Акцент судьбы.

Глава 1. ВТОРЖЕНИЕ.

Желтый карлик с этого места смотрелся как яркая точка, от орбиты самой дальней планеты в этой системе до пояса равновесия было ходу около одной десятой цикла. Тяжелый крейсер корвиан шел в расчетную точку перехода, разгонные кольца усиленно напитывались энергией, еще двадцать микроциклов — и колоссальная энергия выплеснется наружу, прорвет пространство и замкнется на поясе равновесия другой, ближайшей по направлению звезды. Корабль войдет в разорванное пространство как в воду, причем иллюзия будет полной, даже появятся расходящиеся во все стороны круги, а вот вынырнет в другой системе из серой, светящейся мути, и расстояние в десятки или сотни световых лет будут пройдены за доли микроцикла. Но в этот момент в непосредственной близости от точки перехода появилось сначала легкое, слегка светящееся облачко, которое все больше и больше уплотнялось. Анализ характеристики возмущения пространства однозначно показывал, что это один из гражданских кораблей Содружества миров. В другое время корвиане не упустили бы такого момента и без раздумий уничтожили чужое судно, но времени на это у командования крейсера не было: кольца накачаны энергией, надо запускать процесс перехода, иначе выплеснувшаяся энергия преобразуется в гигантские гравитационные завихрения — и крейсер превратится в космическую пыль. И процесс был запущен. Но когда крейсер уже был готов нырнуть в точку перехода, обе области искаженного пространства потянулись друг к другу и сложились в щель. Физики всех миров уже долго пытались смоделировать такой процесс и подтвердить или опровергнуть теорию параллельных пространств, но даже при идеальных расчетах осуществить задуманное не удавалось. И вдруг по воле случая это произошло. Произошло вопреки всем законам вероятности, хотя нет, не вопреки, но теперь такой случай мог произойти только через восемь миллиардов гигациклов. Тяжелый крейсер стал терять очертания и превращаться в легкое облачко, а потом и облачко растаяло без следа.

Все прошло в течение трех микроциклов.

Пассажирский лайнер «Айрон» шел по своему обычному маршруту. Ему предстояло совершить четыре перехода, четыре прыжка через пространство до места назначения; сейчас он подходил к первой расчетной точке перехода. Пассажиры находились в своих каютах, как и положено во время совершения прыжка.

— Лен, помоги поместить ребенка в детский контейнер.

— Зачем его туда укладывать? Пусть спит в кроватке.

— Нет, по инструкции во время перехода он должен находиться в контейнере.

— Он может проснуться.

— Значит, это надо сделать осторожно. И не ленись.

— Хорошо. Сейчас помогу.

— Так, тихонько. Ишь губенки как вывернул, сладенький.

— Эля, ты оставишь контейнер открытым?

— Нет. Ты всегда сильно шумишь. Надо его закрыть.

Лен закрыл контейнер и проверил систему жизнеобеспечения, все было в полном порядке. Зачем существовали такие правила, в общем-то было непонятно. Лайнер снабжен мощной системой гравитационных компенсаторов, которая защищала пассажиров от любых перегрузок во время межпространственных переходов, но если бы она по каким-то причинам не сработала, то наличие даже сверхнадежного детского контейнера никоим образом не смогло бы защитить ребенка. Впрочем, на всех лайнерах родители малышей с удовольствием использовали эти контейнеры, так как они обладали хорошими звукоизолирующими свойствами и, поместив в него ребенка, можно было не заботиться о соблюдении тишины.

— Надеюсь, у него не возникнет «детских» проблем, — усмехнулся Лен, — иначе проблемы возникнут у нас.

Эля с укоризной посмотрела на мужа:

— Между прочим, у него проблем бывает гораздо меньше, чем у тебя.

— Это в каком смысле?

— В смысле работы. Почему мы должны так далеко отправляться, неужели нельзя было найти что-нибудь поближе?

— Ты же знаешь, что из-за этого конфликта на наших границах все серьезные фирмы стали сворачивать свои представительства.

— Ты хороший специалист. Мог бы найти работу на Паладине.

— Эля, на Паладине в основном курортные фирмы, там не требуется моя специальность.

— В конце концов, тебе можно было бы и сменить специальность, уж коли на то пошло.

— Ну если менять специальность, то не надо было и на Бантан отправляться.

— А это другое дело. Мне так хотелось вырваться с нашей планеты с ее зеленым солнцем.

— Солнце у нас не зеленое, это атмосфера такая. К тому же я слышал, что и на Паладине люди беспокоятся за свою безопасность.

— Ой, выкинь это все из головы! У наших военных достаточно сил защитить нас от этих мохнатых недоумков. А если учесть, что и соседние миры обещали нам помочь, то все их потуги смешны.

— Не сказал бы. Фирмы не стали бы тогда сворачиваться, а тут просто бегство какое-то.

Эля задумалась, Лен был прав. Пресса ничего не говорила об этом, но транспортные компании были вынуждены в десятки раз увеличить количество рейсов в направлении дальних миров, и об этом она знала от своей дальней родственницы. Споря с Леном, она прекрасно осознавала, что мужу здорово повезло быстро найти работу в крупной компании — хотя и далеко, но, судя по описанию, на планете с прекрасными условиями, которые нисколько не уступали Паладину. Все складывалось удачно, и она была в глубине души довольна развитием ситуации, однако мужу знать об этом было вовсе не обязательно.

— Как думаешь, мы почувствуем переход?

— В рекламе говорится, что пассажиры не замечают момент перехода.

— Ха! Нашел чему верить — рекламе.

— Если ничему не верить, не стоило тогда вообще все это затевать.

В этот момент пол в каюте вздрогнул и немного изменилась гравитация.

— Я же говорила, реклама… Ай! — Толчок был уже гораздо сильней. — Лен, я боюсь…

Но Лен ответить не успел: мощный импульс отбросил его на стену, а потом все резко перевернулось и потонуло во мраке.

— Мелитор, ты где?

— Я в седьмом кубе.

— Что это было?

— Туземный корабль проскочил в наше измерение и рассыпался на части.

— Они уже достигли такого уровня?

— Нет. Произошла случайная инверсия пространства.

— Понятно. Погибли все?

— Да.

— Надеюсь, с нашей стороны прямых или косвенных причин в их гибели не было?

— Почти.

— Поясните.

— Один контейнер с туземным детенышем столкнулся с нашим зондом. Определить, что явилось причиной его смерти, сейчас невозможно.

— Это очень плохо. Нас могут обвинить во вмешательстве в ход развития туземной расы. А этого допустить нельзя. У нас уже есть одно предупреждение.

— Что же делать?

— Насколько тяжело он поврежден?

— До тридцати процентов мозга, многочисленные разрывы органов, повреждения скелета.

— Значит, это можно восстановить.

— Но у нас нет психоматрицы данного типа туземцев, а без этого мы не сможем установить правильного уровня развития.

— Но он детеныш. А детеныши туземцев очень легко адаптируются.

— Так мы его вернем?

— По «Уложению» мы обязаны все вернуть в их пространство.

— Но потом об этом мы обязаны доложить в совет?

— Нет. Прямых указаний нигде нет. Есть только рекомендации. Если об этом позднее станет известно, то мы сможем отчитаться, что приняли все меры для устранения последствий нашего косвенного вмешательства в гибель туземного существа.

Поисковый корабль Содружества исследовал окрестности расчетной точки прыжка лайнера «Айрон». Лайнер не прошел по расписанию мимо встречного грузового корабля, поэтому немедленно была направлена поисковая команда, которая, обследуя прыжковые зоны и снимая данные с системных буев, должна была выяснить, куда он исчез. Искать долго не пришлось: обломки лайнера обнаружились в первой же зоне перехода.

— Капитан, тут черт знает что. Видимо, они попали в гравитационную воронку: все искорежено и разорвано. Сейчас передам картинку, посмотрите сами.

— Вижу. Пройдите курсом семь-пятьдесят три-одиннадцать, обнаружен слабый сигнал маячка.

— Тут никто не мог выжить.

— Все равно надо проверить.

Корвин чертыхнулся и развернулся на курс. Наверняка пустой скафандр в автоматическом режиме подает сигнал. Когда весь лайнер порван в клочья, а толстенный корпус смят как бумага, в живых останутся разве что бактерии.

Корвин уже давно работал в поисковой команде, случаи, подобные этому, бывали очень редко, но все-таки бывали, почему это происходило, оставалось непонятно, после каждого подобного происшествия проводилось полное расследование, но еще ни разу не удавалось докопаться до истинных причин трагедии, и почти всегда в официальных отчетах фигурировала «неустановленная техническая неисправность». Была и еще одна характерная черта подобных аварий — живых не оставалось никогда, и даже более того, гравитационные возмущения были столь велики, что от всего живого не оставалось даже следов. Именно по этой причине Корвин считал бесперспективным обследование найденных фрагментов лайнера — трата времени, и не более того, — но правила требовали, и нарушать их было нельзя. Сигнал исходил из такого же искореженного обломка. Корвин завис рядом с ним и с помощью маневровых двигателей начал медленный облет. Ага, вот он, контейнер. Помят очень сильно, но, как ни странно, цел.

— Командир, контейнер второй защиты. Детский… На запрос отвечает. Давление внутри в норме… Стоп!

— Что там?

— Работает система жизнеобеспечения. Возможно, ребенок жив. Сейчас срежу лохмотья обшивки и вытащу контейнер.

— Осторожней там, мы сейчас поближе подрулим.

Через двадцать минут контейнер был поднят на борт поискового судна. Вскрывали его со всей осторожностью, внутри в гелемассе находился семимесячный малыш и, как только он увидел склонившихся над ним людей, дернул подбородком и стал объяснять всему миру на универсальном детском языке, насколько он возмущен таким отношением к нему.

— Господи, живой! — воскликнул медик. — Его надо немедленно успокоить, сотой кубика филанина хватит. Сейчас мы его обследуем и решим, как кормить.

Сканирование не выявило сколько-нибудь заметных повреждений, и поэтому решили кормить естественным способом. Малыш высосал питание, успокоился, а через несколько минут весело загулькал, высоко поднимая ножки и размахивая крохотными кулачками.

— Это надо же, — удивлялся медик, — после такой катастрофы — и абсолютно никаких повреждений. Он точно из этого лайнера?

Случай был действительно уникальный, впервые за всю историю попадания корабля в гравитационную воронку нашелся выживший, и не просто выживший, а ребенок, не получивший ни одной травмы. Это было чудом, которое, судя по всему, впоследствии должно было войти в историю, именно по этой причине провели дополнительные исследования условий, которые поспособствовали тому, что ребенок выжил.

— Командир, контейнер вначале отбросило в трещину, и он попал под гравитационную катушку. Вот этот обломок как раз и есть ее кожух. Потом, когда развился основной гравиудар, она все еще имела достаточно энергии, чтобы частично смягчить его, и контейнер не раздавило, а дальше вместе с кожухом его выбросило в пространство, кожух сработал как защита.

— А то, что контейнер сильно помят?

— Так это не ударные вмятины. Смотрите, они все примерно с одной стороны. Контейнер был прижат к одной из стенок, и его помяло лохмотьями обшивки. Кстати, я же вырезал его оттуда, так что все вполне объяснимо.

— Все равно при таком сильном возмущении серьезные травмы неизбежны. Судя по структуре гелемассы, ударные ускорения контейнера доходили до двадцати кратных величин, а на ребенке ни одного повреждения.

— Это, конечно, удивительно, но подобные ударные ускорения хоть и травматичны, но не всегда смертельны. К сожалению, курсор контейнера в нерабочем состоянии, иначе мы бы получили полную картину.

— Хорошо, опишите это в отчете.

Лия в который раз просмотрела информационное табло транспортной компании, на нем вот уже двое суток ничего не менялось, напротив всех рейсов стояло сообщение о переносе отправления на неопределенное время в связи с постановлением правительственных органов. И что обидно, никаких пояснений больше не приводилось. Она еще вчера попыталась выяснить причину столь масштабных проблем, но по указанной ссылке неизменно отвечал автомат, а на него, как известно, повышенный тон не действует: можно хоть до визга голос поднимать — только охрипнешь. Наконец терпение ее лопнуло и она уверенно выбрала соединение с агентством:

— Что происходит? Почему мне не дают отправиться на курорт? У меня отпуск, если вы и дальше будете мне препятствовать в отъезде, у вашей компании будут крупные неприятности.

— Наша компания приносит вам свои извинения, но отправить сейчас мы никого не можем. По решению Чрезвычайного Комитета по военным вопросам все пассажирские космолайнеры в срочном порядке направлены в пограничные миры. Вопросы транспорта теперь находятся полностью в ведении Комитета, его представительство имеет контактный адрес…

— К черту этот Комитет. Я уже связывалась с ними, они ничего сказать не смогли, и все время ссылаются на какое-то постановление правительства.

— Мы очень сожалеем, но работа компании в данный момент полностью парализована решениями Комитета. Если вас это хоть как-то успокоит, могу сказать, что через двадцать минут будет правительственное сообщение. По всей вероятности, ожидается что-то экстраординарное.

— Понятно. Хорошо, будем ждать.

Лия раздраженно стукнула по пульту, отключая канал.

— Гред, ты слышал, что мне говорят в компании? — обернулась она к мужу. — Можно подумать, что у них действительно забрали все лайнеры. Наверняка для некоторых у них есть забронированные места. Хорошо еще, что они опять не связали меня с роботом, а то я бы устроила им веселую жизнь.

Гред оторвался от планшета и рассеянно взглянул на жену:

— Я думаю, нам не стоит беспокоиться, в случае большой задержки компания должна будет возместить не только прямые финансовые потери, но и немалый моральный ущерб. Видимо, у них действительно забрали весь транспорт. Давай лучше подождем официальных разъяснений.

— Да что там может быть такого? Ерунда все это!

— Почему ерунда? Ты же знаешь, что переговоры с корвианами зашли в тупик.

— У наших военных вполне хватит сил поставить их на место. Явились откуда-то издалека и стали выдвигать требования… их надо просто вышвырнуть отсюда.

— Все не так просто. Информации о них очень мало, неизвестно даже, каким флотом они обладают.

— О, смотри, официальный канал сейчас будет активизирован. На семнадцать минут раньше срока… Гред, этого не может быть: официальный канал активизируется раньше положенного, только если возникает чрезвычайная ситуация.

— Видимо, произошло что-то действительно чрезвычайное.

На головизоре появился глава правительства и без всяких вступлений сразу начал говорить:

— Граждане мира Амильен, сегодня правительство обращается к вам с тревожным сообщением. Как вам известно, наши дипломаты два дня назад вели переговоры с недавно появившимися в нашем секторе представителями негуманоидной цивилизации — корвианами, и также известно, что эти переговоры закончились безрезультатно. Мы не стали раскрывать вам суть этих переговоров, чтобы не создавать нездоровый ажиотаж вокруг них. Однако теперь можно сказать, что переговоров, по существу не было. Корвиане выдвинули ультиматум, в котором потребовали полного и безоговорочного подчинения их воле со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда же мы отказались выполнить условия ультиматума, их огромный флот, тайно сосредоточенный на наших границах, атаковал четырнадцать наших систем.

В силу недостаточной численности наш флот не сумел организовать достойного сопротивления, понеся огромные потери. В настоящее время нам на помощь выдвигаются флоты дружественных миров, однако враг силен и владеет инициативой, поэтому не стоит надеяться на быструю стабилизацию ситуации. Именно по этой причине мы приняли решение ввести чрезвычайное положение, с этого момента все ресурсы мира будут задействованы на решение военных задач — и в первую очередь эвакуацию пограничных систем. Уже сегодня в другие человеческие миры отбывают наши представители с просьбой о незамедлительной помощи. Настало время всем нам сплотиться перед угрозой масштабного космического вторжения, только таким образом мы сможем сохранить наш мир и свои жизни.

Глава правительства исчез, и фазу пошли ролики, разъясняющие суть введенного чрезвычайного положения, коммерческие каналы стали вывешивать анонсы на изменение программы вещаний.

Лия растерянно смотрела в головизор. Ей казалось, что сказано было недостаточно и теперь должны разъяснить, что делать дальше.

— По-моему, тебе только что сообщили, что твоя поездка на курорт сорвалась, — подал голос Гред.

— Гред, ты с ума сошел. Какой, к черту, курорт! Это же все… Это конец света! От граничных систем до нас всего пять переходов, а флота, как сказали, у нас уже нет.

— Господин адмирал, у нас снова возникли серьезные проблемы, — ворвался в кабинет секретарь. — Обнаружен выход передовых кораблей корвианского флота в нашей системе.

Адмирал тяжело поднял голову. Он только что проводил очередной, черт знает какой по счету, совет, на котором вырабатывались экстренные меры по противодействию наступлению корвиан в глубь мира. То, что корвиане в ближайшее время пройдут в систему, сомнений не было, но оставалась надежда, что это произойдет спустя еще двое суток, а за это время будет эвакуировано все население и удастся в какой-то мере укрепить систему для обороны. Теперь все рушилось, сбылись самые мрачные прогнозы, и, несмотря на то что все считали адмирала неунывающим человеком, оптимизма это как-то ему не добавляло.

— Понятно. Можете идти.

Адмирал прикрыл рукой глаза. Вот уже второй день он не мог выкроить время на полноценный сон, и теперь, несмотря на принимаемые стимуляторы, у него начинала болеть голова. Однако секретарь не уходил, и адмирал почувствовал это:

— Что еще?

Секретарь встрепенулся; ему было непонятно, почему адмирал не стал немедленно действовать, надо было срочно принимать хоть какие-то меры.

— Я думал, должны последовать ваши распоряжения.

Адмирал откинулся на спинку кресла и мрачно взглянул на своего подчиненного:

— Какие могут быть распоряжения? Эта ситуация обсуждалась неоднократно, перечень всех возможных мер уже выработан, последствия просчитаны. Все, что можно было сделать, сделано, и ничего нового мы сейчас придумать не сможем. Собирать очередное совещание по этому поводу нет смысла, это только отвлечет людей от выполнения своих обязанностей.

— Но мы не успеваем закончить эвакуацию населения.

Адмирал считал себя выдержанным человеком, но сейчас у него, видимо, с нервами было не в порядке: события последних дней кого угодно могли довести до крайности, поэтому проявление тупости секретаря не могло остаться без последствий.

— Вы, очевидно, совсем не понимаете, что происходит, — резко повысил он голос. — Вопрос сейчас не в том, что мы успеваем, а что нет. Вопрос стоит в минимизации неизбежных жертв населения нашего мира. Сейчас не место причитаниям, нам необходимо…

Но тут до него дошло, что, по всей вероятности, у этого человека здесь остались родные и его поведение вполне оправданно. Адмирал тут же изменил тон:

— Прошу простить меня за резкость, но флот сейчас действительно делает все возможное и даже невозможное. Нам остается уповать только на чудо.

После того как секретарь вышел, адмирал снова погрузился в раздумья. Как разведка могла проморгать сосредоточение таких огромных сил на границах их мира? Флот не иголка, и, для того чтобы организовать такое масштабное вторжение, необходимо было сначала построить базы для кораблей, создать сопутствующую инфраструктуру, разместить заводы для добывания реактивной массы, организовать потоки транспорта и тэ дэ и тэ пэ. Корвиане давно готовились к вторжению и ультиматум предъявили только тогда, когда уже все было готово для вторжения; флот не мог долго проводить активные действия вдалеке от своих баз, а корвиане наступали и наступали большими силами, продолжая расширять зону вторжения. Что можно было противопоставить им сейчас? А ничего. Тех сил, которые могли выставить против них три союзных мира, было явно недостаточно, оставалась единственная надежда, что политики сумеют убедить другие миры и они объединятся перед угрозой столь масштабного вторжения. Но это не могло произойти достаточно быстро, и участь миров, находящихся на пути корвиан, была практически уже предрешена.

Единственная задача, на выполнении которой сейчас сосредоточился флот, — это эвакуация населения, именно на ее организацию были брошены все ресурсы.

Группа кораблей, оставшихся после тяжелого боя с корвианами, уходила в пространство. Прорваться к точке перехода они уже не успевали, и единственное, что могли сделать, — это остаться около границ системы и приковать значительную часть вражеских сил для охраны своих тылов. Пока флот корвиан развивает наступление в глубь их мира, он не может серьезно заниматься ликвидацией, гоняясь за ними по пространству. Но в будущем корвиане неизбежно захотят очистить свои тылы и выделят большие силы; в этом случае придется уходить дальше в пространство, что при ограниченных запасах реактивной массы равносильно медленной смерти, поскольку преодолеть пространство до ближайшей звезды в разумные сроки невозможно. Это означало, что надежды на спасение нет, и все прекрасно это осознавали, а потому готовы были сделать все, чтобы ослабить наступательную мощь корвиан, заставить их распылять свои силы по мере прохождения транзитных систем. Расстояние между точками перехода было велико, и для защиты их транспорта требовалось много сил. Корвиане были вынуждены оставить значительно большее количество боевых кораблей для охраны. Именно на этом был построен расчет, и он оправдался. Это была маленькая, но победа.

Передовая группа корвиан не стала связывать себя боем с самого начала, а с ходу прорвалась в следующую систему. Однако здесь их ждали. В результате непродолжительного боя им пришлось совершить обратный переход и остановиться, дожидаясь подхода основных сил.

Секретарь снова влетел к адмиралу:

— Господин адмирал, первая атака отбита, враг бежал.

Адмирал смотрел на своего подчиненного с некоторой озадаченностью, в ближайшее время ему придется все-таки расстаться с ним. В мирное время он был, конечно, незаменим, его работоспособности можно позавидовать, но вот в военное время держать у себя откровенного тупицу не следовало.

— У вас есть обязанности, и в них не прописана необходимость врываться в мой кабинет с криками о сомнительных успехах. Все эти данные уже давно есть на моем мониторе, и если бы вы были внимательней, то заметили бы мое распоряжение по данному поводу. Задание вам уже дано, так что немедленно приступайте к его выполнению.

Секретаря мгновенно выдуло из кабинета.

Он еще не осознал устроенную ему адмиралом взбучку и находился в состоянии эйфории, однако, когда просмотрел распоряжение адмирала, улыбка медленно сползла с его лица. Адмирал приказывал группе кораблей оставить свои позиции и ускоренным ходом двигаться к обитаемой планете для проведения экстренной эвакуации.

«Как же так? — думал секретарь. — Ведь это прямое предательство. Это первый серьезный успех нашего флота, его надо развивать, а тут мы должны бросить позиции и без оглядки бежать из системы».

Секретарь еще немного подумал, а потом активизировал канал службы безопасности.

Приказ адмирала на флагмане был принят с пониманием, капитан только глянул на него и кивнул:

— Да. Этого следовало ожидать. Прежде всего надо эвакуировать население, без нас они не успеют этого сделать. Объявите перестроение, курс на планету. Экипаж в капсулы. Здесь остается вторая группа. Пусть имитируют наше присутствие.

Когда корабли перестроились в положение для перехода, на флагман пришел новый приказ: на этот раз им категорически запрещалось покидать свои позиции, следовало принять все возможные меры по организации отпора врагу.

Капитан удивленно уставился на приказ: в штабе что-то произошло, первый приказ был за подписью адмирала, новый поступил за подписью начальника штаба, но имел содержание полностью противоположное. Впрочем, он не мог знать, какие причины повлияли на изменение, как говорится: жираф большой — ему видней.

Противник начал новый прорыв спустя восемь часов. Еще спустя три часа стало абсолютно ясно, что ни отбить атаку, ни даже задержать такую массу боевых кораблей противника небольшое соединение прикрытия не сможет. Сделав несколько маневров, имитирующих атаку, и вынудив противника произвести перестроение, оставшиеся корабли на предельных ускорениях ринулись к другой точке перехода — у них еще оставалась надежда оторваться от преследования. Последнее, что засекли замыкающие корабли, — это яркие вспышки погибающих лайнеров, которые не успели доставить эвакуируемых до спасительного рубежа.

Глава 2. РОДИНА.

Малыш, сильно размахивая руками, шел по улице, ему все было интересно. Он только что впервые один вышел за ограду и теперь обследовал окрестности. Вот по тротуару движется робот-уборщик, он отмывает до зеркального блеска тротуарные плитки, которые и без того казались идеально чистыми. Но вот в пределах сенсоров робота показался какой-то мусор, и он прямиком направился в его сторону, перед ним он замер, определяя, насколько этот мусор может оказаться ценной вещью, а потом с помощью манипулятора отправил его в бункер мусоросборника и снова двинулся на прежнее место — продолжать прерванную работу.

Малыш встал на его пути, робот замер на некоторое время, но ребенок не отходил, а введенное задание выполнять надо, и робот двинулся в сторону, пытаясь обогнуть препятствие. Но малыш, не думал уступать и снова перекрыл ему путь. Робот тут же попробовал объехать его с другой стороны, однако малыш снова встал на пути. Тогда робот остановился и, выждав с десяток секунд, стал издавать звуковой сигнал, чем-то напоминающий скуление нетерпеливой собачонки. Малыш, довольный одержанной победой, двинулся дальше. Встречные прохожие оглядывались на него, а потом крутили головами и искали кого-нибудь из родителей; заметив других людей, также наблюдавших за ребенком, думали, что он все-таки под присмотром, и успокаивались.

Внимание малыша привлекло большое голографическое панно, на котором непрерывно крутились рекламные ролики. Нельзя сказать, что он не был знаком с таким устройством, но он впервые смог к нему близко подойти. Действительность его разочаровала: когда он оказался в непосредственной близости от панно, объемный эффект пропал и часть изображения рядом с ним превратилась в перемежающееся световое пятно. Стоило малышу немного отойти от панно, как на нем сразу появилась реклама для детей: это встроенная система управления панно определила пристрастия ребенка и запустила соответствующий материал. Чего здесь только не предлагалось! И всевозможные роботы-животные, и виртуальные друзья, с которыми ребенок мог вполне осмысленно общаться, и игровые системы, в которые можно было полностью погрузиться с помощью специального костюма, и тэ дэ и тэ пэ. Но стоило мимо панно пройти кому-нибудь из взрослых, как реклама мгновенно менялась, оставляя для ребенка лишь маленькое окошко, причем система очень точно ориентировалась в интересах проходящих людей, подбирая рекламу не только в соответствии с полом и возрастом человека, но и по каким-то неведомым алгоритмам определяя его наклонности.

Мир был велик и завлекателен, везде находилось достаточно того, что требовало немедленного и пристального внимания. Наконец ребенок устал от огромного многообразия информации и, повернувшись, двинулся обратно.

Обратный путь был не менее интересен, и теперь уже то, что поначалу было отложено на потом, осматривалось с пристальным вниманием. Вот мимо катится небольшая роботизированная тележка, на которой установлен торговый автомат, а прямо на ее передней панели прокручивается реклама предлагаемых товаров. Малыш заинтересованно посмотрел в ее сторону, тележка сразу изменила курс и подъехала к нему, на панели появилось меню с предлагаемыми прохладительными напитками и различными сортами мороженого. Малыш приложил большой палец к идентификатору, а потом ткнул по изображению напитка, однако автомат тренькнул, и появилось изображение знака запрета — идентификатор не принял папиллярного узора, и теперь программа просила ввести добавочный код. Это конечно же было глупостью: ни один ребенок в его возрасте не смог бы ввести нужный код, но, видимо, те, кто настраивал автомат, решили, что если код будет все-таки введен, то вопрос самостоятельности ребенка решится сам собой. Малыш не моргнув глазом набрал на мониторе длинный набор значков и получил в итоге свой напиток.

— Олег, я нигде не могу найти Кима, он просто пропал.

— Опять, наверное, залез в подвал. А что, он без следящего браслета?

— Дома браслет не нужен, он ему только мешает. А в подвале я уже смотрела. Оля сказала, что видела его минут двадцать назад во дворе. Он крутился у калитки, может, сумел ее открыть?

— Ерунда. Ее без брелка можно открыть только кодовым набором. Ты думаешь, он мог набрать код? Да я сам его не помню.

— Ну тогда бросай пялиться в головизор и помоги мне его найти.

Через десять минут стало ясно, что дома Кима нет.

— Дьявол! Как он смог открыть калитку? Куда он мог пойти? Позвони в пункт наблюдения, пусть выяснят, где он.

— Уже позвонила, он идет сюда.

— То есть как — идет? Откуда?

— С шестого квартала.

— Ого, путешественник! Ладно, подождем. Интересно, как он выбрался?

Малыш кое-как доплелся до калитки, привстав на цыпочки, дотянулся до кодовой клавиатуры и стал набирать код. Набирать было очень неудобно, приходилось тянуться слишком высоко, а снизу цифры были плохо видны, но малыш старался. Наградой ему послужили мелодичный звук и открытая калитка.

— Олег, это на самом деле или кто-то над нами подшутил?

— Похоже, он все-таки сам. Откуда только узнал код?

— А может быть… Помнишь, в прошлом месяце я забыла брелок и набирала код. Наверное, он тогда и запомнил.

— Правильно говорят, что детская память как чистый лист бумаги — на нем можно разглядеть любые каракули.

Ким никак не мог понять, за что его ругают. Ну почему ему нельзя выходить на улицу? Ведь ничего страшного там нет. Что? Он может потеряться? Как это? Заблудиться? Не понимаю, как это возможно, я же, когда шел, все видел. Забыл бы? А это как — что-то забыть?

— Олег, хватит мучить ребенка. Он действительно не понимает, как можно что-то забыть. У него в самом деле отличная память.

— Хорошо, Ким. Но не выходи на улицу без нас просто потому, что этого делать нельзя.

Уже значительно позже, когда Олег просматривал отчет банка, у него отвалилась челюсть: у первой строки красовалась картинка Кима с бутылочкой напитка в руках и подтверждение продажи по тридцатизначному коду. Из банка специально прислали столь подробный отчет, потому что на их памяти еще никто не покупал товары по коду идентификации.

«Внимание! Экстренное правительственное сообщение!

Первые успехи объединенного флота Содружества миров.

По поступившим сведениям из Объединенного штаба флота Содружества миров, сегодня закончилось двухдневное сражение в районе необитаемой двойной системы мира Илия. Второй объединенный флот Содружества одержал полную победу, разгромив один из флотов корвиан. Остатки флота противника были вынуждены бежать из системы, понеся огромные потери. В настоящее время Объединенным штабом рассматривается возможность проведения наступательных операций».

Адмирал Тец еще раз просмотрел сообщение. Он тоже был не против победных сообщений, тем более что за прошедшие три года флоту Содружества похвастать было нечем. Однако в данном случае ни о каком проведении наступательных операций не могло быть и речи. Противник действительно понес огромный урон, но и потери Второго флота были тоже весьма значительны: более половины кораблей нуждались в капитальном ремонте, и, если бы не преимущество в современных видах вооружений, еще неизвестно, каков был бы исход сражения. Корвиане, как всегда, продемонстрировали свое мастерство и упорство, но они не умели отступать, и адмирал построил свою тактику исходя из этого, что и привело к впечатляющему успеху. Но корвианским флотом командовали тоже не новички, так что хотя победа и радовала, но не была столь легка, как это представляли в средствах массовой информации. Однако в их предположениях все-таки была доля здравого смысла: нападая на миры Содружества, корвиане владели инициативой, прикрыть все направления их предполагаемых атак было невозможно, поэтому крайне необходимо было предпринять ответное наступление на корвианские миры.

В настоящее время активных действий в секторе Второго флота не велось, поэтому Тец, передав управление флотом в руки своих заместителей, отбыл в Объединенный штаб для выработки дальнейшей стратегии.

Содружество находилось в стации формирования, политики до сих пор не смогли в полной мере согласовать все организационные вопросы, это же относилось и к Объединенному штабу. Структура его была еще не отработана и обязанности не распределены полностью, именно по этой причине основная нагрузка легла на командующих флотами. Тец это, конечно, прекрасно осознавал, но в будущем структура должна была заработать в полную силу, и тогда польза от нее будет несомненной, полагал он.

Совещание проходило в представительном составе, на нем присутствовал весь штабной цвет, а председательствовал министр обороны Содружества:

— Господин адмирал, правильно ли мы вас поняли? Вы предлагаете в срочном порядке подготовить мощную ударную группу из современных кораблей и послать их в направлении корвианских миров для нанесения так называемого удара возмездия.

— Да. Вы совершенно правильно меня поняли, — ответил адмирал. — В этом случае у нас появляется надежда, что корвианский флот будет вынужден отвлечь огромные силы для защиты своих миров, а это даст нам время для организации обороны и строительства нового флота.

Адмирал прекрасно отдавал себе отчет, о чем говорил, и знал, какие вопросы будут заданы ему вслед за этим предложением.

— А что произойдет потом с кораблями этой ударной группы? У вас есть идеи, каким образом они смогут вернуться из столь далекого и крайне опасного путешествия?

Ну вот, вопрос, который он ожидал, был задан, и на него необходимо было отвечать прямо.

— У нас достаточное количество наработок по возвращению ударной группы, но все это мало осуществимо. Скорее всего, все корабли ударной группы будут утеряны для флота Содружества. При самом удачном раскладе они смогут атаковать не более семи систем корвиан, и то только те, о которых мы знаем, для возвращения у кораблей ударной группы не будет ни времени, ни ресурсов.

В зале возникла неловкая тишина. Одно дело — неизбежные потери в ходе сражений, и совсем другое — посылать на верную смерть большое количество современных кораблей. Тец чувствовал, что штаб не готов принять такое решение, но это было необходимо, иначе невозможно организовать действенную оборону миров Содружества. Какие еще доводы он мог привести в обоснование своего плана? Он чувствовал, что недостаточно убедителен. Но с другой стороны, за месяц до этих событий он также не мог обосновать необходимость передислокации больших сил флота Содружества в район двойной системы, и только его настойчивость позволила осуществить задуманное, что и привело к первой значимой победе. Скажи кому сейчас, что все, что он предлагает, не более чем зыбкие предположения, — и его сочтут в лучшем случае не в своем уме. Конечно, аналитические группы штабов хорошо поработали, вычисляя обжитые миры корвиан, и без результатов их труда он никогда бы не взялся за разработку столь дерзкого плана, но всего этого было явно недостаточно. Как и прежде, Тец почти полностью опирался на свою интуицию, потому что ничего другого сейчас у него не было, и все-таки он решил сделать еще одну попытку убеждения:

— Я понимаю, что вам тяжело поддержать такое решение, но, если мы этого не сделаем, наши потери будут значительно больше. — Тец подошел к карте-схеме. — Сейчас корвианский флот все еще находится в относительно разреженной области пространства. В этой области системы имеют в основном по два и очень редко по три направления перехода. Прорвавшись в глубь Содружества, они смогут выйти на оперативный простор, где количество направлений в несколько раз больше, в этом случае мы уже не сможем каким-либо образом предугадывать направление их атаки и, следовательно, нормально организовать оборону.

Система моделирования ситуаций стала показывать на карте дальнейшее развитие событий, и она не предвещала ничего хорошего для обороняющейся стороны.

— Именно по этой причине, — продолжал Тец, — у нас просто нет другого выхода, кроме как организовать дальний рейд большой ударной группой по тылам противника. К тому же есть еще один момент, подтверждающий необходимость такого решения: мы многого не знаем о своем противнике, хотя он знает о нас практически все. Этот рейд следует рассматривать как глубокую разведку боем. Если мы сейчас же не начнем подготовку такого рейда, последствия могут оказаться для Содружества ужасными.

На этом Тец закончил, он привел достаточно аргументов для обоснования своего предложения, и если положительное решение не будет принято… что ж, он сделал все что мог.

Секретарь детской распределительной комиссии была сегодня в плохом настроении. Еще вчера она поругалась со своим другом, а сегодня с утра он даже не соизволил связаться с ней и извиниться.

«Ну и пусть, — думала она. — Видимо, придется с ним расстаться, раз он не ценит мое отношение к нему. Если он сейчас позволяет такие выходки в отношении меня, то что же будет дальше? Не свяжется со мной до вечера, пошлю его ко всем чертям».

Она взяла планшет и стала просматривать списки выпускников детских подготовительных учреждений. Все было как всегда: средние показатели коэффициента умственного развития и лишь небольшие отклонения в ту или другую сторону. Но тут ее взгляд уперся в совершенно невероятную цифру.

«Чем они там все занимаются? Опять провели лишний тест и просуммировали результаты».

Такие случаи уже бывали в ее практике, когда в списках появлялись показатели вдвое и втрое выше обычных, но после анализа оказывалось, что горе-воспитатели просто проводили дополнительные тесты, не обнуляя прежний счетчик, и дополнительные результаты суммировались с уже существующими. Теперь надо было проанализировать тесты и выявить ошибку. Но голова ее была занята совершенно другим.

«Почему он не звонит? Может, мне самой позвонить? Нет, надо ждать».

Она нашла программу проведения тестов и погрузилась в ее изучение.

«Так, где этот Ким Томов? Вот здесь его тесты. Ага, понятно. Чего это они тестировали его три раза? Тогда, возможно, они действительно один раз не обнулили счетчик».

Поступил вызов на коммуникатор, звонил Андрей.

«Ну наконец-то! Все. Надо срочно успокоиться. Голос сделать безразличным. Ему вовсе не надо знать, что я переживала».

Андрей извинялся за вчерашнее, просил прощения, а в качестве компенсации предлагал прямо сейчас поехать на звездное шоу.

— Даже не знаю, как у меня сейчас получится, — задумалась она. — Мне надо срочно подготовить списки для дальнейшего рассмотрения.

Однако Андрей тоже был не промах:

— Тогда я сейчас наши места снова выставлю на продажу, а вечером поищем что-нибудь еще, попроще.

«Вот такой он и есть, — мелькнула у нее горестная мысль. — Никогда своей выгоды не упустит, даже в этом случае сумеет подработать. Нет уж. Пусть раскошеливается. Когда еще посчастливится попасть на это шоу?».

Времени у нее было немного, и внимательно проанализировать тесты она не успевала.

«А, все равно здесь явная ошибка, — думала она, исправляя результаты теста. — Все, заверяем списки и отправляем дальше. Время не ждет!».

Тец принимал поздравления, его затея с дальним рейдом по тылам корвиан оказалась действительно продуктивной. Все сложилось очень удачно, корвиане никак не могли предположить, что такая мощная группа боевых кораблей совершит столь глубокий обходный маневр, пройдя через необитаемые системы, и, с ходу смяв все дежурные силы корвианского флота, ворвется в их тылы. Шок был настолько велик, что они даже не смогли своевременно среагировать на эту угрозу, а потом просто началась паника. Корвианские командиры оставили в захваченных системах небольшие дежурные силы и ринулись спасать свои миры, несогласованность их действий привела к тому, что огромная армада неслась вслед за ударной группой Содружества, создавая хаос в транзитных системах. Пройдя по непредсказуемой траектории через ближайший мир корвиан, ударная группа чудом сумела проскочить мимо основных сил возвращающегося корвианского флота и с боями прорваться в сектор Содружества.

Используя благоприятный момент, Третий и Четвертый флоты объединенных миров тоже сумели провести небольшие рейды, в результате которых разгромили восемь базовых станций флота корвиан, это была уже серьезная заявка на стабилизацию положения на фронте. С потерей своих баз в непосредственной близости от границ Содружества корвианский флот уже не мог вести активных действий, а у обороняющейся стороны появилась возможность дополнительно укрепить важные в стратегическом плане системы и получить столь желанную передышку.

— Ким, ты почему не делаешь уроки?

— Мам, я уже все выучил.

— Когда успел? Ты же получил программу минут десять назад.

— Ну, мам, ты же знаешь, мне достаточно только просмотреть.

— Так когда ты смотрел-то?

— А я на прокрутке.

— Ким, ты совсем бросил учебу, я уже давно не вижу, чтобы ты занимался уроками.

— Мам, скоро контрольная неделя, и ты увидишь, что я все сдам.

— Хорошо. Но смотри, Ким, будет хоть на один балл ниже высшего, я запрещу тебе на неделю эти игры с приятелями.

— Я с ними уже давно не играю, слабаки они, я в клуб виртуальных боевых игр вступил, там интересней.

— И прекрати бегать на работу к отцу. Ты постоянно отвлекаешь его.

— А там тоже интересно.

— Запишись лучше в спортивный клуб.

— Мам, ну ты даешь. Я же уже два месяца как на болдиринг хожу.

— А это что за спорт такой?

— А это по стенкам лазить.

— Тоже мне занятие нашел.

— Мам, не придирайся. Лучше вон Сашку с Ольгой воспитывай. Им твоего внимания точно не хватает.

— Им сегодня тоже достанется, а ты не прячься за Александра. Может, потом в Горджимский университет поступишь.

— Не, мам, я туда не пойду. Чистой математикой пусть придурки занимаются.

— Но у тебя же есть все данные для этого, вот и в колледже рекомендуют больше математикой заниматься.

— Они много чего рекомендуют, а в итоге — куда комиссия направит, туда и придется идти учиться. Не, я потом постараюсь к отцу попасть, там интересней.

— Чтобы потом всю жизнь пропадать на этой фирме?

— А что в этом плохого? И вообще, мам, после контрольной недели нам обещают экскурсию на строительные верфи сделать.

— Это еще что за новость? А нас предупредить забыли?

— Так предупредят еще, наверное.

Ким раскрыв рот смотрел на происходящие в пространстве перемещения гигантских конструкций будущей станции. Конечно, он уже видел по головидению подобные операции, но почему-то дома это не впечатляло, здесь была совершенно другая обстановка, масштабность производимых манипуляций в космосе поражала и завораживала. Впрочем, все это впечатляло не только Кима — его сверстники, находящиеся рядом, тоже не могли прийти в себя от вида происходящих в космосе процессов, вокруг все время раздавались восхищенные возгласы. Похоже, гид был готов к такой реакции своих подопечных и продолжал подробно и с пафосом описывать то, что происходило в пространстве:

— Сейчас вы видите перемещение центральной секции оборонной станции первого класса. Кажущаяся медлительность движения конструкции обманчива, скорость ее левой части сейчас не меньше сорока метров в секунду. Если тормозные устройства не смогут вовремя погасить скорость до момента касания с другой секцией, то при такой их массе неизбежны критические деформации, а следовательно, придется все изготавливать заново.

Вокруг циклопических сооружений суетились маленькие кораблики, которых здесь называли «толкачами», гид уже успел рассказать ребятам, что «толкачи» — дистанционно управляемые роботизированные малые суда, которые как раз и занимались всеми стадиями перемещений конструкций. Однако истинный масштаб производимых работ все смогли оценить уже после того, как их привели в ангар, где эти «толкачи» проходили профилактическое обслуживание. Вблизи «кораблики» оказались огромными, по крайней мере, внутри каждого мог поместиться не один жилой дом, такой, как тот, в котором жила семья Кима.

Что еще сильно поразило Кима, так это то, что людей вокруг было мало, почти все работы выполнялись дистанционно и с помощью различных механизмов.

— А что здесь может сделать человек? — удивленно вскинул брови гид. — Тут нет ни одной детали весом менее ста тонн. К тому же мы сейчас находимся в модуле управления, где есть гравитация, а вокруг космос и невесомость, делать там людям абсолютно нечего. Вот когда все эти конструкции будут перемещены по месту назначения и когда начнется внутреннее обустройство станции, вот тогда работы там будут контролировать операторы, но и в этом случае весь процесс будет сведен только к контролю за роботизированными системами.

Вслед за этим их на специальном экскурсионном модуле доставили в производственный блок, где они наблюдали все стадии изготовления корпусных деталей будущей станции, и, так же как и в предыдущем случае, все процессы контролировались людьми дистанционно. Когда экскурсионная группа подростков возвращалась на планету, Ким окончательно принял решение относительно своего будущего.

— Пятый! Держи строй. Противник на пять часов.

— На меня двое. Подстрахуйте.

— Уходи на восемь.

— Может, ножницами?

— Не надо, это «Жнецы», не позволят.

— Второго сбили. Перестраиваемся.

— Я одного жмурика подцепил. К вам идет, добивайте.

В клубе шел очередной бой, «Костыли» против «Жнецов», напряжение среди играющих очень велико, выигравшая команда выходила в финал, ошибка была равносильна поражению. «Жнецы» были элитной командой, не дворовой, их постоянно тренировали опытные тренеры, в активе этого клуба было много славных побед, и кого попало туда не брали. Игроку нужно было долго демонстрировать высокий уровень своего мастерства, прежде чем он получал право выступить за команду. В нынешнем сезоне им сопутствовала удача, с самого начала все складывалось как нельзя лучше, сначала удалось с ходу выбить очень сильную конкурирующую команду, а потом выбыли и другие основные противники. Теперь на пути к победе у них стояли только дворовые команды, которые не имели соответствующего уровня мастерства и не могли составить серьезной конкуренции.

Сегодня проводился первый бой с «Костылями», эта команда была сформирована совсем недавно из игроков неэлитного клуба. Они даже не имели постоянного названия, и каждый сезон назывались по-новому, что было характерно для подобных клубов, так же как и сами названия — «Костыли», «Огарки», «Скунсы»… Начало боя для «Жнецов» складывалось удачно, им удалось на первой минуте подловить на ошибке одного из пилотов «Костылей», смешать строй противника и овладеть инициативой. Судья начислил бонусы за правильно проведенную атаку, победа должна была достаться относительно легко, но потом началось что-то непонятное. «Костыли» произвели нестандартное перестроение и на немыслимых виражах ринулись на противника, выпустив на острие атаки одного из своих пилотов. «Жнецы» мгновенно сомкнули ряды, разобрали цели и пошли на сближение, не обращая внимания на одинокую цель. Однако, как потом они поняли, именно это и было их роковой ошибкой, пилот противника, проделав серию боковых маневров высокой амплитуды, уйдя от выпущенных навстречу ракет, буквально вломился в их ряды, и теперь плотное построение сыграло с ними плохую шутку. Встречные скорости были очень высоки, поэтому системы ракет, отвечающие за автоматическое наведение по принципу «свой — чужой», не успевали захватить цель, в то же время у пилота противника таких проблем не было, и он выпустил весь свой боезапас четырьмя залпами с минимально возможным интервалом. Результаты оказались для команды «Жнецов» катастрофическими, четыре их игрока сразу выпали из боя, а остальные четверо уже не смогли оказать сколь-нибудь значительного сопротивления надвигающейся атакующей группе, бой был проигран в рекордно короткое время.

Такого потрясения клуб «Жнецов» еще не знал, все игроки были в шоке. Потерпеть сокрушительное поражение в короткий срок, и не от элитного клуба, а от какой-то дворовой команды, — это больше чем позор. Игроки уходили на перерыв понурив головы, боясь встретиться взглядом со своими наставниками, на стороне же игроков команды «Костылей», наоборот, царило веселье, и если бы не правила, запрещающие проявлять свои эмоции в игровом зале, то наверняка бы сейчас раздались вопли радости. Но зато, нырнув в выделенную им для отдыха комнату, они уже не стали себя сдерживать и принялись кричать от восторга. Героем прошедшего боя был единогласно признан Ким Томов, он и принимал от всех поздравления за очень своевременный и удачный маневр, спасший команду от неминуемого поражения.

В комнату зашел тренер:

— Тихо. Успокойтесь. — И, подождав, когда страсти улягутся, продолжил: — Сейчас вам несказанно повезло, команда соперников стала жертвой своей сверхорганизованности, но они учтут эти ошибки и не допустят подобного впредь. Поэтому прошу умерить свои восторги и готовиться к тяжелому бою.

Однако первый успех буквально окрылил игроков, и они никак не могли воспринять голос разума. Стоило больших усилий и терпения, чтобы наконец перевести обсуждение в нормальное конструктивное русло.

Ким слушал наставления тренера. Да, действительно, он все говорил правильно, но противник уже показал, что был подготовлен лучше и выиграть у него следующий бой, не используя преимущества нестандартных ситуаций, было весьма проблематично. Конечно, следование разработанному плану в бою необходимо, но только до определенной степени, строжайшая дисциплина сдерживает инициативу, не дает свободы творчеству, именно поэтому многие перспективные игроки не желают переходить в элитные команды, даже когда их персонально приглашают. В дворовых командах больше привлекает возможность показать свою индивидуальность, блеснуть мастерством, и пусть они при этом проигрывают, но победа — далеко неглавное, все прекрасно понимали это и были с этим согласны.

— Мы не сможем удержать победу, если снова не подловим их на таком же маневре, — заявил Ким.

Тренер задумался: а действительно, какие действия предпримет противник в случае повторения подобного момента?

— Хорошим ответом на твой маневр будет, вероятно, массированный огонь всей группы.

— Но если в этот момент мы немного изменим строй, они не успеют разобрать цели и окажутся не готовы к отражению атаки основной группы. «Пуганая ворона куста боится», а поэтому они, помня предыдущий бой, наверняка сосредоточат все внимание на атакующем, и чем больше они будут им заняты, тем больше шансов их потрепать.

— Понимаю. Тебе хочется еще раз прокрутить «соло» и закрепить успех, но это может не сработать.

— А что мы теряем? Если посмотреть правде в глаза, они лучше нас по командному мастерству и опыту, мы не сможем победить их, играя в классическом стиле.

— Выиграть бой, может быть, и не сможем, зато можем попытаться удержать победу по очкам.

— Не знаю. Но как-то победа по очкам мне не нравится. Я, например, предпочитаю вести бой красиво, даже если проигрываю его, это у них элитный клуб, они над каждым бонусом дрожат, а нам-то что до этого?

— Хорошо, если все согласны, давай рассмотрим и этот план тоже.

Возражений не последовало; все прекрасно понимали, что в этом бою им просто повезло, и по большому счету, противопоставить противнику было нечего.

Второй бой развивался примерно в том же направлении, с той лишь разницей, что «Жнецам» на сей раз не удалось сразу нанести ущерб противнику, но все-таки мастерство есть мастерство, и они теснили команду «Костылей» по всему игровому пространству, набирая бонусы. Когда стало ясно, что общая победа от «Костылей» ускользает, была дана команда на проведение разработанного маневра. Ким, так же как и прежде, отделился от группы и ринулся в атаку. Со стороны его действия выглядели шагом отчаяния, попыткой повторить удачный маневр прошлого боя. «Жнецы» были готовы к подобному маневру, так же как и в прошлый раз, они сомкнули ряды, хотя и не так плотно, как раньше, но сейчас уделили Киму значительно больше внимания. Но и Ким был готов к подобному ответу, теперь в его боекомплекте значительное место занимали светляки, которые слепили противника и отвлекали его ракеты. Совершая пространственные маневры с высокой амплитудой, Ким выпускал сериями светляки, и это позволило ему довольно близко подойти к группе противника. Желание во что бы то ни стало не пропустить Кима внутрь строя оказалось столь велико, что на некоторое время противник потерял контроль, полностью сосредоточился на пресечении попытки его прорыва и прозевал перестроение атакующей группы. Когда аппарат Кима был все-таки сбит, времени на организацию обороны уже не было. «Костыли», ведя непрерывную стрельбу, сильно проредили группу «Жнецов» и, получив значительное преимущество, довели бой до абсолютной победы. Выигрыш с абсолютной победой двух партий из трех позволил команде «Костылей» выйти в финальную часть соревнований с приличным количеством заработанных бонусов, впереди забрезжил свет призового места. В команде же «Жнецов» царило уныние, непредвиденное полное поражение от дворовой команды практически ставило крест на нынешнем составе команды.

Ким не стал наслаждаться победой, у него просто не было на это времени: через час он должен был быть в другом клубе, где занимались конструированием и изобретательством. Если в клубе виртуальных боевых игр Ким занимался для души, то здесь у него были далеко идущие планы. Раз в год в их секторе проводился планетарный конкурс лучших конструкций и изобретений, победители конкурсов получали всеобщее признание, немалое денежное вознаграждение и предложения работы от престижных фирм. Но и те, кто смог войти в двадцатку лучших, тоже не бывали обижены вниманием, — по крайней мере, предложения от менее престижных фирм им были обеспечены. Ким прекрасно понимал, что предложений ему пока не последует — возраст не тот, но что его заметят, он не сомневался, а это большой задел на будущее. Сегодня как раз и был первый день проведения конкурса, местная комиссия должна была определить наиболее интересные образцы.

В качестве конкурсной работы Ким решил использовать недавно исследованный эффект формирования гравитационного поля с помощью управляемых микродоменных полей. Существующие гравитационные катушки были громоздки и дороги в изготовлении, поэтому любое изобретение по уменьшению их массы или улучшению технологического процесса могло принести огромный экономический эффект во всем Содружестве миров. Сделать нечто существенное Ким конечно же не мог, да и существовали определенные ограничения для проявления эффекта, но главной его задачей было продемонстрировать возможность использования микродоменных структур. В случае доведения его изобретения до ума открывались захватывающие дух перспективы, — например, существенное удешевление строительства космических кораблей, четверть стоимости которых как раз и приходилась на стоимость гравитационных компенсаторов. А пока ввиду недостаточной мощности и протяженности эффекта гравитационное поле можно было получить только на очень малом расстоянии от структуры, что сразу сильно ограничило его применение. Однако именно этой особенностью и хотел воспользоваться Ким. Если поле настолько непротяженно, то можно использовать его в качестве универсального крепежного устройства, которое будет удерживать что угодно на любой поверхности. Просто прислонил, включил, и все. А для зрелищности демонстрации своего изобретения он надумал оснастить им робота-уборщика, который должен был перемещаться по стенам и потолку выставочного павильона. Основная проблема для Кима заключалась не в изготовлении своего устройства, в этом как раз ничего сложного не было. А вот для изготовления самих микродоменных структур требуемых характеристик необходимо было довольно сложное оборудование, созданию которого он и посвятил основную часть времени занятий в клубе.

Когда Ким прибежал в клуб, комиссия уже приступила к работе, требования конкурса были очень высокими, поэтому многие, даже с первого взгляда перспективные изобретения, откидывались безжалостно. Основной упор изобретательства делался на бытовую технику и очень редко на промышленное применение. Не стал нарушать традицию и Ким, его робот-уборщик тоже относился к бытовой технике, хотя и несколько необычного применения. Когда дело дошло до его изобретения, члены комиссии были буквально шокированы: прозрачный робот-уборщик, выполненный из стеклопласта, размером с футбольный мяч, двигался по стене без всяких приспособлений, а то, что он был прозрачным, только добавляло удивления. В нем не было видно абсолютно никаких движущихся частей, но он исправно мыл стену, и моющая жидкость не проливалась вниз, а, как ей и было положено, собиралась в приемной емкости, сама очищалась непонятным образом и снова поступала в использование. Но вот робот дополз до потолка и, повиснув на нем, деловито продолжил выполнение своей работы.

Домой Ким возвращался окрыленный, его изобретение произвело немалый фурор на первом этапе отбора, успех прочили и на других этапах планетарного конкурса, так что свою задачу он выполнил полностью. Его заметят, и это даст ему возможность в будущем пойти по пути освоения технических специальностей.

Глава 3. ПРЕДПИСАНИЕ.

Июль. Ким лежит на спине в лесу и смотрит вверх. Мягкий ветерок лишь чуть-чуть колышет пушистые лапки сосен на самых верхушках и, запутавшись, так и не может проскользнуть вниз. Розоватый мох как ковер покрыл вокруг все пространство и оттого здесь приходит ощущение какого-то домашнего уюта. Тишина… Приятно вот так, свернув с тропинки после небольшой прогулки на пару километров, полежать в тишине, ни о чем не думая, вдали от постоянно бурлящей жизни центра. Он часто сбегал сюда на часок, хотя его и предупреждали о недопустимости подобных отлучек. Но что он мог сделать? Потребность немного побыть одному превратилась в привычную необходимость.

Неожиданно возник звук рассекаемого крыльями большой птицы воздуха и на толстую ветку, метрах в двадцати, примостилась ворона. Наступившая полудрема испарилась, возникшее беспокойство сразу переросло в раздражение. Все! Блаженство кончилось.

Ворона внимательно осмотрела окружающее пространство, убедилась, что ей ничего не грозит, и резко крикнула, именно крикнула, а не каркнула, как все нормальные вороны. Потом внимательно прислушалась, оценивая мощность своего голоса и, удовлетворившись результатом, принялась с настойчивостью, достойной уважения, непрерывно воспроизводить эти неприятные звуки. Такой резкий переход от тишины бил по нервам.

Возникло желание прогнать птицу, вторгшуюся на эту территорию, но с вороной такое не пройдет, лучше самому уйти. Ким быстро вскочил и пошел назад.

Сегодня служба профессиональной ориентации начнет проводить последний этап тестирования в их группе, на основе которого будут выработаны окончательные рекомендации по дальнейшему развитию каждого подростка, а рекомендации эти почти всегда определяли весь дальнейший путь человека. Это был некий поворот в судьбе, и именно поэтому подростков на такой период изолировали от дома, дабы родители не могли повлиять на решение специалистов. По существу, наблюдение за ними проводилось с первого дня пребывания в центре, и все об этом знали, так же как знали и основные принципы формирования рекомендаций, но это мало что меняло в их поведении. Составленный в детские годы психологический портрет человека в последующем почти не изменялся и поэтому всегда использовался в качестве основы для характеристики при приеме на работу или службу.

Отец всегда говорил, что это не что иное, как клеймо, которое отбивает всякое стремление к совершенствованию и убивает мечту. Конечно, сам он в свое время получил рекомендации, которые полностью совпали с его желаниями, нет, не мечтами, а именно желаниями, ибо даже в те годы он умел отделить мечты от реальности и поэтому считал себя в какой-то мере счастливым. И когда он говорит что-то подобное, то с гордостью смотрит на окружающих. Но Ким заметил, как слегка, едва заметно, иронично улыбается мама, кивая головой, и у него зародилось подозрение, что далеко не все так удачно сложилось у отца. Мнение общества относительно обязательной профориентации было весьма неоднозначно, и большинство считало, что нельзя заставлять человека идти по жизненному пути, который ему кто-то прописал. Но пока шла война, неразумно было разбрасываться людскими ресурсами и отказываться от очевидных преимуществ. Конечно, можно было и не принять предлагаемые рекомендации, но в этом случае человек лишался многих льгот, и за все его дальнейшее обучение платила его семья, что было весьма обременительно. Тем более и по окончании обучения мало кто рискнет приютить бунтаря; но, даже если ему очень повезет и найдется такой филантроп, необходимо будет постоянно доказывать свою исключительность и необходимость. Ким уже давно определился в своих устремлениях, хотя ему в свое время и прочили светлое будущее с его победами в математических конкурсах, но привлекала его больше всего техническая направленность. Как только у него появлялось время, он бежал на работу к отцу и там отводил душу, возясь с различного рода техническими устройствами. Отца в этой фирме ценили высоко, многие его разработки уже давно были внедрены в практику, поэтому на интересы Кима смотрели снисходительно, — видимо, рассчитывая, что в будущем фирма сможет получить еще одного талантливого изобретателя.

Но, как уже было сказано, желания не всегда совпадают с рекомендациями, а совпадение для Кима было очень важно. Именно по этой причине он стал активно интересоваться методикой работы центров профессиональной ориентации. Сами способы и методы работы центров разглашению не подлежали, но научные споры вокруг существующих у них проблем велись непрерывно, и если хорошо поработать над ними, то можно было получить полную картину. В результате проделанной работы Ким получил довольно полное представление о возможности влияния тестируемых на результаты теста. Если человек никак не мог влиять на некоторые тесты, связанные с физиологическими способностями, как, например, время реакции и скорость построения коротких связей мозговой деятельности, то вот с выявлением специфических логических способностей все обстояло не столь однозначно. В одной из статей, посвященных данной проблеме, был приведен возможный пример такого влияния с помощью небольших тренировок, и Ким сразу решил этим воспользоваться. На фирме отца существовало подобное оборудование, поэтому для Кима не составило особых проблем в осуществлении тренингов. До прибытия в центр он в качестве проверки уже проходил предварительные тестирования, которые проводились коммерческими предприятиями, имеющими сеть своих филиалов почти при каждом крупном медицинском учреждении. Полученные результаты полностью его устроили. Пока, можно было сказать, у него все получалось довольно удачно, и сложилась твердая уверенность в получении благоприятных рекомендаций.

— Господин директор, здравствуйте. Я прибыл к вам по направлению комитета подготовки кадров флота. С вами должны были согласовать этот вопрос.

Перед Комовым стоял молодой человек в чине майора.

— Здравствуйте. Присаживайтесь, — кивнул он на одно из стоящих кресел. — Вашу карточку?

Майор протянул через стол идентификационную карточку, которую Комов тут же приложил к панели планшета.

— Все правильно, — произнес он, вглядываясь в экран. — Прошу простить меня: военные у нас бывают очень редко.

— Все в полном порядке, проверять направление — ваша обязанность, — улыбнулся майор. — Возможно, мы теперь будем видеться гораздо чаще.

— Мне непонятна форма нашего дальнейшего сотрудничества. В нашем центре проводится тестирование на гражданских специалистов, более того, интересующая вас группа уже сегодня приступает к прохождению последнего теста, и военные здесь абсолютно ни при чем. Наши подопечные и их родители не давали согласия на армейские специальности, а вы, как я понял, хотите провести дополнительное тестирование именно для будущих военных?

— Простите, но я не совсем понимаю ваши возражения. Вы получили все необходимые распоряжения, все мои действия согласованы. Если у вас возникли определенные сомнения, свяжитесь со своим руководством и проконсультируйтесь. Но по-человечески могу объяснить. Нам хронически не хватает времени на подготовку военных специалистов, и если мы сейчас резко не увеличим количество, а главное — качество подготовки, то через несколько лет придется набирать гражданских по призыву и переучивать их. А теперь подумайте, смогут ли они быстро адаптироваться и какие издержки при этом возникнут?

— Возможно, вы и правы. Группу, согласно представленному списку, мы завтра вам предъявим, но проблема в том, что мы все равно будем вынуждены показать отчет по нашему основному плану.

— Так мы этому мешать не будем, пусть все идет так, как и должно идти. Решение не будет приниматься немедленно, если будет приниматься вообще.

— Вы хоть поставите в известность их родителей? И как быть с возрастным цензом?

— Первое — конечно, все будут оповещены. Второе — до достижения призывного возраста никто их не отправит на войну. Третье — они в будущем лишь технический персонал, хотя я и не исключаю возможности службы, а это хорошо оплачивается. И, наконец, еще раз прошу прощения, но все-таки согласитесь — у нас нет выбора.

— Хорошо. А почему вы выделили Томова? Зачем вам понадобился этот мальчик?

Майор немного поморщился, он не привык отчитываться за свои действия перед гражданскими, но в данном случае просто необходимо было наладить надежные контакты, и поэтому не стоило демонстрировать явное пренебрежение.

— Понимаете, он в свое время подавал большие надежды, особенно в точных науках, а потом вдруг решил заняться техническими специальностями, в которых его успехи не выглядели столь впечатляюще. В свете этого нам бы очень хотелось узнать, почему у него так резко сменились наклонности.

— Вот как. А я и не знал, что ваша служба занимается отслеживанием такой информации.

— Нет. Мы в действительности этим специально не занимаемся, но, когда появляются подростки, демонстрирующие уникальные способности, нам приходится обращать на них внимание.

— Но, согласно результатам наших тестов, у него действительно склонность к техническим специальностям и как раз в науке использовать его будет сложно.

— А он не мог каким-либо образом повлиять на результаты тестов?

— Ну что вы, для этого надо не только знать методику тестов, но и хорошо владеть предметом из области психологии. Вы же знаете, что все вопросы составлены так, что практически невозможно подтасовать ответы, а сканирование нейронных полей фазу выявит неискренность.

— Да, но известно, что с помощью определенных тренировок можно научиться влиять на некоторые тесты.

— Майор! Вы понимаете, что говорите? Он же мальчик. Какие тренировки? Зачем это ему?

— Не скажите. Пока он молод, у него могут быть совершенно неприемлемые, с нашей точки зрения, идеи, и ради их достижения он может пойти на многое.

— Да не ищите вы во всем подвоха. У молодых людей такие метания были, есть и будут. Это заложено природой, но на то и существует наша служба, чтобы направить молодого человека по пути развития его способностей. Кстати, а кто будет проводить оценку результатов вашего тестирования?

— Наша задача только провести тесты, выводы будут делаться в другом месте, но по методике проведения ответственный я.

— Вот как? Так вы и есть тот самый специалист, о котором мне сообщили из комитета?

— Ну что вы. Так, делаю вид, что разбираюсь; и знаете, многие верят. И главное, по секрету, сам не возьму в толк почему.

— Ладно, не ерничайте. Вы мне позволите присутствовать на тестировании?

— Видите ли, наш метод тестирования довольно груб и некоторые считают его несколько агрессивным и жестоким, особенно по отношению к подросткам, но поверьте, это необходимость. А ваши методы в основе своей доброжелательны, и, следовательно, наш метод может, мягко говоря, вам не понравиться.

— И тем не менее.

— Если не будете вмешиваться.

— Хорошо. Договорились. Тогда до завтра. — И Комов поднялся из-за стола проводить гостя.

«Да! — вздохнул про себя майор. — Сразу неприязнь. Поди, подумал, что я выскочка и чей-нибудь протеже, который в тылу пристроился и строит из себя бог знает что. И главное — фамилия-то у меня соответствующая: Щеглов. Мало кто из высшего состава не позволяет себе пошутить».

Конечно, он не считал, что свое звание заслужил, но иначе было нельзя. Именно от работы его ведомства зависело, где и в каком качестве будет проходить службу военнослужащий. И особенно трудно приходилось с теми, кто уже понюхал пороху и свысока смотрел на тыловых крыс. Такие никак не могли признать, что кто-то лучше их самих может определить, где им служить. А так как чины их были немаленькие и владели они напором бывалых вояк, то и спасти от них могло только звание не ниже майора.

Но с гражданскими спецами ему все-таки придется связи налаживать. Проблема эта возникла не сразу, она была спрогнозирована еще два года назад, когда стало ясно, что конфликт разрастается, и зона боевых действий начала стремительно расширяться. Сейчас все активней обсуждается вопрос о введении обязательного призыва не только на технический персонал, но и на боевые специальности. Тех, кто пошел служить по контракту, и сейчас не хватает, а уж там, где нужны особые данные, вообще катастрофа. Например, остро не хватает пилотов, укомплектованность летным составом не более шестидесяти процентов от необходимого, и, пока еще особой паники нет, принимать меры надо уже сейчас, через несколько лет будет поздно, тем более что подготовка летунов — процесс довольно длительный и, чем старше человек, тем больше ресурсов на него необходимо затратить. Все разговоры о недопустимости привлечения подростков к военной подготовке ввиду неустоявшейся психики он считал бредом. Наоборот, можно воспитать из них настоящих бойцов, которые смогут постоять за себя и не будут гибнуть в первом же бою.

Щеглов быстро обустроился в выделенном ему кабинете и связался с дежурным:

— На двадцать часов вызовите ко мне Кима Томова в корпус два «а».

Возникла неловкая пауза. Дежурный не был военным, и приказ, исходящий от майора, для него был пустым звуком, но, видимо решив не нарываться, ответил:

— Я передам просьбу смотрящему. В случае отрицательного ответа оповещу.

Причем дежурный особо выделил слово «просьбу», как бы стремясь подчеркнуть, что здесь не армия и неплохо было бы добавить «пожалуйста». Но Щеглов был готов и к такому ответу.

— Можно? — спросил Ким, просунувшись в дверь кабинета.

Щеглов недовольно поежился: не постучал в дверь, опоздал, да еще это слово «можно». Чего — можно? Кого — можно? У военных есть слово «разрешите». Но ничего, позже воинская дисциплина расставит все на свои места.

— Проходи. Садись. — Щеглов взял со стола результаты тестов и еще раз пробежал их глазами. — Ты сегодня прошел тестирование. По результатам видно, что проявил склонность к техническим специальностям, но ведь в колледже были выявлены математические способности, чего только стоит победа на сетуньском конкурсе. Премия за первое место, премия за оригинальное решение. И вдруг отказ от второго конкурса, а потом участие в конкурсе изобретателей, а там уже четвертое место. Согласись, в математике у тебя получалось гораздо лучше. Почему вдруг все так изменилось?

Ким сверкнул глазами:

— Да не могу я больше математикой заниматься, не получается. Раньше все как-то просто казалось, а теперь очевидных вещей не вижу, говорят, для этого надо какие-то способности иметь.

— Сегодня ты проходил еще и дополнительный тест, его содержание не показалось тебе подозрительным? Ну, например, незнакомые понятия.

Ким на секунду задумался, потом тряхнул головой:

— Нет, все было знакомо и понятно, только вопросы действительно были необычными.

— Ты много занимался виртуальными играми. Можешь сказать какими?

Ким опустил глаза, а в груди у него начал расползаться холодок. Он действительно много времени проводил за симуляторами, но обычные игры ему быстро наскучили — не было в них правды, все было искусственное и слишком уж доброжелательное. Это делалось для того, чтобы не повредить психику ребенка. Однажды, когда Ким пришел посмотреть работу отца, он увидел кабины списанных симуляторов, использующихся для подготовки летного состава. Отец, увидев блеск в его глазах, разрешил забраться ему в один из них и немного посидеть в нем. Сколько было потом восхищенных разговоров и мечтаний! Даже сны стали сниться, как он проходит одну за другой игры и компьютер симулятора ведет его в звездные битвы, где он один сокрушает неисчислимые полчища врагов, а сам неуловим и неуязвим. Отец пытался немного остудить его, объясняя, что в этих симуляторах происходят не битвы, а приобретение навыков управления, а это тяжкий труд, и романтики там мало, но это не помогало. Тогда, посоветовавшись с друзьями, отец решил поставить один из списанных симуляторов у себя в подвале, думая, что, когда сын окунется в действительность, его пыл быстро угаснет. Конечно, пришлось немного доработать несколько устройств, чтобы Ким не мог причинить себе вреда. Это касалось имитации ранений и ударных нагрузок, но в целом это был настоящий симулятор. Ким сначала не поверил своему счастью, он подозревал какой-нибудь подвох — ну не могло быть все так здорово. И даже когда впервые запустили программу обучения и он ничего не смог понять, он все еще пребывал в состоянии эйфории. Однако позже его ждало горькое разочарование, действительность оказалась суровой, проблема крылась в теоретической подготовке. Управление, будь то штурмовик или танк, осуществлялось посредством компьютера, который выдавал огромное количество информации, но знаний, что с ней делать, не было. Оператору в действительности вообще не нужен был внешний визуальный обзор, который неизменно присутствовал в игровых симуляторах, расстояния в реальности были огромными, и увидеть что-либо без экрана виртуального моделирования было невозможно. После нескольких попыток работы на симуляторе пыл Кима действительно угас.

Как-то раз в один из вечеров отец пригласил к себе старого друга, бывшего военного летчика, уволенного из армии после тяжелого ранения. Они долго вспоминали годы юности и хохотали как ненормальные над своими выходками и розыгрышами тех времен. Потом как-то незаметно разговор перешел на армейскую службу, бывший летчик начал вспоминать проведенные в училище годы, и отец сказал ему, что у них в подвале есть симулятор и что это для того, чтобы Ким на себе ощутил всю сложность настоящей службы. Летчик заинтересовался увлечением Кима и подробно расспросил о возникших у него проблемах, а потом сказал:

— Да, парень, у тебя обычные проблемы новичка, хочется, чтобы все получилось сразу. Давай так: я пришлю тебе несколько программ и методик, и ты попробуешь поработать с ними, только ни в коем случае не перескакивай, иначе в голове будет каша и все придется начинать сначала.

На следующий день он переслал большой пакет информации с различными программками, и Ким, больше от скуки, чем из интереса, занялся их изучением. Постепенно ему стало нравиться разбираться в различных терминах и схемах навигации, а когда в симуляторе удалось выполнить несколько упражнений, возник и интерес. У него снова появился блеск в глазах, и все свободное время он стал пропадать в подвале. В конце концов отец был вынужден предупредить его, что если тот не сбавит обороты, он запретит ему играть в эти игры, и Ким, здраво рассудив, что это может плохо для него кончиться, стал лимитировать время занятий. Вообще, симуляторы были универсальны и, в зависимости от выбранной программы, могли стать рубкой космического корабля, кабиной штурмовика или танка, да чем угодно, лишь бы было соответствующее программное обеспечение. На обычные игровые симуляторы Ким перестал обращать внимание уже давно, он и в центре к ним не подходил, и поэтому вопрос майора поставил его в тупик. Он не мог сказать правду, потому что, вероятно, мог бы подвести своего отца, но в то же время, отвечая на вопросы теста, он выдал ответы, которые мог знать только профессионал. Впрочем, рассуждал Ким, майор ведь тоже не летун и поэтому не может знать этой специфики, и, прикинув, в каких играх могли встречаться те или иные термины, выдал их названия.

— Ну что ж, так я и думал, — кивнул Щеглов, и хотя от него не скрылось замешательство Кима, он отнес это на счет стеснительности: не каждый подросток желает признавать свои увлечения, стремясь в глазах окружающих выглядеть старше. — Завтра мы проводим повторное тестирование, но сразу спешу тебя успокоить: оно не имеет отношение к сегодняшним данным. Можешь идти.

