера, подумал: а попробуй ты сразиться с бешеным малом! Согнулся еще ниже, пику выставил, да и в атаку на его колени. Потом Свач мне уже рассказал, что прежде чем я по башке получил дубиной, Лидд даже поморщился! Неудобно же с бешеным малом сражаться, наклоняться надо, а этот заморыш перед тобой пикой машет, того гляди, колени перерубит. Свач сказал, я единственный, в схватке с которым Лидду подпрыгнуть пришлось! А самая страшная схватка была с Манком. Моли Эла, Саш, что тебе схлестнуться с ним не пришлось. Уж не знаю, отчего старик Сиггрид на него бросился, да только понимаю я теперь Сиггрида! Такой зверь, как Манк, только смерти и заслуживает. Он единственный не сражаться вышел, а убивать. Движений делал мало, но с такой скоростью, что и мастеру не уступит. Срубил бы легко и Сабла, и Сикиса, и Бриуха. Уж не знаю, как Лидд удержался, но он и на палец с места не сдвинулся, а поочередно перебил Манку руки-ноги, потом по башке засадил, а все одно, когда этого урода к воротам тащили, он зубами скрежетал так, что во всем дворе слышно было! Так что теперь Манк где-то под стеной, а там, глядишь, прирежут его мертвяки или смолы горячей чан на него выльется. Хотя вот такие уроды как раз словно заговоренные ходят…

Саш проснулся от запаха еды. Перед лежаком дымилась огромная миска с кусками мяса, а напротив сидел довольный Баюл.

— Вот! — воскликнул банги, торжествующе подпрыгнув на месте. — Нельзя разбудить? Главное — знать как!

— Уже вечер или утро? — спросил Саш, прислушиваясь к дождю, шумящему по крыше шатра.

— Зажрался, урод, — зло бросил Сабл, ступая в освещенный масляной лампой круг. — Давно я такого не видел. Четыре дня сна! Выдерживают, словно жертвенное животное перед алтарем. Только что кормят реже, да и то коротышка для приятеля расстарался!

— А меня не это удивляет, — подал голос от входа Свач. — Ты, Саш, видать, сговорился с раддами. Пока две недели взаперти сидел, радды наступали, особо не торопясь. Подошли, поставили шатры в трех ли, ждут чего-то. Ага, Саш наш спать лег. Саш спит, а они все ждут. И вот теперь Саш просыпается, и радды заодно зашевелились!

— С чего ты взял? — обернулся Сабл.

— Уж не с того, что завтрак затемно готов! — ответил Свач. — Лидд вернулся. Скомандовал оправляться и собираться — как посветлеет, выходим!

— Демона им всем в глотку! — выругался Сабл и нырнул под дождь.

— Ты ешь давай, — посоветовал Баюл. — Чую, рассчитывать на обед нынче уже не придется.

Саш сел. Привычным движением махнул рукой над плечом, проверяя для всех рукоять одного меча, для себя рукояти двух. Поправил мешок, почувствовал, как ценный груз покорно прильнул к спине.

— Можешь не крутиться, — усмехнулся в полумраке Вук. — Если бы кто и хотел тебя потрясти, давно бы уже это сделал. Так ведь банги словно цепной пес у твоей лежанки сидел. Я удивляюсь, когда же он по нужде отходил?

— А пусть тебя это не беспокоит! — оскалился Баюл. — Я все про запас делаю. Наедаюсь про запас, сплю, когда есть такая возможность, могу и по нужде несколько дней не ходить. Банги — дети гор, у нас кишки каменные!

— Вот уж не сомневаюсь! — заржал Свач и, шагнув к выходу, обернулся: — Не засиживайтесь! Дождь дождем, а как труба прозвучит, уже не я вас погонять буду.

Во дворе светало. Непроглядные тучи ползли по небу, хлестал дождь, но сумрак уже распадался на силуэты, по горизонту обозначились кровли домов, башни и стены замка, и потянуло запахом дыма. Где-то в отдалении мерно бил барабан. Саш зажмурился, повертел головой, слизывая дождевые капли с губ. Сквозь прикрытые веки пробивалось багровое сияние. Спокойное и холодное над королевским замком, горячее и трепещущее за спиной.

— А ты неплохо выглядишь, — заметил Баюл. — Вот никогда я не соглашался со своим воспитателем в Гранитном городе, что от долгого сна немеют руки и ноги и пролежни появляются! Сон всегда на пользу! Элбан ведь как молоток. Лежит себе молоток, стареет, а не портится. А если им стучать без перерыва, рано или поздно пойдет металл в расшлеп!

— Тихо! — зарычал над ухом Свач.

Перед строем встал Лидд. Мастер окинул взглядом мокрых наемников, сплюнул, сказал негромко, но так, что услышал каждый:

— Мне смертники не нужны. Трусы не нужны. Дураки нужны еще меньше. Выбирал из того, что было. Тех брал, кто смерть на вкус попробовал, но не отравился. Если все сладится, то вы перестанете считаться отребьем, а станете стражами Бангорда! Ясно?

Тишина была ответом мастеру.

Лидд еще раз окинул взглядом свое воинство, усмехнулся:

— Пока вы остаетесь отребьем. Но отребьем закаленным и испытанным. И чтоб никто не думал, что вас считают только лишь мясом, перед тем как мы займем наш участок стены Ари-Гарда, можете подойти к Дикки и получить причитающееся жалованье. Кто сколько выдержал и сверху по два золотых премии на каждого!

— Похоже, тут платят за мой еще неостывший труп? — оживился Вук.

— Ты уж будь так добр, подскажи, где прячешь деньги, — попросил с ухмылкой Чирки. — У меня рука только одна, не очень удобно будет переворачивать твое тело и искать золото в укромных местах. Да и удовольствия никакого!

— Зато я точно знаю, что твои медяки завернуты в пояс, — огрызнулся Вук. — Бери пример с нашего спящего — мешок на плечах. И пусть там пока что на ощупь, кроме тряпья и бутыли, ничего нет, если что и появится, будем знать, где искать!

— Первыми сдохнете, — бросил, обернувшись, Саш.

Он сказал это безразличным тоном, но так спокойно, что Вук осекся.

— Я и близко никого к твоему мешку не подпускал! — предупредил упреки Баюл. — Дождь хлещет. Любой дурак определит, что у тебя в мешке бутылка да старая куртка. Золото-то не звенит!

— Что ж, — Саш скинул с плеч мешок, вытащил бутыль, бросил ее банги, — если я не ошибаюсь, здесь отличное лигское? И как это я про него забыл, пока мы бежали от ворот Маонд? Угости «отребье» из нашего шатра. А если уж монеты нам дадут, возьми их себе на сохранение. Ты очень живучий, банги, а если я погибну, так по крайней мере соблазна не будет шарить по моему телу!

— Демон мне в глотку! — расширил глаза Свач, сделав глоток. — Я уж забыл этот вкус. Ну-ка, Вук, глотни! А ты, парень, хоть не орешь, а тихо говоришь, да так, что мороз подирает. На этот счет у меня одно мнение. Не излечился ты до конца от мертвого копейщика. Хоть убей меня, не излечился. Шевелишься быстро, а все одно словно мертвый! Особенно когда две недели взаперти просидел, так я сразу решил — мертвяк идет. Да и виданое ли дело, чтобы живой человек четыре дня спал?

Варм Лидда расположился в верхнем ярусе надвратной башни городской стены. Свач сразу сказал, что лучников среди «отребья» мало, да и ни луков, ни котлов со смолой, ни даже просто камней потяжелее, ничего такого на башне не запасено, значит, задача у команды одна — смотреть внимательно да ждать своего часа. А смотреть было на что. Дождь прекратился, но тучи продолжали идти плотной пеленой так низко, что, казалось, задевали верхушки башен Ари-Гарда. Но где-то за тучами уже поднялся Алатель, и сумрачный день казался почти светлым. Башни, стены Ари-Гарда, улицы, примыкающие к стенам, были заполнены воинами. Среди них было не так много серых, но Баюл многозначительно ткнул пальцем в сторону задних бойниц, и Саш увидел блеск оружия на стенах замка Бангорда. Впереди, между рвом и укрепленным берегом Маны, расположились лиги дарджинцев. Ряды лучников, несколько дюжин метательных машин из обожженного дерева, копейщики, мечники — вся масса воинства, замершего в ожидании битвы, была поделена на квадраты и полосы, обозначенные забитыми в землю столбами. По образовавшимся улицам на лошадях метались командиры, катились повозки, текли к деревенским домикам, рассыпавшимся справа у горизонта, отряды всадников. Вот только врага видно не было. Левый берег Маны от выглядывающей из-за городской стены серой глади озера Антара и до тонущих в тумане Копийных гор был пуст. Только в отдалении тянулась поперек превращающегося в нитку тракта темная полоса.

— Там армия раддов, — скрипнул зубами Сабл. — Сеча будет крепкая.

— Это понятно, — уныло, кивнул Баюл, взобравшись на парапет. — Другое непонятно. Отчего Бангорд мост через Ману не порушил? Я понимаю, работа древних ари, не так просто его развалить, однако уязвимое место!

— Так ты думаешь, коротышка, что Бангорд собирается обороняться? — спросил Сабл.

— Конечно нет! — съязвил Баюл. — Нападать он будет, нападать! Равнина под нами заполнена всадниками, а крепость, защитники, баллисты мне только мерещатся.

Сабл зло плюнул в бойницу, отошел к загодя приготовленным охапкам сена и откинулся на спину.

— Вот! — важно поднял палец Баюл. — Способность спать перед боем отличает опытного воина от новобранца. И все-таки объяснит мне кто-нибудь, почему мост не порушен?

— А демон его знает! — пожал плечами Свач. — Укреплен он знатно, бастионы толще городских, да и, если видишь, оборонять его будут варма два серых, не меньше. Бангорд, кстати, в обороне понимает неплохо. Смотри-ка, под стенами города каждый воин с оборонным щитом!

— А я-то думал, зачем им эти доски? — хлопнул себя по лбу Баюл. — Как они будут воевать с ними, представить себе не мог! Вот еще бы кто мне подсказал, зачем вон та башенка напротив главных ворот стоит.

На перекрестке, где дорога от моста разбегалась на три — к главным воротам, к Ургаину и к воротам Маонд, — неведомо откуда появилась пузатая башенка. Еше две с половиной недели назад, когда Свач вел последний варм «отребья» в Ари-Гард, на этом месте копались невольники. И теперь недалеко от главных ворот стояла башня, выложенная из черного камня, похожая на приземистый бочонок, с водруженным на него алтарем высотой в рост человека, причем высота всего сооружения едва ли достигала двух дюжин локтей.

— Послушай, — нахмурился Свач, заполненное серыми воинами сооружение как-то выпало из его внимания, — что-то не очень эта штука похожа на башню. Я бы сказал, что это…

— Помост для казни! — крикнул с охапки сена Сабл.

— Может быть, ты подскажешь еще, что там за элбанка стоит в центре верхней площадки? — оглянулся от одной из бойниц Сикис.

— Да это раддская принцесса Альба! — охотно откликнулся Сабл. — Или, если тебе так больше нравится, вдова индаинского князя.

— Колдунья! — воскликнул Баюл.

— О! — поднял палец Сабл. — Если даже коротышка это знает, рассказывать не имеет смысла.

— Хватит болтать! — раздался властный голос.

Саш обернулся. Лидд стоял посередине яруса, а Сабл уже не лежал на сене, а стоял навытяжку.

— Стойте и смотрите, — холодно бросил Лидд. — Зрелище, которое вам предстоит увидеть, доводится наблюдать не только не каждому элбану, но и далеко не каждому поколению. Вы сейчас на третьем ярусе башни. На втором лучники, оборонные мастера со смолой, камнями, варевом. Стойте и смотрите на осаду Ари-Гарда до тех пор, пока я не отдам приказ. Внизу перед главными воротами на перекрестке двухступенчатая башня. Серые воины на ее гранях — смертники. Они умрут, но не отступят.

— Умрут? — не выдержал Сабл. — Неужто Бангорд собирается пустить врага на этот берег? Зачем же тогда пристроены каменные лестницы к этой башенке?

— Что бы мы поднялись по ним, — медленно и отчетливо проговорил Лидд. — Как только я скажу, мигом на второй ярус.

Бойницы там расширены, мост подниматься не будет. По команде через бойницы на мост — и вперед. Постарайтесь не переломать ноги, даже если идти придется по головам. Мы должны занять нижний парапет башни и отбивать противника, что бы ни происходило на верхней площадке.

— А что будет происходить на верхней площадке? — Баюл закашлялся и виновато пожал плечами. — Интересно же!

— Там будут проводиться переговоры об окончании битвы, — бросил Лидд. — Если вам будет от этого легче, добавлю: я пойду в первых рядах.

— Радды! — крикнул Свач, и «отребье» немедленно приникло к бойницам.

Темная полоса на тракте приблизилась и приняла очертания рубленой деревянной стены. Несколько огромных щитов, сколоченных из заостренных стволов эрнов, изломанной линией ползли к руслу Маны. Какая сила их передвигала, что скрывалось за ними, можно было только гадать, но отсюда, с третьего яруса надвратной башни, казалось, что за деревянным острогом шевелится непроглядное, вязкое море живой плоти. На мгновение Саш перевел взгляд на черную башню, разглядел напряженную и хрупкую фигурку раддской принцессы и подумал, что вот тот самый случай. Его враг будет всего в нескольких локтях.

— Даже не думай, — сказал Лидд одними губами. — Что бы ни происходило, даже не думай! А если я прикажу тебе, ты будешь защищать своего врага вплоть до собственной смерти. Конечно, если не хочешь, чтобы Эл-Лиа канула во мрак.

Глава 9. ВРАГ МОЕГО ВРАГА.

Шатер стоял на высоком холме, с которого открывался чудесный вид. На север, юг и запад раскинулись деррские леса, а на востоке, сразу за высоким берегом Инга, вплоть до далеких Каменных увалов и Копийных гор тянулись зеленые холмы Дары. Утонского моста с холма видно не было, зато над лесом возвышались, сливаясь с ужасным небом, серые бастионы — крепость, возведенная новыми властителями Дары на правом берегу Инга.

— Вот ведь как! — сокрушался Швар, сидя на деревянной колоде рядом с Даном и Райбой. — Не скажу, будто я был очень рад тому, что за рекой Инг простирались мертвые земли, где водилась всякая нечисть, но вот эти две башни, что выросли за одно лето, нравятся мне еще меньше.

— Чего ж так расстраиваться? — вздохнул Дан. — Они построены не на деррских землях.

Полдень уже миновал, но настроение у Дана было хуже некуда. Радость от встречи со Шваром почти угасла. Еще ночью салмская стража доставила путников в расположение пятого легиона, посыльный с медальоном Даргона отправился к королю, а Швар принялся угощать друзей деррской кашей и сварским пивом. Он даже вытащил из ножен уже знакомый Дану меч и попытался показать, как научился извлекать из него свист. Затем посыльный вернулся и, к огорчению Чаргоса, сказал, что аудиенция у короля назначена на утро, а пока путники могут отдыхать. Отдельно посыльный предупредил, чтобы пришедшие ни с кем не делились новостями.

— Медная монета — цена новостям, которые откладываются на утро, — раздосадованно махнул рукой Чаргос.

Не огорчился только Швар, он тут же притащил в свободный шатер несколько охапок душистой травы, воткнул под опорный шест ветку риголлы, чтобы не докучали кровососы, и, раз уж друзья не могли его порадовать рассказом о своих приключениях, без дополнительных просьб стал рассказывать о происшедшем сам, начиная с того дня, как они расстались возле Айдоны. Рассказ его был коротким. Сам Швар наконец добрался до должности мастера когорты, и его путешествие с отрядом Хейграста через гиблую топь сыграло в этом не последнюю роль. Во главе своей когорты он и отправился в Утонье, где все это время смотрел, как растут напротив утонского моста бастионы серых, да по собственному разумению устраивал будущий лагерь для салмской армии. Уверен был, что рано или поздно война с пришельцами начнется. Зато Титур, который как раз теперь стоял в составе стражи нового острога, с этой стороны моста, хлебнул всякого. Сначала в составе конницы Рагриса гонялся за кьердами от Лота до Гранитных холмов. Потом был брошен на левый берег Силаулиса, где салмам удалось уничтожить не менее дюжины архов и около трех вармов раддской пехоты, нагонявшей страх на салмских крестьян. Последние схватки случились с раддами в междуречье Силаулиса и Крильдиса. Отчего-то раддскую армию, которая так и не пошла на Заводье, понесло к авглам, она разоряла там деревни, пока не столкнулась с упорным сопротивлением лесных мечников, а потом и с нагонявшими ее отрядами салмов, среди которых как раз и возвышался деррский великан как бугор среди ровного поля.

К неизбывному сожалению Титура, радды бой не приняли, а спешно отступили в Холодную степь. Рагрис было попытался преследовать вражеские арды, но раддский колдун напустил такого ужаса на преследователей, что даже мастер легиона опомнился только тогда, когда понял, что вся его конница уже пролетела без остановок полварма ли. Скольких лошадей загнали! Так что не получилось пока ни одной серьезной битвы. И радды ушли не отомщенными за пожженные деррские деревни, салмские поселки и хутора, за истребленных шаи, которые и зверя-то добывают, дюжину раз испросив у того прощения. А во всем Утонье только случилась одна потеря, с тех пор как отряд Хейграста двинулся по старому тракту. Тот отряд, что прорвался через острог на следующую ночь, выкрал и убил одного из салмских гвардейцев, да и то, скорее всего, из-за доспехов.

Чаргос задавал Швару еще какие-то вопросы, но Дан вдруг увидел, что Райба сладко посапывает, смешно морщась от попавшей в нос травинки, закрыл глаза и тоже провалился в блаженную темноту.

Рано утром Чаргос, Дан и Райба отправились к королю. В высоком шатре их ожидали уже знакомые Дану король Даргон, князь Инокс, а также холеный толстяк в богатых одеждах и чем-то неуловимо похожий на Даргона седой крепыш. «Старший из братьев королей — Луин», — догадался Дан, сгибаясь в поклоне, и вскоре услышал имя толстяка. Это был племянник императора Юриус, командующий легионами Империи, посланными в помощь салмским королям.

Чаргос представился, поклонился еще раз, назвал своих спутников, не именуя их никакими титулами и вызвав этим недовольную гримасу на лице Юриуса. Затем протянул Луину, угадав в нем старшего, послание от Матеса и Негоса.

— Садитесь, — кивнул король на деревянную скамью, стоявшую посередине шатра. — Разговор будет долгим, надеюсь, вы успели позавтракать? Для начала я прочту письмо.

Молчание затянулось. Чаргос сидел неподвижно, лишь только желваки поигрывали на его скулах. Сначала письмо прочитал Луин, затем передал его Юриусу. Следом пришел черед Даргона и Инокса.

— Значит, новый бургомистр Эйд-Мера не только не просит о помощи, но даже и сам ее предлагает, — наконец заключил Луин, когда Инокс отложил письмо. — Для этого он прислал к нам это замечательное посольство, состоящее из бывшего начальника северной цитадели города и двоих детей. Я слышал, у вас даже с собой корзинки с горлинками, натасканными не на дом своего хозяина, а на передвижное гнездо? Предусмотрительно! Тем более что в Эйд-Мере под началом этого заморского ари уже три лиги воинов! Целый легион по счету Салмии! Вот только с кем воевать? Радды испарились, хотя и принесли нам немало горя. На кьердов мы и сами охотимся, низкий поклон правителям вольного города за уничтожение множества разбойников. Но с этим серым воинством, которое авторы письма называют подданными демона в облике Бангорда, мы пока не воюем. Да, они построили бастионы возле утонского моста, но земля Салмии на этом мосту и заканчивается! Да, мы привели сюда почти все свои легионы, к нам присоединились легионы императора — уже это говорит о нашей обеспокоенности, но почему войну должны начинать мы?

— Она уже начата, — глухо проговорил Чаргос. — Убийствами вастов и ангов. Разорением Эйд-Мера. Угоном лиг подданных Салмии в рабство. Убийством многих подданных Салмии! Пусть даже часть убийств — дело кьердов и раддов!

— Но ведь в письме написано, что радды теперь уже не союзники Бангорда? — подал голос Инокс.

— Да, — кивнул Чаргос, — мне пришлось недавно проходить горными тропами мимо крепости Урд-Ан, увиденное там поразило меня. У крепости скопилось неисчислимое воинство Слиммита, которое теснило боевые порядке серых в сторону Ари-Гарда.

— Мы знаем об этом, — хищно улыбнулся Инокс. — И у нас есть лазутчики. Так не будет ли самым мудрым решением подождать, пока враги истребят друг друга? К тому же в Салмии есть поговорка: враг моего врага — мой друг!

— Не знаю, кого князь Инокс из этих двоих демонов собирается сделать другом Салмии, — хмуро сказал Чаргос, — но ни один из них сам дружбу предлагать не будет. Какие смерти собирается простить Салмия? Лиги украденных и умерщвленных кьердами по сговору с Бангордом или лиги уничтоженных раддами?

— Салмия не собирается уходить с выгодных позиций! — твердо сказал Луин. — Было бы глупостью идти на тот берег.

— Там, — поднялся и ткнул пальцем на запад Чаргос, — сейчас идет битва двоих демонов. Когда она закончится, победивший станет сильнее вдвое. И радды, и подданные Бангорда окажутся под его началом. Он не позволит им истребить друг друга. Вы думаете, что можно будет отбить его атаки с неприступного берега? Или что с ним можно договориться и жить в мире? Империя и Салмия могут жить в мире, хотя это удается им не всегда, но никто еще не жил в мире с Аддраддом! Теперь Аддрадд строится по соседству. И с каждым днем он будет сильнее и сильнее!