Ким сразу выскочил за дверь и поспешил в свой корпус, радуясь, что так удачно избежал расспросов. А на будущее отметил, что надо быть осторожней.

На следующий день после завтрака его вызвали в главный корпус, но, зная, что там будет проходить дополнительное тестирование, он не особенно беспокоился, только все время вспоминал вчерашний разговор с майором и прикидывал, на какие вопросы в тестах не стоит отвечать. Перед началом процедуры к подросткам вышел майор:

— Сегодня я рад сообщить, что по результатам первичного тестирования вам предоставляется возможность освоить военные специальности, — и он сделал паузу, давая возможность осмыслить сказанное.

Раздался ропот, подростки начали недоумевающе переглядываться: для них это оказалось полной неожиданностью. Послышались робкие голоса, что это неправильно и что их заранее не предупредили. А один и вовсе заявил, что не желает в этом участвовать. Майор подождал еще немного и продолжил:

— Те, кто собирается обучаться по военным специальностям, будут получать денежное содержание как военнослужащие, кроме того, с момента приема на обучение начнется срок службы, что в будущем даст немало преимуществ. Кто боится или чувствует, что не в состоянии соответствовать требованиям воинской службы, должны прямо сейчас известить меня, с указанием причины отказа. Впоследствии им будут определены гражданские специальности.

Все сразу притихли. Вот так взять и показать перед всеми, что ты трус, никто не осмеливался, майор тонко подметил подростковую психику, зная, что никто из них не признается, что боится.

— Итак, насколько я понял, таковых нет. Тогда продолжим. Всем пройти на места тестирования и зарегистрироваться. День у нас будет долгий, так что прошу всех набраться терпения.

Он поглядел на подростков, бестолково мечущихся между кабинками, и поспешил в центральную, где уже сидел Комов:

— Запрещенные приемы применяете, молодой человек. Сейчас у вас прошло, а вот с родителями будет труднее.

Щеглов поднял руки:

— Знаю, знаю, я больше не позволю себе такого. И родителей их, я думаю, тоже смогу убедить. Я даже обязан это сделать, иначе у меня больше не будет возможности набирать группы. А для учебной части нам просто необходимо набрать нужное количество.

Комов удивленно посмотрел на Щеглова:

— Я не знал, что у вас такие проблемы.

— Из них будет сформирована тестовая учебная часть, в которой станут обучаться разные возрастные категории. Впоследствии, по данным наблюдений за процессом их подготовки, будут выработаны окончательные рекомендации по созданию подобных учебных частей по всему Содружеству.

Они повернулись к монитору и принялись обсуждать ход тестирования. Спустя некоторое время Щеглов насторожился, переключился на камеры внешнего обзора и стал просматривать запись. Комов с любопытством следил за действиями майора:

— Какие-то проблемы?

— Да. Один уже умудрился сбежать. Впрочем, что-то подобное ожидалось.

— Да, от этого подростка можно было ожидать. Ну вот. Похоже, у вас уже возникли первые проблемы.

— Как раз нет. Ушел он очень грамотно и незаметно. Такие созданы для определенного вида службы. Будем считать, что свой тест он уже прошел.

— Да. Вам все в прибыль.

И они снова вернулись к обсуждению хода тестов.

Сначала Ким пытался следовать своим установкам, но через некоторое время сообразил, что долго не сможет полностью контролировать все составляющие тестов. Однако просто так сдаваться он не хотел.

Время шло. Один тест сменял другой, и им не было конца.

Вопрос: В каком году произошло заселение планеты Хорс системы К-3?

Ответ: Не знаю.

Вопрос: Сколько гравикомпенсаторов имел крейсер «Бартокс»?

Ответ: Не имел.

Вопрос: Снаряженный вес штурмовика ШТ24-7?

Ответ: 72 тонны.

Вопрос: Какой максимальный вес вы можете поднять?

Ответ: 45 кг.

Вопрос: Емкость заряда армейской винтовки Пл-30?

Ответ: 30 мвт.

Вопрос: Сколько основных цветов присутствует в световом спектре?

Ответ: 7.

Вопрос: Где находится Цефей?

Ответ: 52°18′; 252°18′ 52″; 81°25′ 25″; 52 пк АСК.

Вопрос: Сколько крыльев у стрекозы?

Ответ: 8.

Вопрос: Вес ракеты ПР-5м?

Ответ: 15 кг.

Вопрос: Контрольное время переоснащения перехватчика ПМ12-1?

Ответ: 18 минут.

И так далее.

— Майор, вам не кажется, что Томов пользуется подсказками? Например, чего стоят координаты «Цефей», неужели он это помнит? А вот простой вопрос про стрекозу не знает.

— Маяк «Цефей» знаменит тем, что его координаты легко запоминаются, однако его спрашивали не про маяк, а о созвездии Цефей, нужно было указать, в каком полушарии оно находится, а по поводу стрекозы, видимо, он имел в виду десантный бот БД-128, который имеет название «Стрекоза». Но вы правы, у него очень много точных ответов, это нетипично даже для профессиональных военных. Хотя в тесте это по большей части не учитывается. Мы фиксируем не сами ответы, а степень концентрации и устойчивости испытуемых. Через некоторое время они начнут уставать и все чаще будут допускать ошибки при ответах на простые вопросы, а потом просто перестанут отвечать, и именно этот момент нам и нужен.

Вопрос — ответ… вопрос — ответ…

Ким чувствовал усталость, но вчера он пытался доказать, что технические специальности — его призвание. Вот теперь ему предоставилась такая возможность.

Вопрос: Сколько ног у многоножки?

«Это здесь зачем? Да кто их считал? И наверняка разные они, многоножки, и ног у них разное количество».

Ответ: Неизвестно.

Вопрос: Предельная дальность поражения орудия ЭИ-570?

«Ха! Поток электронов после залпа начинает быстро расширяться, и понятия предельной дальности не существует, все зависит от защиты. Можно сжечь разведчик на ста пятидесяти тысячах и в то же время не нанести никакого вреда штурмовику. А вот на пяти тысячах прожигается любая защита».

Ответ: В зависимости от характера цели.

Вопрос: Какой цвет вам наиболее приятен?

Ответ: Персиковый.

И так далее.

— Ну вот, большая часть наших подопечных перестала отвечать. Именно этого мы и ждали. — Щеглов откинулся на спинку кресла. — Дальше они пройдут собеседование, где мы выявим их реакцию, и все.

В голову предательски заползала пустота, но Ким стиснул зубы — надо!

Вопрос: Расстояние от Луны до Солнца?

Рука уже предательски дернулась отпечатать дальность до Луны, но он сообразил, это вопрос-ловушка, рассчитанный на усталость. Надо собраться.

Ответ: 1 а. е.

Вопрос: Атомная масса лития?

«Литий — топливная составляющая современных реакторов. Все уверены, что 7, а на самом деле…».

Ответ: 6,941.

И так далее.

— Смотрите, все уже давно закончили, а Томов продолжает отвечать. И, что удивительно, отвечает довольно точно.

— Ладно, пора заканчивать, иначе он нас здесь до ночи заставит сидеть. Видимо, что-то пытается нам доказать. — И Щеглов дал команду на прекращение тестов.

— Молодец, Ким. Я горжусь тобой, — на прощанье говорил отец. — Конечно, я надеялся, что ты останешься здесь, да и у нашей фирмы относительно тебя были далеко идущие планы, но будем считать, что у тебя все впереди. Появится возможность посмотреть на другие миры, далеко не каждому выпадает такая удача.

Приглашение от военного ведомства в семье было встречено с настороженностью: с одной стороны, служба на флоте была почетна, а предлагаемые условия намного превосходили все, что можно было найти для Кима в гражданском обществе. Но, с другой стороны, такие хорошие условия даром не предлагались, Содружество было втянуто в серьезную войну, которая вовсе не была похожа на приятное времяпрепровождение, риск был очень велик, и родители сильно переживали по этому поводу.

— Да ладно вам, — успокаивал их Ким, — я же не на войну отправляюсь. Мне еще три года в учебке надо будет отучиться.

Но мама не хотела успокаиваться и с каждым разом расстраивалась все сильнее:

— А после? Можно подумать, что тебя все время будут держать в тылу.

— Так и потом я буду в составе технического персонала. В мои обязанности не будет входить участие в непосредственных боевых действиях.

— Все так, наверное, говорят.

— Зато после первого срока можно будет уйти в отставку. Море льгот и пенсия. И будет у вас в доме молодой пенсионер.

Мама все-таки улыбнулась:

— Ладно. Иди уже, пенсионер! Почту присылай почаще.

— Ты же знаешь. Не люблю я этого. Жив, здоров, и все, о чем еще говорить?

— У тебя всегда все хорошо.

— Вот-вот. О чем я и пытаюсь тебе сказать.

Ученье — свет.

Сегодня проходили финальные соревновались за кубок команд училищ. Встречались «синие» и «зеленые». Команды выстроились у створок шлюзов в ангар и ждали сигнала. Цель задания — подготовка перехватчиков к полету, поиск неисправностей и переоснащение в условиях боя. Обе команды, выйдя в финал, сохранили несколько секретных домашних заготовок и надеялись их неожиданным применением существенно опередить соперников. Значение этих соревнований в училище было возведено в рамки абсолюта, все ресурсы учебных групп были направлены на достижение наилучших результатов. Как и в большом спорте, здесь были свои звезды, которых различными способами переманивали учебные роты и заслуженные тренеры, постоянно анализирующие действия своих подопечных и неожиданные ходы соперников. Цена выигрыша была велика — кубок, денежное вознаграждение, отпуск и в будущем возможное распределение по выбору. Причем последнее считалось наиболее предпочтительным.

Сирена. Распахнулись створки. Пошли.

Справа три перехватчика «зеленых», слева — «синих». Согласно регламенту, по трое на аппарат и трое на подаче. Дополнительная команда инструкторов на подстраховке и судьи.

— Первый готов.

— Принимай! — кричит подающий, и из ниши в стенке вылетает первая партия зарядных макетов.

— Принял. Разворот. — И двое, сняв стопор, рывком немного поворачивают платформу. — Замок. — Одно движение — и отлетают в сторону полосы крепящей ленты. — Подъем. — Схватившись за ручки манипуляторов, рывком поднимают макет к держателю, небольшое перемещение вправо, вперед. — Точно. Подъем. — И снова рывок вверх, щелчок. — Есть захват. Проверка. В норме. Снять чеку. Крепеж убрать. — Крепежные ленты летят в бункер, на площадке должно быть чисто, иначе в случае внезапных эволюций на настоящей станции незакрепленные предметы натворят немало бед. — В исходную. Чисто. — Платформа летит назад, и подающий готовит вторую. В это время третий в группе с помощью манипуляторов подключает трубопровод реактивной массы: на перехватчике четыре независимых емкости, и все их надо заполнить последовательно. Это только с виду кажется, что эта работа самая простая, а на самом деле скорость истечения реактивной массы весьма велика, и, если по каким-то причинам сопло трубопровода окажется недостаточно прочно зафиксировано, неизбежно возникнет срыв, истекающая реактивная масса отбросит трубопроводы с огромной скоростью от перехватчика, и тогда останется уповать только на чудо, которое позволит избежать жертв и серьезных разрушений. Пока команды идут ровно, не совершая ошибок, но напряжение непрерывно растет.

— Четвертая платформа. Разворот. Замок. Подъем. Точно. Подъем… Нет захвата. Вниз. Подъем… Нет захвата. Вниз. В сторону. Проверка. Визуальных повреждений нет.

— Третий, левый-четыре нет захвата, готовь тестер-матрицу.

— Переход на правый-четыре.

Заправщик метнулся к стенду, быстро сориентировался, выхватил прибор контроля захватов, ударил по кнопке пуска и, пока стенд оживал, рванул к четвертой подвеске.

— Подставить. Совместить. Зацепы активизировать. Включить. Пошел сигнал. Пошел тест. Вернуться к заправке, тест сорок секунд. На контрольной панельке трубопровода цвет синий. Бак полный. Продувка. Вторичный клапан. Отсоединение. Первичный клапан закрыть. Лючок захлопнуть. Переход к последнему баку…

Возник первый срыв у «зеленых», но пока еще незаметный. Один из подающих «синих» начинает внимательно следить за проблемами команды «зеленых»: если у «зеленых» возникла неисправность, значит, точно такая же будет и у «синих».

— Тест прошел. Диффузия трущихся поверхностей стопора. Ремонту не подлежит, только замена. По регламенту двенадцать минут. Так, инструмент. Снять панельки передачи сигналов. Вычистить герметик…

Заминка у «синих», но они уже знают, и время на тест не тратят, заправщик сразу метнулся за инструментом.

— Снять фиксаторы. Вставить съемник. Поворот…

Одна задругой группы рапортуют о готовности, остались только два неисправных перехватчика, и на них сосредоточено все внимание.

— Хлопок. — Это держатель выскакивает из гнезда. — Смена инструмента, оправка. Подставить оправку. Подставить новый держатель. Закрепить оправку. Проверить центровку. Запрессовка. Поворот…

Все вокруг следят за действиями курсанта, помочь ему нельзя, по регламенту замена данного устройства проводится только в одиночку, можно лишь подхватить отброшенный инструмент и вовремя подсунуть другой.

«Синие» немного начали отставать, они, конечно, выиграли время, не проводя теста держателя, но и неисправность обнаружили позднее.

— Залить герметик. Разровнять. Покрыть отвердителем. Срезать приливы. Поставить панельки. Все. Инструмент на место. — Курсант метнулся в сторону, а на его место уже двигалась платформа.

— Инструмент размещен. Теперь в кабину, запуск теста готовности. И назад, все вокруг прибрать.

Догнать «синие» уже неуспевали, и в стане «зеленых» появились признаки расслабления, но радость не проявляли — боялись сглазить.

Тихая трель известила об удачном окончании теста, последовал рапорт готовности, и «зеленые» взвыли от восторга: первый этап за ними.

Ким стоял уставший, мелко дрожали колени, и спина была мокрой, он все делал быстро и правильно, его переполняла радость, но радость не оттого, что они победили, а оттого, что все закончилось для него благополучно и он не подвел свою команду. Самым страшным для него было не справиться, ошибиться. С самого начала волнение сковывало его движения, а когда обнаружилась неисправность и вся ответственность неожиданно свалилась на него, ноги стали ватными, и откуда-то сверху спустилась духота, и только благодаря бесчисленным тренировкам у него все получилось как надо.

«Нет! Хватит! Надо заканчивать такие соревнования. Еще несколько раз — и придется лечиться. Сердце трясется как поросячий хвост. В глазах круги. Сейчас не кровь, а чистый адреналин».

Когда «синие» справились с заданием, было объявлено общее построение и судья зачитал протокол проведенных соревнований:

— В результате анализа хода соревнований комиссия нарушений не выявила, все действия персонала признаны правильными. Победа по первому этапу соревнований между третьей и пятой учебными ротами присуждается третьей роте — «зеленым». — Он сделал паузу, подождав, когда стихнет восторженный гул, и продолжил: — Особо хочется отметить действия первой команды «зеленых». Выполняя ремонтные работы, они установили новый рекорд в данном виде упражнений, улучшив предыдущие достижения на восемь секунд. За это им начисляются дополнительные баллы. Поздравляю. Следующий этап назначен на завтра в четырнадцать часов в ангаре 4/3-1. Разойдись!

Дождавшись, когда пройдет первая волна ликования по поводу одержанной победы, Ким тихонько выскользнул из толпы курсантов и поспешил в душ.

Киму было непонятно, почему здесь принято так сильно экономить воду, на этой планете уж с чем с чем, а с водой проблем нет. Она была повсюду — сверху, снизу, сбоку. Найти сухое место — большая проблема, а в душевой — неизменный мелкодисперсный душ, вода не течет на тебя, а обволакивает под действием статического заряда, ни одной капельки мимо не пролетит. Он еще в первые дни поинтересовался, сколько воды тратится на них в душе, оказалось, в среднем восемь литров.

Учебная часть подготовки техников по обслуживанию летных систем мира Росс расположилась на четвертой планете недавно освоенной звездной системы. Терра-формирование планеты под приемлемые условия жизни еще только начиналось, и именно по этой причине здесь было решено разместить несколько учебных частей вооруженных сил Содружества миров. Конечно, атмосфера планеты изначально имела состав, вполне пригодный для дыхания, хотя и содержала пониженное количество кислорода, но остальные условия, мягко выражаясь, не годились для нормального существования человека. По существу, большая часть суши планеты представляла собой как раз не сушу в обычном понимании, а бесконечное, огромное болото с небольшими островками непроходимых джунглей. Великое множество агрессивных форм жизни на таких пространствах делало их опасными до крайней степени, что и испытали на себе первые экспедиции. Но разумной жизни на планете обнаружено не было. Изначальные условия терра-формирования были признаны вполне приемлемыми, и поэтому ее освоение было определено как наиболее перспективное. Спустя несколько лет усиленных работ на поверхности удалось значительно снизить площадь болот, что сразу сказалось на количестве выпадаемых осадков, однако до приема первых колонистов было еще очень далеко.

Пока что поверхность планеты использовалась как гигантский военный полигон, где не только испытывались новые виды вооружений, но и проходили подготовку различные специфические подразделения армии.

Приняв душ, Ким вышел из кабинки. У дверей его уже ждали двое старших курсантов, раньше он их не видел.

— Ну что? Тебя можно поздравить? Команду свою вытащил, премию заработал.

— Спасибо. — Ким, почувствовав неприязнь, решил быстро закруглиться.

— Пожалуйста. Ты погоди, не спеши.

— Чего — не спеши? Холодно. Дай досохнуть.

И он попытался проскользнуть мимо, но в этот момент тот, что был покрепче, загородил проход:

— Сказано, не спеши. Куда прешь?

— А, вон что, понятно. Ты бы сразу не мог сказать, чего от меня надо?

— Во как, смотри, ему непонятно, а говорили, парень умный.

Ким уже слышал, что иногда в состязаниях применяются запрещенные приемы, и сейчас, видимо, такой прием применялся к нему. Он прикинул: двое здесь, а третий наверняка сторожит вход в душевую и никого не пускает, значит, не пугают, бить будут обязательно.

— Слушайте. Бесполезно это все. Я уже свое отработал. Дальше другие впахивать будут, — попробовал вывернуться Ким.

— Ничего, не бойся, другим тоже наваляем.

Ким быстро проанализировал ситуацию: физические данные у него по сравнению со старшими курсантами были явно не на высоте, так что оказать им какое-либо противодействие он не мог. Отношение в учебной части к избиению курсантов было весьма прохладным, существовало мнение, что стоящий курсант всегда должен найти возможность постоять за себя, и если потом пострадавший искал справедливости у командования части, он заведомо обрекал себя на насмешки. Но в то же время, в случае явно превосходящих сил «противника», применение опасных для жизни приемов для обороняющегося не осуждалось. Недолго колеблясь, Ким принял решение.

— Погоди валять-то, — сказал он. — У меня одна вещь есть, ты бы сначала на нее посмотрел, а уж потом бы думал, делать это или нет.

— И что же это за вещь?

— Ща увидишь. — И Ким попытался скользнуть в раздевалку.

Но его тут же оттолкнули назад:

— Куда? Резвый какой! Сначала скажи, что у тебя там.

— Не, это видеть надо. А то объяснять долго.

— Стой здесь. Мин, сходи взгляни.

Мин, здоровенный бугай, выразив взглядом сомнение в необходимости подобных действий, все-таки повернулся в раздевалку. В том, что дать этому выскочке «по кумполу» он всегда успеет, сомнения не было, но уж очень интересно, что у него такое, отчего надо было подождать?

Ким крикнул ему вслед:

— В левом нагрудном кармане.

— Нету туг ничего, — крикнул Мин спустя некоторое время.

— Как это нету? Тащи сюда, покажу.

Мин появился в дверях.

— Где?

Ким взял свою куртку и, пошарив в кармане, вынул оттуда карточку:

— Не, это не то. Подержи. — Он сунул карточку в руки курсанту, который стоял сбоку, и продолжил поиск. — А, вот она.

В руках у него появилась ручка.

— Вот смотри сюда. — Ким придвинулся к Мину.

— Ну и что? — спросил Мин, пытаясь поближе посмотреть на ручку.

— Да как ты не видишь? Смотри лучше.

В тот момент когда Мин еще ближе склонился к ручке, Ким с силой ткнул ею в глаз курсанта, тот резко откинулся назад, зажал руками лицо и дико закричал от боли. Второй курсант в ступоре смотрел на Мина.

— Чего стоишь, дубина? Зови медиков, сдохнет ведь, — закричал ему Ким. — Быстро давай.

Курсант вздрогнул, кивнул, рванулся к двери и, выскочив в раздевалку, завопил от ужаса.

Дежурный прибежал довольно быстро, он застал спокойно одевающегося Кима и воющего на полу в душевой курсанта.

— Что? Что случилось?

— Проникающее ранение глаза.

— А ты чего?

— Так я-то чем ему могу помочь? Сейчас медики придут и помогут.

Дежурный санчасти пришел минут через пять, осмотрел Мина, ввел обезболивающее, потом погрузил его на каталку и отправил в санчасть. Кима и двоих других курсантов отвели в дежурку, для дознания.

Дознание проводил дежурный офицер части. Ким предоставил курсантам объяснять, как было дело, а сам пока старался отмалчиваться. Когда красноречие курсантов иссякло, офицер повернулся к Киму:

— Вы подтверждаете слова ваших товарищей?

Ким пожал плечами:

— Это кто товарищи? Сначала ограбили, потом пытались избить, а сейчас еще меня обвиняют. Пусть сначала мою карточку отдадут.

— Он сам мне ее отдал! — взвизгнул курсант.

— Ага. Только вышел из душевой кабинки, увидел тебя и сразу стал умолять взять мою карточку.

— Карточка у вас, курсант? — поднял бровь дежурный.

— Да вот она. Только он мне сам ее отдал.

— А что вы делали в душевой?

— Мы хотели его только припугнуть. А он сразу схватил ручку — и в глаз Мину.

— Да это не я ручкой в глаз, а он сам глазом на ручку. Не рассчитал, когда рассмотреть пытался.

— Стоп. Прошу не разговаривать. — Офицер по коммуникатору вызвал оперативника и передал курсантов для дальнейшего разбирательства.

На следующий день этот случай специально обсуждался на заседании дисциплинарной комиссии. После довольно продолжительных дебатов действия Кима были признаны оправданными, но впредь ему рекомендовали по возможности исключить методы защиты, приводящие к серьезным травмам.

Как это ни странно, но после колоссального успеха с проведением дальнего рейда по тылам корвиан флот Содружества не смог перехватить инициативу. Сил у корвиан оказалось вполне достаточно, чтобы суметь пресечь все попытки флота отбить захваченные системы, а после того как и корвиане, по примеру Содружества, разместили оборонные станции в граничных системах, пришлось вовсе отказаться от таких попыток. Теперь военные действия перешли в фазу затяжного противостояния. Нельзя сказать, что активных действий не велось вообще, но теперь они были не столь катастрофичны для Содружества, и в последнее время флоту почти всегда удавалось отбить потерянные системы, пока противник не успевал в них укрепиться.

Фронт в какой-то степени стабилизировался, и Теца призвали в Объединенный штаб для создания независимой экспертной группы, в обязанности которой входил анализ практически всей деятельности Объединенного штаба. Другой на его месте опустил бы руки: как же, ведь такое назначение было однозначно воспринято всеми в качестве почетной отставки, но только не адмиралом. Он сделал вид, что не понял никаких намеков, и вместо принятия звания почетного адмирала стал с упорством, достойным уважения, создавать свою группу экспертов. Никто не может сказать, как и когда это произошло, но каким-то неведомым образом созданная им группа стала приобретать авторитет в среде военных, а когда недоброжелатели спохватились, было уже поздно: Тец прочно укрепился в Объединенном штабе, приобретя большой вес. Теперь уже ни одно значимое решение не могло быть принято без его участия, а уж вопросы финансирования и выделения ресурсов флоту почти полностью находились в его ведении.

Вот и сегодня день Теца был расписан до последней минуты: надо было принять участие в совещании по обсуждению новых видов вооружения и сформировать несколько рабочих групп, которые займутся проработкой вопросов о наращивании производственных мощностей Содружества в военной отрасли. Потом встречи с представителями миров Содружества, согласование с ними графиков военных поставок, и, что обидно, передоверить эту работу Тец возможности не имел.

В кабинет зашел очередной посетитель, его внешний вид буквально излучал бездну великолепного настроения и доброжелательности.

— Господин адмирал, рад приветствовать вас от имени мира Кнессел.

Тец сразу встал и двинулся ему навстречу, протягивая руку для приветствия:

— Это большая честь для меня. Хочу поблагодарить в вашем лице весь народ Кнессела, который вносит большой вклад в военную мощь Содружества.

— Да, должен сказать, что наш народ действительно делает все возможное для укрепления флота, — бодро продолжал посетитель. — Сегодня я рад сообщить вам, что все поставки выполнены без срыва сроков. Я надеюсь, что и в будущем мы не допустим нарушения своих обязательств.

Тец кивнул, но сделал это не совсем так, как требовалось в соответствии с моментом, и это несколько насторожило посетителя, заставив вести себя осторожней.

— Я уже в курсе вашего очередного успеха, — сообщил Тец, приглашая его присесть, — однако нам стоит обсудить еще несколько проблем, решение которых не будет столь приятным.

Посетитель в притворном ужасе вскинул руки:

— Что такое? Неужели к нашей работе есть какие-либо претензии? Должен со всей ответственностью вас заверить, что этого просто не может быть.

Тец слегка приподнял руку, прерывая поток негодования:

— Не торопитесь возмущаться. Вашим миром проделана огромная работа, ваш вклад в развитие флота Содружества огромен, немногие миры могут похвастаться этим. — Адмирал доброжелательно улыбнулся, выдерживая паузу, но спустя еще секунду улыбка исчезла с его лица. — Однако должен поставить вас в известность, что последняя партия реакторов не смогла вписаться в оговоренные параметры, причем параметры, критичные для военных кораблей. То же самое относится и к системе генераторов защитных полей: теперь, для того чтобы достичь необходимой степени защиты оборонных станций, потребуется увеличить количество таких генераторов, что приведет нетолько к удорожанию их обслуживания, но и к снижению надежности. Выводы экспертов мы уже подготовили и сейчас предоставим.

Смутился ли посетитель на самом деле, судить было трудно, но его старания в этом направлении были налицо.

— Извините. Я не знал, что у нас настолько все плохо. Мы, безусловно, проведем расследование и в будущем не допустим таких промахов, — начал оправдываться он, — но в последнее время у нас возникли определенного рода трудности в выполнении заказов. Вы наверняка в курсе задержки передачи технологии генераторов полей, сроки были очень жесткими, и, видимо, наши производственники не успели устранить все недостатки.

— Вы правы. Сроки передачи технологии были действительно нарушены нашим ведомством, виновные в этом уже понесли соответствующее наказание, и это единственная причина, по которой мы не стали применять санкции к вашим производственникам. Считайте, что сегодня вам удалось избежать убытков, но прошу учесть, что в будущем вам не удастся повторить это без последствий.

Посетитель облегченно вздохнул: определенно для него сегодня был удачный день. О существующих проблемах он, безусловно, знал и, идя к Тецу, был готов к возможным санкциям. Теперь нужно было закрепить успех.

— Благодарю вас, господин адмирал, за понимание наших проблем, мы сделаем все возможное и не допустим этого впредь. Еще должен сказать, что мы бы хотели пригласить вас и ваших подчиненных на торжество по случаю удачного окончания работ…

— Прошу меня простить, но не стоит дальше развивать эту тему. Забудьте об этом, я уже сказал вам, что у нас есть серьезные претензии к качеству выпущенной вами продукции, поэтому я просто советую не проводить по этому поводу торжественных мероприятий и уж тем более не приглашать на него ответственных лиц.

— Хорошо. Я вас понял. В таком случае разрешите откланяться.

— До встречи.

После ухода посетителя Тец снова погрузился в изучение отчета по графику поставок. То, что он жестко провел встречу с представителем мира Кнессел, ни о чем не говорило. Со стороны могло показаться, что адмирал крайне недоволен их поставками, однако на самом деле это было не так. Да, действительно, существовали определенные проблемы с заниженными параметрами генераторов, но на самом деле, если говорить честно, эти параметры были навязаны военными, поэтому с самого начала возникало большое сомнение в их выполнении. В военном ведомстве изначально сделали поправку на эти возможные сбои, и никаких проблем в действительности не существовало, но об этом поставщикам знать было не положено, иначе возникновение настоящих проблем было бы неизбежно.

Глава 4. «ГЛЕН».

Сегодня на комиссии рассматривали материалы о гибели оборонной станции «Глен» в системе Легион. Гибель станции вызвала широкий резонанс среди военных кругов, и не только потому, что этот район считался относительно спокойным, а станция была практически неуязвима для рейдовых отрядов противника, проблема заключалась в беспрецедентно высоких потерях личного состава станции — из полутора тысяч выжили лишь трое летчиков. Система была потеряна, но ее стратегическое положение требовало немедленных действий флота, и работа комиссии должна была внести ясность в оценке противостоящих сил корвиан.

— Капитан! Как вы сами можете объяснить столь стремительную гибель станции? Ведь с момента вылета вашего звена до гибели прошло не более трех часов.

Капитан стоял в центре небольшого зала перед членами комиссии, сидящими за столом, имеющим форму половинки эллипса; позади него сидели представители штабов и экспертных групп, и наличие столь большого «звездного» состава никак не способствовало творческому мышлению. Да и что он мог предположить, когда в один момент сразу отказали все системы связи и контроля? Он оказался глух и слеп, и просто чудо, как он сумел найти двоих из всего звена и после нескольких дней перехватить транспорт на дальних подступах, направляющийся к станции, и вырваться из системы.

Ему, конечно, не просто повезло: он часто сопровождал транспорт и знал его расчетную точку выхода из прыжка и примерное время его прибытия, это позволило ему нырнуть с транспортом назад, прежде чем их настиг патруль противника. Но расчет расчетом, а без везения здесь не обошлось: хоть точка выхода из прыжка и называется расчетной, на самом деле разброс составляет пару миллионов километров, и, можно считать, он попал не просто в яблочко, а в самую сердцевину.

— У меня нет никаких предположений на этот счет, я уже все написал в рапорте.

Председательствующий выдержал небольшую паузу на случай, если у кого из членов комиссии еще будут вопросы, и вновь обратился к капитану:

— Спасибо, капитан. Мы восхищены вашими профессиональными действиями в боевых условиях, и, я думаю, командование оценит ваши заслуги соответствующим образом. Вы свободны.

— Разрешите? — Адмирал Тец слегка приподнял руку, обозначая себя.

— Да, адмирал, мы вас слушаем.

— Все, конечно, знакомы с результатами отчета бортовых компьютеров перехватчиков. И там есть один момент, который не смогли объяснить эксперты наших ведомств. — Адмирал сделал знак своему помощнику, и в центре зала возникло объемное отображение системы. — Именно вот это. Видите довольно заметную вспышку за несколько минут до исчезновения связи? Многие считают, что это просто подрыв мощной мины. Сегодня я получил отчет из научного центра, и выводы, сделанные там, говорят о том, что это не мина, но некий объемный подрыв. Дальше у экспертов на сегодняшний день есть только одна гипотеза, которая не противоречит фактам, но она пока из области фантастики.

— Одну минуту, адмирал, — встрял один из членов комиссии. — Фантастика, конечно, нам строить и жить помогает, однако это всего лишь вымысел, а нам нужна реальность.

— Я согласен с вашим утверждением, но считаю: пока нет реальных объяснений, сгодится и гипотеза. И очень рекомендовал бы с ней ознакомиться. — Адмирал оглядел членов комиссии и, не получив возражений, продолжил: — В основе гипотезы стоит факт объемного взрыва, однако есть предположение, что это не результат подрыва мощного заряда, а результат отработки некой конструкции, которая воспроизвела гигантский электромагнитный импульс направленного действия. Дело в том, что у нас пока нет надлежащей теоретической базы процесса, мы не пытались воспроизвести электромагнитный импульс в таких масштабах, необходимы эксперименты, причем очень дорогостоящие, по этой причине мы не можем утверждать что-либо наверняка. Теперь о косвенных фактах, поддерживающих гипотезу. В момент объявления тревоги противник был зафиксирован именно в том направлении, после вылета перехватчиков и штурмовиков им навстречу выдвинулась лишь небольшая группа противника. Вторая группа противника была обнаружена чуть позже в стороне, и к ней выслали звено. — Все рассуждения адмирала тут же отображались на виртуальном макете системы. — Видимо, в этот момент и происходила подготовка к формированию подрыва. — На макете позади обозначенного боя сформировалось бесформенное облачко и туг же вспыхнуло. — После этого станция и все наши силы, что находились на пути электромагнитного импульса, перестали функционировать. Что касается звена, вылетевшего навстречу противнику, обнаруженному позже, то они не попали под действие импульса, но мощность излучения оказалась столь велика, что отраженного от станции импульса вполне хватило на время ослепить их, и именно этим объясняется, что они не были обнаружены и уничтожены противником. Вывод: создание конструкции формирования сверхмощного электромагнитного импульса занимает некоторое время, которое выиграла группа прикрытия противника, связав боем передовой отряд. Никаких значительных сил противника в системе на тот период не было. Необходимо послать в систему разведывательный отряд «Игла» и осмотреть обломки станции. Если их данные подтвердят гипотезу… Впрочем, дальше стоит поработать командам экспертов по выработке тактики. И еще один момент: по той же оценке экспертов, для формирования такого устройства в пространстве в столь короткие сроки требуются ресурсы, многократно превосходящие ресурсы, потраченные на строительство оборонной станции. Более того, практически все корабли, находящиеся на тот момент в системе, тоже превращаются в груды металла, поэтому, имея такие потери, противник вряд ли сможет в ближайшее время проводить аналогичные операции Вот примерно таким образом мы сейчас оцениваем создавшееся положение. — Тец вернулся на свое место и вопросительно взглянул на председателя.

Сегодня председательствовал адмирал Периц. Все знали, что как боевой адмирал он не очень хорош — не было у него в активе ярких побед, — но что касается работы штабов, то лучшего координатора и организатора найти было трудно. Вот так бывает в жизни — плохой тактик, но замечательный стратег.

— Спасибо. Отлично проработанный материал. Это уже кое-что, есть за что зацепиться. Ну что, господа, приступим к дальнейшему обсуждению?

Основная идея строительства оборонных станций заключалась в том, чтобы защитить зону равновесия в системе звезды, из которой можно было совершить прыжок к другой планетной системе, входящей в Содружество независимых миров. Прыжок осуществлялся из пояса равновесия звезды, находящегося в плоскости системы за пределами планетных орбит на расстоянии в зависимости от массы светила. Именно в этом месте гравитационное возмущение звезды было достаточно мало, чтобы не оказывать влияния на формирование туннеля в пространстве, и в то же время достаточно велико, чтобы стабилизировать концы туннеля относительно звезд. В прорванном пространстве происходило взаимодействие гравитационных полей звезд, и по ним, как по направляющим, корабль переходил в иное пространство; если направление прыжка относительно оси вращения звезды можно было отклонить до весьма значительных величин в зависимости от затрачиваемой энергии, то относительно касательной к поясу направление менялось лишь на несколько градусов. Именно по этой причине кораблям, совершающим пространственные переходы, приходилось иногда пересекать значительную часть системы, чтобы снова совершить прыжок в нужном направлении.

Пространственный прыжок на расстояние в десятки световых лет был известен уже давно, и человечество благодаря этому открытию успешно расселилось по рукаву Галактики. Однако, как это всегда бывает, образовавшиеся колонии, считая несправедливым принцип распределения ресурсов в пользу метрополии, стали постепенно образовывать все более самостоятельные миры, затем последовал тысячелетний период борьбы колоний за независимость. Бесконечная череда войн и конфликтов прекратилась лишь после того, как в них вмешалась негуманоидная раса, пришедшая из другого рукава Галактики, названная впоследствии корвианской. Корвиане представляли собой двухметровых прямоходящих хищников, очень походивших на медведей с Земли. Вместо когтей на их передних конечностях было по четыре пальца, и, хотя они не отличались особой гибкостью, этого, видимо, хватило им для развития высокотехнологичной цивилизации. Однако достижения корвиан в технологической сфере не смогли как-либо повлиять на их социальное развитие, они, как и в древние времена, считали себя центром мироздания и хозяевами Вселенной. Все, кто не подчинялся их расе, должны быть уничтожены, и любые переговоры с их участием проводились именно в этом направлении. У них не существовало понятия гуманизма, нормальные отношения в их среде, по устоявшимся традициям, поддерживались благодаря всеобъемлющей кровной мести и долга перед родом.

Только после потери нескольких миров человечество осознало, что столкнулось с весьма серьезной проблемой. Срочно был сколочен военный блок из наиболее развитых в военном отношении колоний, и при попытке захвата очередного мира корвианам был дан серьезный отпор. Однако космос большой, и корвиане, получив отпор с одной стороны, тут же напали с другой. Все понимали, что в создавшихся условиях противник имеет инициативу; это дает ему решающее преимущество, и просто необходимо провести несколько наступательных операций, чтобы вынудить корвиан большую часть своих ресурсов направить на оборону и ослабить наступательный порыв. Именно тогда и были выработаны основные принципы Содружества независимых миров. Метрополия отказывалась от любых притязаний на ресурсы колоний и все свои отношения с другими мирами строила на взаимовыгодной основе, взамен же, на добровольной основе, она получала военный и технический потенциал и единую для всех миров политику. Стремительный рейд мощного ударного соединения флота Содружества по тылам корвиан дал человеческим мирам передышку, которая позволила построить щит из оборонных станций на транзитных системах, что практически должно было полностью исключить возможность проникновения корвиан в глубь Содружества. Но противник оказался серьезным: корвиане не успокоились и, как только провели укрепление своих миров, двинулись в наступление. С тех пор война шла с переменным успехом, были и победы и поражения Содружества, но неизменным оставалось одно: корвиане непрерывно наращивали активность своих наступательных действий. Содружество, конечно, тоже не сидело сложа руки и постоянно укрепляло свой флот, но, видимо, у корвиан было значительно больше ресурсов, и они, неся каждый раз значительные потери, не отказывались от своих планов.

Глава 5. ВЫЖИТЬ НЕ ГЛАВНОЕ.

— Господа курсанты, прошу минуточку внимания. Вы все проходили курс выживания в условиях враждебной среды, и у многих из вас по этой дисциплине высший балл. Однако, как показали дальнейшие события, выпускаемые нашей учебной частью специалисты абсолютно не готовы к практическому применению полученных знаний, по этой причине принято решение ввести практические занятия, которые будут проходить на выделенных нам полигонах. Надеюсь, вам удастся соединить теорию с практикой и подтвердить полученные ранее оценки. Сейчас до вашего сведения доведут график отправки на полигоны, остальное по прибытии на места. Вопросы есть?

Среди курсантов, несмотря на строгую дисциплину, возник ропот. Одно дело — ознакомиться с предметом в чистой теории, и совсем другое — испытать на себе. Да и смотря в какой среде. Все были знакомы с легендами о мерзких болотных тварях, которые были здесь в ходу. От одного упоминания о них пробирал мороз по коже, а уж примерить на себя вероятную встречу с ними вообще никто не решался, и это не считая всяких мелких пакостей, которые могли начисто испортить дальнейшую жизнь. Уже не раз курсантов привлекали для поддержки поисковых операций, и они не помнили ни одного случая, чтобы эти мероприятия оканчивались успешно. И после всего им предлагают пойти в этот ад, да не просто пойти, а выжить в течение какого-то срока. Нет, командование просто сбрендило.

— Вижу, вопросы все-таки есть. Найдется кто-нибудь смелый и донесет до меня возникшие сомнения в ясности моего изложения?.. Смелых нет. Тогда все равно я вынужден пояснить. «Не так страшен черт, как его малюют». Вам выпала высокая честь и возможность на собственном опыте убедиться в справедливости древнейшего афоризма. Должен также сказать, что тому, кто прилежно изучал предмет, опасность от местной фауны в основном не угрожает, так что все свои сомнения на сей счет можете адресовать только себе самому. Продолжайте. — Командир учебной роты кивнул представителю полигона, и тот начал зачитывать график выдвижения взводов на полигон.

Вопрос о проведении полевых занятий по курсу выживания возник совершенно неожиданно и вопреки всем сформированным планам, и поднял его один из представителей штаба. В качестве обоснования своих требований по занятиям он привел случай, произошедший недавно с группой курсантов, направлявшихся к новому месту службы на планете с аналогичными условиями жизни. Во время спуска челнока на базу произошла авария в тормозном двигателе. Пилот попытался развернуть челнок и погасить скорость входа в атмосферу маршевым двигателем, но время было упущено, так как, нарушая инструкции, пилоты челноков для экономии времени частенько проводили торможение перед непосредственным входом челнока в атмосферу планеты. Ударные нагрузки оказались столь велики, что компенсаторы не сумели их полностью погасить, и конструкция аппарата при этом сильно пострадала. В обшивке появились трещины, через которые образовавшаяся от слишком большой скорости в атмосфере плазма проникла внутрь корпуса и буквально разорвала его на несколько частей. Только в самый последний момент автоматика челнока отстрелила третий отсек, в котором как раз и находились курсанты. Отсек, несмотря на возникший внутри пожар, все-таки дотянул до поверхности, и курсанты, большинство из которых получили обширные ожоги, сумели его вовремя покинуть. Однако на этом их беды не кончились, потому что остатки отсека упали высоко в горах, и по закону подлости именно в момент прохождения обширного циклона. Когда спасательная команда наконец сумела добраться до места падения отсека, в живых остались только четверо, причем с полным букетом последствий жестокого переохлаждения. Потом, расследовав этот инцидент, комиссия флота пришла к выводам, что больших жертв среди курсантов можно было бы избежать, если бы они выполнили элементарные действия по программе выживания в условиях враждебной среды, и именно по этой причине было рекомендовано повысить уровень подготовки курсантов по соответствующей программе.

Однако подготовка подготовкой, но перегибать палку в этом вопросе тоже не следовало. Среда планеты, на которой размещалась часть, была слишком враждебной, и, несмотря на все меры предосторожности, могли возникнуть ситуации, угрожающие жизни курсантов, о чем и пытался говорить командир части проверяющим. Но, как всегда бывает в таких случаях, никто даже не попытался вникнуть в суть его возражений.

— Вместо подготовки настоящих солдат вы воспитываете здесь изнеженных девиц. Как они будут служить дальше, если не могут элементарно позаботиться о себе? — кипятился представитель штаба.

— Но мы не готовим бойцов. Эти ребята — технический персонал, и основная их служба заключается в умении обслуживать пилотируемую технику. Никто не говорил, что из них надо готовить боевые машины. К тому же условия, в которых будут проходить занятия, далеко не безопасны даже для хорошо подготовленных людей.

— Давайте оставим эти разговоры, в конце концов, безопасность курсантов будут обеспечивать опытные инструкторы, а полигон мы подобрали самый безобидный, ничего с вашими подопечными не случится, посидят с недельку в джунглях и вернутся.

Выбранный полигон для занятий действительно считался наименее опасным на планете, но «наименее опасный» вовсе не означало «безопасный». Да и получил он такой статус лишь потому, что был организован сравнительно недавно и еще не успел обрасти статистикой чрезвычайных ситуаций. Как бы то ни было, приказ получен и его надо выполнять. Чтобы свести к минимуму вероятность возникновения действительно опасных ситуаций для курсантов, командование учебной части договорилось с другими частями выделить побольше опытных инструкторов и сформировать мощные спасательные команды, а также, вопреки всем инструкциям, выдать курсантам специальные защитные комплекты. Но и этого показалось мало, и непосредственно перед занятиями на полигоне был проведен «санитарный» рейд большими силами, чтобы очистить территорию от опасных местных видов живности.

— Курсант Томов, ваш ареал обитания на предстоящие десять дней определен вот в этой местности, — инструктор ткнул пальцем в карту, — однако ввиду абсолютной невозможности ориентации в местных джунглях не будет большой беды, если вы окажетесь вне определенных вам границ. Единственное условие — это отсутствие контакта с другими курсантами. Еще раз предупреждаю: в случае непосредственной угрозы вашей жизни необходимо немедленно активизировать аварийный спас-маяк и принять меры к сохранности того, что наиболее вам дорого. Удачи!

Ким с тоской взглянул в сторону джунглей — даже издалека они выглядели весьма недружелюбно. До прибытия на место ему был выделен проводник, потом его оставят одного, и ему придется умудриться протянуть там около десяти дней. Как только стало известно о предстоящих событиях, курсанты кинулись штудировать все доступные материалы по местной флоре и фауне. То, что они там увидели, нисколько их не успокоило и даже, наоборот, вселило еще больший ужас. Только после того как командование училища организовало серию встреч с работниками полигонов, назревающий вал отказников был предотвращен. Ким тоже основательно засел за изучение местных условий — и тоже был не в восторге от предстоящих испытаний, но, как это всегда бывает в коллективе, не решился показать себя более обеспокоенным.

Чем дальше они отходили от базы, тем гуще и темнее становились джунгли. Тропа, по которой они передвигались — не шли, а именно передвигались, — едва угадывалась в темноте, царившей у самой земли. Сверху непрерывно падали крупные капли влаги, которые образовывали внизу вечный дождь, из-под ног постоянно выскакивали гигантские многоножки, и уже несколько раз какая-то местная тварь пыталась вцепиться в ботинок. Кима передернуло, когда он представил, что могло случиться, не будь ботинок, таких прочных, особенно если учесть, что большинство видов наземных насекомых были условно ядовиты. Условно ядовиты — это когда человек не умирает от укуса, но переносит его крайне болезненно, и, если вовремя не принять меры, можно даже схлопотать болевой шок.

— Все. Где-то здесь ты и должен быть, — объявил проводник, — на юг далеко отсюда не забирайся, а то выскочишь за пределы полигона.

— А где этот юг? — встрепенулся Ким.

Проводник покрутил головой и криво ухмыльнулся:

— А черт его знает! — Потом включил навигатор, взглянул на него и ткнул рукой в сторону: — Там. Впрочем, тебе это ни к чему. Это можно разглядеть только с верхних ярусов, но подниматься туда не советую, там опасней. Внизу только падальщики, а вот наверху могут быть и хищники. Впрочем, ты это и так должен хорошо знать. Ну что, курсант, счастливо оставаться, мне сегодня еще двоих надо отвести.

Проводник повернулся и почти мгновенно растворился в темноте. Ким остался совершенно один, мокрый от пота и непрерывного дождя. Постояв еще немного, Ким принялся отрабатывать первые действия рекомендаций:

1. Произвести обследование местности.

Расширяющимися кругами он принялся обследовать местность. Ха! Кругами. Какие тут круги? В трех метрах ничего не разглядеть, а каждое дерево до десяти метров в диаметре, и корни у него как горные хребты, уходящие вдаль. Тут хорошо бы сначала просто вокруг дерева обойти, что тоже далеко не просто. На первом же круге Ким уже безнадежно заблудился. Так, первая рекомендация к черту.

2. Выбрать наиболее защищенное место и обустроить его.

Наиболее защищенное место между корней деревьев, которые в месте сочленения образовывали козырек и, таким образом, защищали от дождя, но, видимо, местная живность считала так же, и поэтому, когда Ким осветил одно из таких убежищ, он понял, что просто не рискнет туда залезть. Вторую рекомендацию ждала участь первой.

3. В случае длительного предстоящего пребывания (а в данном случае так и есть) озаботиться поиском местных аналогов продуктов питания.

Это означало одно: питаться всем тем, что явно неядовито. Ну и что здесь было явно неядовито? Все, что в принципе съедобно, уже давно съедено, осталось только то, что вообще несъедобно. Условно съедобными в данном случае можно считать многоножек, которых здесь видимо-невидимо, но при одной мысли о них у Кима начались спазмы желудка. Что еще ему сильно действовало на нервы, так это наличие вокруг большого количества гигантских хищных слизней… Передвигались они медленно, но позади себя оставляли большие комки клейких выделений с пищеварительным соком. Позднее они совершали обратный вояж по своим следам и поглощали эти выделения вместе с полуразложившимися мелкими животными, попавшими в такую ловушку. Поэтому передвигаться по джунглям приходилось как по минному полю, постоянно проверяя то место, куда ставишь ногу. В случае недосмотра потом приходилось долго отдирать клейкую слизь с ботинок, а уж запах при этом надолго отбивал всякий аппетит.

Ким тяжело вздохнул. Получалось, что выполнить рекомендации по выживанию он не мог даже частично, а ведь все так хорошо выглядело в теории: просто, ясно, и никаких тебе проблем. Поплутав еще немного в полутьме в надежде найти что-нибудь более-менее подходящее, Ким решил подняться наверх и поискать там. После длительных блужданий ему посчастливилось наткнуться на ствол гигантской лианы белгалы, знаменитой тем, что на всем протяжении ствола от нее отходили небольшие отростки, которыми она при любой возможности цеплялась за стволы деревьев, образовывая как бы винтовую лестницу, удобную для подъема на верхние ярусы леса. И еще одной отличительной особенностью этой лианы, которой Ким надеялся воспользоваться, были гигантские семена. Для того чтобы будущая лиана могла выжить в условиях вечной темноты и достигнуть верхних ярусов, необходимо было обеспечить большой запас питательных веществ в семенах, именно по этой причине семена столь велики. Созревая, они падали вниз, застревали в ветвях деревьев и, прочно укрепившись, пускали к земле корень, который проходил к поверхности почвы на десятки метров, и уже, укоренившись, лиана начинала расти вверх. На самом деле Киму нужны были не сами семена, которые, впрочем, тоже не были лишними в его положении, а то место, где они растут и вызревают. По описанию он знал, что такое место названо «домовина», размеры этого образования достигали четырех метров в диаметре, что вполне позволяло использовать его в качестве надежного укрытия.

Первый десяток метров вверх пришлось буквально продираться сквозь жесткие переплетения мхов-паразитов, которые в изобилии покрывали стволы деревьев в нижней части джунглей, но зато выше подъем стал гораздо легче, ветви лианы действигельно росли через равные промежутки и чем-то отдаленно напоминали лестницу. Чем выше он поднимался, тем веселее становилось вокруг. Полутьма сменилась легкими сумерками, появились летающие насекомые, послышался в высоте далекий гвалт птиц, дождь, так досаждавший внизу, тоже почти прекратился. Теперь уже можно было разглядеть окружающее пространство и величие лесных исполинов, росших из тьмы и уходящих в бесконечную высь. Добравшись до огромной ветви дерева, вокруг которого причудливо извивалась лиана, Ким решил передохнуть и присел, откинувшись на отростки лианы как на спинку кресла. Нет. Хоть и считается внизу безопасней, но наверху значительно лучше. Отдыхая, он немного расслабился, чего делать было никак нельзя. Когда боковое зрение зафиксировало небольшое движение на ветке, приступ страха мгновенно обжег все тело. Хорошо еще, что при этом он не стал дергаться, а только замер. Внимательно присмотревшись, Ким увидел большого древесного паука, слившегося по цвету с корой дерева. Внешне он выглядел очень угрожающе, но по описанию был вполне безобидным. Отличительной особенностью этого вида было его неуемное любопытство; еще первые экспедиции отметили это животное и дали ему полное описание. Паук питался личинками жуков, живущих в разлагающейся древесине, поэтому не имел ни средств нападения, ни средств защиты, что, впрочем, не мешало ему принимать грозный вид и имитировать нападение на противника, защищая свои владения.

Ким положил руку на ствол и изобразил пальцами движение такого же паука, атака последовала мгновенно, но, не допрыгнув до руки десятка сантиметров, паук отпрянул и, подняв передние лапки, принял угрожающую позу. Ким насколько смог так же рукой повторил это движение и потом долго наблюдал танец угрозы своего оппонента. Закончилось все неожиданно. В одну из атак на руку Кима паук, видимо, немного не рассчитал, слегка ткнулся в запястье и, почувствовав, что сильно ошибся, стремглав кинулся прочь. Все. Отдохнул, развлекся, теперь можно продолжить подъем. Поднимаясь выше, Ким анализировал свои действия с пауком. Пока все прошло хорошо, но в будущем надо быть осторожней, не всегда ему будет везти на встречи с безобидными обитателями этого мира. По пути он видел и кокон гигантских насекомых, которых назвали перлоис, опасных тем, что у них были огромные жала и, защищая свой дом, они нападали на все, что движется вокруг. И огромную белку картаку, которая хоть и не была хищницей, но относилась ко всему весьма недружелюбно и могла запросто своими когтями нанести серьезные ранения. И даже аналог земного питона, имеющего в передней части гибкие щупальца, которыми он, вероятно, хватал своих жертв…

Да! Жизнь джунглей была разнообразна. Особые неприятности пришлось испытать Киму, когда он наступил на хищное растение ангу, его длинный отросток стал мгновенно извиваться как живой и, захлестнув ногу, с силой дернул в сторону. Ему повезло, что в этот момент он держался руками за ветви лианы и его не сдернуло вниз. Повезло-то повезло, но теперь он висел на одних руках, а второй ногой никак не мог зацепиться за что-нибудь, что помогло бы ему в борьбе с коварным растением. Лишь благодаря неимоверным усилиям (а может, просто немного ослабла хватка анги) ему удалось дотянуться ногой до одной из ветвей, закрепиться и начать потихоньку, по сантиметрам отвоевывать свою ногу. Как только появилась возможность, Ким достал нож и вонзил в отросток. Растение не стало испытывать судьбу и сразу отпустило ногу, отчего Ким чуть не слетел вниз уже с другой стороны. Немного придя в себя, он с удвоенной осторожностью двинулся дальше.

Чуть выше того места, где Ким едва не угодил на обед хищному растению, стали в избытке встречаться ящерки лигории, так их назвали за удивительно красивое пение: они столь старательно и красиво выводили свои трели, что певчие птицы по сравнению с ними выглядели бледно. Появились и каркуньи — эти ящерки были уже покрупнее, но, в отличие от лигорий, не имели ядовитых желез, и им приходилось старательно прятаться в листве, их присутствие угадывалось только по издаваемому ими звуку, чем-то отдаленно напоминающему кряканье уток. Каркуньям Ким обрадовался, эти существа были очень осторожны, и, когда они издавали свои звуки, это означало, что поблизости нет крупных животных. Вот в их-то обществе Ким и устроил себе еще один отдых, перед последним отрезком пути.

Вот она, домовина, действительно огромная, наконец-то Ким до нее добрался. Теперь надо было найти способ забраться внутрь. Вход, вернее сказать, выход, из которого выпадали семена, находился в нижней части образования, немного сбоку, и свисал над пропастью. Забравшись чуть выше домовины, Ким попал на второй ярус леса. Здесь ветви исполинских деревьев переплетались, образуя сплошную сеть, по которой можно было вполне сносно передвигаться. Появилось большое количество растений-паразитов, которые не имели своей корневой системы и существовали исключительно за счет других обитателей леса, причем даже за счет таких же представителей, к каким относились сами. Как добраться до домовины, Ким сообразил довольно быстро, ему даже не пришлось сильно потрудиться, он просто перекинул длинные плети одного из местных растений поближе к домовине и спустился по ним как по веревочной лестнице безо всяких проблем. Забравшись внутрь, Ким оценил, насколько ему повезло, часть семян уже покинула растение, еще два были готовы отправиться в самостоятельный путь, чем пришлось незамедлительно воспользоваться. После этого места внутри стало даже слишком много, и как-то само собой напрашивалось сравнение с уютной комнатой, количество света, проникающего внутрь через прозрачные прожилки стенки домовины, оказалось вполне достаточно. Немного освоившись, Ким приступил к реализации третьей рекомендации — озаботился поиском местных аналогов продуктов питания. А вообще-то чего тут заботиться, только протяни руку и дотянешься до растущих семян белгалы, даже если в ближайшее время он ничего не найдет, можно вполне питаться мякотью незрелых семян. Правда, при этом возникало сильное подозрение, что его пищеварительная система неадекватно отреагирует на такое количество непривычной пищи. «А впрочем, — усмехнулся про себя Ким, — на такое питание реакция как раз будет вполне адекватной».

У самого основания растущего плода белгалы Ким сделал неглубокий надрез и стал собирать в пластиковый пакетик густой белый сок, похожий на сливки. Сока набралось около полулитра, прежде чем он перестал вытекать из надреза, — немного конечно, но для пробы этого более чем достаточно. Вкус у сока был слегка сладковатый, и в то же время напоминал болтушку энергетического напитка из индивидуального пакета. Выводы, к которым пришел Ким в результате пробы, были весьма просты: если не пронесет, прожить можно. Отпраздновав таким образом свое новоселье, он начал устраиваться на ночлег. День клонился к концу, а утром надо было обследовать окрестности и заодно поискать более привычное пропитание. Единственно, что сильно действовало ему на нервы, это огромное количество летающих насекомых, хорошо еще, что, наверное, исходящий от тела человека запах был им незнаком и различная кровососущая нечисть хоть и досаждала своим жужжанием, но не пробовала его на вкус. Ладно, завтра же он поищет в округе гавлим, цветки которого испускали запах, отпугивающий почти всех насекомых джунглей, для человека же этот запах был очень приятен, а созревающие впоследствии плоды напоминали вкус превосходного, ароматного кофе.

Кулонг сидел на толстой ветке, прижавшись к дереву, его защитный цвет позволял ему полностью сливаться с окружающим пространством, с самого утра он не сделал ни малейшего движения, его внимание было направлено на одно место, и ничто не могло его отвлечь, он ждал. Подходил срок кладки яиц, и нужно было торопиться, а ему никак не везло, и вот сегодня он наконец нашел то, что ему нужно. Но как ни спешил он, инстинкт заставлял его ждать. Ждать, несмотря ни на что, даже если это будет стоить ему жизни. Кулонги никогда не устраивали собственных гнезд, не воспитывали свое потомство: все, что нужно было для их птенцов, заложено в инстинктах. Отложив яйцо в чужое гнездо, они считали свою задачу по продолжению рода выполненной и вновь могли спокойно наслаждаться жизнью. Развивающийся птенец прежде всего съедал соседних птенцов, а когда подходило время, то и выкормивших его приемных родителей. Видимо, со временем популяции птиц, на время покидающих свои гнезда, стали уменьшаться, оставшиеся ни при каких обстоятельствах не прерывали свою вахту до появления потомства; сменяя друг друга, родители ни на минуту не оставляли гнездо без присмотра. Никто не может сказать, когда это произошло, но кулонги нашли выход, и выход этот был крайне опасен для них, для их будущего потомства, да и для всего живого в той части джунглей, где они откладывали яйца.

Из большого дупла на секунду показалась острая мордочка, прикрытая щеткой серебристых усов, в мозге кулонга прозвучал будильник, и он очнулся, но внешне ничего не изменилось. Через некоторое время на толстую ветку рядом с дуплом выпрыгнул лесной обитатель размером с рысь, его движения были грациозны и стремительны, а тело, казалось, не имело костей — настолько он был гибок. Хищник стал стремительно обследовать окружающее пространство, постоянно возвращаясь к дуплу. Покружив таким образом около двух минут, он замер и стал принюхиваться. Время пришло, и внутри кулонга стала нарождаться дрожь, времени у него теперь было немного: самка, охраняющая свой выводок, сейчас стремительно метнется к воде и будет отсутствовать лишь небольшое время. За это время кулонг должен был достать ее выводок и улететь с ним, а чтобы это сделать, надо было быстро и незаметно разогреть застывшие от длительного неподвижного ожидания мышцы. Самка, вероятно, чувствовала опасность, но не могла определить, откуда она исходит, а ждать дольше было невозможно, ей срочно была нужна вода. Покрутившись еще немного, она молнией кинулась вниз, и как, только это произошло, кулонг мгновенно обрел подвижность, распустил крылья и бесшумно слетел к дуплу. Вот ради чего он так долго ждал — четыре кожаных мешочка, скрепленных между собой, лежали на дне дупла. Там внутри находились существа, которые помогут ему продолжить свой род. Подхватив их, кулонг не задерживаясь прыгнул прочь от дерева и, маневрируя между ветвями, стал пробираться наверх. Уже отлетев на приличное расстояние, он услышал сзади дикий и отчаянный визг — это вернулась самка, но было уже поздно, кулонг выполнил первую часть своего плана и теперь приступал к выполнению второй. Перелет был длительным и опасным, подниматься высоко нельзя, иначе те существа, которых он тащил с собой, могли погибнуть раньше времени от переохлаждения. Солнце скрылось за горизонтом, но кулонг продолжал лететь, и лететь ему придется всю ночь.

Ким утром выбрался из своего убежища и, взобравшись наверх, принялся обследовать окрестности. «Кто рано встает, тому бог подает», — вспомнил он пословицу, когда нашел плоды игрисса. По описанию они были превосходны на вкус и очень питательны, а выглядели как бананы, примерно в таких же связках.

Ким срезал одну и потихоньку отправился обратно. Перед спуском в домовину он решил передохнуть и, найдя удобное место в развилке веток, ненадолго присел, наслаждаясь утренним лесом. Вдруг мимо него бесшумно скользнула огромная птица и села на ветку рядом со стволом дерева. Ким замер. Он, конечно, распознал кулонга — местный вид птиц, откладывающий яйца в чужие гнезда. Несмотря на свои огромные размеры, кулонг не представлял для человека особой опасности, но вполне мог причинить неприятности, особенно когда этот человек находится на высоте более ста метров над землей. Оглядевшись, птица подняла что-то клювом и повесила на сучок. Ким внимательно присмотрелся: да это же яйца викульи, древесного кролика! Надо немедленно отобрать, поскольку среди перечня возможных продуктов питания на этой планете яйца викульи считались изысканным деликатесом. Правда, по описанию, их размеры были поменьше, эти гораздо крупнее, но раз крупнее, значит, и вкуснее, решил он. В этот момент птица стала терзать один из мешочков, и Ким, недолго думая, кинулся в атаку. Конечно, нападать на кулонга он не собирался — себе дороже, но очень надеялся, что, не разобравшись в ситуации, птица бросит свою добычу, а потом будет поздно. Сценарий полностью оправдался: кулонг в панике шарахнулся в сторону, и, пока он перелетал на другую ветку, Ким уже возвратился с добычей назад. Не мешкая особо, он быстро закрепил связку плодов и стал спускаться в свое убежище, надо было скорее укрыться от кулонга, о зловредности и терпеливости этой птицы ходили легенды.

Кулонг выполнил вторую часть плана; хоть и не до конца, но и это оказалось весьма эффективно. Запах от поврежденных существ стал быстро распространяться вокруг и приводить всех птиц в сильнейшее возбуждение. Теперь, пока эти существа не будут уничтожены, гнезда останутся без присмотра и самка кулонга не торопясь отложит в них яйца. Подождав на ветке еще немного и убедившись, что все происходит как и должно быть, он вспорхнул в сторону и отправился в другую часть джунглей. Его задача выполнена, где-то рядом находилась самка, теперь пришло ее время.

Забравшись внутрь домовины, Ким перевел дух и принялся рассматривать свою добычу. Два кожистых яйца были уже растерзаны, но еще два остались в неприкосновенности. Сегодня он попытается развести небольшой костерок и приготовить этот деликатес. Перекусив плодами игрисса, он стал прикидывать, где и как ему развести огонь, но в это время снаружи послышались возмущенные крики птиц. Ким осторожно выглянул наружу и едва успел увернуться от стремительной атаки. Этого он никак не ожидал, и сначала ему пришло в голову, что это кулонг натравил на него местных пернатых в отместку за отобранные яйца. Немного проанализировав ситуацию, Ким решил, что этого не может быть, а птицы здесь собираются по какой-то другой причине. Может, у них слет по передаче птичьего опыта?

Однако шум продолжал усиливаться, превращаясь в непрерывный гвалт, а некоторые представители летающих даже стали атаковать вход, пытаясь пробраться внутрь, чего позволить им было никак нельзя. Пришлось встать на защиту своего жилища. В последующие два часа Ким был занят исключительно обороной входа, и чем дальше, тем настойчивее птицы атаковали. Он защищался буквально руками и ногами. Обмотав руки жесткой шкуркой от шелухи семян белгалы, приходилось выбивать нахальных птиц наружу, а тех, кто падал под ноги, отправлять тем же путем, но придав гораздо большее ускорение. Однако птиц было слишком много, и в атаку двинулись более крупные экземпляры, теперь приходилось опасаться и острых когтей. Ситуация стала ухудшаться, Ким мучительно искал выход. В промежутках между атаками он ножом принимался подрезать стенку домовины рядом с выходом. Здесь домовина имела слоистую структуру, была надежда подрезать один из слоев и закрыть им вход. Спустя еще полчаса, отбив несколько серьезных атак, ему удалось оторвать от стены часть слоя и полностью перекрыть вход. Только тогда Ким обессиленно опустился на пол и посмотрел на свои руки: несмотря на то что он их надежно замотал, в некоторых местах все же его достали, раны хоть и неглубокие, но крови натекло прилично, хорошо, защитный костюм был достаточно прочным. Заклеивая свои раны специальным клеем из аптечки, Ким размышлял над ситуацией, в которой оказался, ему было непонятно, что вдруг произошло в джунглях и почему ему оказано такое пристальное внимание со стороны местной живности. В конце концов он все-таки пришел к выводу, что это как-то связано с яйцами викульи. Может, их выкинуть наружу — и все успокоятся? Но, с другой стороны, еще неизвестно, сколько продлится эта осада, а питаться чем-то надо. Правда, костерок теперь не разведешь, но их можно употребить и сырыми, и вообще, это его добыча и отказываться от нее глупо, а птичий базар покричит и успокоится, не могут же они здесь сидеть вечно.

Оставшийся день Ким провел под непрекращающийся крик огромной стаи, которая, видимо, не собиралась разлетаться, и даже наступившая Ночь ничего не изменила. Утро он встретил уже с головной болью — ночью ему приходилось постоянно вскакивать и проверять вход, потому что там непрерывно кто-то скребся и пищал.

Перекусив плодами игрисса и соком семян белгалы, Ким осмелился заглянуть за свою импровизированную дверь. Птицы уже активно не атаковали вход, но количество их в округе явно не уменьшилось. Ну что ж, ему положено сидеть здесь еще долго, так что время у него есть. Голод не грозит, в случае явной опасности можно воспользоваться SOS-маяком, а то, что вокруг гвалт непрерывный, так это неприятно, но не смертельно.

— Господин лейтенант, в четвертом секторе большое скопление птиц, происходит что-то необычное.

— Там курсант Томов сидит, вторую ночь переночевал. Между прочим, судя по показаниям его маяка, никаких проблем с его здоровьем нет. — Дежурный переключил монитор на указанный сектор и долго анализировал ситуацию. — Вообще-то особых проблем я не вижу. Такое случается периодически, хотя и в меньших масштабах. Ничего страшного нет. Кстати, по-моему, Томов пойдет на рекорд, половина его товарищей уже отказались от борьбы за существование. Ладно, присмотрите за этим сектором.

Ким уставился на викульи яйца: внутри за тонкими кожистыми оболочками проглядывало шевеление.

«Ну вот, прозевал, — подумал он. — Надо было раньше их съесть. Впрочем, нет, они с самого начала уже были несъедобными, обманул меня кулонг».

Теперь все разрешилось, и он мог со спокойной совестью выкинуть их наружу, и, может быть, птицы теперь успокоятся. Но, уже протянув руку, Ким замер — что-то мешало ему сделать это. Там, внутри, была зарождающаяся жизнь, а он вот так легко решил оборвать ее. Но, с другой стороны, появившиеся детеныши викульи явно не выживут без ухода, а он даже не представляет, чем им помочь. Так и не решившись определить их судьбу, он оставил все как есть, не представляя, что за этим последует. Время шло, шевеление внутри нарастало. Вдруг на одном яйце оболочка лопнула ровной линией, и оттуда высунулась мордочка крохи. Ким присмотрелся — это явно не викулья, мордочка у зверька была более вытянутой, а ушки маленькими и немного сдвинутыми назад. Да и выглядели они значительно крупнее, что это за животное, он так и не сумел определить. Тем временем кроха полностью покинул свою обитель и принялся обследовать окрестности. Вероятно, он при этом пищал, но из-за гвалта снаружи Ким ничего не слышал, вид мокрого, беспомощного существа заставил его вытащить из аптечки салфетки и приводить его в порядок. Второй кроха появился минут через двадцать, и, пока Ким занимался им, первый непрерывно тыкался в руки. Наверное, просит есть, догадался Ким. Так. Началось. И чем их теперь кормить? Единственно, что он мог им предложить, — это сок семян белгалы. Соорудив из пипетки аптечки на скорую руку нечто типа соски, Ким предложил это зверькам, и они, хотя и без видимого удовольствия, но все же высосали приличную дозу сока, а потом стали зевать и прижиматься к Киму.

«Ну вот еще, — фыркнул Ким. — Я вам что, мать, что ли?» Он попытался отстраниться, но они тут же тонко запищали и снова стали прижиматься к нему. Теперь он уже не отстранялся, хотя ему было не очень удобно — у него искал и защиты два крохотных существа, и обмануть их было равносильно предательству. И тут только до него дошло: он услышал писк, значит, стало значительно тише. И действительно, птичий гвалт, доносившийся снаружи, почти утих, дело двигалось к вечеру, и, видимо, у пернатых, слава богу, все-таки нашлись неотложные дела.

Утром вокруг было тихо, и Ким решил сделать пробную вылазку, но крохи сразу почувствовали, что их хотят оставить одних, и подняли такой плач, что его сердце не выдержало. Недолго думая он расстегнул костюм и засунул туда зверьков, теперь они находились с ним в постоянном контакте и успокоились.

Выбравшись из домовины, Ким не смог узнать знакомого места: мелкие ветки были обломаны, тонны птичьего помета покрывали все вокруг, пройти куда-нибудь, не поскользнувшись, было большой проблемой. Но идти-то надо, и Ким, вспоминая всех святых, двинулся по «минному полю».

Впоследствии этот день Ким вспоминал как один из самых удачных: он нашел новую домовину, с гораздо более удобным подходом, а чуть позже — отобрал у подростка хищной анги двух птиц. Когда он их принес в домовину и принялся потрошить, зверьки, учуяв запах добычи, принялись требовать своей доли. Ким решил посмотреть, что они будут делать с птицей, и положил ее тушку рядом с ними. Зверьки тут же вцепились в добычу и начали слизывать кровь, временами они пытались своими крошечными зубками оторвать кусочки мяса, но у них это пока не получалось. Теперь Ким не сомневался, что это хищники, и хищники серьезные, по существу, у них еще не совсем открылись глаза, а уже подавай им мясо. Чтобы зверьки не сильно мешали ему в приготовлении птицы, он отдал им потроха, а сам развел костерок на толстой ветке. С водой тоже сложилось очень удачно: большинство местных растений-паразитов запасали внутри себя большое количество влаги, и когда на их стеблях делался глубокий разрез, сок тонкой струйкой вытекал из них. Жизнь наладилась. Ким, сытый и довольный, обживал свое новое жилище. Зверьки успокоились, вопрос с их пропитанием тоже был решен, сок семян белгалы с кровью птиц им очень понравился. Вечером маленькие ящерки лигории своими мелодичными трелями огласили окрестности, и, пока они исполняли свои на редкость красивые песни, Ким знал, что никаких хищников поблизости нет. Еще днем он нашел светящихся улиток и разложил их на ближайших ветвях в надежде, что света от них будет достаточно, чтобы хотя бы немного осветить пространство. Когда опустилась темнота и вокруг засветились улитки, Ким понял, что, кроме красоты, пользы от них не было. Уже имея печальный опыт, Ким заранее побеспокоился о защите входа в домовину и не дергался всю ночь, ожидая нападения всякой твари. Теперь он удивлялся тем первым кошмарным дням в джунглях, когда ему мерещилась опасность на каждом шагу. На самом деле джунгли вовсе не страшны, и если соблюдать определенную осторожность, то его пребывание здесь будет похоже на курорт.

— Господин лейтенант, в восьмом секторе сигнал маяка. Курсант Транг, — доложил диспетчер.

— Поднимай группу. Он долго терпел, видимо сильно намучился — пять дней в джунглях далеко не сахар. Что, теперь у нас один Томов остался? Видимо, нашел надежное убежище.

— Может, его раньше забрать?

— Нет. По результатам этой группы будет принято решение о дальнейшей целесообразности подобных мероприятий.

— Да нельзя больше такого делать. Только парнишек угробим. Троих вон в последний момент вытащили, даже сигнала подать не успели, остальных на реабилитацию отправили, у всех укусы, отравления, куча местных паразитов — в общем, полный букет.

— Нас не спрашивали. Но ты прав. Рапорт я все-таки напишу и по инстанции отправлю. Хочу, чтобы умников, которые это придумали, туда бы запихали, — пусть на своей заднице почувствуют проблемы выживания.

— Может, вытащим Транга и своими силами Томова подстрахуем?

— И как ты это себе мыслишь? Думаешь, мы там за ним можем следить?

— Ну не знаю. Может, просто рядом будем находиться? В случае чего не надо будет тратить время на дорогу.

— Нет, не надо. Но с мужиками поговорим. Пусть навестят его, посмотрят, все ли в порядке.

Ким тщательно прицелился и резко выдохнул в трубку древесного борщевика. Тонкая игла, пролетев метров пятнадцать, впилась в птицу, и она забилась в судорогах. Яд паука-лицедея действовал настолько быстро, что у нее не было никаких шансов. Еще находясь на базе, Ким вычитал в отчете экспедиции об этом насекомом, его яд не был смертельным в прямом смысле этого слова, но, попадая в тело жертвы, сильно воздействовал на нервные окончания, вызывая своего рода болевой шок, и все мышцы сводила сильнейшая судорога. Сегодня ему удалось самостоятельно добыть дичь, можно было, конечно, еще проверить ангу, но посещение этого хищного растения, мягко выражаясь, не приносило удовольствия. Один только запах от разлагающихся трупов животных чего стоил. Пока птица билась в судорогах, Ким осторожно к ней приближался. Торопиться было нельзя, сегодня он уже от этого едва не пострадал, когда чуть не попал в объятия питона. Несмотря на то что питон был явно неспособен справиться с человеком, нападение все-таки последовало, а его укусы весьма болезненны. Но одно дело — на земле, и совсем другое — на головокружительной высоте. Хорошо, хоть Ким был подготовлен основательно и в последний момент заметил опасность. Ну а яд одинаково эффективно действовал на всех. Зверьки высунули мордочки из костюма и глазели во все стороны. Удача охотника не осталась ими не замеченной: почуяв добычу, они проявили беспокойство. Ким уже неоднократно удивлялся их способности правильно оценивать обстановку: когда он выслеживал добычу, они вели себя исключительно тихо и в то же время, когда ему улыбнулась удача, радостно заверещали. Росли они очень быстро, уже через неделю у них появились острые как бритва зубки и не менее острые когти, теперь они не только лакали сок с кровью, но и вполне прилично расправлялись с добычей.

Ким возвращался довольный, как возвращается с удачной охоты охотник, но, подходя к домовине, он насторожился. Что-то было не так. Он не мог сказать что, но понял, что ощущает чье-то присутствие. Зверьки, видимо почувствовав его тревогу, тут же затихли, не подавая признаков жизни. Ким замер и стал внимательно, метр за метром, осматривать густые заросли, впрочем, вскоре он убедился в тщетности своих попыток: рассмотреть что-либо в этом буйстве красок было решительно невозможно. А ведь каркуньи молчат, это может означать, что несколько минут назад здесь кто-то был, эти ящерки уже успели привыкнуть к Киму и теперь не считали нужным прерывать свое кряканье в его присутствии. Вывод напрашивался сам собой — или поблизости крупный хищник, или его пришел проведать проводник. Но тогда в любом случае на ветках должны были остаться отметины либо от острых когтей, либо от триконей, которыми обязательно должны пользоваться проводники. Ким медленно присел и принялся искать следы на гладкой коре ветви. Так и есть. На коре едва заметно отпечатался след от триконей, скорее всего, его действительно пришел проведать проводник. Ким выпрямился и снова прислушался: каркуньи по-прежнему молчали, следовательно, он был где-то поблизости и наблюдал за ним. Прикинув примерно, где он может находиться, Ким крикнул:

— Хватит вам прятаться. Знаю, что вы здесь.

Чуть выше того направления, куда он смотрел, шевельнулась листва и показалось удивленное лицо.

— Ну ты молоток. Как узнал-то?

— Так каркуньи выдали.

— Да нет. Вроде молчали. — И тут же хлопнул себя по лбу: — Точно. Какой же я идиот, ну конечно. Как я сразу-то не догадался?

— Пришли меня проведать?

— Ну да. Все уже давно свои тренировки закончили, один ты у нас остался.

— Со мной все в полном порядке. Питание хорошее. — Ким показал свою добычу. — Сплю замечательно, личная охрана тоже имеется. — И он кивнул на высунувшихся любопытных зверьков.

— А на ночь где устроился? Дупло нашел?

— В домовине белгалы. Там как у нас на базе. Пойдемте лучше туда.

— Похвастаться хочешь?

— Сами увидите, здесь здорово. Я вас даже кофе угощу.

— Гавлим нашел?

— Нашел.

— Значит, тебе здорово повезло. У нас его очень ценят. Там еще есть?

— Много. Потом покажу.

Ким с гордостью демонстрировал гостю, с какими удобствами устроился, как сам смастерил оружие и приспособился варить кофе. Проводник внимательно выслушал Кима, а потом достал коммуникатор.

— Дежурный. Курсант Томов программу выживания выполнил в полном объеме, завтра возвращаемся.

Вечером Ким сидел на краю домовины и с грустью слушал пение лигорий. Проводник с подозрением за ним наблюдал.

— Ты чего такой грустный? Завтра назад, рад должен быть.

— А чего радоваться? Здесь вон как здорово. Жить, конечно, не сахар, но недельку я еще здесь бы побыл.

— В первый раз вижу человека, которому в этих джунглях хорошо. Междупрочим, что у тебя за звери, я здесь таких ни разу не видел.

— Да вот сначала съесть их хотел, а потом они меня за мамку приняли. Так и ходим теперь вместе.

— Надо же. Чего только на свете не бывает, — покачал головой проводник.

Утром отправились на базу. Ким шел уверенно, а в душе поднималась тревога. За небольшое время он сильно привязался к своим зверькам, но теперь не знал, как решится вопрос с ними, и неизвестность сильно угнетала его. Зверькам тоже передалось его состояние, и они тихо заскулили.

Проводник все же расслышал их писк.

— Чего это они?

— Они все понимают. Боятся расставаться.

— Надо же. Придем, свяжемся с нижним полигоном — там как раз изучением здешних зверушек занимаются. Попробуем определить их туда.

— Скучать они сильно без меня будут.

— Да уж. Конечно, будут. На будущее запомни: вся жизнь — сплошное расставание.

Встречала их вся база. Всем было интересно взглянуть на курсанта, который не только выполнил всю программу, но и устроился с таким комфортом, что не желал возвращаться. Сначала к этому известию отнеслись с большой долей скепсиса, но, когда увидели абсолютно здорового курсанта, да еще отказавшегося от еды, поверили, что такое возможно. Позднее Ким составил отчет о своей «борьбе за жизнь» и остался на базе ждать решения по своим приемышам.

Биолог с нижней базы явился на следующий день. Он прошел в комнату Кима и с недовольным видом заявил:

— Ну, если меня вызвали глядеть на викулью, урою. Где эти щенки?

Ким слегка свистнул, и два гибких тельца метнулись к нему на кресло. Биолог замолчал и с недоверием уставился на них. Но зверьки, не обнаружив ничего для себя интересного, тут же затеяли игру. Кима поражала скорость, с какой зверьки мечутся по комнате, и это, когда им всего восемь дней от роду. Зверьки стали проявлять интерес и к вошедшему, но это его явно не обрадовало. Не обрадовало — мягко сказано; он попятился к выходу, медленно, плавно открыл дверь и, когда оказался снаружи, быстро захлопнул ее. Поведение биолога сильно удивило Кима, но он ему ничего не объяснил, поэтому Ким продолжал ждать. Минут через десять поступил вызов по коммуникатору:

— Томов, ты там как?

— Нормально. А что могло случиться?

— Могло. Ты вот что… никуда не выходи. И своих зверей не отпускай. Еду тебе принесут в комнату.

— Вот те раз! Это из-за малышей?

— Из-за них. Но ты не дергайся, скоро специалист по ним приедет.

— Да что случилось-то?

— Сказано — не дергайся. Приедет специалист, все прояснится. А пока отдыхай.

Ким пожал плечами и внимательно посмотрел на резвящихся малышей. Зверьки мгновенно бросили игру и вопросительно взглянули на него, но, не получив сколько-нибудь понятных команд, туг же снова продолжили носиться по комнате.

Часа через два к нему в комнату зашел человек:

— Здравствуй, курсант. Я Левашов, руководитель группы по исследованию агрессивных форм жизни. А это, насколько я понимаю, твои подопечные? — кивнул он в сторону спящих зверьков.

— Да, это они.

— Сколько им?

— Восемь дней.

— Да, примерно так и есть, — кивнул Левашов.

— А они сильно опасны?

— Ну… как бы тебе сказать, чтобы не напугать… Мы пока не уверены, но если наши подозрения оправдаются, то придется назначить на этом полигоне карантин. Ты лучше расскажи, как они к тебе попали.

Ким подробно описал все детали спасения малышей. Левашов внимательно слушал и время от времени делал в планшете пометки.

— Значит, кормил соком семян белгалы, смешивая с кровью птиц? Мы как-то не догадались. А вот ты не заметил некоторые странности в их поведении, ну, например, они заранее догадываются о том, что ты хочешь сделать?

Ким кивнул. Да, зверьки действительно вели себя так, будто заранее знали, что от них может потребоваться. Да и сам Ким каким-то образом точно знал, чего они хотят, но не желал признавать, потому что этого просто не могло быть. Но теперь ему задали вопрос прямо, и у него не осталось сомнений, что это действительно так.

— Я тут принес в контейнере им немного еды. Сейчас мы её выложим, но ты прикажешь им не прикасаться к ней. Посмотрим, как они сумеют тебя понять.

— Как это я им прикажу? Они же меня не поймут.

— Мне кажется, поймут. — И Левашов положил на пол плошку с едой.

Зверьки сразу проснулись и, потянувшись, двинулись к плошке.

— Нельзя, — произнес Ким, и зверьки остановились в нерешительности, удивленно переводя взгляд с плошки на него, а потом тихонько заскулили, но к еде не притронулись, и все с надеждой поглядывали на Кима.

— Прекрасно! — удовлетворенно заявил Левашов. — А теперь, не говоря вслух, мысленно разреши им есть.

Ким мысленно разрешил им приступить к еде, и зверьки с радостным визгом кинулись к плошке.

— Ну теперь все понял?

— Теперь да. Они что, телепаты?

— Не только, это одна из их способностей.

— Понятно. Поэтому и карантин?

— Нет, не поэтому. А потому, что их сородичи крайне опасны и агрессивны. Из-за них мы потеряли несколько экспедиций и три команды спасателей. В тех джунглях, где они обитают, с ними невозможно справиться, это самый страшный кошмар. До последнего времени мы имели о них самую скудную информацию и только совсем недавно с помощью специальных зондов наконец сумели побольше узнать о них. Все попытки получить этих зверьков к себе не увенчались успехом, они в неволе не живут и погибают в течение десяти часов. Видимо, это как-то связано с их исключительными ментальными способностями. Так что собирайся, курсант, перемещаемся на нижний полигон, будем изучать твоих зверушек. А здесь объявляем карантин до прояснения всех обстоятельств.

На нижнем полигоне Киму выделили огромный вольер с участком джунглей. Малыши были в восторге, они часами носились по веткам деревьев. Впрочем, слово «носились» не вполне описывало их молниеносные перемещения. Ким поражался, насколько быстры были эти создания: время от времени к ним в вольер запускали птиц для кормления, и зверьки наперегонки атаковали летящую птицу, прыгая на расстояние десяти — пятнадцати метров. Впечатление было такое, что с земли или с дерева в птицу била молния, и она, трепыхаясь, падала вниз. От него ничего в секрете не держали, и Ким ознакомился с теми данными, которые на сегодняшний день имелись по этому виду животных.

Первые упоминания о них появились после пропажи экспедиции, обследовавшей замкнутую часть джунглей, ограниченных со всех сторон обширными болотами. Когда спасатели прибыли на место, никого в живых не осталось — погибли все, причем так быстро, что даже не успели подать сигнал бедствия. Характер ран, нанесенных членам экспедиции, позволил довольно точно определить, с каким типом животного столкнулись люди. Тогда никто еще не имел понятия о степени опасности подобной встречи, поэтому сформировали новую экспедицию, приняв все возможные меры предосторожности. Но и вторая экспедиция разделила судьбу первой. Более того, пытаясь спасти членов экспедиции, погибла и команда спасателей. Тогда было принято решение обратиться к военным. Но, как это всегда бывает, вместо проведения масштабной операции в штабах решили, что они круче всех гражданских и легко обойдутся малыми силами. Результат: еще одна погибшая экспедиция и две спасательные команды.

Теперь уже взялись за джунгли серьезно. Привезли всю необходимую технику. По всем джунглям расставили наблюдательные системы, а экспедицию облачили в бронированные скафандры. Только тогда смогли провести тщательное обследование джунглей и найти виновников всех этих ужасов.

Ресурсов у исследователей на планете не хватало, поэтому обследование хищников отложили до лучших времен, но климат планеты стал целенаправленно меняться, и площадь болот начала уменьшаться, а следовательно, появилась пока еще гипотетическая вероятность расселения смертельно опасных хищников. Тогда и решили организовать еще один полигон, на котором будут исследоваться агрессивные формы жизни планеты, и в первую очередь получившие печальную известность хищники. Но лишь когда удалось добыть первые экземпляры животных, стало понятно, почему с ними не могли справиться. У горгуней, так назвали их впоследствии, было совершенно уникальное строение клеток, не имеющее аналогов на планете и дающее им такие способности, которые трудно даже вообразить. Их метаболизм под воздействием некоторых веществ, вырабатываемых определенными железами, мог взрывообразно ускоряться в сотни раз, и это несмотря на и так запредельные его показатели. Мышечные ткани позволяли горгуни развивать огромную скорость, а строение скелета — в значительной степени изменять свою форму, что еще больше повышало эффективность мышц. Но самый большой интерес вызвало наличие у них мощных ментальных способностей — именно это делало из них непобедимых противников. Во-первых, они наперед знали все действия своих жертв, во-вторых, благодаря этому степень маскировки у них была совершенна, им не надо было непрерывно следить за жертвой, они знали о ней все и в любой момент. В-третьих, нападая семейной группой, они отлично согласовывали свои действия. Это действительно была идеальная машина для убийства Просто счастье, что ареал их обитания ограничивался только этой частью джунглей.

И вот теперь детеныши горгуни были неожиданно обнаружены за пределами ограниченной зоны, а это означало катастрофу, именно поэтому к Киму был проявлен такой интерес. Уникальность возникшей ситуации заключалась в том, что, несмотря на все усилия, исследовательской группе до сих пор не удавалось получить ни одного экземпляра для проведения полноценных исследовательских работ, а тут сразу две особи, да еще ручные, о чем можно еще мечтать?

Однако Киму такой расклад совсем не нравился. Вечно торчать на этом полигоне он не собирался, что он и высказал руководителю на третьей неделе пребывания.

— Подожди еще месяц, пока щенки окончательно привыкнут к нашему персоналу. А пока надо увеличивать время твоего отсутствия. Придет время, и они легче перенесут расставание. В принципе ты им уже не нужен, они вполне самостоятельны, но ментальная связь между вами велика, тем более что они считают тебя своей матерью.

Расстались они действительно легко. Зверьки — хотя какие это были зверьки, это уже были смертельно опасные хищники размером с большого кота, способные без особых проблем справиться с человеком, — немного погрустили с ним, а потом снова умчались по своим делам. Теперь в их семью входил весь персонал базы, а Ким хотя и занимал в их жизни большую часть, но теперь далеко не всю, а к расставанию они уже были готовы, ведь от них ничего не скроешь. Улетая с полигона, Ким понял, что в данном случае ему было гораздо тяжелее, чем им, но, видимо, так и должно быть. Может, еще ему удастся когда-нибудь свидеться с ними.

Глава 6. ПИРУЭТ СУДЬБЫ.

Заседание совета прошло, как всегда, бурно, подходил срок выборов, и требовалось срочно принять дополнительные меры для укрепления позиций партии либералов. Аналитики сходились во мнении, что партия потихоньку теряет свои позиции, а происходило это, по их мнению, по причине частичной потери контроля над средствами массовой информации. Необходимо было каким-то образом вернуть хотя бы десятую часть этого контроля и тем самым блокировать формы скрытой рекламы других партий. Дивидендов на этом много не наживешь, но затормозить сползание в безвестность можно значительно.

— Что можно предложить по данному поводу нашим заказчикам? — спросил председательствующий у руководителя аналитической службы.

— В данном случае предложить что-либо существенное сложно. В прошлом году руководство партии претерпело серию скандалов, и теперь эти скандалы у всех на слуху, так что возможность воздействия на избирателей в нашем случае довольно сильно ограничена. Улучшением положения мог бы стать отвлекающий скандал с каким-нибудь из высокопоставленных членов конкурирующей партии, и в особенности партии единства — именно в их направлении происходит сдвиг симпатий электората.

— У вас есть какие-либо конкретные наработки в данном направлении?

— Серьезных наработок нет… — начал аналитик, но, заметив в глазах председательствующего надвигающуюся грозу, мгновенно переориентировался: — Но есть возможность создать условия для таких наработок, хотя и не очень надежные.

— Слушаю.

— В одной из частей технических служб флота проходит обучение некто Вилиан Кемпер, уроженец Квасси. В скором времени у него наступит время отпуска. В настоящее время его родные получили возможность поселиться в нашей системе, и поэтому он прибудет в отпуск именно к нам. Мать этого курсанта приходится родной сестрой министру по делам средств массовой информации Сангиру.

— Вот как? Это уже интересно. И как это можно хорошо обыграть? Боюсь, что данный факт, наоборот, может стать положительным в случае с министром: мол, не отрывается от народа, племянник служит на благо человечества. Может, поищем что-либо другое?

— Минутку. — Аналитик уже понял, что зацепил начальство за живое, и теперь можно было во всей красе продемонстрировать свою высокую квалификацию. — Все дело в том, что у него нет знакомых в этом городе, и он приедет сюда со своими друзьями по учебе, среди которых небезызвестный вам Олегов.

— Олегов? А каким образом он попал во флот — насколько я знаю, он должен отбывать длительный срок?

— Суд не принял часть доказательств его вины, дело вернули на доследование, но главный свидетель по этому делу не смог в дальнейшем использоваться следствием, так как сам был осужден и отправлен на каторжные работы. Учитывая молодость Олегова, а также поручительство за него нескольких влиятельных лиц, суд счел возможным применить к нему условную меру наказания. Впоследствии обнаружились новые обстоятельства дела, и Олегова хотели снова привлечь к ответственности, но тут вышел указ об амнистии поступившим на службу во флот.

— Понятно. Дружба с бывшим уголовником племянника министра пропаганды. Что-то слишком далекое, и привязать это будет очень трудно, тем более что не зря существует закон о публичном неразглашении обстоятельств дел бывших осужденных, а в этом случае Олегов даже не осужден и вина его не доказана.

— Все верно, но тут есть еще один момент. Мы имеем информацию о неком свидетеле, показания которого вполне могут переквалифицировать дело Олегова, и тогда он уже не сможет попасть под амнистию, следовательно, сполна свое получит.

— И все же этим мы не сможем зацепить министра.

— Этим нет. Но если его племянник сам попадет под действие закона, то это будет уже существенно.

— Вы хотите шантажировать Олегова и создать условия для совершения противоправных действий для Кемпера?

— Такой вариант тоже возможен.

— Да. Действительно, это было бы неплохо. Значит, у вас уже есть сценарий, и группа поддержки Олегова уже подобрана?

— Да. Мы уже прорабатывали этот вариант, — приврал аналитик. — В дальнейшем, даже если вина Кемпера не будет доказана, можно будет пустить слух о привлечении больших административных ресурсов со стороны министра, для того чтобы замять это дело. По расчетам это может снизить его популярность примерно процентов на двадцать, его положение станет неустойчивым, и он не сможет противодействовать многим инициативам либеральной партии.

— Это хороший момент, если учесть, что в его аппарате как раз присутствует член этой партии. Значит, так. Это предложение — в дальнейшую разработку. Вести этого Кемпера с самого начала, но осторожно. По возможности Олегова в этом деле не светить, иначе продаст, а это будет катастрофа, группу поддержки подобрать наиболее опытную, осечек быть не должно.

Командир учебного полка майор Федулов был вызван в штаб части, где ему дали ознакомиться с рапортом замначальника службы охраны порядка учебной части, являющейся подразделением службы безопасности.

Как и подозревал Федулов, ничего хорошего там не было. Двое курсантов, находясь в отпуске на родине, пытались продемонстрировать свою удаль в кругу сверстников: угнали прогулочный катер, а потом бросили его на мели в пределах города. Особого материального ущерба их действия не нанесли, но нарушение закона было налицо. Местные власти виновников задержать не смогли, а может, просто не захотели, но в военные инстанции обратились, далее запрос оперативно был разослан по учебным частям, и служба охраны порядка части, сопоставив список отпускников, легко вычислила нарушителей. Подозреваемых задержали без промедления и допросили; однако, несмотря на старания службы, они не признались в содеянном, хотя это и не помешало написать рапорт.

— Откуда вам известно, что это были они? — спросил Федулов у заместителя.

— Они были в отпуске в этом городе, и, кроме того, об этом нам сообщил один из курсантов, находившийся в том же месте.

— Я хочу посмотреть рапорт этого курсанта.

— Рапорта нет, сказано все было устно. Согласно правилам расследования нарушения гражданских законов военнослужащими, мы можем не оглашать имя курсанта.

— Я могу поговорить с задержанными?

— Они не задержаны, а арестованы.

— Если нет официальных доказательств вины, их не могли арестовать.

— Я действую в соответствии с пунктом правил.

— Как я понял, вы не назовете мне имя курсанта, который все видел?

— Нет.

— Ну это легко вычислить. Когда они были в отпуске?

— Господин майор, если я сообщу вам имя курсанта, то вы обязаны будете это потом держать в секрете.

— Хорошо. Говорите.

— Курсант третьего курса Томов.

— Томов? С чего бы это он вдруг проникся таким уважением к вашей службе? Вы ничего не напутали?

— Нет, не напутали.

«Что-то здесь не стыкуется», — подумал майор. Доказательством мог служить только рапорт курсанта-свидетеля, а его-то как раз и не было. Кроме того, он служил давно и знал: если была хоть малейшая зацепка невиновности военнослужащего, делалось все, чтобы защитить его от гражданских властей. Никому не нужно было такое позорное пятно, как нарушение гражданских законов. Пройдя к себе в кабинет, он достал список отпускников и принялся его изучать. После некоторого времени размышлений он, как ему показалось, нащупал причину таких действий заместителя начальника службы.

— Дежурный! Курсантов Томова и Олегова срочно ко мне.

Потом, подумав, послал вызов Волину — своему заместителю. «Ну что ж, надо принимать меры».

Федулов уже не раз встречался с подобными ситуациями, службой безопасности периодически проводились такие комбинации в учебных частях. С молодыми людьми возникали различного рода инциденты, и дело было здесь не только в их неуемной энергии. Проводя на родине отпуск, они, гордясь службой во флоте, почти всегда пытались показать свое превосходство над сверстниками. Именно это во многом создавало предпосылки к совершению противоправных действий. Но в большинстве случаев такие ситуации разрешались на уровне местных властей, авторитет флотских был очень высок, и поэтому на многие шалости, не приводящие к финансовым потерям, просто не обращали внимания. Но если там внимания могли и не обращать, то службы охраны порядка, как правило, такое внимание оказывали. Психика у курсантов была неустоявшейся, и они не могли правильно оценить ситуацию, чем сразу пользовались сотрудники службы, заставляя с помощью шантажа выполнять специфические поручения. Если курсант оказывался неуступчив или по каким-либо причинам требовалось прикрыть источник получения информации, проводилась комбинация с подставой строптивого курсанта. Сотрудники службы по своим каналам распространяли среди курсантов информацию о сотрудничестве такого курсанта со службой, и он сразу становился в своей среде изгоем. Именно таким образом и пытались поступить с Кимом.

— Курсант Томов, согласно поступившей информации, находясь в отпуске на родине, вы стали свидетелем преступления, о чем и доложили устно в службу безопасности. Соответствует ли это действительности?

У Кима от удивления округлились глаза:

— Я ничего не видел.

— Да или нет?

— Конечно нет!

— Подожди, не кипятись. Сядь. Если ты действительно ничего не видел и, надеюсь, ничего не говорил… — Федулов сделал небольшую паузу, чтобы Ким успел переварить эту новость, а потом продолжил: — Я прошу выслушать меня и подумать, а потом уже принимать решение. Как бы ты ни поступил, это будет твой выбор. А теперь слушай… — И майор подробно объяснил Киму возникшую ситуацию.

Ким озадаченно смотрел на майора:

— Но тогда зачем все это?

— Ну, во-первых, он наверняка доложил не по собственной воле, а в результате нажима на него службы охраны. Во-вторых, служба скрыла его причастность к данному происшествию, утверждая, что эти показания дал ты. В-третьих, если ты откажешься от данного утверждения, то тебе не поверят и все решат, что ты просто испугался. Потом начнется расследование, в результате которого наверняка будет доказана вина арестованных. В-четвертых, этим двоим курсантам, в отличие от тебя, недавно исполнилось восемнадцать лет, и они считаются полноценными военнослужащими. В этом случае им светит дисциплинарный батальон со всеми прелестями. Ну и, в-пятых, это пятно на весь наш учебный полк.

— Но вы же сами сказали, что независимо от моих действий будет расследование.

— Не совсем. Если ты напишешь рапорт, в котором не будешь отказываться от факта показаний, но укажешь, что эти факты не соответствуют действительности и ты всего лишь попытался проучить своих товарищей и не учел степень ответственности, то в этом случае следствия не будет. Применить к тебе суровое наказание также будет невозможно. Так как ты еще считаешься несовершеннолетним, наказание понесет твой командир. Ну вот, теперь все, как я сказал, выбор за тобой.

Это уже становилось интересно. Киму предлагали взять всю вину на себя, со всеми вытекающими отсюда последствиями, причем последствиями далекими от приятных.

— Но ведь меня могут отчислить.

— Безусловно. Да, ты хорошо учишься, и немногие могут похвастаться такими знаниями, как у тебя, но, если честно, независимо от того, как разрешится данная ситуация, ты уже не сможешь дальше находиться в нашей части. Разве о такой службе ты мечтал? Когда тебе исполнится восемнадцать лет, у тебя еще появится возможность выбрать специальность. Подумай, сейчас от тебя зависит, сломаем ли мы жизнь тем двоим.

Ким слегка задумался: с одной стороны, у него в гражданской жизни были довольно крепкие тылы, и отчисление не было бы столь катастрофичным, но, с другой стороны, в его личном деле, возможно, будет отображен сей «замечательный» факт биографии, от которого потом избавиться будет очень трудно. Перспектива сломать чью-то судьбу его тем более не вдохновляла, и в то же время ему ясно дали понять, что и в случае любого другого решения результат будет примерно таким же. А в роте ему после этого придется очень туго, никто не поверит, что это не он заложил ребят. Но если его положение сейчас именно такое, то ничего страшного не произойдет, если попытаться хотя бы немного использовать заинтересованных лиц в свою пользу.

— Господин майор, насколько я помню, один из них чей-то племянник. Неужели его дядя не имеет достаточно влияния, чтобы похоронить это дело?

— В политике, Ким, иногда невозможно воспользоваться своим влиянием относительно родственников.

— Тогда прошу учесть, что я как раз тот случай, когда не возбраняется проявлять свое влияние. Поэтому я бы хотел, чтобы меня направили проходить службу с чистой историей и куда подальше, например в восьмой сектор.

— Это по существу передовая, и не в наших возможностях удовлетворить эту просьбу. Ты пока еще несовершеннолетний.

— Но в этом деле есть заинтересованное лицо, которое в состоянии решить такой вопрос.

— Однако, курсант, ты проявляешь слишком большую прыть, — рассмеялся Федулов. — Хорошо, я с удовольствием передам твои условия. Надеюсь, это заинтересованное лицо найдет возможность удовлетворить их.

И Ким, вздохнув, подвинул к себе планшет.

— Нет, ты это видел? — удивленно протянул Волин, когда Ким ушел. — Да он только что нам нос утер по всем правилам.

— Потому что умный парень, и в обиду нам теперь давать его никак нельзя. Вот ведь что придумал заместитель начальника — одним выстрелом двух зайцев убить. Хитер. Ведь он знает, что Олегов давно рапорты его начальнику строчит, а тот его прикрывает. Что произойдет, если в результате расследования выяснится, что основной фигурант по этому делу — само доверенное лицо начальника службы охраны порядка? А если сейчас его не притормозить, он и займет освободившееся место? Нет уж, хоть старый начальник и не сахар, а все же лучше с ним. Ладно, давай диалоги налаживать, еще договориться надо, чтобы Томову худо не сделали. Ребят выпустили — мы их сами накажем, да и до этого Олегова надо добраться, хватит ему чудить.

Ким уже полностью собрался, когда поступил вызов в службу охраны, однако предписание было на руках, а в напутствии он был предупрежден, что не стоит дольше необходимого задерживаться в училище, и поэтому, послав предупреждение о задержке явки в связи с выполнением приказа командира роты, поспешил в ангар. Там он прошел на транспортный челнок и уже через двадцать минут был на орбите. Пока челнок выходил на стыковку с космолайнером, Ким смотрел в иллюминатор на красоту планеты, на которой провел два года. Теперь он отправлялся на станцию «Хитон» в учебную часть подготовки летного состава, но не в качестве курсанта, а в обслуживающее подразделение, отвечающее за техническое обеспечение учебного процесса. Обиды У него не было — командир сдержал обещание, в его сопроводительных документах нет ни слова о произошедшем инциденте. Более того, ему сверх положенных в таких случаях суточных выдали премию за хорошую учебу и объявили благодарность. В общем, как считал Ким, он получил хорошего отступного, тем более что формально его учеба считалась законченной и в документах он значился как техник авиационных систем начального уровня. Если у него будет все в порядке, то уже через год он получит третью категорию, а зарплата будет соответствовать зарплате второй категории на гражданской службе, где он достиг бы такого уровня лет через пять. Он уже посмотрел расписание лайнера и знал, что до места ему придется сделать две пересадки и одиннадцать прыжков. Служба охраны порядка части вряд ли доберется до него в ближайшее время — уж слишком далеко его спроваживали. На лайнере Ким прошел в каюту, которая была рассчитана на четверых и, не тратя времени, лег спать. В учебке всегда не хватало времени на сон, и поэтому у него, впрочем как и у других курсантов, выработалось правило: при первой же возможности отоспаться, все остальное потом.

Лайнер шел в сторону пограничных систем, и маршрут этот, прямо сказать, не пользовался популярностью, поэтому весь путь Ким проделал, наслаждаясь одиночеством. Впервые за три года он был предоставлен самому себе и только сейчас оценил, какое это блаженство. Целыми днями смотрел исторические фильмы, реконструированные под головидение, а в промежутках впитывал тишину и безмятежный покой. Когда путешествие подходило к концу, Ким почувствовал себя великолепно отдохнувшим, полным бодрости, и будущее ему теперь представлялось ясным и безоблачным.

Для Кима это была первая боевая станция, которую он смог увидеть. Размеры ее впечатляли даже с дальнего расстояния, прибывающие корабли смотрелись на ее фоне букашками, несмотря на то что маленькими они вовсе не были. Пилот транспортного бота, видимо, специально заходил со стороны звезды, чтобы можно было полнее передать красоту станции, и посмотреть было на что. На фоне холодного, бесконечного космоса она представлялась сверкающим оазисом, островом благополучия, и это впечатление усиливали скользящие вокруг нее корабли, которые как бы подчеркивали бурлящую там жизнь. По мере приближения становились различимы все новые подробности в ее конструкции, и от этого вновь невольно переосмысливались масштабы увиденного. Только перед самым входом в шлюз ощущение объема резко пропало, впереди были видны только провал шлюзовой камеры и подсвеченная посадочная дорожка, а стены, казалось, терялись в бесконечности.

На станции Ким доложил о своем прибытии, получил пропуск и отправился в хозчасть, где ему сразу определили каюту и выдали форму. Условия по сравнению с учебной ротой были шикарными, каюта была на одного, с полным набором удобств, большим гардеробом и терминалом, которому Ким обрадовался больше всего. Немного освоившись в каюте, Ким засел за терминал — надо было изучить станцию и его дальнейшие обязанности, — а в предписанное время прибыл в учебный ангар.

— Господин капитан, рядовой Томов прибыл для прохождения службы.

— Прекрасно.

Капитану на вид было лет семьдесят, и по всем меркам он должен был давно уйти в запас. Над правой бровью у него красовался глубокий шрам, и Ким знал, что некоторые вояки специально не проходили пластическую коррекцию, таким образом показывая, что они побывали во многих серьезных переделках. Среди военных шрамы, полученные в боевых стычках, считались некоторым признаком доблести, и далеко не каждый удостаивался чести сохранить эти знаки.

— Работать будешь с Алексеичем, он введет тебя в курс дела. На будущее запомни сразу: ты подчиняешься только мне. Никто, кроме вышестоящего надо мной начальства, не вправе тобой распоряжаться, но в любом случае я должен об этом знать. Все остальные для тебя — пустое место, и в первую очередь особый отдел. К тебе они начнут приставать сразу, угроз не бойся, в случае чего я им их длинные носы поотрываю. Если начнешь выполнять их поручения вышибу сразу. — И, повернувшись, крикнул: — Сергей Алексеевич! Принимай новобранца.

Алексеичем оказался невысокий человек примерно того же возраста, что и капитан, но солидности в нем было гораздо меньше, походка его была мелкой и шаркающей. Капитан, увидев изумление Кима, ухмыльнулся:

— Что, парень? Ты думаешь, везде только бравые солдаты? Бравые, они на передовой нужны, а здесь и такие сойдут. Главное — знаний у него вагон, а бегать ему не требуется. — И когда Алексеич подошел, продолжил: — В твоих обязанностях — подготовка симуляторов и тренажеров для летного состава, помощь инструкторам, и иногда, так как ты у нас самый молодой, будешь помогать в обслуживании учебных спарок. Понятно? Забирай его, Алексеич, через неделю он должен выйти на самостоятельную вахту. Выполнять.

Капитан размашистым шагом направился к выходу.

Алексеич посмотрел на Кима:

— С учебки? Техник?

— Учебная часть подготовки технического персонала по ремонту и обслуживанию авиационной техники.

— Ты по уставу тут не очень, оставь для других, а здесь надо попроще, мы почти гражданские, нам устав не по возрасту. Вон там терминал, будешь изучать устройство симулятора.

— Так чего его изучать, знакомая конструкция.

Алексеич прищурился:

— Ну если ты все знаешь, то вон четвертый барахлит, переодевайся — и вперед. Я у седьмого. Что будет непонятно — обращайся. — И он засеменил в глубь ангара.

С симулятором Ким разобрался быстро, прогнал пару тестов и нашел неисправный блок. После замены залез внутрь, загрузил программу симуляции штурмовика. Потом выполнил упражнение взлета по тревоге и экстренную посадку с разворота, проверил режимы гравитационной имитации, отключил и отправился к наставнику.

Алексеич вылез из-под приподнятой панели:

— Ну что, проблемы?

— Да нет, все в порядке, порт в блоке ориентации барахлил. Заменил — и тесты пошли.

Алексеич удивленно уставился на Кима:

— Это ты где так напрактиковался? Насколько мне известно, в учебке этому не учат. Ладно, здесь вторая обмотка на гравитаторе полетела, ты замени пока, а я пойду посмотрю на твою работу.

Обмотку Ким заменил быстро, благо она крепилась только фиксаторами. Потом загрузил программу сопряжения и стал формировать таблицу поправочных коэффициентов. Когда наставник вернулся, он уже почти закончил подгонку. Алексеич стоял радом и смотрел на его работу, а когда последний тест показал приемлемые параметры, снова уставился на Кима:

— Да ты, парень, молоток. Кто учил?

— У меня отец конструктор на фирме по моделированию, так иногда ходил к нему, смотрел, ну а потом просто интересно было разбираться.

— На сегодня все. Знакомься со станцией, походи везде, чтобы все дыры знал, куда нельзя, тебя все равно не пустят. После склянок давай в наш бар — он на шестой палубе, и подгребай ко мне, с остальными познакомлю.

— А склянки, это что?

— А еще на флоте служишь! У нас здесь старинная флотская традиция — вахты звуком колокола отмечать. Тут много традиций, потом про все узнаешь.

И Ким ушел в приподнятом настроении. Работу он знал, будущее было ясно, и пока все складывалось удачно.

Капитан заглянул в ангар ближе к концу вахты:

— Ну что новобранец? Выйдет из него толк?

— Так уже вышел. Два симулятора влет поднял. Настройку генератора как по учебнику прошел. Здесь его учить нечему. Завтра еще его погоняем — и можно в работу по полной.

— Хоть одна приятная новость на сегодня. Ты знаешь, его не по нашей линии сюда направили, мои запросы так и лежат без движения, я, грешным делом, подумал, что кто-то от дурака избавился.

— Если кто избавился, то сам дурак и есть. Представь себе, он таблицу поправок с одного раза прошел. Пока вгонишь генератор в режим, семь потов сойдет, а он — играючи, не задумываясь. Может, у него какие проблемы с психикой? Не могли покупатели с боевых частей мимо него пройти.

— Ему еще полгода до совершеннолетия. Хотя с учебки не должны были выпустить. Черт его знает! Ладно. Поживем — увидим.

Глава 7. АТАКА.

Оборонная станция «Канбен», на которой сегодня нес службу лейтенант Видов, располагалась в системе белого карлика, защищая расчетную точку прыжка в глубь Содружества. После потери «Глена» значение этой станции стало стратегически важным, ее потеря грозила серьезными неприятностями. Если «Глен» охранял подступы к пространству Содружества, то «Канбен» был уже его территорией, и, хотя она находилась на значительном удалении от заселенных мест, отсюда открывался путь в тыл ко многим неукрепленным системам. Именно поэтому командование уделяло большое внимание обороноспособности станции, укомплектовывая ее не только лучшими системами вооружения, но и кадровым составом, имевшим опыт военных действий. Полгода назад патруль зафиксировал появление разведывательных систем противника, и на станции был введен повышенный уровень опасности: в четыре раза было увеличено количество дежурных звеньев и патрулей, а два курьерских корабля, находясь на значительном расстоянии, поочередно разогревали прыжковые генераторы, чтобы в случае опасности ринуться за помощью флота.

Сам Видов нес службу на штурмовике, л, хотя у него имелся боевой опыт, его вряд ли можно было назвать удачным. А приобрел он его как раз во время попытки флота отбить систему Легион. Командование флота затянуло с проведением операции возвращения системы, и по данным разведки стало известно, что противник успел сосредоточить большие силы в этой системе. Но возобладало мнение, что операция подготовлена весьма основательно, и коррективы вносить не стали, в результате в истории флота появилась позорная страница Лишь благодаря осторожности адмирала Теца поражение не превратилось в разгром: именно он настоял на использовании устаревших планетарных платформ в качестве дополнительных пунктов обороны, оснастив их роботизированными арткомплексами. Единственный аргумент, который он привел в качестве обоснования своего требования, — осторожность никогда не помешает. Когда передовой отряд вынырнул в системе и прошло первое сканирование, стало ясно, что катастрофы не избежать: флот противника своей мощью в несколько раз превосходил силы Содружества, участвующие в операции, и вся эта армада сразу пришла в движение. Впоследствии комитет Объединенного штаба проанализировал возможные сценарии развития событий, и все они вели к полному уничтожению флота. После пространственного прыжка оборудованию корабля необходимо некоторое время для восстановления работоспособности, в течение этого времени корабль представляет собой груду железа. Окажись противник рядом, и будет даже не бойня, а, как выразился один шутник, утилизация. В этой ситуации командир передового отряда принял единственно правильное решение и с ходу атаковал превосходящие силы противника, что позволило на некоторое время затормозить их продвижение, а выигранное время было использовано для развертывания обороны, основу которой составляли именно платформы с роботизированными арткомплексами.

Все, кто был в рядах атакующих, погибли, но их гибель позволила организовать мощную оборону, что для противника явилось полной неожиданностью. Большое количество платформ, подкрепленных штурмовой авиацией, оказалось серьезной силой, и первая атака противника была отбита, хотя и с большим трудом. К этому времени начали прибывать основные силы флота, это дало возможность немного укрепить оборону, однако всем уже было ясно, что необходимо срочно сворачивать операцию и ретироваться. Был организован спешный отход основных сил, а проще говоря, бегство, и Видов в составе своего подразделения обеспечивал отход. Их соединение отбивалось от наседающего противника до последнего момента: авианосец получил бесчисленные повреждения, потерял почти всю атмосферу, вплоть до окончания прыжка команда вела борьбу за выживание, а немногочисленный летный состав, сумевший вернуться в последний момент, так и просидел в своих машинах в ангаре. Сам Видов проскочил на авианосец в тот момент, когда он уже находился в состоянии перехода с полностью заглушенным реактором и отключенными системами управления. Но тем не менее ему жутко повезло, не имея возможности попасть в шлюзовую камеру, он проскользнул в одну из пробоин в корпусе и плюхнулся прямо на нижнюю палубу.

Урок, полученный в Легионе, не прошел даром. Злые языки утверждали, что не обошлось без предательства, но последующий анализ, проведенный комитетом, привел к выводу, что действия противной стороны по охране стратегической системы не противоречат здравому смыслу. Последовавший за выводами комиссии «звездопад» был замечен по всему Содружеству, многие авторитеты были низвергнуты в один момент.

На станцию Видов прибыл четыре месяца назад и сразу попал в бесконечный водоворот боевой подготовки. Чтобы повысить обороноспособность, командование использовало ситуацию на все сто. Задача звена, в которое он был назначен, заключалась в ежедневном патрулировании пространства в стороне от станции, в случае нападения звено должно было по возможности, не ввязываясь в бой, прорваться в тылы противника. А вот дальше нужно было действовать по обстоятельствам. Предположительно там мог находиться транспорт, выполняющий определенную работу, и необходимо было сделать все, чтобы не дать ему эту работу закончить. Наиболее определенной частью этого плана был прорыв в тылы противника, именно к этому моменту звено готовилось на тренажерах в перерывах между несением службы в патруле. Постоянно меняя в симуляторах действия виртуального противника, они до автоматизма отрабатывали различные схемы обхода.

Сегодня, как обычно, они облачались в летные скафандры при помощи персонала, до выхода на патрулирование было еще полчаса.

— Я слышал, что почти все станции вокруг оголили, — говорил ведомый Видова. — Одну молодежь оставили, если там что случится, плохо им придется.

— А ты уже нас в старики записал? Один раз в бою побывали — и уже надежда человечества?

— Бой бою рознь. Сколько нас оттуда выскочило? На всю жизнь урок получили.

— Нет, Коля, один бой — это всего лишь бой, много боев — это уже умение, а вот выполнить задачу и себя сохранить и товарищей — это уже мастерство. Рано нас пока еще в ветераны записывать, вон Сенцов двенадцать боев прошел, а ветераном себя не считает.

Видов наконец влез в скафандр и прилег в подгоночное кресло. Где-то на боку почувствовалось неудобство, наверное, немного сбился противоперегрузочный корсет. Он еще поворочался, надеясь, что все встанет на место, но не получилось, а оставить как есть нельзя: когда начнутся перегрузки, сбившийся корсет просто сломает ребра. И он, вздохнув, начал обратную процедуру.

Через полчаса они уже сидели в своих штурмовиках на разгонной полосе и ждали старта.

На коммуникационном экранчике вспыхнула надпись: «Второе звено, старт разрешен», и сразу под ней стартовый обратный отсчет. За мгновение до надписи «пуск» он сгруппировался, и мощная катапульта выкинула их в пространство.

Привычно вспыхнул навигационный экран, расчерченный цветными траекториями и набором различных координат, маршрут патрулирования определен, контрольные точки расписаны.

После прохождения первой контрольной точки были задействованы противовесы, и штурмовики перешли на «танец» — так называлось движение с использованием противовесов, когда машина описывала в пространстве сложную кривую, не давая противнику рассчитать ее положение в следующий момент и произвести прицельный залп. В обычное время таких предосторожностей в патрулировании не применяли, но станция находилась в режиме повышенной боевой готовности, и поэтому командование сочло эту меру нелишней. Когда звено прошло пять контрольных точек, на навигационном экране вспыхнуло пульсирующее красное пятно, и раздалась трель тревоги, а на коммуникационном экранчике пошла строка сообщений.

— Внимание, звено. — Это включился командир. — Замечена точка выхода противника. С учетом дальности засечки и нашего положения они в нашем пространстве уже около семи минут. Перейти к выполнению боевого задания до получения приказа.

Поступили данные с бортового компьютера командира, и звено синхронно рванулось по рассчитанному маршруту, забирая несколько в сторону от засеченной точки, надеясь обойти вероятные силы прикрытия. Видов представил, как остальные патрули ринутся на врага, а внутри станции зазвучит тревога, и через пятнадцать минут будут катапультированы сотни машин. Один из курьерских кораблей уже наверняка ускоренным ходом шел в точку прыжка за помощью флота, а второй будет ждать событий, чтобы позже выдать прибывающему соединению возникшую диспозицию.

Приказ поступил через четыре минуты: атаковать!

— Внимание, звено. Противник вторгся небольшими силами. От точки выхода в нашем направлении выдвигается заслон, встреча примерно через полтора часа, за десять минут до встречи применяем план «Решето».

План «Решето» — очень неприятный план: нужно на максимальной скорости проскочить сквозь заслон противника и оказаться у него за спиной, но в момент наибольшего сближения начинает работать визуальная аппаратура противника, точность выстрела возрастает многократно. Проход сквозь заслон изначально рассматривался как очень перспективный, но потери при этом могли достигать девяноста процентов, что было равносильно провалу, лишь значительно позже было найдено приемлемое решение проблемы и план стал основным.

Нет ничего хуже ожидания. Мускулы начинают непроизвольно напрягаться, и приходится их расслаблять усилием воли, в груди распространяется холодок, срабатывает аптечка, впрыскивая небольшую дозу успокаивающего лекарства, прозванного «столбняком» (многие пилоты считали, что значительные дозы этого лекарства вызывают заторможенную реакцию).

— Внимание, звено. Еще раз повторяю: на противника не реагировать, в случае потери связи действовать самостоятельно. Приступить к выполнению плана.

Видов запустил программу на выполнение и принялся отслеживать ее работу.

Сброс имитаторов, включение маскировки. Имитаторы представляли собой тонкие оболочки весом пару килограмм, но внешний вид и их сканируемые характеристики полностью соответствовали боевой машине. Основная изюминка плана состояла в количестве имитаторов и направлении их движения.

После включения имитационного режима на радарах появились сотни боевых машин, которые стали расходиться в разные стороны звеньями, и противник, понимая смысл уловки, ничего не смог сделать, кроме как растянуть свой заслон, стремясь охватить большее пространство. К моменту встречи дыры в заслоне были столь велики, что ни о какой возможности задержать атакующее звено уже не могло быть и речи. Понимая бесполезность своих действий, перехватчики заслона перешли на предельное торможение, надеясь снизить скорость и увеличить время контакта, но это уже был акт отчаяния. Яркие вспышки уничтожаемых имитаторов — и звено оказалось за спиной у заслона. Видов поежился — эффективность огня оказалась пугающей, количество сбитых имитаторов приближалось к сорока процентам, если бы не эта уловка, они вряд ли бы прорвались.

— Отлично, ребята. Не расслабляться. У других, видимо, получилось хуже, так что на нас основная нагрузка. Скоро начнем сканирование района. Напоминаю, при отсутствии связи действовать самостоятельно.

И снова томительное ожидание.

Все! Время активного сканирования района. На экране начинают появляться цели и определяться их характеристики.

— Двойкам разобрать цели, работать на повреждение, добивать не обязательно. Выбираться самостоятельно. Удачи!

Видову был определен правый сектор — пять крупных целей, возможно транспорт противника. Он прикинул расположение целей и спешащей им на выручку группы перехватчиков, получалось не слишком удачно, в лучшем случае он успевал накрыть только две цели. А если разделиться, то, возможно, и три.

— Ведущий ведомому. Разделяемся. Берешь цель три. После отработки пытаемся выйти на точку встречи.

— Понял.

Подходя к первой цели, Видов пустил ракеты, прикрытые фантомными помехами, и резко увеличил амплитуду «танца», когда он уже вышел на позицию атаки второй цели, в линь противовеса попал заряд оборонной системы транспорта, и машина сразу превратилась в мишень, теперь все его эволюции стали предсказуемы, и его могли легко сбить. Недолго думая, он выпустил оставшиеся ракеты по цели и с предельным ускорением, постоянно сбрасывая светляки, пошел против ее движения, пытаясь увеличить угловую скорость и спрятаться сзади корабля. Уже когда его штурмовик почти скрылся в мертвой зоне транспорта, он получил заряд сзади. Дозиметр взвыл, фиксируя предельные значения радиации, а в системе подачи воздуха запахло озоном, один за другим начали отключаться приборы. Теряя ориентацию, машина медленно стала поворачиваться. В ближайшие полчаса он будет сидеть в мертвом штурмовике и наблюдать звезды, если это, конечно, ему позволят. Надежда только на то, что его ракеты доберутся до транспорта и противнику будет не до поиска сбитого пилота.

Сидя в мертвой машине, Видов гадал, какая ему досталась доза и сколько осталось времени до появления необратимых изменений в организме, когда уже ничего нельзя будет сделать. Свой «стабилизатор» от аптечки он уже получил. За фонарем что-то мелькнуло, и он, подняв голову, стал внимательно вглядываться в пустоту. Увидел едва заметную паутинку, тянущуюся в черноту космоса, еще несколько мгновений, и она пропала, растворившись в пространстве.

Интересно, что это? Судя по расстоянию, должно быть что-то огромное и тянуться на тысячи километров. Но в следующий миг «паутинка» вспыхнула, как раскаленная проволочка, стали видны переплетения таких же «проволочек» в колоссальном пространстве, и тут же последовал мощный хлопок, раздавшийся в кабине пилота. Ах вот в чем дело! Так это и есть то проклятое устройство, которое сгубило станцию в системе Легион! Неужели они опоздали и не сумели помешать планам противника? Видов запаниковал, но тут ему в голову пришла спасительная мысль: нет, они не могли успеть запустить свое устройство — слишком мало времени прошло с момента атаки их звена, и транспорт не мог уйти из зоны. Более того, судя по объяснениям экспертов, мощность импульса должна быть гигантской, и его машина буквально развалилась бы на части. У них что-то не получилось. Спустя некоторое время замигало табло загрузки систем, и машина стала оживать, постепенно вводя в работу системы управления. Через десять минут работы диагностических систем процессор выдал список повреждений. Несмотря на многократно продублированные схемы, восстановить удалось не более двадцати процентов устройств, и Видов, вздохнув, принялся настраивать ручное управление. Лететь придется вслепую, ориентируясь только на положение звезды, но выбора у него не было. Постепенно, выводя в режим тяговые двигатели и постоянно контролируя их параметры, он двинулся в направлении станции.

На станции в рубке управления перевели дух: на сей раз бог был к ним милостив. По предварительной оценке, благодаря атаке прорвавшихся штурмовиков на транспорт, который отчаянно прикрывали заслоны, противнику не удалось до конца завершить работы и запустить свое устройство. Когда стало ясно, что основные силы станции, не ввязываясь в бой с прикрытием, прорываются к вражескому транспорту и работы завершить не удастся, противник ликвидировал поврежденный транспорт и, бросив силы прикрытия, не успевающие вернуться к транспорту, сбежал из системы. Крупные группы перехватчиков метались по системе, добивая остатки сил прикрытия противника, спасательные команды искали сбитых пилотов патрульных групп. Командующий отдал приказ, и в прыжок ушел второй курьер с сообщением об отмене тревоги. Это был первый успех: станция устояла, подтвердилась версия использования сверхмощного электромагнитного импульса для разрушения объектов и, главное, испытан метод активной обороны с помощью патрульных групп. Конечно, необходимо было внести значительное количество поправок в план обороны, но основные концепции были обкатаны.

Машину Видова засекли через два часа. Проанализировав состояние техники, пришли к выводу, что самостоятельно он в ангар попасть не сможет, поэтому было принято решение катапультировать пилота и подобрать его на спасательный транспорт. Остальных из его группы обнаружить не удалось. Но Видов этого пока не знал, его срочно поместили под колпак и начали накачивать различными препаратами, и, как позднее он говорил, от него прежнего мало что осталось. Пока медики выращивали лечебные вирусы, модифицированные под его генетический код, он описывал подробности своего рейда. Особый интерес командование проявило к событиям уничтожения устройства для получения импульса, что было вполне естественно. После выхода из строя оборудования штурмовика единственным свидетелем действия такого устройства был сам пилот.

Глава 8. КОНФЛИКТ.

В последующие дни Ким втянулся в работу. Среди технического персонала в ангаре он оказался единственным, кому было меньше сорока, и поэтому его сначала в основном использовали на побегушках, но он не обижался — почти все техники по возрасту годились ему в отцы и относились к новичку неплохо. Но позже постепенно ему стали поручать все более сложные работы, и как-то незаметно к нему стали относиться с уважением, а после одного случая, в котором он утер нос всему летному составу, вообще стали опекать его.

На вооружение летных частей начали поступать новые сверхтяжелые штурмовики, которые были значительно больше размерами и потому при посадке на станцию или авианосец требовали особенно деликатного обращения. Пока в частях модернизировали стартовые и посадочные площадки, пилотов направили на тренировку в учебную часть. К их прибытию на станцию прислали новые симуляционные программы, и Ким, отвечающий за адаптацию симуляторов, откатал их на всех тестах, согласно регламенту.

В этот день пилоты первой группы отрабатывали посадку штурмовика на площадку без режима принудительной стабилизации и никак не могли вписаться в норматив, нервничали и все чаще заканчивали виртуальной аварией. В конце концов их терпение лопнуло — и они потребовали от техников настроить симуляторы «как положено». Основной аргумент, который они приводили в качестве доказательства плохой настройки, что все они опытные пилоты и никто из них не может вписаться в норматив.

— Не могут столько боевых пилотов не выполнять норматив, ищите причину, у вас что-то неправильно работает, — кричал какой-то пилот.

— Мы все установили как надо, — отвечал капитан. — Все прикладные тесты показывают норму. Надо больше тренироваться.

— Ерунда! — продолжал кипятиться пилот. — Если кто мне докажет, что можно выполнить этот норматив, я ему ящик коньяку поставлю!

Капитан вздохнул и повернулся к Киму:

— Ну ладно, парень, проверь еще раз.

— Да чего здесь проверять, нормально все, уже много раз проверял. Можно этот норматив выполнить.

— Если можно — докажи, — снова встрял пилот.

Ким вопросительно взглянул на капитана. Капитан озадаченно посмотрел на Кима:

— А ты сможешь?

— Должно получиться.

Капитан махнул рукой:

— А, как хочешь. Делай что-нибудь.

Ким полез в кабину, и вокруг послышались возгласы пилотов: «Смотри, смотри, техник в симулятор полез, сейчас хохма будет!».

— Давай на большой экран, пусть все посмотрят, — злорадствовал пилот, и со всех сторон стали подходить другие пилоты.

Ким запустил программу и окунулся в полет. На большом экране все собравшиеся наблюдали за его действиями, и через несколько мгновений с лиц пилотов слетели ироничные усмешки, они сразу почувствовали уверенные действия пилота. Проход контрольной точки. Разворот. Выход на траекторию. Подход к посадочной консоли. Торможение, Маневрирование и посадка. Конец упражнения, все параметры в пределах нормы. Норматив выполнен, оценка — отлично. Когда Ким вылезал из кабинки, вокруг стояла тишина. Потом капитан оглянулся и громко сказал:

— Вопрос плохой настройки, считаю, снят. Некоторым боевым асам не помешает поменьше кричать и побольше тренироваться. А так как наш техник в силу своего возраста не может употреблять спиртное, а мне оно изначально прописано медиками, думаю, вы не оставите старого капитана без высококачественного лекарства. Хватит глазеть, по местам разойдись.

Капитан подошел к Киму и, взяв его за локоть, тихонько подтолкнул в сторону раздевалки.

— Ну-ка, парень, отойдем в сторонку, — тихо сказал он. — Теперь рассказывай, — потребовал капитан, когда они оказались одни.

— Что рассказывать?

— Когда в такую часть, как наша, неожиданно прибывает специалист, причем по личной просьбе адмирала до окончания учебного выпуска, это наводит на неприятные мысли. Либо этот специалист что-то натворил, либо чей-то протеже, что тоже не лучше.

Ким немного подумал и рассказал о событиях, произошедших в учебке. Капитан надолго задумался, теперь становилось понятно, почему этот юнец оказался здесь. Взяв на себя всю ответственность, он сильно затруднил возможность расследования и в результате защитил не столько сверстников, сколько кого-то из высоких руководителей. Его командир поступил абсолютно правильно, отослав его подальше, видимо, у него есть дружеские отношения с адмиралом. Если бы здесь был какой-нибудь неблаговидный поступок, адмирал не стал бы связываться, и капитан это знал точно. Так что рассказанное вполне вписывалось в происходящее.

— Ну а кто тебя таким фортелям выучил? — кивнул он в сторону симуляторов.

— У отца летчик знакомый был, он и научил.

— Вот так просто и научил?

— Вовсе не просто, долго учился.

— Ладно, сделаем вид, что поверили. Есть еще, чего я не знаю?

Ким пожал плечами.

С этого дня его частенько стали привлекать как пилота-эксперта, проверяя на нем различного рода спорные моменты, и почти всегда он быстро доискивался до истоков проблемы. Техники неоднократно подсовывали ему спровоцированные хитрые неисправности, заключая за его спиной пари, как быстро он разберется. Но самым его любимым делом было освоение различного рода новинок, он часами корпел над описанием устройств, докапываясь до самой сути, и Алексеич иногда просто вынужден был отправлять его на другие работы, не связанные с работой головы.

Вызов поступил в середине вахты, предписывалось срочно прибыть в особый отдел. Ким сразу связался с капитаном.

— Я тебе приказа не давал, мне предупреждение не поступало. Вахту продолжать нести. В случае чего свяжись.

Через некоторое время повторно поступил вызов, теперь уже за подписью начальника особой службы, но Ким вынужден был проигнорировать его, как и первый. Больше вызовов не поступало. После вахты, когда он спешил в свою каюту, его встретили в переходе двое особистов. Как только Ким понял, что его ждут, сразу незаметно нажал кнопку экстренного вызова капитана — он еще в ангаре настроил вызов, предвидя проблемы.

— Ты что, сынок? Тебя сколько раз звать нужно? — Один из особистов быстро придвинулся к Киму и резко ударил его в лицо. Ким дернулся в сторону, удар получился несколько смазанным, но он все равно не удержался на ногах и опрокинулся на спину, и, пока он приходил в себя, второй особист подошел к нему, поднял его за воротник, потом прислонил к стенке:

— Ты вызовы получал? Почему не пришел?

— Капитан приказал продолжать несение вахты.

— Нет, ты смотри, ему капитан приказал, — повернулся он к своему напарнику, — а мы, значит, ему по горизонту, — и он сильно ударил Кима под дых.

У Кима перехватило дыхание, и на глазах навернулись слезы, но не от обиды — он с детства никому не уступал. Согнувшись, он подумал: «Разбираться они со мной могут так долго, сильно бить не будут, иначе потом трудно будет объяснить. А значит, можно дать сдачи, и последствия будут ненамного хуже».

В это время его снова толкнули к стене.

— Слушай, сынок. В следующий раз, когда позовем, поскачешь как ужаленный, и не дай бог тебе опоздать. Ты понял? — Потом выдал длинную тираду из грязной ругани, в которой пытался объяснить, где он видел капитана и что сейчас и в будущем он сделает с Кимом.

Ким, приседая, начал тихо и непонятно бормотать.

— Ты что там пищишь? — наклонился к нему особист. И тут Ким резко выпрямился и головой врезался ему в лицо. Раздался хруст, особист взвизгнул, закрыв руками лицо, отлетел к противоположной стене. Из-под пальцев хлынула кровь. Нападение было столь неожиданным, что его напарник не сразу осознал происходящее.

— С ума сошел?! Ты знаешь, что тебе теперь будет?!

— А хуже все равно не будет.

— Ах ты падла! — Он рванулся к Киму.

Злость плохой попутчик. Ему показалось, что он сейчас легко достанет этого слюнтяя, но ошибка стоила дорого. Ким тут же прыгнул ему навстречу и вместо размахивания руками резко пнул ногой в коленку. Удар получился на редкость удачный, особист сразу споткнулся, зашипел от боли, но атаки не бросил, а, развернувшись опять, хромая, бросился за ним. И второй раз попался на ту же уловку, только на этот раз удар пришелся в пах, а следом и голова Кима влетела ему в лицо. После этого Ким, потеряв ориентацию, растянулся на полу.

— Прекратить! — В коридоре появились люди, но Ким ничего не мог разглядеть, в голове шумело, а в глазах плавали темные круги. — Живой. Вызывай медиков.

Потом кто-то его куда-то тащил, и он провалился в забытье.

Очнулся он с трудом, как будто выныривая с глубины, голова гудела и раскалывалась, мысли путались, постепенно возвращались воспоминания и оценка происходящего. Он открыл глаза, подождал, когда немного пройдет головокружение, и начал осматриваться. Больничная палата, из стоящего рядом аппарата к нему тянулись трубки. Открылась дверь, и вошла женщина-медик.

— Проснулся? — Она подошла к аппарату, ткнула пару кнопок, и головная боль начала медленно отпускать. — Сейчас обезболивающее введем, потом обследуем.

Ким попросил коммуникатор. Женщина сначала задумалась, потом отдала свой аппарат:

— Только побыстрей.

Ким кивнул и набрал код связи с капитаном. Как только капитан услышал его голос, сразу сказал:

— Жди меня, ни с кем не разговаривай.

Ким вернул коммуникатор, откинулся назад и закрыл глаза. Голова еще кружилась, но уже значительно меньше. Видимо, он задремал, потому что, открыв глаза, увидел стоящего рядом военного в чине старшего лейтенанта. Его появление было столь неожиданно, что сознание никак на него не отреагировало, глаза снова сами собой закрылись, но тут же Ким вздрогнул, широко раскрыв глаза. Старлей мягко улыбнулся и сказал:

— С пробуждением вас, рядовой Томов, надеюсь, голова уже не болит?

Ким начал лихорадочно соображать. Судя по форме, это особый отдел, а невысокий чин вовсе не означает, что это рядовой сотрудник, чины в особом отделе всегда маленькие, этим особисты как бы подчеркивают — карьера для них не главное. Ничего хорошего Ким от него не ждал, поэтому решил потянуть время до прихода капитана:

— Не болит, но все время кружится, и тошнота какая-то. А что со мной случилось?

Старлей удивленно взглянул на Кима:

— Погоди, так ты ничего не помнишь? А мне сказали, что с тобой все в порядке.

— Да как-то все урывками. — Ким замолчал, как будто пытался что-то вспомнить.

Молчание затягивалось, старлей стал терять терпение:

— Ну вспомнил что-нибудь? — Ким легонько пожал плечами. В лице старлея что-то неуловимо изменилось, и на него смотрел уже жесткий, волевой человек. — Ты вот что, фокусы свои бросай, со мной такой финт не пройдет. Если что забыл, так мы тебе вспомнить поможем. Напомним кое-какие факты твоей биографии.

Ким поморщился, сделал вид, что борется с рвотными спазмами, но продолжал молчать.

— Ну что, будешь и дальше отмалчиваться?

— Так о чем говорить? — Упоминания о фактах биографии буквально взбесило Кима, но в то же время он понимал, что сейчас не время проявлять свое раздражение.

Старлей нагнулся над Кимом и, четко разделяя слова, начал говорить:

— В восьмом переходе семь часов назад патрулем были обнаружены двое военнослужащих с тяжкими телесными повреждениями, там же находился и ты. По предварительной информации…

Тут резко открылась дверь, и в палату влетел капитан.

— Что здесь происходит? — рявкнул он. — Старший лейтенант, потрудитесь объяснить.

— Производится предварительное дознание по факту зверского избиения военнослужащих.

Капитан вопросительно взглянул на Кима.

— Господин старший лейтенант пытался освежить мою память и рассказать, что я делал семь часов назад в восьмом переходе.

У особиста отвалилась челюсть, такого поворота он не ожидал, до него сразу дошло, какие последствия вызовет такая интерпретация его действий. Ведь это он настаивал, чтобы расследованием инцидента занималась военная прокуратура, хотя следователи прокуратуры, скажем прямо, не очень жаловали особистов, так как те частенько перебегали им дорогу, поэтому ни один следователь при случае не упустит возможности «вставить пыжа» особистам. А здесь такая возможность — заинтересованная сторона пытается повлиять на ход следствия.

Капитан аж хрюкнул от удовольствия:

— Вот как? Может быть, господин старший лейтенант поделится и со мной такой ценной информацией. Кстати, а откуда вам все известно? Вы уж не сочтите за труд, рапортец следователю напишите, а я тоже черкну на досуге, а то совсем забыл, как это делается.

— Рядовой Томов неправильно меня понял, я всего лишь поинтересовался его состоянием.

— Да-да. Конечно. Зачем спрашивать у медиков, они ни черта в этом не понимают, — ерничал капитан с довольной ухмылкой. — Ну да ладно. Пойдемте, уважаемый. Военнослужащему, причем, замечу, зверски избитому, надо пройти обследование, лечение у него будет, наверное, дней десять, так что в строй он станет не скоро.

Выходя из палаты, капитан оглянулся и подмигнул Киму. Немного поразмыслив над словами капитана, Ким понял, что, по существу, тот дал ему указание — болеть не менее десяти дней. Ну что ж, болеть так болеть.

На третий день к Киму пришла делегация в составе уже известного старшего лейтенанта, капитана и молодой девушки, судя по форме — представителя военной прокуратуры.

— Рядовой Томов, — представил капитан Кима.

Девушка фазу присела на стул рядом с кроватью и представилась:

— Следователь военной прокуратуры Свистунова. — По тому, как она это произнесла, Ким сразу понял, что это, вероятно, первое расследование, которое ей поручили вести. Он удивленно взглянул на капитана. Но капитан стоял мрачный, чего нельзя было сказать про старшего лейтенанта. До Кима дошло, что особист подсуетился, так, чтобы это дело расследовала неопытный следователь.

«Ну ладно, — подумал Ким, — я тебе цирк устрою».

Следователь принялась задавать вопросы, Ким подробно на них отвечал, но вот она задала вопрос, который он ждал:

— Что сказал тот, который стоял ближе?

Ким сразу опустил глаза и смутился.

— Вы не помните? — вскинула она брови.

Ким сделал вид, что находится в замешательстве, тихонько забормотал, что помнить-то он помнит, такое не забудешь, но затрудняется повторить.

— Так что он такое сказал, что вы не можете повторить?

Ким смешался еще больше, смущенно взглянул на капитана и вообще замолчал. Истолковав поведение Кима по-своему, следователь попросила особиста и капитана оставить ее наедине с Кимом.

— Вот еще, — возмутился старлей. — Что там можно было сказать, что повторить нельзя.

— И все-таки я настаиваю, если сведения не касаются лично вас, вы с ними будете ознакомлены.

— Понимаете, я стесняюсь говорить такое, — начал Ким, когда они остались одни. — Тот человек, о котором вы говорите… В общем, вы не поверите.

— Ну хватит. Мы здесь для того, чтобы выяснить все обстоятельства дела, а вы чего-то стесняетесь.

Ким набрал воздуха и, закрыв глаза, начал говорить.

— Что?! — У следователя округлились глаза. — Ты чего несешь?

— Вот и старший лейтенант говорил, что мне никто не поверит. Поэтому говорит, лучше признаться, что у меня амнезия.

— Так он уже приходил к тебе?

— Да, и очень просил никому не рассказывать о нашем разговоре, говорил о каких-то фактах в моей биографии.

— Тебе сколько лет? Какие могут быть факты?

Ким сделал вид, что окончательно сбит с толку, и стал тихо бормотать, что он не знает, что ему говорить, потому что старший лейтенант сказал…

Следователь быстро свернула разговор и, пообещав позже навестить его, вышла из палаты. В коридоре к ней сразу подскочил особист, но она шарахнулась в сторону как от огня, глядя на него расширенными от ужаса глазами.

— Господин старший лейтенант, вы действительно навещали рядового до нашей встречи?

Особист поморщился и мельком взглянул на капитана:

— Да. Но он жаловался на провалы памяти и ничего не смог мне сказать.

— Но как же… Да вы… Разве так можно?!

— Так разве вы не получили наши рапорта? — встрял капитан. — Я сам лично застал его здесь, и он пытался рассказать рядовому Томову, как на самом деле происходили события.

— Я не видела никаких рапортов.

— Мой рапорт был направлен старшему следователю Кавинскому, но следствие поручили вам, — видимо, он еще не успел передать. Так что он рассказал?

Следователь открыла было рот, но густо покраснела и, буркнув, что она передаст ему стенограммы позже, быстро пошла прочь.

Капитан задумчиво посмотрел ей вслед; он никак не мог понять, что такого мог рассказать Ким, чтобы вызвать такую реакцию. От этого парня можно было ожидать чего угодно, но надо его подстраховать, как бы он не сорвался.

Особист тоже не мог ничего понять, для него это оказалось еще большей неожиданностью. Он повернулся к капитану:

— И что это все может означать?

— Даже представить не могу. Оставили бы вы его в покое, а то как бы хуже не было.

— Что — хуже? Он зверски избил моих подчиненных, находящихся при исполнении, между прочим.

— Один молоденький паренек зверски избил двух здоровенных сотрудников особого отдела? И при этом ничего не известно, что они делали целых десять минут вдали от камер наблюдения в восьмом переходе.

— Они выполняли мое поручение.

— Извините, но мне кажется, вам не стоит пока делать таких заявлений. Примите это как дружеский совет.

Адмирал Павод с интересом посмотрел на молоденькую девушку:

— Так вы считаете, что это дело лучше не передавать в прокуратуру?

— Видите ли, данный случай прокуратура расследовать не должна, но начальник особого отдела утверждает, что его подчиненные находились при исполнении, и настаивает на расследовании инцидента именно военной прокуратурой.

— Это его право, в данном случае прокуратура обязана заняться этим делом.

— Да, конечно, но здесь обнаружились факты, которые лучше не поднимать на уровень прокуратуры. Я передам вам материалы предварительного расследования, и если вы посчитаете необходимым продолжить следствие силами прокуратуры, то подтвердите это прокурору. В любом случае я уже не буду вести это дело.

— Вот как? Хорошо, я ознакомлюсь с материалами.

Через час адмирал дал задание адъютанту срочно доставить к нему капитана и старшего лейтенанта.

Еще через десять минут оба стояли навытяжку в кабинете у адмирала. Вопреки обыкновению, адмирал не пригласил их присесть, и оба знали, что это очень плохой знак. Если сам адмирал, минуя все звенья структуры управления, вызывает к себе и при этом ведет себя вполне официально, значит, на это есть серьезные причины.

— Господин лейтенант, почему вы потребовали расследования факта избиения ваших сотрудников военной прокуратурой до выяснения обстоятельств дела?

— Они находились при исполнении, согласно пункту…

— Вы можете мне сказать, какое задание они должны были выполнить в восьмом переходе?

— Им поставили задачу провести беседу с техником начального уровня рядовым Томовым в связи с неявкой его по вызову в особый отдел, но место проведения беседы не определялось.

— Господин капитан, почему не обеспечили явку своего подчиненного по вызову?

— Вызов поступил на коммуникатор Томова, хотя он должен был поступить мне как непосредственному командиру.

— Старший лейтенант?

— Разговор не должен был касаться служебных обязанностей, поэтому мы решили не тревожить капитана.

— В любом случае вы были обязаны поставить командира в известность, тем более что его подчиненный тоже находился при исполнении. Так о чем вы хотели провести беседу с рядовым Томовым?

— Нам нужно было определить его наклонности и интересы, то есть составить мнение о нем как о человеке.

— Разве не достаточно описания психологического портрета и характеристики в его личном деле или беседы с его командиром, ведь он гораздо лучше знает своего подчиненного. О чем можно узнать за одну беседу?

— У нас существуют свои методы, которые позволяют гораздо быстрее узнать человека.

— Можно подробнее о методах?

— Это очень специфические методы, и мне не хотелось бы сейчас подробно на них останавливаться.

— Вот как? — Адмирал с интересом посмотрел на особиста. — В таком случае специфичность ваших методов уже, кажется, стала мне известна от следователя прокуратуры.

— Не понимаю вас, господин адмирал.