— А не кажется ли вам, друзья мои, — вздохнул Юриус, — что все эти разговоры о демонах сродни сказкам? Что это такое — демоны? Они летают за нашими окнами, ходят по нашим дорогам? Кто их видел? Кто от них пострадал? Не проще ли считать врага сильным, но обычным противником? Если это так, то я готов согласиться с нашим… гостем. Врага лучше разбить, пока он не вошел в полную силу!

— Разговоры о демонах действительно сродни сказкам, — согласился Чаргос. — Но когда они сбываются, оказывается, что со сказками в них мало общего. Не сказки рассказывать послан я к вам, а предупредить о большой беде и страшной угрозе!

— И все-таки почему мы должны верить тому, что в Даре властвует демон? — вскричал Инокс.

— Выйди из шатра и посмотри на небо, князь, — вдруг совершенно спокойно сказал Даргон. — Я думаю, наш спор преждевремен. Мы прочитали только письмо, где новые правители Эйд-Мера рассказывают о своей победе и предлагают нам помощь небольшой, но испытанной армии. Почти полгода назад я беседовал с отважными путниками. Один из них здесь. Дан, — обратился король к парню, — Чаргос знает о том, что произошло с вами?

— Он все знает, — кивнул Дан, вскочив со своего места. — И то, что произошло со мной и моими друзьями на холме Мерсилванда, в Лоте, Глаулине, Шине, Кадише и Индаине. О нашем путешествии через Вастию и Вечный лес. Он знает и то, что произошло с Сашем и принцем Тииром. Начиная от кражи светильника из храма Эла и побоища в проходе Шеганов вплоть до освобождения Дарджи. Думаю, он знает многое. И то, что неизвестно мне, тоже!

— Достойный ответ, — кивнул Даргон и обернулся к остальным членам совета. — Думаю, надо отпустить детей. Выслушаем подробный рассказ и обдумаем все еще раз. Это необходимо, тем более что вечером мы собираем мастеров легионов.

И вот теперь Дан и Райба сидели рядом со Шваром, и мальчишка вполголоса рассказывал воину о гибели Лукуса, Хейграста, Легенда. Рассказывал до тех пор, пока из шатра не вышел Даргон и не направился к ним. Швар вскочил на ноги и, не успев стереть с лица боль от скорбных вестей, умчался по каким-то неотложным делам. Даргон сел на бревно и дал знак Дану и Райбе сесть рядом.

— Разговор в шатре еще продолжается, — сказал он скупо. — Чаргос — знаток военного дела. Ему есть о чем поговорить с Юриусом и Иноксом. От себя могу добавить, что если однажды императором станет Юриус, это и хорошо и плохо. Хорошо, потому что умный правитель — это процветающее государство, которое стремится не к войнам, а к благоденствию своих подданных. Плохо, потому что если война с Империей когда-нибудь случится, победить такого полководца будет непросто. Что касается Инокса, — Даргон неожиданно обнял Дана и Райбу, — он очень строг и очень жесток. Но справедлив и честен. Говорю это, потому что чувствую вашу неприязнь к нему.

— Салмия будет воевать с демоном? — тихо спросил Дан.

— А разве у нас есть выбор? — спросил Даргон. — Просто мой брат Луин и князь Инокс должны сами это понять. Юриус готов к вторжению в Дару, а Салмия, несмотря на то что потеряла множество подданных, не пережила такого унижения, как побоище в проходе Шеганов и разорение храма. Я хочу поговорить с тобой, Дан, вот о чем. Чаргос рассказал многое, но не все. Сейчас рядом с нами чужих нет. Расскажи о походе на Остров Снов.

Дан поднял глаза, взглянул в лицо королю Даргону и понял, что, если понадобится, он немедленно пожертвует собой ради этого величественного, но открытого человека. Даргон выслушал его рассказ, помолчал и поднялся, устремив взгляд в тонущее в вечерней мгле пространство Дары.

— Я безмерно опечален, что Леганда больше нет. Если бы ты знал, как я хочу посетить Остров Снов! Не для силы или ответа на вопросы. Для того чтобы пройти сквозь очистительное пламя, чтобы разобраться в себе самом.

— Чаргос может тебя отвести, — прошептал Дан. — Или Фардос. Можно договориться и с хозяйкой Вечного леса.

— Чаргос валли? — спросил Даргон.

И в это мгновение ослепительная молния вонзилась в небо у горизонта. Она сияла так долго, что Даргон, Дан и Райба успели смахнуть слезы и протереть глаза, а из шатра выскочили Чаргос, Луин, Инокс и Юриус. Словно крона огромного дерева, поползли по серому, почти черному небосводу искрящиеся ветви, оплели Дару от горизонта до горизонта, пронзили тяжелые облака над деррскими лесами, налились кровью — и только после этого погасли. Темнота окутала землю, и из этой темноты докатился оглушительный грохот. Прошло еще несколько мгновений — и волна удушливого, липкого, проникающего до костей ужаса накрыла деррский берег Инга.

— Думаю, что выбор за нас уже сделан, — прошептал Даргон.

Саш стоял у бойницы и не мог отделаться от ощущения, что видит кровавое представление, все назначение которого не взятие или оборона Ари-Гарда, а что-то иное, ведомое только его устроителям. Напряжение и зло висели в воздухе как изморось. Лица «отребья» в надвратной башне постепенно стекленели, такие же лица, наверное, были и у защитников Ари-Гарда на равнине, даже Баюл сморщился как высохший гриб, соединил пальцы и бормотал что-то вполголоса, отгоняя головную боль. Волны ужаса накатывались со стороны раддов, но, сталкиваясь с волей властителя Ари-Гарда, оборачивались готовностью его подданных к смерти. И эта наведенная жажда крови ощутимой росой оседала на пальцах, на глазах, на корне языка, проглатывалась вместе со слюной, но не действовала на Саша. Он даже рискнул раскрыть ладони и потянуть на себя жгучую магию и едва не задохнулся от количества силы, рассеянной между могучими противниками.

Когда острог раддов подобрался почти вплотную к руслу Маны, в бой дарджинских барабанов влился зов трубы и вармы пылающих стрел взвились в воздух. Ни одна из них не долетела до бревенчатой стены, все они упали на застеленную травой и пропитанную варевом землю, и тут же клочья низкого, но жаркого пламени поползли упругими языками в сторону движущейся крепости. Несколько щитов замерли, и до дарджинских редутов долетел истошный вой архов.

— Вот кто движет эти громады! — прошептал Баюл.

Пламя поднималось, растекалось в стороны, но тучи, продолжающие ползти с Плежских гор, уже исторгали из себя потоки воды. Они не сбили все пламя, но бревенчатые щиты соединились в линию и вновь поползли вперед.

— Ширина Маны не менее полуварма локтей, — прикинул Свач. — Стенка у раддов от силы высотой с дюжину. Не удастся перекинуться на наш берег. На мост им дорога, только на мост.

Откуда-то из-за щитов, из глубины шевелящегося, живого месива зародилось и покатило над равниной мрачное уханье, с вершин далеких Копийных гор ему ответил натужный звон, словно железной полосой били по огромному медному блюду, и тучи стрел теперь уже взлетели и над воинством раддов.

— Навесным бьют! — возбужденно заорал Вук. — Но если острог сбросят, смогут и в упор стрелять. Вал с этой стороны Маны не слишком высок, а раддские лучники все одно выше стоят, чем наши!

«Чем наши», — повторил про себя Саш и вдруг почувствовал, что, какими бы ни были его цели — убийство демона, месть за родных и близких или защита Бангорда даже ценой своей жизни, — сейчас он на стороне дарджинцев. И это «отребье», и воины под стенами Ари-Гарда, и стрелки на его стенах — все это наши.

Гортанные крики разнеслись над рядами дарджинцев — и тяжелые щиты разом взметнулись над головами. Шелест и стук вклинился в поднимающийся гул, и дрогнувшие деревянные квадраты разом превратились в гигантских древесных ежей.

— Ну! Ну! Ну! — завопил Вук, и, словно услышав его, лучники Ари-Гарда ответили таким же роем стрел.

Фыркнули баллисты, унося за пределы деревянной стены камни и горшки с пылающим варевом. Ухнули невидимые механизмы с той стороны, и над изумленной Маной взлетели пылающие бревна, каждое в полудюжину локтей длины, и в рядах защитников правого берега начали появляться прогалы. Стрелы уже сыпали безостановочно. Все меньше стройности было среди лучников Бангорда и мечников, ждущих своего времени. Кое-где и среди защитников стен города начали образовываться прорехи. И в уханье архов, свист стрел и бой барабанов постепенно начал вливаться самый страшный звук битвы — истошный крик покалеченных и раненых. Тем временем напротив моста несколько щитов разошлись в стороны, и из глубины раддского войска выползло ужасное чудовище — тяжелый ствол железного дерева.

— Никакие ворота не выдержат, — сморщился Баюл. — Это же материал крепче железа! Я слышал, что этим таранчиком Бангорд вышиб ворота Урд-Ана. Зачем же он его там бросил?

— Оставил, банги, оставил, — возбужденно прошептал Свач. — Не спеши оценивать представление. Ты видел еще не всех актеров!

Дождь стрел и арбалетных болтов с бастионов моста сшибал обслугу тарана как мошкару ветром, но новые и новые латники продолжали толкать чудовищный снаряд. Вот они вытащили его на мост и, заполняя своими телами серые воды Маны, нанесли первый удар. На мгновение в его грохоте потонули и барабаны, и трубы, и дикие крики, но вот уже натянулся уходящий за щиты трос, и дерево медленно поползло назад, чтобы набрать инерцию для следующего удара. И в это мгновение на месте иссякнувших туч появилась тягучая мгла — и колышущаяся темень начала наползать на бастионы моста.

— Радды ткут покрывало мрака, — прошептал Баюл. — Вон они! Я вижу высокие шапки магов Адии! Неужели с нашей стороны нет ни одного колдуна?

Со стороны Ари-Гарда была только колдунья. Изогнувшись на площадке черной башни, она взметнула руки вверх — и потоки Маны вознеслись над мостом и помчались ледяными искрами в сторону колдунов Адии. Мгновение — и покрывало мрака рассеялось!

Восторженными криками встретили дарджинцы колдовство Альмы, но битва только разгоралась. Живая река, запруженная лигами элбанов, смертоносным оружием, ненавистью и страхом, ужасом и надеждой, только начинала смешивать свои струи, закручиваться водоворотами, закипать и шипеть каплями жизней на раскаленных камнях. Всякий наблюдатель осады Ари-Гарда, устроившись даже на шпиле самой высокой башни, не смог бы разложить ее на части, потому что все происходило одновременно, стремительно и неуловимо, но мгновения растягивались в мучительно долгие отрезки, а уж для их участников они будут бесконечными и тогда, когда останутся только в памяти, потому что даже там, в памяти будут продолжаться и продолжаться. Незаметно минул полдень, но по-прежнему тучи стрел летели и с той и с другой стороны.

По-прежнему взмывали в небо камни, горшки с варевом и пылающие бревна. Падали убитые воины, на их место вставали новые, и река смертей казалась неиссякаемой. Наконец после очередного удара разлетелись ворота бастионов моста, и железное дерево покатилось вперед, сминая и калеча дарджинцев, пока не ударилось об основание черной башни и не потрясло едва устоявшее сооружение. Лавина мертвяков двинулась по мосту, и хотя серые и дарджинцы рубили их нещадно, медленно, но верно штурмующие брали вверх. Бревенчатые щиты вплотную приблизились к берегу, и на их кромках появились лучники, которые начали расстреливать дарджинцев почти в упор. Но ни одна стрела не была направлена в сторону черной башни. Обессиленная колдунья, которая порядком посекла раддов ледяными иглами, лежала на верхней площадке, а серые воины на парапете башни ждали врага с обнаженными мечами. Только враг вовсе не обращал на них внимания. Радды медленно заполняли пространство перед стенами города, оставляя черную башню непокоренной!

— Не понимаю, — растерянно шептал Баюл, глядя, как поток мертвяков на мосту постепенно сменяется отборными раддскими воинами и таррскими лучниками. — Это оборона? Ты посмотри! Всадники Бангорда вообще где-то скрылись. Треть дарджинцев от одного вида мертвых копейщиков побежала к северу… Да радды сейчас очистят стену и ворвутся в город! А эти серые вокруг колдуньи? Чего они ждут? Мы что, тоже будем вот так же стоять на их месте?

— Не спеши, — Саш сдернул банги на пол, — или ты всерьез решил стать затычкой для бойниц?

Короткая таррская стрела ударила в камень и раскололась на части.

— Не высовывайтесь, — посоветовал Лидд. — Радды не будут выпускать стрелы по пустым бойницам, но по своей воле мишенями становиться не следует.

— Почему лучники не стреляют по серым на башне? — спросил Саш.

— У серых хорошие латы, — ответил Лидд. — Хотя с такого расстояния и латы от стрел не уберегут. Считай, что Альма Эрдвизу нужна живой и даже не поцарапанной случайной стрелой!

Вскоре равнину под стенами Ари-Гарда радды затопили полностью. Последние ее защитники были порублены и втоптаны в землю. На мосту показались осадные лестницы. Захваченные баллисты Бангорда разворачивались в сторону города. Ревели за рядами латников архи. Враг наконец обратил внимание и на башню. Мечники Слиммита начали подниматься по ступеням черной башни, падали один за другим, но постепенно теснили серых. Вот и железное дерево дрогнуло и начало медленно разворачиваться в сторону городской стены. Прикрываясь тяжелыми щитами, обслуга тарана готовилась снести главные ворота Ари-Гарда.

— А не переиграть ли это представление еще раз? — отрешенно пробормотал Баюл, когда тучи стрел почти смели воинов на стенах Ари-Гарда, надвратную башню потряс тяжелый удар тарана, а на мосту показался богато украшенный всадник.

— А вот и гость, — резко бросил Лидд. — Приготовиться! Юный король Эрдвиз правил коня к башне. Он спрыгнул с лошади в то мгновение, когда ворота проездной башни Ари-Гарда дрогнули и разлетелись, и массы раддов двинулись вперед, чтобы заполнить город, расползтись по его улицам, затопить их разгоряченными телами и оскаленными пастями, умыться кровью защитников и даже выпить ее до последней капли. Юный король Эрдвиз шагнул на ступени башни, на гранях которой раддские мечники, теряя воинов дюжинами, добивали серых, и в это мгновение Лидд сказал:

— Пора!

Варм «отребья» мгновенно скатился по лестнице на второй ярус, заполненный посеченными стрелами трупами дарджинцев. Наемники посыпались из бойниц как орехи из сита, и если бы под ними не оказалось пронзившего ворота огромного ствола, они действительно пошли бы по головам. К тому времени как раддские лучники опомнились, большая часть «отребья» уже пересекла мост и мчалась к алтарю по просеке, которую стремительно вырубал в раддских порядках Лидд. Только взгляд Саша был прикован не к смертоносному мастерству великого воина, а к башне. Юный Эрдвиз подошел к Альме. Наклонился. Коснулся ее лба. Она шевельнулась, протянула к нему руки, встала. И в это мгновение ледяные иглы, вырвавшиеся откуда-то из глубин башни, рассекли, разорвали на части сражавшихся на ее гранях. Волна крови накрыла камень, и фигура Альмы распалась на две. Большего Саш увидеть не мог. «Отребье» уже взлетало по лестницам и занимало окружающий верхнюю площадку парапет.

«Ловушка, — подумал Саш. — Ловушка для Эрдвиза. Магии на вершине башни больше нет. Заклятие крови высушило противников. У них теперь только сила».

Мгновение — и ряды оторопевших раддских мечников вновь двинулись к башне. «Отребье» встало плечом к плечу, готовясь дорого заплатить за собственную смерть, и вот уже первые ряды врага почувствовали на себе, как сражаются отборные уроды Бангорда. Саш успел отразить несколько ударов, когда непреодолимая сила, которая зародилась изнутри, заставила его обернуться к верхней площадке башни. Альма отрешенно стояла в стороне, и на ее прекрасном лице застыло отвращение. А рядом с ней соединились два ужасных существа — Илла и Инбис. Похожий на выросшего до восьми локтей высоты нари, с телом, напоминающим переливающиеся языки дыма, Илла вгрызался в плечо еще более мерзкого существа. Инбис оказался огромным пауком, из туловища которого торчал торс горбатого старика с чудовищно длинными руками. И он в свою очередь грыз бок Иллы, и тягучая, черная кровь не лилась, а падала на камни тяжелыми комками. В этой крови под ногами паука силился подняться Лидд, обес-кураженно смотря на обломок двуручника, но Саш видел еще одно. Из туловища Инбиса стремительно росла третья рука и тянулась, тянулась к обнаженной спине Иллы, на которой ничего не было, если не считать одного из языков дыма, который так напоминал колышущийся во мраке, убранный в ножны меч.

Тело сделало все само. Саш прыгнул и, еще не коснувшись ногами камня, опустил меч из Вечного леса на растущее щупальце, отсек мглистую конечность, распорол бок чудовища и перерубил сустав одной из лап. Черная кровь хлынула потоком, но еще раньше Инбис оторвался от бока Иллы, чтобы издать истошный вой боли, и в это мгновение Илла пожрал своего противника.

Молния родилась над головой Иллы. Она вспыхнула серой звездой, заставив демона прикрыть морду лапами, откатиться в сторону Лидда, отшатнуться Саша и Альму, мгновенно выжгла кровь Инбиса на камнях, на руках и мече Саша, на обломках меча Лидда и, ветвясь, взлетела в черное небо, облака на котором пропали в один миг. И в тот же миг сокрушительный удар грома потряс черную башню, политые кровью стены Ари-Гарда, озеро Антара, Копийные горы, всю Дару от Инга и до Плежских гор.

— Все, пока все! — мгновением позже тряс Саша Лидд. Саш тряхнул головой и с трудом поднялся. Голова гудела, перед глазами искрились огненные линии, саднили ожоги на руках и лице. Ни Иллы, ни Альмы уже не было на башне. «Отребье», живое или мертвое, вповалку лежало на парапете. А дальше, по всей равнине до реки и за ней, воины, архи, защитники Ари-Гарда и все, все, все, на кого падал глаз, корчились на земле, воя от боли или от чего-то еще более страшного и невыносимого.

— Что это? — прохрипел Саш.

— Воинство Бангорда и его сила удвоились, — сказал Лидд, стряхивая пепел с лица, рук и одежды. — Сейчас победители и побежденные испытывают ужас перед новым властителем. Запланированный, но подлинный ужас. А мы стоим на башне-ловушке, магия на которой запрещена заклятием крови. Поэтому нам пока не страшно. Нам и не будет страшно. А магия ужаса скоро утихнет.

— Но твой меч… — не понял Саш.

— У меня новый меч, — взмахнул клинком Лидд. — Фаргусская медь банги, в отличие от магии древних, оказалась слабовата для шкуры демона. Впрочем, твой меч не подкачал, а демону чужда благодарность, ему все равно, кто именно помог ему одержать вверх над серьезным противником.

— Ангес собирался продать двуручник и обеспечить себе безбедную старость! — прошептал Саш.

— Толстяк был слишком наивен, — презрительно прищурился Лидд. — Впрочем, мой новый меч стоит дороже двуруч-ника. Конечно, он не столь велик, но более удобен в руке. Это один из мечей Икурна, тот, что попал в руки Эрдвиза. Бангорд отдал его мне.

— Бангорд? — не понял Саш.

— Для всех он остается Бангордом, — отрезал Лидд. — Значит, и для нас он Бангорд. Подлинный его облик могли видеть только те, кто сражался на башне, но об их воспоминаниях я позабочусь.

— Почему устоял мой меч? — спросил Саш, поднимая клинок валли к глазам.

— Он сделан очень давно, — глухо откликнулся Лидд. — В нем металла меньше, чем духа древних. К тому же он не в ладах с магией, — значит, и башня не могла ему помешать. Кстати, теперь мы в стражах Бангорда.

— Теперь он наш враг? — спросил Саш.

— Нет, — ответил Лидд. — Наш враг страшнее Бангорда.

Нервная дрожь охватывала Дана. Плечом к плечу с Райбой он стоял в рядах когорты Швара. Туман еще только начинал рваться на белесые клочья, но верхушки новых бастионов на утонском мосту уже начали поблескивать сырым камнем в лучах восходящего Алателя. Над кронами эрнов тревожно кричали птицы, но ни один наблюдатель не разглядел бы с дарского берега лиги воинов, готовые ринуться в бой. По крайней мере, стража на крепостных стенах беспечно разгуливала, останавливаясь, чтобы перекинуться несколькими словами.

— Ну? — Швар погладил изображение оленя на кирасе. — Зря, что ли, мы вырубили три дюжины эрнов, спрямляя дорогу к острогу? Да поможет нам Эл!

И будто слова низкорослого командира дали команду огромному воинству. Где-то за деррским острогом раздался протяжный скрип, топот. Загрохотало окованное железом дерево по камню, ворота острога разошлись в стороны, и на мост выскочило причудливое сооружение. Три гигантских эрна, соединенные железными скобами, стесанные к комлю и окованные стальными полосами, катились по каменным плитам. Четыре дюжины крепких латников, вцепившись в выструганные жерди, уже не толкали разогнанный деррский таран, а сами едва успевали за ним, рискуя попасть под дюжину колесных пар. Взметнулась пыль, и чудовищный удар потряс крепостную стену всего лишь в полудюжине локтей в стороне от главных ворот.