— Ознакомьтесь. — И адмирал кивком указал на планшет, лежащий на столе.

По мере чтения у старшего лейтенанта вытягивалось лицо, а на лбу выступил пот.

— Если сможете, вслух, пожалуйста, я думаю, капитану это тоже может быть интересно. Я имею в виду непосредственно показания Томова.

Особист, затравленно взглянув на адмирала, срывающимся голосом принялся читать:

— «Он сказал, что они вызывали меня весь день для того, чтобы вступить со мной в интимную связь, но я не пришел, и они сами пришли ко мне. Он также сказал, что они теперь будут постоянно это делать со мной и моим командиром тоже. А потом они попытались сделать это со мной, но я сопротивлялся, и они стали меня бить. Я очень сильно испугался и пытался от них убежать и несколько раз неудачно с ними сильно столкнулся».

Только теперь до особиста дошел весь ужас его положения, ведь он сам требовал расследования силами военной прокуратуры, а потом, опять же по сведениям прокуратуры пытался оказать давление на теперь уже потерпевшего Томова. А его теперешний диалог с адмиралом фактически подтвердил показания рядового. Это катастрофа его карьеры, и ему очень повезет, если его просто переведут куда-нибудь на окраину. Он достал платок и вытер пот.

Для капитана показания Кима тоже оказались неожиданными, однако он был в курсе состоявшегося диалога своего подчиненного с особистами, так как коммуникатор Кима после экстренного вызова все это время был включен, и быстро сообразил, что он задумал.

— Это не может соответствовать действительности, господин адмирал, — сделал попытку оправдаться особист. — Томов что-то перепутал, после сотрясения мозга его показаниям лучше не доверять. Более того, оба моих подчиненных сейчас находятся на пластической коррекции, и пострадали они значительно сильнее, что говорит об агрессивных намерениях Томова.

— Разрешите, господин адмирал? — подал голос капитан и после кивка адмирала продолжил: — Перед самым инцидентом Томов вызвал меня на экстренную связь. Но ничего сообщить не успел, однако его коммуникатор выключен не был, и я слышал весь их разговор. То, что сообщил Томов, соответствует действительности. Запись разговора можно получить с моего коммуникатора.

— Почему раньше не сообщили об этом?

— Служба контроля переговоров находится в ведении старшего лейтенанта, и, после того как он попытался воздействовать на рядового для изменения показаний, я решил не сообщать пока о таком факте.

— Вы свободны, господин лейтенант. — Адмирал намеренно выделил звание особиста, а потом обратился к капитану:

— Такой разговор действительно состоялся или там было что-то другое? Как-то уж сильно неправдоподобно, чтобы они планировали вступить с вами в интимные отношения. Нет, я, конечно, могу понять, что при наличии обоюдного желания…

— Господин адмирал! Я бы попросил не развивать эту мысль дальше. Но вы правы, дело в том, что я, как старый вояка, довольно терпимо отношусь к некоторым выражениям из ненормативной лексики. Но если все сказанное в ненормативных выражениях понимать буквально, то рядовой абсолютно верно передал содержание разговора. Можете сами прослушать. — И капитан вытащил свой коммуникатор.

— Ну что ж, это уже серьезные основания для предъявления обвинений сотрудникам особого отдела, — задумчиво сказал адмирал, прослушав запись. — А этот Томов, что он собой представляет?

— Только не подумайте, что я из-за этого случая его нахваливаю, но таких специалистов я еще не встречал. Исключитальная память, знание предмета на уровне эксперта, отсутствие зазнайства и, что особенно удивительно, на симуляторах демонстрирует уровень пилота высокого уровня.

— Ну и что, я должен в это поверить?

— Лучше не поверить, а проверить. Он действительно уникум и, по всей видимости, не осознает этого.

— Судя потому как он подставил особистов, парень действительно уникален. Но тут есть одна проблема — это не первый случай его стычки со специфическими службами. Не слишком ли часто это стало происходить?

— Но он здесь абсолютно ни при чем.

— Вы так считаете? Однако он резко выделяется из общей массы и этим привлекает внимание. — Адмирал подумал и добавил: — В общем, так, отправляем его на «Дулькан», от греха подальше. Если он такой специалист, то им он остро необходим, у них с персоналом просто беда. Вот там он пусть пока и проявляет свои таланты.

— Господин адмирал, но у нас тоже беда — все наши кадры, вы же их знаете, если и не инвалиды, то почтенного возраста. Молодежи вообще нет.

— Я же сказал: от греха подальше. Инициировать смену начальника особой службы я не намерен: этот случай для него хороший урок, и поводок на будущее прочный. Но служить Томов с ним пока не сможет. Пусть все утихнет, а потом подумаем. Готовьте на него сопроводительную да поменьше расписывайте его уникальность.

Глава 9. БОЕВОЙ ОПЫТ.

Станция «Дулькан» находилась на окраине Содружества С одной стороны, довольно далеко от обитаемых систем и добираться до нее приходилось в окружную, через другие периферийные системы, а с другой стороны, совершив затяжной прыжок на три маха, можно было прорваться в скопление обитаемых миров. И хотя возможность такого прыжка была маловероятна, здравый смысл требовал присутствия здесь форпоста.

Однако если здравый смысл и присутствовал в обосновании существования станции, то в поддержании ее в боевой готовности он отсутствовал полностью. Укомплектованность летным составом составляла почти четверть от штатного расписания, техническим персоналом — только треть. Но самое неприятное, что основная масса авиационной техники на станции была представлена моделями весьма преклонного возраста, большинство из которых не могли эксплуатироваться по причине отсутствия запасных частей. Прибывающие на станцию для прохождения службы пилоты с ужасом смотрели на машины, на которых им предстояло служить, и, отбыв свой срок, а то и раньше, с радостью покидали станцию, не задерживаясь ни одного лишнего дня. Технический персонал станции тоже находился в состоянии хронического невыполнения регламента обслуживания, и поэтому обслуживание проводилось только по высокому приоритету, то есть только там, где невыполнение регламента обслуживания могло привести к немедленной аварии.

Когда Ким прибыл на станцию, он был поражен почти полным отсутствием дисциплины. Он долго искал хоть кого-нибудь из хозяйственной части, а потом с тем же успехом начальника технической службы. В конце концов нашел его в санчасти, где тот проходил какие-то процедуры.

— Сейчас тебя внесут в расписание, а пока осмотрись, хотя предупреждаю: особо смотреть здесь нечего. К летунам не суйся — они нас не очень на станции уважают. Техников у нас не хватает, так что нагрузка двойная, поэтому делать надо все быстро, на раздумывание времени нет, если что непонятно — спрашивай сразу. С запчастями все хорошо: их просто нет, снимаем с других машин.

На последовавших своих вахтах Ким воочию убедился в бедственном положении станции. Повсюду стояли остовы наполовину разобранных машин, которые даже не убирали из ангара, чтобы было откуда срочно брать запасные блоки, большинство механизмов не работало, поэтому часть ремонтных операций приходилось проводить вручную, а немалый вес некоторых заменяемых узлов, прямо сказать, не способствовал ускорению работ. Но все уже привыкли к такому и не особенно обращали внимание на царящую вокруг разруху. Через две недели Ким тоже полностью освоился в этой суматохе и на память знал, где можно добыть тот или иной блок, а в случае чего и какую очередную машину поставить под разборку.

Однажды, бродя по складу-ангару, он наткнулся на старый штурмовик «Шмель». Киму уже рассказывали историю, как один из миров Содружества предложил свои услуги по поставке легких универсальных штурмовиков. Название «Шмель» он получил за свою форму, отдаленно напоминавшую одноименное насекомое. Но дальше первой поставки Дело не пошло, конструкция «Шмеля» была настолько отлична от других штурмовиков, что для их обслуживания на станциях потребовалась бы значительная доработка многих систем. И хотя летные характеристики этой машины были неплохими, особенно по тем временам, использование их было прекращено. Так и пылились они в ангарах до лучших времен. Ким заинтересовался «Шмелем». В архиве нашел описание и теперь в свободное от вахты время изучал его конструкцию. Надо сказать, что инженеры того мира оказались на высоте: Ким читал описание штурмовика как интересный роман: там не только указывались те или иные конструкторские особенности, но и давались пояснения, почему было сделано именно так, а не иначе, подробно расписывались возможные применения в боевой обстановке. Особенно его заинтересовал метод маскировки «Шмеля»; основывался он на принципе, который значительно позже стал применяться в разведывательном комплексе «Игла». Суть состояла в применении импульсного реактора ядерного синтеза. Конечно, этот реактор имел массу недостатков, в том числе по размерам и экономичности, но его основное преимущество было в возможности быстрого отключения и столь же быстрого ввода в рабочий режим. А если реактор заглушен, то и обнаружить его на огромных просторах космоса невозможно. Комплекс «Игла», выходя из прыжка, резко ускорялся, сжигая в считанные минуты до девяноста процентов реактивной массы, отключал реактор и, двигаясь дальше по инерции, пролетал систему насквозь и опять уходил в прыжок с собранной информацией. За эту особенность, а также за внешний вид — длина намного превосходила поперечные размеры, — за счет применения многоуровневых систем компенсации ускорений, его и прозвали «Иглой».

Заинтересовавшись «Шмелем», Ким проверил его состояние, прикинул, сможет ли запустить его в полет, а потом у него просто появился некоторый интерес, как у коллекционера старинных механизмов. Позже он обратился к начальнику технической службы с просьбой разрешить повозиться со «Шмелем» ради развлечения. Тот, прикинув, что места на станции хоть отбавляй, а свободное время техника будет занято по специальности, легко согласился, только категорически запретил подходить к штурмовику во время несения вахты. Прежде Ким не раз слышал о людях, всецело увлеченных работами по реставрации старинных вещей, только теперь он стал понимать, насколько это захватывающее и увлекательное занятие. Ничто не может сравниться с тем, какое удовольствие получает реставратор, когда старинное творение неизвестных авторов начинает оживать, асам процесс распутывания клубка давно забытых проблем настолько привлекателен, что иногда даже становится жаль, когда все проблемы уже решены, и кажется, что где-то ты допустил ошибку и просто не заметил оставшихся недоработок. Шли дни, и постепенно «Шмель» возвращался к жизни. Конечно, некоторые системы, у которых давно вышел срок службы, пришлось заменить на современные, но в целом общее состояние технической части машины было вполне удовлетворительным.

Особенно много времени у Кима заняла адаптация блока управления: старую авионику использовать было нельзя, а новая не содержала описание «Шмеля», и поэтому таблицы параметров драйверов многих устройств приходилось заполнять вручную. Сослуживцы Кима сначала посмеивались над ним, но, по мере того как «Шмель» оживал, они проникались к нему все большим уважением и даже стали предлагать помощь. Постепенно штурмовик становился визитной карточкой ангара, некоторой достопримечательностью на станции. Этому немало способствовал и его внешний вид — было в нем нечто такое, что приковывало взгляд. Хотя по своим техническим данным он сильно уступал современным аппаратам, почему-то казалось, что это далеко не так. Пилоты тоже не остались равнодушны к увлечению Кима и чаще интересовались экспонатом, стоящим в конце ангара. В их среде все настойчивее разгорался спор о достоинствах и недостатках «Шмеля» по сравнению с современными машинами. В конце концов к начальнику технической службы заявилась делегация пилотов с просьбой разрешить демонстрационные полеты на штурмовике. После недолгих согласований с диспетчерской службой такое разрешение было получено.

Сказать, что Ким волновался, — это почти ничего не сказать. Он переживал первый вылет своего детища настолько бурно, что его силой заставили принять успокоительное, но и после этого он не находил себе места, до тех пор пока штурмовик не оказался в ангаре. Пилот выбрался из кабины и на вопрос остальных пилотов, как проходил полет, высказался в исключительно превосходных выражениях. Теперь от желающих прокатиться на «древнем экспонате» не было отбоя, а штурмовик занял почетное место в конце ангара.

Приятно после смены посидеть в клубе и, попивая пиво трех сортов, послушать истории из военного фольклора: как один из пилотов получил протонный заряд по машине и остался жив, как другой пилот, прижавшись к линкору, ушел с ним в прыжок и самостоятельно из него вышел, как разведывательный корабль «Игла» может выйти из прыжка и снова в него уйти за несколько минут. Ким наслаждался такими историями: все-таки за эти месяцы он отвык от подобного отдыха и теперь наверстывал упущенное. Сейчас у него не было забот, будущее выглядело вполне определенным и безоблачным, ему присвоили квалификацию техника третьей категории, и он угощал по такому случаю своих сослуживцев. Время от времени кто-нибудь вспоминал об игре в боулинг, но, метнув шар, возвращался к компании и тут же обо всем забывал, слушая очередную байку. До чего же хорошо вот так вечерком посидеть со своими друзьями, когда хмель теплой волной разливается по телу и кажется, нет лучшего времени в твоей жизни. Раздался резкий звук, и от неожиданности Ким свалился со стула, все вокруг сначала засмеялись, но смех тут же оборвался — сквозь благодушное настроение жестко прорвался сигнал тревоги. И вмиг все ожило, вокруг засуетились люди, у выхода из клуба на мгновение возникла легкая давка. Ким растерялся и, дальше следуя за всеми больше по наитию, чем по осознанной необходимости, побежал в ангар.

Через несколько минут они уже были на своих местах, но никаких распоряжений не поступало. Прибыла смена пилотов, и поползли слухи: обнаружен выход из прыжка разведгруппы противника, примерное время возможного нападения — трое суток, через полчаса — слух о старте от станции курьера с сообщением о разведгруппе. Следом приказ: вводится уровень высшей опасности, подготовить станцию к возможным боевым действиям. Наконец прибыл начальник технической службы и сразу стал отдавать приказы:

— Внимание, переходим к боевому расписанию. Первая смена — на отдых, вахта через пять часов, вторая и третья смены — подготовка ангара к боевым действиям, неисправную технику из ангара убрать, подготовить места согласно боевому расписанию. Всем в обязательном порядке привести в порядок средства индивидуальной защиты. И еще — долгое время станция находилась в состоянии далеком от боевого. Прошу запомнить: от того, насколько хорошо мы сумеем подготовить станцию к отражению атаки противника, будет зависеть, останемся ли мы в живых в ближайшее время. Приступить к исполнению приказа.

Все ясно и предельно понятно. Все приступили к работе. Ким поразился, как много различного хлама накопилось в ангаре. За несколько часов они убрали сотни тонн металлолома, а конца работе не было видно: рассортировка пригодного инструмента, комплектование рабочих мест, установка различного крепежа и тэ дэ и тэ пэ. К концу своей смены Ким здорово устал, впрочем, как и другие, поэтому он с радостью передал смену и отправился на отдых. Последующие сутки не отличались разнообразием, но ангар преображался, приобретая вполне приглядный вид. Несмотря на длительный период разгильдяйства, технический персонал быстро обретал свою форму. Им даже удалось самостоятельно провести небольшую проверку по боевой готовности, и, хоть не обошлось без неприятных моментов, в целом они оказались подготовлены. На четвертые сутки из соседней системы прибыла помощь, как острили пилоты, для того чтобы в случае чего стать наблюдателями. С транспортом пришла и новая техника, хотя даже Ким понимал, что это капля в море. Все постоянно находились в напряжении, ожидая появления противника в любой момент, и с каждым днем это напряжение нарастало.

Нападение произошло на пятые сутки, Ким находился в это время на вахте. По общей сети прошло сообщение: «Обнаружена точка выхода из прыжка передовых отрядов противника». И тут же поступил приказ: «Боевые группы на вылет».

Ким впервые присутствовал при боевом катапультировании машин. Они стояли в ангаре одна за другой в направлении шлюзов; внутренние створки шлюзов резко открывались; воздух, врываясь в шлюз, издавал громкое хрюканье, от которого все внутри содрогалось; очередная машина в несколько секунд заталкивалась манипулятором в шлюз; потом створки закрывались, и через мгновение раздавался свист — это открывались наружные створки и воздух начинал просачиваться между внутренними створками внутрь шлюза; при боевом катапультировании они не уплотнялись; через десяток секунд все начиналось сначала. От этого в ангаре непрерывно звучал грохот и свист рвущегося в вакуум воздуха. К Киму подскочил его напарник, махнул рукой в сторону шлюзов и прокричал прямо в ухо:

— Во! Видал, как пошли? Сила!

Ким согласно кивнул. Зрелище действительно впечатляло, выходящий воздух выл на все голоса, а стоящие рядами машины четко одна за другой исчезали в шлюзах. В этот момент казалось, что никакой враг не сможет противостоять такой силе.

«Теперь этим мохнатым недоумкам конец», — подумал он, испытывая в этот момент гордость за свой флот.

Когда последняя машина покинула шлюз, сработали уплотнители на створках, и звенящая тишина ватой забралась в уши. Ким даже потеребил ухо — настолько резко произошел переход от грохота в тишину. Видимо, у других были примерно те же ощущения: кто-то, скорее всего специально, уронил инструмент на площадку. Звон металла сразу вернул привычные ощущения, техники стали сбиваться в группки, громко обсуждая старт. Напряжение схлынуло, со всех сторон стал доноситься смех.

— Отставить смех! Площадки осмотреть, по местам стоять, — рявкнул выпускающий.

Но бегом выполнять приказ никто не кинулся; техники солидно расходились по местам, времени до первого приема было еще очень много. Часа через полтора выпускающий связался с диспетчером и, поговорив с ним, помрачнел. Еще минут через пятнадцать пришла вторая смена и принесла новость: в соседний ангар вернулись дальние патрульные звенья. Противник вторгся крупными силами, потери огромные. По существу, принимать обратно будет уже некого.

Весь персонал был в растерянности, реалии войны оказались совсем не такими, какими представлялись раньше, не получалось масштабных космических битв. И самое неприятное — неизвестность. Что будет дальше? Что делать? Все, кто был в первой вахте, остались в ангаре, об отдыхе никто не думал.

Ким остался в полной боевой — в легком скафандре, ждал возвращения первой группы машин. Люди потерянно ходили в отдалении от выпускающего, с надеждой поглядывая в его сторону, тихо перебрасывались ничего не значащими фразами, о пилотах никто не говорил. Не верилось, что стартовавшая несколько часов назад, выглядевшая невероятно мощной эскадрилья прекратила свое существование. Переживая за тех, с кем они недавно виделись, никто как-то даже не подумал о нависшей над станцией опасности, а следовательно, и над ними тоже. Станция останется один на один с врагом.

Пришел начальник технической службы. Он молча прошел в ангар, проверил состояние площадок, потом собрал обе смены и объявил:

— Станция готовится к обороне, сейчас вокруг разворачиваются роботизированные артплатформы. Персонал, непосредственно не участвующий в оборонных действиях, срочно эвакуируется, этот ангар остается на дежурстве, следовательно, мы тоже. Места отдыха смен организовать здесь же. Сейчас организуем питание.

По пути к выходу он увидел Кима и махнул ему рукой, подзывая к себе:

— Мне говорили, ты пилотировать можешь. Так вот, если защита станции не выдержит, прыгай в любую машину, бери людей сколько сможешь и двигай отсюда. Может быть, вам и удастся выскользнуть. Если повезет, суток через трое-четверо сюда придет наш флот отбивать систему, вот тогда у вас и появится шанс.

— А остальные?

— А остальные летать не могут, у них будут только спасательные капсулы и надежда на Бога, впрочем, тебе тоже удача понадобится.

— Я «Шмеля» возьму.

— Я же сказал — любую машину. — И он ушел.

Подготовка «Шмеля» не заняла много времени, больше всего он провозился с установкой кассет с ракетами и имитаторами, захваты на машине для них находились сравнительно высоко, и стандартная платформа не могла настолько подняться, пришлось использовать обыкновенный электрокар. В грузовой отсек «Шмеля» он впихнул пилотские кресла, дополнительную установку регенерации воздуха и дополнительные комплекты НЗ. Когда он уже почти заканчивал, раздалась сирена: кто-то из пилотов совершал аварийную посадку на площадку рядом с ним. Ким сразу метнулся в капонир и задернул металлическую шторку. При аварийной посадке шлюз открывался рывком, выходящий из ангара воздух создавал мощный удар, и, если в этот момент не нырнуть в капонир, можно было запросто получить контузию. Штурмовик ввалился на посадочную площадку боком. Когда в шлюз попал воздух, он сразу вспыхнул, противопожарная система в автоматическом режиме стала заливать все пеной. Видимо, штурмовику досталось крепко: почти вся его поверхность почернела и дышала жаром. Спасательная команда в считанные минуты манипулятором выдрала из штурмовика кабину с пилотом и освободила место для работы техникам. Ким проводил взглядом кар со спасательной командой, гадая, жив ли пилот.

— Не стой столбом, подавай тягач, — рявкнул на него старший смены. — Проверка на боеприпасы, потом в отстой, надо освободить площадку.

Из последовавших пяти посадок только один перехватчик был в более или менее приличном состоянии, но пилот сразу перескочил на свободную машину, готовую к старту. В момент, когда он устраивался в кабине, бросил фразу:

— Прижали, сволочи, к самой станции, не развернуться.

После его старта Ким ощутил многоголосый гул. Такой звук издавали ускорительные установки орудий, работающие на запредельных нагрузках, а это могло означать только одно: противник навалился большими силами. Масса станции и защитные поля делали ее неуязвимой для электронного и лучевого оружия, а вот для торпед с термоядерной начинкой можно было противопоставить только заградительный огонь, что сейчас, видимо, и применялось. Но, судя по нагрузкам на орудия, противник буквально засыпал станцию торпедами. Выпускающий включил сирену, Ким вновь кинулся к шлюзам. Прибывающие пилоты быстро пересаживались на подготовленные машины и туг же стартовали. Благо места и свободных машин сейчас в ангаре было достаточно. С каждым часом все меньше и меньше пилотов возвращалось в ангар. Но вот вернувшиеся двое пилотов, выбравшись из кабины, не стали садиться на подготовленные машины. Уставшие донельзя, они упали в кресла, к ним подскочили из спасательной команды, но один из них махнул рукой: мол, все в порядке, и их оставили в покое. Напарник Кима потихоньку крутился сзади них и «грел уши», потом вернулся:

— Платформы все разбили, вражеские корабли с большого расстояния долбят тяжелыми орудиями, пилоты высунуться не могут, орудия станции нашинковали вражеские штурмовики сотнями. Торпеды рассыпают тысячами в обе стороны. Говорят, станция держится из последних сил.

Как бы в подтверждение этих слов, прошло предупреждение по громкой связи о выполнении пространственного маневра. Пространственный маневр на станциях выполнялся только в критических случаях, либо когда часть вооружения выходила из строя, и необходимо было повернуться к противнику стороной с исправным вооружением, либо когда производился таран тяжелым кораблем, и в этом случае станция уворачивалась или подставляла под удар наименее жизненно важные отсеки. В любом случае при маневре возникали огромные ускорительные перегрузки, с которыми компенсаторы не всегда справлялись. В этот момент предписывалось в ангаре занимать капониры, что все и сделали. Нагрузки оказались действительно велики, часть креплений машин вырвало, и они, кувыркаясь, полетели по ангару. Прошел отбой маневра, персонал сразу кинулся крепить сорванные машины. Растаскивать их не стали — не было времени, просто закрепили якорной сетью по месту. Спасательная команда на этот раз увезла двоих, они не успели добраться до капониров. За последующие полчаса станция еще дважды повторяла пространственный маневр, теперь уже никто не сомневался, что противник шел на таран. Совершенно неожиданно зазвучал сигнал к экстренной эвакуации, — видимо, станция увернуться уже не успевала, люди кинулись к спаскапсулам, а Ким побежал к «Шмелю». Вместе с ним к штурмовику подбежали еще шестеро из смены, и, пока Ким устраивался в кабине пилота, они размещались в грузовом отсеке. Места в отсеке было очень мало, и кресла занимали все пространство, но без них при минимальном маневре штурмовика люди почти наверняка бы погибли. Перед заходом в шлюз краем глаза Ким увидел, как в шлюзы из ангара выталкиваются еще две машины, — по-видимому, тех двух пилотов, которые сидели в ангаре. На навигационном экране отобразилась внешняя обстановка, и сразу глаз зацепился за несколько мигающих ярких красных точек, двигающихся к станции на большой скорости. Ким прикинул, до столкновения оставалось совсем немного времени, куда попадут таранящие корабли, пока было неясно, но станция скоро опять начнет маневр, и тогда покинуть ее будет невозможно, поэтому Ким не стал осторожничать и запустил программу экстренного старта. Открылись внешние створки шлюза, раздался хлопок от выходящего воздуха, сработала катапульта, и штурмовик выбросило в космос.

Ким смотрел в направлении удаляющейся станции, он видел, как вспыхнули маневровые двигатели, выбрасывая многокилометровые струи плазмы при совершении пространственного маневра, но увернуться не удалось. Сами корабли, шедшие на таран, он не увидел, их скорость была настолько велика, что глаз просто не успел на них среагировать, но две яркие вспышки почти одновременно поглотили станцию. На навигационном экране сразу произошли изменения: цели потускнели, и поползли строчки отсчета предполагаемых траекторий, навигатор штурмовика лишился поддержки активного сканирующего оборудования станции.

Нет, совсем не так представлял Ким свой первый вылет. Только что на его глазах перестала существовать огромная станция и вместе с ней тысячи ее защитников; люди, с которыми он еще недавно встречался, погибли в одно мгновение. Он знал, что при столкновении на таких скоростях происходят ядерные процессы и выделяемая энергия во много раз превосходит энергию столкновения, выжить в таком смерче невозможно. Замешательство от сильного потрясения, которое он испытал, не давало ему возможности быстро сориентироваться и найти тех двух пилотов, которые стартовали в это же время, а без них он не знал, что делать и куда лететь.

— Я «Шмель», новичок, стартовал только что, прошу помощи, — запросил Ким на общей частоте.

На экране тут же замигали две зеленые точки — это подключились пилоты.

— Слышим тебя, новичок, — раздался в шлеме голос одного из пилотов. — Сейчас будем прорываться в астероидный пояс и там попробуем спрятаться. Держись за нами, в драку не лезь, в случае чего пытайся просто сбежать.

— На большом ускорении идти не смогу. Попробую проскочить тихо, у меня маскировка как у «Иглы». Так что за меня не беспокойтесь, только направление покажите.

— Хорошо. Сейчас закачаем к тебе маршрут — и вперед. У нас маскировки нет, так что на нас сильно не надейся.

На экране появились схема и расписание маршрута.

— Координаты и схему получил, приступаю к выполнению.

— Удачи, новичок. Мы стартуем.

Ким быстро пересчитал ускорение и двинулся по маршруту.

Пилоты оказались на высоте, они легко проскочили между заслонами на большой скорости и ушли в пространство, преследовать их не стали, а Ким, достигнув приемлемой скорости, выпустил имитаторы, отключил двигатель и заглушил реактор. Двигаясь по инерции, его «Шмель» прошел незамеченным в непосредственной близости от вражеского заслона, занятого расстрелом имитаторов.

Наученный горьким опытом, флот Содружества отреагировал немедленно. В спешном порядке были собраны крупные силы, брошенные на возвращение захваченной системы. Враг сопротивлялся недолго, собранный флот превосходил его по количеству и качеству вооружений, более того, атака на станцию «Дулькан» обошлась противнику весьма дорого: более половины кораблей из его флота оказались сильно повреждены и не смогли уйти в прыжок. Когда отступление противника превратилось в бегство, Ким вынырнул из пояса астероидов, и отправился к ближайшему флотскому соединению. Он связался с диспетчером авианосца объяснил, кто он такой, и запросил посадку.

Выбравшись из кабины, он выпустил из грузового отсека своих товарищей, и, немного размявшись, они отправились на доклад к дежурному. Там узнали, что вместе с ними со станции спаслись еще трое пилотов, которых приняли на других авианосцах. По поводу выжившего технического персонала из его ангара ничего известно не было. Особо их мучить не стали, дали хорошенько выспаться, а потом отправили с транспортным кораблем в глубь Содружества.

Прибыв на пересыльный пункт, Ким послал весточку домой. Он не стал извещать родных, что ему довелось побывать в реальных боевых действиях — не стоило лишний раз нервировать, только сообщил, что с ним все в порядке, и отправился за направлением. В особой части он подробно описал события, происходившие на станции, и как ему удалось проскочить незаметно со станции в пояс астероидов. Особенно дотошно особист выяснял, каким образом техник, теперь уже третьей категории, умеет пилотировать столь древние машины, но, получив запрошенную характеристику, успокоился и направил его в гостиницу для ожидания.

Предписание он получил через несколько дней; ему давался отпуск сроком на десять суток с последующим прибытием в техническую часть на станцию «Хитон» для дальнейшего прохождения службы, а в сопроводительных документах стояла отметка об участии в боевых операциях первого уровня, что давало ему существенную прибавку к жалованью.

Глава 10. РАЗУМ МЕХАНИЗМОВ.

— Здравствуйте, господин советник. — В кабинет зашел один из коммерческих директоров производственной компании. — Сегодня прекрасный день для корпорации «Ларкон»: выигранный нами тендер на производство новейших систем вооружения позволит нам в дальнейшем сильно упрочить свои позиции.

— Я рад за вашу компанию. Надеюсь, члены тендерной комиссии не будут разочарованы в принятом решении, — ухмыльнулся советник. — Компания «Ларкон» уже однажды доказала свою состоятельность в выполнении взятых на себя обязательств, хотя задачи, возникшие при этом у руководства компании, были всеми признаны как трудновыполнимые.

— Смею вас со всей ответственностью заверить, что мы приложим все усилия, чтобы не подвести членов уважаемой комиссии. И еще я хотел бы отметить, что компания умеет быть благодарной, особенно к тем людям, советы которых мы очень высоко ценим.

— Лучший подарок от вашей компании для таких людей, я считаю, будет надлежащее выполнение взятых на себя обязанностей, и не более того. Именно на это сейчас и должны быть направлены все усилия руководства компании.

— Ох! Извините меня, это я и хотел вам сказать, но, как настоящий производственник, далекий от политики, не смог правильно выразить эту мысль. Слишком уж мы косноязычны, и поэтому иногда возникают определенные трудности в общении с людьми, вот и сейчас я просто не приложу ума, как мне подойти к обсуждению возникших у нас небольших проблем, связанных со своевременным выполнением полученного заказа.

Советник вопросительно взглянул на посетителя. Обычно переход к обсуждению возникающих у компаний проблем не происходил в таком быстром темпе, еще до того, как проситель попадал к нему, он уже знал от своих помощников, в чем, собственно, будет заключаться просьба. К встрече готовилось несколько вариантов, которые при последующей аудиенции оформлялись в готовые решения. Значит, просьба компании должна была быть неожиданной и не предназначалась для широкой огласки, но если это так, то и решение должно быть не из простых. Этого советник очень не любил, огласка оказания специфических услуг могла в лучшем случае просто поставить крест на карьере. Не то чтобы он этого очень боялся, но и напрягаться лишний раз не хотел.

— Подавая заявку в конкурсную комиссию, компания предоставила полную информацию по своим возможностям. Если эта информация не соответствует действительности, то я вряд ли чем смогу вам помочь. Соответствующие ресурсы под заказ будут выделены, никакие законодательные акты в период выполнения заказа вас не касаются, у вас просто не должно возникать никаких проблем.

— Да, конечно. Это действительно так. Вы, как всегда, правы, но тут возникли некоторые обстоятельства, в случае положительного решения которых компания могла бы полнее использовать свои мощности для выполнения заказа и принести дополнительную пользу Содружеству.

— Вот как? И что это за обстоятельства?

— Видите ли, как вы знаете, наша компания в основном занимается производством оборудования для кораблестроительной промышленности. В последнее время мы не могли полностью задействовать все свои производственные мощности, и именно это обстоятельство склонило нас к решению о принятии участия в этом конкурсе. Но так случилось, что сразу несколько корпораций приняли решение о постройке дополнительных стапелей для производства новых типов военных кораблей и разместили заказы на торгах. Только не подумайте, что мы готовы отказаться от взятых на себя обязательств, компания, безусловно, все выполнит в срок, но нам бы очень не хотелось также упускать столь заманчивые предложения от кораблестроительных корпораций.

— Да, действительно, проблема для вашей компании весьма серьезная, но я пока не вижу, каким образом могу помочь в ее решении. Если речь будет идти о выделении дополнительных ресурсов, то, как вы знаете, это не только противозаконно, но и жестко контролируется.

— Нет, нет. Мы не просим делать что-либо противозаконное. В свете последних событий мы просто хотели бы ускорить проведение тендера на разработку месторождений в астероидном поясе системы 2ТМ4, где у нас находится основное производство.

— А вдруг в результате проведения конкурса вы не получите право разработки? Никто не может гарантировать вашей компании положительный результат.

— Хотя нам было бы неплохо получить положительное решение по результатам проведения конкурса, но ведь любая другая компания, начавшая разработку этого месторождения, будет поставлять сырье на наши предприятия, а именно это нам и позволит резко сократить транспортные издержки производства.

— Хм, что ж, это действительно не противоречит закону. Хотя… добиться разрешения на разработку месторождения будет совсем непросто. Тем более что вашей компании наверняка потребуется резко сократить сроки на проведение конкурса. Не так ли, господин коммерческий директор?

— Вы опять, как всегда, совершенно правы, господин советник.

— Льстить надо несколько тоньше, чтобы лицо, занимающее высокий, ответственный пост, не приняло это как неприкрытый подхалимаж. Я посмотрю, что можно сделать в Данном направлении, в ближайшее время мой помощник оповестит вас о принятом решении.

На этом визит коммерческого директора был завершен. Советник не стал переносить решение вопроса на другое время и тут же вызвал своего помощника. Объяснив ему суть, он поинтересовался его мнением. Дураков на таких должностях никто никогда не держал, а что касается окружения высших лиц Содружества, то эти люди были по-своему уникальны, они гораздо лучше своего начальства могли решать все возникающие вопросы, но предпочитали отсиживаться в тени своего патрона: так спокойнее и ответственности никакой. Вот и сейчас помощник с ходу просчитал все возможные варианты и последствия:

— Лукавит коммерческий директор. Им нужно именно выиграть конкурс. Под это месторождение они смогут привлечь приличные инвестиции и резко расширить производство, по времени освоения месторождения можно уже сейчас предположить, что оно не окажет существенного влияния на выполнение заказа, а транспортные издержки не настолько велики. Обязательства по несвоевременному освоению месторождения не столь строги, всегда можно добиться перенесения сроков, что в общем-то им сейчас и надо.

— Да, мне тоже так показалось. Но в данном случае мы должны пойти им навстречу. Очень уж не хотелось бы, чтобы компания нас подвела.

— Думаю, это будет не последняя просьба с их стороны. После выигранного конкурса на разработку месторождения они будут искать либо технологические ресурсы, что весьма проблематично в настоящее время, либо попытаются решить вопрос за счет привлечения ресурсов систем, подлежащих эвакуации в ближайшее время.

— Но этот вопрос не находится в нашей компетенции, мы уже вряд ли сможем им помочь.

— Возможно, кто-то в комитете по миграционной политике сможет им действительно оказать действенную помощь, но это не решает вопросы в дальнейшем, неминуемо возникнет перекос развития системы, и придется в будущем выделять дополнительные ресурсы на выправление диспропорций, и эти ресурсы могут оказаться весьма существенными.

— Это уже за пределами нашей компетенции и тем более ответственности, так что готовьте предложение по ускоренному освоению месторождений, тем более что оно не входит в перечень стратегических. Мне кажется, это не встретит особых возражений. И кстати, как дела у наших подопечных из центра высоких технологий?

— Проблемы контролируемого локального свертывания пространства пока не поддаются решению. Согласно существующим теориям, никаких ограничений здесь нет и быть не должно, тем более что в некоторых случаях удалось зарегистрировать проявление эффекта сворачивания, но дальше дело не идет, нет хорошей математической модели, а без этого нащупать пути решения сложно.

— И какой же здесь видится выход?

— Выход есть, но весьма сомнительный. Можно обратиться к техноразумным мирам.

— Мы не можем просто так обращаться к ним за помощью, это запрещено законом. Любые контакты с этими мирами могут быть расценены как сотрудничество, а вы именно это и предложили.

— Если эти контакты будут осуществляться на обычном уровне, это будет выглядеть именно так, но если этот контакт будет осуществлен в рамках получения информации службой безопасности, это будет воспринято как выполнение директивы о мониторинге развития техноразумных миров. Перечень возможных ресурсов для обмена был изначально определен и возражений у комиссий не вызывал. В качестве обменного ресурса можно предложить им построить математическую теорию процесса управления свертыванием пространства и заодно проверить уровень их развития в точных науках.

— Это будет очень трудно доказать.

— Это всего лишь объяснение на случай непредвиденных обязательств. Сама же операция, проводимая силами службы безопасности, не должна привлечь к себе широкого внимания, если вообще кто-то будет интересоваться подобными действиями.

Советник задумался. Так уж изначально получилось, что именно он курировал вопросы, касающиеся работы службы безопасности, именно его считали ответственным за ее работу, и именно к нему ее руководители шли с насущными проблемами. Нельзя сказать, что он полностью контролировал работу могучей службы, но как от его решений зависело многое в службе безопасности, так же и от работы службы зависело многое в его высоком положении. Он прекрасно понимал, что стоит ему перестать быть проводником интересов службы в высоких сферах Содружества, и всегда найдутся обстоятельства, не позволяющие ему в дальнейшем выполнять свои функции. Поэтому между службой безопасности и ним существовали как бы негласные соглашения, от которых выигрывали обе стороны, хотя формально никто никому ничем обязан не был. Вопрос по свертыванию пространства можно было бы и откинуть, тем более что это заказ разведки флота, у которого со службой безопасности были весьма прохладные отношения, но это неверно стратегически. Не стоило столь откровенно показывать пренебрежительное отношение к нуждам флота, да и в результатах изысканий служба безопасности была заинтересована не меньше разведки. А раз так, пусть и сотрудники службы поработают на благо Содружества; в случае же огласки всегда можно будет прикрыться интересами нужд флота.

— Хорошо, передайте непосредственно в службу мою просьбу по организации такой операции. И не говорите им напрямую, выскажите всего лишь пожелание, они это хорошо поймут.

— Все будет сделано. И еще — проблемы с нападением на оборонную станцию восьмого сектора «Дулькан». Корвиане вторглись в обороняемую систему большими силами и уничтожили станцию, почти весь неэвакуированный персонал погиб, но отличился какой-то техник: не имея летной подготовки, на допотопном штурмовике сумел вытащить с собой шестерых сослуживцев.

— Понятно, но какое отношение это имеет к нам?

— За полгода до означенных событий решением службы безопасности сектора с дежурства было снято подразделение флота как ненадежное и отправлено на переформирование. Но переформирование затянулось, и станция осталась без флотского прикрытия. В свете того что сейчас специальная комиссия занимается поиском виновных, могут вполне возникнуть неприятные для службы выводы, которыми непременно воспользуются оппоненты во флотских кругах. Надо бы как-то проконтролировать процесс работы комиссии и не допустить появления нежелательных пунктов в протоколе расследования.

— Да. Вы правы. Подберите мне подходы к председателю, я посмотрю, что можно сделать. И еще — пусть уже решает сама служба, но в этом случае нам не нужны герои, надо немного понизить интерес к этому событию.

Киму уже пора было возвращаться на прежнее место службы, и этого он дожидался с нетерпением. Поездка в родной дом его никак не обрадовала, его прежние друзья по большей части разлетелись кто куда, а те, кто остался, были озабочены собственными проблемами до такой степени, что просто поговорить с ними не получалось, разговор непременно съезжал на обсуждение их проблем. Единственный, с кем ему еще хоть как-то было приятно общаться, — это Кальвар; он уже определился в своем дальнейшем жизненном пути, и на этом пути для него не было проблем. Что его заботило больше всего, так это разработка планов, помогающих знакомству с очередной понравившейся ему девушкой. Но так как по злой иронии судьбы ему больше всего нравились девушки из богатых и влиятельных семей, то и проводить свои планы в жизнь он мог весьма нечасто, так что общение с Кимом у него совпало как раз с периодом затишья.

Встретился Ким и с одним из своих товарищей по училищу, они только недавно получили назначение в тыловые части и считались техниками начального уровня, каковыми им надлежало быть еще не меньше года. По сравнению с ними Ким сделал стремительную карьеру, получая жалованье примерно в два раза больше, но после известных событий это обстоятельство волновало Кима как-то меньше всего.

Перед отбытием он заглянул в местное представительство флота и, к своему удивлению, получил предписание, никак не вязавшееся с его статусом: ему надлежало немедленно прибыть в шестой сектор для сопровождения в качестве временного технического персонала крейсера «Капитель».

«Вот тебе и раз, — подумал Ким. — Бред какой-то».

Технический персонал кораблей имеет совсем другую подготовку, к которой Ким не имел никакого отношения. Основной специализацией Кима, и это было четко записано в его документах, был ремонт и обслуживание авиационной техники, и, хотя лично для него никаких проблем в смене специализации не было, проблемы должны были возникнуть у начальника технической службы крейсера: он просто не мог использовать Кима не по назначению. Судя по названию, этот крейсер относился к классу сверхмалых крейсеров и не мог иметь внутреннего ангара, а следовательно, просто негде было проводить обслуживание таких систем. Но вот дальше возникли просто загадки: крейсер не был приписан к флоту и находился в непосредственном подчинении комитета службы безопасности — этакое судно специального назначения, выполняющее разовые поручения. Но тогда какие услуги техника третьей категории могли вообще понадобиться на таком судне? Уж если там и нужен был техник, то никак не меньше первого уровня. В конечном счете Ким решил отбросить все сомнения на сей счет. Если он получил такое предписание, то обязан его выполнить, и пусть голова больше болит у тех, кто принимал такое решение.

До первого пересадочного пункта Киму пришлось добираться около трех суток на лайнере первого класса, одиночной каюты ему не досталось, и поэтому пришлось разделить общество с пожилым дипломатом. Разница в возрасте была очень велика, но дипломат оказался очень добродушным и веселым, поэтому путешествие неприятным никак назвать было нельзя. Они часами обсуждали исторические события Содружества, и дипломат, вспоминая их, давал личную оценку, которая почти всегда отличалась от официальной. Ким тоже не отставал, его уникальная память восхищала собеседника, дипломат просто был в восторге от тех оценок исторических событий, которые Ким давал на основании своего анализа:

— Прекрасная интерпретация переговоров миров. Такая оценка имеет право на существование, правда, выводы ты сделал неоднозначные, но, как показала история, так трактовать их тоже возможно, по крайней мере, они не противоречат действительности. У меня сложилось твердое убеждение, что у тебя был достойный учитель. Виден большой потенциал, неужели комиссия по профессиональной ориентации не разглядела твоих способностей?

— Почему не разглядела, меня же направили в технические службы. Ведь никто не может сказать, что использование меня как историка будет более необходимо, чем служба во флоте, и именно в качестве технического персонала.

— Поверь мне, за время своей службы я уже много повидал. На моих глазах выросли многие политики, и уж я-то могу оценить изначальный потенциал человека, а у тебя этот потенциал есть, и немалый. Хорошо знать историю — это, конечно, здорово, но далеко не все, нужно еще уметь извлекать суть из происходящих событий, отбрасывая устоявшиеся оценки, а этого уже невозможно достичь, не имея определенного таланта. Допускаю, что, если таких способностей нет, их, конечно, можно развить до определенного Уровня, но вот достигнуть высот уже невозможно.

— Ничего не получится, я не возгоржусь и в отставку подавать не буду, мне очень нравится быть тем, кто я сейчас.

— Почему-то я пришел к такому же выводу. Молодости свойственно ошибаться, но, возможно, именно в этом и кроется высшее благо. Однако мы здорово заговорились, а мой желудок привык придерживаться определенного расписания, и, хотя я не достиг еще того возраста, когда соблюдение диеты становится обязательным условием существования, все-таки более комфортно я себя чувствую, ощущая приятную сытость. Надеюсь, ты найдешь возможность составить мне компанию, заодно проведем поучительный экскурс в искусство получения наслаждения от банального приема пищи.

Ким охотно согласился, общаться с этим человеком ему было очень приятно. Долгая дипломатическая работа оставила на его общении с людьми весьма своеобразный отпечаток, он никогда не говорил резкости, доброжелательно поправлял собеседника в случае допущенной им ошибки, да и вообще строил свою беседу таким образом, что собеседнику всегда было приятно и легко. Видимо, такие дипломаты ценились во все времена, потому что, несмотря на свой солидный возраст, он не ушел в отставку.

— Самое первое условие, которое должно быть выполнено, это настроить себя не просто к приему пищи, как таковой, а к приятному, неторопливому процессу, предвкушая получение ни с чем не сравнимого удовольствия. И настроить себя можно с помощью обычного меню. Никогда не надо торопиться заказывать блюдо, даже если слышал о нем много раз, надо вдумчиво и даже с некоторой фантазией прочитать аннотацию к нему, мысленно представить его вкус и питательность. Итак, первый элемент теории доведен до благодарного слушателя, а теперь приступим к практическим занятиям. Прошу выбрать первое блюдо.

Ким активизировал дисплей в центре стола и, войдя в меню первых блюд, начал выбор.

— Ну что ж, это хороший выбор, — одобрил его старания дипломат. — Лейский суп хотя и не претендует на звание экзотических, но как нельзя лучше соответствует настоящему моменту. Но, выбирая его, ты себя сильно ограничил в выборе вторых блюд. В данном случае слишком мал ассортимент вторых блюд, которые могут сочетаться с его послевкусием, и это надо учитывать. Итак, твой следующий выбор.

Ким снова погрузился в меню, но время затягивалось, а решить, какое следующее блюдо будет наиболее подходящим, он никак не мог. Дипломат, как всегда очень тактично, пришел ему на помощь:

— Ничего страшного, тебе просто неизвестно большинство блюд меню, и поэтому ты не можешь представить, какое будет сочетаться по вкусовым оттенкам. Впоследствии, набравшись опыта, ты сможешь правильно оценивать вкусовые сочетания, а сейчас позволь твоему более опытному спутнику сформировать заказ с некоторыми принятыми правилами. — И, заметив некоторое удивление Кима, усмехнувшись, пояснил: — Да, да. Именно это я и хотел сказать. Ведь если следовать древней поговорке «На вкус и цвет товарищей нет», то вопрос о сочетании вкуса имеет не более чем риторическое значение, однако мы живем в обществе, которое имеет свои представления о сочетании вкусов, и игнорировать их мы не имеем морального права. Нужно просто принять это как данность и следовать этим надуманным правилам, воспитывая свой вкус в соответствии с традициями того общества, в котором имеешь честь находиться. И вдумайся в эти слова: «Имеешь честь находиться». Если тебе удастся в будущем воспринимать общество подавляющего большинства людей приятным, то жизнь станет не только значительно интересней, она наполнится определенным смыслом, который позволит так или иначе замечательно разнообразить свою жизнь.

— Вам не дипломатом надо работать, для вас лучше подойдет работа психотерапевта.

— А работа дипломата очень близко смыкается с работой психотерапевта. Приступая к переговорам, необходимо сначала почувствовать настроение членов делегации, определить их настрой, тревоги, а уже после предпринимать необходимые действия, которые приведут или не приведут к ожидаемым результатам.

— Как, например, в случае мирных переговорах в Ковенари.

— А ты хорошо знаешь, какую цель преследовали стороны при проведении этих переговоров?

— Я как-то поинтересовался протоколами этих переговоров. И мне показалось, что стороны вовсе не были заинтересованы в положительном решении.

— Это, и верно, так, однако эти переговоры были очень результативными. А почему, мы обсудим после, не стоит отвлекаться от наиболее приятного и полезного процесса за всю историю человечества.

Впоследствии Ким, вспоминая о трех днях в обществе этого разностороннего человека, решил, что ему очень повезло встретиться с ним. Он получил огромное количество информации, которая во многом сформировала его мировоззрение и, можно сказать, определила его отношение к людям, позволяя даже в плохом видеть хорошие стороны человека. А какую уникальную информацию он получил о сочетаемости и скрытом значении различных блюд, такие данные почерпнуть вообще неоткуда. Ким не мог знать, что спустя многие годы последователи и благодарные ученики этого пожилого дипломата соберут все его знания воедино, а спустя еще некоторое время исследователи выделят их в отдельную дисциплину, которая станет обязательной для подготовки будущих дипломатов и политиков. Но самое интересное, что в своих воспоминаниях этот человек особо отметит свою встречу с Кимом и поведает всему миру о его исключительных способностях, и многие предпочтут не поверить ему.

Прибыв на «Капитель» Ким был очень удивлен, что такие же предписания получили еще трое техников, которых он на штурмовике вытащил с погибающей станции «Дулькан». Но его удивление возросло, когда он убедился в полной бесполезности их нахождения на крейсере. Как он и предполагал, их присутствие на корабле было абсолютно ненужным, о чем ему также поведали в технической службе, но приказ обсуждению не подлежал, и им выделили на крейсере каюту, а после этого полностью забыли об их присутствии. Однако Киму совсем не понравилось такое к нему отношение, и он, недолго думая, перед самым отбытием крейсера отослал рапорт в штаб сектора о происходящих событиях, а чтобы этот рапорт не затерялся в бюрократической машине флота, дополнительно продублировал его своему непосредственному начальству на станции приписки. Особых надежд на свой демарш Ким, конечно, не возлагал, вряд ли кто станет портить отношения с могущественной службой, но в будущем это могло сыграть определенную положительную роль и отбить желание повторно использовать склочного техника.

Когда крейсер начал свой путь, прибывших техников сразу ограничили в возможности перемещения по крейсеру и получения информации о цели задания, а по истечении шестых суток пригласили в службу безопасности на подписание документов о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества.

Прочитав предложенный документ, Ким спросил:

— Это может означать только то, что после подписания такого документа меня ознакомят с сутью проводимой операции и разъяснят мои обязанности.

— От вас требуется только одно — всегда держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов, — заявил представитель службы безопасности.

— Извините, но, не зная сути задания, я не могу самостоятельно догадаться, в чем именно заключается секретность, и, следовательно, не могу определить, что именно будет считаться таковым. А это остро необходимо, так как по прибытии к своему основному месту службы я должен буду дать подробный отчет обо всем, что может быть интересно моему командованию.

— Вот именно, поэтому вам и надлежит подписать такой документ.

— Прошу прощения, я не могу его подписать.

— Вы не желаете выполнять приказ?

— Тогда следует немедленно ознакомить меня с этим приказом.

— Вы уже были ознакомлены с ним, когда направлялись на «Капитель».

— Там нет ни слова о необходимости подписывать такие документы.

— Согласно этому приказу, вы были направлены на корабль, приписанный к службе безопасности, и, следовательно, должны подписать документ, обязывающий вас принять на себя обязательства о сохранения режима секретности.

В обычных обстоятельствах Ким легко бы подписал такой документ, но вся эта свистопляска с его предписанием, и тем более на корабле, принадлежавшем службе безопасности, ему очень не нравилась, поэтому он решил противодействовать до конца, благо законных возможностей для этого было немерено.

— Я техник авиационных систем, по уставу отношусь к техническим службам и не могу быть непосредственно задействован в боевых действиях флота, и тем более в операциях, требующих соблюдения определенного уровня секретности без моего добровольного согласия.

— Именно такое согласие я сейчас и пытаюсь от вас получить.

Ким с ухмылкой уставился на представителя:

— Господин лейтенант, попытайтесь меня понять. Так уж сложилось, что за свою короткую службу я успел ознакомиться с работой вашей службы и не скажу, что это мне понравилось. Единственные выводы, которые я сделал в результате, — это ни при каких обстоятельствах не иметь с вашей службой никаких отношений. Так что прошу прощения, но никаких документов я подписывать не буду, тем более что все это изначально по меньшей мере странно.

— В таком случае я буду вынужден обратиться к командованию с ходатайством об отстранении вас от участия в проводимой операции, и в вашем деле будут отображены подробности этого обстоятельства.

— Господин лейтенант, прошу немедленно сделать это, если не поздно.

— Уже поздно. Рапорт о вашем поведении будет направлен по инстанции после выполнения задания, а пока я буду вынужден просить вас не покидать своей каюты.

— Но мы ее не покидали с отбытия.

— Можете идти.

Это еще больше убедило Кима в необычности происходящих событий. Несмотря на то что он один не подписал документ, никаких изменений не произошло, лишь по истечении пятнадцати суток по косвенным признакам Ким догадался, что они прибыли на место.

— Как думаешь, куда нас притащили? — спросил у Кима Вайн. — Судя по времени, мы сейчас где-то далеко за пограничной системой.

— Трудно сказать, нам же неизвестен режим полета, но если предположить, что мы не отклонялись от стандартных режимов, то мы прошли примерно через сорок систем. — Ким взял планшет и развернул карту нужной области пространства. — Продвижение в глубь Содружества отбросим как изначально неверное, тогда у нас остается примерно семь направлений, из которых три тоже отбрасываем как неперспективные с точки зрения расстояния. В пути нужна дозаправка, а это за пределами Содружества организовать очень сложно, но в принципе возможно. Из этих четырех систем отбрасываем еще одно направление — оно тупиковое, осталось три, из которых два ведут в запретные миры. Учитывая, что мы находимся на корабле службы безопасности и нам настоятельно предлагалось подписать некие документы, именно эти два направления наиболее вероятны.

— Ну ты хватил, — встрял в разговор Дранон. — Эти миры не просто так объявили запретными, они опасны для всех людей. Сколько наших кораблей там пропало?

— Ничего подобного, это всего лишь миф, который усиленно поддерживается официальными лицами, — возразил Ким. — На самом деле серьезные исследователи трактуют наши отношения с этими мирами совершенно иначе.

— Тогда почему их объявили запретными?

— Для этого были очень серьезные причины. Но официально об этих причинах никто никогда не распространялся, хотя если подумать, то они лежат на поверхности.

— Слушай Ким, кончай напускать туману. Ерунда все это, никаких таких причин быть не может.

— Хорошо. Сам напросился. Что означает аббревиатура КОНИ?

— Ха! Это все знают. КОНИ — Комитет ограничения научных исследований. Они занимаются надзором за исследованиями, которые могут привести к глобальным катастрофам.

— Ты прав. А теперь перечисли основные области исследований, которые подлежат строгому лицензированию и надзору.

— Ну ты опять хватил, там много чего. Это и физика пространств, и почти вся область медицины, и некоторые области математики… Да много чего, перечислять устанешь.

— А ты уже назвал одну нужную нам причину. Ну, физика, медицина и прочие прикладные науки — это все понятно, можно такого наисследовать, что весь мир перестанет существовать, а вот математика-то тут при чем? Это чистая теория, и она сама по себе не может привести к глобальной катастрофе.

— Так там и не вся математика, а только исследования в области искусственного интеллекта.

— А ты никогда не задумывался, почему, имея такой уровень развития, наш флот до сих пор не имеет в своем составе полностью автоматических систем вооружения, ведь такие системы будут многократно превосходить все другие, управляемые людьми?

— Ты хочешь сказать, что все исследования, касающиеся создания искусственного интеллекта, сдерживаются сознательно, и так же сознательно ограничивается создание полностью автоматических систем вооружения?

— Да, именно это я и хотел сказать. Нет никаких технических ограничений на создание таких систем, наука в этом направлении не развивается уже более трехсот лет, потому что дальнейшее продвижение в этом направлении неминуемо приведет к созданию независимых систем искусственного интеллекта, что в конечном счете будет угрожать существованию человечества.

— Тогда, следуя твоей логике, запретные миры — это миры развившегося искусственного интеллекта, и человечество решило отгородиться от них, чтобы они не поглотили их?

— Заметь, это сказал не я. Но в принципе ты сделал верные выводы. Но самое интересное, что эти миры были в свое время человеческими.

— Что, было восстание машин, и искусственный разум уничтожил всех людей? Бред!

— Никакого восстания машин не было, и люди не уничтожались. Просто на каком-то этапе развития люди стали использовать интеллектуальные системы в своем мыслительном процессе. Поначалу это давало большое преимущество, но впоследствии развились некоторые побочные процессы. Когда человек долго не тренирует свои мозги, это приводит к деградации личности, как таковой, и на каком-то этапе искусственный разум решил, что использование людского потенциала нецелесообразно. Уничтожать людей он не стал, но и помогать им тоже, а так как ресурсы их мира были не беспредельными, то их распределение было не в пользу отторгнутых людей. Жить в этих мирах стало значительно труднее, и постепенно люди покинули их. А так как человеческие миры были заняты своими распрями, никто не стал организовывать «крестовый поход» в дальние земли. Однако, помня о тех результатах и к чему привело развитие искусственного разума, было принято решение объявить эти миры закрытыми. А чтобы не появилось желающих воспользоваться запретными плодами, приняли закон, по которому посещение этих миров жестко наказывается. Насколько мне известно из истории, запретные миры стали называть техноразумными, а министерству пропаганды рекомендовали пресекать всякие упоминания об этих мирах. Но, как всегда, запретный плод сладок, и появилось немало исследователей, которые и приподняли завесу тайны.

— Но если посещение их запрещено, почему ты решил, что мы могли оказаться там?

— Полностью исключить контакты с этими мирами нельзя, надо знать, как они развиваются, а это уже прямая обязанность службы безопасности.

— А мы-то здесь зачем?

— И как ты думаешь, я смогу дать такой ответ? Это всего лишь предположение, и не более того. Может, мы вообще сейчас находимся в районе третьего сектора, и ничего такого не происходит. А нас по ошибке запихали на этот корабль и теперь не знают, как от нас избавиться.

— Что значит — избавиться?

— Ну сам подумай, на крейсере нет ангара, а значит, нет и работы для технического персонала нашей специальности. Мы для них просто балласт. Единственно, для чего нас можно использовать, — это только в качестве грубой рабочей силы, да и то проблематично: мы не имеем опыта работы с грузовыми механизмами.

— Ерунда какая-то, — почесал затылок Дранон. — Ведь на самом деле, либо будет еще один корабль с ангаром, либо мы здесь действительно не нужны.

— Давайте не будем гадать, — подал голос Вайн. — Ким, ты будешь еще с нами в стратегию резаться?

Но тут возмутился Марк:

— Пусть отдохнет, он нам играть не дает. Где только так навострился? Он еще ни разу не проиграл.

— Да, действительно, играйте между собой, а я лучше поищу сведения по техномирам, может, еще чего нарою.

— Ты же сам говорил, что упоминание о них запрещено.

— В серьезных документах о них не упоминается, а вот некоторым писакам от фантастики рот не заткнешь. Если не все брать на веру, кое-какую дополнительную информацию выловить можно.

— Удачи, профессор.

Капитан крейсера «Капитель» привычно ждал. Для него это был не первый рейс, и он уже достаточно хорошо усвоил всю процедуру контакта. Сигнал об их прибытии ушел в систему уже более двух суток назад, время еще есть. Если в системе решат, что их контакт полезен, то пришлют грузовик, если нет, то будет короткое сообщение об отказе, после этого останется только покинуть систему; задерживаться в этом случае не стоит, так же как и пытаться покинуть ее до сообщения. Почему представителей Содружества всегда заставляли ждать, было непонятно, по своему опыту общения капитан знал, что техноразумные мыслили с невероятной скоростью и решение принимали за считанные секунды. Решение о целесообразности контакта наверняка принималось в ту же секунду, когда приходило сообщение, ну максимум через десяток секунд, но результат неизменно доводился до контактера спустя строго определенное время. Может быть, они связывались с другими системами своего мира, но для этого времени явно недостаточно.

В том, что Содружество имело контакты с техноразумными, был очень глубокий смысл. Сначала было принято решение полностью отгородиться от этих миров, но потом возобладал здравый смысл. Во-первых, надо действительно хотя бы иметь представление об уровне развития техноразумных. Во-вторых, из стратегических соображений было решено привязать эти миры к поставкам определенных материалов из Содружества. Считалось, что в этом случае в развитии этих миров неизменно наступит некоторый перекос и они станут в какой-то мере зависимы от таких поставок, что позволит более качественно контролировать их. И, в-третьих, еще неизвестно, кто больше выигрывал от таких контактов: когда научный мир Содружества заходил в тупик, обращались за помощью к техноразумным, и они решали задачу, абсолютно не затрачивая времени.

У капитана, однако, на основе личного опыта сложилось свое мнение о необходимости контактов: он считал, что техноразумные далеко обогнали в своем развитии Содружество, а на контакт шли лишь для того, чтобы в свою очередь иметь контроль над Содружеством. В общем, было над чем поломать голову. И еще один неприятный момент, который всегда замалчивали. Такие контакты не всегда заканчивались хорошо. По неизвестной причине очень часто персонал, выполняющий работы по перегрузке, не возвращался, в этом случае апеллировать к противоположной стороне было абсолютно бесполезно: пояснений и оправданий никогда не следовало. По всем правилам после первого же такого случая контакты следовало немедленно прекратить, однако тогда надо было предложить иной вариант контактирования, а предлагать было нечего. Именно по этой причине на такие работы привлекался сторонний персонал, или, как их еще называли между собой, расходный материал. Вот и сейчас на борту находились четверо техников, которых и планировали использовать для перегрузки поставляемых материалов. Но об этом знали очень немногие, такие сведения держали в секрете, иначе потом найти желающих на подобную работу будет далеко не просто, а уж если информация дойдет до политиков, полетят многие головы. Обычно такой персонал подбирался заранее, но в этот раз ему приказали использовать именно этих техников, причем приказ был доведен устно, что настораживало: не ведется ли здесь еще какой-то тайной игры.

…Наконец сообщение о начале контакта поступило, в нем сообщалось, что навстречу выдвигается грузовик, и указывалось точное время его прибытия. Все шло как обычно. Надо начинать подготовку.

Кима и его товарищей вызвали в трюм, там они предстали перед начальником технической службы и инструктором.

— Сейчас вы пройдете инструктаж по работе с автономными погрузчиками, через семь часов к крейсеру подойдет грузовик, надо будет перегрузить в него эти контейнеры.

— Мы не можем выполнять такие работы, — возразил Вайн. — Для этого должен быть грамотный персонал, простого инструктажа может оказаться недостаточно.

— Для шибко грамотных поясню: это приказ, не подлежащий обсуждению. Если у кого будут возражения, он может обжаловать после выполнения приказа. Все. Выполнять.

В общем-то Ким прекрасно все понял, происходящее вполне вписывалось в существующее положение, командование крейсера не хотело рисковать и поэтому пыталось использовать технический персонал флота втемную. Видимо, это понял и Дранон. Ну если с ними так решили поступить, то теперь и они имели право действовать по своему усмотрению. Они не сговаривались, но действовали в дальнейшем так, что даже в безвыходном положении их ни за что бы не пустили на выполнение перегрузочных работ. Сначала Ким, занявший место оператора в автономном погрузчике, со всего ходу протаранил переборку отсека, а потом и Дранон дважды едва не придавил инструктора. А уж макет груза они не могли буксировать в принципе. Инструктаж закончился после того, как ничего не подозревающий Марк умудрился опрокинуть погрузчик, чем заслужил немалое уважение инструктора, потому что на его памяти этого не удавалось еще никому. Видимо, старания техников не прошли даром, их снова водворили в свою каюту с обещанием по прибытии назад устроить райскую жизнь. Не особо переживая по этому поводу, они вернулись к своему привычному занятию по убиванию времени.

Капитан был в ярости: по докладу технической службы, находящийся на борту персонал флота оказался полностью неспособным выполнить перегрузочные работы, как ему сообщили — «таких имбецилов надо держать подальше от всего, что в принципе может передвигаться, иначе трагедии не миновать». Нет чтобы заранее проверить их способности, из сохранения режима секретности это предпочли делать непосредственно перед контактом, и вот на тебе — в последний момент выясняется их полная непригодность. Теперь придется посылать собственный персонал, а люди из экипажа не настолько глупы, чтобы не догадываться, что их там может ждать. Ну что ж, никто не тянул их сюда, служат на крейсере исключительно добровольно, чтобы попасть на «Капитель», они выиграли конкурс, да и жалованье у них не в пример служащим флота, так что пусть теперь отрабатывают, риск хоть и велик, но шансов на благоприятный исход тоже немало…

— Готовьте наших людей, — приказал он своему помощнику. — Может, на сей раз обойдется.

— Господин капитан, прошлый контакт и так прошел благоприятно, на этот раз очень велика вероятность невозвращения.

— А что делать? Может, мне самому туда отправиться? Или пошлем этих неучей из флота, а потом придется посылать туда еще людей, чтобы исправить все, что они натворят?

— А может, предложить им обмен? Договориться и обменять.

— Вы вообще-то понимаете, что предлагаете? Во-первых, с техноразумными договориться по этому вопросу в принципе невозможно, иначе придется признать факт сознательной отправки людей в неизвестность, а во-вторых, как мы будем объяснять сей замечательный факт по завершении контакта?

— Можно не использовать шлюзование, а перегрузку осуществлять челноком и в последний рейс отправить флотских. Уж тележку с контейнером они перевезти смогут.

Капитан задумчиво посмотрел на своего помощника. В его предложении было рациональное зерно. Конечно, при этом они теряли грузовой бот, но и черт с ним, по крайней мере, этим он спасал людей из своего экипажа и приобретал большой авторитет, что когда-нибудь неминуемо пригодится.

— Хорошо, давай попробуем. Если такое пройдет, то в будущем можно попробовать вообще исключить риски подобных встреч.

Грузовик подошел в расчетное время и занял позицию перед крейсером, после чего началось согласование спецификаций груза. Техноразумные в этом вопросе проявляли особую щепетильность, они не только получали полную информацию о грузе, но и очередность его доставки и места расположения. Изменение способа перегрузки не вызвало у них сколько-нибудь серьезных возражений, единственно, что их ввело в замешательство, — это информация, что грузовой бот должен был совершать рейсы явно недогруженным, что приводило к дополнительному рейсу, а это было далеко не оптимально. Но им пояснили, что так необходимо делать с точки зрения неких непонятных инструкций. Техноразумные в конечном счете объяснение приняли, но потребовали в будущем заранее согласовывать принцип перегрузки.

Когда техников снова вызвали в грузовой отсек, у Кима екнуло сердце: вызов обещал большие неприятности. Видимо, Дранон тоже обеспокоился, потому что вид у него был далеко не веселый. Увидев, как шли работы по загрузке бота, Ким сразу все понял. На этот раз отвертеться было невозможно. Если раньше они могли изображать из себя абсолютных тупиц, которым нельзя было поручить никакой самостоятельной работы, то теперь их пошлют последним рейсом, и абсолютно неважно, умеют они хоть что-нибудь или нет. Дальнейшие события полностью подтвердили его догадку. Когда уже формировался предпоследний рейс, на площадке оставили одну-единственную тележку с небольшим грузом. Попытка избавиться от них становилась столь очевидной, что даже туповатый Марк почуял неладное и атаковал Дранона расспросами.

— Да что ты ко мне привязался! — вспылил Дранон. — Можешь пойти и спросить у кого другого. Только никто тебе ничего не скажет.

Потом Дранон подошел к Киму и спросил:

— Ты-то хоть понимаешь, что происходит?

Ким мрачно посмотрел вокруг: суетящийся экипаж крейсера старался на них не смотреть, и это было сильно заметно.

— А что тут непонятного? Посылают последним рейсом, — значит, либо большой риск, либо возвращение не предусмотрено. Надо еще посмотреть, если грузовой бот отправят по дистанционному управлению, то возвращение не планируют.

— Хуже всего неизвестность. Чего, куда, зачем? Ничего не ясно.

— Надо в боте добраться до монитора внешнего обзора, тогда и посмотрим, что к чему.

— А если не дадут?

— Конечно, не дадут. Но на то мы и техники по авиационным системам, чтобы ни у кого разрешения не спрашивать. Надо инструмент с собой захватить, мало ли чего.

— Можем напороться на большие неприятности.

— Слушай, все это очень серьезно. Почему-то мне кажется, что нас не в развлекательное путешествие отправляют, так что шансы у нас выйти сухими из воды сильно повысятся, если мы поймем, что к чему.

В последний рейс, как Ким и предполагал, их напутствовал начальник технической службы:

— После прохода в шлюз выгружаете контейнер на указанное место и проводите полный осмотр всего груза, потом возвращаетесь на бот, а дальше домой. Вопросы есть?

— Есть, господин старший лейтенант, — откликнулся Вайн. — Почему все работы были выполнены экипажем, а в последний, незначительный рейс отправляют таких неучей, как мы?

— Потому, что основному экипажу надо заниматься своей работой, а не вашей.

— Это тоже далеко не наша работа.

— Как я понял, других вопросов нет? — набычился начальник технической службы.

— Есть, — перехватил эстафету Дранон. — Почему нас не сопровождает офицер? По инструкции это должно быть обязательно.

Начальник ухмыльнулся:

— У нас другие инструкции, тем более что выгрузить контейнер смогут даже такие специалисты, как вы. Дискуссия окончена, прошу занимать места.

Как только люк был закрыт, Ким резко встрепенулся:

— Быстро инструмент. Вскрывай лючки, времени у нас минут десять, не больше.

Работали они споро. Вскрыли три технологических лючка, прежде чем сумели найти микропереключатели технического программатора, с помощью которого можно было осуществлять непосредственное управление устройствами бота. Чип программатора оказался знаком, да иначе и быть не могло при глобальной унификации систем управления, а все комбинации основных команд были прописаны на табличке с обратной стороны лючка. Первым делом Ким активизировал пульт управления внутренним монитором и переключил его на внешний обзор. А чтобы оператор на крейсере лишний раз не нервничал, зафиксировал сигнал внутренней телеметрии.

— Нам конец, — изрек Вайн, глядя на монитор. — Ким, возможно, ты был прав, скорее всего, нас послали к техно-разумным, таких кораблей в Содружестве нет.

— Почему ты так решил?

— А ты сам взгляни, по виду не подходит ни под одну из классификаций. В Содружестве таких точно не делают.

— Это не показатель. Вот когда в шлюз попадем, тогда и видно будет. Кстати, шлюзование через две минуты, так что скоро все узнаем. Хотя нет, уже и так все понятно, это действительно техноразумные — двигатели на фотонной тяге. Только они могут использовать такие.

— Это почему?

— Потому, что фотонные двигатели не требуют реактивной массы, большого ускорения они, конечно, развить не могут, но для них это неважно, техноразумные не пользуются гравитационными системами.

— И чем нам грозит сей факт?

Ким задумался. Он понятия не имел, почему их решили использовать в последнем рейсе и почему весь находящийся в трюме корабля экипаж крейсера старательно отводил глаза. А ведь так происходит только тогда, когда человеку не хотят сообщать о больших неприятностях. Выводы напрашиваются сами собой. А судя по тому, что рейс все-таки был беспилотный, неприятности им могли грозить немалые. Нужно уже сейчас принимать меры предосторожности. Ким сразу взял инициативу в свои руки:

— Тогда будем действовать по инструкции флота, как при работах с угрозой захвата экипажа. Когда начнется шлюзование, открываем люк в кабину пилота и управление ботом переводим на ручной режим. Выходят из бота только двое, после этого люк сразу закрываю и блокирую на ручные запорные устройства. Если эти двое не возвращаются, через пятнадцать минут, вне зависимости от объяснений задержки, я запускаю процедуру старта. Никакого переноса времени не будет, коды идентификации применяем как на станции приписки, так что вперед.

— Слушай, Ким, а это не слишком жестко? — спросил Марк.

— Это слишком мягко, я и так накинул лишние пять минут. Тяните жребий.

Выгружать контейнер выпало Вайну и Марку. Когда шлюз закрылся, Ким таиться не стал, он вскрыл пилотскую кабину и принялся быстро переводить бот на ручное управление, а самым первым делом заблокировал всю телеметрию и каналы управления. Еще один сюрприз Ким заготовил, отсоединив схему управления двигателем от основного блока навигации — теперь, вне зависимости от различных ситуаций двигатель мог быть запущен на полный режим, что превращало его в грозное оружие внутри любого корабля.

По монитору внешнего обзора Ким отслеживал, как Вайн и Марк выгружали контейнер, техноразумных в грузовом отсеке видно не было. В невесомости техники легко вытолкнули контейнер из бота и, цепляясь за крепеж, стали заводить его на указанное в сопроводительной место. Марк торопился и постоянно оглядывался по сторонам, от этого работа двигалась значительно медленней, Вайну даже пришлось прикрикнуть на него. Работу дали закончить полностью, но стоило им двинуться обратно, как дорогу преградили маленькие, юркие шары размером с теннисный мяч. Вайн попытался с ходу прорваться, но не получилось: шары оказались вовсе не безобидны и легко смогли с помощью болезненных разрядов вернуть к себе уважение. Продемонстрировав свои возможности, шары стали оттеснять техников в глубь отсека.

Ким активизировал связь, но, как он и ожидал, все каналы были полностью заблокированы, остался лишь один транслирующий для связи с крейсером, по которому он и доложил о возникшей ситуации.

— Кто вам дал право вмешиваться в ход выполнения операции?! — взревел оператор. — Немедленно покиньте бот и продолжите выполнение задания.

— Задание выполнено, прошу принять меры к возвращению служащих флота, иначе через восемь минут производим аварийный старт на полной мощности.

— Вы самовольно перевели управление бота в ручной режим? Подключите дистанционное управление и покиньте кабину.

— Прошу подтверждения полномочий отданных приказов.

— Какие вам еще нужны подтверждения?

— В отношении служащих флота были проведены враждебные действия, согласно положению устава тридцать два двенадцать в силу вступает инструкция по проведению сеансов связи, в случае невозможности подтверждения каждого сеанса кодами подтверждения отданные приказы не являются обязательными для исполнения. В данном случае возможность вмешательства противной стороны в процесс управления очевидна, по этой причине прошу подтверждения полномочий.

— Но мы заранее не оговаривали таких кодов.

— Вы можете использовать коды подтверждения флота из списка чрезвычайных ситуаций.

На крейсере возникло замешательство — очевидно, там в срочном порядке проводили консультации, каким образом взять под контроль ситуацию.

— А где они коды возьмут, ведь мы действительно их заранее не оговаривали? — поинтересовался у Кима Дранон.

— А это меня абсолютно не интересует, это их ошибка и пусть теперь у них голова болит. Дело в том, что этот пункт устава устарел и давно на флоте не применяется, но его никто не отменял, и мы можем попытаться им воспользоваться.

— Ну ты даешь! Они сейчас там с ума сойдут, разыскивая такие коды. А ты сам-то их знаешь?

— Понятия не имею. Но это абсолютно неважно, я все равно не приму от них ни одного приказа, потому что для техноразумных перетранслировать все разговоры в реальном режиме времени — раз плюнуть. Так что эти разговоры имеют чисто развлекательное значение. Да, кстати, что-то они там долго думают, надо внести немного нервозности в наши отношения.

Ким снова активизировал связь:

— До старта осталось шесть минут, обнаружена попытка дистанционного режима тестирования систем управления. Предупреждаю, все каналы телеметрии блокированы.

— Подождите, не паникуйте, вы, наверное, ошиблись: возможно, это наши системы управления шалят. Сейчас мы пытаемся вести переговоры.

— В случае если нам покажется, что против нас готовятся враждебные действия, старт последует немедленно.

Ким снова откинулся на спинку кресла. Похоже, что-то изменилось, тон оператора из безапелляционного стал уже более доверительный. Да и как могло быть иначе? Все переговоры при неудачном стечении обстоятельств должны были быть представлены на комиссию флота, а там уже нахрапом не возьмешь. Но расслабляться не стоит: техноразумные наверняка полностью контролируют переговоры и ведут свою игру, следующим их шагом будет затягивание переговоров, а потом и попытка устранения опасной для них ситуации.

— Ерунда все это. Кажется мне, что нас уже списали, — изрек Дранон. — Одно хоть приятно — что им это так просто с рук не сойдет.

— С манипуляторов.

— С чего?

— У техноразумных манипуляторы, у них нет в нашем понимании ни рук, ни ног — роботизированные тела с манипуляторами, которые мало напоминают человеческие.

— Да я не про техноразумных, я про наших подонков: после такого им придется долго отмываться.

— Вряд ли. Они попытаются вообще скрыть все это. А наше исчезновение обставят по какому-нибудь хорошему сценарию: мол, сами виноваты. Хотя ущерб взаимоотношениям с техноразумными будет нанесен немалый, а за этим неизбежно последуют санкции, и удержать это все в секрете будет очень сложно.

— Вот и я говорю о том же.

Ким снова активизировал связь:

— До старта три минуты.

Ответа не последовало. Ким пожал плечами и перевел генератор в красный режим, тревожно запищал извещатель, а на мониторе вспыхнула предупредительная надпись. Подержав в таком режиме генератор около двадцати секунд, Ким вернул его в желтый сектор.

— Это ты зачем? — поинтересовался Дранон.

— Сделал холостой прогрев генератора, а в общем-то просто решил попугать, имитируя запуск двигателя.

— Этим их вряд ли испугаешь.

— Ну почему, уже испугали: вон видишь, вызов идет по общему каналу. Послушаем, что нам скажут.

Ким активизировал канал:

— Слушаю.

— Успокойтесь. Мы не хотим причинить вам неприятности.

Голос был синтезирован специально грубо, с металлическими оттенками, хотя из сведений о техноразумных Ким знал, что оттенки голоса не имеют для них никакого значения, скорее всего, таким образом они просто решили сразу идентифицировать себя.

— Немедленно верните на бот наших товарищей.

— Это сейчас невозможно. Немного позже мы сможем обсудить этот вопрос.

— Прошу прощения, но это не подлежит обсуждению, если у вас есть проблемы, то приступайте к их решению немедленно, старт не будет отложен ни на секунду. Обсуждение всего остального потом.

— Хорошо, мы открываем шлюз.

— Мы расцениваем это как отказ в выполнении наших требований. Если до возвращения задержанных вами людей будет открыт шлюз, запуск двигателей на полный режим будет произведен прямо в отсеке. До запуска осталось две минуты.

— Почему вы так жестко ограничиваете время?

— Давайте прекратим все дискуссии по этому поводу, не пытайтесь тянуть время. Я плохо разбираюсь в системе управления бота и могу при недостатке времени совершить ошибку, которая причинит вашему кораблю немало бед.

— Хорошо, мы попытаемся выполнить ваши требования, но надеемся, что вы выполните свои обещания.

— Что имеется в виду?

— Мы возвращаем на борт бота ваших товарищей, а потом приступаем к обсуждению.

— Обсуждению чего?

— Поверьте, нам есть чего обсудить.

— Но мы не можем являться официальными представителями, нет у нас таких полномочий.

— Нам не нужны полномочия, нам нужно поговорить именно с тобой, остальные нас не интересуют.

— И по какой причине я удостоился такой чести?

— Не надо сарказма, человек, это действительно важно для нас. Гораздо важнее всего того, что ты можешь сделать. Так что, мы можем быть уверены в твоем обещании?

— Да. Но разговор пройдет при открытом шлюзе.

— На этот счет у нас нет проблем, но и ты должен понимать, что это лишь иллюзия безопасности — даже если ты вернешься на корабль, без нашего решения вы не сможете покинуть систему.

— Прошу прощения, осталось меньше минуты, надеюсь, вы успеете вовремя выполнить данные обещания.

— Мы действуем.

Спустя еще около тридцати секунд на внешнем обзоре показались Марк и Вайн, спешащие к боту, а сзади их, похоже, усиленно подгоняли. Когда они достигли бота, на таймере до истечения срока ультиматума осталось всего пять секунд. Встречать их отправился Дранон, следом за ним Ким тщательно задраил люк пилотской кабины, не стоило от радости терять бдительность. Когда все были на борту, бот был вытолкнут в шлюз, и внешняя створка открылась.

— Обязательства с нашей стороны выполнены. Вы готовы ответить на наши вопросы?

— Да. Хотя мне и непонятно, чего такого необычного могу знать.

— Где ты родился и где родились твои родители?

— Место рождения — планета Геодон системы Калита, относительно родителей сведений не имею, известно только, что они не коренные жители этой планеты, а появились там по временному найму. После катастрофы с пассажирским лайнером «Айрон» их родственников не нашли, и я был определен в приемную семью, которую теперь считаю родной.

— Расскажи подробности катастрофы.

— Лайнер «Айрон» совершал рейс из системы Перион в систему Бантан и проходил транзитом через Калиту, при совершении перехода из Калиты по неизвестным причинам попал в гравитационную воронку. Корпус лайнера был полностью разрушен, все пассажиры погибли. Как было отражено в отчете спасательной команды, в живых остался только один ребенок, который, по действующим правилам, в момент перехода был помещен в контейнер. Именно это обстоятельство и еще несколько случайностей позволили остаться ему в живых. Как вы уже догадались, этим ребенком был я.

— У вас хорошая память?

— По сравнению с большинством — да.

— Например, вы можете вспомнить все пункты флотского устава?

— Это не показатель памяти. Выдержки из устава все должны заучить, и я знаю нескольких человек, которые заучили все пункты устава. Но я хорошо помню весь устав.

— А что, по вашему мнению, может стать показателем памяти?

— Трудно сказать, что может стать мерилом памяти. Для меня это возможность вспомнить абсолютно все, не прилагая определенных усилий.

— В таком случае нам бы хотелось провести серию тестов, и для этого было бы желательно получить ваше согласие.

Ким ухмыльнулся:

— Как я понимаю, мы стоим на пороге новых соглашений?

— Мы готовы обсудить дальнейшие условия.

— Эй, не так быстро, мне еще надо прийти в себя. Может, для вас это все просто, а для человека, пять минут назад принявшего решение погибнуть, это нелегко.

— По нашим данным, вы находитесь в удовлетворительном состоянии.

— Удовлетворительное состояние не означает хорошее, а я, как и всякое живое существо, стремлюсь к хорошему своему состоянию, в котором мне комфортно.

— Сколько вам понадобится времени?

— А мы куда-то спешим?

— Нет. Но время для нас невосполнимый ресурс, и тратить его непроизводительно неразумно.

— В таком случае ничего не произойдет, если мы все-таки отправимся на крейсер, а потом уже свяжемся с его борта.

— Сожалеем, но тест не может проводиться дистанционно. Необходимо наличие наших датчиков в непосредственной близости.

— А что будет, если вы не получите такого согласия?

— Мы уже предупредили, что это очень важно для нас, и поэтому мы должны прийти к такому соглашению.

Угроз впрямую произнесено не было, но в то же время ясно дали понять, что особо упрямиться не стоит. Тем не менее Ким почувствовал, что может уже рассчитывать на выполнение своих условий.

— Хорошо. Тогда вы можете поверить мне, что, если вы договоритесь с командованием крейсера, я добровольно вернусь для тестирования, после того как доставлю своих товарищей на крейсер.

— Это имеет значение?

— Для вас нет, а для моего хорошего настроения очень даже имеет.

— В таком случае договорились.

Как только была озвучена последняя фраза, система шлюза вытолкнула грузовой бот в космос.

Ким стоял перед капитаном. Как только они прибыли на крейсер, их сразу разделили и провели короткий допрос, а потом его вытащили на мостик, где ему вменили в вину все его действия.

— Вы проявили самовольство, перевели управление ботом на ручной режим, вели какие-то сомнительные переговоры, а теперь еще и набрались наглости давать мне советы. Я вынужден на оставшееся время изолировать вас. Надеюсь, по прибытии компетентные органы смогут достойно оценить ваши действия.

— Господин капитан, все мои действия были продиктованы требованиями устава.

— Устав прежде всего требует точного исполнения приказа.

— Приказ был выполнен в полном объеме. По поводу всего остального приказов нам не поступало.

— Объяснения будете давать позже и не мне. — Капитан повернулся к своему помощнику: — Всех под арест.

Ким пожал плечами и отправился за дежурным офицером. Он никак не мог понять, чем отличалось их последнее время пребывания на крейсере от ареста.

А капитан на самом деле был в замешательстве, он не знал, что ему делать. Таких жестких переговоров, какие провели флотские техники с техноразумными, никто еще не вел. Какие-то мальчишки сумели вырваться от них, угрожая разнести корабль, и их не только отпустили, но и, что самое главное, вели диалог, чего за всю историю ни разу не случалось. Конечно, было обидно, что такой прорыв сделан дилетантами, но все-таки сделан, а это открывало новые перспективы в отношениях с техноразумными, ведь до сих пор считалось, что они не могут вести никаких переговоров в принципе. И что теперь делать? Ведь, судя по сведениям, полученным от этого техника, скоро техноразумные пришлют ультиматум и надо будет принимать решение, отправлять туда его одного или с сопровождением. Впрочем, мучился он зря. Сообщение от техноразумных поступило через полчаса и содержало недвусмысленное требование прибыть Томову без сопровождения в точно указанное время на их корабль в центральный шлюз. Сообщение подано в форме приказа и недопускало возражений, что в общем-то было характерно для их взаимоотношений с представителями человечества.

Получив его, капитан мрачно бросил только одно слово:

— Выполнять.

Перед посадкой Кима в бот его инструктировал помощник капитана. Времени подготовиться у него не было, и он пытался все предусмотреть в самый последний момент. Когда он уже стал повторяться в третий раз, Ким оборвал инструктаж:

— У меня прекрасная память, и все, что вы мне сказали, я хорошо запомнил. Но, насколько я понял, у меня не будет возможности задавать вопросы. Единственно, чего они хотели, — это провести тестирование, отвечать на мои вопросы они не собирались. Если появится возможность, я обязательно вопросы задам.

— Если так, тогда все. Ты хорошо можешь пилотировать?

— Не беспокойтесь, не промахнусь.

— И все-таки возможность дистанционного управления прошу не отключать, мало ли что может произойти.

Ким кивнул и полез в кабину пилота.

Как только бот прошел шлюзование, Ким сразу получил предложение покинуть его и следовать с сопровождающим механизмом. На кораблях техноразумных всегда царила невесомость, а в ней Ким чувствовал себя не совсем уютно и поэтому попросил несколько минут на небольшую адаптацию; и пока он приходил в себя, вися около бота, они терпеливо ждали. Сопровождение обеспечивала обыкновенная транспортная тележка на высокочастотной магнитной подвеске, какую использовали в условиях невесомости в человеческих мирах, так что пока ничего необычного Ким не отметил. Тележка доставила его к небольшой каюте, где он увидел два похожих на краба механизма. Как он сразу догадался, это и были представители техноразумных. Впрочем, скорее всего, это были управляемые ими механизмы; сами техноразумные могли находиться как внутри механизмов, так и управлять ими дистанционно. По тем скупым сведениям, которые Ким почерпнул в сети, он знал, что вид для них не имел никакого значения, главное, чтобы все было функционально. По существу, это мощный мультипроцессорный блок, окруженный различными адаптирующими системами, а посему и для него абсолютно неважно, что конкретно он видит перед собой. Это был тот редкий случай, при котором форма совершенно не соответствовала содержанию.

— Располагайтесь как можно удобнее и расслабьтесь, — прозвучало из одного механизма.

Киму сразу стало весело: расположиться удобнее в невесомости надо было постараться, а вот расслабиться при такой ситуации у него вряд ли получится. Видимо, датчики техноразумных зафиксировали состояние Кима, и они правильно его идентифицировали:

— Мы неверно интерпретировали свои требования?

Ким поспешил пояснить:

— Для любого человека положение в невесомости не может представлять удобство или неудобство, если нет силы тяжести, любое положение удобно. Предложение же расслабиться в такой ситуации трудновыполнимо, так как человек — существо сильно эмоциональное и для его успокоения требуется немалое время, но вы же не можете ждать.

— Принимается. Первый этап тестирования будет проходить в форме отвлеченной беседы. Нужны приятные эмоции, никаких специальных вопросов.

Ким снова улыбнулся и, подражая их манере вести разговор, произнес:

— Принято.

Дальше действительно началась беседа. Не допрос, как с самого начала предполагал Ким, а именно беседа. Техноразумные довольно удачно вели диалог и хорошо ориентировались в жизни человечества. Слушая Кима, они в то же время сами высказывали определенные мысли, которые удивляли его своей нелогичностью. Если бы он изначально не знал, с кем имеет дело, ни за что бы не догадался: видимо, штампы о поведении искусственного интеллекта глубоко проникли в сознание людей, а может, это была всего лишь попытка удачной имитации нелогичного мышления. Действуя больше интуитивно, чем сознательно, Ким попытался перевести русло беседы на внутренние проблемы техноразумных, а заодно и проверить, насколько они действительно могут мыслить нелогично. Инициатива Кима поддержана не была, но и недовольства он тоже не отметил, однако, дабы не портить наметившийся доброжелательный тон, не стал повторять свои попытки. Такая беседа продолжалась около трех часов, за это время они умудрились обсудить довольно широкий круг вопросов с особенным упором на социальное устройство человеческого общества. Когда первый этап был окончен, Ким беспокойно заерзал:

— Прошу прощения, но, в отличие от вас, любому живому существу надо время от времени справлять свои физиологические потребности. И желательно осуществлять их вне зоны наблюдения, так как иначе это будет противоречить некоторым моральным принципам.

— Принимается. Блок утилизации отходов находится рядом с кабинетом.

Ким покинул кабинет и направился куда указано. Блок утилизации действительно там существовал, но это нисколько не облегчило положения Кима: использование его по назначению было для него проблематично, потому что был неизвестен даже принцип его действия, не говоря уже о правильном применении. Пришлось снова обратиться за помощью к техноразумным, и даже после этого разрешение проблемы оказалось непростым в условиях невесомости.

Второй этап тестирования включал в себя решение различных психологических задач: Киму предлагались возможные ситуации взаимоотношений в обществе людей, а потом от него требовалось найти причины таких взаимоотношений на основе косвенных данных. Задачки в общем-то были просты и, как правило, предполагали однозначный ответ. После полутора часов работы Киму было предложено немного отдохнуть. Размышляя о втором этапе, Ким уловил закономерность вопросов. Техноразумные пытались построить модель поведения человека в современном обществе, но моделирование ситуаций явно показывало неверность начальных посылок. Об этом Ким прямо и заявил.

— А в чем, вы считаете, заключается ошибка?

— Вы пытаетесь рассмотреть ситуации с точки зрения логических действий, а человек — существо изначально алогичное, логику он осваивает в длительном процессе воспитания. По этой причине большинство людей прекрасно осознает, как надо действовать в определенной ситуации, но действовать могут совершенно иначе, не соизмеряясь с правилами логики.

— Однако до сих пор все ваши ответы соотносятся с расчетами.

— Именно в этом и состоит ваша основная ошибка; я же сказал, что люди могут говорить одно, а делать совершенно другое. И это полностью зависит от эмоциональной составляющей человека.

— Вы можете привести пример?

— Пример очень простой. Рассмотрим ситуацию на войне. Неприятель наступает большими силами; в этом случае логично было бы обороняющейся стороне отступить, чтобы сохранить войска и попытаться нанести урон неприятелю в другой, более выгодной ситуации. Но тем самым отступающие оставляют без защиты своих родственников, которые наверняка погибнут, и на этом эмоциональном фоне принимается полностью противоположное решение, которое не несет в себе ни капли логики. Но в то же время все может оказаться и иначе: обороняющиеся отступят, но опять же не из логических умозаключений, а из соображений мести, что тоже является мощнейшим эмоциональным фоном.

— Являлся ли ваш отказ от выполнения прямого приказа эмоциональной составляющей?

— Нет, этот случай имел полностью логическое объяснение. Для того чтобы исполнять приказы в условиях недостатка информации, требуется полное доверие отдающему приказы. Если такого доверия нет, всегда можно найти причину для игнорирования приказа, который может привести, сточки зрения исполнителя, к возникновению опасной ситуации.

— Мы не заметили противоречий в вашем уставе, он всегда очень точно определяет действия сторон.

— Определяет точно, но в условиях владения всей полнотой информации, а при неполной информированности сторон возникновение конфликтов между параграфами устава неизбежно. Этого можно избежать, если обе стороны полностью доверяют друг другу, тогда отсутствие полноты информации не имеет решающего значения.

— Почему между вами и командованием отсутствуют доверительные отношения?

— А вот здесь уже примешивается тот самый эмоциональный фон. Командование крейсера долгое время работает со своими подчиненными, и между ними установились личностные отношения. При выполнении заданий повышенной степени риска командование стремится оградить подчиненных как членов своей команды, которые доверяют друг другу. Иногда же у командования появляется возможность не подвергать повышенному риску своих подчиненных, но использовать членов другой команды, при этом доверительных отношений не возникает и ситуация становится аналогичной произошедшей.

— Объяснение нуждается в уточнении.

— В каком конкретно?

— Почему между членами команд не наследуются доверительные отношения?

— Доверие в нашем случае не может наследоваться или передаваться, оно может устанавливаться или утрачиваться в зависимости от поведения членов команды, здесь все полностью зависит от эмоциональной окраски взаимоотношений.

— Означает ли это, что отношения в человеческом обществе строятся на эмоциональном фоне?

— По большей части именно так и есть, если логическая оценка не имеет подавляющего значения.

— Поясните примером.

— Пример с любым крупным чиновником. Формируя свою команду, он изначально стремится обеспечить в ней наличие большего количества знакомых ему лиц, которых знает и которым доверяет. Это эмоциональный фон. Но в то же время существуют люди, имеющие большой опыт работы в той или иной сфере и, следовательно, высокую квалификацию, наличие таких людей в команде является обязательным, таким образом логическая оценка является подавляющей. Хотя между чиновником и этими специалистами не существует доверительных отношений, чиновник, по соображениям логики, обязан включить их в свою команду.

— Принимается. Дальнейшее тестирование будет произведено после корректировки списка вопросов в соответствии с полученной информацией.

— Позволяется ли мне задать некоторые вопросы с целью получения информации для выработки политики наших взаимоотношений.

— Нуждается в пояснении. Как представителя человечества или как отдельного индивидуума?

— Эмоционально — как отдельного индивидуума, логически — как представителя человечества, без полномочий.

— Разрешается в качестве дополнительной тестовой программы.

— Какова судьба тех людей, которым не позволили вернуться после проведения контакта?

— Все физиологические потребности их удовлетворяются, ущерба их целостности нет.

— Наряду с физиологическими потребностями они нуждаются в удовлетворении ряда психологических потребностей, что невозможно без общения с себе подобными.

— Поведенческих изменений не зафиксировано.

— Когда будет позволено им вернуться в мир людей?

— Данный вопрос не рассматривался.

— А выполнение каких условий способствовало бы их возвращению?

— Условий нет.

— Если нет условий, значит, нет и препятствий?

— Они задействованы в эксперименте построения модели существования малых замкнутых групп. Для построения модели требуется длительное наблюдение.

— Если таковые данные будут вам предоставлены, возможно ли их возвращение?

— Этот вопрос нуждается в уточнении качества предоставляемой информации.

Последующие вопросы, касающиеся обустройства общества техноразумных и их информационного и технологического развития, остались без ответов. Единственно, до чего они снизошли, — это сообщили о нецелесообразности предоставления такой информации миру людей.

Третий тест касался в основном искусства и различий общеобразовательных программ человеческих миров. Какую ценность это имело для техноразумных, Ким даже представить себе не мог. Закончилось все совершенно неожиданно: ему просто сообщили, что он может вернуться назад. К этому времени Ким чувствовал себя неприятно: стало сказываться длительное нахождение в невесомости — болела голова, появились небольшие отеки, но на этот раз его не торопили и терпеливо ждали, когда он снова, по их представлениям, адаптируется к гравитации, а потом без предупреждения бот вытолкнули из шлюза. Только тогда у Кима появилась возможность облегченно вздохнуть, на этот раз все обошлось благополучно, но на будущее он в который раз зарекся иметь дело с представителями службы безопасности.

Как только Ким выбрался из бота, капитану крейсера поступило сообщение об окончании контакта, и крейсер немедленно снялся с позиции и отправился в расчетную точку. Кима же изолировали на весь срок обратного пути, изводя ежедневными допросами. Его постоянно пытались поймать на каких-либо неточностях. Хотя это было абсолютно бесполезно, потому что он помнил до мелочей не только все произошедшее с ним, но также все допросы, чем поверг своих мучителей в немалое изумление. По прибытии на место Кима снова попытались передать по линии службы безопасности, но тут уж он устроил настоящий бунт, который наряду с его рапортами дошел до флотских структур, и ему, не обращая внимания на возражения некоторых «ответственных товарищей», выдали предписание срочно отбыть на прежнее место службы.

Несмотря на выходные дни, в срочном порядке собирали сотрудников аналитического отдела. Здесь уже привыкли почти к полному отсутствию информации от контактов с техноразумными мирами, но возращение крейсера «Капитель» с задания кардинально изменило ситуацию. Это был прорыв, полученной информации должно хватить на многие недели работы, теперь уже можно было говорить о разработке дальнейших планов получения информации о развитии техноразумных миров. Основной проблемой предыдущих контактов было то, что никто до сих пор не имел полноценного диалога с представителями этих миров, хотя постоянно возникали дискуссии о принципиальной возможности его ведения. Особая ценность новой информации состояла в ее стенографической точности, и хотя в ней было относительно мало размышлений техноразумных, но все же достаточно, чтобы довольно четко определить их потребности, а следовательно, возможность дальнейшего ведения диалога.

— Этот парень настоящий клад, — радовался начальник отдела после начального ознакомления с предоставленным материалом. — Нам просто повезло, что именно его они выбрали в качестве тестируемого. Его беседа с техноразумными построена просто отлично, такая информация бесценна. Может, нам заполучить его сюда?

— Он категорически отказывается сотрудничать с нами, — мрачно ответил капитан крейсера. — Он даже отказался подписать обязательства по неразглашению сведений, составляющих тайну Содружества.

— Даже так? А по какой же причине тогда он принимал участие в столь секретной операции… ах да, извините, я как-то не подумал. Но сейчас-то он подписал?

— Если бы не подписал, мы бы его не отпустили. Да и вообще бы не отпустили, но флотские оказались довольно настойчивы.

— Зря. С такими сведениями отпускать людей неразумно. Если он не желает сотрудничать с нами, его нужно изолировать хотя бы на время.

— Этим теперь будут заниматься другие, и, поверьте мне, у них гораздо больше опыта в решении подобных проблем.

— Ну что ж, обратимся к прежним проблемам.

Глава 11. ПЕРЕСТРОЙКА.

Адмирал Тец проводил очередное совещание с разработчиками методик подготовки личного состава флота. В основе всех прежних методик лежала концепция выявления и развития лидерских качеств военнослужащего. Причем в некоторых учебных подразделениях слепое следование этой концепции уже стало приносить свои уродливые плоды, которые выражались в жестоких порядках, царивших в среде курсантов. Почему-то возобладало мнение, что если не вмешиваться в процесс личных отношений между курсантами, то в конечном счете в их среде выделятся лидеры, на которых и можно будет опереться в процессе последующего обучения. На практике же все происходило совсем по-другому. Вместо воспитания качеств, необходимых для серьезной и ответственной службы, флот получал аморфную массу индивидуалистов, в головы которых долго вбивали идеи карьеризма, причем без каких-либо моральных ограничений.

Тец был в курсе последнего опроса командиров среднего звена, шестьдесят процентов которого рекомендовали отказаться от учебных подразделений, мотивируя тем, что впоследствии гораздо больше усилий приходится прилагать для исправления результатов такой подготовки. Это тоже был своего рода перебор, но тенденция, как говорится, налицо. Он понимал, что надо кардинально менять процесс воспитания в учебных подразделениях и также менять направления мотивации, именно поэтому настоял на создании групп, занимающихся разработкой новых методик процесса обучения.

— Все ваши рекомендации опять сводятся к формированию планов учебного процесса. Это совсем не то, что я хотел бы услышать. Нам нужно не только обучать, но и воспитывать людей, — втолковывал адмирал руководителям групп. — Флоту нужны люди высоких моральных качеств, преданных делу и, если хотите, идейных. Да! Да! Нужна некая идея, как ни режет это в наше время слух. Идея, с помощью которой мы сможем сформировать действительно дееспособный флот, исключающий признаки разгильдяйства и карьеризма. На днях мне принесли один проект реформирования учебных подразделений. Не скажу, что он мне очень понравился, поскольку в нем предлагаются слишком уж революционные идеи, к которым даже я не готов. Но все-таки прошу ознакомиться. В этом проекте есть рациональное зерно. Завтра жду вас всех в это же время с рекомендациями по соединению учебного процесса с воспитательным и прошу хорошо продумать стратегию. Вопросы?

Адмирал окинул взглядом присутствующих и, не получив вопросов, быстро покинул зал. Нельзя сказать, что работа групп прошла впустую, рекомендации по улучшению качества учебного процесса были выше всяких похвал, и последующие изменения структуры учебных подразделений тоже должны были внести свою лепту в изменение существующего положения. Поэтому после сегодняшнего совещания у него не было плохого настроения, но его подчиненным этого знать было не положено, иначе их работа начнет притормаживаться, а до окончания еще ой как далеко. Однако уже сегодня он собирался протолкнуть через Объединенный штаб некоторые изменения в структуре, против которых активно выступала служба безопасности. Ни для кого не являлось секретом, что именно в учебке служба безопасности вербует своих будущих осведомителей из числа молодых людей, так как психика их еще не устоялась и не сформировалось понятие чести. Их подлавливали на мелких нарушениях и постепенно все глубже затягивали в свои сети. Такое положение дел, несмотря на широкую осведомительскую сеть службы безопасности, вызвало глубокий раскол в армейской среде. На сотрудничество со службой персонал флота, да и не только флота, смотрел как на тяжкое преступление, и любой уличенный в связях с ней становился в свою очередь изгоем, чем часто также пользовались сотрудники службы, постоянно проводя своего рода провокации для прикрытия своих истинных осведомителей. Решить эту проблему предлагалось кардинально, ликвидировав подразделения службы безопасности в учебных частях и введя систему персонального закрепления курсантов за воспитателями. Необходимо было также менять и методы работы служб безопасности, но здесь Тец пока не имел необходимого веса и мог воздействовать только косвенно.

Проходя в свой кабинет, он наткнулся на старого друга, с которым начинал когда-то службу, но пути их впоследствии разошлись: Тец пошел на высшие командные должности, а его сослуживец, закончив свою службу пилотом, ушел в отставку.

— Андрей! Здравствуй! Какими судьбами?

— Здорово, Вениамин.

Они искренне обрадовались встрече, им было что вспомнить, и разница в званиях сейчас не разъединяла, а, скорее сближала, поскольку между ними не могло быть служебных отношений.

— Ну как у тебя со звездной болезнью? Рецидивы не мучают? Боязнь высоты не развивается? — шутил Андрей. — А то приезжай к нам на дачу, полечим.

— Ага. Здесь только оторвись от реальности, так приземлят, что костей не соберешь.

— Вот видишь, ты нисколько не изменился: тебе по-прежнему кажется, что все только и ждут, когда ты споткнешься, чтобы добить, пока не очухался.

— Ладно-ладно, согласен: «Рожденный ползать — летать не может», но зато уж ползаем мы основательно, хоть и высоко. А ты чего в наши края наладился? Содержание отставника недостаточно стало?

— Содержания хватает, вот только устал я отдыхать, решил снова на службу поступить. Ты же знаешь, я не просто пилот — столько боевых операций! Мне тут по секрету сообщили, что потери у нас в летном огромные. Пора и мне тряхнуть стариной. В общем, пытаюсь напроситься куда-нибудь — передавать свой боевой опыт.

— Ну и куда направили?

— Да пока никуда. Говорят, симуляторы весь наш боевой опыт в себе содержат, и присутствие старперов не требуется. Но тут есть на примете еще парочка инстанций, попробую туда заглянуть, — может, больше повезет.

— Вечером жду тебя к себе. Маленько расслабимся. А сейчас извини, времени абсолютно нет. Так что, до вечера?

— Буду.

На организационном совещании комитета Объединенного штаба по подготовке и обучению персонала флота Тецу удалось без особых возражений протолкнуть предложения по изменению структуры учебных подразделений и согласовать значительное увеличение финансирования под новые программы. Для прикрытия главного пункта адмирал провел классическую операцию отвлечения внимания «противника», инициировав через других членов комитета обсуждение финансовых вопросов, касающихся службы безопасности. Представителю службы, сосредоточенному на защите финансовых проектов своего ведомства, просто не хватило времени проанализировать главный пункт программы Теца, и это была своего рода победа. К следующему заседанию они, конечно, спохватятся и попытаются отыграть, но это будет уже значительно труднее, да и к тому времени адмирал надеялся выстроить прочную оборону, пропагандируя среди членов комитета преимущества затеянных им преобразований.

Вечером вместе со своим другом он отмечал удачно проведенную «операцию» в маленькой резиденции, каковые обычно занимали представители командования его уровня. Они устроились под открытым небом рядом с домом и, следуя традиции, заведенной в давние времена, готовили на углях специальное синтетическое мясо. Удовольствие было не из дешевых, так как традиция не предусматривала автоматизации процесса, все возможные приспособления и продукты изготавливались по специальным заказам, что и отражалось на цене. И хотя адмирал не был «повернут» на следовании всевозможным традициям, эту он соблюдал по возможности. Для него особенно приятным был сам процесс готовки, когда можно было обсуждать те или иные моменты в технологии приготовления мяса, и каждое обсуждение было связано с определенными приятными событиями, которые и всплывали в памяти со всеми подробностями.

Постепенно разговор перекинулся на проблемы сегодняшнего дня, и Андрей посетовал, что его боевой опыт оказался невостребованным.

— Не могут меня понять. Я им про традиции, про боевой дух пилотов, а они мне про новые учебные программы, новую технику, — кипятился он. — Ну скажи, что толку даже от прекрасно обученных пилотов, если они будут в бою каждый сам за себя? Вот разговаривал я тут со своими, все они говорят, что нет сейчас среди молодых пилотов уважения к другим, нет коллективизма. Сплошь индивидуалисты, и главное — инициативы никакой. Как они воевать будут?

— А что, неужели так все плохо? — подтрунивал адмирал. — А сам-то забыл, сколько времени в части притирался. Или у нас все было хорошо и сразу?

Андрей ошарашенно посмотрел на адмирала, а потом поразмыслив, сказал:

— Да ну тебя. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Притирка в коллективе всегда была, есть и будет, но мы-то приходили в часть, зная, что, кроме нас, никого нет, и все отношения строились на этом. А теперь что?

— Каким ты был идеалистом, Андрей, таким остался. Не так все страшно на самом деле, и традиции у флота, и патриотизм имеются. Да, есть проблемы с нынешним пополнением, но, приходя во флот, они постепенно все это перенимают. В чем ты прав, так это в том, что нет у нас времени на слишком медленную адаптацию новичков, надо подправить учебный процесс, чем мы сейчас и занимаемся. А по поводу твоего боевого опыта — он действительно уникален, и терять его, я считаю, расточительно. Давай так, подходи завтра в кадры и поинтересуйся новой программой по учебным частям, а потом ко мне со своими предложениями. Решать целиком твой вопрос я не буду, но рекомендации дам. Может быть, мои рекомендации чего-то стоят, заодно и проверим.

— Господин советник, у меня плохие вести.

— Настолько плохие, что вы нарушаете все нормы поведения?

— Простите. Но эта проблема требует вашего немедленного вмешательства.

— И что же такого важного могло случиться?

— Два часа назад в комитете Объединенного штаба Тецу удалось провести новую организационную структуру учебных подразделений. В новой структуре не предусмотрены наши службы.

— Вот как? А где был наш представитель?

— Он был там, на заседании. Но Тец заставил его защищать наш бюджет, и он проворонил данный пункт. Теперь проект принят в первом чтении, и его будут рассматривать на расширенной комиссии, а там у нас нет такого влияния.

— Понятно. На войне как на войне. Но теперь-то чем я могу помочь?

— Может, попытаться задержать проект на предмет экспертизы, а потом и вовсе похоронить его?

— Тец не та фигура, которую можно просто так игнорировать. После известных событий он стал весьма популярен, к его мнению прислушивается большинство политиков, даже нашему ведомству с трудом удается держать оборону. Так что в этом направлении наши усилия не увенчаются успехом.

— Что же тогда делать? Большинство членов расширенной комиссии поддерживают взгляды Теца.

— Теперь будем надеяться на Бога: может, он вразумит наших реформаторов не разрушать то, что с таким трудом было создано. Конечно, о проблемах службы безопасности никто не желает слышать, пока она работает хорошо. Но вполне может статься, что, когда ослабнет внимание, враг совьет свое осиное гнездо в недрах нашего доблестного флота, и тогда уже придется прилагать огромные усилия для восстановления значения службы. Страшно даже подумать, что может произойти вследствие этого решения. В результате нераскрытого предательства мы можем утратить контроль и над нашим пространством, потерять союзников. Надеюсь, вы понимаете, как надо работать, чтобы этого не произошло?

— Хм… Вы совершенно правы, советник. Уже сейчас наши службы на местах испытывают определенные трудности из-за неприязненного к ним отношения. Мне кажется, Именно в таких местах и может произойти самое ужасное.

— Вот видите. Но, несмотря на наши трудности, мы должны приложить все усилия, чтобы исключить развитие нежелательных событий. Я надеюсь, мы хорошо поняли друг друга.

— Благодарю, советник, за понимание трудностей, которые испытывают наши люди на местах, и, смею вас заверить, мы сделаем все, что в наших силах.

— Вот и прекрасно.

Оставшись один, советник задумался, на самом ли деле его правильно поняли. Впрочем, если человек забрался так высоко, он должен уметь читать между строк и слов. Трудно очень трудно становится работать последнее время. Растущее влияние Теца уже привело к потере значительного объема финансирования курируемой им службы. Если не получится отстоять учебные части, то это приведет к еще большим потерям, так как в будущем уже не удастся получать информацию через своих агентов. Сейчас основная его задача сводилась к ограничению влияния Теца, для этого нужны были инциденты, а их, как назло, не было. Корвиане абсолютно не пользовались агентурой, именно по этой причине службу безопасности многие считали во флоте необязательной.

Глава 12. НАСТЫРНАЯ ФОРТУНА.

— Господин адмирал, у нас серьезная проблема. На ремонт через нашу систему должен был пройти крейсер «Ганвер», шесть часов назад он выполнил переход, и, по всей видимости, там случилось что-то серьезное. В его направлении зафиксирован нейтронный всплеск. На наши запросы не отвечает.

— Так пошлите туда спасателей.

— Спасатели уже в пути, но, судя по сканированию, там возникли проблемы с реактором. Происходит постепенный неуправляемый разгон основного реактора. Наверное, не сработала система автоглушения.

— Проанализировали причину?

— Причина может быть только одна — длительный перегрев изношенного реактора. При сильных температурах возникает самоподдерживающаяся ядерная реакция распада оболочки реакторной зоны, остановить ее можно только железосодержащими реагентами, но в изношенных реакторах, как правило, подающая камера сильно деформирована…

— Увольте меня от технических подробностей. Чем это грозит?

— Взрывной распад. Судя по нашим данным, через восемь — десять часов. Спасатели смогут до него добраться через восемь часов. Может, их отозвать?

— Сколько людей может быть на крейсере?

— Трое из перегонной команды, и еще ожидали прибытия четверых техников.

— Так. Спасателей пока не отзывать. Где-то в той области находился эсминец «Алис». Пусть ускоренным ходом идут туда, проведут сканирование и поищут оставшихся в живых.

Мощный толчок отбросил Кима на стенку кубрика. Где-то в полете его догнал пластиковый контейнер для белья и, стукнув по затылку, залетел вперед. Потом Ким смачно врезался в стенку, оказавшись верхом на контейнере. В результате последующих эволюций он безнадежно запутался в белье, и, надо сказать, вовремя, потому что откуда-то сверху на него посыпался инструмент. А потом резкая тошнота подступила к горлу — это уже отключились гравитационные компенсаторы. Ким поплыл в пространстве среди разбросанного хлама, наступившая было темнота прорезалась слабым освещением аварийных светильников.

«Это какой же силы был удар, что не справились компенсаторы», — соображал Ким, выпутываясь из белья. Однако в невесомости сделать это было трудно, при каждом неосторожном движении он задевал за что-то и приобретал неожиданное вращение. Наконец удалось освободить голову, но в тот же момент по ней чувствительно стукнуло пролетающим мимо инструментом, из глаз сразу посыпались искры, а в ушах раздался звон. Немного придя в себя, Ким стал изворачиваться, пытаясь погасить вращение. Когда это ему удалось, он сумел дотянуться до кресла и обрести относительную устойчивость. Но оценить успех не успел, его опять сильно приложило сзади чем-то очень тяжелым и отбросило в сторону. Доплыв до закрепленных на стене полок он наконец получил возможность осмотреться. Двери кубрика были плотно закрыты — это сработала система аварийного задраивания; в пространстве плавало невообразимое количество различных предметов и основная часть из незакрепленных контейнеров с инструментом. Грохоти звон непрерывно доносились со всех сторон, создавая довольно сильный шумовой фон, но Ким все-таки умудрился расслышать доносящийся откуда-то с низу стон. Увернувшись еще от пары массивных предметов, летящих прямо в лицо, Ким наконец увидел ноги одного из попутчиков, торчащие из-под стола. Чтобы добраться до страдальца, это был Марк, пришлось перевернуться вниз головой и легонько оттолкнуться; перебраться на этот раз удалось без столкновения с летающими во всех направлениях предметами. Слава богу, ранения у Марка оказались несерьезными, кровь капельками вылетала из носа, но переломов не было. Он мотал головой, пытаясь прийти в себя; видимо, сделать это после серьезного падения, а теперь еще и в невесомости, было непросто. Ким отловил пролетающую мимо скатерть и сунул ему в руки. Убедившись, что ничего страшного Марку больше не грозит, снова вернулся к полкам. В первую очередь по всем правилам надо связаться с капитанским мостиком и согласовать свои действия, но на экранчике коммуникатора отображался только процесс поиска сети и надпись об отсутствии сообщений. Чисто машинально Ким потыкал в кнопку вызова и только тогда понял, что сетевая станция связи не работает, теперь его никто не услышит. По всей видимости, корабль получил очень серьезные повреждения.

Для того чтобы защитить голову от всяких летающих тяжестей, Ким приспособил корзинку для использованной посуды, теперь ему было не страшно пускаться в путешествие по кубрику.

— Эй! Отзовись, кто живой, — громко позвал Ким.

— Я, — отозвался Дранон. — Здесь Вайн, но он без сознания.

— Сам-то цел?

— Да вроде. А вот у Вайна, по-моему, перелом. А что с Марком?

— Пострадал, но немного. Надо выбираться отсюда на мостик и там уже ориентироваться.

— Помоги Вайна дотащить.

Ким подплыл к Дранону, они вместе подхватил и Вайна и потихоньку переместились к двери, следом подоспел и Марк. Ким попытался сдвинуть дверь, однако дверное табло выдало надпись о разгерметизации, а сама дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Ким ничего не понял и снова сильно нажал на ручку. На этот раз табло погасло, а ручка со звонким щелчком выпала из гнезда, оставшись у него в руке. Это уже сработал держатель ручки замка, лишь сейчас до Кима дошло, что произошла разгерметизация кубрика и они изолированы от остальной части корабля. Теперь дверь могли открыть только снаружи. На флоте это правило действовало неукоснительно, в случае разгерметизации отсека или пожара двери закрывались автоматически. И открыть их могла только спасательная команда и только снаружи. Ким замер: пока он пытался открыть дверь, то ни на что не обращал внимания, а теперь, прислушавшись к себе, заметил, что периодически закладывает уши. Это могло быть от того, что в кубрике непрерывно падало давление, а значит, действительно произошла разгерметизация.

Ким снова начал лихорадочно давить кнопку вызова на коммуникаторе, но, как и в первый раз, отклика не последовало.

«Так. Внимание. Дергание еще никому не помогло, надо успокоиться и поискать выход», — внушал он себе, а вслух сказал:

— У нас возникла проблема, дверь заблокирована.

— Как — заблокирована? — удивился Марк. — Не может быть, ты просто ручку сломал.

— Где ты видел, чтобы ручки ломали? Это сработала блокировка, — вступился за Кима Дранон. — Только почему?

— Разгерметизация.

В общем-то Ким произнес это относительно тихо, и в таком грохоте расслышать его было трудно, но так уж был Устроен слух Марка, что он всегда слышал все, что могло касаться неприятностей.

— Ты что, с ума сошел? Это же все! — запаниковал он.

Дранон схватил его за плечо:

— Затихни. Надо как-то дать знать, что у нас проблемы.

— Да, верно, — спохватился Марк. — Надо стучать! — И, подхватив пролетающий мимо инструмент, принялся лихорадочно бить им по дверному полотну.

Дверь, как и стены, была сделана из пластокерамики и сильно гасила звуки, но Марк, не замечая этого, продолжал колошматить изо всех сил. Кима снова охватила паника, но, понимая, что поддаваться ей ни в коем случае нельзя, он несколько раз глубоко вдохнул, а потом, на несколько секунд задержав дыхание, медленно выдохнул. Стало легче или нет, он не определил, но теперь можно было начать думать.

Первое, что от него требовалось, — это связаться, но связи нет. Второе — принять меры к устранению неисправности. Хорошо бы знать, куда уходит воздух, — возможно, было бы ликвидировать утечку. Но чтобы это увидеть, надо что-то такое, что может легко плыть по воздуху, а тут все сейчас беспорядочно летает. На глаза ему попался отработанный картридж пылеобразной смазки, ее применяли для формирования защитного слоя на деталях, работающих в условиях вакуума. Хоть картридж и был почти отработанным, остатков вполне могло хватить, чтобы определить, где уходит воздух.

Ким дотянулся до картриджа и повернулся к Дранону:

— Стучать бесполезно, этот стук с другой стороны почти неслышен, а до мостика метров семьдесят. Так что надо пытаться решать проблему самим.

— Ты что? Да мы здесь эту утечку до второго пришествия искать будем, — возразил Дранон.

— У тебя есть другие предложения?

Дранон махнул рукой.

— Ладно, давай. Все лучше, чем так, — кивнул он на Марка, бешено колотящего в дверь.

Утечку они обнаружил быстро. Воздух уходил через приточную вентиляцию; судя по скорости затягивания туда пылевой смазки, отсечный клапан сработал, но, наверное, не до конца, и теперь через него воздух уходил в пространство. Трубопровод на входе в кубрик разделялся на несколько потоков и под панелями расходился по сторонам, оканчиваясь решетками. Герметизировать все в тот короткий срок, что им оставался для жизни, просто невозможно. Сначала Ким решил попытаться заткнуть основную подводящую трубу, но, вскрыв одну из панелей, понял, что ничего не получится: герметика в достаточном количестве не было, да и не долетит он до клапана, приклеится по пути к стенке трубопровода.

— Все, теперь нам точно конец, — подвел итог их исканий Дранон.

Внутри снова поднималась паника, вопрос «что делать?» все настойчивее доставал всех, мешая сосредоточиться. Огромным усилием Ким заставил себя успокоиться.

— Ну и что, будем так сидеть и ждать конца?

— А что здесь можно сделать?

— Не знаю, но что-нибудь придумаем.

— Пока будем думать, окочуримся.

Ким вздохнул, посмотрел на Дранона:

— Просто так сидеть и ждать неизбежного конца я не хочу и тебе не дам. Если есть дельные предложения, говори, если нет, лучше иди и помоги Марку.

— Да где мы столько герметика наберем?

Ким задумался. Если невозможно перекрыть, может быть, есть способ замедлить? Только чем? Может, водой? Нет воды сейчас, насосы не работают.

— Слушай, а это что за контейнеры рядом с пищевым автоматом?

В контейнерах находился бульонный концентрат. Да ведь лучшего герметика не найти: густой как кисель, он наверняка доберется до клапана и надежно залепит все щели. Но надо торопиться: давление воздуха в кубрике упало уже довольно низко, появилась легкая головная боль. Они освободили контейнер от захватов и, прикрывшись им как щитом, двинулись к вскрытой трубе. Сунув горловину контейнера внутрь трубы, Ким пробил дыру в задней стенке контейнера и, приставив взятый по пути огнетушитель, стал напором его гасящей смеси выдавливать бульон в трубопровод. Сначала раздалось громкое хлюпанье, а уже через минуту бульон перестал попадать в трубопровод и стал выдавливаться наружу что означало герметизацию клапана.

— Ну вот. А ты говорил…

— Если нас через час не откроют, все равно помрем. При таком давлении мы долго не протянем.

— Было бы кому открывать, давно бы открыли. На мостике сейчас все извещатели пищат, сообщают, что мы в опасности. Так что выбираться надо самим.

— Нет, Ким. Дверь изнутри мы уж точно не откроем.

— Я снова вынужден повторить: просто так сидеть и ожидать конца я не хочу и тебе не дам. С утечкой справились — и с дверью должны справиться.

Ким стал вспоминать схему дверного механизма. Для ее открывания и закрывания использовался маршевый высокочастотный соленоид, находящийся в межстенном пространстве. Управляла им микросхема, добраться до которой невозможно. В крайнем положении дверь фиксировалась магнитным запором, до которого добраться было тоже весьма проблематично. Ну и что же делать? Можно, конечно, прорезать тонкую дыру и рассечь питающий кабель магнитного запора, но он уже заперт, и толку от этого мало. Хотя в этом случае можно попытаться перекинуть его в другое положение с помощью гибкого захвата через ту же дыру. Хорошо, допустим, это проделано, а дальше? Как только датчик зафиксирует сдвиг двери, соленоид снова с огромной силой втолкнет ее на место. Если попытаться открыть дверь, то усилие понадобится в несколько тонн. Хотя… насколько хватит аварийного заряда для управления соленоида? Стоп! А ведь все сходится: не надо искать путь, как открыть дверь, наоборот, надо заставить соленоид непрерывно ее закрывать: в этом случае заряд быстро закончится, магнитный запор, фиксирующий соленоид, не сработает, и дверь можно будет открыть, не прилагая огромных усилий. Выход найден, теперь хватило бы только времени для осуществления задуманного.

Своими мыслями Ким поделился с Драноном, тот довольно долго обдумывал предложение.

— Ничего не выйдет, — заявил он. — Добраться до датчика невозможно. Стена тоже из пластокерамики, проделать дыру в ней можно только с помощью плазменной горелки, а ее у нас нет.

— А мы и не будем делать дыру. Если выдрать уплотнитель, можно попытаться добраться до него через зазор между дверью и стеной.

— А дальше?

Ким снова задумался:

— Дальше видно будет. Ладно, надо дело делать, иначе точно задохнемся. Марка от двери нужно оттащить, он уже руки в кровь разбил.

Марк висел у двери и тихо рыдал, он действительно сильно разбил руки от непрерывного стука в дверь. Кровь в невесомости не стекала, а тонкой пленкой покрывала кожу, от этого руки стали красными, как технические резиновые перчатки. Слезы тоже никуда не стекали, и он вытирал их рукавом, задевая лицо рукой, от этого и лицо тоже было все в крови. Ким подхватил его за плечо и тихонько перетащил под защиту пищевого автомата на попечение Дранона, а сам ножом и крючком принялся выдирать уплотнитель. Уплотнитель был относительно мягким, однако прорезать его оказалось очень тяжело. Впрочем, выбора у Кима все равно не было. Спустя полчаса интенсивной работы ему удалось освободить от уплотнителя небольшую щель. Ким отловил в хламе длинный щуп и, изогнув его, просунул в щель, потом закрыл глаза и стал прощупывать пространство за дверью. В это время к нему подплыл Дранон:

— Я Марку и Вайну по дозе РТА впрыснул, вроде успокоились.

— Вайн что, очнулся?

— Да. Видимо, у него еще с позвоночником что-то. Давай помогу.

— Подожди, надо датчик нащупать.

По памяти Ким нащупал соленоид и запирающий его замок. Теперь, двигаясь щупом вдоль механизма, он нашел датчик. Когда дверь была закрыта до конца, она давила на датчик, и тот при определенном воздействии срабатывал, включая запорное устройство. Если датчик покажет, что давления нет, откроется запорное устройство, и соленоид будет пытаться закрыть дверь. Только теперь другая проблема — как заставить датчик показать, что давления нет.

Ким стал рассуждать вслух о принципе работы датчика:

— В качестве рабочего тела датчика используют стеклокерамический материал, обладающий пьезоэффектом. При изменении давления на этот материал в определенном направлении изменяется степень возбуждения, и этим определяется сила давления. Как можно на него воздействовать? Пьезоэффект пропадает или изменяется при высокой температуре. Значит, надо нагреть его, и это может сработать. Вот только не знаю, в какую сторону, но выбора-то все равно нет.

— У нас где-то паяльник был. Если подобрать сопло, можно до датчика добраться.

Времени на поиск воздушно-паяльного устройства, которое использовалось для сварки стекловолоконных кабелей, они потратили довольно много, но нашли. Подобрав соответствующее сопло, Ким с трудом просунул его в щель и стал нагревать датчик, постоянно прислушиваясь и стараясь не пропустить время срабатывания запорного устройства. Наконец послышался тихий щелчок — и дверь дернулась.

— Смотри, сработало! Ну, Ким, ты молоток.

— Времени у нас мало, а сколько там заряда, нам неизвестно. Ты пока выдери уплотнение с другой стороны, нам потом надо за край цепляться, чтобы ее сдвинуть.

От недостатка кислорода в разреженном воздухе у Кима болела голова, и со временем все сильнее, из носа начала сочиться кровь, но своего он добился: после очередного остывания датчика не услышал характерного щелчка срабатывания запорного замка. Теперь можно было пытаться открыть дверь. Дранон через прорезанную с другого края щель зацепил край двери угловым ключом и пытался с помощью монтажного приспособления вытянуть ее из паза, но сил у него уже совсем не осталось, и он только болтался в невесомости. Ким пришел ему на помощь. Когда дверь немного поддалась и раздался свист входящего воздуха, Ким уже был в полубреду, ему сильно хотелось спать и временами казалось, что он терял сознание. Они оба бессильно повисли в невесомости, ожидая уравнивания давления.

После того как давление выровнялось и уплотнители перестали давить на дверь, открыть ее удалось сравнительно легко.

— Ким, спасибо тебе, — поблагодарил Дранон. — Если бы не ты, я бы уже два раза мог распрощаться с жизнью.

— Одного бы хватило. И благодарить пока еще рано. Давай перетащим наших подопечных в медбокс. Там есть капсулы с автономной гравитацией. А потом надо оглядеться.

Ким плыл по центральному коридору в направлении мостика. Несколько раз он пытался по дежурным мониторам получить информацию, но они были пусты. Добравшись до переборки, ведущей в командную часть корабля, он понял, почему не мог связаться с мостиком. Переход перекрыла аварийная задвижка, а на управляющей панели горело сообщение о разгерметизации: за переборкой был вакуум.

Все это могло означать, что разрушен не только корпус корабля, но и отсеки до мостика, следовательно, произошел взрыв малого реактора носового орудия, и искать живых там бессмысленно. Теперь стало понятно отсутствие и связи и энергопитания. А впрочем, главный реактор наверняка в рабочем состоянии, значит, в нижних отсеках энергия есть. Ким, развернувшись, поплыл обратно.

— Экипаж, скорее всего, погиб, малый реактор взорвался, — сообщил он Дранону. — Нам надо перебираться в нижние отсеки.

— Погоди. А с чего бы это он мог взорваться? Орудия-то заглушены.

Ким пожал плечами:

— С чего — не знаю, но знаю, что взорвался. Ты со мной идешь или с ними останешься?

— А чего мне с ними нянькой сидеть? Пошли вниз.

По аварийному трапу они стали спускаться в нижнюю часть корабля. Слово «спускаться» здесь явно не подходило: в невесомости любая шахта воспринималась как горизонтальный коридор. Через два отсека появилась гравитация. Здесь наконец определилось понятие верха и низа. Присев прямо на пол, они отдыхали. За время невесомости кровь приливала к голове сильнее обычного, возник своего рода отек, и теперь голова снова немного кружилась.

— Все-таки длительная невесомость очень неприятная штука, — заметил Дранон. — На тренажере нас столько не мучили.

— Просто мы пробыли в невесомости не так долго. При длительном пребывании в ней наступает адаптация… Ладно, хватит отдыхать, что-то говорит мне, что надо поторопиться.

Они добрались до технического мостика, существующего на военных кораблях для организации работ по продлению жизни корабля во время сражений. Мостик был оборудован собственной независимой системой диагностики повреждений, различными телеметрическими устройствами, позволяющими получать объективные данные при поврежденных коммуникациях. Ким запустил диагностический модуль и активизировал программы сбора данных о повреждениях корабля.

Дранон с интересом наблюдал за действиями Кима. Будучи авиационным техником, он и понятия не имел, как управляться с диагностическим модулем. Конечно, знал в общих чертах, что это существует, но видел впервые:

— Слышь, Ким, а откуда ты это все знаешь?

Ким хмыкнул. Ему технический мостик корабля был хорошо знаком по симуляторным программам, но Дранону объяснять это бесполезно, все равно не поверит.

— Пришлось немного постажироваться. Да ты не тушуйся, ничего заумного нет, даже если ничего не знаешь, все равно можно разобраться. Вот смотри: здесь схемы корабля, сейчас мы выбираем пространственно-конструкционную. Желтым цветом отмечены области, имеющие некритичные деформации, красным — повреждения, которые уже нарушают геометрию корпуса, а вот черный цвет означает полностью разрушенные конструкции. По этой схеме можно теперь сделать вывод о характере повреждений, и он напрашивается сам собой: мы находимся в груде металлолома, которая даже приблизительно не напоминает боевой корабль. Если бы я принимал решение о дальнейшей судьбе этой развалюхи, то непременно отправил бы ее на переработку.

На мониторе в основном присутствовали красный и черный цвета, белого было совсем немного.

— Да уж. Ремонтом тут заниматься бессмысленно, — заключил Дранон. — А это действительно малый реактор столько натворил?

— Видишь ли, он натворил много, но должен был гораздо больше. По крайней мере, при аналогичных авариях не выживает никто.

— Но мы-то выжили.

— Пока еще нет, — заявил Ким, указывая на красную пульсирующую метку в нижней части корпуса. — Главный реактор в закритичном режиме, перегрев. Теперь понятно, что произошло. Они произвели прыжок с реакторами под нагрузкой, не вывели их на холостой режим, произошло смещение Вонгонга при активном ядерном распаде, тепловой выброс реакторной зоны увеличился в тысячи раз, и малый реактор не выдержал. Большой пока держится, но скоро начнется термоядерный распад реакторной зоны, и тогда все.

— Может, можно его заглушить?

— При такой температуре у нас это вряд ли получится, надо срочно мотать отсюда. Давай бегом назад к Марку и Вайну, на четвертой палубе есть спасмодуль.

И они устремились наверх.

— Господин адмирал, сообщение с эсминца «Алис». На «Ганвере» полностью разрушена носовая часть, связаться с экипажем не удалось — по всей вероятности, он погиб, взорвался малый реактор. Главный реактор взорвется в ближайший час. Следовавший на крейсере технический персонал на связь не вышел, что тоже говорит о возможной их гибели.

— Понятно. Спасателей срочно отозвать. Эсминцу остаться там и сделать полную запись. Список экипажа и технического персонала уже проработали?

— Да. Он у вас на планшете.

Ким и Дранон торопились насколько это возможно в невесомости. Контейнер с Вайном был великоват, и управиться с ним было нелегко, к тому же еще и Марк, получивший дозу РТА, тоже представлял собой немалую нагрузку. Спустя двадцать минут им удалось отбуксировать Марка и Вайна до спасмодуля. Ким запустил программу экстренной эвакуации, но на мониторе возникла надпись о неисправности выпускного шлюза.

— Да что же это такое! — взвыл Дранон. — У нас что, все так и будет? То одно, то другое. Лучше уж сразу конец, чем так мучиться.

— Наверное, деформация или в шлюз что-то попало. Надо все равно стартовать.

— И как ты это себе представляешь?

— Погоди. Дай подумать.

Ким снова попытался сосредоточиться. Шлюз не открывался, это могло произойти по многим причинам — от неисправности датчиков шлюзовых створок до тяжелых деформаций корпуса. Во всяком случае, программа запуска модуля блокировалась. По правилам надо было втащить модуль дальше внутрь отсека, а на это времени уже точно не было. Но, насколько знал Ким, был еще один способ запуска. При поступлении предупреждения об экстренной эвакуации первой степени, перед непосредственной гибелью корабля, можно было активизировать пиропатроны, которые отстреливали створки шлюза — и прямо в отсеке включались маршевые двигатели. Вариант, прямо скажем, был очень рискованный, так как могло просто не хватить времени, чтобы отойти на достаточное расстояние, но в данном случае выбирать не приходилось.

— Теперь мы точно трупы, — заявил Киму Дранон, выслушав план. — При взрыве главного реактора нас разобьет осколками разлетающегося корпуса как шрапнелью.

— Не совсем. Я видел взорванные корпуса. Они лопаются вдоль в нескольких местах, нам может повезти — и мы окажемся со стороны целой части. Кстати, вероятность этого весьма велика. Можно еще попытаться эмулировать сигнал эвакуации первой степени.

— Ерунда.

— Почему ерунда? В этом случае не придется стартовать в последний момент.

— Я имел в виду, что мы это никак не сможем сделать. Ведь программа старта спасмодуля жестко прошита в чипе, если бы у нас был программатор, тогда можно было бы попробовать.

Ким достал свой планшет, подключил к бортовому компьютеру и запустил программу сканирования.

— Зачем перепрограммировать чип, мы подключимся к одному из портов управляющего компьютера модуля и протолкнем нужный информационный пакет. В этом случае пойдет запрос на подтверждение по управляющей системе корабля, но, так как она сейчас не сможет опровергнуть поступившую информацию, включится нужный нам режим эвакуации. Проблема только в одном — получить адрес управляющей системы, чтобы сформировать заголовок информационного пакета, иначе он не будет принят компьютером модуля.

Если Дранон смотрел на Кима сначала заинтересованно, то потом лицо его стало выражать жалость.

— Ты, видимо, всяких фильмов насмотрелся. Это только там можно такое отчебучить. Насколько я помню, в системе связи предусмотрена многоуровневая защита от возможных ошибок информационных пакетов. Один пакет, будь он даже сверхважен, ничего не значит, если не подтвержден Управляющей системой.

— Не согласен. Да, сам по себе пакет при работающей системе ничего не значит, а вот если он поступил при ограниченной работоспособности управляющей системы, то компьютер модуля не может его проигнорировать, и при отсутствии опровержения пакета попытается сам определить степень достоверности поступившей информации. А вот в том, что определит он то, что нам нужно, я не сомневаюсь. И еще одно. Пока мы здесь спорим, время уходит.

Планшет выдал списки активных портов. Ким запустил программку формирования информационного пакета и принялся по памяти вводить код экстренной эвакуации. Дранон сидел рядом и скептически смотрел на его работу. Наконец Ким полностью сформировал пакет и отправил на порты компьютера модуля. Спустя несколько секунд планшет выдал сообщение, что пакет не принят.

— Я же говорил, — ухмыльнулся Дранон. — Все предусмотрено, бесполезно это все.

— Подожди. Мы неправильно указали адрес управляющей системы. Сейчас я пошлю пакет от имени модуля, а когда она ответит, мы по ее пакету и вычислим адрес.

Реализовать идею оказалось намного сложнее, чем предполагал Ким. Впоследствии он много раз обдумывал все свои действия на тот момент, но так и не смог ответить, как ему все-таки удалось нащупать тот единственный путь, который привел к желаемому результату. Но он, результат, был налицо. Бортовой компьютер модуля выдал на монитор предупреждение экстренной эвакуации первой степени и включил систему ожидания команды старта.

— Уважаемые дамы и господа, убедительно прошу вас пристегнуться во избежание получения травм, — прокомментировал показания монитора Ким и, взглянув на ошеломленного Дранона, стукнул ладонью по командной кнопке.

Единственное, о чем жалел в этот момент Ким, — что он не может видеть старт модуля. Он только почувствовал, как запустились маршевые двигатели и слегка дрогнул корпус, система гравитационных компенсаторов сработала идеально. Ему осталось дорисовать в своем воображении, как пиропатроны отстреливают створки шлюза, атмосфера отсека плотным туманом устремляется в открытый космос, выталкивая модуль из шлюза как пробку из бутылки, а включившиеся двигатели прожигают стенки отсека.

Павод, просматривая список экипажа и пассажиров, наткнулся на фамилию Кима. Он открыл на экране его личное дело и погрузился в изучение. Парень подавал большие надежды. В деле наряду с происшествием о нанесении тяжких телесных повреждений своим сослуживцам во время самозащиты были и отзывы преподавателей о его исключительных способностях. Особенно привлек отчет о проведении полевых занятий по курсу выживания в условиях враждебной среды, где Томов оказался единственным курсантом, выполнившим задание. Причем, по отзыву инструктора, мог находиться в подобной среде неограниченно долго, обеспечивая себе комфортные условия. Тут же была сноска на произошедший в этот период контакт с особо агрессивными формами жизни планеты, а потом и участие в программе изучения данной агрессивной формы.

Адмирал откинулся в кресле. Ему были уже известны события, случившиеся в системе, которую прикрывала станция «Дулькан». Томов и там сумел отличиться. Он не только спасся сам в последний момент, но и вытащил своих сослуживцев на допотопном штурмовике.

«Да. А парень-то действительно уникален, — подумал Павод. — Такой жизненный старт — и все кончилось в один момент. А впрочем, — рассуждал дальше адмирал, — может, еще рано его хоронить. По крайней мере, он просто так свою жизнь не отдаст, сообщение о взрыве реактора пока не поступило».

Павод включил коммуникатор:

— Дежурный, каковы последние данные по «Ганверу»?

— По сообщению с «Алиса», начался сброс водорода в пространство.

— И что это означает?

— Сжиженный водород используется для охлаждения оболочки реакторной зоны, это последняя возможность дать экипажу время на эвакуацию, сброс будет продолжаться примерно двенадцать минут, потом через минуту взрывное разрушение.

— Понятно.

Павод принялся изучать дела других пассажиров. Через некоторое время поступил вызов:

— Господин адмирал, сообщение с «Алиса». Зафиксирован старт спасательного модуля с «Ганвера-7». По данным телеметрии, на борту четыре человека. Это не экипаж. Подойти к ним пока невозможно, старт был от «Алиса» в противоположную сторону, а взорваться реактор может в любой момент.

— Хорошо. Пусть действуют по своему усмотрению. «Ну вот. Так и оказалось. Парень снова в последний момент сумел вывернуться. Надо присмотреться к нему внимательней, в нем что-то есть».

Их подобрали спустя три часа. Напряжение отпустило, но подействовало на Кима угнетающе. В момент опасности у него были необъяснимый оптимизм и прилив сил, но стоило опасности уйти — и настроение резко испортилось, появилась небольшая апатия. Дранон же, напротив, громко беспричинно смеялся и не мог адекватно отвечать на вопросы. Закончилось тем, что ему сделали малую дозу РТА и уложили отсыпаться в контейнер. Ким, пообедав, решил, что день для него был и в самом деле не из легких, и тоже решил выспаться. Эсминец шел на станцию, и у него в запасе еще одиннадцать часов.

Спал он на редкость сладко. Ему привиделся странный сон. Он снова находился на крейсере, но никакой аварии не было, он легко плавал в невесомости, хотя остальные испытывали силу тяжести в полной мере. Ким постоянно перемещался по кораблю, и кто-то невидимый, но явно ощущаемый постоянно задавал ему каверзные вопросы, а Ким легко, не задумываясь, на них отвечал. И часто его не успевали спросить, а он уже прекрасно знал ответ. Потом появилась крамольная мысль, что тот, кто его экзаменует, сам ничего не знает, и Ким без всякого стеснения решил проэкзаменовать экзаменатора. Его вопросы, естественно, остались без ответа, и ему стало весело: оказывается, он знает гораздо больше всех, он сам может и должен задавать вопросы. Потом обстановка сменилась, и Ким уже стоял в большой аудитории. Напротив него сидели флотские офицеры и внимали каждому его слову. Он вдруг стал им задавать вопросы, а они не знали, что ответить. Киму стало сначала смешно, но он вовремя спохватился: откуда-то пришло воспоминание, что гордыня большой грех, и он принялся сам отвечать на свои же вопросы. Потом в аудитории появились седые адмиралы и так же сосредоточенно внимали словам Кима. В какой-то момент он взглянул на эту ситуацию со стороны и на этот раз не удержался от смеха. Ну что он им мог сказать такого, что они стали бы так внимательно слушать? Да у каждого из них мудрости на сотни таких, как Ким, хватит. Тут из первого ряда поднялся грозный адмирал и подошел к нему. Он стал что-то говорить, но что именно, Ким никак не мог разобрать. Тогда огромной рукой адмирал взял Кима за плечо и стал трясти, стараясь донести до него смысл своих слов. Ким пытался понять, но у него никак не получалось. Подозревая, что в этих словах заключено что-то очень важное, он сделал отчаянную попытку вникнуть в суть сказанного и медленно, как бы всплывая из глубины, стал понимать смысл того, что ему говорили:

— Проснись, солдат, пора вставать. Сколько можно спать?

Сон рывком отступил, и Ким увидел склонившегося над ним лейтенанта.

— Ну ты здоров спать, — басил он. — Я уж думал тебе медика вызвать. С тобой все нормально?

— Да. Все в порядке. Устал сильно, — пробормотал Ким.

— Добро. Через полчаса прибываем. Челнок уже готов. Так как ты единственный с крейсера, кто выглядит вполне здоровым, тебе за всех и отдуваться.

— Что значит — отдуваться?

— А вот когда начнут отчеты составлять, тогда и узнаешь. Сон у тебя, видимо, приятный был: я тебя трясу, а ты все улыбаешься.

— Да уж, приятный, — ухмыльнулся Ким. — Прямо сказочный.

— Ну и нервы у тебя. На мостике говорят, что вы просто в рубашке родились, вырвались в последний момент, еще бы чуть промедлили — и пиши пропало. А ты спишь, как ни в чем не бывало, да еще и приятные сны видишь.

— А что теперь делать-то? Все хорошо закончилось, и ладно.

Глава 13. БУДНИ.

— Господин капитан! Техник третьего уровня рядовой Томов прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Капитан улыбнулся Киму:

— Ну что, герой, навоевался? Посмотрел на войну? Наслышаны о твоих подвигах на «Дулькане».

— По правде говоря, ничего я не видел. На самой станции ничего не видно, а потом, когда удирал, проскочил заслон и затаился. Так что вся моя заслуга в паническом бегстве.

— Вот так и будешь всем говорить. Пока располагайся и принимай дела, скоро к нам с учебки летуны прибывают, так что работы на тебя свалится много. Да, после смены давай в клуб, расскажешь про все глазами очевидца. Пока свободен.

Весть о том, что Ким вернулся, быстро обежала весь персонал. К нему сразу потянулись со всех сторон. История о том, как один из техников сумел в последний момент самостоятельно покинуть погибающую станцию и не только спасся сам, но и вытащил шестерых сослуживцев, пройдя заслоны противника, уже успела обрасти слухами. В конце концов, Алексеичу пришлось отгонять всех любопытных, хотя сам он при этом беззастенчиво воспользовался своим положением и вытянул из Кима все подробности.

После смены, как и было приказано, Ким зашел в клуб. Там его уже ждали, насколько он понял, в основном все начальники служб.

— В общем, так, — сказал капитан. — Поскольку у нас нет полной информации по станции «Дулькан» и никто с нами ею поделиться не спешит, ты у нас на сегодня единственный источник. Так что садись и рассказывай все по порядку, а мы по мере необходимости будем задавать вопросы.

Ким сел, собрался с мыслями и начал рассказывать, что видел сам и слышал от других. Он подробно описал состояние ангара на момент его прибытия, проблемы с запчастями и состояние техники, про начало боевых действий станции и про ее конец. Рассказывал долго, старался ничего не пропустить и в то же время придерживаться хронологии событий. Когда он закончил, со всех сторон сразу посыпались специфические вопросы; на большую часть из них Ким ответа не знал, но в меру своих способностей пытался ответить через призму состояния своей службы. Постепенно интерес к Киму начал угасать, офицеры по большей части уже обсуждали полученную информацию между собой, и он незаметно выскользнул из клуба. Все-таки слишком неудобно себя чувствовал среди руководящего состава.

Зато уж когда Кима пригласили отчитаться в службе безопасности, он оторвался по полной. Сидеть и сочинять снова отчет ему было, по правде говоря, просто лень, и поэтому он заявил, что не имеет права этого делать, так как давал подписку о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества. Какие сведения конкретно Ким обязался не разглашать, особисты проверить не могли, поэтому почти весь период его отсутствия на станции был для них недоступен. Конечно, они потом, безусловно, получат такие данные, но когда с Кима брали подписку, в силу жуткой секретности его даже не потрудились поставить в известность, какой именно период службы он не имеет права освещать.

В последующие дни Киму не пришлось скучать, как, впрочем, и всему остальному персоналу. Подготовка к приему молодых пилотов занимала все рабочее время, сроки поджимали, а так как Ким по-прежнему оставался самым молодым среди техников, то и нагрузка на него была соответствующая. Но он не жаловался, работать было интересно, тем более что работа требовала довольно высокой квалификации. В учебном ангаре установили дополнительные симуляторы и обкатали различные программы, так что к прибытию летунов основные работы были закончены, появилась возможность немного передохнуть. Еще по прибытии на станцию Кима предупредили о необходимости пройти психологические тесты в медблоке части, так как он принимал непосредственное участие в боевых действиях первого уровня, то есть с большими потерями, и теперь должен был некоторое время находиться под наблюдением психоаналитика, тем паче после событий на крейсере «Ганвер».. Когда появилось более или менее свободное время в расписании, капитан сразу отправил его в медблок.