— Эх! — скривился Швар, но, увидев, что часть стены рухнула, довольно закончил: — Главное порой не меткость, а сила и результат!

Загудели салмские рожки, запели летящие с острога стрелы, и на мост высыпал первый легион. Первая когорта, вторая.

Охрана бастионов так и не успела прийти в себя. Салмы появились на стенах одновременно с очнувшимися стражниками. Если те и могли оказать сопротивление осаждающим, то благоразумно решили этого не делать. Видно, властитель Дары не посчитал нужным выделить для охраны утонского моста больше варма воинов.

— Вот! — довольно выкрикнул Швар. — Смотрите, мои дорогие, только начался штурм, а когорты первого легиона уже в походном марше движутся в сторону Ари-Гарда. Если уж решили не давать очухаться этому Бангорду, так и не дадим! Жаль только, что мост узок. Сейчас пройдут когорты второго легиона, затем третьего, потом двинутся легионы императора, потом дерри, ополченцы, а уж когда до нас очередь дойдет, полдень настанет. Никогда еще армия Салмии не выглядела столь славно!

— Слишком легко, — с тревогой сказал подошедший Чаргос.

— О чем ты, воин? — удивился Швар. — Трудностей еще будет сколько угодно. Зачем же желать их себе с первого шага?

— Я не о трудностях, — вздохнул Чаргос. — Я о подарках. Запомни, доблестный воин, легким бывает только путь в ловушку. Утешает лишь одно: мы знаем, что это ловушка.

Глава 10. К ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЕ.

От варма избранного «отребья» осталась четверть. Раддские воины, закаленные не в стенах дарджинских замков, а в беспрерывных войнах Эрдвиза, оказались не в пример мертвым копейщикам ловки в воинском искусстве. Те вызывали ужас своим видом и невосприимчивостью к ранам, смертельным для обычного элбана, а живые воины были действительно опасны. «Отребье» почувствовало это на себе сполна, но первый ярус башни не сдало. Правда, когда шок от вспышки молнии и удара грома прошел, поднялись только три дюжины. Они мотали головами, вытирали кровь, текущую из ушей, носа, горла. Кашляли и выворачивали нутро на трупы раддов, покрывающие ступени башни. Баюл пытался лечить кого-то, пальцы его не слушались, но остановился он только тогда, когда Саш заорал ему в лицо, что магии на этой площадке быть не может.

— Вставайте, — мрачно повторял Лидд. — Вставайте! Можете обшарить мертвых, им золото уже не пригодится.

Он шел по нижнему ярусу и одного за другим поднимал уцелевших, половина из которых тут же снова валилась с ног. Саш вновь вскарабкался на верхнюю площадку, огляделся. Дымы поднимались над стеной Ари-Гарда, но среди них уже мелькали серые латы. Крепкие элбаны, подбадривая друг друга криками, потащили ствол железного дерева прочь из разбитых ворот города. За ними потянулись подводы с крючниками для сбора трупов. Возницы осыпали новую прислугу тарана нетерпеливой бранью. Отчего-то Сашу пришло в голову, что ствол железного дерева словно жало пчелы, которое она оставляет в ране, чтобы ужалить, но и погибнуть самой. Хотя еще недавно этим жалом владел Илла, и его подобная потеря не убила.

Толпы раддов стояли опустив руки и бросив оружие. Стояли там, где их застал удар молнии. Там, где мгновением позже они начали корчиться на земле от боли магического отворота. Бревенчатые щиты за руслом Маны застыли неподвижным забором, и именно туда понеслась по опустевшему мосту конница. А потом из ворот на огромном коне выехала Альма. Бывшая хозяйка Индаинской крепости принялась объезжать раддские отряды. Она громко кричала что-то обескураженным командирам, и воины приходили в себя, отвечали, поднимали оружие и начинали строиться, двигаться, словно и не было только что битвы, унесшей лиги жизней, а было лишь тяжелое похмелье, не проходящее, а сменяющееся новым опьянением.

— Потери велики, — словно задумался вслух Лидд. — Но ничтожны по сравнению с тем воинством, что объединилось под властью Бангорда.

— На кого же оно теперь будет направлено? — спросил Саш.

— На первого, кто станет у него на пути, — ответил Лидд.

— И долго мы будем охранять победителя? — Саш попытался заглянуть ему в глаза.

— Пока он не погибнет или не победит, — отвернулся Лидд и заорал: — Отребье! Дикки выезжает из ворот! Наш лагерь в двух ли отсюда! Вперед, иначе сдам всех неторопливых крючникам!

Пошатываясь и сплевывая сгустки крови, наемники медленно двинулись за мастером. Радды ошеломленно расступались, словно мимо них шли творцы ужасной молнии. Свач, Вук, Сабл, Баюл, еще какие-то примелькавшиеся лица плыли как в полусне. Тела Чирки, Сикиса, Бриуха вместе с телами девяти дюжин «отребья» остались ждать крючников. Вот и повозки Дикки. На последней сидел повар, понукал лошадь, опершись спиной о перевернутый кверху дном котел, и восхищенно вертел головой. Лидд махнул рукой вперед и повернул к воротам Ари-Гарда. Саш схватил спотыкающегося Баюла под мышки и с трудом поднял его на повозку.

— Я тяжелый. — Банги тряхнул головой, отложил в сторону пику и прошептал: — Когда помоложе был и выходил побороться против индаинских переростков, всегда говорил, что банги камни едят, поэтому тяжелые. Они верили, дураки…

— Как ты остался жив, приятель? — спросил его Саш.

— Не знаю, — прошептал Баюл. — Не должен был, а остался. Когда в бойнице второго яруса задержался, Сабл меня пнул, а потом за шиворот до башни тащил. Там уж я на ноги встал. Сражаться начал. И даже срубил кого-то. Точно помню, одного радда срубил… Не мое это дело, Саш, элбанов рубить. Я еще тогда на равнине, когда с Хейграстом был, почувствовал, что не мое это…

— Мое, значит? — спросил Саш.

Банги не ответил, махнул рукой, отвернулся.

— Пройдет, — улыбнулся догнавший повозку Свач. — А я в порядке. Уши паклей забил перед схваткой. Не люблю, знаешь ли, все эти барабаны, дудки. Тошно. Всякий раз себе уши затыкаю. И вот что удивительно: приказы слышу, а шум этот и вопли — нет. В тишине секирой легче махать, ничего не отвлекает!

— Что с ушами у отребья? — толкнул Саш Баюла.

— Ерунда, — скривился тот, не открывая глаз. — Залечу позже. Сейчас не могу. У банги такое бывает. Если свод близко рухнет или камнепад. Бывает такое. А вот то, что со мной, не лечится…

— Лечится, — уверенно заявил Свач. — У нас все лечится. Оглянись, Саш, самые стойкие остались! Я эту сечу надолго запомню. Сикиса и Бриуха жалко, редкие воины, ну так и навалилось на них сразу с полдюжины на каждого. Чирки руки не хватило отмахнуться от топора. Зато Вук за свой последний глаз бился как зверь! Слышишь меня, Вук?

Саш оглянулся. Одноглазый, пошатываясь, брел в общем строю. Единственный глаз его горел безумием.

— Все лечится, — словно заговаривал сам себя Свач. — А ведь не поверишь, парень! Вот только теперь, именно теперь я надежду обрел. А ведь можно выжить, парень, можно… Посмотри, какая сила у Бангорда! Где это видано, чтобы вот так все вражье войско под себя подгрести? Поверь мне, надо этого короля держаться! Держаться его надо, парень. Вот как Лидд наш его держится!

— Что ты видел, Свач? — спросил Саш.

— Где? — завертел головой анг. — О чем ты, парень?

— Что ты видел там, на башне? — уточнил Саш. — Ведь там была только раддская принцесса, когда Эрдвиз к ней поднялся?

— Принцесса была, — согласился Свач. — Приманкой она, стало быть, служила. Это я помню. Она же ведь сестрой Эрдвиза была. Хотя слухи ходили, что ее папенька и как жену держал, но этого, как понимаешь, я не знаю наверняка. Только вот колдовство, то, что я видел, ну когда лед из реки полетел, это… не дай Эл такую жену! Не понял я, парень, о чем ты спрашиваешь-то?

— Что ты видел на башне, когда мы на нее поднялись? — спросил Саш.

— На башне-то? — Свач задумался, потом растерянно развел руками. — Так ничего я не видел. Все вроде видел, а как задумался, так вроде и ничего. Как Эрдвиз на башню поднимался, помню. Как радды на нее полезли, помню. Лед помню, кровь, а потом ничего. Сеча — такое дело, некогда головой вертеть!

Саш слушал невнятное, безумное бормотание Свача, то и дело от осознания собственной удачи расплывающегося в широкой улыбке, и старался выкинуть все из головы. Старался не думать о том, что трупов по сторонам дороги больше, чем живых. Старался не задаваться вопросом, как живые остались живыми, если стрелами пронзена каждая ладонь окровавленной земли. Старался не вспоминать, сколько несчастных рассталось под этими стенами с жизнью еще до того, как радды подошли к берегу Маны. О том, что каждый из выживших все равно для демона как букашка под копытом коня. И здесь, и везде. И собственная мать Саша в их числе. И отец. И тетка. Только вот Лукус не был букашкой. Хейграст не был. И Леганд. И Саш не будет.

— Да стой же ты! — грубо встряхнул его за плечо Сабл и тут же отшатнулся от блеска серого клинка, коснувшегося гортани.

— Но-но! — зло оскалился Сабл, увидев, что Саш и сам недоуменно смотрит на клинок. — Быстр ты, парень. Еще бы знать, зачем ты на верхний ярус полез. Я так там, кроме туманного месива, ничего не разглядел!

— Затем и полез, — Саш убрал меч в ножны, — из любопытства. Да только зря все. Мало того что не разглядел ничего, так еще и молнией едва не спалило.

— Не разглядел ничего? — хитро прищурился Сабл. — Не ослеп ли? Ты и теперь мимо лагеря идешь. Смотри-ка, вот шатры, вот кухня, повар уже костер складывает. Все налаживается, только осталось нас всего три дюжины. Ты, конечно, троих или четверых раддов срубил, видел я, но если бы не шагнул наверх, как знать, может быть, Сикис и теперь живой был. Он ведь рядом с тобой мечом махал!

Саш, уже собравшийся идти к одному из шатров, обернулся, смерил Сабла взглядом. Крепкий воин, на голову выше Саша, чем-то напоминал помощников Дженги. Такой же жилистый и верткий.

— Ты из эссов? — спросил он Сабла.

— Откуда знаешь? — нахмурился воин.

— Наблюдательный я, — ответил Саш и добавил негромко: — А на башне все-таки ничего не разглядел интересного. А Сикиса мне не жалко. И тебя жалеть не буду, если сдохнешь. Мне и себя не жалко теперь.

Саш лежал на спине. Два меча упирались в лопатки, сверток мантии чуть давил на спину, провалившись в подвядшую траву. Не слишком удобно, зато спокойно. Лучи Алателя пробивались сквозь дыры в ветхом шатре, все напоминало обычное утро, вот только гомон стоял рядом. Гомон, крики, храп лошадей, скрип колес. Саш поднялся, вдохнул запах лежалой травы, пота, крови и вышел на улицу. Мимо шатров «отребья» вдоль русла Маны тянулось нескончаемое войско Бангорда. Баллисты на повозках, всадники, мечники, латники с секирами, раддские лучники, обозы с доспехами, с котлами, скотина, привязанная к подводам, которая будет убита, освежевана и съедена на ближайшем и следующем за ним привалах. Бангорд не позволял себе отдыха.

— Что в небо уставился? — раздался насмешливый голос Сабла. — Думаешь, поголубело? Ты бы спал еще! Баюл-то над тобой как фазаниха над яйцами прыгал: не трогайте, не трогайте! Теперь-то хоть выспался? Ты ведь у нас самый шустрый? Уши-то от глухоты сберегли лишь ты да Свач. Спасибо лекарю твоему, подлечил остальных, не зря я его за шиворот как щенка на башню тащил!

Саш обернулся. Эсс стоял, широко расставив ноги, положив руку на рукоять меча, но зла в его глазах не было.

— Я не убивал Бриуха, — сказал ему Саш как можно спокойнее. — Поэтому вины, что ты не получишь выигрыш, на мне нет.

— А я переспорил, — расплылся в улыбке Сабл. — Со Свачем. Этот пронырливый анг согласился рискнуть всеми своими накоплениями.

— Ты не обижайся! — крикнул от котла анг. — Спор дело такое. Манк ведь на голову болен, это точно! Когда-нибудь все равно до тебя доберется, а какой бы ты шустрый ни был, все одно: с безумным рубиться — это тебе не мертвяков крошить. Просто ты пока не видел, как Манк бьется. Его только Лидд и может взять, так теперь, когда он свой двуручник на фитюльку короткую поменял, я бы и на Лидда не поставил!

Саш ничего не ответил, взял у подошедшего Баюла тарелку с пареным зерном, опустился на траву.

— Лидда ждем, — вздохнул банги, провожая взглядом очередной отряд всадников. — Дикки так и сказал: можете спать, можете жрать, можете гадить, только чтобы были упакованы и застегнуты — как Лидд вернется, так и двинемся. Я уж говорю повару: зачем кувыркать жратву в траву, давай котел на повозку так поднимем, мешками обложим, не упадет! Смотри, какие молодцы, один Сабл чего стоит! Спина — не промнешь!

— Куда они? — кивнул Саш на движущееся войско. Каша казалась даже вкусной, да и сил прибавилось. Он чувствовал себя почти отдохнувшим, вот только запах смерти все еще обжигал сердце.

— Так война-то не кончилась, — удивился банги. — Я уж не знаю, как мы выпутываться будем. Тут все говорят, что Салмию надо крушить. Честно говоря, — перешел на шепот банги, — понятия не имею, что делать дальше!

— Ждать своего шанса, — прошептал Саш.

— Дождешься тут! — заговорщицки наклонился Баюл. — Живот меня замучил. Я еще затемно по нужде собрался, слышу разговор у входа в шатер. И имя мое звучит. Мое, а потом и твое. Подбираюсь к дыре, смотрю. Вроде светает, у входа стоит Сабл, и с кем он, как ты думаешь, говорит? Мукка! Тот самый главарь пиратов, который меня терзал на своем корабле!

— Я помню это имя, — кивнул Саш.

— Продал он нас! — сбивчиво затараторил Баюл. — Продал нас Сабл Мукке! Ты забыл, что за меня подгорные отцы кучу золота сулят?

— Успокойся! — поморщился Саш, поднялся, шагнул к бочке, бросил в едкую жидкость жестянку и вдруг почувствовал странную перемену за спиной.

У шатра стоял высокий, худой человек с впалыми щеками, одетый в латы дарджинского мечника. Баюл, который не достигал незнакомцу и до пояса, выставил перед его лицом пику и медленно пятился к котлу.

— Вот так встреча! — широко улыбнулся незнакомец, и в этой улыбке было столько злобы, что Саш мгновенно понял: перед ним именно Мукка.

Только перемена была не в Мукке. Отряд всадников остановился на тракте, и среди широкоплечих стражей выделялась хрупкая фигурка. Сама Альма с интересом рассматривала Баюла.

— Сабл! — послышался голос Свача. — Убрал бы ты отсюда своего дружка!

Альма только взглянула на анга, и тот заткнулся, словно заклеил рот смолой эрна.

— Должок, как я узнал, есть у Баюла перед стражником принцессы! — поклонился Альме Сабл. — Да и у принцессы счет к коротышке. Вор он, оказывается, в покои ее лазил.

— Какой должок? — прохрипел Баюл. — А не наоборот ли: он мне должен? И чего это я украл у принцессы? Ничего я не брал!

— Но лазил! — довольно поднял палец Сабл. — Зачем спорить, банги? Ты, конечно, костоправ знатный, но разве не знаешь, как решаются споры среди воинов?

— Может быть, я поспорю за него? — спросил Саш, шагнув вперед.

— У меня к тебе счета нет, — ухмыльнулся Мукка. — А то, что этот обглодыш маловат ростом, меня не смущает. Приходилось и грудных на клинок насаживать.

Шагнул вперед Вук и потянул из ножен меч.

— Не дергайся, одноглазый! — прошипел Сабл, мгновенно приложив клинок к шее Вука. — Кто сильнее, тот и прав.

— Ну? — усмехнулся Мукка. — Долго ли мы будем спорить? Разойдитесь, воины! Дайте простор маленькому силачу. Должен же он размахнуться своей чудесной пикой!

Отшатнулся назад Вук. Попытался что-то сказать Свач, но раздраженно махнул рукой. Хмуро встали в круг остальные наемники. Маловато осталось «отребья». Стражников у Альмы вдвое больше. Да и памятно было всем, как летели из Маны ледяные иглы. К тому же Сабл встал на сторону худого убийцы. Надо было спасать неудачливого банги, но как? Тяжелый взгляд принцессы обещал немедленную расправу.

И тут Саш вспомнил, что такое дыхание смерти. Он уже стал забывать это ощущение. Только там, на тропе Арбана, когда рассекающий воздух металл мгновением позже резал, рубил, пронзал его плоть, он почувствовал и запомнил, что это значит — поступь смерти. Неотвратимость и безысходность, которая обжигает губы и сердце льдом. Смерть подобралась неслышно, хотя Саш был уверен, что ни одно живое существо не может подойти к нему незамеченным. Секира запела, когда до тела оставались две или три ладони. Она почти перерубила стоявшего рядом Вука и обрушилась на левый бок Саша. Он отлетел в сторону, словно канул в глухую тьму, и немедленно начал карабкаться из черного, бездонного колодца, отодвигая полыхнувшую боль, восстанавливая дыхание, собирая в кулак разлетевшиеся в стороны волю, ненависть, силу. Свет вернулся в глаза через вечность, но наяву Саш даже еще не закончил падение. Ударился, сбил с ног троих наемников и увидел в опустевшем сразу круге и застывшего с безумной улыбкой Манка, и заваливающегося мертвого Вука, и оцепеневшего Баюла, и удивленно поднявшего брови Мукку. Мгновением позже улыбка на лице Манка стерлась. Что-то, было не так. Убитый им противник, безусловно убитый, потому что после такого удара не выживают, поднимался на ноги. Неужели доспех под дарджинской рубахой? Так ведь и доспех бы не устоял от такого удара! Никто бы не устоял от такого удара. И этот не устоит от следующего удара. И Манк шагнул вперед и опустил секиру со всей возможной скоростью.

Теперь Саш услышал не только поступь смерти. Он почувствовал ручеек силы. Словно неведомо как открылась крохотная толика дыхания, пропавшая на холме Мерсилванда. И так же как на тропе Арбана, мир замер. Почти замер. Застыл в воздухе безумный зверь в облике Манка. Окаменела улыбка на лице Мукки. Остановился с шагом в сторону Баюла Сабл. Только Альма не замерла. Колдунья видела каждое движение Саша. Что ж, видеть и двинуться с места самой — не одно и то же.

Саш шагнул в сторону, потому что лезвие секиры медленно, но летело ему в лицо. Преодолевая тягучую вязкость затормозившего мира, сделал еще шаг, вытащил серый меч и повел его вперед и вправо так, что конец клинка прочертил полосу по гортани Мукки. Шагнул влево, потому что рубанувший пустоту Манк уже кубарем летел вслед за собственной секирой, чем подписал приговор Саблу. Эсс почти не уступал в скорости убийце Сиггарда, только наносил удар не глядя, потому что слишком быстр для него оказался Саш, да и не мог Сабл оторвать взгляда от полетевших из горла Мукки кровавых брызг. Клинок прочертил воздух в ладони от лица Саша, тот лишь чуть-чуть наклонился, чтобы не останавливать инерцию Сабла, чтобы клинок пролетел мимо, потому что эсс хотя и не понимал еще, что уже мертв, но шевелить рукой не мог. Грудь, правая ключица, левое плечо раскрывались кровавой щелью. Разворот на левой ноге — и тут же стремительный, на пределе сил, продирающийся сквозь вязкость шаг правой вперед. Третий неотразимый удар Манка вновь разрезал за спиной Саша пустоту, а серый меч наконец достал напряженную шею, и уродливая голова упала в траву. Секира осталась зажатой под левой рукой Арбана.

И тут же темень подступила к горлу. Мгла, тягучая, холодная, вызывающая могильный ужас, потому что за этой тьмой не было ничего, пустота, бесчувствие и бессмыслие, ухватила за плечи, ткнулась в глаза, в уши, в рот, в нос, ударила в живот, не прорвалась, застонала и поползла, полетела куда-то в сторону в поисках нового прибежища, вызвав на мгновение брезгливость и боль на лице Альмы. Но уже в следующее мгновение лицо колдуньи исказила ненависть. Устремив на Саша полный злобы взгляд, она взметнула руки — и ничего не произошло.

Перед конной стражей встал Лидд. Он не сделал и жеста, но и самой Альме, и ее стражникам, и остаткам «отребья» было ясно: пока Лидд вот так стоит напротив принцессы, она бессильна.

— Урисс! — окликнул Лидд горбоносого старика, следовавшего на огромном коне по пятам за принцессой. — Успокой правительницу. Пусть не забывает: она последняя в роду. А Эрдвиза больше не будет. Вот его меч!

Прошипев какую-то угрозу, Альма ударила коня и вместе со стражниками помчалась дальше по тракту. Лидд развернулся, отыскал глазами Свача.

— Трупы сжечь. Готовьтесь к выходу. Салмы перешли через утонский мост. Дикки, демон тебе в глотку! Давай-ка сюда повозку, правь за мной к городу!