— Сильно там не нервничай, — сказал он Киму. — Поверь мне, даже если ты считаешь, что у тебя нет никаких проблем, на самом деле они у тебя есть. И хотя ты не почувствуешь особой помощи сразу, впоследствии поймешь необходимость их вмешательства. Первое время будь к ним просто доброжелателен. Это для твоей же пользы.

Впрочем, капитан зря переживал: у Кима не было комплекса относительно своего психологического состояния, ему даже в какой-то мере было интересно, каким образом проводится обследование, поэтому в медблок он пришел даже в несколько приподнятом настроении. И ожидания его не обманули. Во время проведения общего обследования Киму все было интересно, он постоянно расспрашивал о принципах действия тех или иных приборов, находя некоторые аналогии в устройстве симуляторов, и даже несколько полученных замечаний не испортили впечатления.

— Ну что ж, рядовой, — говорил медик, — твое состояние можно оценить как вполне удовлетворительное, никаких последствий от пребывания в стрессовой ситуации. Так что служи дальше.

Ким медленно двинулся к выходу, а потом, решившись, резко развернулся:

— Я хотел бы пройти еще один тест. Если это возможно.

Медик удивленно уставился на него:

— Что? Какие-то проблемы? Вроде все в порядке.

— Да нет. Я не об этом, — замялся Ким. — Просто подумал, раз уж я здесь, то, может быть, есть возможность пройти тест по программе подготовки пилота.

— А, понимаю. — Медик слегка задумался, а потом как можно мягче произнес: — Ты считаешь, что если у тебя получилось пилотировать, то, может, к этому есть данные? Придется огорчить тебя. По результатам обследований уже ясно, что рекомендовать тебя для прохождения курсов подготовки летного состава мы не можем. И проблема вовсе не в том, что ты не сможешь стать пилотом, просто тебе потребуется гораздо больше времени и сил для освоения этой специальности, а в условиях войны на это никто не пойдет. У тебя прекрасные аналитические способности, можно сказать, уникальная память, а это дано далеко не каждому, так что все остальное прими как данность. — Однако, заметив, что Ким помрачнел, спохватился и добавил: — Но если для тебя это важно, я согласен прогнать тебя по первой группе тестов. Только учти, результаты попадут в твое личное дело.

— Да, я все понимаю, спасибо, но ведь это не трудно?

— Ладно. Ну как я могу не пойти навстречу герою?

Ким был готов к тому, что процедуры и тесты сильно вымотают его, ведь он постоянно слышал от других, что пройти их тяжело и морально, и физически, поэтому был сильно удивлен, когда ему сообщили об окончании тестов.

— Ты смотри! Как огурчик. Неужели не устал? — удивилась медсестра. — Мы тут некоторых после такого долго в чувство приводим.

Ким прислушался к своим ощущениям. Нельзя сказать, что он совсем не устал, но процесс показался ему не очень обременительным.

— А я все полностью прошел?

— По всей программе, как и положено. Я смотрю, тебе помощь не потребуется, так что дальше давай сам.

Выводы, сделанные компьютером по результатам тестов, не рекомендовали использовать Кима в программе подготовки пилотов, ему не хватило всего одного балла до заветного порога. Условно шкала годности для пилотов состояла из трех секторов: красного — это наименьшее количество баллов по результатам тестов, при наличии которых категорически не рекомендовалось осваивать специальность пилота, желтого — позволявшего подготовку по программе ограниченного пилотирования, и зеленого — годного без ограничений. Ким занял место в верхней части желтого сектора, но все же не в зеленом.

— Могу сказать, — изрек медик, изучая результаты теста, — я сильно удивлен. По результатам предыдущего теста ты должен был прочно находиться в красном секторе. А в этом совсем иной расклад. Рад за тебя. Однако вывод все равно неутешительный. Что теперь скажешь?

— Да ничего, всего одного балла не хватило. Но зато теперь я знаю, что это не запрещено, а значит, когда-нибудь это возможно.

— Иди отдыхай. И поменьше расстраивайся по этому поводу.

Еще один неприятный результат прохождения теста, на который Ким обратил пристальное внимание, — это недостаточная физическая подготовка, и этот пробел он твердо решил ликвидировать. По прибытии к себе он сразу запросил расписание занятий в тренажерных залах и принялся изучать список дополнительных занятий. Командование всячески поощряло посещение таких занятий персоналом базы, делая основной упор на боевые единоборства. Однако у Кима с этим явно намечались проблемы. Просто так, занимаясь только на тренажерах и изучая технику приемов на виртуальных моделях, боевые искусства не освоишь, для этого нужен спарринг-партнер, а молодежи на станции пока не наблюдалось, основная масса посещавших занятия была уже приличного возраста и крупной комплекции. Просидев за монитором более часа, он так и не подобрал для себя подходящей группы. Единственно приемлемое предложение, которое его более или менее устраивало, было найдено в самом конце списка и состояло из объявления, что мастер боевого искусства «Биадо» набирает группу, причем начальная подготовка и возраст значения не имеют. Глобальный справочник станции мало что пояснил Киму: в нем значилось, что данное боевое искусство зародилось на одной из планет Содружества и его особенность заключается не в контактной борьбе с противником, а как раз в попытке избежать прямого столкновения. Киму было не очень-то понятно, как можно победить противника, ни разу до него не дотронувшись, но, во-первых, выбирать особо было не из чего, а во-вторых, ему было просто любопытно, и он смело записался на ознакомительное занятое.

Время до занятий для Кима пролетело незаметно, и он едва не прозевал начало; как ни спешил, пришлось немного опоздать.

В зале на тренажерах пристроилось человек пять, а напротив них расхаживал, что-то рассказывая, невысокий, сухонький инструктор.

— Разрешите, — просунул голову в дверь Ким.

Инструктор, мельком глянув в его сторону кивнул согласно, не прерывая своего рассказа:

— …естественно, в прямом столкновении у моего народа не было шансов на победу, и тогда зародилось искусство ведения боя, при котором необходимо было избежать прямого контакта с противником. Для выполнения этого условия требовалось предсказывать действия противника в условиях дефицита времени и соответственно рассчитывать и воплощать в жизнь ответные действия. Это позволило моему народу не только выжить, но и получить преимущество, которое привело к последующему процветанию. Конечно, со временем это боевое искусство превратилось в спортивное состязание, что нисколько не отразилось на боевых возможностях применяемых приемов. К сожалению, «Биадо» не имеет широкого распространения, так как в силу своей специфики не является зрелищным, и красоту применяемых приемов и методов могут оценить только люди, достигшие определенных успехов в освоении этого боевого искусства. Процесс обучения бойца довольно длительный и предусматривает несколько этапов, причем каждый этап включает в себя примерно одинаковое количество физической, психологической и тактической подготовки. Настоящего высокого мастерства могут достичь лишь избранные, и до сих пор для нас загадка, какие начальные условия этому способствуют. В нашей истории достаточно случаев, когда бойцы, подающие большие надежды, так и не достигали высокого уровня, хотя посвящали «Биадо» всю жизнь. Именно поэтому я сразу предупреждаю вас, что не стоит надеяться на быстрые результаты. А теперь вопросы.

Вопросы, естественно, не заставили себя ждать, и касались они в основном преимуществ «Биадо» перед другими видами единоборств.

— Я вам уже сказал, что основная задача «Биадо» — выигрывать в поединках, избегая прямого столкновения. По сравнению с другими видами единоборств победа в поединке достигается с грубейшими нарушениями правил. И, если хотите, с элементами обмана. В этом его преимущество в настоящем бою и недостаток как вида спорта.

— А скажите, — осмелел Ким, — какого уровня-мастерства достигли вы сами? По внешнему виду даже не определишь, что вы мастер боя.

— Благодарю, — улыбнулся инструктор. — Именно этот момент и вводит противника в заблуждение. Умение наращивать силу мышц без увеличения массы и есть основной принцип тренировок в нашем искусстве. А по нашей классификации у меня действительно звание мастера, но до высшей квалификации мне еще две ступени, так что пространства для совершенствования у меня достаточно.

— А с чего начинают?

— С пуха.

— ???

— С упражнений, в которых надо суметь найти путь в летающем пухе, не подцепив на себя ни одной пушинки.

После такого вступления заниматься дальше изъявило желание из шестерых слушателей только трое: Ким, лейтенант интендантской службы и девушка из роты обеспечения боевых операций. Правда, чуть позже у Кима возникло подозрение, что лейтенант остался именно из-за девушки и его совсем не волновало боевое искусство.

— Наши занятия мы начнем с того, что изучим правила обращения, принятые на моей родине среди бойцов. Обращаться ко мне надо «мастер». Придумайте себе псевдонимы, по возможности короткие. И я и вы между собой должны использовать эти псевдонимы, по традиции никто не должен знать ваших настоящих имен. Никаких поклонов и выражения почтительности, это входит в одно из правил «Биадо», мастер не должен как-то отличаться от учеников — это один из элементов обмана. А теперь приступим — небольшая разминка и комната пуха.

Псевдоним Ким выбрал себе весьма простой, произнес свое имя наоборот: Мик; девушка назвалась Дин, а лейтенант — Дан. Разминка, предложенная мастером, состояла из весьма болезненных растяжек, развивающих гибкость, и резких движений, имитирующих нанесение рубящих ударов. А потом он подвел их к тренажеру, представлявшему собой ограниченную прозрачным пластиком комнату, в которой гонимый слабым потоком воздуха, летал пух, и объяснил задание:

— Основная ваша задача — суметь пройти из одного конца комнаты в другой и не повесить на себя ни единой пушинки. Мик — вперед, следом — Дин, далее — Дан.

Когда Ким прошел комнату, пух у него висел даже на бровях. После пятой попытки ученики взмолились и попросили мастера показать возможность выполнения этого упражнения. Он усмехнулся и плавными, гибкими движениями легко и быстро прошел комнату, не подцепив ни одной пушинки, чем поверг всех в изумление. Потом они опять выполняли разминку и опять пытались пройти пуховую комнату. Прогресса, естественно, не наблюдалось. К концу занятия Ким почувствовал, что вымотался, да и остальные были не в лучшем виде. Заметив их состояние, мастер прекратил упражнения. Потом сел на пол и жестом пригласил их сесть напротив.

— Физические упражнения, конечно, необходимы для развития тела, но самое главное в «Биадо» — это подготовка подсознания. Как бы ни был подготовлен боец, защищаясь, он уже находится в неравном положении. Нападающий всегда имеет преимущество во времени, и поэтому необходимо тренировать свое тело, чтобы находить наилучшее положение при контакте. То, что кажется сейчас вам невозможным, станет возможным через несколько дней тренировок: ведь если присмотреться к полету пуха, он вполне предсказуем. Но если вы попробуете своим сознанием отследить полет множества пушинок и рассчитать свои движения, то неизбежно потерпите поражение. А вот подсознание бесконечно, оно может одновременно учитывать тысячи факторов без особого напряжения. Вывод — необходимо тренировать свое подсознание, не вмешиваться в него, а, наоборот, прислушиваться к нему через ощущения. И чем лучше боец овладевает искусством анализа своих ощущений, тем выше становятся его возможности в бою.

Мастер поглядел на подопечных:

— Я уже вижу недоверие в ваших глазах, но у меня есть одна просьба. Не торопитесь делать выводы на основе первого занятия, позанимайтесь хотя бы дней десять, а потом примите решение. А что касается завтрашнего дня, то постарайтесь не перенапрягать свои сухожилия, им и так сегодня досталось.

На этом первое занятие закончилось.

— Господин адмирал, личный состав учебной части «Икар» прибыл для практического обучения. Прошу разрешить размещение персонала части и приступить к обучению.

Капитан уже в который раз произносил эти слова на многих станциях за время своей службы и не видел в них особого смысла, ведь об их прибытии было известно уже давно, и доставляли их на станцию группами в течение довольно длительного времени, и часть персонала уже была размещена, но неумолимые традиции требовали соблюдения некоторых правил. И одно из таких правил требовало личного доклада адмиралу. Также и адмирал, если, конечно, у него не было срочных дел, был обязан после доклада пригласить присесть капитана и обрисовать ему положение дел на станции.

— Присаживайтесь, капитан. Должен вам сказать, что мы впервые принимаем молодое поколение, до этого у нас в основном повышали свою квалификацию, поэтому, сами понимаете, могут быть определенные накладки. Я хотел бы, чтобы вы чаще контактировали с нашими службами и, так как вы имеете больший опыт, заранее разработали мероприятия по налаживанию учебного процесса.

Все дежурные слова сказаны, и можно просто поговорить Когда он отпускал капитана, сказал ему на прощанье:

— На нашу станцию, возможно, прибудут наблюдатели из Аффена. Это мир с неограниченной монархией, для Содружества очень важно привлечь его на свою сторону. Их медицина на сегодняшний день считается лучшей. От того, какое мнение у них сложится о нас, зависит, присоединятся ли они к Содружеству. Не ударьте в грязь лицом, капитан.

Мир Аффен был слабо представлен в Содружестве, знали о нем очень мало. Первые серьезные контакты с ним произошли лет пятьдесят назад, и тогда он предложил медицинское оборудование, которое оказалось весьма прогрессивным по тем временам. Впоследствии объемы закупок оборудования постоянно возрастали, это способствовало тому, что экономика Аффена стала больше специализироваться на медицинской технике, а широкие исследования в предметной области позволили ей стать вне конкуренции. Но этот мир торговал не только с Содружеством, было также известно и о контактах с негуманоидными цивилизациями. В общем, Аффен стал лакомым кусочком, и монарх озаботился безопасностью своего мира. В первое время там приняли решение о создании собственного флота, но насколько они превосходили всех в медицине, настолько же отставали в военной технике. Огромные затраты на покупку технологий и сооружение сборочных стапелей так и не позволили им создать боеспособный флот, поэтому им пришлось обратиться в Содружество. Но Содружество, в обмен на поставку вооружений и обучение специалистов, потребовало заключить соглашение о военном союзе, а своим нейтралитетом Аффен очень дорожил. Видимо, решение монарху давалось нелегко, поэтому он снарядил наблюдателей, в основном из членов монаршей семьи, и разослал их в различные миры Содружества, а чтобы им показали не только парадную сторону, потребовал освоить и некоторые военные специальности. В качестве напутствия он сказал:

— Мы должны принять судьбоносное для нашего мира решение, и нам нужно все хорошенько взвесить. Нельзя ошибаться в выборе союзника, потому что, если союзник окажется слаб, он нас может затянуть в такие глубины, из которых не найти выхода, а если коварен, то наша гибель будет неизбежна. Окончательное решение принимать именно вам. Смотрите, изучайте. Не мне, а вам это более необходимо, потому что век мой подходит к концу и именно вам потом исправлять последствия неправильно принятых решений.

Виллан был младшим сыном монарха, он не достиг еще совершеннолетия по законам своего мира и поэтому прибыл в сопровождении доверенного лица. По всем канонам он не имел никаких прав на престол в будущем и по этой причине несколько выпал из-под жесткой опеки отца, что было ему на руку. В то время когда его старшие братья были вынуждены скучать на приемах и осваивать искусство политических интриг, Виллан, пользуясь своим высоким положением, постоянно участвовал в различного рода спортивных состязаниях, будь то гонки на скутерах или прыжки на летающем крыле. При дворе не одобряли таких занятий, а позднее и отец позвал его на серьезный разговор. Все считали, что «младший» получит приличную взбучку, но вышло все с точностью до наоборот: ему разрешались все его увлечения, и он мог даже поступить юнкером на службу, оформив свободное посещение. Как монарх объяснил семье, «пусть перебесится», но вышло опять совсем не то, на что все рассчитывали. Виллан серьезно увлекся военной службой и решил связать свою судьбу с армией, поэтому можно понять его радость, когда он узнал о предстоящей миссии. Единственно, что ее омрачало, так это что в качестве сопровождения к нему был приставлен дядя по материнской линии, человек высокообразованный, интеллигентный, но абсолютно безвольный и нерешительный.

Именно им после длительного путешествия по планетам Содружества посчастливилось посетить станцию «Хитон». Так как визит на станцию изначально согласовывался с высокими инстанциями и главным условием было оговорено некоторое инкогнито, то торжественного приема не наблюдалось, и вообще мало кто из служб обладал всей полнотой информации.

— Рад приветствовать представителей мира Аффен на территории станции Содружества. Адмирал Павод к вашим услугам, господа.

— Мы также рады видеть вас, адмирал. Я, виконт Аламор, являюсь доверенным лицом его величества, а со мной третий принц, Виллан. Вы уже в курсе нашей миссии к вам?

— Да, информация поступила. И, честно сказать, мне представляется, что с нашей стороны следовало оказать более достойный прием столь высоким гостям, но, насколько я понял, именно вы настояли на соблюдении инкогнито?

— Да. Это целиком наша инициатива. Нам ни к чему излишняя огласка, это может осложнить и без того непростую нашу задачу.

— Но вы же понимаете, что полностью сохранить в тайне ваше пребывание на станции нам не удастся. Это станция военного назначения, и, следовательно, возникнут определенные трудности в определении вашего статуса. Какие у вас предложения?

— Скажем так, вы представите принца Виллана как обычного представителя нашего мира, направленного сюда Для обучения летному делу, а меня — как сопровождающее его лицо, что абсолютно не противоречит истине. Что же касается его молодости, то кто знает, каковы законы нашего общества?

— Как вы предполагаете наблюдать за процессом подготовки? Вы ведь не сможете принять непосредственного участия в учебном процессе, это требует времени и определенных навыков. Даже если у принца Виллана есть летная подготовка, он не сможет полноценно вписаться в программу обучения, а если мы придадим ему определенный статус, его инкогнито будет обязательно раскрыто.

Виконт вздохнул и вопросительно посмотрел на Виллана.

— Господин адмирал, — подал голос тот, — трудности в этом вопросе, как я понял, возникли из-за моего статуса и желания виконта обучить меня достойному, с его точки зрения, делу. Но если при этом возникают определенные трудности, может быть, у вас есть другие предложения, которые позволят мне изучить предмет, не входя формально в учебные группы? Ведь есть же службы, непосредственно не занятые в учебном процессе.

— Да, есть. Но все они технические, а назначение принца на должность в такие службы может быть расценено как оскорбление.

— Простите, господин адмирал, — улыбнулся Виллан, — принцы наносят визит в составе официальных делегаций с заранее согласованными протоколами встречи, а я всего-навсего представитель. Что же касается должности в технической службе, это не суть важно.

— Хорошо, учтем. Сейчас я займусь решением этих вопросов, а пока прошу отдохнуть с дороги. Попозже вам предоставят всю необходимую информацию.

И адмирал распростился с гостями.

— Приветствую тебя, достопочтенный Ордой, пусть дети твоих детей будут воинами. — Горфон склонил голову и слегка завел лапы назад.

— Желаю тебе того же, Горфон, и пусть они прославятся своим родителем.

Горфон слегка поворчал, что означало высшую степень благодарности. Не каждому воину корвиан доводилось увидеть своих детей, и уж тем более стать свидетелем их взросления. Самая заветная мечта любого из клана воинов — прославиться настолько, чтобы последующие поколения гордились своим предком. Но достичь этого было почти невозможно, среди молодежи культивировалось личное превосходство, поддерживаемое традициями, иначе трудно было заставить молодых кандидатов в воины достигать вершин мастерства.

— Пришло сообщение от маленького крахта. Большие миры хотят присоединить к себе еще один мир и стать еще сильнее. Он предлагает детеныша большого крахта из присоединяемого мира отправить в вечность и тем самым поселить в сердце его отца черную печаль.

— Маленький крахт — великий трус, не ему советовать нам, как вести войну. Отправить большого крахта в вечность в честном бою — только это будет считаться доблестью. Пристало ли нам возиться с детенышем? — Ордой наклонил голову и скосил глаза, что выражало крайнюю степень сомнения.

— Наши воины смелы, и доблесть их не знает границ, но им очень трудно с коварными крахтами. Мы не будем оскорблять слух воинов такими подробностями. Но мы должны ради великой Корвиа взять на себя эту неблагодарную миссию и сохранить многие поколения великих воинов. — Горфон повел глазами выше собеседника, этим он обозначил понимание ситуации, но непреклонность решения.

Ордой задумался. Вхождение очередного мира в состав Содружества в принципе не слишком значительно влияло на расстановку сил, однако разговор шел о мире, обладающем технологиями, на которые рассчитывала и сама великая Корвиа. Пока этот мир не входил в Содружество, оставалась возможность надеяться на получение таких технологий через посредников, но после объединения с Содружеством эти надежды станут неосуществимыми. Именно по этой причине противодействие объединению становилось весьма желательным. Однако Ордой рассматривал возникшую ситуацию несколько глубже. Мир, о котором шла речь, создавал свой флот, пока он ещё был очень слаб и не имел опыта войны, но после объединения Содружество наверняка сделает все возможное, чтобы ликвидировать его отставание, а значит, он в будущем уже мог повлиять на расстановку сил. Как воину ему было оскорбительно даже слышать такое предложение, но, как один из высших командиров, он был обязан согласиться, что маленький Крахт предложил весьма эффективное решение проблемы.

— Принимаю твое решение, согласен с мерой ответственности, пошли туда циелей, это их работа.

— Достопочтенный Ордой, циели не воины, я не могу на них положиться. Если возможно, то надо послать воинов, они не допустят ошибки.

— Ты не понимаешь, Горфон. Воин никогда не согласится красться, как циель, воин не станет бить в спину, в этом его слабость и огромная сила.

— Но воин может пойти на это, если верховный серетин призовет его.

— Да, может, но как убедить его, что это не позор? Ты же знаешь, что многие воины, прошедшие это, предпочли потом покой, так и не приняв в сердце необходимость. Не стоит терять воинов, если это могут сделать циели. Ты согласен?

— Да, я согласен, хоть это решение и тревожит мой разум.

— Победи свою тревогу, пошли больше циелей.

— Да будет вечной твоя мудрость и доблесть, да постигнет тебя благодарность потомков.

Горфон, пятясь, покинул покои верховного правителя четвертого клана воинов. Он добился своего, но доволен не был. Когда начиналась война с крахтами, воины опьянели от счастья: наконец-то им была дарована возможность прославиться. И поначалу все складывалось как нельзя лучше — один за другим миры падали к их ногам, непокорные крахты уничтожались миллионами. Но счастье длилось недолго: последовала тяжелая битва в системе с двумя звездами, завершившаяся полным уничтожением воинов второго клана, а потом флот крахтов напал на окраины мира Корвиа. От позора десятки тысяч воинов ушли в покой, и лишь вмешательство верховного серетина прекратило их уход. Серетин признал великим позором тот факт, что крахты достигли великой Корвиа, но потребовал от всех признать также большим позором уход в покой воинов, не желающих защищать свое потомство. Это возымело действие, и массовый уход прекратился. Вот кого это меньше всего волновало, так это кланы циелей — темных бойцов. У них не было чести и морали, они могли сделать все, что им поручали, лишь бы хорошо оплачивали работу. Но эта их готовность ко всему оборачивалась необязательностью выполнения приказа, в случае возникновения хоть сколько-нибудь значимых трудностей они всегда находили причины невыполнения задания. Именно по этим причинам воины не считали для себя возможным служить рядом с циелями, но затяжная война нарушила эти традиции, приходилось призывать циелей все чаще и во все больших масштабах.

Горфон вернулся к себе и вызвал третьего помощника:

— Подбери контон толковых бойцов, они будут действовать глубоко в тылу крахтов. Надо уничтожить одного воина-крахта, когда он будет учиться воевать. План и коды связи тебе даст мой первый помощник. Да будут чисты твои помыслы.

Сомнительно, что такое напутствие вызывало у циеля приятные мысли, но так повелось, и никто не хотел менять эту традицию.

Времени в запасе не было. Контону предстояло преодолеть большой путь по окраинным мирам до системы, с которой можно было попасть в глубь Содружества, а потом еще долго пробираться до нужного места. Риск велик, но уж очень желательно было отдалить мир больших медицинских достижений от Содружества, не дать им объединиться, посеять между ними вражду. Горфон хорошо помнил, как им удалось поссорить один из миров с Содружеством. Сейчас этот мир входил в Корвиа в качестве рабочего. Крахты оказались очень искусны и владели огромными знаниями, которые можно было использовать. Это они предложили дьявольское оружие, позволяющее уничтожать оборонные станции с огромного расстояния. Правда, потом выяснилось, что получаемое преимущество при этом весьма сомнительно. Для получения сверхмощного импульса в направлении станции сжигалось несколько тысяч тонн дефицитнейшего лития, на такие ресурсы можно было построить несколько станций, кроме того, погибали и все атакующие корабли. Но в некоторых случаях это было оправданно. Еще одним подтверждением, что крахты — серьезный противник, оказалось применение оборонных станций. Когда все оценили их мощь, рухнула доктрина технического превосходства Корвиа над крахтами. Признав идею очень хорошей, пришлось взять ее на вооружение и создать свою систему оборонных станций. Из-за нехватки времени основные технические приемы пришлось позаимствовать, по этой причине станции противников были очень похожи — как внешне, так и внутренне.

Горфон уже давно отбросил заблуждения, которые в среде настоящих воинов именовались честью. Как можно следовать идеалам чести в войне против противника, у которого искусство обмана считалось высшей доблестью? Впрочем, он противника и не осуждал. Вопрос касался выживания вида, и этим можно было оправдать любые действия, сколь бы они ни были позорны в глазах завоевателя. Немного поразмыслив таким образом, Горфон принялся обдумывать свои позиции на случай провала операции, что тоже не приветствовалось среди кланов воинов, но, с его точки зрения, было необходимо, чтобы обезопасить себя и не позволить занять свое место недальновидному воину.

Глава 14. УЧЕНИК.

Командование флота очень серьезно относилось к профессиональному росту командного состава, вследствие чего для повышения квалификации на базах существовали своего рода виртуальные клубы, в которых любой желающий мог, не обозначая себя, поучаствовать в состязаниях по различным дисциплинам. Зарегистрировавшись под вымышленным именем, можно было поставить себя в таблицы по пилотажному мастерству, по тактическим и стратегическим операциям. Любой новичок сначала должен был пройти квалификационный отбор по компьютерной программе, а после этого ему присваивался квалификационный уровень и определялся круг противников. По результатам состязаний одерживающий победы респондент набирал определенное количество баллов, а проигрывающий терял, причем уклониться от состязания без уважительных причин было нельзя. Впрочем, даже если уважительные причины находились, респондент все равно терял свои баллы, если количество состязаний было ниже некоторого порога.

Ким уже давно следил за виртуальными баталиями по дисциплине тактических операций флота, которые можно было увидеть на терминале. Он подробно разбирал схемы сражений, сверяясь с комментариями специалистов, разрабатывал собственные тактические приемы и проверял их на компьютерном анализаторе. Постепенно стал подмечать определенный тактический почерк игроков и предвидеть их действия в той или иной сложившейся ситуации, а следовательно, пытался под каждого из них разработать некоторые ситуационные ловушки, приводящие к победе. Впрочем, Ким прекрасно понимал, что слова «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны» в полной мере относятся к нему. Находясь в условиях дефицита информации и времени, противники постоянно допускали ошибки, которые могли привести как к поражению, так и, как ни странно, к победе. Проверить в полной мере свои задумки не было никакой возможности, поскольку аналитическая программа ошибок не допускала и будущие действия противника не анализировала. Трудно сказать, что подтолкнуло Кима к первой попытке записаться в клуб по тактике, — возможно, просто молодость и отсутствие авторитетов; конечно же она окончилась для Кима неудачей. Но его это ничуть не обескуражило: он еще хорошо помнил свои первые шаги в освоении симулятора. Поэтому, недолго думая и загнав подальше свои амбиции, решил серьезно заняться изучением учебных материалов по этой дисциплине.

Просидев за монитором несколько дней, Ким так и не смог найти необходимых учебных материалов. Все, что ему удалось обнаружить в сети, было строго регламентировано, а ссылки, как правило, значились под грифом «Для служебного пользования». Почему было так, он смог понять значительно позже, когда наткнулся на инструкции ограничения распространения информации в информационных сетях. Оказывается, все материалы, касающиеся подготовки офицеров флота, были отнесены к строго охраняемым секретам, и вследствие этого доступ к ним был ограничен. Но в условиях разнородности Содружества понятие строго охраняемых секретов принимало весьма причудливые формы. В разных мирах по-разному приняли к сведению и исполнению инструкции по ограничению информации. Порывшись в сети, Ким понял, что отыскать необходимые материалы возможно, хотя и, может быть, не в том виде, в каком бы он хотел. Требовалось затратить довольно много времени на подбор и оценку подходящей информации, так как получить ее можно было только косвенным образом. Но все поправимо, благо теперь времени у него было достаточно: у пилотов начались практические занятия, и вся его работа сводилась к дежурству в ангаре. Спустя некоторое время Киму удалось раздобыть более или менее удачно сформированные методики и учебные материалы и приступить к их изучению.

Как-то раз он разбирал очередную тактическую схему на терминале; подробно описал стандартные способы решения задачи и, выполняя задание, принялся за составление собственного оригинального решения.

— Битва при «Контане», — раздался голос за спиной.

Ким резко повернулся. Сзади, улыбаясь, стоял капитан. В ангаре постоянно стоял легкий шум от большого количества людей, и он не услышал, как капитан подошел к нему.

Вскочив, Ким начал было доклад, но капитан прервал его.

— Хорошее у тебя занятие, — кивнул он головой в сторону монитора. — Вижу, проходишь второй курс. Как успехи?

— Да, в общем… — смешался Ким. — Просто захотелось посмотреть, как оно.

— Ну да, ну да, — глядя на экран, протянул капитан. — А это, значит, твоя разработка?

Ким молчал. Капитан еще раз пристально посмотрел на экран и повернулся к выходу:

— Ничего не имею против, занимайся дальше, если есть к тому интерес.

Ким посмотрел ему вслед, пожал плечами и снова сел за терминал. А на душе сразу стало легче, ведь, по существу, он получил разрешение и особо скрывать свой интерес теперь ни к чему, хотя и афишировать его он также не собирался.

«Третий сектор, второй тренажер. На выход», — поступило сообщение на коммуникатор Кима.

— Господин майор, техник по обслуживанию симуляторов, — представился Ким.

Майор повернулся к нему:

— А, хорошо. Ты у нас кто?

— Техник третьего уровня Ким Томов, дежурный по обслуживанию симуляторов по учебной программе.

— Ты вот что, Томов. У нас здесь пошло некоторое головокружение от успехов, надо кое-кого посадить в лужу, да поглубже. А эти стандартные установленные программы этого не позволяют, подбери чего-нибудь соответствующее моменту.

— Какой категории? Звеном? Индивидуально? По реальным историческим событиям или синтетику?

— Первой категории. Пару программ индивидуально, программы три звеном. Лучше по истории, чтобы сохранялось чувство реальности. Мне консоль выведи на этот тренажер. Маленько обкатаем и сформируем план на завтра. Сможешь?

— Сейчас подберем. Есть продвинутые «боты» противника, можно значительно повысить уровень интеллекта, включить высокую степень командных действий.

— Вот-вот, давай это сюда. Долго будешь ставить?

— Уже установлено. Для единоборства код доступа 12С-7-9, 11, для звена ЗР-9-2, 4, 6. Можете прямо сейчас и попробовать.

— Я же просил что-нибудь новенькое, нестандартное.

— Это и есть то, что вы просили. Немногим удавалось пройти это упражнение. Но если вам покажется это слишком легким заданием, то добавьте к последней цифре кода девятку. Эти задания не проходил еще никто.

— Ладно, проверим… Да! — сказал майор через некоторое время. — Стар я уже для таких фортелей, снизь ускорение на тридцать процентов.

— Сделаем. — Ким, заглянув сбоку в тренажер, ввел параметры.

Как он и подозревал, майор продержался не более трех минут, потом понизил сложность и попытался снова пройти упражнение — и опять у него ничего не вышло. Кончилось тем, что он поставил на минимум все параметры и кое-как дотянул до норматива.

— Хорошая программа, — сказал майор, вылезая. — Я что-то совсем потерял квалификацию. Остальные того же уровня?

— Да, примерно такие же. Все вполне реалистично, никаких программных подвохов, как и в настоящем бою.

— Если так начнет воевать настоящий противник, нам конец. Ну если все готово, следующее занятие начнем с этого.

Ким снова вернулся к терминалу. Позанимавшись некоторое время, он получил вызов от капитана. Ему предписывалось срочно сдать смену и явиться в штаб. Пока шел на вызов, все время пытался прикинуть, какие такие неотложные обстоятельства заставили командира вызвать его к высокому начальству. Подойдя к штабному дежурному, Ким показал коммуникатор, и тот, взглянув на него, указал на приемную адмирала. Там уже его ждал капитан, и адъютант сразу пропустил их дальше.

— Господин адмирал…

Павод откинулся в кресле и махнул рукой, приглашая сесть. Ким впервые находился в кабинете высшего руководства и испытывал некоторую робость. Он хотел было нырнуть за спину капитана, но тот, предугадав намерения, подтолкнул его под локоть на место напротив него.

— Как служба, рядовой? — спросил адмирал.

Ким сразу вскочил и уже хотел бодро отрапортовать, но заметил усмешку на лице адмирала и сразу смешался.

— Не надо, Ким. Если тебя в обход субординации пригласил столь высокий ранг, то ему вовсе не интересно общаться по уставу. У нас будет совсем иной разговор. Садись. Мне стало известно, что ты имеешь довольно приличную летную подготовку. Расскажи, как тебе это удалось.

Пришлось Киму подробно и без утайки описать все этапы своего самообучения и свое состояние при первом реальном вылете. Адмирал слушал, кивал головой и изредка задавал уточняющие вопросы; когда Ким закончил, он встал, задумчиво прошелся по кабинету.

— К нам на станцию в качестве наблюдателей прибыли представители мира Аффен. От того, какое впечатление мы на них произведем, зависит, присоединится ли к Содружеству их мир. А, как мне известно, Содружество крайне заинтересовано в медицинских технологиях Аффена. Так вот, один из их представителей хочет пройти ускоренное обучение и стать пилотом. Официально включить его в состав обучаемых групп мы не можем. Во-первых, не позволяют сроки обучения, во-вторых, об этом сразу станет всем известно, а у них есть желание не афишировать свое появление у нас. Мне кажется, мы в состоянии помочь ему, и обучать его всем премудростям придется вам, капитан, вместе с Кимом. Считайте это на ближайшее время вашим заданием. Я не думаю, что надо кого-то еще посвящать в наши планы. Что касается этого представителя, то вы должны относиться к нему как к обычному курсанту — без всяких скидок, но проявление чуть большего уважения не помешает. Вам все понятно? — И, получив подтверждение, продолжил: — Сейчас готовьтесь, службу безопасности я проинструктирую, чтобы не было ненужных эксцессов.

Уходя от адмирала, Ким, надо прямо сказать, был несколько шокирован. До этого он мог предполагать что угодно, но такого просто не могло быть! Только что начала сбываться его самая смелая мечта. От будущих перспектив у него даже появился легкий холодок внутри, вполне возможно, что теперь ему позволят самостоятельные полеты для обучения представителя. Правда, впереди длительный путь, но это нисколько его не огорчало.

Виллан смотрел на капитана во все глаза: именно таким представлялся ему настоящий пилот, прошедший огонь и воду. Степенная походка, уверенность в себе, рассудительный взгляд… Для молодого человека, помешанного на военной службе, капитан выглядел если не богом, то где-то рядом, и он очень удивился, когда капитан поручил обучение проводить технику. Сначала он попытался протестовать, но капитан сразу мягко и жестко поставил его на место, намекнув молодому человеку, что без дисциплины он не может быть курсантом. И Виллан покорился.

Ким, конечно, с ходу подметил настроение подопечного, но виду не подал и на все колкости отвечал как человек, абсолютно не понимающий намеков, а чтобы легкое раздражение не переросло в серьезный бунт, повел его в небольшую экскурсию по ангару. Настроение Виллана сразу улучшилось, и, когда оно стало доброжелательным, Ким резко прекратил ознакомительную экскурсию и сообщил, что на сегодня хватит, пора приступать к занятиям. Дальше шло по плану. Когда становилось заметно, что подопечный начинает уставать, Ким снова организовывал очередную экскурсию или сажал в симулятор в качестве наблюдателя и знакомил с начальными упражнениями.

— Стоп! На сегодня хватит. Отдыхать. Завтра продолжим.

— Я не устал, — заупрямился Виллан.

— Зато я устал, — улыбнулся Ким. — Мне сейчас надо на спортивные занятия. Если хочешь, пошли со мной. Может, и сам к спорту приобщишься.

Виллан сначала фыркнул, но, если честно, ему до тошноты надоело сидеть со своим дядей, поэтому, поразмыслив, согласился.

На занятиях по «Биадо» у Кима к этому времени наметился значительный прогресс, ему уже легко удавалось преодолеть комнату с пухом, а степень гибкости и стремительность движений постоянно нарастали. Мастер был доволен его успехами и ввел для него новые упражнения. Теперь это была уже «медуза» — сверху свисали плети, находящиеся в постоянном движении. При прикосновении к одной из них возникал довольно болезненный удар током. Изюминка состояла в том, что, в отличие от комнаты с пухом, где можно было избежать столкновений, здесь всегда обучаемому доставалось сполна, можно было только уменьшить количество прикосновений. Как объяснил мастер, в настоящем бою редко удавалось избежать контакта, и, чтобы не впасть в панику и не потерять боевые качества, необходимо тренировать тело, не обращая внимания на возможные раны. Виллан, воодушевленный успехами Кима, тоже изъявил желание заняться «Биадо» и с упорством, достойным уважения, пытался пройти пух.

Так в ежедневных заботах пролетели два месяца. Виллан, поначалу серьезно не воспринимавший Кима, проникся к нему уважением, особенно этому способствовал тот факт, что по настоянию Кима адмирал разрешил практический пилотаж на спарках. Благодаря индивидуальным занятиям и редкому упорству прогресс курсанта был весьма велик. Ким даже завидовал: если бы с ним так же занимались, он не потерял бы столько времени, двигаясь методом проб и ошибок. Впрочем, с другой стороны, в этом тоже была своя прелесть и свой интерес. Правда, ему теперь было немного стыдно перед Вилланом, который считал, что разрешение на практические полеты выхлопотали специально для него, в действительности Ким только использовал ситуацию, чтобы самому налетать нужное количество часов. Сегодня по расписанию им предстоял вылет на спарке в район полигона и отработка плановых упражнений.

— В прошлый раз вы превысили план полета на двенадцать минут. Напоминаю о недопустимости отклонений от плана полета и необходимости выполнения распоряжения диспетчера, — выговаривал им руководитель полетов.

Ким стоял молча, оправдываться было бесполезно. Он уже подал рапорт с объяснением причин несоблюдения графика, и виновата в этом была именно диспетчерская служба, которая по каким-то причинам проморгала появление на полигоне звена перехватчиков, и Киму пришлось уходить с их пути по широкой дуге, а потом долго согласовывать с диспетчером новый маршрут. Сегодня им по непонятной причине выделили самый дальний участок полигона, и половина времени, отпущенная на вылет, должна была пройти в пути. Естественно, Ким решил обратить на это внимание руководителя полетов, но тот, вместо того чтобы вникнуть в суть проблемы, решил сделать им внушение.

«Очевидно, он уже читал мой рапорт, и в нем говорит обида, — думал Ким. — А, черт с ним! Сегодня перебьемся, а в следующий раз надо привлечь капитана».

Виллан не имел такой выдержки, как у Кима, и потихоньку кипел.

— Не надо на него обижаться, — объяснял Ким. — Наверное, в прошлый раз ему здорово влетело, а туг мы под руку попались. Ну и выпустил на нас пар. Ладно, не последний раз летим.

До места добирались долго, потом Ким передал управление Виллану, и тот начал отрабатывать программу. После нескольких упражнений Виллана Ким увидел на экране монитора идущее прямо на них на большой скорости звено, и то, что оно шло из астероидного сектора, насторожило его. Он дал указание Виллану уйти с курса звена, а сам попытался установить связь на рабочей частоте, однако вместо ответа звено подкорректировало курс на перехват, и компьютер, расценив их действия как враждебные, сразу обозначил их на мониторе красными точками. Как? Откуда в тылу Содружества взялся противник? Скорее всего, это просто досадная ошибка. Будь Ким один, он бы особо не беспокоился, но с ним был представитель другого мира, и, следовательно, он не мог проявить беспечность.

— Диспетчер, в зоне обнаружена группа объектов. Активный запрос «свой — чужой» не принят, системой группа определена как вероятный противник. Прошу помощи.

Впрочем, Ким понимал, что помощь ему ждать неоткуда. Они были далеко от базы, и, пока сигнал дойдет до диспетчерской, пока там среагируют, пока сигнал придет обратно, время на ответные действия будет безвозвратно потеряно. Ким быстро проанализировал ситуацию исходя из предположения, что на них на самом деле произведено нападение и целью являются именно они. Удрать в сторону станции они уже явно не успевали, их могли перехватить где-то на полпути, и станция не могла помочь, поставив отсекающий заслон из дальнобойных орудий, да и вряд ли там успеют среагировать на сложившуюся ситуацию. Любой другой маневр был только на руку противнику, а следовательно, надо было резко ускоряться навстречу звену и до минимума сокращать время контакта, тогда появлялся хоть и призрачный, но все-таки шанс.

— Сообщение диспетчеру, копия адмиралу Паводу: ввиду неясности ситуации и возможного нападения применяю маневр «Праща».

Ким взял на себя управление спаркой и, выводя ее на предельные перегрузки, рванулся навстречу звену.

Павод проводил совещание. Он уже давно должен был отправиться на инспектирование приписанных кораблей, но некоторые вопросы требовали немедленного разрешения, а нащупать приемлемый путь решения все не получалось. Неожиданно напомнил о себе коммуникатор. Павод, взглянув на него, тут же вызвал дежурного:

— Мне поступило сообщение, объясните ситуацию.

— Господин адмирал, у нас проблемы: мы не можем получить доступ к диспетчеру, он заперся и заблокировал управление. Мы уже хотели сообщить вам.

— Боевая тревога. Дежурные звенья на вылет! — отдал приказ адмирал и встал. — По местам, господа, кажется, у нас серьезные проблемы.

Спустя несколько минут диспетчерская была отключена, а все управление переведено на командный пункт. Павод стоял у виртуальной схемы окружающего пространства и выслушивал мнение аналитической группы.

— Определить на таком расстоянии состав группы противника невозможно, но предполагаем от восьми до двенадцати единиц. По всей вероятности, их целью является наша учебная спарка. Единственная возможность у пилотов спарки получить хоть какой-то шанс спастись — это выйти на встречный курс и уменьшить время контакта, что они и сделали.

— Как мы им можем помочь?

— Мы получаем информацию с опозданием на пару минут, все наши меры неэффективны. Но если предположить, что противник начнет экстренное торможение, то можно примерно рассчитать координаты контакта и ударить туда мазерами с целью снижения эффективности ракетного залпа противника, но это снизит их эффективность только на десять процентов.

— Принять рекомендованные меры. Сообщение пилоту на спарку — выполнять директиву ВСЗ-10-10, — распорядился адмирал.

— Позвольте напомнить: на учебной спарке пилотом техник, рядовой.

— Немедленно!

Ким сразу почувствовал что-то неладное. Время реакции диспетчера истекло, а ответа не последовало, но у себя на мониторе он увидел, как станция стала прощупывать пространство в их направлении. Спустя некоторое время пришло сообщение, и, если бы не перегрузки, с которыми не справлялись компенсаторы, Ким бы присвистнул. В нем одобрялись все его действия и давался код к запуску директивы ВСЗ. Но настоящий шок он испытал, когда ввел код: такого в истории флота еще не было.

«Там все с ума сошли, — подумал Ким, — или…».

Но времени на размышления у него не оставалось. Пришлось отбросить догадки и сосредоточиться на предстоящем маневре. Благодаря своей специальности Ким хорошо знал устройство и состояние спарки, они часто готовили их для торжественных вылетов с высокими гостями. В среде пилотов существовал один способ салютования, при котором реактивная масса, разогретая до звездных температур, не фокусировалась в одном направлении, а распылялась в разные стороны. Такой способ салюта в среде пилотов назывался «распустить хвост», причем чем больше сжигалось массы, тем ярче был хвост. В первый раз увидев «хвост павлина», Ким удивился его яркости, и тогда у него мелькнула идея использования этого эффекта для создания визуальных помех на коротких дистанциях. Ну что ж, сегодня появилась возможность испытать свои догадки.

Противник тормозил, анализатор спарки уже выдал данные: это были двенадцать перехватчиков, и они шли на него, сжимая строй, не оставляя сомнений в своих намерениях. Но из-за необходимости вести активное наблюдение за спаркой перехватчики не могли выйти на более значительные режимы торможения — мешал шлейф реактивной массы, направленный в сторону Кима. У спарки таких проблем не было, и встречная скорость увеличивалась. Непосредственно перед контактом он резко развернул спарку, запустил противовес и распушил хвост, выбрасывая тонны реактивной массы.

Все! От него больше ничего не зависело, дальше — дело судьбы, если это не поможет, то по крайней мере была попытка. Пошли секунды. Одна… две… Внутрь заполз предательский холодок, и хотя в кабине спарки стоял оглушающий рев от расфокусированного двигателя, все равно Ким чувствовал, как внутри набатом бьется сердце. Чтобы заглушить напряжение ожидания, он начал уже считать его удары. Три… четыре… Сейчас, если его уловка не удалась, системы визуального захвата цели уже сфокусировались на нем, и через мгновение последует залп. Пять… шесть… Черт! Ну, где же? Ким не выдержал и от напряжения прикрыл глаза. Семь… Резкий сигнал компьютера, сигнализирующий о критической ситуации, заставил его вздрогнуть, но он только сильнее зажмурил глаза и весь напрягся, ожидая удара. Восемь… девять… Пока жив. Получается, ракетами его не достали. Сейчас ударят из лучевого оружия. Десять… одиннадцать… Сигнал смолк. Ким тихонько приоткрыл глаз: все на месте, на мониторе был виден удаляющийся противник. Теперь надо быстро переключить режим двигателя и оглядеться. Для верности Ким выждал еще секунд десять и только после этого позволил себе вздохнуть спокойно. А потом его охватила эйфория, и он пару раз хихикнул. Виллан, до этого боявшийся даже вдохом помешать пилоту, наконец позволил себе вопрос. Но Ким не слышал, он разразился неудержимым смехом, и чем больше он хохотал, тем сильнее его разбирало. Смеялся он настолько открыто и заразительно, что и Виллан не удержался и тоже захохотал; это вызвало у Кима такой приступ хохота, что перехватило дыхание, а из глаз брызнули слезы. В этот момент ему казалось, что ничего серьезного не произошло, а они-то как испугались, и даже появилась мыслишка, что над ними кто-то просто подшутил. Но пик смеха стал проходить, и Ким, решив, что «смех смехом, но как бы потом не пришлось плакать», стал приводить себя в порядок.

— Виллан, ты теперь ничего не хочешь мне рассказать?

— А что?

— Ну хотя бы кто твой отец и какой у тебя статус в твоем мире? Насколько я знаю, на Аффене неограниченная монархия.

— Да.

— Что — да?

— Монархия.

— Ну что ж, понятно. Надеюсь, вы не наследник, ваше высочество.

— Нет.

— Ладно, будем считать, что я получил исчерпывающую информацию и больше мне знать не положено.

— А почему?

— Что — почему? Почему не положено?

— Почему ты решил, что я «ваше высочество»?

— Видишь ли, пока мы тут кувыркались, мне прислали небольшой приказ о выполнении некой директивы, которая обязывает меня принять любые меры для спасения вверенного мне курсанта.

— А что, спасают не всех?

— Пытаются спасти всех. Но такую директиву давали только два раза за всю историю флота, и оба раза капитанам корабля для спасения жизни высших лиц миров, входящих в Содружество. Так что теперь мы с тобой попали в историю.

— И что в этой директиве особенного?

— А то, что любые мои действия с момента поступления директивы считаются верными и оправданными, единственная моя задача вытащить тебя к адмиралу или выше, а выше — это штаб сектора или Объединенный штаб. Теперь никто не имеет права мне приказывать, а после выполнения директивы никто не имеет права требовать объяснений, почему я сделал так, а не иначе. А вот адмиралу придется очень потрудиться в комитете, доказывая необходимость такой директивы, да еще рядовому составу. Теперь ты понимаешь, что не могу я его подвести?

— Что мы дальше будем делать? Разворачиваемся?

— Ну уж нет. Будем наслаждаться моментом, пусть нам карету подают. Нечего свои ноги бить.

— Пока подадут, мы здесь сидеть запаримся.

— Извини, пошутил я. На самом деле ничего еще не закончилось. На обратный путь у нас реактивной массы не осталось, да и реактор сейчас перегрет. Видишь, почти все его параметры в красном секторе? Позже затормозить мы еще сможем, а вот дальше так и будем в открытом пространстве болтаться без возможности маневра. В общем, неподвижная мишень. А потому попытаемся добраться до астероидного пояса, прикрыться каким-нибудь камешком в сотни тысяч тонн и ждать наши корабли. Когда они появятся и пошлют код адмирала, только тогда мы со всеми предосторожностями юркнем под их защиту. Если прикинуть расстояние от станции до нас и время на организацию оцепления, это при самом лучшем раскладе часов шестнадцать. Придется основательно запастись терпением. А сейчас подожди, мне надо отослать сообщение адмиралу и запись наших фортелей.

Глава 15. ТИШЕ ЕДЕШЬ — ДОЛЬШЕ БУДЕШЬ.

— Господин адмирал, докладывает дежурный. Диспетчерскую вскрыли, диспетчер покончил жизнь самоубийством. Ведется анализ истории использования каналов связи. Уже обнаружено применение несанкционированной кодировки. Точнее его действия можно будет описать позднее.

Павод поморщился:

— Мозг сильно поврежден?

— Сканирование невозможно. Полголовы себе снес.

— Почему нет доклада службы безопасности? — взревел Павод.

— Сейчас выясним. — Адъютант метнулся к монитору.

Адмирал заложил руки за спину и, вперив взгляд в монитор, покачивался с пяток на носки и обратно. Еще никто не видел его в таком состоянии, он сильно нервничал. По времени контакт спарки с противником произошел, но информации пока нет, и, хотя аналитики утверждали, что шансов у них практически нет, Павод почему-то на уровне интуиции верил в провидение. А впрочем, скорее не в провидение, а в Кима Что-то есть в этом парне такое, что давало уверенность: он сумеет вывернуться и на этот раз. На мониторе ситуация изменилась, группа противника и спарка разделились.

— Анализ! — снова рявкнул адмирал, хотя прекрасно понимал, что слишком мало времени для анализа.

— Характер отраженного сигнала спарки не изменился, идут без ускорения, реактор в режиме; похоже, если повреждения и есть, то незначительные, целостность аппарата не нарушена. Вероятность того, что они избежали серьезных повреждений, высокая.

В командном пункте послышались восхищенные вздохи.

— Тихо! — рыкнул адмирал. Но по тому как он это произнес, все поняли, что его настроение начало меняться, он просто боится сглазить.

К Паводу подскочил адъютант:

— Служба безопасности работает, но пока зацепок нет. Сейчас анализируют контакты диспетчера. Всех, кто с ним контактировал не по службе, изолируют.

— Хорошо. Пусть работают.

— Господин адмирал, пришел доклад со спарки. Им удалось прорваться без повреждений. Сейчас получим запись.

— Ну слава богу. — Павод сел в свое кресло и, строго взглянув в сторону дежурного аналитика, спросил: — Кто сказал, что шансов нет?

— Видимо, пилот применил какой-то неизвестный нам маневр, сейчас узнаем.

После моделирования на мониторе действий Кима и противника все восхищенно зааплодировали. Павод наклонился к начальнику штаба и вполголоса спросил:

— Как тебе парень?

— Либо он гений, либо ему просто повезло, — ответил тот.

— Ему не просто повезло, ему гениально повезло, — заявил адмирал и, откинувшись в кресле, напомнил всем: — Операция не окончена, прошу продолжать.

— Подходим к астероидному поясу, сейчас выберем направление на какой-нибудь камушек и будем тормозить. Да, тормозить будем с большим ускорением, так что готовься, — объявил Ким.

— А зачем так тормозить?

— А затем, что звено противника появилось со стороны астероидного пояса, но вот как они здесь оказались — это большой вопрос. Их вполне мог доставить сюда грузовик, а вдруг он еще не ушел и выполняет роль наблюдателя в пассивном режиме? Тогда, увидев, что мы сумели сбежать от основной ударной группы, попробует с нами расправиться здесь. А мы, быстро сделав маневр, уже успеем затаиться.

Торможение компьютер рассчитал идеально, скорости практически уравнялись перед самым астероидом. Это была огромная глыба смеси камня и льда, метров триста в поперечнике, ее поверхность была изрезана глубокими трещинами и рытвинами.

«Лучше и быть не может», — подумал Ким. Легонько подработав маневровыми двигателями, боком завел спарку в одну из щелей поглубже и запустил процедуру остановки реактора.

Все. Теперь ждать.

После неудачной атаки на спарку группа противника, изменяя курс, ринулась в пространство, но следом за ними уже шли корабли, и было понятно, что шансов сбежать становится все меньше. Совершая свой маневр, противник, вероятно, надеялся выйти из зоны действия сканеров станции, а значит, там его мог ждать корабль, способный уйти в прыжок. Это прекрасно понимали капитаны кораблей, посланные на перехват, и поэтому, загнав экипаж в противоперегрузочные кабины, запускали предельные ускорения.

Спустя несколько часов погони сканеры передового корабля зафиксировали старт корабля противника далеко за пределами звездной системы. Теперь стало все ясно. Противник действительно планировал после стремительной атаки на спарку вытащить перехватчиков на корабле, который заранее занял свое место в пространстве вне зоны действия сканеров станции. Когда стало очевидно, что перехватчики не успевают добраться до точки эвакуации, противник решил бросить свою группу и удрать. Теперь звено перехватчиков осталось один на один с боевыми кораблями Содружества, и никто уже не сомневался, что их уничтожение — дело ближайшего времени.

Между тем три других корабля во главе с крейсером двигались в сторону астероидного пояса для эвакуации Кима и его пассажира. Сопровождающее их дежурное звено перехватчиков держалось чуть в стороне, при входе в сектор астероидного пояса им предстояло прочесать прилегающее пространство и обеспечить оцепление.

Ким и Виллан вот уже пять часов томились в кабине аппарата. Чтобы хоть как-то скоротать время ожидания, они рассказывали друг другу анекдоты и байки. Неожиданно компьютер выдал сигнал вызова.

— Наконец-то, — обрадовался Виллан, — у меня уже бока болят от этого скафандра.

— Подожди, — насторожился Ким, — здесь что-то не то.

Он принялся изучать вызов. Не могли корабли от станции так быстро прибыть. Конечно, оставалась вероятность, что близко к их району находился какой-то корабль и ему поручили эвакуировать экипаж, тем более по коду запроса это был клипер «Бенген», а он, как знал Ким, действительно недавно выходил на занятия. Но в вызове не было кода адмирала, что было неправильно. И этим своим сомнением он и поделился с Вилланом.

— Да ерунда это. Сам говоришь, что он выходил на маневры. Если им поручили нас забрать, то зачем им код адмирала? — нервничал Виллан.

— Нет, я тебе уже говорил, что та директива давалась всего два раза за всю историю флота, к ней будут относиться очень серьезно, никто не позволит себе малейшей расхлябанности, все будут до последней запятой исполнять ее в соответствии с правилами. А потому нам надо ждать дальше. Береженого Бог бережет.

— Давай тогда свяжемся с ним и запросим код адмирала, — не сдавался Виллан.

— Если это враг, он мгновенно засечет направление сигнала, вычислит наше положение и влепит по камешку термоядерной ракетой. Нет, спасибо. У нас есть расчетное время прихода кораблей, если по истечении этого времени ясности не будет, тогда, и только тогда, мы будем принимать меры самостоятельно.

— Ну ты и зануда.

— Мы с тобой уже долго находимся в контакте, а ты еще не понял, насколько я могу быть занудлив.

— Да понял я. Боишься своего адмирала подвести.

— И это тоже. А больше всего я боюсь не оправдать того доверия, которое мне оказано, и не спасти жизнь вверенного мне прежде всего человека, а потом уже высокого гостя другого мира. Кстати, и моя жизнь тоже чего-то значит.

Виллан помолчал, а потом сказал:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Что — пожалуйста?

— А что — спасибо?

И они опять захохотали.

Компьютер потом еще два раза сигнализировал о вызове, но Ким упорно отказывался отвечать. Он демонстративно устроился поудобнее, пожелал Виллану спокойной ночи и, приняв дозу снотворного, провалился в сон.

— Господин адмирал, с головного корабля группы прикрытия пришел доклад о возможном присутствии в секторе астероидного пояса противника. Зафиксированы сигналы вызова с кодом клипера «Бенген».

— Группе прикрытия двигаться в точку встречи ускоренным ходом. Непрерывно подавать в направлении сектора сигнал ССС, — приказал адмирал.

— Думаете, нервы не выдержат? — спросил начальник штаба.

— Да. Думаю, может не хватить выдержки, хотя у этого парня выдержки хватит на нас всех. Но лучше подстраховаться. — Он повернулся к аналитику: — Сколько еще им идти?

— С учетом ускоренного хода семь часов.

— Что ж, день сегодня был длинный. Пойду перекушу пока. Принимай командование, — бросил он начальнику штаба и покинул командный пункт.

Ким проснулся раньше Виллана и сразу запросил у компьютера обстановку. Вызов клипера больше не повторялся, но вот уже пять часов непрерывно поступал сигнал ССС. Ему рекомендовали принять все возможные меры к маскировке и не высовываться. Теперь он уже мог анализировать обстановку. До подхода кораблей оставалось еще часа два, а значит, где-то рядом был замаскированный враг, это он вызывал Кима, надеясь на отклик. Теперь ситуация сильно осложнилась, надо было, не выдавая себя, связаться со своими кораблями, заодно осмотреть и свое убежище, вдруг оно кому-то еще приглянулось. А пока надо продолжать ждать.

Время. Как медленно оно тянется, когда его торопишь и подталкиваешь. Ким по требованию своего учителя, мастера «Биадо», учился терпению, сидел часами, не меняя позы и с неподвижным взглядом. Это вначале очень тяжело, просто невозможно, в голову лезут посторонние мысли, теряется контроль над телом, и оно само предательски меняет положение; страшно трудно становится удерживать направление взгляда. Но постепенно у Кима начало получаться, он как бы цепенел, мысль останавливалась, и время становилось прозрачным. Казалось, еще немного усилий — и по нему можно будет свободно перемещаться как назад, так и вперед. Мастер во время этих занятий не отходил от Кима, постоянно контролируя его состояние. Сначала Ким не мог контролировать течение времени, проваливаясь в небытие, и мастер приводил его в чувство, но от занятия к занятию пришло необходимое ощущение, он научился контролировать его. Мастер был доволен: оказывается, ощущение времени пришло к ученику значительно раньше его ожиданий, а значит, раньше должно было прийти и ощущение опасности.

Чтобы не изводиться ожиданием, Ким отключил сознание и нырнул в ставшее уже привычным состояние оцепенения. Ему еще ни разу не приходилось проделывать это в невесомости, что произошло с ним, было весьма необычно. Серая мгла небытия мягко поглотила его, тело растаяло в нежной пелене, и вместе с ним растаяло его сознание, он свободно скользил в пространстве, не сознавая этого. В груди стал зарождаться восторг от полета, и чем выше был восторг, тем стремительнее становился полет и тем более светлела пелена, превращаясь в искрящийся туман. Местами туман истончался и превращался в легкую дымку, сквозь которую начинали проглядывать неясные образы, но стоило только на них обратить внимание, как они тут же расплывались, сливаясь с туманом небытия. Исключительная легкость парения опьяняла, наполняла душу неуемной радостью свободы, и казалось, начинаешь познавать счастье единения с тончайшим, искрящимся миром, так радостно принявшим тебя в свои объятия. Вдруг наперерез метнулся комок черной ледяной мглы, и только абсолютная свобода полета позволила избежать контакта, но черный холод на мгновение был настолько близок, что Кима рывком выбросило в реальность бытия. На душе остался липкий след раздражения и досады. Ким еще не умел анализировать свое состояние, но однозначно распознал, что ему грозит опасность. Он долго и мучительно пытался определить характер и направление грозившей ему неприятности, но так и не смог прийти к какому-нибудь выводу. Тихонько затренькал будильник, извещая о назначенном времени.

Виллан, проснувшись, потянулся, довольно крякнул и огляделся:

— Что изменилось?

— Да нет, все по плану. А вызывал нас на связь действительно враг. Так что если бы я тебя послушался, то наши обугленные кусочки стали бы частью пояса астероидов.

— Корабли уже подошли?

— Почти. Нам надо вылезти из щели и осмотреться, потом свяжемся с нашими.

Рука Кима, потянувшаяся к пульту, зависла на полпути, что-то мешало ему произвести запуск реактора.

Повинуясь своему чутью, Ким не стал запускать реактор учебной спарки, он очень медленно, по сантиметрам, с помощью маневровых двигателей тронулся к выходу из щели. Виллан засопел, но промолчал: он понимал, что сейчас лучше не мешать пилоту. Двигались они так минут десять, но вот достигли края трещины и вышли в пространство. Ким сразу притормозил и остановился в нескольких метрах от глыбы, потом опять двинулся, но уже вдоль астероида. Корабли подошли, и сопровождающее их звено занялось прочесыванием пространства. Это Ким видел на мониторе, но он также понимал, что быстро найти замаскировавшегося противника невозможно.

— Ты маньяк, — раздался голос Виллана. — Я понимаю, предосторожность необходима, но это уже слишком. Мы что, будем здесь до старости болтаться? Ты так не сможешь спасти меня, я скоро от голода помру, и все твои директивы полетят к черту.

— Подожди еще полчаса. Нам не поступил код адмирала. Мы все еще ждем. А пока посмотрим здесь. Впрочем, дальше уже можно не смотреть, вот она.

— Кто — она?

— Мина или спящая торпеда. Ее заякорили на этом астероиде, и на других, скорее всего, тоже.

Виллан долго изучал на экране то, что Ким назвал торпедой.

— А на что она реагирует?

— На что угодно. На металл, на тепловое излучение, на работающий реактор. Так что давай двинемся вон за тот краешек и оттуда попробуем связаться. Кстати, код адмирала уже поступил.

Зайдя за край астероида, Ким направил лазер в сторону одного из кораблей и, переведя его в режим связи, послал запрос.

— Господин адмирал, сообщение от группы прикрытия. Спарка обнаружена, но эвакуация затруднена, вокруг все заминировано, прочесывание остановлено.

— Понял.

Павод прекрасно понимал, что никакой помощи своей группе отсюда он оказать не сможет, на кораблях хорошо подготовленные офицеры, с большим опытом, и если им не доверять, то кому вообще можно тогда доверять? Нет, они сделают все правильно и найдут, каким способом выдернуть оттуда мальчишек. Главное — эвакуация, остальное потом. Первая группа кораблей уже уничтожила перехватчиков противника, ни один из них не сдался, все предпочли смерть в бою. Одиннадцать разметали себя на мелкие осколки, а один, получив скользящий заряд мазером, не успел. Пилот, конечно, погиб, но перехватчик, хоть и покореженный, остался целым, сейчас его грузили в трюм, потом будут разбирать по винтикам и определять происхождение.

Спустя полтора часа пришло сообщение, что операция завершена. Один из кораблей прикрытия принял спарку и в сопровождении дежурного звена вышел на обратный курс, еще через двадцать минут был обнаружен неизвестный хорошо замаскированный малый корабль. Его команда, поняв, что обнаружена и уйти не удастся, кинулась в последнюю самоубийственную атаку. Естественно, корабль тут же был уничтожен. Только теперь адмирал мог спокойно вздохнуть.

Когда Ким наконец снял скафандр, ему стало понятно, как сильно он устал. Капитан справился об их с Вилланом состоянии и выделил им каюту. Практически операция по спасению закончена, однако формально Ким должен был еще передать своего спутника в руки адмирала, и до этого момента он оставался здесь главным. Если бы ему взбрело в голову приказать капитану сменить курс корабля, то его приказ был бы выполнен незамедлительно, это уже потом капитан мог апеллировать к адмиралу, а пока Ким являлся на корабле представителем адмирала, имеющим все соответствующие полномочия.

— И что дальше? — спросил Виллан.

Ким хитро взглянул на него и ответил:

— Так все. По прибытии адмирал сграбастает тебя, посадит на курьера — и ускоренным ходом на родину, там под расписку сдаст от греха подальше. Мне выделят отпуск на месяц, премией хорошей отметят и отошлют на курорт по психологической реабилитации, а там память подправят, и всю эту ахинею затрут, чтобы жить не мешала.

Виллан уставился на Кима:

— Нет, слушай, это серьезно? У вас так делается? Но так же нельзя. И, вообще, я принц, к тому же наблюдатель, он не посмеет так с нами поступить.

Ким расхохотался:

— Видишь, как легко из тебя вытянуть правду, достаточно лишь немного пофантазировать, и ты уже готов все рассказать.

— Слава богу, это была просто шутка, — облегченно вздохнул Виллан.

Внезапно Ким сделал серьезное лицо и, вложив в свои слова как можно больше горечи, сказал:

— В каждой шутке есть доля шутки.

Виллан снова округлил глаза, и, глядя на него, Ким снова не выдержал и взорвался хохотом.

— Слушай, Ким, кончай свой подначки, я уже не знаю, чему верить, — обиделся Виллан, но состояние Кима передалось ему, и он расплылся в улыбке.

Придя в себя от безудержного веселья, Ким сказал Виллану:

— Ладно, шутки в сторону. Ты столько времени находишься у нас, даже я уже понял, что наши культуры мало чем отличаются. Есть, конечно, небольшие различия, но не настолько глубокие, как иногда тебе кажется. Мы, естественно, неидеальны, но не монстры и не филантропы, в нас, как наверняка и в вас, всего понемногу. У нас есть всякие люди. А разве у вас не так?

— Так, так. Но я не могу различить, где ты говоришь серьезно, а где шутишь.

— Это потому, что ты привык верить на слово. А я занимаюсь «Биадо» — это искусство обмана, и чем чаще ты веришь в мои выдумки, тем больше тешишь мое самолюбие.

— А ты знаешь, что у нас не принято смеяться над членами монаршей семьи? Своими шутками ты наносишь мне смертельное оскорбление. Я теперь просто обязан вызвать тебя на поединок.

Ким махнул рукой:

— Нет, Виллан. Тебе еще работать и работать над собой. Не получается пока у тебя обман. Хотя, должен признаться, задатки есть.

— Хоть бы для приличия сделал вид, что поверил, — буркнул Виллан.

— Пойдем лучше перекусим. После стольких стимуляторов особого голода не чувствуется, но у меня в животе уже гимны всех миров исполняются, хоть аудиторию собирай.

Павод лично встречал челнок с корабля. Он стоял в сопровождении высоких чинов и смотрел, как вкатывают в ангар серую тушу челнока. Вот крышка люка дрогнула и отъехала в сторону, на трапе появились Ким и Виллан. Сопровождавший их офицер, быстро сориентировавшись в ситуации, юркнул обратно в глубь челнока. Ким взглянул вниз и чуть не промахнулся мимо ступеньки. Такого обилия звездных мундиров ему еще не доводилось видеть, но, призвав всю волю и взяв себя в руки, он быстро сбежал вниз по трапу и, как положено по уставу, отрапортовал адмиралу о выполнении приказа.

— Благодарю вас, рядовой. Вы отлично справились с выполнением приказа, — торжественно произнес Павод. — От лица командования объявляю вам благодарность. — Потом повернулся к стоящему рядом виконту Аламору: — Надеюсь, вы найдете время посетить нас сегодня вечером, будет торжественный обед по случаю счастливого окончания операции.

— Благодарю за приглашение, господин адмирал, — ответил виконт. — Непременно будем.

В ангаре Кима принимали как героя, адмирал специально снял гриф секретности с проведенной операции, решив, что персоналу базы будет полезно ознакомиться с ходом ее проведения. А хитрость, которую Ким применил при проскакивании атакующего противника, среди пилотов так и окрестили «маневром Томова». На симуляторы уже записали схему его полета, все желающие могли проанализировать действия Кима и опробовать свои задумки. Вопросы сыпались с разных сторон, каждый хотел посмотреть на давно знакомого ему сослуживца свежим взглядом. Наконец на помощь Киму пришел капитан.

— Прошу внимания! — прокричал он и, когда все угомонились, продолжил: — У вашего товарища был трудный день, ему надо прийти в себя, а позже, я думаю, он найдет время поделиться с нами своими впечатлениями. А сейчас прошу умерить восторги, ему надо составить отчет, ну и… все остальное, что положено.

Глава 16. НОВЫЙ СТАТУС.

Объединенный штаб шумел как растревоженный улей. Попытка проведения теракта против члена семьи правящего дома одного из дружественных миров на территории Содружества — случай вопиющий, требующий немедленных действий. Он выявил слабую сторону организации охраны тылов Содружества. Оказывается, глубоко в тылу действовала хорошо законспирированная разведывательная сеть противника, о существовании которой никто даже не подозревал. До этого считалось, что морфологические, социальные и языковые отличия противника слишком велики, чтобы организовать разведывательную сеть такого масштаба, и уж совсем фантастически выглядело предположение о существовании некой мобильной ударной группы глубоко в тылу. Как? Каким образом они проникли через сеть оборонных станций? Сколь длительное время могли находиться глубоко в тылу? Есть ли у них тайные базы на территории Содружества? Вопросы… вопросы… Много вопросов и ни одного ответа. Первое, что сделали в штабе, получив сообщение от Павода, это в срочном порядке разослали депеши с приказом усилить охрану наблюдательных групп из Аффена. Второй приказ обязывал командующих всех группировок срочно провести обследование окружающего пространства на предмет выявления скрытых сил противника. Все запланированные совещания так или иначе были скорректированы с учетом произошедших событий.

Адмирал Тец тоже забросил текущие дела и вместе с аналитиками готовил предложения по перечню мер, которые надо незамедлительно принять для укрепления обороны Содружества. На сегодняшнем заседании он должен был представить план работ в данном направлении.

Заседание началось с описания событий, случившихся на станции. Сначала надо было принять решение о правомерности применения директивы ВСЗ (высшей степени защиты) адмиралом Паводом. Полный отчет всех участников ее выполнения и запись событий, обработанная группой обеспечения операций, уже поступили ко всем присутствующим.

— Господа, прошу высказаться по правомочности применения директивы. Адмирал Горн, вам слово.

— Считаю применение директивы своевременным и оправданным.

— Адмирал Тец?

— Присоединяюсь к мнению адмирала Горна.

Остальные участники совещания также посчитали применение директивы оправданным. После этого можно было закончить обсуждение решения адмирала Павода, но слово взял адмирал Градов:

— Прошу особо отметить действия пилота, обогатившего наш арсенал новым маневром, тем более, как нам стало известно, он даже не курсант летной школы.

— Да, он техник, рядовой, ему недавно исполнилось восемнадцать лет, но он уже успел побывать в боевых действиях. Помните станцию «Дулькан»? Тот техник, который на допотопном штурмовике вытащил своих сослуживцев, это он и был, — подсказал Тец.

— Похоже, у него вошло в привычку становиться знаменитым, — заметил кто-то.

— Я думаю, что можно рекомендовать командованию особо отметить такую привычку, — предложил председательствующий, — а сейчас давайте перейдем к обсуждению запланированных вопросов.

Постепенно страсти улеглись, все вернулось в старое русло. Ким, как и раньше, занимался с Вилланом, только теперь их вылеты стали происходить гораздо реже и ближе к станции. Хотя все службы делали вид, что все осталось, как и прежде, но на момент учебного вылета на полигоне почему-то рядом с ними каждый раз шлифовали свое мастерство опытные пилоты на полностью укомплектованных машинах. Ким с Вилланом прекрасно все понимали, но тоже делали вид, что ничего особенного не замечают. Виллан уже прекрасно освоил азы летного мастерства, поэтому теперь ему не требовалось столько внимания со стороны Кима, и у последнего снова появилось немного свободного времени, которое он использовал для продолжения подготовки по тактическим операциям.

Настал день, когда Ким снова попробовал вписать себя в таблицу соревнований, и, вопреки ожиданиям, у него это получилось довольно легко. Тест был преодолен с ходу, программа выдала ему оценку «отлично» и записала в начальную группу второй категории. Поначалу Ким даже заподозрил, что здесь не обошлось без доброжелателей, но потом все же решил, что ничего особенного в этом нет. Он ответил на все вопросы теста без единой ошибки, уложившись в нормативное время, так что его успех вполне закономерен. Согласовав по компьютеру график поединков, он принялся усиленно готовиться по выданным ему рекомендациям.

Первый противник, с которым Киму предстояло встретиться, был хорошо ему знаком, он не раз разбирал его поединки и знал слабые стороны. Поэтому, как только были предложены начальные условия и дан старт, Ким навалился на него всеми силами, не проводя особых маневров. Его противник отчаянно защищался, но, когда все время находишься в защите, уже невозможно маневрировать силами, в то время как другая сторона, имея инициативу, постоянно перегруппировывает их, организуя перевес на наиболее перспективных для него направлениях. Победа досталась Киму быстро: с первой атаки он продавил строй противника и маневром с тыла разгромил оборонительные порядки; компьютер прекратил поединок за явным преимуществом.

Второй противник был значительно серьезнее, он сам имел склонность к атаке и стремительному маневру, поэтому Ким особо не рассчитывал его одолеть. Но не зря Ким изучал рисунок боя своих соперников и подмечал их любимые схемы. Имелись они и у его нынешнего противника. Перед поединком Ким разработал несколько домашних заготовок, которые, по его мнению, могли привести к скорой победе. Но, как известно, настоящий бой редко можно провести по плану, и Киму пришлось основательно потрудиться, прежде чем он сумел создать условия для проведения своей первой комбинации. После этого тактическое преимущество Кима стало стремительно нарастать, а когда он провел еще две комбинации, разгром противника стал очевиден.

Вторая подряд победа окрылила Кима, и у него, как он сам позднее понял, произошло «головокружение от успехов». Готовясь к очередному поединку, он разработал план атаки, согласно склонности соперника, и во время поединка попытался применить свой план, не учитывая некоторых возникших нюансов. Противник сразу жестоко наказал его. Ким понес большие потери, и лишь медлительность противника и несколько удачно проведенных маневров позволили избежать полного разгрома. Но все же Ким сумел выкрутиться. В основу своей тактики он положил тот факт, что противник, проводя действия против его атаки, разделил силы, а для того чтобы получить решающее преимущество ему необходимо было теперь собрать их в один кулак. Своими стремительными и удачными передвижениями Ким не позволил это сделать противнику и, когда ему представилась возможность полностью уничтожить одну из его групп не упустил своего шанса.

После проведения третьего поединка компьютер повысил рейтинг Кима и выставил его кандидатуру на торги. Теперь участники с более высоким рейтингом в таблице могли выбрать его в соперники. Ждать пришлось около недели, когда один из участников с высоким рейтингом обратил на него внимание. Это был настоящий мастер своего дела. Разбирая бои с его участием, Ким не раз восхищался его искрометными комбинациями, чувством боя. Не раз казалось, что он был близок к поражению, но почему-то его слабая позиция часто оборачивалась ловушкой для соперника. Пожалуй, это был единственный соперник, у которого не просматривалось слабых сторон и отсутствовали любимые схемы, рисунок боя не поддавался определенной классификации. Ким долго искал подходы к его манере ведения боя, но, так и не найдя приемлемого варианта, решил вести бой с некоторой заторможенной реакцией, это по крайней мере гарантировало ему возможность избежать серьезных ошибок и дольше продержаться, надеясь на истечение контрольного времени.

Бой складывался для Кима тяжело, его противник полностью изменил манеру ведения боя, превратившись, также как и Ким, в неповоротливого носорога, обложившись со всех сторон оборонительными порядками. Проведя несколько имитаций лобовых атак и не получив никакой ответной реакции, Ким мучительно искал выход из создавшейся ситуации. Он никак не мог понять, почему такой мастер не предпринимает активных действий. Складывалось впечатление, что он ждет ошибки, чтобы немедленно воспользоваться ею. А может, дать ему такую возможность, ненавязчиво сымитировать слабость на каком-нибудь участке, а потом обратить ситуацию в свою пользу? В конце концов, именно так он действовал во многих поединках. Ведь известно, что человек чаще всего склонен попадаться в собственные ловушки, но для этого надо хорошо подготовить позицию, убедить соперника, что его противник допустил ошибку случайно.

Ким отвел свои войска на прежние позиции, произвел имитацию перегруппировки, при этом постепенно сформировал целую флотилию, состоящую в основном из фантомов, и на острие этой группы поставил несколько тяжелых крейсеров. В это же время основную свою ударную группу замаскировал под одиночные цели, максимально сблизив корабли. Конечно, полностью замаскировать несколько кораблей под одиночную цель невозможно, обман раскрывается уже на средних дистанциях, не говоря о более коротких, но для Кима было более важно заставить противника атаковать, разбить свои оборонительные порядки. Выдвинув фантомную группировку в атаку, Ким слегка придержал силы прикрытия, а потом, будто спохватившись, послал их следом. Возникла полная иллюзия, что группа прикрытия немного опаздывает. Разрыв в общем-то небольшой, но вполне достаточный, чтобы попытаться отрезать ударную группу и нанести удар с тыла, а чтобы у противника не оставалось никаких сомнений в его ошибке, повел группу прикрытия ускоренным ходом, сокращая отрыв. Ким, затаив дыхание ждал: если через несколько тактов противник не клюнет на уловку, то придется опять начинать все сначала. И противник ринулся в атаку. Он обходил «основную ударную группировку» Кима со всех сторон и выводил навстречу его группе прикрытия небольшой отряд, который должен был связать ее боем и не дать прорваться к основной группе. Ким, как будто разгадав действия противника и спасая свои ударные силы, стал тормозить с большим ускорением, чего в настоящем бою как раз делать никогда нельзя. Противник действия Кима расценил как панику и двинул навстречу свои корабли, смешав оборонительные порядки. По существу, уловка Кима сработала полностью, благодаря своему маневру он превратил флот противника в сборище кораблей, двигавшихся в пространстве с разными скоростями и в разных направлениях. Когда дистанция между второй группой кораблей Кима и противника сократилась, а маскировка стала невозможна, Ким развернул боевой порядок и нанес удар сначала по заслону противника, уничтожив его с первого залпа, а потом и по тылам группы окружения. Положение противника стало безвыходным. Соперник не стал тянуть время и сразу признал свое поражение, а потом послал Киму поздравление с убедительной победой. С этого дня рейтинг Кима буквально взлетел, желающие сразиться с ним задолго записывались в очередь.

Приближалось время торжественного сбора станции, все потихоньку намекали Киму, что с учетом его заслуг ему надо готовиться к значительному повышению и соответственно новой должности. Дружески подначивая Кима, сослуживцы пытались заранее раскрутить его на угощение, но Ким отшучивался: мол, если ему присвоят звание, то не ниже адмирала, а в этом случае на выпивку рассчитывать не стоит.

За день до сбора к Киму пришел капитан.

— Ты вот что, подготовься к сбору, ни для кого уже не секрет, что будет зачитан приказ о присвоении тебе внеочередного звания, — в общем, не растеряйся, не ляпни там, чего не положено. После повышения по моему ведомству ты уже проходить не будешь, куда тебя направят, я не знаю, но пока не закончишь обучение представителя, тебя, наверное, трогать не будут. — Потом хитро посмотрел на Кима и добавил: — А вот отходную надо справить как положено. Про других не знаю, но я готов напиться до полного поросячьего состояния, да и тебе теперь тренировка не помешает.

Торжественный сбор на станции традиционно проходил в самом большом помещении — нижнем ангаре. Службы станции, боевые и учебные подразделения были выстроены четкими прямоугольниками, парадная форма как влитая сидела на служащих. Киму вспомнились картины из рекламных роликов об армии, именно так там преподносили службу, отсекая ежедневные, не всегда приятные обязанности. Это сейчас он хорошо разбирался в настоящей армейской службе, и его ничуть не шокировала разница между парадом и действительностью. Еще в учебном подразделении ему вбили в голову древний армейский афоризм: «Для солдата праздник, что для лошади свадьба — голова в цветах, а зад в мыле». Именно так все и было.

Как ни велик был ангар, ни у кого не возникло желания провести в нем парад, так любимый в воинских частях на планетах, чему флотские всегда были несказанно рады. Ограничились торжественным прохождением почетного караула. Прозвучал гимн флота. А потом офицер-распорядитель объявил торжество открытым, он зачитал поздравления и пожелания высоких лиц Содружества. Следом взял слово адмирал, говорил он долго, перечислил, каких успехов добился коллектив станции, сколько еще предстоит сделать и какие новые вооружения поступят в ближайшее время. Наступила очередь штабных, стали торжественно зачитывать приказы о присвоении очередных воинских званий, когда звания закончились, слово снова взял адмирал. Он напомнил всем о недавних событиях, зачитал несколько приказов об объявлении благодарности их участникам, как всегда «за четкие и грамотные действия», в том числе и Кима, а в конце объявил:

— Рассмотрев все обстоятельства проведения успешной спасательной операции, Объединенный штаб принял решение: за исключительные заслуги, проявленную инициативу и неординарные действия при выполнении директивы присвоить рядовому Томову, технику третьей категории, внеочередное звание «старший лейтенант».

Возникла небольшая пауза, во время которой адмирал успел сказать:

— Могу только присоединиться к решению комитета.

А потом грянул гром аплодисментов. Ким, как во сне, под взглядом тысяч сослуживцев вышел из строя, строевым шагом подошел к адмиралу, отдал честь и получил из его рук комплект нашивок и погон. Пожимая руку Киму, адмирал сказал:

— Это не только признание твоих заслуг, но и аванс на будущее.

На этом торжество было закончено. Для Кима этот день слился в мелькание лиц, поздравлений, его постоянно куда-то приглашали, требовали «выписки» из рядовых и «прописки» в офицерском составе. Кончилось тем, что Ким, верный себе, выбрав момент, ускользнул от всех в свою каюту и только там наконец смог перевести дух и расслабиться. Однако благодушное настроение длилось недолго. Когда он просмотрел почту, заныло сердце. Кошмар! А он-то хотел передохнуть. Сейчас ему надо было отправляться в строевую часть для формального оформления звания. Приглашение в офицерский клуб через два часа. А это значит — надо срочно бежать к интенданту и получать новую форму. Потом приглашение на торжественный прием у адмирала, надо проштудировать правила поведения и изучить регламент у распорядителя. Вот он, древний афоризм во всей своей красе. Ким обреченно вздохнул и стал готовиться к бесконечному дню.

Глава 17. ПОСЛАННИК.

— Присаживайтесь, господин майор, — кивнул вошедшему советник. — Вы догадываетесь, о чем пойдет речь?

— Простите, не предполагаю.

— Я попытаюсь объяснить. На предыдущих совещаниях комитета Объединенного штаба по подготовке и обучению персонала флота адмиралу Тецу удалось провести некоторые предложения по реорганизации учебных подразделений, в предложенном им проекте не нашлось места для служб безопасности. Надеюсь, мне не надо вам объяснять, что это может означать для вашей службы. Попытка блокировать предложение Теца успехом не увенчалась, нужно искать другие пути для убеждения членов комитета. Так вот, вам и предстоит добыть такие аргументы, которые нам позволят убедить комиссию в пагубности подобных действий.

— С чего прикажете начать?

— С известных событий на станции «Хитон». Надо найти доказательства, что именно из-за отсутствия должного числа информаторов на станции произошел этот вопиющий случай, и было бы очень неплохо слегка принизить степень героизма одного молодого человека, которым как флагом везде размахивает адмирал Тец.

— А если в силу своей недолгой карьеры у этого героя не найдется скелетов в шкафу? Ведь за него вступятся адмиралы, они не позволят провести расследование «недостаточно полное», могут возникнуть серьезные проблемы.

— Я понял вас. Если вы не найдете подхода к нему, надо найти способ нейтрализовать его, отправив куда подальше. Для нас чем быстрее о нем все забудут, тем лучше.

— Разрешите выполнять?

— И не мешкайте особо, господин майор.

Через четыре дня представитель штаба службы безопасности майор Лунин встретился с начальником службы безопасности станции «Хитон» старшим лейтенантом Корстом. Раньше они уже встречались и хорошо знали друг друга, поэтому их разговор носил доверительный характер. Выслушав пожелания майора, Корст заметил:

— Я не могу считать идею дискредитации Томова удачной и рекомендовал бы нашей службе держаться от него подальше, этот человек весьма нетривиальный. Начнем с того, что по старым эпизодам дискредитировать его невозможно, могут всплыть весьма неприятные моменты, которые не делают нам чести. Вы наверняка знакомы с моим рапортом.

— Да, весьма любопытный поворот дела, — усмехнулся майор.

— Кроме того, в случае возникновения каких-либо эксцессов все кинутся на его защиту, он здесь очень популярен, его просто боготворят.

— Вот как? Но ведь даже столь удачные действия во время операции — это всего лишь эпизод.

— Э… Господин майор, вам кажется, что Томов удачно действовал только потому, что так случайным образом сложились обстоятельства? Позвольте заметить, что это далеко не так, на самом деле Томов имеет навыки высококлассного пилота-эксперта. Он лучший пилот на станции, да и, скорее, во всем секторе тоже.

— Лейтенант, мне кажется, вы сами попали под его обаяние.

— Отнюдь. Я бы хотел, чтобы он поскорее покинул нашу станцию, но это не мешает мне объективно оценивать его способности. Знаете, есть такой коньяк «Лидийский», довольно редкий?

— И жутко дорогой, — вставил майор.

— Да, возможно. Так вот! У непосредственного командира Томова скопилось четыре коробки этого коньяка.

— Да у него жалованья за всю службу не хватит.

— А это не на зарплату, а на спор. На переподготовку к нам присылают пилотов. Ну скажите, кто, глядя на молодого техника, подумает, что тот по мастерству на голову выше его? Вот и спорят с его командиром. А потом шлют проигранный коньяк. Он пока не проиграл ни одного боя. Пари среди персонала заключаются не на то, выиграет он бой или нет, а на то, сколько сумеет продержаться его соперник.

— Вы нарисовали мне портрет этакого супермена, а вам не кажется, что это всего лишь недавний курсант, да к тому же еще технической службы?

— Есть еще один момент, который нельзя игнорировать. В настоящее время Томов является негласным инструктором по обучению летному мастерству ненаследного принца мира Аффен Виллана, который также является одним из наблюдателей. Нашей службе категорически запрещено прямо или косвенно контактировать с правящим домом Аффена, если, конечно, не хотим скандала.

— А вот это действительно серьезный аргумент. Неужели у нас нет способа нейтрализовать Томова. Вы уже наверняка имеете некоторые соображения по этому поводу?

— Есть одна идейка, но у меня слишком мало веса, чтобы ее реализовать.

— Выкладывайте. Если эта идея окажется достаточно привлекательной, возможно, мы найдем влиятельных людей.

— Скоро обучение принца Виллана будет закончено. Его миссия, как и миссия остальных наблюдателей, будет исчерпана, и, естественно, встанет вопрос о присоединении Аффена к Содружеству. Конечно, судя по настроению наблюдателей, у нас мало кто сомневается в положительном решении вопроса, но кто знает, какие политические течения в самом Аффене могут взять верх. Поэтому было бы желательно, не дожидаясь официального торжества, вместе с некоторыми возвращающимися наблюдателями отправить, скажем, специалистов в помощь дружественному миру.

— То есть вы хотите таким образом избавиться от Томова? Что ж, тоже вариант.

— Да, вариант. Главное, чтобы по пути с ними ничего не случилось. Путь у них далекий, три промежуточных пункта, один из которых находится рядом с пульсаром. Если они попадут в засаду, будет очень печально, потому что мы просто не успеем прийти на помощь флоту Аффена, но если это произойдет, то, может быть, мы успеем хотя бы сам мир спасти от уничтожения.

Лунин замер в напряженной позе. Потом пристально взглянул на Корста, который сейчас внимательно изучал одну из присланных директив.

— Да… конечно… благодарю вас, лейтенант, за идею. Когда принц закончит обучение?

— В следующем месяце он отправляется в пограничную систему Эльсин, где его будет ждать флот Аффена.

Покидая станцию, Лунин напряженно обдумывал создавшуюся ситуацию. Лейтенант оказался далеко не глупым человеком и очень дальновидным, а держал он себя так, что Лунин до сих пор терялся в догадках, понимал ли он, ЧТО говорит, проявляя такую трогательную заботу об Аффене. Идея озвучена, теперь надо эту идею донести до вышестоящих заинтересованных лиц примерно таким же образом, как лейтенант донес ее до самого Лунина, иначе его могут «не понять», а это весьма вредно для здоровья.

Ким продолжал свое победное шествие по турнирной таблице, один за другим соперники поднимали «белый флаг», его стали бояться, и многие свои бои он провел, используя именно этот фактор. Конечно, были у него и неудачи, но пока еще он не потерпел ни одного поражения. Находясь в клубе, он уже пару раз слышал восхищенные отзывы о проведенных им боях. Особенно тешил его самолюбие тот факт, что потом эти люди долго строили предположения относительно авторства нового игрока. Достигнув самого высокого рейтинга в своей категории, Ким снял свою кандидатуру с графика поединков, так как надо было принимать новую должность, а времени катастрофически не хватало.

То, что Ким самостоятельно изучал искусство ведения тактического боя, стало известно адмиралу, и тот, недолго думая, определил его в оперативную группу стажером. Первое задание, которое получил Ким, — это планирование операции захвата и нейтрализации станции, действуя от имени противника. Павод хотел быть уверенным, что со стороны десанта станции ничего не грозит и ее персонал готов отразить любую атаку. Первое условное столкновение нужно было смоделировать через восемь дней. Но самое неприятное — специалистов по проведению десантных операций на станции не было, у Кима даже возникло предположение, что ему поручили это дело только потому, что никто не знал, с какого бока начать. Но задание получено, его надо выполнять. Прежде всего пришлось проштудировать историю проведения десантных операций, потом изучить оружие и средства обеспечения штурмовых отрядов, тактику действий защиты станций и атаки десантных групп. Потом он взялся за изучение устройства самой станции и организации службы охраны. Постепенно в голове стал складываться план проведения захвата станции. Определив основные параметры операции, Ким стал строить модель процесса атаки.

Работая над заданием, Ким поражался, насколько плохо станция защищена: везде во внутренней обороне находились дыры как в прямом, так и в переносном смысле, расположение постов и групп обороны было не продумано, системы связи легко блокировались практически из любого места. Несение караульной службы на станции стало просто не более чем традицией. Если бы сейчас был высажен десант противника, она не смогла бы организовать ни малейшего сопротивления.

В назначенный день, после внесения исходных параметров, был дан старт началу первого учебного боя между условным противником и защитниками станции. Павод наблюдал за ходом боя по своему терминалу, ему, в отличие от участников боя, были хорошо видны все действия соперников, программа на объемном схематичном изображении станции с большой степенью достоверности отображала перемещения как ударных групп десанта, так и групп защитников.

— Действия противника службой охраны второго, четвертого и шестого сектора не зафиксированы, — бодро докладывал дежурный офицер через десять минут с начала операции.

— Что-то не торопятся десантники, — рассмеялся начальник охраны. — Может, какую пакость готовят.

— Зафиксировано пропадание сигнала систем видеонаблюдения и связи в четвертом секторе.

— Первую оперативную группу вперед.

— Не отвечает пост пять в четвертом секторе.

— Как — не отвечает? Опросить смежные посты.

— Атака, шестой сектор, пост два.

— Рядом оперативная группа семь, послать туда.

— Атака, девятый пост, сектор шесть.

— Так это же в тылу седьмой оперативной группы. Срочно: группы восемь и четыре — ликвидировать прорыв.

— Разгерметизация коридора Б-7-1. Переходные шлюзы задраены.

— Где там этот Б-7-1? Ах да… Группе четыре пройти нижним коридором.

— Блокирование переходных шлюзов четвертого сектора со второго по восьмой уровень, разгерметизация коридоров четвертого сектора, нарушение связи с командным пунктом.

— Ремонтная бригада четвертого сектора — устранить неисправность.

— Связь с ремонтной бригадой отсутствует. Блокирована система наведения орудий зоны пять, блокированы переходные шлюзы шестого сектора. Отсутствует связь с оперативными группами один, семь, восемь.

— Черт, это что еще за ерунда? Тревога по станции! Блокировать все переходные шлюзы! Ввести первую степень опасности!

— Внимание! Станция уничтожена, подрыв термоядерных устройств в погребе шестого и четвертого сектора. Задача десанта противника выполнена в полном объеме. Общее время проведения операции двадцать две минуты.

— Не понял. Это когда они успели? Там же столько охраны! — недоумевал начальник охраны станции.

— Внимание. Всех участников боя просим собраться в аналитическом отделе через два часа.

Адмирал был в бешенстве. Только что ему была продемонстрирована абсолютная незащищенность станции, причем всю операцию по ее уничтожению мог провести один десантный бот в сорок боевых единиц. Столько лет он тешил себя иллюзией неуязвимости станции! Ведь проводились проверки, учения, рапортовали о высокой выучке персонала. И все это рухнуло в один день. Вся организация внутренней обороны оказалась несостоятельной, все надо делать заново. Пройдя в аналитический отдел задолго до проведения совещания, Павод ходил среди персонала мрачный как туча, что не способствовало улучшению работы аналитиков. Порой он останавливался за спиной того или иного аналитика и смотрел на экран монитора, но что там происходит, он не видел — слишком далеко были его мысли. Когда все собрались, Павод долго не мог открыть совещание. Собираясь с мыслями, он поднял глаза на сидящего начальника охраны и уже набрал в легкие воздуха, чтобы начать распекать нерадивого подчиненного, но, увидев, что состояние того было как у побитого щенка, остановился. А что он, собственно, хотел, проводя этот бой? Он хотел узнать о готовности станции к отражению десантной операции противника, теперь он знает, что станция не готова. Ну и что теперь? Не орать надо и топать ногами — это ничего не изменит, люди и так поняли свои ошибки, вон как переживают, а наорешь — убьешь в них инициативу, будут бояться, ловчить, получится еще хуже.

— Сегодня нам всем продемонстрировали полную несостоятельность в обороне станции. Прошу не искать виновных, виноваты все, в том числе и офицер, планировавший операцию. — Адмирал многозначительно посмотрел в сторону Кима. — Сейчас аналитики опишут все этапы операции, проанализируют ошибки, подскажут возможные пути их устранения. А потом прошу всех включиться в работу и к следующей проверке подготовиться более основательно.

Аналитики поработали на славу. Разбирая по косточкам каждый шаг проведенного боя, они отмечали сильные и слабые стороны соперников, постоянно показывая, как могла измениться ситуация в зависимости от их действий.

— Ну что ж, все данные есть, — подытожил Павод. — Работы много, до следующей проверки семь дней. Теперь ситуация несколько усложнится для противника в сторону большей реалистичности, ему не будет известно расположение постов охраны и схема их работы. Все свободны. Томова прошу остаться.

Когда все вышли, адмирал спросил:

— Ты сам мне такую свинью подложил?

— Да, сам.

— Откуда у тебя такие познания в планировании десантных операций?

— Так в справочниках все описано. Там история, описание действий, схемы десантных операций, рекомендации. А за основу операции я взял реальные исторические события при проведении операции захвата станции «Корвет» сорок лет назад, конфликт с миром Зелон. Сам-то я, по существу, ничего не придумывал.

— Хорошо. Готовься к следующему этапу и помни: нам нужна действительно неуязвимая станция, насколько много ты найдешь дыр в ее обороне, настолько меньше их найдет враг.

Следующую неделю Киму пришлось поработать не менее основательно, чем раньше, он снова проштудировал все приемы десантных подразделений, выбрал наиболее эффективные с его точки зрения, а потом засел за составление плана атаки. Если раньше ему все было известно о противнике и он относительно легко мог составить план действий то теперь количество неизвестных многократно увеличилось, и просто расписать действия десанта не получалось. Приходилось составлять сложные алгоритмы, разрабатывать многоходовые комбинации и организацию работы диверсионных групп.

Как ни торопился Ким, к сроку он не успевал, поэтому часть задумок пришлось отбросить и сосредоточиться на отработке оставшихся.

— Вот он, пришел. Опять какую-нибудь свинью нам сегодня подложит, — жаловался начальник службы охраны.

— Подложу, — вздохнул Ким. — Большую и очень грязную, вы уж извините меня, негодяя.

— Нет уж, хватит. Сегодня мы твой десант в порошок сотрем.

— Ой, скорей бы. А то еще раз прикажут этой ерундой заниматься — с ума сойду. Выспаться хочу.

Ведя бой, Ким сразу почувствовал улучшения в организации обороны. Одним из новшеств была активная оборона. Теперь он не мог действовать в спокойной обстановке, его десантным группам приходилось постоянно маневрировать и путать свои перемещения, тем не менее его новая доктрина с применением диверсионных групп принесла свои плоды. Посеяв панику и дезориентировав защитников станции, ему удалось провести основную группу в погреба и организовать подрыв боеприпасов.

После анализа проведенного боя Павод сказал:

— Сегодня защитники действовали гораздо лучше, но все же недостаточно хорошо. Противнику все равно удалось найти бреши в обороне. Но это уже кое-что. К следующему этапу проведение операции десанта противника будет готовить весь отдел планирования, наработки есть. Все свободны.

Ким удивленно взглянул на адмирала — его только что отстранили от работы. Но адмирал махнул ему рукой и, буркнув «Пойдем ко мне», повел к себе в кабинет.

— Виллан закончил обучение?

— Да, закончил. Завтра он предстанет перед аттестационной комиссией.

— Пришло предписание командировать тебя на Аффен в качестве инструктора Содружества. Отправишься туда вместе с ним. Для вашей доставки в Эльсин мне предписано выделить хорошо знакомый тебе клипер «Бенген». Документы и соответствующие инструкции сейчас доставит курьер. Так что готовься, а завтра прощальный обед в честь наших гостей — и вперед. Перед отправкой мы с тобой еще поговорим. Иди.

Горфон находился на мостике своего корабля, он готовился к прыжку в столичный мир. Та поспешность, с которой его вызывали, была непонятна и тревожна. Он уже в который раз анализировал возможную причину такого решения, но никак не мог обнаружить сколько-нибудь серьезного основания. Может быть, это касалось операции по отправке детеныша большого крахта в вечность, но здесь не могло быть особых проблем при любом результате. Если циели по какой бы то ни было причине сорвут задание, то отвечать за это будет не кто иной, как Ордой, это его решение — заменить воинов на циелей, несмотря на активное возражение Горфона. Однако что-то пошло действительно не так, сообщение о результатах работы циелей явно запаздывало, от маленького крахта тоже не было вестей, видимо, он сейчас не может выйти на связь. Постепенно Горфон стал успокаиваться, зачем гадать и изводить себя темными мыслями, это не приведет ни к чему хорошему, а жизнь у него на исходе, мех его уже совсем стал серым, скоро ему предстоит путь в почетный контон, где он примет последний бой и уйдет в вечность. Единственно, чего боятся воины почетного контона, — это не обеспечить свой путь достаточным количеством побежденных врагов.

Когда после прыжка восстановилась работа систем и на мостике появилась информация, Горфон был сильно озадачен — столичный мир охраняла гигантская оборонная станция. Ему были прекрасно известны результаты давнего рейда крахтов, но всему есть предел. Потратить такие ресурсы на строительство огромной оборонной станции для защиты, пусть даже и столичного мира, это уже слишком. Видимо, станция была еще не готова, вокруг нее сновали монтажные корабли, да и системы корабля не получили внешней поддержки. Горфон послал сообщение о прибытии и тут же получил ответ от находящегося рядом наблюдательного буя: ему предписывалось срочно явиться к месту дислокации флота Кабирая. Горфон зарычал от обиды. Кабирай был его духовным оппонентом, они часто сталкивались в заочных спорах друг с другом, но никогда не приходилось видеться лично. Они давно перешли тот порог, до которого еще возможно было примирение, теперь их личная встреча могла закончиться только поединком, в котором у Горфона было мало шансов. Кабирай намного превосходил его размерами и силой, он не раз доказывал свое превосходство в поединках с кровниками. Но приказ есть приказ, и его надо выполнять, к каким бы последствиям это ни привело.

Добравшись до флота Кабирая, Горфон снова послал сообщение о прибытии, и, хвала вечности, ответил флагман Верховного. Верховный воин был здесь, он ждал Горфона, и ему сразу послали приглашение с предложением не мешкать. Уже через пятнадцать миллициклов Горфон входил в приемную Верховного воина. В приемной он увидел помощника Кабирая, — значит, его смертельный оппонент был здесь. Горфон насторожился: уж не задумал ли Верховный избавиться от него таким экстравагантным способом? Если так, то это что-то новое в политике великой Корвиа. Но он дал зарок больше не изводить себя различного рода подозрениями и повернулся к креслу. Однако смотрящий Верховного воина сразу, согнувшись в глубоком почтении, попросил его пройти в кабинет.

— Приветствую тебя, Верховный воин, и пусть твои дети будут достойны тебя, — приветствовал Горфон хозяина кабинета, сознательно упустив из поля зрения находившегося здесь Кабирая.

От Верховного не укрылась хитрость Горфона, Кабирай же молча сначала оскалился, но вовремя спохватился и снова сделал озабоченный вид.

— И твоим детям того же, — коротко ответил Верховный и глазами указал на кресло с другой стороны стола от Кабирая.

Горфон сразу оценил его великодушие: по опыту он знал, что Верховный иногда развлекался тем, что сажал непримиримых врагов рядом и изводил тех вопросами об их вражде. Видимо, намечалось серьезное обсуждение, и было не до развлечений.

— Сначала хочу тебе сообщить, достопочтенный Горфон, что циели, которым ты дал возможность послужить великой Корвиа, не смогли выполнить возложенную на них задачу. Единственно, что может их оправдать, это то, что рядом с детенышем большого крахта был молодой воин крахтов, который оказался еще более коварен и хитер. Сейчас у них идет расследование, поэтому твой трусливый маленький крахт не может выйти на связь с тобой.

Горфон громко засопел: только что его дернули за нос. Он всегда считал, что операции с крахтами находятся только в его ведении, но, как оказалось, это далеко не так. Верховный воин был в курсе всех его дел и имел собственный независимый источник информации, который, видимо, был более осведомлен. Кабирай же, наоборот, заерзал в кресле от удовольствия, он был рад поражению Горфона. Но Верховного воина мало заботили их эмоции.

— Задумано было превосходно; если бы циели сумели выполнить то, что им доверили, у нас бы теперь не возникло таких проблем. Мне непонятно, почему Ордой запретил тебе послать воинов… Впрочем, сделать теперь уже ничего нельзя. Не будем печалиться об упущенной возможности. — Он взял небольшую паузу и, дождавшись, когда Горфон успокоится, продолжил: — Нам удалось узнать, что этот детеныш скоро отправляется обратно в свой мир, сопровождать его будет тот же молодой воин крахтов. На окраине большого мира его будет ждать слабый флот их мира для охраны и сопровождения. Не знаю почему, но по своей подлой сути один из кланов крахтов захотел избавиться от детеныша великого крахта, а заодно и от его флота, поэтому они снимают часть наблюдателей на граничных системах, надеясь, что мы обязательно воспользуемся представившейся нам возможностью. Я хотел бы услышать ваши мнения, стоит ли нам воспользоваться ситуацией и уничтожить флот, который в будущем может присоединиться к большому миру? Какое мнение у тебя, Горфон?

— Крахты действительно иногда могут предавать друг друга, но уже известны случаи их коварства, когда мы помогали кому-то из них и тут же получали когти в спину.

— Да, такое было. Но разве мы не знали, что так может произойти? Если быть осторожными, то можно получить большое преимущество. Нам становится все тяжелее вести эту войну, и пора в схватке с коварным врагом стать еще коварней. Что видишь ты, Кабирай?

— Я не верю, что почтенный Горфон стал бояться крахтов, — при этих словах Кабирай чуть тряхнул головой, как бы говоря, что думает именно так, — но мне странно слышать его предостережения. Пусть крахты предают друг друга — такова их подлая сущность, — а мы действительно можем использовать эту ситуацию для получения преимуществ. Мой флот легко разделается с этими неучами, а потом мы разгромим их мир.

— А что, если большие крахты именно этого и ждут от нас? Тогда это и вправду получается ловушка. Уничтожив малый флот, ты, Кабирай, можешь оказаться в западне, тогда крахты будут праздновать большую победу.

Кабирай насупился и громко засопел. Он был уязвлен. Верховный воин усомнился в его доблести, а ведь он никогда не давал повода думать так.

— Не грусти, Кабирай, меня тревожит возможность потерять тебя. Горфон прав, крахты очень коварны, и велика опасность, подстерегающая нас, если мы отправим тебя в дальний путь. Я не сомневаюсь в твоей доблести, но слишком много мы в последние годы потеряли великих воинов, чтобы не беречь их.

— Мои воины не только обладают бесконечной доблестью, они имеют большой опыт войны с крахтами, нам хорошо знакомо их коварство. У маленького флота не будет шансов спастись.

Верховный воин задумался. Уж очень заманчиво выглядела возникшая ситуация, и пока он не мог найти изъянов в разработанном плане, но все-таки надо каким-то образом подстраховаться.

— Что предложишь, Горфон, чтобы не попасть к крахтам в западню?

— Путь туда неблизкий, пока Кабирай будет добираться, у него не останется воды и его маневры будут ограничены. Я готов послать с ним свои транспорты до середины пути и отдать ему на случай коварства крахтов половину своего флота, если он окажет мне честь взять их под свое командование.

Кабирай хрюкнул от неожиданности, вот такого он никак не ожидал. Получить дополнительные силы от своего давнего оппонента — это было для него непонятно; впрочем, он не был настолько умудрен в политике, как Горфон. В отличие от простоватого Кабирая, Горфон сразу на несколько рыков просчитал ситуацию. Верховный воин не зря пригласил Горфона, решиться на такой поход он прекрасно мог и без него, а значит, ему нужен был флот, которым командовал Горфон. Предложив его добровольно, Горфон получил возможность сам определить состав сил, выделяемых Кабираю, главное здесь было не пожадничать и верно определить необходимые силы.

— Я надеялся на твое великодушие, Горфон, — кивнул ему Верховный воин, — но, кажется, ты погорячился. Кабираю не нужно столько сил, мне видится, достаточно будет и половины.

— На моем направлении крахты хорошо укрепились, я в ближайшее время не смогу провести активных сражений. Пусть мои воины послужат великой Корвиа, а заодно посоревнуются в доблести с другими воинами. А если Кабирай решит по пути немного наказать малый мир, то дополнительные силы ему понадобятся.

— Я рад, что ты стал выше вашей вражды. Когда ты сможешь направить свои контоны?

— Как только доберусь до своего флота. Затягивать отправку не буду, пусть Кабирай определит место сбора.

— Хорошо. Договорились. Тогда отбывай прямо сейчас; для того чтобы успеть в срок, флот уже и так должен идти полным ходом. Удачи тебе и пусть будут чисты твои помыслы.

Готовясь к прыжку, Горфон довольно урчал: а все-таки Кабирай тупица, ничего он не понял, у него только что украли победу. Получив дополнительные силы, он получил дополнительные проблемы: во-первых, по традиции, чужих воинов полагалось оберегать, их нельзя было отправить на смерть, а в случае победы они получали и часть славы, а вот при поражении они не несли никакой ответственности, за поражение отвечал Главный воин. В тоже время Горфон мало чем рисковал: из своего флота он отправит воинов малых кланов и сохранит из своего, но зато его положение сильно упрочится и ему не придется изворачиваться, словно крахту.

Новое назначение полностью выбило Кима из колеи, настолько он был не готов к такому повороту событий. Он даже представить себе не мог, как ему поступить. Его мнение не спрашивалось, а ведь назначить инструктором человека, не прошедшего определенную подготовку, да еще в чужой мир с другой культурой и языком, при почти полном отсутствии дипломатической поддержки — случай экстраординарный. В то, что у командования не нашлось для этого достойных кандидатур, Ким не верил. Скорее всего, от него просто хотели избавиться, за это говорил тот факт, что в преамбуле врученного приказа ему присваивался статус наблюдателя без определенных обязанностей, читай — почетного гостя. Свои инструкторские обязанности он мог выполнять на свое усмотрение. Эти подозрения Ким и высказал адмиралу после торжественного обеда по случаю окончания обучения Виллана.

— Мне тоже странно и непонятно это решение. Но могу сказать, что ты прав. Тебя именно спроваживают очень далеко и надолго. Где-то в верхах твое имя стало помехой. У тебя наметился весьма резкий старт. Отправив тебя инструктором в дальний мир, кто-то сразу решает все проблемы.

— Нет у меня амбиций, господин адмирал. То, что произошло со мной, — это просто случайность, игра судьбы. Если говорить откровенно, я гораздо лучше чувствовал себя техником, там мне было интересно и легко, а в новом качестве сплошные проблемы. Может, мне подать рапорт и вернуться в техническую службу?

— Есть такой древний афоризм: «В одну воду не войдешь дважды». Это означает, что все вокруг движется и изменяется, вернуться назад в то счастливое время, о котором ты помнишь, уже не получится. Тебе надо идти вперед и, уж извини, отбросить ложную скромность. Не дай бог, если тобой будет командовать бездарь, он погубит и себя, и тебя, и всех вокруг. Это не означает, что надо идти по головам, но и зарывать свой талант в землю тоже не годится. А у тебя огромный потенциал: если еще набраться опыта и при этом умудриться не зазнаться, то равных тебе не будет. И, ты уж прости меня, можешь не отвечать, но недавно в виртуальном клубе по тактическому мастерству появился участник, который в короткое время походя разгромил всех игроков, не потерпев ни одного поражения и заработав высочайший рейтинг за всю историю клуба, но не стал переходить в следующую категорию, а снял свою кандидатуру. Ты случайно не знаешь, кто этот человек?

Ким потупился, потом виновато взглянул на адмирала, но промолчал.

— Почему молчишь?

— Но вы же сказали, что я могу не отвечать.

Павод от души расхохотался:

— Неплохо, неплохо. Уел старика. Ладно, дело, конечно, твое, но ты лишил возможности наших игроков из первой категории растерять все свои рейтинги. А что касается твоей миссии, я думаю, это тебе пойдет только на пользу, все еще впереди. Как говорится, молодость — твой единственный недостаток, который со временем пройдет.

На занятия по «Биадо» Ким заскочил вечером попрощаться с мастером.

— Жалко, у нас не хватило времени для завершения второго этапа, у тебя хороший потенциал, — говорил ему мастер. — Но дальше ты уже можешь проводить самостоятельные тренировки и, ради всего святого, не бросай их. Твой дух развивается гораздо быстрей тела, но это в конечном счете поправимо: когда твои способности достигнут некоторого уровня, тело быстро наберет необходимую ловкость.

Ким решил расспросить мастера о том случае, когда в состоянии погружения у него возникло ощущение опасности, что в конце концов спасло им жизнь.

Мастер удивленно посмотрел на него:

— У нас это состояние называется «вещий глаз». Оно редко приходит даже после многолетних тренировок. До сих пор неизвестно, каким образом это происходит, но когда боец полностью овладевает таким искусством, он может заглянуть в будущее через прошлое. То, что тебе удалось воспользоваться «вещим глазом» после первого этапа обучения, выглядит по крайней мере невероятным. В нашей истории таких случаев еще не встречалось. Может, это просто случайность, стечение обстоятельств? Если у тебя еще раз возникнет такое ощущение и оно подтвердится, то «вещий глаз» у тебя действительно есть, а это величайший дар.

Ким задумался. Он не мог представить, как это — заглянуть в будущее через прошлое, бред какой-то. Хотя, если подумать, ему постоянно казалось, что в состоянии погружения время становится чем-то реальным и по нему, как по воде, можно плыть в любую сторону. Однако, решив сильно не зацикливаться на этом, пошел к виконту Аламору: надо было приступать к изучению языка и культуры Аффена. Киму не очень-то улыбалось изображать из себя дикаря вдали от родных просторов.

Глава 18. ИНОЙ СТАТУС.

Клипер «Бенген» долго добирался до пограничной системы Эльсин, он подолгу останавливался в пути на планетах Содружества, и принц Виллан с виконтом Аламором наносили официальные визиты властям. Если для виконта это было обычным делом и даже в некоторой степени доставляло удовольствие, то для Виллана — настоящей пыткой. Но обязанности представителя правящего дома он выполнял со всем прилежанием. Возвращаясь после очередного приема на корабль, Виллан сразу запирался в выделенной ему каюте и отдыхал, а потом, когда немного приходил в себя, перемещался в каюту к Киму и долго жаловался на свои трудности.

— У каждого свой крест, — как-то сказал ему Ким.

— Но почему мой крест должен быть такой тяжелый?

— Дольше будешь нести — дольше проживешь.

— Это как?

— Читай Святое Писание. Нести крест, но куда? А нести его надо на Голгофу. А что потом, ты знаешь? А потом тебя на этом кресте распнут. Так что чем тяжелее крест, тем ты его дольше несешь и тем дольше живешь.

— Да ну тебя с твоими подначками. Я к тебе со всей душой, а ты все шутишь.

— Нет, Виллан. Ты пришел ко мне, чтобы я пожалел тебя, посочувствовал, как тебе трудно. Но, как известно, жалость унижает человека или, читай, оскорбляет. А что сделает монарх с оскорбившим его человеком? Так что ты пришел ко мне с недобрыми намерениями и готовишь мне незавидную участь.

Виллан расплылся в улыбке:

— Ладно, обещаю не расправляться с тобой. А теперь посочувствуешь?

— Сейчас, жилетку надену, а ты можешь в нее порыдать.

Настроение Виллана сразу улучшилось.

— А сам-то? Как у тебя возможность представляется, сразу исчезаешь с таких мероприятий.

Ким вздохнул:

— Это единственная моя привилегия, и я намерен ее отстаивать до последнего.

Наконец они достигли системы Эльсин. Флот Аффена уже ждал их. Принц и виконт стали готовиться к прощальному визиту. Как ни пытался Ким отвертеться от неприятного мероприятия, ему это не удалось, все его аргументы в щепки разбил многоопытный виконт.

— Вы посланы в наш мир не только как рядовой инструктор, но и как наблюдатель, а это обязывает вас вести себя как официальное лицо, — говорил виконт. — Кроме того, вы являетесь другом, да-да, другом принца Виллана, что также налагает на вас некоторые обязанности, к которым мы с сегодняшнего дня начнем вас привлекать. Вам просто необходимо освоить среду интриг и фальшивых улыбок, а если учесть, что на приеме будет много красивых, молодых женщин, без которых не обходится ни одно такое мероприятие, то вы должны быть нам бесконечно благодарны.

Ким поморщился при упоминании о женском поле. Конечно, он был не против познакомиться с некоторыми представительницами прекрасного пола, но на таких мероприятиях, как правило, все было расписано и распланировано, распорядители строго следили за соблюдением регламента приема, поэтому случайное знакомство было маловероятно. Виллан же, увидев реакцию Кима, откровенно развеселился:

— Господин лейтенант, позвольте узнать, вы каких предпочитаете — стройненьких, полненьких, умненьких или глупеньких. Умных не советую — с ними со скуки умрешь, а вот с глупенькими хорошо, они просто очаровательны, с ними чувствуешь себя настоящим разумным существом.

— Ну а что с полненькими?

— А вот здесь совета не будет, это уже определяется степенью симпатий. Иногда столько красивых, ярких девушек вокруг, а тянет к невзрачной, и абсолютно неважно, полная она или стройная.

— Ясно. Главное, чтобы человек был хороший, — усмехнулся Ким.

— А вот вы зря так шутите, господин лейтенант. Не знаю, как в вашем случае, а в моем это самое главное.

— А разве принцу не положено жениться по политическим мотивам?

Принц поднял указательный палец и произнес:

— Наследным принцам — безусловно, а ненаследным — нет. Это, возможно, мое счастье, и я в будущем надеюсь этим воспользоваться. Да, и не надейся, как всегда, потихоньку исчезнуть с приема. После мероприятия мы направляемся на корабли нашего флота, а там снова торжество и снова все сначала. День у нас предстоит очень длинный. С языком у тебя все в порядке, твой акцент уже не режет слух, как вначале, фразы строишь как надо. Правда, юмор у тебя для нашего мира тонковат, если будешь шутить, то, пожалуйста, потолще.

— Не. Я так шутить не умею. Лучше я буду вообще молчать.

— А вот это у тебя вряд ли получится. Так как ты будешь единственным, кто владеет нашим языком, то на тебя и повесят все проблемы общения с твоими соотечественниками.

— Здрасте. У вас что, переводчиков нет?

— Почему нет? Есть пара. Но, согласно протоколу мероприятий, они должны сопровождать меня на официальной части.

— На кой черт я все это время учил ваш язык?

Виллан расхохотался:

— Но-но, господин лейтенант. Прошу без оскорблений. Вы должны гордиться знанием нашего языка, вам оказана большая честь говорить на нем. И вообще, что вы себе позволяете? Принц, приехавший к вам, исключительно из уважения изучает ваш язык, а вы не желаете сделать ответный жест, в ваших действиях просматривается неуважение к нашему миру.

— Не ври. Я уже знаю, что в вашем мире нет националистических замашек. Так что мало кто обратит на это внимание.

— Правильно, этого нет. Но, думаю, моим соотечественникам будет очень приятно, если к ним проявят чуточку уважения. Тем более что Содружество заинтересовано в нашем союзе, а потому именно от вашего отношения к нам зависит, насколько будет положительным решение этого вопроса.

Ким, уже набравший воздуха для решительного возражения, так и застыл с раскрытым ртом и, не найдя изъянов в рассуждении Виллана, с шумом выдохнул и буркнул, что это шантаж, чем привел принца в неописуемый восторг.

Прием проходил в столичном церемониальном дворце. Пройдя довольно длительные процедуры обязательных представлений и обменов приветствиями, принц и виконт прошли наконец в главный зал. Ким последовал за ними вместе с группой приглашенных офицеров с кораблей Аффена. Виллан в самом начале коротко представил Кима своим офицерам и попросил его немного приглядеть за ними, так как они в основном не имели опыта подобных мероприятий и не владели языком.

Поначалу Ким развеселился. Виллан поручил ему задание, в котором он сам разбирался с большим трудом, но, заметив беспомощность его офицеров, решительно пришел им на помощь. Недолго думая, Ким подошел к распорядителю и попросил его приставить к ним толкового человека, знакомого с местной публикой и регламентом. По своему небольшому опыту он знал, что такие люди всегда присутствуют на подобных мероприятиях, и действительно, им быстро подобрали нужного человека, а дальше все пошло как по маслу. Ким сам удивился, как легко ему дается роль опекуна. Он быстро нашел общий язык с офицерами, отыскал для них место в зале, рассказал об основных особенностях подобных приемов, при участии помощника познакомил с местной знатью, а чуть позже, увидев таких же, как и он, инструкторов, направляемых на Аффен, пригласил их для знакомства.

В общем, Киму удалось снять напряжение, царившее среди офицеров, и когда они стали чувствовать себя более-менее свободно, он поспешил к своим соплеменникам. В группе он сразу заметил двух симпатичных молоденьких девушек в форме медицинских войск, а так как среди инструкторов все остальные были не очень молоды, девушки определенно скучали, и Ким, как истинный джентльмен, кинулся к ним на помощь.

— Здравствуйте. Разрешите представиться: Ким Томов. Случайно забрел на вечеринку. А вы?

— А нас пригласили, господин лейтенант. Мы здесь неслучайно, — ответила одна из девушек, — я Алита Тиани.

— А вы? — перевел Ким взгляд на ее подругу.

— Ульяна Виконт.

— Вот как? Позвольте вас тогда поздравить.

— С чем? — Девушка удивленно подняла бровь.

Ким чуть не поперхнулся: что-то очень знакомое мелькнуло в этом удивлении, он не мог понять что, но именно знакомое. С большим трудом Ким обрел равновесие и заставил себя улыбнуться:

— Видите ли, в том мире, куда вы, наверное, направляетесь, «виконт» — это дворянский титул, как правило, лица, приближенного правящей династии. А к женщинам, имеющим отношение к данному титулу, принято обращаться, так же как и к членам королевской семьи, «ваше высочество».

— О, да ты у нас виконтесса, — рассмеялась Алита.

— Надеюсь, это не станет причиной скандала? — поинтересовалась Ульяна.

— Конечно нет, но создаст определенные трудности. Ведь титул и ваша фамилия имеют одинаковое звучание на языке Аффена, поэтому определенно они будут считать ваше имя как фамилию и соответственно фамилию как дворянский титул.

— А что теперь делать? — растерялась девушка.

— Есть один выход, но, правда, он может показаться вам неприемлемым, — прищурился Ким.

— И? — Девушка снова приподняла бровь.

— Выйти замуж за человека, имеющего этот титул. Вы сохраните фамилию и исключите возможность ошибки.

Девушки дружно рассмеялись.

— А можно сначала мне найти такого жениха? — смеялась Алита. — Обещаю тогда фамилию не сохранять.

— Если вы просите моего содействия в этом вопросе, то попытаюсь сделать все от меня зависящее, но прежде позвольте узнать: это предел ваших желаний?

— Нет, почему, принц тоже подойдет. У вас нет знакомого принца?

Ким делано вздохнул:

— Поверьте мне, быть возлюбленной принца ужасно трудно, и я бы не советовал вам принимать подобные предложения. Впрочем, на все ваша воля. Вам какого принца молодого или в возрасте?

— Что вы, мне еще нет восемнадцати. Нас послали на Аффен учиться, потому что у них лучшая медицина. Вот когда учеба закончится, тогда мне определенно понадобится ваша помощь.

Тут Ким увидел медленно дефилирующего к ним Виллана в сопровождении Аламора. Как Виллан, так и Аламор определенно заинтересовались его новыми знакомыми и, совершая броуновское движение, непостижимым образом приближались к ним.

— Лучше я сегодня познакомлю вас с принцем, а дальше уж все будет зависеть от провидения.

Девушки опять рассмеялись.

— А позвольте узнать, зачем вы отправляетесь на Аффен, на инструктора вы непохожи? — спросила Ульяна.

— Да, и откуда у вас столько знакомых принцев? — поддержала ее Алита.

— Отправлен отбывать наказание за серьезный проступок. Буду сопровождать вас до места назначения, впрочем, если бы отцы-командиры знали, в каком обществе я окажусь, они бы повесились от зависти в открытом космосе. А насчет принцев, они есть везде, только их мало кто замечает.

— Где? — картинно завертела головой Алита.

— Гораздо ближе, чем вы можете себе представить.

— О ком вы говорите, господин лейтенант? — Это до них наконец-то добрался Виллан с Аламором. — Вы не хотели бы представить нас?

— Прошу прощения, ваше высочество. — Ким взял официальный тон. — Его высочество принц Аффена Виллан и сопровождающий его виконт Аламор. Ваше высочество, позвольте обратить ваше внимание на двух очаровательных девушек. Это Алита Тиани и Ульяна Виконт, в настоящее время они на пути к своей мечте — пройти учебу в вашем мире.

Девушки замерли в растерянности. С одной стороны, они подозревали, что это может оказаться розыгрышем, но с другой стороны, на подобных мероприятиях так не разыгрывают.

— А разговаривали мы как раз о вас. Девушки только что изъявили желание познакомиться с вами, принц, и с вами, виконт, — продолжил Ким.

— Так за чем же дело стало? — расцвел сразу Аламор и со всей ответственностью взял инициативу в свои руки.

По просьбе Виллана Ким пригласил девушек посетить торжественный прием, организованный на флагмане Аффена, отдельно от основной группы специалистов.

— Мы прилетим несколько раньше основной группы, и вы увидите торжественную церемонию встречи высших лиц на кораблях флота. Очень красивое зрелище.

— Скажите, Ким, откуда вы это все знаете? И почему принц ваш друг? — спросила Ульяна.

— Боюсь, что на этот вопрос я не смогу дать однозначного ответа, — горько усмехнулся Ким, а потом, подмигнув, доверительно произнес: — Это военная тайна.

Зрелище действительно оказалось очень торжественным и красивым. Принц, как всегда в сопровождении виконта, вышел первым, за ним последовал офицерский состав, и только потом на небольшом отдалении Ким с девушками.

Как только принц достаточно отдалился от челнока, раздалась громкая команда, личный состав флагмана встал по стойке «смирно». Принц остановился, и ему навстречу двинулись трое высших офицеров. Короткое приветствие, поздравление с успешным окончанием учебы, приглашение посетить торжественный прием. Потом они встали рядом с принцем и замерли, а к ним под звуки марша двинулся почетный караул. Караул состоял из двух цепочек гвардейцев; сначала они двигались параллельно, но перед принцем неожиданно изменили направление и пересекающимися путями зашли с двух сторон за его спину; все было сделано очень четко, даже не верилось, что это происходит наяву. На несколько секунд все замерло, и грянул гимн Аффена. Когда гимн закончился, вся процессия во главе с принцем под звуки марша двинулась вдоль строя. Подходя к очередному взводу, принц останавливался, гимн смолкал, и принц произносил довольно пространное приветствие, в котором обязательно отмечал важность функций данного подразделения в становлении военного флота своего мира.

Когда таким образом были отмечены все подразделения можно было составить полное представление о структуре и славных традициях флота, которому от роду было лет пять. Потом принц произнес краткую речь, в которой от имени правящей династии выразил благодарность персоналу за его нелегкий труд в становлении флота. По окончании речи почетный караул, непонятно каким образом двигаясь сразу во всех направлениях, выстроился, образуя коридор к выходу из ангара. Все действо длилось около пятидесяти минут, хотя казалось, что прошло не менее двух часов.

Обязанности Виллана не позволяли ему уделять внимание Киму, но тот не унывал: он быстро навел необходимые контакты. Хорошее знание языка и культуры позволили ему завоевать уважение, тем более что он был личным гостем принца. Спустя некоторое время к нему стали обращаться по любому поводу, касающемуся делегации Содружества, и Ким как мог пытался разрешить возникающие вопросы. Когда на торжественный прием прибыла группа инструкторов, Киму пришлось сопровождать их и принимать посильное участие в официальных приветствиях, строго следя, чтобы не возникло недоразумений.

Одним из значимых элементов в боевом искусстве «Биадо» считалась особым образом тренированная память, боец должен был одним взглядом окинуть пространство и запомнить его в мельчайших подробностях, а потом восстановить в памяти полную картинку и суметь более подробно проанализировать ее. Память у Кима была исключительной всегда, но, когда он начал развивать ее с помощью специальных упражнений, результат получился неожиданный. Ким мог просмотреть довольно большое количество документов, не вникая в суть, а потом по мере необходимости восстанавливать их в памяти, как на экране монитора, это позволяло ему сильно экономить время. Вот и теперь ему пригодилось это умение: еще до начала церемонии он просмотрел протокол приема и теперь довольно хорошо ориентировался в обстановке. Во время представления переводчик окончательно запутался в заслугах представляемых им офицеров, возникла неловкая пауза, и, чтобы не усугублять ситуацию, Ким мягко поправил его и продолжил дальше сам, доставляя переводчику возможность переводить его слова на родной язык. С очередным представителем флота у него перед глазами как бы возникала страничка из протокола, и он просто добросовестно ее озвучивал. После представления офицеров Аффена Ким стал представлять своих соотечественников. Когда очередь дошла до капитана, Ким неожиданно понял, что знает его, и в добавление к протоколу сказал:

— Капитан Видов принимал участие в неудачной попытке флота Содружества вернуть систему Легион. Звено, в котором он служил, до самой последней секунды отбивало атаку противника, а потом им удалось проскочить на авианосец в момент начальной стадии прыжка. Этот маневр в среде пилотов стал известен впоследствии как «нырок глухаря». Позднее капитан принимал участие в обороне станции «Канбен», где его звену удалось прорваться через заградительные порядки противника, уничтожить дьявольское устройство и тем самым спасти станцию от разрушения. Во время проведения этой операции капитан Видов получил сильные повреждения, его жизнь была спасена благодаря новейшему медицинскому оборудованию Аффена.

Капитан удивленно посмотрел на Кима и, когда процедура представлений закончилась, подошел к Киму и спросил:

— Откуда у тебя такие познания, лейтенант?

— Господин капитан, вы были на переподготовке на станции «Хитон»?

— Да.

— Вы меня не помните?

Капитан пристально посмотрел на него:

— Нет.

— А помните спор с капитаном технической службы?

— Еще бы! Мое жалованье за полгода. Как такое забудешь. Э-э… постой-ка, так ты и есть тот самый знаменитый на весь сектор техник? Точно, ну я дубина! Маневр Томова. Извини, в форме лейтенанта я тебя не признал. А отправили на Аффен тебя, конечно, инструктором?

— Нет. У меня неопределенный статус. Скорее, как сопровождающий принца.

— Странно. Но как говорится, отцам-командирам видней.

— Скорее всего, здесь замешана какая-то политика.

Ближе к концу приема Кима пригласили к принцу.

— Ты становишься чрезвычайно популярным среди наших военных, — сказал принц. — Они в восторге от тебя, говорят, что еще не видели человека, который знает обо всех и обо всем. Откуда?

Ким удивленно посмотрел на принца:

— Из протокола, конечно.

— Ага! За полчаса выучил список всех приглашенных, а их там около двухсот человек. Потом проштудировал все их регалии и заслуги, вычислил, кто есть кто, потом представил их друг другу — и не разу не ошибся. Слушай, господин лейтенант, а ты вообще-то человек?

— А сам на параде полчаса говорил, правда, не знаю, ошибся или нет.

— Это другое дело, перед этим я целую неделю речь учил. И потом, у меня большой штат подсказчиков, которые постоянно бубнят мне в ухо.

— Ты же ходил со мной на занятия по «Биадо».

— Ну?

— Упражнение с картинками помнишь? Тренировка зрительной памяти. Заучивать ничего не надо, все и так перед глазами, как в компьютере.

— Не может быть. Потом покажешь.

— Зачем тебе, у тебя же подсказчики есть?

— Эх ты. Так ничего не понял. У нас обходиться без суфлеров считается высшим пилотажем, такого человека все уважают.

— Ладно, но на это надо много времени затратить, а, насколько я понял, у тебя его нет.

— На это найдется. А где наши дамы, они не скучают?

— Наши дамы уже потихоньку покинули нас, да, наверное, и мне надо уже откланяться. Память памятью, а голова трещит — не привыкла к такой нагрузке, — поморщился Ким.

— Завтра в десять отбываем. На завтрак придешь?

— Нет. Вы уж как-нибудь с виконтом.

— С Виконт? А что, это мысль.

— Эй! Ваше высочество, прекратите соблазнять моих соотечественниц. В конце концов, все равно из этого ничего путного не выйдет.

— Ну почему? Алита мне очень понравилась.

— Привет! Она же яркая, и глупенькой ее тоже не назовешь, а мне помнится, кто-то совсем недавно выказывал другие пристрастия.

— Это были не мои пристрастия, а совет тебе.

— И все-таки я не думаю, что это хорошая идея. Им, наверное, тоже надо отдохнуть.

— Так ты придешь?

— Шантажист. Ты уже второй раз меня шантажируешь.

— Ха! Ас кем ты имеешь дело? Нам с пеленок прививают склонность к шантажу. Если я не буду интриговать и шантажировать, меня распнут на раз-два.

— Раньше я этого за тобой не замечал.

— Надо же когда-то начинать, — рассмеялся Виллан.

Глава 19. ЛОВУШКА.

Нормального сна у Кима не получилось. Он постоянно просыпался от каких-то кошмаров, но что это были за кошмары, почему-то припомнить не мог. Вдобавок снова разболелась голова и выступил холодный пот. Встал он весь разбитый и невыспавшийся. После того как не помогли лекарства, Ким решил провериться в медблоке — уж не заболел ли он.

— Ничего страшного не находим, — заявил ему дежурный медик после осмотра. — Небольшое умственное переутомление. Сейчас снимем боль, немного поднимем тонус и все в порядке. Только обязательно потом надо выспаться.

Ким поблагодарил его за оказанную помощь и отправился приводить себя в порядок.

Завтрак был хорош, и, хотя ни Ким, ни девушки не привыкли к тому, что за спиной постоянно находились официанты, предупреждая любое их движение, обстановка за столом была непринужденной. Много шутили, рассказывали о предстоящих планах. Аламор превзошел себя в галантности, чем вызвал у девушек восторг. Когда завтрак закончился, Виллан предложил посетить рубку флагмана, но здесь Ким решительно воспротивился.

— Не стоит мешать адмиралу, — сказал он и многозначительно посмотрел на принца.

Немного позднее, когда они остались одни, Ким сказал Виллану:

— Командует флотом адмирал, рубка флагмана — это его территория, и никто не имеет права ему мешать. Он, конечно, может перетерпеть краткий визит высокого лица в момент стоянки, ноне более того. Сейчас флот в походе, кроме того, готовится к прыжку, в рубке идет напряженная работа, присутствие высокого лица создаст нервозную обстановку и может вызвать досадную ошибку, цена которой может быть весьма велика.

— Да, я как-то не подумал. Спасибо, что предупредил.

— Пойдем лучше разомнемся, и, по-моему, ты хотел заняться тренировкой памяти.

Только что закончился второй прыжок. Ким, как и положено, переждал его в выделенной ему каюте, а сейчас шел в ангар к симуляторам: накануне он договорился с Видовым на матч-реванш. Прыжок флота на этот раз был совершен в район погибающей звезды, рядом с ней находился пульсар. Пока еще звезда не была вовлечена в зону гравитационного разрушения, но потеряла уже несколько планет, и по космическим меркам существовать ей осталось недолго. Вокруг нее остались вращаться две планеты, одна из которых была газовым гигантом. Из-за приближения пульсара планеты имели сильно вытянутую, трудно предсказуемую орбиту; более того, пульсар время от времени поливал их смертоносным рентгеновским излучением, так что если там и могла зародиться жизнь, то теперь они стали стерильны. Особенность прыжка в этих условиях состояла в том, что выходящий из прыжка корабль находился в зоне сильного гравитационного возмущения пульсара, и для следующего прыжка ему надо было пройти довольно приличное расстояние в точку равновесия. Именно этот момент и был выбран для проведения поединка.

— Здравствуйте, господин капитан. — Ким кивнул Видову.

— Здравствуй, лейтенант. Готов?

— Всегда готов.

Они направились к симуляторам, но в этот момент раздался резкий сигнал тревоги.

— Ого, похоже, нас здесь ждали, — сказал Видов.

— Судя по всему, да. Флагман, видимо, только сейчас прощупал пространство.

— Что будем делать?

— А что мы сделаем? Это не наша война, — усмехнулся Ким. — Мы гости, и наша помощь здесь вряд ли будет востребована.

— Как бы узнать, что происходит?

— Предполагаю, как только сообщат принцу, проинформируют и нас.

— Реванш переносится, но не отменяется. Обещай.

— Если выживем, обязательно. Пойдем к остальным?

Адмирал Тоси смотрел на монитор и мучительно искал выход. Это, безусловно, предательство: их ждали. Теперь зарождающийся флот Аффена будет уничтожен, причем противник практически не понесет потерь, потому что имеет более чем четырехкратное преимущество. А если учесть и более качественное его вооружение, и опыт ведения боевых действий, это будет для него просто очередное учение с небольшой стрельбой. И, что самое страшное, путь на Аффен открыт. Содружество, конечно, придет на помощь, но погибнут миллиарды людей на пограничных планетах. Почему они раньше не вступили в Содружество? Упивались своей свободой. Считали себя умнее всех, но враг не стал ждать, когда они объединятся, и напал первым. Черт, он даже не мог спасти тех девчушек, которые были на флагмане, но сдаться он не имел права.

— Капитан, сколько времени до боевого контакта?

— Около шести часов, адмирал.

В это время поступил вызов Виллана:

— Адмирал, что случилось?

Тоси одернул мундир и, вздохнув, ответил:

— Катастрофа. Нас встретил флот противника. Шансов уйти нет.

Принц некоторое время переваривал информацию, а потом спросил:

— Наши гости оповещены?

— Пока нет.

— Не надо их держать в неведении. Позвольте им ознакомиться с оперативной обстановкой, они имеют право знать.

— Хорошо. Мы организуем им доставку всей информации. Они имеют боевой опыт, может, их советы помогут нам.

Ким сидел в кают-компании вместе с инструкторами и строил догадки по поводу объявленной тревоги. Наконец на экране возник адмирал, он обрисовал обстановку, вывел схему пространства и призвал мужественно исполнить свой долг.

— Ну они-то исполнят свой долг, а как мы его можем исполнить? — съязвил Видов.

— А мы просто будем делать вид, что исполняем, — поддакнул Ким.

Ким восстановил в памяти схему оперативной обстановки и, скорее по привычке, чем по необходимости, стал анализировать ее со всех сторон. Судя по обстановке, адмирал принял решение не уклоняться от боя. Это, конечно, мужественный поступок, но стратегически неверный. Чем дольше противник будет гоняться за ними по пространству, тем больше вероятность того, что на помощь Аффену успеет прийти флот Содружества. Что касается тактики предстоящего боя, то информации пока слишком мало, надо попросить Виллана уговорить адмирала поделиться более подробно своими планами, и сделать это надо как можно быстрее, каждая минута промедления — это полчаса упущенного времени. Ким вызвал Виллана и поделился с ним своими соображениями. Виллан сразу ухватил суть, попросил подождать, пока он переговорит с адмиралом, а через несколько минут вызвал Кима на мостик флагмана.

Адмирал встретил его словами:

— Прошу прощения, лейтенант. Вы, конечно, оказались правы, я немного погорячился, приняв решение атаковать противника — по стратегическим соображениям этого делать не надо, мы уже начали ускорение в противоположную сторону. Но в конечном счете нас догонят и расстреляют, а мы не сможем организовать ни малейшего сопротивления.

— Извините, господин адмирал, но даже если бы ваша эскадра атаковала противника на высокой встречной скорости, что вряд ли позволит противник, шансы нанести ему ощутимый ущерб практически равны нулю.

— Все верно, молодой человек. У вас есть опыт проведения операций?

— В последнее время я служил в группе планирования при штабе оборонной станции, это не совсем то, но некоторый опыт имеется. Если позволите, я хотел бы более подробно ознакомиться с обстановкой, может случиться так, что в истории нашего флота уже встречались подобные обстоятельства.

— Вот как? А вы что, все их хорошо знаете?

Принц склонился к адмиралу:

— Господин адмирал, я хорошо знаю этого человека, на данный момент он наш единственный шанс. Дайте ему возможность, и он вытащит нас из этой передряги или по крайней мере заставит противника заплатить высокую цену за свою победу.

— А у меня на это нет никаких возражений. Буду очень рад дельным советам. Прошу пройти в оперативный блок, лейтенант.

В оперативном блоке царило уныние, офицеры планирования операций уже закончили анализ обстановки и не могли даже предположить, что можно сделать в подобной ситуации. Противник имел настолько подавляющее преимущество, что любые тактические разработки были бесполезны. Поэтому, когда адмирал распорядился предоставить Киму всю возможную информацию, у них возникло некоторое раздражение. Конечно, флот Содружества имеет большой опыт и славные традиции больших побед, которых не было и, по всей вероятности, уже не будет у флота Аффена, но всему есть предел.

Ким прекрасно понимал состояние окружающих, но не стал обращать на это внимания. Прежде всего он изучил предоставленный ему анализ сил противника, потом принялся за изучение тактико-технических данных кораблей Аффена. Получив эти данные, Ким сделал выкладку возможных итогов боевого столкновения в зависимости от стандартных схем ведения боя. Противник разделился на две группы: вперед он выдвинул легкие, наиболее быстроходные корабли, которые сейчас стремительно нагоняли эскадру, тяжелые крейсера и линкоры двигались во второй группе, они не могли резко ускориться. Однако передовая группа противника, выйдя на предельную дальность стрельбы, начнет обстрел эскадры из главных калибров, а для того чтобы ответить, надо развернуть корабли и потерять ускорение, поэтому придется постоянно оставлять заслон из наименее быстроходных кораблей. На основе полученных данных Ким составил небольшую модель, а потом, вводя различные нестандартные схемы маскировки от передовой группы противника, стал улучшать показатели боевых столкновений. Раздражение, царившее вокруг Кима, стало постепенно меняться на удивление. Скорость, с какой Ким усваивал информацию, с точки зрения окружающих, была попросту невозможной, а что творил Ким, не укладывалось у них в голове. Казалось, в сложившейся ситуации что-то придумать было абсолютно нереально, но, оказывается, есть еще столько скрытых возможностей. Старший офицер, посмотрев на результаты, полученные Кимом, выскользнул на мостик.

Выслушав доклад, адмирал уставился на офицера:

— Бред. У нас было не более процента, а тут целых двенадцать. Выведите его выкладки на мой монитор.

Потом они долго анализировали предложенный план.

— Я уже начинаю верить принцу: у Содружества действительно всегда козыри в рукаве, — покачал головой адмирал. — Нам надо забыть свои амбиции и серьезно учиться у них. Посмотрим, что он еще сможет придумать.

А Ким, вытянув из своей модели все, с его точки зрения, возможное, принялся изучать окружающее пространство. Точка прыжка в этой системе имела нестандартное положение, огромные гравитационные возмущения пульсара уравновешивались звездой не водной, а в двух областях, причем входной тоннель резко смещался относительно первой области, и поэтому воспользоваться им для перехода в обратном направлении возможности не было. Эта особенность системы превращала ее в идеальную ловушку, здесь невозможно было сбежать или уклониться от боя, но у Кима закономерно возник вопрос: почему всегда пользовались только одной областью перехода? Он поднял материалы по исследованию системы. Так, понятно. На пути ко второй области равновесия располагалась зона прохождения мощнейшего излучения пульсара, для ее обхода требовалось сделать гигантский крюк, затратить уйму времени и сжечь большое количество реактивной массы. Однако при точном расчете и наборе некоторой скорости существовала гипотетическая возможность проскочить зону до момента прохождения смертоносных излучений. Теперь надо рассчитать время, скорость и курс. Повозившись с расчетами, он понял, что ничего не выйдет. Резко увеличить скорость и успеть к началу цикла они не успевали, а притормозить нельзя — сзади их непременно нагонит эскадра. Ким откинулся в кресле и прикрыл глаза. Ну должна же быть хоть какая-то возможность если не вырваться, так хотя бы прихватить с собой как можно больше врага.

А, собственно говоря, почему они должны тормозить? Если изменить направление и перейти на повышенное ускорение, то противник наверняка бросится за ними в погоню, а если он не знает расписания излучений пульсара (а он наверняка не имеет таких данных), то, безусловно, решит, что у нас такие данные есть и мы пытаемся проскочить опасную зону. Все, конечно, следом не пойдут, но половина точно, а это уже двести процентов, можно сказать, выдающаяся победа. Ким начал строить схему маршрутов.

Глава 20. ЛОВУШКА НА ЛОВЦА.

Он уже рассмотрел все возможные идеи. Выскочить из зоны до возникновения смертоносного излучения не получалось, любые действия легко просчитывались и пресекались, он даже просчитал возможность прикрыть группой кораблей флагман и таким образом добраться до конца зоны. Нет, уровень потока достигал таких величин, что это было нереально. Ну что ж, он сделал все возможное и даже невозможное, и все-таки внутри прочно поселилась неудовлетворенность. Выход должен быть!

Перед глазами по-прежнему крутился отчет экспедиции обследования системы и ссылка на несчастный случай, когда один из исследовательских кораблей попал в зону излучения и погибли пять членов экипажа. Значит, излучение действительно… Стоп! Как это пять? При таком излучении выжить невозможно, не спасет любая защита, вторичное излучение сожжет все. Так! Где этот случай? Ким открыл ссылку, потом посмотрел на модель системы. Сердце его затрепетало. Спокойно, спокойно, стал успокаивать себя Ким, надо проверить еще раз. После повторной проверки стало ясно — все-таки нашел. Нашел!

Ким вскочил и только тут заметил, что в блоке установилась тишина и все уставились на него.

— Что? — спросил Ким.

— Вы что-то сказали? — спросил старший офицер.

Ким понял, что слово «нашел» он произнес вслух, но произнес на своем языке, ему сразу стало неудобно, и он тихо сказал:

— Простите, не хотелось бы преждевременно давать надежду, но, кажется, есть возможность сохранить эскадру. Только надо все хорошо пересчитать. Мне одному это не под силу.

— Показывай. Нет! Пойдем к адмиралу.

Через двадцать минут навстречу преследуемой группе были выпущены имитаторы, а корабли эскадры, прижавшись друг к другу, прикрылись помехами и легли на новый курс. Адмирал Тоси предоставил на мостике Киму свой терминал, и теперь дальнейшие варианты операции обсуждались в его присутствии.

— Сейчас противник анализирует наш маневр. С его точки зрения, все так и должно быть. То есть они решат, что мы пытаемся атаковать их передовую группу, и поэтому перейдут на торможение. Еще через двадцать минут расстояние между ними и имитаторами станет достаточным для выявления обмана, и они снова кинутся в погоню. Потом противник на основе нашего маневра сделает вывод, что мы пытаемся пройти сквозь зону к точке равновесия, — докладывал Ким. — Вот здесь у них зона принятия решений. Особого времени для раздумий у них нет, им придется послать передовые группы. Одна пойдет за нами следом, а другая начнет движение по кромке зоны, чтобы не дать нам вырваться. Если преследующая нас группа пройдет вот эту зону, она обречена и мы можем предпринимать любой маневр.