— А ну шевелись, уроды! — заорал Свач, подпрыгивая на месте от радости, что глотка вновь подвластна ему. — Ты цел, парень?

Саш расстегнул куртку, сунул руку под ножны невидимого меча, который и принял на себя страшный удар, пощупал бок, поморщился:

— Вроде бы ребра целы. Повезло. Древком секиры попал Манк. Вук на себя удар принял.

— Вуку конец, — вздохнул Свач. — Кому проигрыш-то платить?

— Мне, — жестко сказал Саш. — Надеюсь, удар сзади не обговаривался?

— Нет, — твердо сказал Свач. — Хотя запрет его не обговаривался тоже. Я, кстати, так и не понял, как ты это сделал. Не разглядел я, понимаешь. Покажешь?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Саш, присел возле Баюла, который сжимал в дрожащих руках пику и испуганно хлопал глазами. — Слышишь, банги? У тебя больше знакомых пиратов в Даре нет?

К вечеру пришли из Ари-Гарда пять крытых повозок. Каждую тащили две лошади. С тремя повозками Дикки, на последнюю из которых вновь водрузил котел повар, составился караван. Свач построил остатки «отребья», Лидд скомандовал погрузку, и вскоре наемники уже катились по древней дороге ари на восток. Саш лежал на сене в повозке один. Никто не шагнул к фургону, возле которого стоял воин, внушивший остальным наемникам ужас. Даже Баюл, пряча глаза, крикнул, что поедет с поваром, заодно и котел по дороге почистит. Свач подошел на полдюжины шагов, помялся и выдавил:

— Езжай один, парень. Злиться вроде бы на тебя нечего, шустр ты без меры, и Мукка этот — мерзость редкая даже по нашему разумению, да и Сабл насолил многим из нас под завязку, но вот что-то не сходится. Узор твой на руках, удар этот. Не оживают после таких ударов, парень, хоть лезвием, хоть древком. Да и там, на башне, слишком легко ты отделался. Молния тебя не спалила, глухота не одолела. Я, конечно, не против, если бы какой-нибудь мой друг мог отрубленную голову вновь на плечи накинуть, да к семье вернуться. Вот только сидеть с ним за одним столом поостерегся бы.

И вот теперь Саш покачивался в пустой повозке, потирал и залечивал наливающийся громадным кровоподтеком бок, безуспешно искал в себе блеснувший во время схватки с Манком отголосок силы, спал. Седой старик дарджинец правил лошадьми то молча, то напевал какие-то песни. Сквозь прорехи в тенте мелькало серое небо, множество деревень, состоявших сплошь из одних землянок, замученные лица крестьян, которые смотрели на проходящие воинства то ли с надеждой, то ли с ужасом. Деревень было много, только вот большая часть равнины оставалась дикой, а уж на второй день пути и деревеньки стали редки. В полдень после короткой стоянки, на которой каждый наемник получил порцию холодного пареного зерна, в подрагивающую по разбитой дороге повозку запрыгнул Лидд. Он ослабил перевязь, сбросил меч, вытащил лезвие на ладонь, вновь задвинул.

— Один из мечей Икурна. Четыре их сохранилось. Еще один у короля Даргона. Другой в Гранитном городе. Тринадцатый, рассеченный на две части мечом Бренга, остается в подгорном Озере мрака. Этот — один из первых, кажется, третий. Отличная работа! Икурн был лучшим оружейником банги, но твой серый меч с рунами лучше. Его ковал еще один из кузнецов-валли. Тот, чье умение начиналось за пределами этого мира. Он изготовил меч всего лишь из хорошей стали. Ни черного серебра, ни фаргусской меди, а уж тем более ни капли фарлонга не добавлено в заготовку, но крепость его не уступает клинку Икурна. И руны на него наносил сам маг Лойлас, когда вокруг его башни еще не поднялась Индаинская крепость. Все остальное оружие валли, которого, кстати, еще меньше, чем осталось в Эл-Лиа самих древних, копировалось с этого меча. И руны на копье, которым последним владел принц Тиир, тоже копировались с этого меча. Но против нашего главного врага этот меч бессилен. Боюсь, что и тот меч, который ты получил от Хейграста, не всесилен тоже.

— Ангес рассказал о копье Тиира? — удивился Саш. — Но разве он знал, что Тиир последним владел копьем валли?

— Разве это самый важный вопрос? — усмехнулся Лидд.

— Кто наш главный враг?

— Не знаю. — Лидд вытянулся на сене. — Я знаю, кем он был, я многое знаю о его силе, но не знаю, кто он. Он где-то рядом. Очень долго он был Сволохом, потом недолго стариком Сиггридом, которого убил Манк. Затем Манком. Где он теперь, не знаю. Твой меч чувствует его, но теперь враг очень осторожен.

— Да, — кивнул Саш. — Меч продолжает печь мне спину, но он уже не так горяч, как тогда, когда я сражался с Манком. Теперь враг — один из отребья?

— Не знаю, — повторил Лидд. — Может быть, и один из стражников Альмы. Он попытался стать мною, потом Альмой. У него это не вышло, хотя Альме пришлось нелегко.

— Я тоже почувствовал что-то, — добавил Саш.

— Нет, тобой он стать не пытался. — Лидд прикусил сухую травинку. — Он просто ощупывал тебя. Ты ему интересен.

— Но не настолько, чтобы захватить мое тело? — спросил Саш.

— Он не просто захватывает тело, — не согласился Лидд. — Он захватывает твой дух, проникает в твои тайны и мгновенно убивает тебя. Владеет уже твоим мертвым телом. Он очень быстр, очень! Твоя выучка не сможет его опередить. Но и обнаружить, кем стал наш враг, невозможно.

— Почему он не захватил меня, когда я сразил Сволоха?

— Я думал об этом. — Лидд поднял руки, потер ладонями шею. — У тебя его мантия. Пожалуй, ему еще не пришло время ее надеть.

— Он хочет захватить тело… Бангорда? — запнувшись, произнес Саш.

— Не знаю, — задумался Лидд. — Мне легче сказать, чего хочет Бангорд. Ему нужна сила и власть. Власть кроется в силе. Силы в нем, правда, уже и так достаточно, много больше, чем во мне или тебе. Если же он получит источник и Рубин Антара, она возрастет многократно.

— Это все, чего хочет добиться… Бангорд? — удивился Саш.

— Не мне блуждать в замыслах демона, — хмуро бросил Лидд. — Бангорд безумен, как и любой элбан, который мнит себя подобным Элу. Весь секрет в том, что, пытаясь доказать это подобие, все они творят то, что Эл ни сделал бы никогда!

— Почему Бангорд не применил против… Эрдвиза дымный меч? — спросил Саш.

— Потому что он не хочет править на кладбище! — отрезал Лидд. — Не хочет повторения черной смерти. По крайней мере, Эл-Лиа с серым небом вовсе не прельщает его. Но прежде всего потому, что он боится своего врага! Каждое обнажение дымного меча прибавляет его врагу силы. Но если война будет складываться не в пользу Бангорда, он пойдет на все.

— И на черную смерть, — пробормотал Саш.

— Забудь о мести, — прошептал Лидд. — Твоя месть слишком мелка по сравнению с болью, которая скрывается за фигурой Бангорда. Если она поднимется над горизонтом, Эл-Лиа умоется кровью. Захлебнется кровью! Она уже плачет кровавыми слезами.

— А мы его защищаем! — усмехнулся Саш.

— Мы ждем появления врага, — отрезал Лидд. — Ты забыл, как Бангорд победил Эрдвиза? У него была приманка. Альма. Теперь приманка — сам Бангорд, его меч, источник сущего и Рубин Антара.

— И все это будет у Бангорда? — спросил Саш. — И он сделается столь силен, что победит врага?

— Это было бы благом для Эл-Лиа, — усмехнулся Лидд. — Только никто не знает истинной силы врага. Боги больше не правят в Эл-Лиа. Враг может оказаться непобедим.

— Так чего же хочет враг?

— Ответ лежит на поверхности! — бросил Лидд. — Твой далекий предок тоже задавался этим вопросом. Думаю, что он нашел на него ответ, вот только не сумел передать его тебе. Радуйся, что он передал тебе хотя бы тень своей силы и способность думать. Думай!

Лидд раздраженно замолчал, но Саш разглядел не только раздражение, но и усталость.

— Расскажи, что тебе удалось узнать о Сволохе? — попросил Саш. — Ты спрашивал о нем на Острове Снов.

— О Сволохе? — Лидд задумался. — Сволох остался в прошлом, ведь и он оказался только маской.

— И все-таки? — не отставал Саш.

— Сволох служил дворецким во дворце Бренга, — начал неторопливый рассказ Лидд. — Сначала он был рядовым стражником. Одним из нескольких вармов стражников дворца Бренга в прекрасном Дэзз-Гарде. Как раз тогда Арбан пытался соединять между собой миры Ожерелья. По заданию Бренга он трудился уже долгие годы, но секрет врат Эл-Лиа ему не давался. Вармы банги шлифовали для Арбана каменные зеркала, вот только их идеальной глади было недостаточно для успеха, ведь даже каменные врата Дьерга пропускали элбанов не благодаря искусству строителя, а благодаря силе пирамиды Аса в Эл-Лиа. Но Арбан не отчаивался, он чувствовал, что разгадка врат близка. И однажды очередной из его опытов закончился ужасно. Едва зеркало в мастерской помутнело, что означало, что Арбан вновь на мгновение сумел пробиться в какой-то мир, как оттуда в клубах мглы вырвались уродливый старик и прекрасная дева, которые пронеслись мимо Арбана и исчезли в коридорах замка. Арбан был поражен, хотя уже не однажды ему приходилось пробиваться в иные миры, у него даже был наготове меч, чтобы сразиться с опасным гостем, но впервые зеркало разрушилось и посекло осколками всю мастерскую. Раздосадованный этим, Арбан отправился по следам пришельцев. Один за другим он находил трупы убитых стражников. В дальнем коридоре он наткнулся на стражника по имени Сволох, который был бледен, но жив. На вопрос, что произошло, тот рассказал, что на него напали двое — старик и дева. Он сумел выбить оружие из их рук и запер в караульной. Арбан открыл двери караульной и в удивлении замер. Его гости оказались демонами, но были напуганы, словно простые элбаны, которые едва не попали на обед к каменному червю. Они назвали свои имена — Лакум и Инбис.

В пррисшедшем стал разбираться сам Бренг. Он выяснил, что оба демона служили стражами границ одного из дальних миров. Пытаясь пробиться к источникам силы, они вершили сложную магию и однажды исчезли. Лиги лет их судьба была неизвестна. Даже сам Бренг не смог выяснить, где они пропадали, любой вопрос об этом вызывал приступы ужаса у обоих. Все, что удалось понять, они блуждали в бесконечной пустоте, где пытались укрыться от настигающего ужаса. Им казалось, что преследование длилось вечность, пока наконец, словно просвет в облаках, они не нашли зеркало Арбана и не попытались ворваться в незнакомый мир.

— И убить его стражей, — добавил Саш.

— Они защищались, — вздохнул Лидд. — Стражи Бренга сами нападали на незнакомцев.

— Но Сволох справился с демонами! — воскликнул Саш. — Неужели это не вызвало подозрений?

— Вызвало, — кивнул Лидд. — И не только подозрения, но и разбирательство! Только ведь оно ни к чему не привело. Сволох просто оказался очень быстр. Такое изредка случается с элбанами, Эл одаривает некоторых из них особыми способностями. А Сволох в молодости был еще шустрее, чем Манк!

— И это все? — осторожно спросил Саш, потому что Лидд замолчал.

— Думаю, что это начало того, что происходит с нами теперь, — нехотя продолжил Лидд. — Сведений о времени Дэзз почти нет. Они отрывочны и редки. Нужно перерыть библиотеки Гранитного города и Адии, чтобы найти сущие крохи. Пока могу только добавить, что Бренг принял в свою свиту и Лакум, и Инбиса, поскольку вплоть до разрушения Дэзз они служили ему. И Сволох получил свою награду. Он стал главой одного из отрядов стражи, постепенно дослужился до дворецкого и выказал такое усердие, что затем был дарован долгой жизнью. Очень долгой, как теперь выясняется. Лакум, за то что молодой стражник сумел остановить ее и Инбиса, подарила Сволоху мантию. Мантию демона.

— Мантию, — прошептал Саш, чувствуя, как упирается ему в спину сверток.

— Слушай меня, Саш! — приподнялся на локте Лидд. — Очень давно, почти вечность назад, в Эл-Лиа проник враг. Как он проник, в телах ли Лакум и Инбиса или вместе с клубами мглы, я не знаю. Кто он, демон или бог, я не знаю. Долгие годы он прикидывался Сволохом и старательно служил Бренгу, чтобы в один день подобраться к той грани, за которой наступает конец Ожерелья миров. Подумай, если он хотел, чтобы кровь бога попала в источник сущего, чего он будет хотеть теперь?

— Того же самого, — прошептал Саш. — Но ведь это конец мира?

— Конец мира, сотворенного Элом! — воскликнул Лидд. — Я часто говорил об этом с Арбаном. Разве можно уничтожить сущее? Разве есть такой камень, единый, на котором держится огромное здание? Арбан сказал, чтобы понять это, следует обратиться к преданиям о сотворении Ожерелья миров. Если до Ожерелья миров ничего не было, значит, миры созданы из ничего? Возможно ли это? Да, если возможно разделить ничто на части. Эл всемогущ, почему мы должны отказывать ему в такой способности? Но всякое разделенное стремится соединиться. Части движутся к целому, пусть даже оно пустота, ничто. Это движение и есть жизнь. Сделай путь соединения бесконечно длинным и ты создашь что-то почти вечное. А теперь представь себе, что две части соединяются мгновенно!

— Поток сущего и кровь бога? — спросил Саш.

— Рождение сущего! — поправил Лидд. — Потоки сущего пронизывают миры Ожерелья. Тот же Остров Снов тонет в их среднем течении. Но рождается сущее в обиталище Эла — в Эл-Лооне, самом прекрасном из миров! Эл — его животворящее начало! И его источник, который Арбан скрыл в Эл-Лиа, это окно в Эл-Лоон. Это отверстие в несокрушимых латах! Сердце творения, неделимое и беззащитное!

— И его нужно отдать в руки Бангорда? — с содроганием спросил Саш. — А если оно попадет к врагу? Тот же Бангорд, пусть он и враг нашего врага, не перестает быть врагом и сам!

— Один мудрец сказал, что враг бывает уязвим именно тогда, когда уверен в своей победе, — устало проговорил Лидд. — Самый сильный враг Эл-Лиа будет уверен в своей победе именно тогда, когда судьба Эл-Лиа будет в его руках. Именно тогда у нас может появиться возможность его сразить.

— Что это за мудрец? — спросил Саш.

— Обычный элбан, старый ари, — ответил Лидд. — Арбан восхищался им. После того случая с разбившимся зеркалом этот мудрец пришел к Арбану и предложил сделать новое зеркало. И, сделал его таким, что больше провалов в бездну уже не происходило. Именно благодаря этому мудрецу Арбан сумел сотворить чудо пирамиды Дэзз. Пирамиды, которая принесла Ожерелью миров столько горя…

— Как его имя? — спросил Саш.

— Я уже говорил о нем, — пожал плечами Лидд. — Лойлас.

Когорты пятого легиона вышли к Ургаину на седьмой день пути после перехода утонского моста. Не встретилось ни одного противника. Разве только брошенные землянки и огороды, которые, впрочем, попадались нечасто. Швар крутил во все стороны головой и восхищенно цокал языком. Зеленые холмы, овраги, многочисленные ручьи и кустарники вытрясли из него столько сведений об охоте, целебных травах, просторах, пастбищах и земельных угодьях, что у Дана вскоре начала пухнуть голова. К Райбе Швар с разговорами не приставал. На первом же привале, посмеиваясь над юной воительницей, он предложил ей учебный поединок, после чего основательно пожалел о насмешках и говорил только о том, что в Эйд-Мере точно есть удивительный учитель, если сначала оттуда привели Саша, а затем и Райбу. Кто-то ведь учил их фехтованию?

Подойдя к началу прямой дороги на Ари-Гард, которая уходила между Копийными горами и Каменными увалами, салмы обнаружили древнюю сторожевую крепость ари разбитой, а дорогу на протяжении многих ли уничтоженной оползнями и обвалами. Посовещавшись, короли двинули войско на Ургаин, тем более, как доносили лазутчики, и под ним собиралось войско Бангорда. Правда, лица дозорных, спешащих с докладами к королям, с каждым днем становились все более мрачными, а лица мастеров легионов все более озабоченными. Дан хотел расспросить Чаргоса о причинах тревоги, но тот уже со второго дня пути не появлялся в когорте Швара и лишь издали иногда махал рукой друзьям, правя по тракту бешено мчавшегося коня.

День спустя после перехода через утонский мост закончилось лето, а за день до осеннего равноденствия воины пятого легиона увидели войско Бангорда.

— Стой! — заорал Швар, когда посыльный мастера легиона вывел когорту на позицию.

Усыпанная шатрами и палатками низменная равнина упиралась в реку, в отдалении от нее долбили сырую землю нари первого легиона, устраивая оборонительный ров, а за обрывистым берегом Маны, начиная от высокого холма на юге, на котором уже не было величественного железного дерева, и до белоснежных стен Ургаина на юго-западе, до вознесшегося над берегами памятного Дану моста, стояло войско Бангорда. Дан даже не стал спрашивать у Швара, силен ли их противник, потому что мастер когорты на глазах поскучнел, стянул с головы шлем и начал бормотать то ли заклинания, то ли молитвы. Такие же лица были у всех без исключения воинов Салмии. Даже видимая часть армии Бангорда превосходила салмскую не меньше чем в четыре раза. Да и рвы перед лагерем вовсе не говорили о победном настрое салмов.

— Многие не увидят следующего лета, — наконец пробормотал Швар и добавил, взглянув на Дана: — А может быть, и никто не увидит.

Старый вояка дал команду разбить лагерь и удалился к мастеру легиона. Дан и Райба не остались без дела. Мальчишка вооружился тяжелым молотком и принялся забивать колья, а девчонка помогала развертывать тяжелые тюки, натягивать ткань, подвязывать крученые шнуры к шестам.

— Вяжи так, чтобы враг ногти себе сломал, когда будет развязывать! — учил его седой легионер.

— Так мы же себе ногти потом сломаем! — не понял Дан. — Кто же пустит врага к нашим шатрам?

— Мы себе шею сломаем, — хмуро пообещал ему легионер. — Посмотри!

И вновь Дан поднимал голову и смотрел на противоположный берег, где стояли такие же шатры, но их было много больше, где скакали лошади, поднимали пыль тяжелые латники, готовили стрелы лиги лучников и в раддских, и в неизвестных еще Дану дарджинских одеждах. Мальчишка смотрел на неисчислимые полчища врага и понимал, что если даже брать за каждого погибшего салма полдюжины воинов Бангорда, все равно не хватит сил порубить эту тьму.

Затем по дальнему берегу в сторону города погонщики провели несколько дюжин переваливающихся с ноги на ногуархов, и между салмских шатров легла тень ужаса. Ближе к вечеру, когда шатры уже стояли, деррская каша томилась в котлах, а оружие было вычищено и еще раз вычищено, вернулся Швар вместе с Титуром. Великан радостно поздоровался с Даном, с почтением кивнул Райбе и тут же наклонился к котлу над костром. Дану даже показалось, что Титура вовсе не занимала сила противника за рекой. Зато Швар ни о чем и думать не мог. Отмахиваясь от посыпавшихся со всех сторон вопросов, он коротко бросил, что сила на том берегу велика, но вся держится только на магии. О том, что еще вчера навстречу салмам вышел нари из стана противника, назвался Мантиссом и имел аудиенцию у королей Салмии. О чем говорилось там, Швару неведомо, но какой-то план у королей есть, иначе куда делись легионы имперцев?

Настроение у легионеров не улучшилось, но караулы были выставлены. Спать легли в полном облачении, и только Дан, Райба, Титур и Швар остались сидеть у костра, словно ждали чего-то. Их ожидание оказалось ненапрасным. Послышались окрики караульных, ответный шепот паролей, звон оружия, гул и топот вармов воинов, и из темноты появился Чаргос.

— Приветствую дорогих друзей! — устало улыбнулся валли и обернулся к своим спутникам. — Представлять князя Инокса и его двенадцатый легион нет необходимости, со Свагором Дан тоже уже встречался, а с этим элбаном незнакома только Райба, хотя как раз он о ней кое-что знает.

Опираясь на узловатый посох, к костру подошел Агнран.

Глава 11. КОНЕЦ ПУТИ.

«Отребье» сидело в богатых шатрах, установленных у подножия высокого холма, три дня. Лидд опять куда-то умчался, и Свач предложил наемникам отдыхать и отсыпаться, благо холм был окружен отборными отрядами серых воинов, и конные сгражники день и ночь обходили с дозором берег реки, но караул выставил. Только Саш не попал даже в караул и большей частью проводил время на высоком холме, где вцепился чудовищными корнями в землю обрубок железного дерева, поверженного неизвестными умельцами с огромным трудом. Саш выбирал из толстого слоя поблескивающих металлом опилок цветные камешки, пытался угадать, который из них оставлен Лукусом для Хейграста, смотрел за реку, в сторону далекого Эйд-Мера, на почти восстановленный чудесный белый город у подножия холма, на древний каменный мост, о котором он знал только по рассказам. Равнина была заполнена войском. От русла Маны насколько хватало глаз располагались отряды Бангорда. Серые воины, дарджинские ополченцы, раддские мечники, таррские лучники, приведенные колдунами в Аддрадд лигские нари, копейщики в кольчугах до колен из неизвестного Сашу Тогго, белокурые воины с алебардами из Биордии, ревущие гурты архов, конница кьердов, которые не могли стоять на одном месте и то и дело носились между позициями, вся эта тьма живой силы казалась неуправляемой толпой, но отдельные штрихи и приметы позволяли сделать неутешительный вывод: она смертоносна и организованна.

Ни один воин не выпадал из внимания командиров, ни один костер не пылал и ни один шатер не стоял не на прямой линии с себе подобными. Ни одной драки не вспыхнуло между охваченными ужасом и ненавистью друг к другу и ко всему Эл-Лиа воинами. Красные, синие, зеленые, желтые, белые флажки развевались на шестах, на каждом из них чернел круг, и точно такие же лоскуты ткани, бирки и щиты уведомляли всякого командира, к какому арду, варму, дюжине относится тот или иной кусок живой плоти, хлопающий глазами и позвякивающий доспехами и оружием. Неторопливо, спокойно и уверенно огромная армия готовилась к кровавой жатве. Только одно было непонятно, почему она остановилась на правом берегу Маны, словно враг, который спешил на расправу, был еще сильнее, чем это неисчислимое войско. Неужели все решится на узком каменном мосту?

Город занимали отряды раддов. Даже издали было видно, как складываются из разобранных зданий у моста торопливые бастионы, забиваются оконные проемы, перекрываются узкие улочки. Огромная армия Бангорда явно собиралась обороняться или побеждать противника магией. Только зачем нужна магия, если избыток силы затопил равнину до горизонта? Свободным оставался только высокий холм с останками могучего дерева.

Баюл, как обычно, пришел к Сашу с тарелкой каши, присел в отдалении, положил рядом пику.

— Слышишь? — почесал лоб, замялся. — Делать-то что будем?

— Не знаю, — уже в который раз спокойно ответил ему Саш.

— Да я не о битве, — поморщился банги. — Тут думать нечего, вот так просто, клинок в клинок, эту армию вряд ли кто победит. И ты сам это знаешь. Я о другом. Раньше мне все как-то проще казалось: подберемся к Бангорду, кто бы ни прятался под его личиной, прикончим, и все, конец магии, все свободны! Дарджинцы — по домам, деревни строить, земли Дары распахивать, салмы — в казармы. Или тоже по домам. А теперь я в этом не уверен. Во-первых, судя по той молнии, что нам всем затылки опалила, прикончить Бангорда будет непросто. Он и с Эрдвизом справился только потому, что они с ним одной крови. Во-вторых, Альма! Она хоть и в городе где-то, а все одно такой противник, против которого у меня, к примеру, кроме ужаса, никаких возможностей. И, наконец, главное. Противник твой мне покоя не дает, Манк этот. Если убийца Аллона в Эл-Лиа пробрался с помощью Сиггрида, а потом вселился в Манка, совсем плохо получается. Он же ведь мог и в кого-то из нас вселиться! В тебя, например!

— Мог, — кивнул Саш, бросая пустую тарелку Баюлу. — Вот только не знаю, сразу я это должен был почувствовать или немного погодя?

— Думаю, что сразу, — прошептал Баюл и на всякий случай отступил на пару шагов. — Вот возьми Манка! Я тут порасспросил некоторых, что в связке с ним бежали, так вот Манк еще у ворот Маонд свихнулся. Бежал как зверь, по дороге двоих своих соседей по цепи загрыз, — пить хотел! А у нас вот вроде никто не свихнулся. Может, он в Лидда вселился? Или в кого из слуг Альмы?

— Или в тебя, но ждет своего мгновения, — кивнул Саш.

— А чего он ждет-то? — поежился от ужаса Баюл. — Чего он добивается-то? Чего этот демон, которого Бангордом теперь прозывают, добивается, я вроде понял. Обижен он сильно, что вышвырнули его из Эл-Лиа, только понять не может, на кого обижаться! Богов тут никаких нет, а что ему убийца Аллона обещал, вряд ли мы узнаем когда-нибудь. Наверное, прельстил чем, а может, и не обещал ничего. Может, Бангорд этот нынешний и не знал, что не Бренга ведет мириться к источнику, а убийцу неведомого! Может быть, он невинным себя чувствует. Вот решил захватить всю Эл-Лиа, чтобы отомстить за обиду. А за обман он, по его разумению, убийце Аллона уже отомстил. Помощника его срубил, да и меч дымный хозяину не вернул! Все ясно с демоном, одного я не пойму, чего сам этот тайный убийца Аллона добивается-то? Меч дымный себе вернуть? А зачем он ему? Богов больше нет, источник сущего неизвестно где. А если бы и был, из-за чего вся затея-то?

— Если бы я знал, возможно, и не сидел бы сейчас здесь, — прошептал Саш. — Вот думаю, и так и так прикидываю: по всему получается, что хотел этот незнакомец весь мир уничтожить!

— А что такое — весь, мир? — вдруг спросил Баюл.

Он присел на траву и, как маленький зверек, уставился в глаза Сашу.

— Что такое — весь мир? Все, где мы бывали? Или только наш дом?… Эл-Айран от моря до моря? Ожерелье миров?… Сколько камешков в этом Ожерелье? Все миры, где элбаны ходят на двух ногах, ползают, прыгают, летают? Миры, где ни зверька даже нет? Что это такое — весь мир? Где его границы?

— Почему вдруг ты заговорил о границах? — не понял Саш.

— Да потому, что весь наш мир — это границы! — махнул рукой Баюл. — Или ты думаешь, я не ломал голову над этой загадкой? Не от нашего мира этот убийца! Не в том смысле, что не из Эл-Лиа, а вообще не от нашего мира. Подумай сам. Кто-то без имени попытался уничтожить мир. Неудачно, но затею свою не бросил! Другой вопрос, как он сюда попал, но и сам по себе этот убийца не прост, очень не прост! Любым именем может назваться? Выходит, может прикинуться банги, может стать человеком, нари, белу, кем угодно!… Приказывать может демонам. Вот ужас-то! Ты бы мог приказывать Эрдвизу или этой самой Лакум? Илле?… Чем он их взял? Что есть такого, что может испугать демона, у которого и противников-то в отдельном углу мира нет? Чем он мог их соблазнить? Чем испугать? В чем его власть? В чем его главный секрет?!

— Так в чем же? — не понял Саш.

— Границы! — прошипел Баюл. — Лодку будет топить только тот, кто умеет плавать. Дерево рубить только тот, кто не живет на этом дереве. Пещеру рушить кто угодно, но не банги, что живет в этой пещере. Уничтожать мир может только тот, кто не принадлежит этому миру! Вот в чем ужас! Вот что может даже демонов заставить дрожать от страха!

— Разве есть что-то кроме сотворенного Элом? — спросил Саш.

— Я не мудрец, что ищет ответы в древних книгах, — зло плюнул Баюл. — Хотя было время, и я пальцы над манускриптами слюнявил. Только думаю, в древних присказках не вся правда изложена, а ее часть. Ведь как учат мудрецы: «…мгла простиралась над мглою, со мглой смешивалась и во мглу перетекала. И соткался из мглы Эл пресветлый. И стало ему одиноко. И разделил он себя на части и из одной части сделал твердь, а вторую зажег над первой, чтоб были тепло, свет, вода, жизнь и прочая ерунда…» Ты понимаешь? «И соткался из мглы». Из ничего? «И стало ему одиноко». А до этого одиноко не было? А кем он был, до того как соткался? И один ли он там был? И что стало с остальными?… Сколько мглы он оттянул на себя, чтобы соткаться? Сколько им осталось, тем, кто был рядом, или внутри, или снаружи, или везде?… Начинаешь думать об этом, и всякий раз в голову приходит одно и то же. Вот возьми равнину. Ничья она, эта равнина. Бескрайняя и пустая. Хочешь, иди направо, хочешь — налево. Хочешь, на месте стой, а хочешь, подпрыгивай. И вот идешь ты по этой равнине и вдруг видишь, что поперек нее забор. Высокий — не перелезть, не подкопаться. Что ж, идешь вдоль забора. Долго идешь, а конца забору нет. Разворачиваешься, идешь обратно, а конца забору опять нет.

И кажется тебе, что, если ты и от забора будешь уходить, опять в забор рано или поздно уткнешься. И начинаешь ты проклинать Эла, который забор этот выстроил и часть равнины от тебя отгородил! И вдруг находишь в заборе дыру. Пролезаешь туда и видишь, что там все не так, как на твоей родной равнине. Настолько все не так, что ты задыхаться начинаешь, шерстью обрастать от злости и ненависти! Да и в довершение ко всему понимаешь, что никогда больше не будет у тебя свободных прогулок по этой твоей равнине, а будут только прогулки от забора до забора. Я уж не говорю, что за этим забором расплодилась куча наглецов, которые не себя, а тебя пришельцем считают! И что? Да кто же не захочет снести этот забор со всеми проживающими за ним уродливыми созданиями? До камня выжечь этот отгороженный кусок равнины! Чего ж винить этого убийцу Аллона? А?

Баюл сидел на траве и смотрел в лицо Саша с таким выражением, словно хотел услышать от него нечто важное, что именно сейчас, теперь, успокоит его или наконец разъяснит что-то главное и срочное.

— Послушай, — поморщился Саш, — забор — это серьезно. Ты еще Ожерелье миров с удавкой сравни. А если не забор, а элбан? Только один элбан идет поперек этой твоей пустой и бескрайней равнины. И однажды ты сталкиваешься с ним нос к носу. И ты уже понимаешь, что на этой равнине живешь не один и что рано или поздно снова столкнешься с ним. Это достаточная причина, чтобы убить этого элбана? Выжечь его каленым железом, чтобы и память о нем прогорела дотла?

— А! — Баюл погрозил Сашу пальцем и закатился в беззвучном хохоте. — Это же элбан! Терпение, друг, терпение нужно в жизни. А вот если речь идет о скопище злых лесных муравьев вместе с их муравейником на твоем огороде, тут уж надо действовать решительно. Выжечь!

Банги поднялся, сунул блюдо под мышку и, посмеиваясь, пошел вниз с холма. Саш опустил голову и взъерошил волосы. К счастью, хоть Баюл с ним разговаривал, остальные вообще шарахались в сторону. Правда, и разговоры банги были чаще всего об одном: что делать, когда салмы или друзья из Эйд-Мера встанут перед «отребьем»? Кого рубить? А точнее, куда бежать и как спасаться?

Если бы Саш знал ответы на эти вопросы…

Первые отряды салмов появились на противоположном берегу Маны за два дня до осеннего равноденствия. Сначала в тумане низкой равнины мелькнула конница, потом ощетинились копьями первые латники. Крошечные фигурки легионеров подобрались к реке и принялись ковырять каменистую землю, возводя вал. За валом, как весенние почки, один за другим набухли шатры и вскоре раскинулись обширным лагерем. Вот только меньше было салмов, чем подданных Бангорда, много меньше. И хотя каждая из сторон готовилась к обороне, ясно было, что кому-то придется нападать. Пока же ни одна стрела, ни один камень не перелетал через реку, хотя баллисты стояли снаряженными с обеих сторон, лучники подобрались на передние позиции и укрылись за связками прутьев. По противоположным берегам Маны взад и вперед скакали конные отряды. Только флаги у них были разные. С изображением бегущего оленя у салмов и черного круга у дарджинцев.

За день до равноденствия появился Лидд и загнал «отребье» в шатры. Саш лежал в своей палатке один и смотрел через отверстие в ткани, как возле вершины холма натягивается огромный шатер, как выстраиваются сплошной цепью гиганты в серых доспехах, каждый на голову выше и Саша и Лидда, и как поднимается на вершину холма повозка, которую с трудом тянут сразу четыре лошади.

— Все, парень, — прошептал Агнран, когда угли почти прогорели, Чаргос и Инокс отправились осматривать наскоро устроенный оборонительный вал, и у костра остались только старый колдун, Дан и Райба. — Последняя ночь. Для меня последняя ночь. Завтра потребуется вся сила. А ведь у колдунов предел силы только собственная жизнь. Если колдун до дна силу выскреб, значит, и с жизнью расстался. Так что на эту ночь мне будет нужна твоя сила! Я уж и так прикидывал, и сяк, не могу на две части разорваться. Чаргос вот подсказал про тебя: мол, ты осенен дланью, а это ведь дар не меньший, а то и больший, чем подарки старины Тоеса!

— Какой еще дланью? — не понял Дан.

— А поверье есть такое у сваров, — объяснил Агнран. — Свары — народ торговый, весь Эл-Айран истоптали, многое слышат, главное запоминают. Если одна и та же легенда повторяется везде, значит, есть в ней зерно. Так вот, говорят, что иногда, очень редко, раз в варм или два лет, на тропах Эл-Айрана появляется старый элбан. То он согнувшийся от старости ари, то дряхлый старик, как я, то рассыпающийся от немощи банги, то белу седой и такой худой, что кажется, он насквозь просвечивает! Да и в облике нари его видели. Никогда он не вмешивался ни в какие дела целых народов, в их войны, празднества или еще что. Всегда имел дело только с обычными элбанами. С такими, как ты. Встретится так на узкой тропе, воды попросит испить, с земли подняться или, к примеру, через речку его перенести. Если элбан не побрезгует, то велика вероятность, что свалится на него какой-нибудь дар. Или будущее начнет предсказывать, или элбанов лечить.

— Не перетаскивал я никого через речку, — нахмурился Дан.

— Это я к примеру сказал, — улыбнулся Агнран. — Только ты не спрашивай, кто он, этот старик. Леганд говорил, что сам Эл может бродить дорогами Эл-Лиа. Только кому-то, может, и я таким стариком однажды покажусь, кому-то и ты через много лет, все одно — это чародейство не обычными руками делается, в нем воля Эла!

— Так ты про Шаахруса? — обрадовался Дан. — Но ведь он и Хейграста касался, только дара у него не обнаружилось.

— Хейграста, как я понял, он лечил, — вздохнул Агнран. — К тому же у Хейграста дар и так был. Горячее сердце, ярче которого немногие сердца пылают в Эл-Лиа. С другой стороны, и Эл не деревенский колдун, чтобы по своей воле все, к чему прикоснется, в золото обращать!

— А разве есть такие деревенские колдуны? — восхитилась Райба.

— Таких нет, — успокоил девчонку Агнран. — Но мечтают о таком чародействе многие.

— Так что я должен делать этой ночью? — спросил Дан.

— Трудное дело нам завтра предстоит, — медленно проговорил Агнран. — Чувствую я, что вся Эл-Лиа на краю пропасти. На том берегу страшная сила клубится. Хозяин Урд-Ана по сравнению с той силой босоногим мальчишкой был. Но даже не это главное. Не все я могу рассмотреть, но кажется мне, за клубами этими, которые сами по себе ужас вызывают, скрывается что-то пострашнее. Завтра тяжело придется, но сегодня можно завтрашний день чуть-чуть облегчить. Великое дело сотворила хозяйка Вечного леса вместе с моей названой дочкой Лингой. Воскресили они дерево итурл, а это значит, что и дерево смараг в силу вошло! Только оно может прикрыть от магии демона этот берег, развеять покрывало мрака, не дать измене пробраться в сердца салмов и дерри!

— Так далеко же дерево смараг! — воскликнул Дан. — Неужели ты пересаживать его будешь?

— Ты будешь пересаживать, — мягко сказал Агнран, положил на колени узловатый посох, пошарил в темноте рукой и вытащил суковатую палку с зеленой корой. — Вот, — продолжал он, — это ветвь смарага, которую я отломил в тот день в Утонье. Ты ведь помнишь, Дан? Трактирщик теперь отбоя не знает от посетителей, только и сам не рад. Под кроной смарага торговля стала ему не в прошлую радость. Цены снизил вдвое, да и стряпня его стала много лучше. Впрочем, он не в убытке. Теперь твоя очередь, парень.

— Моя?! — растерялся Дан. — Ведь я не умею!

— А тут умение ни к чему. — Агнран поднялся на ноги. — Умение надо, чтобы ходить, а чтобы прыгать, характер нужен и желание. Ходить ты можешь, а прыгать сейчас и начнешь.

— А я? — Райба вскочила на ноги, поправила волосы, сморщила нос. — Меня не касалась длань. Я и делать-то ничего не умею, только мечом махать, да молотом стучать… немного. Могу я ему помочь?

— А ведьмой стать не боишься? — с усмешкой нахмурился Агнран. — Натура девичья как лепесток снежного цветка. На поляне раскроется — алым станет. В глухом лесу — белым. А если у речки какой — синим. А цветок-то один и тот же! Не боишься, что во тьме огни невидимые будешь видеть, в лесу голос деревьев слышать, а травы дурманные сами в твои руки проситься начнут?

— Разве этого нужно бояться? — спросила девчонка. — Я завтрашнего дня боюсь.

— Завтрашнего и я боюсь, — закряхтел Агнран. — Ладно, не в моих правилах ведьм плодить, но одну за всю жизнь вылепить можно. Держи-ка, Дан, мой прежний посох, да не вздрагивай, деревяшка это пока еще. Вот разбудишь ее, тогда бояться придется, да не тебе, а нечисти с того берега.

— Так что же мне делать? — растерянно спросил Дан, прижимая к груди посох.

— Будить, уговаривать, согревать, силу свою дарить, вместе с корешками в землю вгрызаться, хоть здесь она сырая да каменистая — трудно придется. Кору наращивать, шириться и крепнуть, к небу тянуться, ветви распрямлять, листья раскрывать!

— А я? — воскликнула в нетерпении Райба.

— А что можешь, то и делай, — вдруг грустно ответил старик. — Беритесь за посох с Даном в четыре руки и втыкайте его в землю. Там все и начнется. Смарагу что нужно? Огонек да желание, чтобы проснуться, а дальше — только помощь. Ты, девочка, отдавай то, что у тебя есть. Боль скопилась — боль отдавай. Слезы невыплаканные — и слезы пойдут. Счастье какое промелькнуло — им поделись. Тут закон простой. Сколько отдашь, столько силы и получишь. И чем чище сама, тем и сила твоя будет чище. Ну да поможет вам Эл!

Дан подождал, пока Райба сомкнет ладони на зеленой коре, поднял посох перед грудью и вонзил в землю.

Лидд разбудил Саша ранним утром. Заглянул в пустую палатку, усмехнулся, оглядев нетронутые лежаки, и сказал только два слова:

— Время пришло.

Саш быстро собрался и вышел наружу. Туман уже рассеивался, но невидимой пеленой наползал новый туман. Запах еще не пролитой, но уже готовый истечь крови, становился все гуще и гуще. Плевались за спиной Саша наемники, морщился Баюл, пытаясь почесать пикой себе спину. Серые воины стояли вокруг основания холма стеной. За ними застыли полдюжины колдунов ари в высоких шапках.

— Идете за мной, — глухо бросил Лидд. — Стоять будете там, где оставлю. Сражаться только в двух случаях: если я прикажу или если вас будут убивать. Впрочем, во втором случае кто как может. Слушать только меня! Я для вас и Бангорд, и демон, и самый страшный колдун, и палач! Понятно?

— Прозрачней хрусталя! — ответил дрожащим голосом Свач.

— Идемте, — скомандовал Лидд и двинулся в обход холма.

Он остановил «отребье» на каменистом языке породы, спускающейся с холма в сторону Ургаина. Притихший город, затянутый туманом противоположный берег были как на ладони. Саш нервно провел рукой над плечом, оглянулся на наемников. Три неполных дюжины воинов, уцелевших только потому, что кто-то должен был уцелеть. Те, кто оказались чуть-чуть быстрее, умнее, сильнее, везучей остальных. Впрочем, Саблу не хватило только ума.

— Чего уставился? — зло бросил Свач. — Вперед смотри, парень! Никак салмы колдовать начали? Они бы еще цветочками холм засадили!

Саш обернулся и заметил в расползающемся тумане крону величественного дерева. Оно стояло в низине в двух ли от «отребья», но даже отсюда казалось огромным. Куда там его сестрам в Утонье и Заводье, если даже на таком расстоянии пряный запах белых цветов заползал в ноздри!

— Только еще цветочной вони перед смертью не хватало! — недовольно пробурчал банги за спиной.

— Как воевать-то будем? — Свач шагнул к Сашу. — Что-то я не понял, кто на кого нападать должен. У нас вроде силы побольше будет, но я, кроме оборонных построений, ничего не вижу. Никакой подготовки к штурму с нашей стороны! Так и салмы за валом укрылись! Ты все с Лиддом шепчешься, может, и подскажешь что.

Саш оглянулся, прищурившись, посмотрел в серые глаза везучего анга. Вроде ни силы особенной, ни умения, как же он умудрялся выживать во всех передрягах? Секира в руке, меч за поясом, амулетов вроде бы еще больше стало. Кто научил долговязого, худого анга сражаться, как сражается лесной зверь?

— Одно тебе скажу, Свач, время пришло.

— Куда оно пришло? — плюнул тот. — Где переговорщики? Войну-то, хоть кто-нибудь объявлял?

— На мост! На мост смотрите! — прошипел вдруг Баюл. Трое всадников пересекли мост. Средний — в роскошных одеждах и двое латников в боевом облачении. Ни мечей, ни топоров, ни луков — ничего из оружия не удалось разглядеть Сашу. Вельможа что-то сжимал в поднятой над головой руке, остальные держались на полконя сзади. Поблескивали в первых лучах Алателя серые латы. Трепетало на ветру знамя с черным кругом. Вот уже послы достигли конца моста и, не останавливаясь у позиций салмских лучников, направили лошадей вдоль реки.

— О чем переговариваться с этими уродами? — прошипел кто-то из толпы наемников. — Кровь всем выпустить!

— Да и кому переговариваться? — добавил второй. — Ни один из князей Дарджи не выжил! Судя по цветам, за главного у послов советник Альмы? Сайре его имя. Видели бы вы его вблизи, зубы как у тростникового кота! Говорят, лучший воин из раддов. Самого Эрдвиза в фехтовании и борьбе наставлял! Ерунда это, а не посольство. Бангорд еще своего слова не сказал!

«Бангорд еще своего слова не сказал», — отпечаталось в голове Саша. Злоба, которая струилась вокруг него как горячий воздух над раскаленными камнями в жаркий день, обожгла затылок, но ни к холму, ни к говорившим поворачивать голову он не стал. Вгляделся в три маленьких фигурки, напрягся, стараясь их рассмотреть, но понял только, что навстречу им выехали такие же три всадника. Только одеты они были иначе. Один нари в серых доспехах со знаменем с силуэтом голубого орла, средний — вельможа в королевских одеяниях, а третий — воин в салмских доспехах со знаменем с силуэтом оленя. «Кажется, нари — Мантисс, вельможа мне незнаком, если не Даргон, тогда только Луин, а третий — Инокс», — прошептал под нос Саш, отчего-то не удивляясь, что может рассмотреть лица на таком расстоянии.

— Сейчас Сайре предъявит поганым салмам требование стать на колени! — язвил противный голосок за спиной.

Всадники замерли в полудюжине шагов друг от друга. Сайре взмахнул свитком и послал коня вперед. Мантисс протестующе замотал головой, выкрикнул что-то, но осекся от гневного жеста короля. Инокс предостерегающе положил руку на рукоять меча, но и он ничего не успел сделать. Сайре приблизился к Луину, развернул коня, протянул свиток, но не дал его в протянутую руку, а мгновенно ткнул королю в горло. И еще раз в лицо, пока Мантисс срубил убийце руку, а Инокс снес всаднику голову. В короткой схватке переговорщики были зарублены, только и король повис в стременах.

— Вот и все, — холодно бросил за спиной Саша Свач. — А Бангорд-то хитер, знает, что его магия вокруг смарага не действует, убийц послал! Ведь и покрывало мрака еще по темноте его колдуны пытались прясть — ничего не вышло. А тут смотри как ловко! И короля нет, и усилий никаких. Сейчас задуют салмские трубы и сеча начнется!

Но трубы задули раддские. Забили барабаны в Ургаине и вдоль берега Маны. Заухали раддские дуделки. Задребезжали жестяные круги. Воины Бангорда праздновали убийство короля Луина.

Салмы атаковали врага молча.

— Началось! — кивнул, оглянувшись, Лидд. Салмские мечники выкатывали на мост таран.

Когда над раскрывшим в утреннем небе крону смарагом соткалась темная пелена, Агнран только покачал головой:

— Игрушки, не колдовство это. Если демон всю свою мощь на нас направит, и смараг не поможет, вспыхнет как лучина. Но крепко ударить — значит открыться. А этого демон бояться будет. Есть у него враг, есть. Вот только как мы с тем тайным врагом справимся, я не знаю.

Дан слушал старика, обессиленно лежа на брошенном одеяле прямо в корнях огромного дерева. В голове была удивительная ясность, но все тело гудело, словно пробежала по тонким жилам река чужой крови. Измотанный Чаргос, примчавшийся восхититься творением Агнрана и побеспокоиться, что старик потратил бесценные силы, понял все, лишь взглянув на Дана.

— Нет, — валли потер покрасневшие глаза, — на сегодня, Дан, ты уже не воин. Отдыхай. Смотри и запоминай, если суждено выжить кому-нибудь в этой битве, я хотел бы, чтобы это был ты. Ну и Райба, конечно!

В отличие от Дана Райба словно родилась заново. Ее глаза сверкали, рука то и дело поглаживала рукоять меча Хейграста, ноздри втягивали ароматы смарага. Недолго думая она вскарабкалась по стволу священного дерева и теперь во все глаза наблюдала за позициями серых. Именно она разглядела всадников на мосту и крикнула об этом Швару. Мгновенно помчался вестовой к королевскому шатру, и, когда всадники уже поднимались по берегу мимо позиций салмов, король Луин в сопровождении Инокса и Мантисса выехал им навстречу.

Дан поднялся, зажмурился, унимая головокружение, и встал рядом с Анграном, Чаргосом и Шваром. Лицо Луина было спокойно, лица Инокса и Мантисса сосредоточены.

— Мало что получилось у Мантисса, — сказал Чаргос. — Даже его бывшие друзья оказались отравлены ядом демона. Мантисс едва спасся, после очередного разговора со старыми знакомыми его собирались зарубить на месте!

— И ты этому веришь? — осторожно произнес Швар.

— Я верю, — твердо сказал Чаргос. — А король Даргон знает это наверняка. Вот только переговорщики мне эти не нравятся, пусть даже у них нет оружия.

— И мне, — прошептал Дан.

— Двое серых мертвы, — вдруг сказал Агнран. — Их уста сомкнуты печатями. Третий жив, но он несет смерть!

— Стойте! — немедленно закричал Чаргос, потому что до места, где всадники остановились, было едва ли три варма локтей, но опоздал.

Уже предостерег короля Мантисс, получив резкий ответ. Уже протянул Луину свиток знатный воин в раддских одеждах. И когда Чаргос заорал, срывая голос, стремительным движением убийца проткнул спрятанным в свитке кинжалом горло Луину, а следующим ударом поразил ему лицо. Мантисс отрубил негодяю руку, Инокс снес голову, но всадник оставался сидеть в седле и упал, только когда нари рассек его туловище пополам. Двое его спутников даже не пытались защищаться. Они вывалились из седел как порубленные на части, ожившие тряпичные куклы.

— Все, — прошептал побледневший Швар.

У королевского шатра запел унылую песню салмский рожок, но тут же был заглушён барабанным боем, дуделками, звяканьем и трубами. Правый берег Маны праздновал первую победу.

— Эл всемогущий! — пошатнулся Дан. — Салмы катят таран на мост! Разве можно выиграть битву у более сильного противника, штурмуя его укрепления?

— Эх, парень, — прошептал Агнран, — оставаться на месте, когда убивают твоего короля, это значит заранее признать себя побежденным.

Удар салмского тарана потряс наскоро собранные бастионы ургаинского моста, стена рухнула, но удачи салмам это не принесло. Выбравшихся на мост латников радды засыпали стрелами, из русла реки взметнулись ледяные иглы и посекли оставшихся в живых. Альма знала свое дело Зафыркали катапульты, заскрипели баллисты и полетели через реку вслед стрелам камни, пылающие бревна и горшки с варевом Загорелись крайние шатры, а за ними запылала и земля на левом берегу. Новые отряды салмов рвались вперед по мосту, но раддское воинство истребляло их дюжинами. Стрелы и камни летели и с салмской стороны, но едва причиняли урон противнику. Заскрипели, сваливаясь с моста, скованные стволы эрнов, и навстречу салмам высыпали архи. Утробный вой пронесся над каньоном Маны, и вслед за архами потянулись мертвые копейщики. Раддская часть войска демона начала перебираться через реку.

— Что же нам делать? — спросил Саш, шагнув к Лидду. — Будем ждать, пока войско Салмии будет истреблено до последнего воина?

Тот обернулся, и Саш увидел спокойный взгляд.

— Ждать! — бросил Лидд. — И защищать Бангорда, что бы ни случилось. Запомни, враг появится только тогда, когда Эл-Лиа окажется на краю пропасти!

— Разве она еще не на краю? — спросил Саш.

— Еще нет, — жестко ответил Лидд и вновь обратил свое лицо к противоположному берегу, где разгоралась кровавая сеча. Отхлынули от моста салмы, остановились у первой линии укреплений, наскоро собранной короткой ночью, и встретили торжествующих быструю победу раддов сталью. Вряд ли кто из «отребья» на таком расстоянии мог рассмотреть хоть что-то, кроме медленно вздрагивающей и шевелящейся огромной толпы, но Сашу казалось, что он видел каждое лицо, слышал каждый крик, чувствовал каждый удар и принимал на себя все раны, понесенные и той и другой стороной.

— Успокойся, — прошипел с негодованием Лидд, опалив его гневным взглядом. — Раньше срока сгореть хочешь?

И Саш постарался забыться, закрыл глаза, втянул воздух, вспоминая аромат цветов смарага, но он уже смешался с дымом и запахом крови. Поднялся над горизонтом Алатель и, ежась от серого неба в тусклое пятно, медленно пополз вверх. Затекли ноги, уже нервно подрагивали пальцы на руках, а битва только разворачивалась, разгоралась, как разгораются сырые сучья в раскаленных углях. Скоро уже Сашу казалось, что дарджинские барабаны стучат у него в голове. Небо становилось все темнее и темнее, но это не было пеленой мрака, это поднимался дым от сгорающих шатров и земли Дары, вымазанной пылающим варевом. Салмы, которые соединили ряды в четверти ли от берега Маны, где стрелы дарджинских лучников не причиняли им большого урона, и там же сошлись с архами и раддами, постепенно отступили еще на четверть ли.

Уже были порублены более варма архов, уже сгинули мертвые копейщики, а на мосту все еще бурлила неиссякаемая, живая змея раддского войска, которое, даже не обнажая мечи, могло затоптать, утопить своей массой салмские порядки. Выли архи, круша дубинами салмских ратников, выдирая из собственных туш пронзившие их деррские стрелы, шли вперед раддские мечники, лучники, строились ряды пехоты с тяжелыми копьями. И вот уже потянулись, повинуясь неслышному приказу, отряды серых в Ургаин, занимать оставляемые раддами позиции. Двинулись к реке дарджинские лучники.

На берегу появились низкорослые тарры с такими огромными луками, что, только скосив их под углом, можно было натянуть тетиву, иначе лук упирался в землю. И даже катапульты и баллисты войска Бангорда замолчали — все тоньше и тоньше становилась линия салмского войска, по своим можно попасть. Только дерево смараг все так же посылало пряный аромат удивительных цветов сквозь дым и копоть, сквозь запах крови и выпотрошенных внутренностей. И все же армия Бангорда постепенно брала вверх, хотя еще не все силы салмов были брошены в бой, стояли ряды легионов близ раскидистой кроны.

И когда Алатель подобрался к зениту, когда за спиной Саша послышался удивленный голос Свача: «Глядишь, так и живы останемся!» — неведомо как оказавшиеся на правом берегу Маны, с юго-востока ударили имперские легионы. Примчался один из вождей кьердов, чья конница стояла ниже по течению, прискакали двое серых в богатых доспехах. С вершины холма послышался раздраженный возглас, и серые, окружающие холм, рванулись навстречу новому противнику. Туда же поспешили тарры-лучники, и часть громады дарджинского войска, так и не вступившая в битву, начала разворачиваться, перестраиваться, менять боевые порядки. Заняли позиции перед холмом лигские нари. Повели боевые порядки к югу копейщики Тогго и алебардщики Биордии. Сомкнули ряды, стали окружать холм новым заслоном отборные конники серого ордена.

— Катран! — донесся рык с вершины холма. — Гони свое стадо сюда!

— Помни! — резко бросил в лицо Сашу Лидд и поспешил наверх.

На вершине холма в забрызганных кровью сером плаще и черной мантии стоял Илла. Черты старого короля стерлись с его лица. Теперь это был уже знакомый Сашу седой человек, только ничем он не походил на крепкого старика, скорее на выкованного из стали, всесильного безумца, безумие которого организованно, продуманно и непреодолимо!

— Смотри, колдун! — обратил он к Лидду горящий взор. — Это не радды и не дарджинцы громят армии Эл-Лиа. Это я их громлю! И этих салмов, что едва сдерживают архов и раддских мечников. И жалкие пять легионов имперцев, которые попытались взять меня, выйдя с фланга. И помогающий им ард стахров. И даже крошечную армию Эйд-Мера, что сейчас испытывает на себе клинки моих воинов у нас за спиной! Разве могут крысы загнать волка? Разве могут рабы тягаться с демоном? Я уже владею Дарой! Еще немного, и я буду владеть Эл-Айраном! Дай мне обещанное. Дай, если хочешь остановить эти смерти. Помни свое слово!

— Разве твоих собственных сил недостаточно для победы в этой битве? — глухо спросил Лидд. — Разве ты уже нашел своего главного врага? Где ты глотнешь силы, если он ударит по тебе внезапно?

— Я уничтожу его, едва он даст о себе знать! — заорал Илла. — Я уничтожу его, даже если мне придется сражаться против всех воинов Эл-Лиа одному! Никакая цена меня не остановит! Смотри!

Он развернулся, взмахнул руками, и мгновенный смерч разодрал тяжелый шатер на лоскуты. На железном пне лежал алтарь Дагра. Край его был срезан, но большая часть покоилась здесь, в дюжине шагов от Саша, от замершего за его спиной «отребья», от напряженного Лидда, от внушающего ужас Иллы. Только цвет алтаря был не желтый, а багровый — так густо полил его демон кровью. Трупы раддских колдунов и их оторванные головы лежали тут же.

— Один удар, — прошептал Илла, — один удар дымного меча — и черная смерть, однажды поразившая эту землю, покажется тебе детской забавой! Выбирай, со мной или против меня!

— Уроды, — обернулся к «отребью» Лидд, — окружите алтарь кольцом, но не подходите ближе дюжины шагов. Повернитесь спиной и не оборачивайтесь, если хотите уйти живыми. Сражайте всякого, кто попробует приблизиться к нам. Быстро! Саш, останься!

Ледяной взгляд демона пронзил Саша, толкнулся внутрь, но не пробился. Стальные пальцы скользнули по лбу, щекам, губам, груди. Саш устоял, только холодный пот выступил на скулах да задрожали колени. Не от страха — от ненависти.

— Крепок! — усмехнулся Илла. — А я не поверил Альме, что у бывшего первосвященника храма Эла в услужении великие маги. Не в них ли кроется твоя сила, Лидд? За неимением демонов Эл-Лиа стала рожать новых Дагров? Так ведь плоть она и есть плоть. Она как якорь, который тяжелее лодки. Не убережется от смерти никакой маг. Дагр не ушел даже с великой силой в руке! Оставьте, слабые дети Эла, судьбы мира сильным! Кровь!

Лидд рванул ворот куртки и снял с шеи светильник, наполненный рубиновой жидкостью.

— Ты растворил Рубин Антара? — нахмурился Илла.

— Это кровь бога, — спокойно бросил Лидд. — Не это ли тебе было нужно? Считай, я нашел сосуд с драгоценной пылью, что собрали ювелиры, которые огранили Рубин Антара.

— Да, — кивнул Илла, принимая на руку прозрачную цепь. — Это кровь бога. Теперь источник.

— Саш, — приказал Лидд. — Источник.

Саш стоял неподвижно и чувствовал, как кровь толчками бьет ему в виски. Руки налились тяжестью, молнии всей Эл-Лиа нацелились в его голову, а в ушах стоял почти забытый голос первого командира: «Как тебя зовут? Сашка? Ну-ка сожми крепче кулак, Сашка Арбанов. Еще крепче! Еще! Вот так. Держись, парень. Мать у тебя умерла!».

— Саш! — крикнул Лидд, и его же голос тягучим шепотом заполнил уши, голову, грудь: «Отдай! Отдай! Отдай! Отдай. Отдай…».

Саш поднял глаза, увидел Иллу, на шее которого, как когда-то бутылка с его, Сашкиной, кровью, висел светильник Эла, увезенный Ангесом к Катрану-Лидду и теперь наполненный кровью бога. Разглядел в руках демона темный, странно напоминающий укрытую в мешке мантию, меч, выдвинутый на ладонь. Туманные сполохи искрились в нем вместо лезвия. Бездна открылась в этих сполохах. Небо потемнело, и показалось, будто там, сверху, теперь было зеркало, и в нем навечно отразилась та прошлая, мертвая Дара вместе с пылью, безжизненными равнинами и нечистью, сбивающейся в стаи.

Саш медленно стянул с плеч мешок. Развязал его. Вытащил тугой сверток. Развернул мантию, выпустил ее из рук, на мгновение почувствовав поток сущего, захлестывающий вершину холма, и бросил светильник демону. И время замерло.

Едва на мосту появились архи, как Швар и сам превратился в зверя. Он подпрыгивал на месте, рычал, скалил зубы, изрыгал причудливые ругательства на салмском, деррском и раддском языках, но мастер пятого легиона Адас был непреклонен: когорта Швара должна была оставаться на месте. Взять на себя удар архов и следовавших за ними мертвых копейщиков следовало первому и второму легионам. Третий и четвертый стояли в резерве, а остальные силы, среди которых и числилась когорта Швара, ждали особого сигнала.

— Какого еще сигнала? — рычал Швар. — Куда мы будем наступать? В реку полезем? Неужели не ясно, что раз уж противник сам повторил нашу вынужденную глупость и пошел через мост, так и бить его надо срочно, пока он не перетащил на этот берег все войска! Да он сильнее нас почти в дюжину раз!

— Королю виднее, — повторял Адас, который ряд за рядом обходил выстроившиеся когорты и мрачно наблюдал за прогоревшими шатрами и пылающей землей.

Едва баллисты и катапульты серых обозначили убойное расстояние, крайние когорты третьего легиона отступили назад, потеряв около полуварма бойцов. Потери первого и второго легиона были много больше. Столкнувшись с врагом напротив моста, они удержали строй, но выставленные копья останавливали архов плохо. К счастью, когда число стрел, вонзившихся в чудовище, достигало нескольких дюжин, добить его уже не представляло труда. Но за архами шли мертвые копейщики, и ужас от их неуклонного движения вперед чувствовался даже на расстоянии. И все же нари из первого легиона и авглы из второго, ведомые неистовым Рагрисом, все еще сдерживали превосходящие силы раддов.

Вновь запел рожок у королевского шатра, третий и четвертый легионы снялись с места и, разворачивая строй, двинулись на помощь к первому и второму. Загудели трубы, развернулись знамена, и в резерв вышли, подняли копья когорты одиннадцатого легиона, ополченцы шаи и нари, потянулись тесными строями лучники-белу, пошли когорты покрытых шрамами седых ветеранов, и даже замелькали ряды карликов.

— Разве в салмском войске есть банги? — удивился Дан.

— Совет Гранитного города прислал три когорты лучников, — процедил сквозь зубы Титур, нервно стискивая рукоять меча. — Первый раз за всю историю Эл-Лиа!

— Наверное, Эл-Лиа сдвинулась со своего места, — прорычал Швар.

— Нет, — качнул головой великан. — Говорят, что посланец бога открыл главные ворота подгорного царства, и они сочли это знамением. А заправляет ими наш старый знакомец Дженга! Наверное, сидит где-нибудь на своей повозке да трясется от страха.

Швар рявкнул в ответ что-то совсем уж неразборчивое, а Дан не нашел в себе сил даже на удивление. Легионы Салмии один за другим шли в смертельную схватку, теснили противника, брали за свои жизни самую высокую цену, и все-таки вся их сила не могла сравниться с мощью противной стороны. Салмская армия медленно, шаг за шагом, отступала.

Швар едва не вцепился зубами в рукав собственной куртки, когда у смарага появился Чаргос в изодранной куртке. Правый рукав его был залит кровью до локтя. Он окинул взглядом хмурого Агнрана, Дана, свистнул, подзывая Райбу, потом показал Швару на юго-восток, где за дальними шатрами войска Бангорда начала появляться какая-то темная полоса.

— Имперские легионы!

— Эл всемогущий! — взмолился Швар. — Вот они куда пропали! Значит, есть переправа через Ману? А мы, мы когда же?

— Как только услышишь звук рожка! — бросил Чаргос и поспешил к королевскому шатру.

— Полдень, — вдруг мрачно проговорил Агнран. — Долгой битвы не будет. Противник слишком силен. Он превосходит наши силы многократно. Но магия демона, которая заставляет даже мертвых идти против нас, лишает его воинов собственной воли. Это и может спасти нас. Если мы успеем добраться до главаря. Наша победа вон там! — Колдун ткнул причудливым посохом в далекий лысый холм на противоположном берегу Маны. — Приглядись, Швар. Отряды серых повернули навстречу имперским легионам. Всадники демона и лучшие воины дарджи ушли к югу, где по их обозам ударили герои Эйд-Мера. Но здесь на месте остались и вармы лучников, и три линии отборных серых мечников, и последние отряды лигских нари, что приняли сторону Бангорда. Думай, как будешь бить этого врага. Нужно выманить на нас последних стражей демона!

— Да как я буду бить их, если между нами река с отвесными берегами?! — зарычал Швар.

— Я знаю, Швар, — спокойно проговорил Агнран, — что ты станешь холоден, едва вынешь меч из ножен. Не спеши. Я позабочусь, чтобы ты оказался на том берегу вместе с твоими воинами. Смотри на небо. Видишь тяжелые, черные тучи, которые ползут сюда со стороны Вечного леса? Поверь мне, едва они окажутся над верхушкой холма, многое может перемениться. Только времени у нас будет очень мало!

Время на вершине холма замерло. Остекленели блики на лезвии дымного меча. Оскалился в улыбке рот Иллы. Замер светильник с кровью у него на шее. Вытянулась вперед рука с растопыренными пальцами. Повис в воздухе светильник Эла. Лишь потоки сущего продолжали литься из него неостановимым потоком, скатываясь по склонам холма, пропитывая землю, взмывая к серому небу. Руки и ноги одеревенели. Странно только, что осталась способность видеть. И видеть все, словно глаза вдруг появились и на затылке, и на щеках, и на спине. Три согнутых пальца на левой руке Лидда по числу околдованных — Лидд, Илла и Саш. Напряженные спины «отребья» — уродов Лидда, перебрасывающих оружие из одной руки в другую, вставших кругом у вершины. Безмолвную сечу на полпути между мостом и смарагом, где с выстоявшими против архов и мертвых копейщиков салмами сошлись уже лучшие воины серого ордена и радды. Такую же сечу в отдалении, по правую руку от Саша, где ушедшие с холма серые и тарры сдерживали натиск имперских легионов и даже теснили их. Летучую конницу стахров во главе с великаном Гигсом, для которого отыскался в глубинах Холодной степи огромный конь. Несутся всадники вдоль передних рядов дарджинской пехоты, осыпают стрелами, совсем как радды в ущелье Шеганов.

Сумасшедшую атаку войска, собранного в Эйд-Мере на южные окраины Ургаина, где, защищая собственный обоз, против них сомкнули ряды превосходящие силы и раддов и дарджинцев. Тяжелые облака, которые появились неизвестно откуда, и помимо воли уснувшего ветра наползали на верхушку холма. Странный, сплетенный из ветвей и травы мост, который вроде бы ниоткуда появился над Маной прямо перед глазами и теперь рос, увеличивался, ширился, тянулся к противоположному берегу, оживлял вонзающиеся в него дарджинские стрелы и вплетал в себя образовавшиеся из них побеги. Ревущие глотки салмов, рванувшихся с северного берега к этому мосту, ринувшихся навстречу салмам серых мечников, лучников, нари, всю охрану холма, кроме оставшегося на своих местах «отребья». Тяжелые капли дождя, начинающие падать из нависших над холмом туч… Все видел Саш.

— Зачем ты потащил нас в Гранитный город? Только для того, чтобы коснуться алмаза Дэзз?

— Как ты догадался? — прозвучал у Саша в голове голос Ангеса.

— Ответ лежит на поверхности. Сумел пройти на Остров Снов, хотя не демон и не валли. Ступил в воды сущего, полоскал там пса, рожденного демоном от оборотня, но не обжег ни рук, ни ног. Всегда делал меньше, чем мог. Говорил меньше, чем знал. Оказывался там, где не мог оказаться и никогда не показывался одновременно с голубым орлом. А я ведь знаю, чей это знак. Это знак Бренга. Да и об осколках Рубина Антара я спрашивал Леганда. Ювелиры сжигали крупицы камня. Где бы еще ты взял кровь бога?

— Я отвечу.

Это уже не был голос Ангеса, но и не был голос Лидда. Это был спокойный голос смертельно уставшего существа.

— Я отвечу тебе, парень. Тебе только кажется, что время остановилось. Оно течет быстрее, чем обычно. Оно убыстряется с каждым мгновением. Слушай меня. Стремление быть первым сродни стремлению сделать кого-то если не последним, то вторым. Стремление быть лучшим не имеет ничего общего со стремлением быть лучше. Тот, кто идет к цели, порой не замечает дороги, неба над головой, элбанов, которые встречаются ему на пути. Он забывает, что Элом дарована не возможность добраться куда-то, а отрезок нитки времени. И если времени Элом ему отмерено много, а его цель кажется ему великой, то и замечает он все меньше и меньше. С вершины величия нелегко разглядеть камешки у собственного подножия. И даже камнепады, которые их создают. Можно забыть на лигу лет о том, кого ты называл другом, а затем предал и обрек на страдания, чтобы потом возненавидеть его за глупый поступок, продиктованный обидой. Можно все. Тебе кажется, что можно все… И когда ты начинаешь думать так, ничто уже не спасет тебя. Когда верный дворецкий, которому ты подарил вечную жизнь, подает тебе терпкое питье, ты с вершины своего могущества не можешь разглядеть ни хитрости, ни предательства. Ты пробуешь дивное вино и даже не удивляешься, что странная усталость наваливается на тебя. Ты паришь слишком высоко, чтобы предположить, что у тебя могут быть враги. Но тот, кто забирается высоко, и падать вынужден с высоты.

Ты приходишь в себя в самый ужасный момент бытия. Даром, данным тебе отцом, ты видишь, что через мгновение твой образ начнет творить злодеяния в священном городе одного твоего брата и столице мира второго твоего брата. Ты пытаешься шевельнуться и обнаруживаешь, что невидимые, но прочные нити скручивают твое тело и твой дух. Они выходят из твоих глаз, ушей, рта, тянутся из пальцев, из каждой поры твоего тела и проникают в толщу твоего мира. В его твердь и его воды, в его небеса и в его сердцевину, сплетаются в сети и толстые пряди. Ты не можешь даже крикнуть, и тут ты видишь, как твой образ подходит к источнику сущего и убивает твоего брата. И ты теряешь рассудок от боли, потому что она общая на всех братьев, ты рвешь нити, разрываешь на части собственное тело и убиваешь собственный мир. Потом, уже в пустоте и холоде, обратившись в жалкое подобие тени истерзанного демона, лиги лет ты согреваешься возле единственного богатства, что тебе удалось притянуть к себе остатком силы — светильника с божественным пламенем собственного отца.

Позади у тебя множество уничтоженных жизней, но ты думаешь не о раскаянии, а о мести. И эта месть заставляет тебя пожертвовать светлым пламенем и опустошить светильник только ради того, чтобы направить частицу тверди, что служит тебе, ослабевшему, убежищем, в тот мир, где совершилось убийство бога. И кусок тверди падает на прекрасный мир. И его называют звездой смерти. И он приносит смерть еще лигам лиг элбанов, а ты сам обращаешься не в тень истерзанного демона, а в пепел волоска из его шкуры. Вместе с пустышкой из фарлонга ты вмерзаешь в лед, потому что вместе с первыми смертями принес в этот мир страшный холод и смерти для еще большего количества живых существ. И так продолжается еще долгие и долгие годы. А потом ты отнимаешь жизнь у мальчишки пастуха, пасущего муссов на оттаявших склонах, скользнув в его приоткрытый рот, и понимаешь, что это убийство ничем не меньшее преступление, чем все совершенные тобой убийства до этого. Но жажда мести все еще сильнее разума. Ты прячешь в укромное место светильник, чтобы однажды вернуться за ним, и отправляешься бродить дорогами Эл-Айрана.

Твое упорство и знания возвращают тебе мизерную часть силы, с ее помощью ты возвращаешь себе еще толику силы. Медленно, но ты движешься к тому, чтобы вернуть себе если не прежнее могущество, то хотя бы его часть, и твои встречи с магами и мудрецами помогают тебе в этом. Но однажды ты знакомишься с удивительным элбаном, мудрейшим магом, который идет не к цели, а просто идет. Ты собираешься посмеяться над ним и проститься, потому что уже не нуждаешься в смертных учителях, но он выбегает из дома, где угощал тебя ктаром, и бежит к раненому маленькому белу. Ребенок уже мертв, ты это видишь, но видишь и то, что старый маг возвращает его к жизни, заплатив самую высокую цену судьбе, меняет смерть малыша на свою смерть. Какая глупость — обменять жизнь мудреца, равных которому нет среди элбанов, на жизнь глупого малыша, думаешь ты. И представляешь себя на его месте. И вспоминаешь…

Как ты вновь оказываешься пылинкой в пустышке из фарлонга и как вновь убиваешь молоденького пастушка…

И еще раз вспоминаешь. И еще раз, и еще, пока это воспоминание не забилось в висках набатом…

Жажда мести во мне поблекла. Глупо мстить камнепаду. Долгие годы я жил как простой элбан, довольствуясь мелкими радостями простого элбана. Однажды я встретил того, кто был отчасти виновен в моем положении. Ненависть вновь нахлынула на меня. Я втерся к нему в доверие, рассчитывая позаимствовать его силу. Я истоптал рядом с ним множество дорог Эл-Айрана. Я сидел рядом с ним у костра, накрывался одним одеялом, но всякий раз, когда собирался забрать у него силу, вспоминал мальчишку-пастуха. А потом мой спутник исчез. Но сначала запер зло, что изливалось с равнины Дары. Не силой светильника Эла. Если бы он сделал это тогда, я нашел бы светильник. Нет. Он пожертвовал собственную силу, пожертвовал местом под лучами Алателя, пожертвовал свое бессмертие. Он запер Дару собой.

Я потащил вас в Гранитный город только для того, чтобы коснуться последнего меча Икурна и алмаза Дэзз. И для этого же я повторил контуры разрушенного храма на берегу озера Эл-Муун. Все эти годы я собирал уцелевшие крупицы своего прошлого. Собирал свою сущность, но не для мести, а для того чтобы выстоять.

— Тебе удалось многое. Демон признал в твоей крови кровь бога, — прошептал Саш.

— Это самое легкое. Можно упасть с огромной высоты, можно развоплотиться, обратившись в пылинку, но нельзя перестать быть тем, кем ты однажды стал. Самое трудное другое. Мне пришлось построить этот жертвенник, пылающие врата, и увеличить бесконечную вереницу мертвых, идущих за мной. Они не отстанут от меня никогда.

— Зачем ты забрал мою силу на холме Мерсилванда?

— Чтобы ты не наделал бед. Чтобы ценил ее. Чтобы у тебя было время задуматься. Чтобы ты понял, что такое ее отсутствие. Чтобы ты рассчитывал не на дареную силу, а на самого себя. Согласись, это было необходимо. Тем более я почти не оставлял тебя одного. Впрочем, твоя сила уже вернулась к тебе. А теперь готовься к схватке с врагом…

Саш словно очнулся, мгновенно увидел хлещущие о землю струи дождя, лиги салмских стрел, испещривших склоны холма и теперь схватывающихся корнями с землей, выбрасывающих ветви, мгновенно превращающихся в непроходимый лес, в который пытаются врубиться и окровавленные воины с оленями на кирасах, и серые, рвущиеся на выручку к собственному повелителю. Увидел тянущееся к небу огромное железное дерево, поднявшееся из мертвого пня, растворившее в себе окровавленный алтарь из фаргусской меди и теперь поблескивающее желтыми чешуйками на коре. Увидел еще два загнутых пальца на руке Лидда и застывших в отчаянных прыжках Баюла и Свача. Кто из них?

— Сейчас! — выкрикнул Лидд и разжал ладонь.

Рожок у королевского шатра не прозвучал. Даргон и Инокс спустились к смарагу. Именно тут Даргон снял с шеи рожок и выдул из него унылый звук, вызвавший у легионеров рев воодушевления. Швар было повернулся к Агнрану, чтобы возмутиться отсутствием переправы, но замер с открытым ртом — над рекой начал появляться мост. Старый колдун бормотал что-то, сложив руки на посохе, от него исходили волны силы, которые, как казалось Дану, неминуемо должны были наполнить все вокруг, а из каменистой почвы выбирались узловатые корни и стволы, множились ветви. Они сплетались, тянулись на противоположный берег, встречались на середине реки с такими же ветвями с того берега, сплетались уже с ними, соединялись, множились, наливались крепостью и толщиной. Град стрел обрушился на мост, несколько серых воинов выскочили к его началу и попытались рубить неожиданную переправу, но их собственные топоры выпускали ветви, корни, вырывались из рук. А пятый легион Адаса, двенадцатый легион Инокса, шестой и седьмой легионы уже рвались к берегу. Когорта лучников дерри приблизилась к переправе первой и осыпала тучей стрел склоны холма на противоположном берегу. Накатили темные тучи, и эти стрелы под каплями начинающегося дождя тоже начали прорастать и превращаться в непроходимый лес.

— Стойте! — безуспешно пытался кричать Агнран, торопливо ковыляя вслед за воодушевленными салмами. — Перестаньте стрелять! Вы не прорубитесь к вершине холма!

Но кто его слышал? Сам Инокс шагнул к переправе с обнаженным мечом. Основные силы салмского войска рвались или к гибели, или к победе.

— Один легион остался в резерве, — обернулся к Даргону Чаргос.

— Все силы в бой, — прошептал король, поднялся на коня и повел последние лиги воинов к ургаинскому мосту, где поредевшие легионы начали проседать под ударами раддов.

— Стойте! — крикнул Чаргос, схватив Дана и Райбу за плечи. — Следуйте за королем. Сделайте все, чтобы он остался жив!

— А как же старик? — растерялся Дан, показывая на уходящего вперед Агнрана.

— Это приказ, — жестко сказал Чаргос, и Дан все понял.

Разве время останавливалось? Нет. Разве оно сдвинулось с места? Нет. Но в то мгновение, когда раскрылась ладонь Лидда, мгновенно ожили все пятеро — Лидд, Илла, Саш, Баюл и Свач. И сжались пальцы левой руки Саша. Сжались с такой силой, что хрустнули суставы, а Илла, уже до половины обратившийся в того ужасного демона, что грыз Инбиса у Ари-Гарда, скривился от невыносимой боли и прохрипел, теряя тягучие, черные капли крови:

— Узнал! Но ты глуп, Арбан! Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?

Ударились друг о друга на шее чудовища светильник с потоком сущего и кровью бога, взмыл над головой Лидда дымный меч, и даже тучи не скрыли того, что небо почернело. Молнией метнулся вперед Лидд и вонзил в грудь демона меч Икурна. «Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?» — эхом вернулись с края равнины слова Иллы. Растаял меч в ядовитой плоти, только рукоять осталась в руках Лидда. Даже отмахнуться нечем, когда дымный меч пошел вниз. Если бы не Свач, который с быстротой кошки бросился на демона и пронзил ему руку таким знакомым изогнутым клинком, рассек бы демон Лидда на две части, а так лишил только правой руки до локтя вместе с бесполезной рукоятью. Стряхнул с себя Илла Свача, выдернул с воем из раны меч, переломил наглеца пополам и швырнул в Лидда. Только не мертвый анг сбил с ног зажавшего обрубок руки незнакомца, вдруг ставшего так похожим на Ангеса, а мертвая колдунья ари. Йокка, увешанная амулетами, упала на землю.

Саш стоял неподвижно, не разжимая левой руки, «Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?» — вновь ударило в уши.

От невыносимой боли Илла скривил губы, оскалил клыки, раздирая когтями собственную грудь, с трудом сделал шаг к Сашу и вновь занес над головой дымный клинок.

— Меня попробуй! — прорычал у его ног разъяренный Баюл, втыкая в тяжелую ступню навершие серебристой пики.

— Держи. — Илла опустил на голову банги клинок и замер. Дрожь пошла по огромному телу. Дымный меч расплылся и растаял, ушел в руку. И сам Илла стал меньше ростом. Погрозил Сашу тающим пальцем, пропев на исчезающей ноте: «Увидишь мир без границ!» Мглистым хлыстом подсек рванувшегося к нему Лидда. Расплылся в туманную дымку и пятном мрака согнулся над двумя светильниками. Поднял их и влил кровь бога в потоки сущего.

Земля ушла из-под ног. Где-то высоко, за черным небом и вдруг застывшими облаками, натянулась струна. Она натянулась так сильно, что любое прикосновение к ней могло ее оборвать. И тогда бы мир развалился на части. И погибли бы лиги и лиги элбанов, но погибли бы еще раньше, чем развалился мир, потому что такая же струна натянулась внутри каждого из них. И каждый из них замер, потому что почувствовал, что любое его движение мгновенно разорвет ветхую, звенящую нить. Только сгусток тьмы, похожий на распухшего банги, скорчившийся над светильниками, начал выть, потому что сил разорвать эту струну у него не было.

А затем Саш вогнал ему в спину меч Аллона. Пригвоздил пылающим лезвием к сгустку мрака мантию. И струна ослабла. Мир не развалился. Он треснул в шаге от Саша. Разверзся щелью в его рост. Вспыхнул абсолютной тьмой. Обжег холодом. И потянул в себя облака, землю, тело Йокки и пику Баюла, отрубленные ноги и руку Лидда, путаный лес из проросших стрел, испуганных салмских воинов, потерявшие разум остатки «отребья» и трупы дарджинцев. Обрывистый берег и удивительный деревянный мост… Шатры, повозки и коней… Здания Ургаина и кровавые воды Маны…

В этом движении кожи Эл-Лиа Саш стоял как в быстрой реке. Ноги засасывало, поток бил его по коленям, сносил, но он стоял и завороженно смотрел, как сворачивается в пустоту сердце Дары. Стоял и смотрел, пока на краю язвы не появился и не исчез в бездне Агнран с посохом Аи. Не мог он залечить рану, потому что Рубин Антара в сплетении древесных волокон уже истощился, да и не могла помочь кровь неживого бога!

— Держи! — закричал Саш стоявшему на обрубках ног у края бездны Лидду и бросил ему серый меч. И тот понял. Перестал сопротивляться течению и рассек перед пропастью грудь.

Глава 12. ПЛАМЯ ЭЛ-ЛООНА.

— Я жив? — спросил Саш, почувствовав, что губ касается чаша.

— Пей, — раздался знакомый голос.

Саш сделал несколько глотков, открыл глаза. Странная прохладная жидкость пробежала по гортани, скользнула внутрь, проникла в кровь, погнала удивительную свежесть в руки и ноги, а за свежестью навалился сон. С чашкой перед ним стояла Аи.

— А где Линга? — спросил Саш, с трудом сдерживаясь, чтобы не закрыть глаза вновь.

— Твоя голова у нее на коленях, — ответила Аи, но Саш уже ее не слышал.

— Небо голубое, — прошептал Саш, когда проснулся вновь.

— Ты жив, — отозвалась Линга. — И небо действительно голубое.

— Оно покачивается. Куда мы едем?

— В Эйд-Мер.

Окончательно он пришел в себя на шестой день пути. Впрочем, Линга сразу сказала, что если элбану удастся провести половину дня под дождем силы жизни, а потом еще и выпить сок жизни, он не должен жаловаться на плохое самочувствие. Саш и не жаловался. Он встал на ноги и побежал рядом с повозкой. Только спотыкался то и дело, потому что не мог отвести глаз от лица улыбающейся деррки.

— Ты так выглядишь, словно всю жизнь пила сок жизни и стояла под чудесным дождем.

— Чудесный дождь бывает только раз в дюжину лет, — ответила Линга, — когда цветет дерево итурл.

— Значит, придется обходиться соком, — попробовал пошутить Саш, но Линга не засмеялась.

Она улыбалась позже, когда лежала на одеяле под повозкой и глупая лошадь опускала у колеса морду и косила большим глазом на своих хозяев, не понимая, отчего они распрягли ее днем и устроили незапланированный отдых.

— Может быть, следовало поехать в Утонье? — спросил Саш.

— Мост рухнул, — вздохнула Линга и стала рассказывать о том, что Саш провалялся в беспамятстве до того глотка из рук Аи три дня. Что рухнули мосты в Ургаине и Утонье, а может быть, и в Ари-Гарде, как, вероятно, обрушились многие здания во всех городах от Мраморных гор до Горячего хребта. Что она передала весточку матери через Швара, который остался жив только потому, что серый воин сшиб его с моста и воды Маны успели отнести салмского гвардейца достаточно далеко. Что Ургаин разрушен полностью. От него остались полторы улицы развалин, дерево смараг и железное дерево, у корней которого и отыскали Саша. Да и расстояние теперь между этими деревьями всего лишь варм локтей. И растут они друг против друга на обрывистых берегах Маны, которая поменяла русло, обратившись в мгновения ужаса в широкую трещину, рассекшую часть равнины Дары от озера Антара до Инга. А окрестности этих двух деревьев заросли молодым, почти непроходимым лесом. О том, что погибла половина салмов, две трети имперских легионеров и половина войска Эйд-Мера. Погибли король Луин, князь Инокс, мастер Юриус, Агнран, Чаргос, Титур, Сереграст, Матес.

— Леганд, — продолжил Саш, — Лукус, Хейграст, Баюл, Йокка, Ангес.

— Баюл, Йокка, Ангес… — повторила Линга.

— И еще, мы никогда больше не увидим голубого орла, — прошептал Саш. — А что Дан?

— Они с Райбой ушли вместе с Негосом и Фаргом в Ари-Гард, — сказала Линга. — Мантисс попросил. Говорят, что там осталось еще много живых пленников.

— Значит, Мантисс жив, — понял Саш.

— Жив, — кивнула Линга, — и нашел одного из своих сыновей. Только от воинов дарджинцев осталась едва четверть, а от раддов треть. Да и то благодаря Альме. Она стояла среди своих ардов как железное дерево, когда равнина начала сворачиваться сама в себя. А когда все кончилось, даже не стала говорить с Даргоном. Прислала ему письмо, где поклялась не воевать с Салмией и покинуть крепость Урд-Ан, и повела остатки раддов на север. Негос через два месяца ждет в Эйд-Мере правителей Адии, Салмии, Сварии, Вастии, Индаина, Лигии и Дары для заключения договора о границах и мире. А пока Даргон отправился в Глаулин, Мантисс — в крепость Урд-Ан, а все остальные — по домам.

— Неужели все закончилось? — спросил Саш.

— Не все, — покачала головой Линга. — Тут Аи кое-что оставила для тебя.

Деррка вынырнула из-под повозки, дождалась Саша и подняла слежавшееся сено. В старом одеяле был завернут меч Аллона без ножен и кусок рукава мантии Сволоха.

— Далеко ли мы от Эйд-Мера? — напряженно спросил Саш.

— День пути, — насторожилась Линга, взглянув на гряду старых гор.

— Поворачиваем к воротам Маонд.

Путь до ворот Маонд занял еще неделю. Саш и Линга миновали не меньше трех дюжин деревень, которые близ озера Антара пошли одна за другой. Почти в каждой они останавливались, потому что возбужденные жители засыпали их вопросами: можно ли вернуться в Дарджи, отчего ужасное небо стало синим, часто ли идут такие дожди, после которых землянки, лопаты и заборы пускают корни, из земли вырастают деревья в рост двух взрослых человек, а на огородах случаются невиданные урожаи? Отчего тряслась земля и обваливались дома и кто теперь правит этой страной? В каждой деревне Саш терпеливо объяснял, что в Дарджи вернуться нельзя, но там правит Тиир, сын Бангорда, и страшные времена закончились. Он говорил, что небо теперь будет синим всегда, земля вряд ли соберется трястись в ближайшие годы, а такие дожди идут очень редко, и рассчитывать на них нельзя. Зато началась осень, которая продлится еще полтора месяца, а за ней придут три месяца зимы. Не слишком холодной, но все-таки со снегом и морозами, поэтому о дровах для очагов и запасах следует побеспокоиться как можно быстрее. Правителем же всей этой страны, которая имеет прекрасное имя Дара, стал князь Дарджи по имени Мантисс. Тут же обнаруживалось, что половина жителей деревни знает этого нари, а треть имеет о нем довольно хорошее мнение, начинались пересуды и обсуждения, и единственное, что удавалось еще добавить Сашу, так это что недалеко расположен прекрасный город Эйд-Мер, а там — и кузнецы, и ткачи, и кожевники, и рынок, который теперь непременно увеличится в несколько раз. А за Эйд-Мером равнина, море, и вообще вокруг них простирается чудесная земля Эл-Айран удивительного мира Эл-Лиа. Впрочем, в последних деревнях не приходилось говорить и об этом. Начали попадаться дарджинские дозоры, торговцы, а возле ворот Маонд суетливый свар спешно сооружал с помощью троих пожилых раддов постоялый двор.

Несмотря на раннее утро, кованые створки ворот были открыты, но возле них сидел седой дарджинец и записывал на восковой дощечке имена всех входящих и уходящих путников. Саш попытался выяснить у старика, кто миновал ворота в ближайшие дни, но тот хитро подмигнул и признался, что сидит тут с вечера, в ворота при нем прошли только два отряда стражников нового короля, которым наказано исследовать южную и северные части тропы Ад-Же, к Вечному лесу не приближаться и деревья не губить, а дощечка у него всего пока одна, и все, что он напишет сегодня, завтра уже сотрет. Если, конечно, начальник стражи не вернется из Ари-Гарда с обещанной бумагой, бляхами, бирками и прочим необходимым инвентарем.

За воротами Линга отыскала неровную белую плиту и сказала Сашу, что это могила Заала.

— Негос был здесь, — показал Саш на выметенную поверхность камня и сдвинутые в сторону мелкие камешки. — Поспешим.

Они добрались до западных склонов гор к вечеру. Алатель еще висел над отчетливо различимым зигзагом Горячего хребта, и вновь поднявшийся Вечный лес казался молодым и веселым.

— Вот ведь незадача, — подмигнул Саш Линге, распрягая лошадь, — к дому нет никакого подъезда! Придется повозку оставить пока здесь.

— А лошадку отпускайте в лес, — раздался с каменного обрыва скрипучий голос. — По крайней мере, ваши друзья поступили именно так. Когда придет время путешествовать дальше, они получат их полными сил и даже слегка помолодевшими.

— Фардос! — приложил руку к груди седой валли в ответ на вопросительный взгляд Саша. — Думаю, что еще раз вспомните мое имя, когда увидите молодые ланды возле северной цитадели Эйд-Мера.

Саш взял с повозки сверток, вслед за Лингой забрался на каменный барьер, изрядно намочив куртку в холодных струях, и, поклонившись валли, пошел к хижине Арбана. Запах ктара не оставлял сомнений, что их ждут. И правда, из-за стола поднялись Негос, Дан, Райба, крепкий седой человек без одной кисти и изможденная, седая женщина, показавшаяся Сашу смутно знакомой.

— Вот уж не устаю удивляться! — Негос обхватил огромными ручищами и Саша и Лингу. — Как лесная колдунья это делает? Ведь сказала, что вы обязательно будете здесь. Я объясняю, они поехали в Эйд-Мер, там теперь у них есть дом, и не один, а на выбор. А она стоит на своем, и все тут!

— Я просто это вижу, — засмеялась Аи, вновь отделяясь прозрачной тенью от ветви крепостного плюща и обнимая за плечи Саша и Лингу. — К счастью, я вижу далеко не все, иначе было бы так скучно. Вот, например, произошло то, чего я не видела, но на что надеялась.

Аи весело рассмеялась, а Линга и Саш покраснели.

— Ну ладно. — Негос моргнул огромными глазами. — Оставь, прекрасная Аи, хоть что-то в тайне. Дай хозяевам этого жилища осмотреться и порадоваться гостям, которые появились в их доме раньше них и даже успели приготовить чудесный ктар. Правда, вам придется вытерпеть не только мои объятия, но и объятия Дана, а он ведь с каждым днем становится крепче! Эх, способности мага у будущего кузнеца — это что-то новенькое, это ж какие железки он будет выковывать? Хотя слепой Вик просил передать, что ждет его в обучение и помощники.

— Я буду кузнецом! — твердо сказал Дан.

— И правильно! — воскликнул Негос. — Вот и будете соревноваться с Храндом, кто искусней. Сейчас кузнецы Эйд-Меру ой как нужны! Тем более что у старика Вика столько прекрасных дочек. Не пускай его туда, Райба! Кстати, вот и ученица для Вика. Признаюсь тебе, Аи, что раньше в Эйд-Мере не было ни одной ведьмы, не считая Алдоны. Ну Алдона-то ведьма не по способностям, а по характеру. А теперь сразу две настоящих — Линга и Райба!

— Вот уж не знаю, останется ли Линга в Эйд-Мере, — улыбнулась хозяйка Вечного леса. — Во всяком случае, ближайшие дни ей придется провести у меня в гостях.

— Саш? — испуганно обернулась Линга.

— Не бойся, — Аи положила руку на плечо охотнице, — мужчины иногда отлучаются. Но твой обязательно вернется. И очень скоро.

— Ну вот, — всплеснул руками Негос, — о каких отлучках вы говорите, если я не всех еще представил? А ведь это тот самый Фарг, которому в Ари-Гарде повезло больше, чем лигам несчастных. Он ведь нашел свою сестру!

— Велга, — кивнула женщина, и Саш вдруг узнал ее. Именно она выглядывала из кухни трактира Бала, когда он ждал там вместе с Даном Лукуса. Во что же превратилась румяная и веселая хозяйка «Веселого Мала»?

— Может быть, выпьем ктара? — предложил в повисшей тишине Негос. — Я за год жизни не болтал так много, как сегодня! Да и еще одна у нас радость: две с половиной лиги жителей Эйд-Мера удалось вызволить в Ари-Гарде. Хотя какая уж радость, как подумаю, сколько элбанов погибло…

— Все могли погибнуть, — прошептал Фарг. — И так уж погибли почти все…

— Подождите, — попросила Аи. — Это еще не все. Осталось самое главное. Ответь мне, Саш, почему враг не уничтожил Эл-Лиа? Я видела все, что происходило. Меня укрыла крона железного дерева. Неужели, когда ты бросал светильник Эла демону, ты был уверен, что Эл-Лиа ничего не угрожает?

— Разве можно быть в этом уверенным? — спросил Саш. — Ведь поток сущего изливался из светильника Эла. Я и сейчас не уверен, что Эл-Лиа ничего не грозит.

— И сейчас? — нахмурился Негос.

— И сейчас, — кивнула Аи.

— Простите меня, но перед глотком ктара нам придется вылезти на крышу хижины, — сказал Саш.

Один за другим собравшиеся оказались наверху. Саш развернул сверток, и общий вздох вырвался у всех наблюдателей. Прозрачный меч светился.

— Вот, — показал на клочок мантии Саш, — сила врага была в дымном мече. Неуязвимость — в его мантии. В этом мече, который судьба дала в мои руки, воля Аллона. Если он не канул за пределами мира, значит, она еще не исполнена. Негос, Дан, помогите мне сдвинуть эту плиту.

— Источник?! — удивился Негос. — А я думал, что он внизу. Так там только купель? В нее же можно погружаться!

— Источник сущего был здесь? — удивилась Аи.

— Почему же — был? — покачал головой Саш. — Источник здесь и есть.

Он нагнулся, опустил руку в ледяную воду и нащупал то, что почувствовал еще в тот самый раз, когда доставал светильник Эла, подаренный Арбаном Аллону. Вот только достать светильник Эл-Лиа нужно не зачерпывая сущего.

— Третий светильник!

В руках Саша пылал свет Эла. Он нисколько не походил на ослепительный огонь в храме Эла. Он лился мягко, согревал, ласкал. Мгновенно осветил склоны Старых гор, окраину Вечного леса, закатное небо, окрасил пылающий красным цветом вечерний Алатель в такой же мягкий свет. Он лил и лил вокруг себя сияющую нежность, но не ослепил никого.

— Эл всемогущий! — потрясенно прошептал Негос. — Спасибо, что ты позволил мне это увидеть!

— Свет Эла как любовь матери к младенцу, — грустно прошептала Аи. — Он согревает и ласкает, но дети Эла уже давно вышли из младенчества.

— Не только согревает, — ответил Саш. — Смотрите!

Он поднял светильник еще выше, и все увидели, что и меч и обрывок мантии тают, пока не исчезли без следа. Саш вздохнул и опустил светильник обратно в источник.

— Что это значит? — спросил Дан. — Враг мертв?

— Нет, — покачала головой Аи. — Это значит, что если он и остался в Эл-Лиа, теперь у него есть имя и он ничем не отличается от обычного элбана, но…

— Я понимаю. — Саш кивнул и снял с пальца обычное кольцо с обычным камнем, данным ему еще Легандом. Рассек запястье, смочил камешек кровью, взял руку Линги и надел его на палец. — Я отлучусь ненадолго. Это чтобы я мог к тебе вернуться.

Он вновь опустил руку в ледяную воду, нащупал прозрачную цепь и вновь поднял над головой светильник. Свет Эла исчез, но мощные, стремительные потоки сущего мгновенно захлестнули все. Сила заполнила каждую клеточку тела. Мгновенно Саш понял, как Арбан остановил черную смерть, что он пообещал сущему, в чем он поклялся Элу и что получил взамен.

Для себя и для своего седьмого потомка. Больше никаких клятв. Саш глубоко вдохнул и шагнул вперед.

Сашка действительно любил это место с детства. Вот и теперь он поднимался по еле заметной тропинке, думая только о том, чтобы не наткнуться на какого-нибудь утреннего путешественника, не испугать своим видом. И то сказать, седой парень с горящими глазами в странной одежде и сапогах со шнуровкой с хрустальной лампадой в руках, из которой льется невидимый поток и заполняет все — и заросшие кустарником склоны холма, и скошенную траву, и окрестные поля и луговины, и озеро, и три речушки, и выбеленную церковь, и село, и деревню, и все, все, все до самого горизонта, из-за которого выбирается заспанное солнце. Саш шел вверх по тропке и чувствовал, что каждый шаг не отнимает у него силы, а прибавляет. Вот уже на лысой вершине показалась раскидистая сосна, и Саш весело засмеялся и прошептал:

— Эрн.

— Конечно, эрн, — ответил сухой голос.

На тропе, опустив босые ноги в пересекающий ее ручей, сидел старик белу. Он похлопал ладонью по холодной земле, и Саш послушно сбросил сапоги и сел рядом.

— Хочешь осчастливить родную сторонку? — спросил старик. — А перенесет твой мир такой груз?

— Я хотел спрятать источник, — пожал плечами Саш.

— Разве можно это спрятать? — удивился старик. — Дай-ка. Он взял из рук Саша светильник, поднялся, зашелестел босыми ногами по траве, отошел на пару шагов и начал медленно раскручивать светильник над головой. Полетели в стороны тяжелые струи, обратились в стремительные брызги, в искры, в которых смешались частицы сущего и божественного пламени. И эти искры заполнили собой все — и холм, и небо до горизонта — и, кажется, разлетелись по всей вселенной, потому что в утреннем небе вдруг заблестели бесчисленные звезды.

— Вот и все, — вздохнул белу. — Конечно, не в том смысле, что совсем все, а все с этой историей. Две цепочки остались. Я вот так и не понял, как банги умудрились перековать осколки чаши жизни? Бренг, конечно, был талантливый парень, но уж больно задача непростая. Держи на память. Одну девчонке своей подаришь. Вторую сыну.

— Спасибо тебе, — Саш подхватил цепочки, — за подсказку с Агнраном. За подсказку о том, как залечить пусть и не смертельную рану сущего, но смертельную язву Эл-Лиа. Я все понял только тогда, когда колдун полетел в щель мира.

— Да ладно, — махнул рукой белу. — Это Агнран тебе подсказал. Успел перед смертью. Да и Бренг знал. Просто нелегко это — расплачиваться самим собой. Нелегко, а надо. Иначе приходится другую цену платить. Очень высокую цену. Невыносимо высокую! Собственная жизнь на фоне этой цены покажется не дороже обычной меди. У тебя же в книжке все было. Помнишь последнюю строчку?

— «Чтобы получить все, нужно отдать все».

— Ну вот.

— А если бы враг добрался до источника сущего? Ты бы вмешался?

— Нет. Я не вмешиваюсь.

— А ребенок белу?

— Его спас старый маг Лойлас, — ответил старик. — Он отдал свою искру жизни.

— Он?

— Он, — прошептал белу. — Когда бог Эл-Лиа Эндо обучил молодого паренька-ари мудрости, одарил его долгими годами. Но искра жизни пришла к нему от Эла. Как приходит к каждому элбану. Ее Лойлас и отдал Шаахрусу. Искра жизни дорогого стоит. Мальчишка выжил и стал магом. Прожил долгую жизнь — конечно, не столь долгую, как Лойлас, — но успел многое. Правда, черной смерти не пережил. Привез камень в Индаин, спрятал его и умер.

— А кто же ты? — поразился Саш.

— Искра, — засмеялся старик. — Искра жизни. Загасить-то ее невозможно, поверь мне, парень. Даже вместе с Эл-Лиа.

— А границы, о которых говорил… враг?

— Границы? — удивился белу. — Да нет же никаких границ. Это уж как себя настроишь. Можно упереться лбом в забор и стоять, можно даже самому превратиться в забор. Только ведь жизнь-то движется не от забора до забора, а от рождения к смерти, ну и… Так что все твои заборы твоего же собственного изготовления. Ну об этом после… Прощай. Может, и увидимся когда. Да точно увидимся! Ты только не задерживайся тут. Если есть кто-то, кто тебе нужен, лучше уж не задерживаться.

Белу махнул рукой и медленно побрел к раскидистому эрну, так и не взглянув ни разу в глаза собеседнику. Саш подождал, когда старик доберется до дерева, перевалит на другую сторону холма и скроется, и, забросив на плечи сапоги, босиком побежал вверх. Дотронулся ладонями до скользкой рыжей коры, огляделся и замер. Все так же лепилась к холму маленькая родная деревенька, льнуло круглое зеркало озера и синяя нитка узкой речки. Впереди раскинулось село, а за ним тянулись, извиваясь, еще две поблескивающие речные ленточки. Где-то над головами звенела маленькая птичка. Стрекотали кузнечики. Жужжали в близлежащих зарослях бузины огромные мухи. Теплый ветерок касался лица. Размазанные ветром по светло-голубому небу полупрозрачные хлопья облаков казались близкими и родными.

Саш радостно вздохнул, обулся, привычно провел рукой над плечом, проверяя рукояти мечей, ничего не нашел и рассмеялся. Затем закрыл глаза и прочитал:

Поднебесный Ас — отец всех городов. Эл-Лиа светлая — мать моя, мать всех. Я знаю — всегда Алатель возвращается, Чтобы Меру-Лиа увидеть вершину, Чтобы Меру-Лиа растопить лед, Чтобы Вана могла убежать в Эл-Айран, Чтобы Эл-Лиа ее могла согреть…

Февраль 2006.

ГЛОССАРИЙ.

А.

Авглы — народность, проживающая в междуречье Силаулиса и Крильдиса.

Ад-Же — больная нога (язык валли).

Аддрадд — государство раддов на севере Эл-Айрана.

Алия — государство ари на западе Эл-Айрана.

Аенел — первый месяц весны в Эл-Лиа.

Аллон — бог Дье-Лиа.

Анги — морской народ, проживающий по берегам рек и в Индаине.

Арбан-Строитель — демон, маг, создатель ворот Дье-Лиа и пирамиды Дэзз.

Ард-лига — 1728 воинов (Аддрадд).

Ардан — командир арда (Аддрадд).

Ари — раса элбанов, исконные жители Эл-Лиа.

Ас Поднебесный — священный город Эл-Лиа.

Архи — существа, внушающие ужас жителям Эл-Айрана, выходцы из Дэзз.

Б.

Банги — раса элбанов, выходцы из мира Дэзз.

Бахур — четвертый месяц лета в Эл-Лиа.

Белу — раса элбанов, выходцы из мира Мэлла.

Биордия — государство в мире Дье-Лиа.

Большая зима — природная катастрофа, наступившая в Эл-Лиа после падения звезды смерти.

Бренг — бог мира Дэзз.

В.

Валли — раса пришельцев из Эл-Лоона, помощники богов.

Варм — числительное, двенадцать дюжин; боевой отряд из 144 воинов (Аддрадд).

Вармик — командир варма (Аддрадд).

Вастия — государство вастов, расположенное между Горячим хребтом, Индасом, южной топью и пустынями.

Васты — одна из народностей Эл-Лиа.

Д.

Дара — древняя страна ари, расположенная севернее Эйд-Мера.

Дарджи — государство в мире Дье-Лиа.

Дерри — одна из народностей Эл-Лиа.

Дье-Лиа — прародина людей, один из миров Ожерелья.

Дэзз — прародина банги, архов, шеганов и каменных червей, один из миров Ожерелья.

И.

Илла — демон.

Империя — государство, расположенное в долине реки Ваны.

Инбис — демон, служивший Бренгу.

Ингу — легендарные крылатые существа, элбаны-вестники.

Искусство танцующих пальцев — колдовство жеста.

Итурл — легендарное дерево.

К.

Катран — первосвященник Храма светильника Эла.

Ктар — ореховый напиток.

Кистран — первый месяц осени в Эл-Лиа.

Кьерды — одна из народностей Эл-Лиа.

Л.

Лакум — демон, служивший Бренгу.

Ли — единица расстояния, равная 1728 локтей, приблизительно 1,3-1,4 км.

Лига — числительное, дюжина вармов; боевой отряд из 1728 воинов.

Лигия — государство нари, расположенное за Горячим хребтом.

Лигские нари — одна из народностей нари.

Лионос — второй месяц весны в Эл-Лиа.

М.

Магби — второй месяц лета в Эл-Лиа.

Манки — создание колдуна, отдаленный помощник, сгусток его силы.

Меру-Лиа — высочайшая вершина Эл-Лиа.

Н.

Нари — раса элбанов, выходцы из мира Хейт.

О.

Обруч Анэль — корона властителей Дары.

Ожерелье миров — миры, ближайшие (примыкающие) к Эл-Лиа: Дэзз, Дье-Лиа, Мэлла, Хейт.

Орден Серого Пламени — воинский орден Дарджи.

Остров Снов — магическое место между мирами.

П.

Плеже — горная область на севере-западе Эл-Айрана.

Плывущее Пламя — красная луна Дье-Лиа.

Р.

Радды — одна из народностей Эл-Лиа.

Рубин Ангара — магический камень.

С.

Салмия — государство в долине реки Силаулис.

Салмы — одна из народностей Эл-Лиа.

Свария — маленькое государство на краю равнины Уйкеас.

Свары — одна из народностей Эл-Лиа.

Слиммит — столица Аддрадда.

Смараг — магическое дерево.

Стахры — кочевники-коневоды Холодной степи.

Т.

Таррия — страна между Адией, шайскими племенами и Ад-драддом.

Тарры — воинственные племена, родственные раддам.

Тогго — государство в Эл-Лиа.

Тоес — демон Острова Снов.

Тохх — правитель высшего круга Адии.

У.

Уйкеас — равнина, расположенная между рекой Индас, южной топью, Старыми горами и Айранским морем.

Унгр — бог смерти.

Утренний Сон — лиловая луна Дье-Лиа.

X.

Холодная степь — равнина, расположенная южнее Панцирных гор.

Ч.

Чаргос. — валли, командир северной цитадели Эйд-Мера.

Ш.

Шаахрус — белу, маг, житель Индаина.

Шаи — раса элбанов, выходцы из мира Хейт.

Шеган — горный тигр.

Э.

Эйд-Мер — город на границе равнины Уйкеас и Дары — букв, устье горы (язык ари).

Эл — творец.

Эл-Айран — часть света Эл-Лиа.

Эл-Лиа — жемчужина Ожерелья миров.

Эл-Лоон — Дом Бога (язык валли).

Эл-Муун — озеро в верхнем течении Ваны.

Эллан — третий месяц лета в Эл-Лиа.

Эндо — бог Эл-Лиа.

Эрдвиз — король раддов.

Эссы — одна из народностей Эл-Лиа, проживающая в среднем течении Ваны.

Эстон — первый месяц лета в Эл-Лиа.