— И все-таки вы уверены, что нам ничего не грозит?

— Отчет картографической экспедиции по несчастному случаю с исследовательским кораблем; они тогда в последний момент успели укрыться в верхних слоях атмосферы газового гиганта и провели там два цикла излучения пульсара, а нам нужен один. Судя по их данным, уровень вторичного излучения для нас не будет особенно опасен.

— Даже если нам не удастся проскочить зону, надеюсь, вместе с нами погибнет немало врагов, а это великое дело, — произнес адмирал. — Сейчас главное — пойдут ли они за нами, и почему бы им не пойти всей флотилией?

— Господин адмирал, противник далеко не глуп и очень осторожен. Имея такое преимущество, он не рискнет посылать в зону все свои корабли, ему достаточно иметь двукратный перевес настигающей нас группы.

— Как вы считаете, через какое время следует ждать ответной реакции противника?

Ким пожал плечами:

— Тут слишком много факторов, а я не Господь Бог.

— А вот в этом я начинаю сомневаться, — тихо сказал адмирал, повернувшись к принцу.

Настроение на мостике сразу улучшилось, дисциплина по-прежнему соблюдалась, но вахтенные начали перебрасываться коротким фразами, и стали иногда появляться улыбки. Заметив это, адмирал громко заявил, что все это пока из области предположений, и потребовал серьезного отношения к делу.

Время шло, и напряжение на мостике нарастало, ждали реакции противника, пойдет он за ними или нет. Противник медлил, в ответ на изменение курса эскадры Аффена противник тоже немного скорректировал свой курс, но все еще двигался к кромке зоны, надеясь, что это всего лишь тактический ход.

— Изменение курса передовой группы противника! — Сообщение прозвучало как выстрел, и на мостике кто-то не выдержал и восхищенно вскрикнул, послышался легкий смешок.

— Разделение второй группы. Образовавшаяся группа кораблей движется пересекающимся курсом.

— Ну вот и все! — облегченно вздохнул адмирал. — А не пора ли нам перекусить, господа? Насколько я знаю, в Содружестве к этому относятся весьма серьезно. Как там у вас говорят? — И адмирал вопросительно посмотрел на Кима.

— «Война войной, а обед по распорядку», — подсказал Ким.

— Вы не составите нам компанию, лейтенант?

— А это удобно?

— Ах, молодой человек! Даже если бы вы не имели чести быть другом принца, все равно я бы настаивал на этом приглашении. И как раз для такого события у меня припасена бутылочка восхитительного арайского бальзама.

— Адмирал, вы слишком расточительны, — вмешался принц. — Лейтенант ничего в этом не смыслит. Он просто проглотит бальзам и пожалуется, что в нем слишком мало спирта.

— Ну что ж, будем развивать вкус. Надо же когда-то начинать. И, ваше высочество, насколько мне известно, восемнадцать лет вам исполнится только через семнадцать дней. Зная приверженность-законам вашего отца, я не вижу возможности предложить вам спиртное.

— Адмирал, как вы себе это представляете? — возмутился принц. — Все будут сидеть за столом, пить божественный напиток, а принц Аффена его даже не попробует. Это оскорбление королевского дома.

— Если ваше высочество сумеет найти возможность при этом не нарушить закон, — хитро прищурился Тоси, — я с удовольствием предложу отведать этого чудесного напитка.

Принц остановился, растерянный, он несколько раз порывался что-то сказать, но, видимо, в голову не приходило ничего путного. В конце концов он с надеждой посмотрел на Кима. Ким беззвучно из-за спины адмирала произнес только одно слово — «Аламор». Принц замер, но тут же расплылся в улыбке:

— Все в порядке, адмирал, разрешение даст виконт Аламор, по закону он уполномочен решать такие проблемы.

— Вот видите, он и вас спасает, — кивнул на Кима адмирал. — Выходит, он и законы наши знает лучше нас.

Спустя три с половиной часа эскадра Аффена взяла курс на газовый гигант, через двадцать минут противник заподозрил неладное и, изменив курс, резко увеличил ускорение, однако такой маневр уже был предусмотрен Кимом. Это означало, что противник, несмотря на отсутствие данных о графике циклов излучений, догадался о ловушке, но точка возврата была уже пройдена, и он, перейдя на максимальное ускорение, пытался проскочить опасную зону. Когда прошло это сообщение на мостике, вахтенные офицеры оживленно стали переговариваться. Тоси повернулся к Киму:

— Вы рассчитали удивительно точно, лейтенант. Но противник у меня вызывает уважение: разгадать, что мы ему уготовили, не имея практически никакой информации. Во главе этой эскадры стоят талантливые командиры.

— Это, скорее всего, опыт. Они уже давно ведут войну, — предположил Ким.

— Хорошо, пусть это их опыт, а откуда он взялся у вас, лейтенант? Они разгадали — у них большая практика, но вы разгадали, что они разгадают, и именно сейчас. Интересно, что происходит у них на кораблях? Они смогут еще увеличить скорость?

— Нет. Их корабли идут с максимально возможным ускорением. Это означает, что половина экипажей погибнет через полчаса, потому что мне точно известно, что на их кораблях противоперегрузочными капсулами снабжена только та часть экипажа, которая минимально может обеспечить боевые возможности корабля. Более того, реакторы у их кораблей не могут выдержать длительной перегрузки. Даже если бы они успевали проскочить опасную зону, до сорока процентов кораблей превратилось бы в пыль, а остальные еще часа полтора были бы небоеспособны. Так что они не могут выдержать и это ускорение. Это шаг отчаяния.

— Бог мой. Теперь я понимаю, почему Содружеству приходится так тяжело. Это серьезный враг.

— Они свое заслужили, — громко скал Виллан, — если бы им удалось нас прижать, они не пощадили бы никого. Надеюсь, у них будет быстрая смерть.

— А вот это вряд ли. — Ким повернулся к Виллану. — Сейчас там творится ад. Часть экипажа взывает о помощи, и командиры не могут их не слышать, потому что не имеют права отключить связь, немного позже они услышат предсмертные хрипы членов экипажа. Но их участь тоже уже решена. Излучение начнет стремительно нарастать, командующий потеряет связь со всеми своими кораблями. Еще некоторое время защита кораблей будет справляться с излучением, но потом интенсивность вторичного излучения проникнет на корабли и в воздухе начнет образовываться озон. Через двадцать минут покажутся первые признаки радиационных ожогов, еще через десять начнут лопаться мелкие кровеносные сосуды и образовываться обширные отеки. В этот момент оставшиеся в живых будут кончать жизнь самоубийством, но самое страшное предстоит пережить командирам кораблей, их мостики имеют дополнительную защиту, и поэтому они проживут дольше всех. Воспитание запрещает им самоубийство, им предстоит наблюдать смерть своих соратников и до конца бороться за свою жизнь, смерть придет к ним не скоро, в полной темноте, вместе с ужасной болью.

На мостике воцарилась полная тишина, все вокруг замерли, Ким нарисовал ужасную картину гибели врага. Молчание затягивалось.

— Мм-да… Таковы реалии войны, и от этого никто не застрахован, — изрек адмирал. — Смерть врага есть всегда смерть врага, какой бы она ни была. Тем более не от нас сейчас зависит, как они встретят свой конец. Если бы не нашелся счастливый выход, то мы оказались бы в аналогичной ситуации. Видимо, такова их судьба. Но главное — мы уже победили, заманив в ловушку такое количество кораблей противника, поэтому не будем омрачать наш триумф терзаниями о страданиях побежденных, тем более что принц правильно сказал: они бы нас не пощадили.

Эскадра Аффена перешла на торможение, до погружения в атмосферу планеты надо было полностью погасить скорость. На мониторе адмирала уже обозначилось нарастание мощности рентгеновского и радиоизлучения, совсем скоро они станут абсолютно глухи и слепы, дальнейшее движение кораблей будет осуществляться по расчетам.

Когда корабли эскадры погружались в атмосферу планеты, уровень излучения пульсара достиг опасных величин. Но флот уже был прикрыт планетой, а с каждым километром погружения в атмосферу падало и вторичное излучение. Опустившись на достаточную глубину, связисты нащупали прозрачность атмосферы на одном из спектральных диапазонов и установили связь с эскадрой, чуть позже на монитор выдали запись с замыкающего корабля. Все с восхищением смотрели, как корабли флота входили в светящуюся от мощного рентгеновского излучения атмосферу газового гиганта, исчезая в ней как в океане чистой энергии.

— Переход в рай, — сказал Виллан. — Это ж надо, какая красота!

— Да, очень красиво, — согласился адмирал. — А эта планета имеет название?

— Да. Первая экспедиция назвала ее Эдем, — доложил дежурный офицер.

И тут все дружно рассмеялись.

Глава 21. РАЗГРОМ.

Эскадра выбиралась из атмосферы планеты довольно медленно, уровень излучения уже значительно снизился, но еще оставался достаточно высок, поэтому сбор происходил у самой кромки атмосферы, в тени планеты. Теперь встал вопрос дальнейших действий, а для этого надо было получить данные об эскадре противника. В оперативном блоке уже шло обсуждение предполагаемых его действий, но по всем рассуждениям получалось, что он уже не сможет помешать эскадре спокойно покинуть систему. Ким же не стал гадать, а спокойно просматривал схему ближайших систем, чтобы понять, каким путем противник мог проникнуть так далеко в тылы Содружества. По всем расчетам получалось, что эскадра противника шла кружным путем, по самой границе скопления звезд, а это путь очень неблизкий по необжитому пространству. Значит, в пути они были около полумесяца и сейчас находятся вдали от баз, а после такой гонки и с ограниченным запасом реактивной массы. Противник, конечно, может пополнить запасы реактивной массы, но для этого необходимо найти астероид, состоящий в основном изо льда, и долго перерабатывать его, а времени у него нет. После того как эскадра Аффена уйдет в прыжок, флот Содружества кинется в погоню и, используя более короткий путь на своей территории, попробует перехватить противника. Так что нет у вражеской эскадры времени, они должны удирать без оглядки, причем самым коротким путем, только тогда могут успеть уйти от возможной погони. Размышление Кима прервал дежурный офицер, пригласив его на совещание.

— Господа, мне приятно сообщить вам, что группа противника, преследовавшая нас, полностью уничтожена, — торжественно говорил адмирал. — Для нашего молодого флота это первая победа, и хотя многие злые языки впоследствии скажут, что мы удирали во все лопатки и лишь случай помог нам, это все равно останется нашей победой. Вторая группа противника сейчас находится на обратном пути, двигаясь к первой точке, нам же ближе ко второй. Так что путь домой открыт, господа. А сейчас я бы хотел выразить особую благодарность молодому, но, как уже показали события, очень опытному и талантливому представителю Содружества — старшему лейтенанту Киму Томову. Провидению было угодно, чтобы он оказался на нашем флагмане и спас нас всех от неминуемого поражения. Благодарю вас, господин старший лейтенант. Я думаю, Аффен по достоинству оценит ваши заслуги.

Ким сидел несколько смущенный, он не привык к такому вниманию.

— А сейчас, господа, по установленному регламенту, прошу дать оценку проведенной операции и, если есть, высказать какие-нибудь предложения по поводу дальнейших действий эскадры.

Старшие офицеры попытались подробно описать действия вверенных им кораблей во время операции, но в общем-то докладывать было нечего, все действия сводились к удержанию строя и проведению несложных маневров. Все, как один, жаловались, что дать оценку проведения операции без единого выстрела весьма сложно. Когда все старшие офицеры высказались, адмирал, хитро прищурившись, обратился к Киму:

— Вот видите, к чему приводят непродуманные решения, лейтенант. Надо было придумать операцию с боевой стрельбой, а то нам абсолютно нечего докладывать и нечем гордиться.

Раздался непринужденный смех, и тут Кима осенило. «Хотите пострелять? Будет вам стрельба как на полигоне». Он обвел всех взглядом и как бы в шутку сказал:

— Если хотите, можно и пострелять, тогда будет чему давать оценку.

Смех внезапно стих, адмирал выскочил из кресла, сделал несколько быстрых шагов к схеме, а потом, немного придя в себя, бросил:

— Слушаем вас.

Ким быстро объяснил смысл затеи.

— А почему вы решили, что мы сможем быстро атаковать противника? Разброс расчетной точки прыжка значителен, пока мы начнем сближение, передовая группа противника уже успеет восстановить свои боевые возможности.

— Мы можем с точностью до нескольких минут рассчитать время перехода эскадры противника и двинуться в направлении предполагаемого перехода на скорости. В этом случае достаточно произвести только коррекцию курса после обнаружения возмущения пространства и расстреливать появляющиеся корабли, находясь в режиме торможения, а чтобы исключить случайности, можно разделиться на несколько групп и полностью закрыть предполагаемую область. Такая операция была проведена флотом Содружества в системе Палия, там тоже заранее была известна расчетная точка прыжка противника и время перехода. Конечно, там присутствовали примерно равные силы с обеих сторон, но непосредственно в уничтожении флота вторжения принимали участие только передовые отряды. В случае неудачи мы успеваем осуществить обратный переход.

— А что, господа, заманчиво. Вот вам и возможность доказать, что вы достойны победы, — подытожил адмирал. — Прошу разработать детали операции. Приступайте.

Ким не стал принимать участие в дальнейшей проработке плана, а, на удивление адмирала, высказался в том духе, что не хочет сковывать инициативу его подчиненных. Тем не менее ему пришлось дать обещание по окончании разработки дать оценку составленному плану операции.

— Мне будет спокойней, — сказал адмирал.

Освободившись, Ким связался с Видовым и договорился возобновить поединок, а уже через час они снова встретились в ангаре. Весть о том, что среди пилотов Содружества будет проходить поединок из трех серий, мгновенно облетела флагман. Пока Ким с Видовым обсуждали перечень условий, вокруг них крутился весь летный состав флагмана. Кончилось это тем, что Видов позвал старшего смены и разрешил транслировать поединок куда угодно, только чтобы им немешали.

Обговорив все ограничения и условия, они забрались в симуляторы и стартовали по программе. Первая серия касалась различных упражнений на скорость ориентирования и стрельбы по целям. Надо было как можно быстрее пройти сложный маршрут и поразить как можно больше целей. Здесь Киму не было равных, и Видов это знал, но тем не менее отставать сильно ему было нельзя — слишком слабые результаты могли сказаться на дальнейших этапах. После первых трех упражнений они выбрались из симуляторов и устроили небольшой перерыв.

— Ты хоть бы маленько уважал старшего по званию, — жаловался капитан. — Ну пять, ну восемь очков больше, но не двадцать же. Если так пойдет, придется отказаться от боев.

— Так, господин капитан, надо же мне задел перед боем сделать, чтоб не дергаться лишний раз, — оправдывался Ким.

— Какой задел? Ты прошлый раз по индивидуалке меня три раза сделал.

— Так не тренировался я уже сколько времени, меня ж из летунов поперли. Заставили ерундой заниматься.

— Это чем?

— Десантные операции планировать. Проверяли станцию на предмет неуязвимости.

— Ну и как?

— Абсолютно не готова к отражению атаки десанта.

— Тьфу! Так и знал. Но делают хоть что-нибудь?

— Так зачем я этим занимался? Делают, конечно.

Следующая серия содержала проведение боев друг против друга. И здесь Ким выиграл все три боя, а уступил только в третьей серии, отдав два боя в составе условной эскадрильи, опыт Видова все-таки сделал свое дело, да и, если честно, Ким сильно не упирался, неприлично выигрывать всухую.

— Ну молоток, лейтенант, это ж надо меня так разделать! Все, не буду больше с тобой соревноваться, все равно ты на голову выше меня. Я вот все думаю, где ты так научился?

— Так все пилоты и учили. Каждый со мной сразится, и от каждого немножко останется, вы ж в частях почему-то не тренируетесь, а мне каждый раз тренировка.

— В частях не до пируэтов. Служить надо. Налетаешься до тошноты, а потом разве лишний раз полезешь в симулятор? Вот в тренажерный зал ходили постоянно. Может, там с тобой потренируемся?

— Нет, мне нельзя. Искалечу.

Видов расхохотался:

— Ну меня не искалечишь. Сил у меня достаточно.

— Да не в силе дело. Я «Биадо» занимаюсь, а там не сила нужна. Там обман сплошной. Все виды боевых искусств нацелены на мощные удары, а у нас — пальчик вывернуть, в глаз ткнуть, в общем, нанести противнику сначала увечья, а потом добить. — Посмотрев на озадаченного Видова, Ким улыбнулся и добавил: — Добить, и желательно мерзким способом.

Эскадра Аффена вышла в систему А-2194, через которую предположительно прошел противник, и тут же малые суда двинулись во всех направлениях. Основной их задачей было найти следы реактивной массы. Любой корабль, двигавшийся с ускорением, оставлял за собой хвост из истекающей реактивной массы. Основная ее часть с огромной скоростью уходила в пространство, но небольшая часть в силу завихрений оставалась в пространстве относительно неподвижной, и если интенсивность движения в районе прохождения корабля была небольшой, то можно было по следу определить положение корабля. Сейчас в системе прошла целая эскадра, и поэтому не составило особого труда определить точки выхода из прыжка и последующего входа. Обратное движение эскадры противника с вероятностью до девяноста процентов должно было пройти именно в этой области пространства. До расчетного времени прыжка противника оставалось не более двух часов. Эскадра разделилась на две группы и заняла исходные позиции. Время пошло.

— А если противник затянет с прыжком? — спросил Виллан Кима.

— Не будут они затягивать. Они что, тормозить начнут? Нет у них сейчас времени на осторожность, да и реактивную массу надо экономить. Им еще далеко идти. Всякое может в пути случиться.

— Вот и случится, — усмехнулся адмирал.

В расчетное время группы кораблей веером начали разгон в зону прыжка. Все напряженно ждали. Через сорок минут вошли в режим стабилизации скорости, с этого момента и далее в течение получаса, если противник не начнет переход, операцию придется прекратить и уходить к другой части пояса равновесия.

— Есть! Засечка формируемой зоны перехода. Поправка курса ноль пятнадцать, один, три. Ускорение больше двадцати пяти. Подход к расчетной точке будет произведен с отклонением минус семь минут. Применяем план «Вертушка» с проскоком передовых отрядов.

Адмирал повернулся к Киму:

— Не совсем точно, но в пределах допуска. Надеюсь, это не разведка и мы сумеем осуществить задуманное.

Зона перехода ширилась, скоро начнут появляться корабли противника, и, пока они будут производить запуск управляющих систем, передовая группа кораблей Аффена произведет первый залп. С этого момента строй эскадры стремительно изменялся, вперед на большом ускорении двинулись самые быстроходные легкие крейсера, образуя две группы, идущие одна за другой. Из-за большой скорости подхода к точке перехода они успевали произвести только по два залпа: на подходе и, проскочив точку, на отходе, а потом переходили на предельное торможение, чтобы позже вернуться. Такой маневр давал время следующей группе уже тяжелых крейсеров выйти на расстояние эффективной стрельбы, но и эта группа не могла долго держать под прицелом точку перехода, и только четвертая группа эскадры успевала погасить скорость, держа точку перехода под прицелом. Именно на четвертую, самую многочисленную группу приходилась и самая ответственная часть операции, надо было суметь продержаться до возвращения передовых групп, не допустив прорыва главных сил противника.

— Вышел первый. Тяжелый крейсер противника. Время прохода три секунды. Второй по параметрам будет соответствовать авианосцу. Выходим на эффективную дальность, залп через пять секунд… Залп… Есть поражение цели один и два… Разворот первого отряда… Второй залп.

Начало было положено, первая группа отстрелялась, на очереди подход второй группы. Однако появилась неприятная новость — противник, демонстрируя отменную выучку, уменьшил период прохода точки до полугора секунд, и мощности залпов второй ударной группы уже не хватало для гарантированного уничтожения выпрыгнувших кораблей противника, тем более что настала очередь линкоров. Пришлось срочно применить заградительные торпеды, которые запустили с обратным ускорением, что в общем-то было нежелательно. При попадании в корабль большого количества торпед происходило его полное разрушение, образовывалось огромное количество обломков, которые резко снижали эффективность систем наведения третьей группы.

— Отклонение от расчетного плана — двадцать процентов. Третья группа — снижение эффективности первого залпа на тридцать процентов, выпуск заградительных торпед. Прогнозируемое снижение эффективности первого залпа четвертой группы — двадцать процентов.

— Это все еще в зоне допустимых отклонений, — произнес адмирал, — но уже возможны серьезные проблемы, я не ожидал, что у нас настолько будет низка эффективность стрельбы. Вы оказались правы, советуя внести отрицательный коэффициент в этот показатель, лейтенант.

— В конечном счете это все равно ничего бы не изменило. План был рассчитан с использованием всех доступных ресурсов, внесение поправки только уменьшило бы величину допуска проведения операции. А низкая эффективность — это всего лишь недостаток опыта, это первый настоящий бой вашего флота, люди сильно нервничают, именно по этой причине на кораблях Содружества никогда не набирают абсолютно новой команды, всегда стараются формировать смешанные команды ветеранов и новичков.

— И тем не менее нам надо больше времени уделять на огневую подготовку.

Третья группа сумела произвести четыре залпа по кораблям противника, следом по целям отработали заградительные торпеды.

— Внимание, не уничтожены цели в атакуемой зоне. Зафиксированы запуски защитных полей, предположительно линкора и крейсера.

— Проклятье! Этого еще не хватало, — прорычал адмирал. — Отработать по целям с предельной дальности.

— Залп через две минуты. Предполагаемая эффективность — тридцать процентов.

— Лейтенант, как вы считаете, насколько эффективной может быть их стрельба?

— Они наверняка получили серьезные повреждения, но их выучка должна быть очень высокой, так что эффективность стрельбы будет в пределах двадцати процентов.

— Залп через пять секунд… Залп… Поражение цели номер один, попадание, цель номер два. Ответный залп противника, эффективность — пять процентов. Попадание в передовой корабль группы, степень повреждений выясняется.

— Да, должен сказать, у них превосходная выучка. Теперь мне становится ясно, что в открытом бою у нас не было ни единого шанса.

Уцелевший крейсер корвиан стал срочно выбрасывать заградительные торпеды и имитаторы, этими своими действиями он стремился снизить эффективность стрельбы атакующей эскадры. Но сильное повреждение не позволило ему довести дело до конца, его ослабленные защитные поля не выдержали второго залпа, и, превратившись в груду бесполезного железа, он отправился в пространство.

— Проклятье! Он нам сильно подпортил операцию, — кипятился адмирал, — еще пару таких эпизодов — и придется все бросить.

Эффективность стрельбы эскадры заметно снизилась, хотя четвертая группа уже значительно приблизилась к зоне перехода, и снижение точности было компенсировано мощностью залпов; напряжение усиливалось. Уже несколько кораблей противника были поражены на пределе времени восстановления работоспособности их систем, и в какой-то момент показалось, что необходимо прекратить операцию, но возник небольшой перерыв в расписании прохода кораблей противника, и ситуация сразу стабилизировалась. Немного позже на расстояние эффективной стрельбы вышла и первая группа кораблей, вернувшаяся после стремительной атаки точки перехода, и все облегченно вздохнули. Еще немного — и перегрев генераторов орудий не позволил бы поддерживать необходимый темп стрельбы. Спустя еще полчаса подтянулись и остальные, теперь операция вошла в завершающую стадию. Из зоны перехода выходил очередной боевой корабль корвиан и тут же после нескольких залпов превращался в металлолом, а потом его разбитая туша отплывала в пространство.

— Конвейер, — сказал адмирал. — Вот что значит идти без разведки. В данном случае риск оказался неоправданным.

А разгром продолжался, разбитые корабли противника уже образовали цепочку обломков длиной на полмиллиона километров и продолжали прибывать, они появлялись с какой-то обреченностью, без защитных полей и противоракетной обороны, и принимали на себя залп эскадры. Экипаж погибал, даже не успев понять, что случилось, на корабле по большей части лопалась обшивка, и, окутавшись облаком выходящего в открытый космос воздуха, погибший корабль продолжал уже вечный путь.

— Проклятье! Никогда не двину флот без разведки, — воскликнул адмирал.

— Здесь возникло стечение обстоятельств, — сказал Ким. — Это стало возможным из-за уникальности системы, у которой не один, а два пояса равновесия, да к тому же достаточно компактных, что позволяет быстро переместиться в нужном направлении. Ну кто мог предположить, что напуганный противник, вместо того чтобы удирать, устроит засаду? К тому же мы точно знали время формирования прохода и сумели быстро добраться до него.

— Кто знает, может, в будущем сложится такая же «уникальная» ситуация и от нашего флота ничего не останется.

Но вот обозначавшее точку перехода облако стало сжиматься, а потом резко исчезло. Все. Операция уничтожения противника закончена. На мостике возникла тишина, все смотрели на адмирала.

— Позвольте поздравить вас с величайшей победой, господин адмирал, — произнес Виллан.

— Благодарю вас, принц. — Адмирал посмотрел на своих офицеров и тихо добавил: — Ура, господа.

Вопреки всем правилам на мостике флагмана в этот день прогремело троекратное «ура». Такой сокрушительной победы у флота Содружества еще не было. Потом аналитики будут долго спорить, какие такие счастливые обстоятельства позволили неопытному, слабому во всех отношениях флоту Аффена сокрушить противника, вчетверо превосходящего его по численности и многократно — по опыту и выучке. Многие штабы отнесут этот случай к курьезу и поначалу не обратят на него особого внимания, только впоследствии, внимательно присмотревшись к операции, возьмут на вооружение «Вертушку» Аффена.

Глава 22. ТРИУМФ.

— Ну что? Ты готов к торжественной встрече? — веселился Виллан.

Ким мрачно смотрел на принца. Ему десять минут назад принесли протокол торжественной встречи, от одного взгляда на него у Кима заныло сердце. Торжества по случаю одержанной флотом Аффена победы обещали быть грандиозными, а Киму в них отводилась немалая роль. Его время было расписано буквально по минутам, когда, куда, с кем, как говорить, о чем можно и о чем нельзя, основное внимание Ким почему-то обратил не на все эти моменты, а на то, что для него не было предусмотрено времени на посещение туалета. А вдруг у него схватит живот от перенесенных переживаний, и весь протокол полетит к черту, хотя, скорее всего, не позволят, вся медицина Аффена сразу придет на помощь.

— Чему ты радуешься? У твоего флота хотят украсть победу, не стоило мне приписывать столько заслуг. Я говорил и буду говорить — это просто стечение обстоятельств.

— Вот-вот. Это ты и расскажешь моему отцу. Только будь поубедительней, а то у него только интересы Аффена на уме, если ты не придумаешь чего-нибудь в этом направлении, придется тебе от начала до конца тащить груз славы.

— В следующий раз я буду молчать как рыба, и пусть будет что будет.

— Не получится, друг мой. Теперь все будут постоянно втягивать тебя в орбиту своих интересов, использовать в интригах. Если будешь отмалчиваться, быстро попадешь в дурную историю. И самое отвратительное то, что тебя уже используют в интригах на полную катушку.

— Как? Уже? Но я еще ни с кем даже не знаком.

— Ким, Ким. Блестящий тактик и полная беспомощность в политике, теперь мне придется взяться за твое обучение. Начнем с азов. Самое первое: никому не доверяй, даже мне, потому что первый, кто уже использует тебя, это я. Мне очень хочется посмотреть на своих братьев, когда они начнут искать подходы к тебе через меня и этой ситуацией я намерен воспользоваться.

Ким покачал головой и изрек:

— И ты, Брут.

— А вот не надо, ты еще не Цезарь, хотя потенциал у тебя есть. Меня всегда учили, что наша жизнь в большей степени есть повторение истории. Хочешь знать, что будет завтра, загляни в прошлое. Это я к тому, чем закончилось у Цезаря.

Ким уставился на Виллана, в памяти сразу всплыли слова мастера: «Увидеть будущее через прошлое». Может, это и имелось в виду: надо хорошо знать прошлое и можно предсказать будущее. В этом что-то есть, потом надо хорошенько обдумать, а пока предстоит пройти через ад медных труб и попытаться не ударить в грязь лицом.

— Так, что ты там говорил насчет обучения? До прибытия еще четыре часа, так что давай сюда Аламора, я из него все ваши тайны сейчас выпотрошу.

— Ты не очень-то. Нам тоже надо подготовиться, речь заучить.

— Это тебе надо. А твоему дяде не надо, так что сегодняшний день он у меня запомнит надолго.

Последующее время Ким плотно засел с виконтом за монитором, мелькали лица, цитаты. Аламор рассказывал о политической жизни государства, стараясь кратко и емко описать всевозможные течения и идеи своего общества, но полностью охватить за столь короткий срок всю политическую жизнь Аффена он конечно же не мог. Хотя и того, что он рассказал, Киму оказалось достаточно, чтобы понять, почему ему отводится столь впечатляющая роль. В мире Аффена существовали большие сомнения в необходимости присоединения к Содружеству, и такая исключительная победа флота над противником могла необоснованно вскружить многие головы. Зачем присоединяться к Содружеству, если собственный флот одерживает такие победы, которые и не снились флоту объединенных миров? Именно для того чтобы исключить такие настроения, и нужен был герой из Содружества, без которого такая победа была бы невозможна. Это остудит горячие головы, заставит более взвешенно подойти к проблеме присоединения и послужить положительным примером взаимоотношений с Содружеством. Если поначалу у Кима была надежда избежать роли героя, то теперь он окончательно убедился, что придется до конца испытать все, что ему предназначено.

Флот в торжественном строю повис на орбите планеты-резиденции Аффена. Заходя на затемненную сторону, все корабли включали фотонные излучатели в режиме фиолетовой части спектра, и с поверхности планеты можно было увидеть четкое построение кораблей, проплывающих по огромному звездному небу. На флагмане уже велась трансляция подготовки торжественной встречи по головидению. Ким видел это лишь краешком глаза, но итого, что он увидел, оказалось достаточно, чтобы вогнать его в глубокую депрессию. Спускались на поверхность планеты на челноке флагмана, с высшим офицерским составом флота. Виллан всю дорогу подтрунивал над ним и как-то пытался успокоить, хотя получалось у него неважно. После приземления челнок не оставили на взлетном поле, а сразу быстро отбуксировали на дополнительную площадку. Ким с Вилланом пропустили вперед весь звездный состав флота и двинулись следом. Выходя на парадный трап, Ким в нерешительности остановился: снаружи, насколько хватало глаз, ровными рядами выстроились войска Аффена, а внизу рядом с трапом находилась группа встречающих высших лиц государства.

— Спокойно, Ким, — проговорил принц, поворачиваясь к нему. — Это всего лишь представители генерального штаба и палаты законодателей. Главное, что сейчас тебе нужно просто помолчать, адмирал Тоси все сделает за тебя.

— Знаю, читал в протоколе, — ответил Ким.

— Ах! Я и забыл. Ты же все всегда помнишь, — тут же поддел его Виллан. — И все-таки нелишне будет напомнить. Кстати, тут много камер, так что сделай лицо поприятней, не такое озабоченное, праздник все-таки.

Ким немного успокоился, натянул на лицо доброжелательную полуулыбку и приготовился к затяжной обороне. Адмирал Тоси первым спустился вниз, подошел к группе встречающих и в краткой форме отрапортовал о предшествующих событиях, потом он стал представлять офицеров флота, четко обозначая их заслуги; когда же дело дошло до Кима, он произнес:

— Старший лейтенант флота Содружества миров Ким Томов, по решению Объединённого штаба направлен к нам в качестве консультанта. Именно благодаря его помощи нашему флоту удалось одержать столь внушительную победу. — И, сделав небольшую паузу, добавил: — Мы до сих пор не можем дать объяснение тому, что он совершил, это можно описать только одним словом — чудо.

В направлении Кима из встречающей группы неожиданно вышел представительный человек и протянул руку, что было явным нарушением протокола. В памяти у Кима сразу возникло описание: «Первый советник палаты лордов по делам развития флота является ярым противником присоединения мира Аффен к Содружеству».

— Мы рады приветствовать столь молодого представителя Содружества. Скажите, лейтенант, это ваше первое участие в боевых операциях?

Ким боковым зрением видел, как напряженно застыл адмирал: он не мог вмешаться, его желание препятствовать ответу выглядело бы слишком явно. Видимо, советник правильно рассчитал момент, любое замешательство было ему на руку, поэтому Ким решил не доставлять ему удовольствия и, открыто улыбнувшись, ответил:

— Извините, советник, но я не принимал участия в боевых действиях вашего флота. Так что даже этим похвастаться не могу. А что касается моих советов, то это всего лишь советы, и не более того; ответственность за возможные решения все равно лежит на командовании флота.

Ответ явно не понравился советнику, но дополнительный вопрос вне протокола был бы расценен как явное нарушение всех норм приличия, и поэтому он, улыбнувшись, сделал шаг в сторону. Немного позже Виллан приблизился к Киму, незаметно дотронулся до руки и слегка сжал ее, как бы выражая признательность. Потом их посадили на открытые платформы, и они двинулись в резиденцию монарха на торжественный прием.

— Ну ты врезал ему прямо под дых, — восхищенно заговорил Виллан. — Ты хоть знаешь, кто это такой?

— Знаю, советник Валенгард.

— Вот именно — советник. У него в палате весу больше, чем у монарха. А ты ему: «Это всего лишь советы». Ты своим ответом его популярность в палате на ноль помножил, теперь ему долго придется отыгрывать.

Сзади к Киму склонился Аламор:

— Уникальность ситуации состоит в том, что ваш ответ все сочтут случайным совпадением, хоть и весьма неудачным, но все-таки совпадением, и поэтому, возможно, вы не наживете себе смертельных врагов.

— Это вряд ли, — прошептал Ким и, горько усмехнувшись, добавил: — У меня редкая способность наживать себе неожиданных недоброжелателей.

По всей дороге до резиденции стоял почетный караул, люди образовали несколько рядов по обе стороны дороги, махали руками и выкрикивали приветствия, кортеж двигался в непрекращающемся восторженном гуле. Когда платформы добрались до предместья дворца, людей на улицах стало столь много, что они слились в людское бескрайнее море, а многоголосый гул сменил сплошной рев. Ким с интересом рассматривал это действо, ему было очень непривычно видеть одновременно такое количество приветствующих их жителей, в его мире оказывать столько внимания было не принято. Он повернулся к Виллану, и тот кивком головы в сторону людей как бы сказал: «Смотри, не каждый день можно увидеть такое». Платформы медленно втянулись в ворота резиденции и, продвинувшись немного вглубь, остановились. Рев огромного количества людей остался где-то позади.

— Вот и все, — с деланой горечью проговорил Виллан. — Теперь нам придется ходить пешком. Добро пожаловать в мои родные пенаты, Ким. Здесь я вырос, и это место мне более всего ненавистно. Пойдем пока ко мне, познакомлю тебя с моей матушкой, нашим отцам-командирам сейчас надо подготовиться к торжеству, да и нам не мешает немного передохнуть.

— Может, мне не стоит идти с тобой, тебя там, наверное, одного ждут.

— Нет, Ким, ты не понял. — Принц слегка подтолкнул Кима вперед. — Я тебя приглашаю с собой, чтобы домашние не очень сильно ко мне приставали, очень надеюсь спрятаться за твоей крепкой спиной.

— Уважаемый принц, — вмешался Аламор, — я вижу у вас проявление эгоизма. Почему бы не дать лейтенанту отдохнуть от впечатлений?

— Точно, — усмехнулся Виллан, — я и есть самый что ни на есть эгоист. Но если вы припомните, уважаемый Аламор, то это та черта характера, которую вы воспитывали во мне с раннего детства. И сейчас я намерен в полной мере воспользоваться данными мне привилегиями.

— Нет, Виллан, меня не обманешь, — усмехнулся Ким. — Ты просто боишься оставить меня одного, потому что этим сразу может кто-нибудь воспользоваться и, следовательно, лишит тебя большого удовольствия поторговаться.

— Ой-ой, какие мы стали проницательные, ну и что из того? Я же говорил, что эгоист. И вообще, ты мне друг или не друг? Могу ли я быть негостеприимен к своему другу? Как посмотрит на это народ?

Аламор удивленно посмотрел на принца:

— Господи, царица небесная. Позвольте полюбопытствовать, принц, с каких это пор вас стало интересовать мнение народа? Если это серьезно, то мне надо поспешить к его величеству и сообщить ему эту приятную новость. За это я думаю выпросить у него место второго советника.

— Стыдитесь, виконт, что за мысли? И это говорит мой дядя, который был для меня символом неподкупности и честности. Пребывание в Содружестве повлияло на вас в большей степени, чем можно было себе представить.

Так, весело препираясь, они добрались до скрытого в зелени особняка, навстречу им вышла женщина в строгой одежде.

— Принц Виллан, виконт Аламор, ее величество готова принять вас. Как прикажете доложить о вашем спутнике?

Принц пожал плечами:

— А разве у вас нет официального пресс-релиза?

— Смею ли я предположить, что ваш спутник — представитель Содружества миров Ким Томов?

— Да.

— В таком случае прошу.

Она повернулась и пошла впереди, указывая дорогу.

Они миновали короткий коридор и оказались в небольшом зале. Виллан сразу рухнул в роскошные кресла, стоящие около окна, и стал искать программы по головизору, а Ким принялся рассматривать старинные картины, развешанные на стенах. В его мире такое искусство было безвозвратно утеряно, зачем рисовать картины вручную, когда можно синтезировать программно любое изображение, причем с идеальной точностью и реалистичностью. Но что-то при этом было утеряно, как говорил Киму отец, не было в этом души.

И действительно, когда смотришь на картины, писанные по древнейшей технологии, они кажутся живыми. Приглядевшись, видишь и грубые мазки кистью, и несоответствие пространства, но странным образом это проникает внутрь, преломляется твоим представлением о мире, изменяет настроение, и ты смотришь уже другими глазами. Вот озеро, дует ветер и гонит по нему белые барашки, на берегу стоят лиственные деревья, уже почти без листьев. На ближнем дереве осталось несколько неопавших листочков, только чудо удерживает их на тонких, почти пересохших ножках, кажется, еще немного — и они улетят вслед за злым, ледяным ветром. Становится неуютно, почти ощущается холод, изнутри по телу начинают расползаться холодные мурашки.

А вот другая картина — хвойный лес, полудрема, ряды деревьев чуть-чуть подернуты пеленой тумана, и уже кажется: ты стоишь среди этого великолепия и наслаждаешься сказочной тишиной утреннего леса.

Господи, как хорошо дышится, как легко на душе…

— Это Колтрон.

Ким неожиданно вынырнул из забытья и, повернувшись, уставился на наблюдающую за ним женщину:

— Э-э… Что? Что вы сказали?

Женщина улыбнулась и повторила:

— Это Колтрон, наш древний художник, его мастерство до сих пор считается непревзойденным. Это репродукция, оригинал сейчас находится в Национальном музее.

— Здравствуй, мама, — подскочил Виллан и чмокнул женщину в щеку. — Там новости по головизору, я посмотрю. — И он тут же вернулся обратно.

Женщина посмотрела ему вслед и покачала головой:

— Шалопай. Здравствуй, Аламор. Ты не представишь этого молодого человека?

— Здравствуй… Э-э… Ваше величество, этот молодой человек и есть легендарный Ким Томов, наш спаситель и герой. Когда будете разговаривать с ним, помните о его уникальной памяти, он никогда ничего не забывает и все знает наперед.

— Это действительно так? — спросила супруга монарха.

— В целях достижения некоторых политических интересов слухи о моей исключительности сильно преувеличены, ваше величество.

— Вот как? Значит, и виконт, и адмирал сильно преувеличивали вашу роль в спасении принца и флота.

— Можно сказать, бессовестно довели до уровня легенды.

— О вашей скромности тоже уже ходят легенды, так что веры вам, лейтенант, нет никакой.

— Ну вот, — вздохнул Ким, — мне уже никто не верит.

— Благодаря прессе народ в восторге от вас. Особенно многим понравился ваш ответ советнику Валенгарду. Одной фразой уничтожить карьеру столь могущественного человека — поверьте, вам теперь завидуют все наши политические деятели. Уже никто просто так не осмелится пытаться использовать вас в своих целях.

— У меня просто не было выбора, любой другой ответ был ему на руку.

— Уважаемый Аламор, мне хотелось бы немного поболтать с лейтенантом наедине, если вас это не затруднит, конечно.

— О, не беспокойтесь, я так соскучился по нашим новостям, пойду составлю компанию Виллану.

Проводив Аламора взглядом, королева снова повернулась к Киму:

— Насколько мне известно, вы не обучались летному мастерству и всех успехов достигли самостоятельно. Причем ваш уровень специалисты оценивают очень высоко — до уровня пилота-эксперта. Как такое могло случиться, ведь подготовка пилота даже значительно более низкого уровня занимает несколько лет?

— Здесь простое стечение обстоятельств. Меня готовили в качестве техника по обслуживанию систем, но так сложилось, что в основном мне пришлось обслуживать симуляторы для подготовки пилотов. Ну а там просто пришлось осваивать премудрости пилотажа, иначе пилоты все свои огрехи сваливали на плохую настройку программ.

— Так, значит, любой техник лучше любого пилота?

Ким чуть не закашлялся от неожиданности:

— Извините. Конечно, это далеко не так. Я просто хотел сказать, что у меня возникла уникальная возможность для тренировки, а если учесть, что на этих симуляторах проходили дополнительную подготовку пилоты с передовой, с их огромным боевым опытом, то просто невозможно было не перенять хотя бы часть этого.

— Вот видите, все-таки возможностью надо было еще суметь воспользоваться, а, как мне сообщили, даже в этих обстоятельствах добиться таких результатов далеко не просто. Не надо принижать свои способности, излишняя скромность может привести как раз к противоположным результатам.

— Хорошо. Я буду больше молчать, глядишь, это мне поможет.

— Но я только-только начала удовлетворять свое любопытство. Вот еще один вопрос, на который никто не сумел ответить. Как так получилось, что техник, хоть и ставший хорошим пилотом, проявил столь блестящие познания в тактике сражений? Только не говорите, что за две недели нахождения при штабе сумели постичь все премудрости боя, мне уже доложили — такое невозможно.

— Для меня самого это большая загадка. Могу ответить лишь с юмором: я старался соблюдать диету, хорошо спать и совершать пешие прогулки на свежем воздухе.

— Что ж, это хороший ответ. Чего мы еще можем ожидать от вас, лейтенант? Какие достоинства вы еще от нас скрываете?

— А от вас ничего не скроешь. Вы и так лучше меня все знаете. Но стало складываться серьезное подозрение, что этими вопросами вы пытаетесь вывести меня из равновесия, и сейчас последуют вопросы относительно Виллана.

Супруга монарха рассмеялась:

— В проницательности вам не откажешь, а вот в тактичности еще надо потренироваться. Не стоило говорить об этом, тем более царствующим особам. Могли бы сделать вид, что не догадываетесь, и этим немного потешить мое самолюбие по поводу блестяще проведенной подготовки к главным вопросам.

— Извините, впредь буду учитывать…

— Нет. Ни в коем случае. Не хватало, чтобы еще и друг Виллана превратился в очередного слащавого придворного, которые только и делаю вид, что внимают каждому моему слову как открытию нового мира. Мне не нужно, чтобы со мной во всем соглашались и уж тем более пытались угодить. Лейтенант, до меня дошли слухи, что мой сын увлекся девушкой из Содружества, и что инициатором этого знакомства являетесь именно вы. Не могли бы мы поговорить на эту тему?

— Видите ли, наверняка у вас уже значительно больше информации о ней, чем я могу вам предоставить. Скорее всего, вас все это интересует совсем с другой стороны, например, не может ли это иметь привкуса политики со стороны Содружества?

— Лейтенант, по-моему, вас явно недооценили. И что вы думаете по этому поводу?

— Знаете, мой ответ может показаться вам неожиданным. Вероятность того, что появление девушек так или иначе связано со специфическими службами, очень высока. Если присмотреться к ситуации, то здесь явно просматриваются нестыковки: у кого хватит ума послать с военными инструкторами двух несовершеннолетних девушек, не знающих языка и не имеющих достаточных знаний по медицине? Медицинское оборудование Аффена требует глубоких познаний в предмете и такое легкомысленное отношение вряд ли присуще комитету по внешним сношениям. Зато две скучающие девушки наверняка понравятся двоим скучающим молодым мужчинам. Однако это вовсе не означает, что девушки сознательно сотрудничают со службами, — скорее всего, их косвенно планируют использовать в будущем. По крайней мере, именно так они обычно и действуют. Но предупрежден — значит вооружен.

— Весьма смело и откровенно. И все-таки они могут стать проводниками чьих-то интересов в Содружестве.

— Это вряд ли. Они еще очень молоды, к тому же ничего собой пока не представляют в смысле проводников чьих-то интересов. Но даже если предположить, что в далеком будущем это возможно, попытка впоследствии привлечь к специфическому сотрудничеству против их воли, скорее всего, приведет к полностью противоположным результатам, У них вполне хватит ресурсов освободиться от опеки. В истории много примеров того, что именно граждане других миров становятся проводниками независимой политики, потому что не обременены родственными и клановыми связями. Конечно, в силу их воспитания они весьма лояльно настроены по отношению к своей родине, но это вовсе не лишает их объективности.

— А с вами так не могут поступить?

— Относительно меня у некоторых служб возникали и, надеюсь, продолжат возникать определенные трудности. Быть в контакте с любыми тайными службами означает поставить крест на своем настоящем и будущем. Кроме того, у меня на них страшная аллергия.

— Но все-таки Виллан принц и любые его пристрастия — это уже политика. Многие политические группы стремятся заполучить доступ к нашей семье через него, вполне может статься, что в его случае у нас могут возникнуть большие проблемы.

— Могу ответить только так, как я ответил Валенгарду. Я всего лишь советую, и не более того, принимать решение и нести ответственность все равно придется вам. А что касается меня, то не примите это как оскорбление, но, как только появится возможность, я намерен вернуться на свою родину.

— Это патриотизм или у вас далеко идущие планы?

— Наверное, для меня патриотизм тоже не пустой звук, но проблема не в этом. Когда я сопровождал Виллана, я изучал не только язык, но обратил внимание и на культуру, и могу сказать, что, хотя она несильно отличается от нашей, нужны достаточно веские основания, чтобы обосноваться в мире других культурных традиций. Да и мои планы тоже не стоит сбрасывать со счетов. Так что я не смогу в будущем оказаться большой проблемой.

— И все-таки, лейтенант, вас явно недооценили. Вы очень молоды и уже настолько умудрены в политике — что будет, когда у вас отрастут крылья?

— Крылышки мне могут легко подрезать, чтобы слишком высоко не взлетал, — рассмеялся Ким. — А вот хвалить на моей родине не принято. И любой явный успех там почти всегда оборачивается большими проблемами.

— Надеюсь, ваши успехи не станут вашим поражением. Но нам пора собираться, через двадцать минут начнется чествование героев, и кое-кому там отведено значительное место. Как настроение?

— Как у лошади на свадьбе.

— Весьма интересное и точное сравнение. Ну что ж, вперед, солдат, на праздник.

Глава 23. ЗВОН СЛАВЫ.

— Запомните. Вам ни при каких обстоятельствах нельзя отступать от протокола. Если вы хотя бы в малейшей степени не уверены, мы можем обеспечить вас суфлирующим устройством. Личные просьбы, вопросы недопустимы, его величество все равно не ответит на ваши вопросы и уж тем более не будет принимать никаких решений, просящий только поставит себя в глупое положение.

Всего-то десять минут, а Ким уже устал от выделенного ему персонального дворецкого. Предполагалось, что Ким как представитель другого мира совершенно незнаком с культурой Аффена, и для сглаживания проблем к нему был приставлен консультант по дворцовому этикету. Сначала он пытался отказаться от его услуг, но Виллан предупредил, что это прямое указание монарха, и поэтому приходилось терпеть. Но терпение его тоже не бесконечно, нужно было каким-то образом ограничить поток наставлений этого человека.

— Вы говорите мне это уже третий раз, у меня прекрасная память. Давайте так: если у вас есть что сказать действительно необходимое, то вы говорите, если нет, то не надо меня нагружать, иначе я действительно что-нибудь напутаю, и вам станет очень стыдно за меня, а самое главное — все решат, что это ваша вина, а я не хочу никого подводить.

Консультант покачал головой:

— Мне бы этого очень не хотелось.

— Поверьте мне. Не надо в последний момент напихивать в меня столько информации, лучше просто будьте постоянно в пределах видимости, это придаст мне спокойствие и уверенность. Ну а когда мне действительно понадобится помощь, поверьте, я сумею добыть из вас всю необходимую информацию.

— Ну если вы считаете, что так будет лучше…

— Извините. Я не хотел вас обидеть. Представьте, что вам предстоит сейчас полететь на межпланетном корабле, а я пытаюсь за несколько минут научить вас пилотировать, у меня получится?

— Это вряд ли. Я понял, поэтому умолкаю. Но все равно, в случае затруднений зовите меня и не пытайтесь сами найти решение.

— Договорились. Кстати, по протоколу мы уже целую минуту идем к центральной лестнице. А быстрое перемещение, как я понял из ваших наставлений, здесь категорически запрещено.

— Ах! Я с вами совсем заболтался, но, к счастью, не все потеряно. Идемте быстрее.

Вопреки ожиданиям они не пошли через центральный парк, но вместо этого спустились в подвал. Там стояли микрокары и в разные стороны шли тоннели. На немой вопрос Кима консультант ответил:

— Мы минуем парк и главную лестницу по тоннелю, хотя и затратим чуть больше времени на досмотр, зато выиграем минут пять времени.

— Жаль. Я хотел посмотреть парадную сторону, на слайд-шоу это выглядит весьма привлекательно.

— У вас еще будет время изучить ее до мельчайших деталей.

Почему консультант решил, что времени на их проверку уйдет больше, Ким так и не понял, им просто пришлось пройти по коридору, напичканному сканерами, и подняться на эскалаторе. Вышли они сразу в зал делегаций, где Ким мгновенно сориентировался и направился к группе соотечественников.

— А вот и наш возмутитель спокойствия, — приветствовал его Видов. — Ну и заварил ты кашу, лейтенант, всей группой не расхлебаем. Что тебе такое счастье выпало — это понятно, а зачем нас с собой потащил?

Ким ухмыльнулся:

— Разделить бремя славы. Неужели бросите соотечественника в беде, не протянув руку помощи неопытному молодому человеку на чужбине.

— Тебе руку протягивать все равно что в пасть крокодилу положить, тут же на глубину утянешь. Нет уж, спасай себя сам, а нас не впутывай в свои разборки.

— Как только почувствую, что вам грозит другая опасность, кроме как сгореть от стыда, немедленно принесу себя в жертву.

— Ты это в долгий ящик не откладывай, а прямо сейчас и начинай. Мы уже давно горим.

— Но я пока не почувствовал.

Видов посмотрел на Кима с жалостью:

— Тебя-то хоть эти троглодиты светские в живых оставят?

— В живых нет, а вот чучело заспиртованное выставят на всеобщее обозрение, — вздохнул Ким. — Но просто так я не дамся, многие из них запомнят мои последние дни.

— Ладно. Моральную помощь без раскрытия ртов мы тебе обеспечим, а дальше уж сам. Нам бы не оплошать, от такого чуткого внимания жуть берет. — Потом, оглянувшись на мелодичный перезвон, сказал: — Вон зашевелились, черви протокольные. Почуяли добычу.

К Киму подошел консультант и пригласил всех занять место для торжественного приема.

Кима всегда восхищала та атмосфера торжественности, которую изображали в исторических фильмах, но сейчас он воочию убедился, что головидение, несмотря на все свои возможности, не может донести все нюансы торжества. А уж как сделать момент выхода монарха со своей многочисленной свитой наиболее зрелищным, организаторам было хорошо известно, они оттачивали свое мастерство на протяжении многих поколений. Здесь был важен малейший нюанс, четко расписаны роли, распределены места и заучены речи, какие великие режиссеры скрывались в недоступном для глаза месте, какие страсти, скрытые от зрителей, кипели вокруг. А может, все это вовсе и не так. Достаточно внимательно присмотреться к торжеству — и глаз начинает замечать детали.

Вот первый наследный принц Катор с доброжелательной маской на лице, он многих знает и кивает старым знакомым, но Киму показалось, что все это мероприятие ему сильно наскучило и он с большим удовольствием занялся бы чем-то другим, более приятным. А однако его супруга относилась ко всему этому иначе, хотя внешне она выглядела более чем скромной, но глаза ее горели, душа впитывала энергию славы, разжигающую огонь гордости за себя и свой род.

Совсем иначе ведет себя второй принц, Гран. Вид его высокомерен, он замкнут в себе, на лице нет улыбки, но в то же время от него не веет холодом и вовсе не несет скукой. Это прекрасно видно, когда он склоняется к своему советнику и легонько кивает, соглашаясь с ним. Следом за ним следуют члены правительства и парламента, но здесь уже не разглядишь чувств, тонкие актеры, готовые в любой момент исполнить любую роль, — гонорары обязывают.

А вот и Виллан с Аламором, они весело переговариваются как старые друзья, кивая направо и налево. Они единственные, кто не обременен проблемами торжества, и явно вызывают зависть остальных.

Музыка то стихала совсем, когда монарх останавливался у очередной делегации, то звучала громче, пока он шел. Видимо, это было сделано для того, чтобы скрыть разговоры в свите и дать придворным прокомментировать момент. Наконец процессия достигла делегации Содружества миров, и его величество Норн произнес:

— Мы рады приветствовать достойных представителей Содружества в мире Аффен. Конечно, мы понимаем, для вас приглашение сюда явилось неожиданным, так как вы не наделены полномочиями официальных лиц, но события последних дней позволяют выразить вам благодарность. Мы восхищены той степенью мужества и профессионализма, которую вы уже успели продемонстрировать всему нашему народу, и выразить надежду, что наши славные вооруженные силы сумеют перенять у вас не только профессиональные качества.

Офицеры коротко кивнули, и монарх двинулся дальше. Делегация Содружества была последней, но в этом и был основной смысл, после того как монарх со свитой проследовал в зал торжеств, делегации должны были следовать за ним, и соответственно последняя делегация вставала во главе всех остальных, именно этим подчеркивалось особое отношение власти. Виллан, немного притормозив, подстроился к Киму:

— Как тебе официальная часть?

— Красиво. От торжества момента дрожь в коленках.

— Ничего. Сейчас начнется менее обязательная программа и мои братцы начнут тебя рвать на части. Его высочество принц Гран без предварительных условий уже отвалил мне за тебя неделю пребывания на своей яхте.

— Здрасте! Ты же можешь на отцовской покататься.

— Эх, Ким. Позволить могут мне одному, а вот с девушкой вряд ли.

— Ты опять?

— Между прочим, я бы и тебя пригласил. Там будет и ее подруга. А насколько я понял, ты к ней неровно дышишь.

— Не неровно, а нервно. Но твоего предложения принять не смогу. Это уже будет вмешательство в дела членов монаршей семьи. О чем, я думаю, меня скоро весьма жестко предупредят. Так что, ваше высочество, придется вам одному отдыхать.

— Ты не понял, Ким. Одному там отдыхать не получится. Скоро мое совершеннолетие и предстоят торжества по этому поводу, и, чтобы хоть немного ограничить круг официальных гостей, я и выпросил яхту Грана. Много гостей не поместится, поэтому вся эта муть с поздравлениями быстро иссякнет.

— Тогда другое дело.

— Узнаю технаря, ни капли благодарности, — вздохнул Виллан.

— Почему ни капли? Я буду очень тебе благодарен, если ты все-таки посвятишь меня в свои планы и перестанешь использовать меня вслепую.

— Слушай. Ты с моей матерью говорил всего-то ничего, а я уже чувствую ее стальную руку.

— Рука у нее куда крепче. И то, что я это говорю, Виллан, — не боязнь, а уважение. Если я правильно понял, то всеми делами семьи занимается именно она, и мне кажется, что тебя она будет опекать гораздо серьезнее, чем других.

— Ба! Я слышу речи не мальчика, но мужа. Однако, господин лейтенант, вы открылись для меня совсем с другой стороны. Не ожидал. Теперь понятно, почему матушка от тебя в таком восторге. Так, значит, она хочет как-то использовать тебя. Интересно как?

— Мы уже обсудили этот вопрос. Не получится.

Виллан с подозрением смотрел на Кима:

— Когда успели обсудить?

— Да вот успели.

— И ты не расскажешь мне?

— Все это было между слов. Ничего конкретного и ничего обязывающего. Просто светский треп.

— Знаю. Именно за светской болтовней, решаются самые важные дела семьи.

Наконец официоз был исчерпан — и началось непосредственное празднование. Зал был огромным, в одной его части звучала музыка, пары стремительно кружились в танце, в другой люди разбились на группы и вели бесконечные беседы. Как сказали Киму, именно в этот момент здесь вершилась высокая политика, хотя понятие «высокая» совершенно не подходит для слова «политика». Виллан Относительно политики и политиков выразился весьма цинично:

— Эти люди прикрывают свои низменные интересы высокими целями, к которым никогда не стремятся. Появление в их среде честных людей подобно шоку. Если это происходит, то недавние непримиримые враги мгновенно объединяются в войне против них, в ход идут самые подлые приемы и грязная клевета. Они замарают любого, дабы их черные дела не слишком сильно выделялись на общем фоне.

— Неужели все так плохо? Среди них нет ни одного человека, который действительно стремится к благородной цели? — удивился Ким.

— Среди этих, — Виллан кивнул в зал, — нет. А вот среди тех, кто не считает необходимым быть здесь, — есть. Но это уже другая история, ты же знаешь, что у нас абсолютная монархия, и это позволяет все-таки отделить грязную политику от высоких целей.

— Блажен, кто верует, — вздохнул Ким.

— Но-но, господин лейтенант. В моих устах, как члена монаршей семьи, такие утверждения могут выглядеть как понимание реализма ситуации, а в ваших — как оскорбление власти. Прошу учесть это в дальнейших рассуждениях. И в особенности сейчас, когда мы приближаемся к первому пункту нашей обязательной программы. — Виллан сделал слащавое лицо. — Господин лейтенант, позвольте представить вам его высочество наследного принца Грана.

Если бы подобную шутку выдал кто-нибудь другой, а не Виллан, это было бы расценено как серьезное оскорбление, просить у кого-то, кроме монарха, разрешения представить наследного принца — верх дерзости.

— Ты, как всегда, очень тактичен, Виллан, — ухмыльнулся Гран. — Надеюсь, когда-нибудь ты все-таки научишься не ставить своих друзей в неудобное положение?

— Исправляюсь. Ваше высочество, нижайше просим разрешения представить вам старшего лейтенанта Кима Томова, члена делегации Содружества миров. Что касается неудобного положения, то вышеозначенный лейтенант может сам с легкостью поставить в неудобное положение кого угодно, что с успехом продемонстрировал два часа назад и тем самым оказал неоценимую услугу нашей семье.

— Виллан, не испытывай моего терпения. Между прочим, мама хотела обсудить кое-какие детали твоего совершеннолетия, и я с большим удовольствием тебе это сообщаю.

— Спасибо, ваше высочество. Вы всегда умели поддержать меня добрым словом и дельным советом.

— Один из таких советов мне очень хочется сейчас дать тебе, — усмехнулся Гран, — но я не могу облечь его в словесную форму таким образом, чтобы мне потом не было стыдно перед народом Аффена.

— Слава воспитателю, — не остался в долгу Виллан. — Надеюсь, мама уже в курсе нашей договоренности. Разрешите вас покинуть, ваше высочество, неотложные дела не позволяют мне насладиться вашим обществом.

— И когда он станет серьезнее? — покачал головой принц, глядя вслед Виллану. Потом взглянул на Кима. — Это я просил Виллана представить вас. Мне хотелось убедиться лично, что слухи о ваших способностях соответствуют действительности.

— У меня много способностей, о каких идет речь, ваше высочество?

— Ну вот. Один слух вы уже полностью опровергли. Это слух о вашей исключительной скромности.

— Меня уже предупредили, что из-за этой способности мне не доверяют.

— Все правильно, так оно и есть. Лейтенант, это правда, что наш язык вы выучили за полмесяца?

— Конечно, врут. Мне пришлось потратить гораздо больше времени.

Принц опять ухмыльнулся:

— Скажите, а почему именно вас отправили на Аффен? Ведь изначально ваша кандидатура не рассматривалась, и то, что вы являлись наставником Виллана, также ничего не значит, мы не оформляли персональный запрос. Только не примите это как оскорбление, мы прекрасно осведомлены, что уровень вашего мастерства чрезвычайно высок, и мы благодарны судьбе за это, но все-таки, согласитесь, ваше командование, возможно, даже не в курсе ваших способностей.

— Что касается способностей, то один случай, даже самый удачный, не может служить доказательством их наличия. А насчет того, знает ли мое командование, не могу судить, но то звание, которое мне дали в обход всех правил, я считаю большим авансом.

— Нет, лейтенант. Вам не удастся меня обмануть. У нас есть все ваши разработки, которые производились на флагмане. Наши адмиралы, конечно, не имеют опыта, но отнюдь не глупы. По их оценке, при разработке маневров, которые, к счастью, не пришлось испытать, были применены неизвестные в боевой практике комплексы методов, которые позволяли нанести противнику больший ущерб. А выход, который вы предложили, вообще из области фантастики, наши аналитические группы даже с помощью явных подсказок так и не смогли найти аналогичного решения.

— Я спасал свою жизнь, это очень мощный стимул, ваше высочество. И не надо меня мучить вопросами, на которые я не могу дать ответа.

— Хорошо. Тогда, может, вы скажете, в качестве кого вас сюда прислали?

— А это для меня самого большая загадка. Но если учесть, чем я занимался с Вилланом, то пилотом-инструктором.

— Если судить по записям симуляторов, на которых вы устроили показательные бои, то это действительно так. Ваш уровень довольно высок, и что в столь короткий срок вы смогли сделать из Виллана пилота, тоже говорит об этом. Но мы хотели бы видеть вас, лейтенант, совершенно в ином качестве. — К ним подскочил официант с подносом напитков. Принц сделал легкий приглашающий жест рукой и сам взял фужер. — В составе делегации Содружества нам прислали инструкторов пилотов, техников, станционников, но ни одного методиста по подготовке флотских операций, однако, как вы смогли убедиться, именно в этом наш флот нуждается больше всего. В отличие от других членов делегации Содружества, только ваши обязанности никак не прописаны, что позволяет нам надеяться использовать вас, лейтенант, именно в необходимом нам качестве.

— Я не уверен, что это будет хорошая идея. Во-первых — вопрос по методике подготовки офицерского состава, даже дружественной стороны, находится целиком в компетенции Объединенного штаба Содружества, и, пока не подписаны определенные соглашения, он вряд ли решится. Во-вторых — я не имею достаточной подготовки, по существу, я самоучка, так что в моем лице вы получите дилетанта, который может принести больше вреда, чем пользы. И в-третьих — военные весьма консервативны, появление в их рядах методиста-выскочки будет воспринято весьма негативно.

Принц пригубил напиток и задумался, потом, видимо придя к определенному решению, снова обратился к Киму:

— Именно такие проблемы мы и обсуждали и, несмотря на некоторые негативные моменты, мы вынуждены просить вас согласиться на наше предложение. Соглашение с Содружеством будет подписано, безусловно, но когда? А последние события показали, что времени у нашего мира немного.

— Ваше высочество, я вижу несколько иной подтекст ваших предложений. Что касается безопасности мира Аффен, то, насколько я знаю, Содружество уже принимает меры по укреплению границ, вопрос строительства сети оборонных станций решен. Более того, наверняка уже также решен вопрос о присутствии на ваших границах флота Содружества. — Ким внимательно посмотрел на принца, и тот нехотя кивнул. — Мне кажется, что не решение чисто военных проблем заботит вас больше всего, вы хотите получить значительные политические выгоды. Например, продемонстрировать большую степень независимости в военных вопросах и тем самым снизить давление со стороны Содружества относительно степени интеграции.

— Ну что ж, матушка предупреждала меня, что от вас трудно что-либо скрыть. Если вы пришли к такому заключению, то и об остальных выгодах, я думаю, тоже уже догадались. Тогда именно по этой причине нам будет легче договориться. Не так ли?

— Мне можно немного подумать?

— Безусловно. В качестве дополнительной информации. В настоящее время у нас формируется новое подразделение, именно на его базе мы планируем использовать ваши знания, что снизит неблагоприятное воздействие на военных.

Пока Ким разговаривал с принцем, вокруг них как бы образовалась пустота, даже его советник отодвинулся подальше: очевидно, решение государственных вопросов таким образом было здесь обыденной практикой. Принц окинул взглядом зал:

— Как вы находите празднование?

— Красиво. У нас такие мероприятия проходят гораздо скромнее.

— Да. Расточительность на праздниках — отличительная черта монархии. У нас не принято экономить на имидже правящего дома, это касается всей семьи, как вы уже наверняка заметили. Кстати, это относится не только ко всем членам правящего дома, но и к их друзьям тоже.

Ким слегка поморщился:

— Ваше высочество, если вы будете меня официально относить к друзьям Виллана, то необходимо забыть об использовании меня в качестве советника. Иначе в Содружестве могут неверно интерпретировать данную ситуацию, давайте не будем давать повод для нежелательных толкований.

— Возможно, вы правы. Но нас ждут, народ Аффена должен лучше узнать своего спасителя. Праздник — это только для обывателя, а для нас в это время полно работы.

Ким мысленно выругался: день предстоял быть бесконечным.

Торифран не верил своим глазам. Час назад его контон аналитиков прислал ему подборку переводов перехваченных передач малого мира крахтов. Там праздновали большую победу, все новости были посвящены доблести их воинов. Судя по проскакивающей в сообщениях информации, флот Кабирая был полностью уничтожен, и, что самое удивительное, при этом крахты вообще не понесли потерь. Торифран знал, что крахты коварны и любое свое поражение могут представить как великую победу, но в данном случае им не имело смысла так нагло врать, а значит, флот Кабирая понес большие потери. Еще оставалась надежда, что часть кораблей сумела вырваться из ловушки, но об этом станет известно много позже, когда истечет срок дальнего обхода обитаемых миров. В любом случае он должен был сообщить эту новость Верховному воину. С некоторых пор Верховный воин запретил рассылать плохие вести по Корвиа, и Торифран был с ним согласен: такие новости не приносили спокойствия в сердца воинов. Он подчистил представленный аналитический материал, выделил из него самую суть и отправил свой отчет на терминал Верховного воина. Не прошло и нескольких миллициклов, как к нему поступил приказ немедленно явиться в приемную. Верховный был разъярен, но он умел себя держать в лапах. Нельзя показывать подчиненным, насколько он в смятении, поэтому, когда к нему зашел Торифран, он спокойно спросил:

— Насколько можно доверять этой информации? Может, крахты опять пытаются представить свое большое поражение великой победой?

— Прости, Верховный воин, — пролепетал Торифран, — но вероятность того, что они говорят правду, составляет восемь к одному, тем более что мы никогда не замечали большой лжи в этом мире. К тому же, если флот Кабирая не смог уничтожить малый флот крахтов, то сейчас его могут перехватить в необитаемых мирах и мы просто не успеем прийти ему на помощь. Но, судя по данным разведки, флот крахтов пока не спешит воспользоваться представившейся возможностью, а это может означать, что надеяться нам не на что.

— Хорошо. Оповести Горфона, только предупреди, что я его прошу никого не знакомить с этой печальной вестью. Надо получить больше надежной информации в этом направлении, считайте это вашей основной задачей на ближайшее время, надо проанализировать причины этой неудачи.

Торифран шел к себе несколько озадаченный: его контон специализировался на получении и анализе политической и экономической составляющей крахтов и никогда не занимался военными вопросами, для этого существовали другие контоны разведки. Видимо, Верховный воин решил резко ограничить круг лиц, которым известна эта информация, поэтому действовать придется от имени Верховного воина и просить другие контоны командировать специалистов.

Горфон получил информацию довольно оперативно, для этого к нему специально послали курьера. Когда он ознакомился с ней, он не знал, как ему реагировать: с одной стороны, ему удалось выгодно избавиться от давнего оппонента и сильно ослабить конкурирующий клан, с другой — он только что потерял половину своего флота, хоть и не лучшую половину, но все-таки стал значительно слабее. Теперь ему придется давать объяснение своему клану, почему он так опрометчиво доверил своих воинов откровенной бездари, который, естественно, погубил их. Интересами великой Корвиа здесь уже не прикроешься. Тут не надо торопиться, и хорошо, что Верховный воин просил его никому пока не сообщать о возможной трагедии, у Горфона есть время подготовиться и найти приемлемое объяснение для своего клана. Он успокоился, отложил отчет и стал просматривать подобранный материал. Его внимание сразу привлекло сообщение о молодом воине крахтов, который, являясь защитником детеныша большого крахта, нашел способ уничтожить флот Кабирая. Именно его все восхваляли, должно быть, этот воин действительно был достоин такой почести, по крайней мере, он уже дважды «дернул за клык» Горфона и теперь должен был стать его личным врагом. Маленький крахт все-таки прислал сообщение из большого мира, где подробно описал причину неудач контона циелей. Циели действовали абсолютно правильно, но молодой воин оказался воистину представителем своей расы, его хитрость и изворотливость удивляли и поражали. Он вышел победителем из правильно построенной ловушки, причем с подстраховкой, и вот теперь снова проявил свое коварство. Когда-нибудь Корвиа узнает, что произошло с одним из ее флотов, и сможет «достойно отблагодарить» этого воина, а пока надо пережить потерю своих соплеменников и готовиться к новым битвам.

Горфону некогда было переживать. Надо восстанавливать мощь флота, снова искать возможность пополнить его кораблями и воинами, а значит — договариваться с мелкими кланами и заманивать их выгодными предложениями, тем более что, пока не было известий о сокрушительном поражении Кабирая, он находился в выгодном положении и время терять было нельзя. Уже на следующий день Горфон отправил курьеров призыва в свои миры, дав им соответствующие инструкции: действовать осторожно, чтобы остальные не догадались, что ему что-то известно. Вслед за курьерами он послал приглашение своему клану на ассамблею, надеясь, что к тому времени будет снят запрет на поступившую к нему информацию. Лучше самому проявить в этом вопросе инициативу, чем добровольно отдавать ее в чужие руки.

Глава 24. ЗАГОВОР.

Как хорошо вечерком дремать в удобном кресле на открытом воздухе. Мягкий морской ветерок слегка освежает лицо, нагреваемое последними лучами заходящего светила, легкое покачивание расслабляет. Под тихий плеск воды мысли лениво перекатываются, словно волны моря в тихую погоду. Да, жизнь прекрасна, и только тот может в полной мере оценить такие моменты, у кого они действительно редко выпадают.

Ким третий день отдыхал на яхте принца Грана. Что больше всего ему здесь понравилось, так это отсутствие навязчивой роскоши, которая неизменно сопровождает высочайших особ. До скромности, конечно, было далеко, но это не бросалось в глаза и не давило на психику. Персонал, обслуживающий яхту, тоже не мозолил глаза, увидеть кого-нибудь на палубе было довольно трудно. Создавалось полное впечатление, что на яхте от силы несколько человек; когда ему сказали, сколько на борту находится людей, он был просто поражен. Активных развлечений тоже хватало с избытком: если бы Ким решил каждому из них уделить хотя бы по десять минут, то ему на это не хватило бы дня.

Тихо звякнули бокалы на столике — это стюард наводил порядок, но Ким был настолько погружен в дремоту, что даже не обратил на это внимания. Где-то вдалеке раздавался негромкий говорок, — скорее всего, Виллан согласовывал с распорядителем детали предстоящего мероприятия по случаю своего совершеннолетия, которое начнется поздним вечером и продлится до самого утра. Кима все это не касалось, он просто отдыхал, в блаженстве небытия.

И тут… Он так и не понял, что это было. То ли видение, то ли он просто погрузился в сон, но он увидел огромную яхту, расцвеченную огнями, посреди зеркальной глади ночного океана. Вместе с отражением в воде яхта напоминала огромную светящуюся бабочку неописуемой красоты, плывущую в космическом пространстве. Создавалось полное впечатление, что огромное насекомое устало махать крыльями и теперь по инерции плыло среди весело подмигивающих звезд. Видение было настолько ярким, что для Кима создалось полное впечатление реальности происходящего, хотя реальностью это точно не было — яхта была пуста, ни на палубах, ни на мостике не было ни одного человека. Но вот огни на яхте стали разгораться, где-то в ее середине стал зарождаться свет, и чем дальше, тем он становился ярче; потом свет залил все пространство вокруг, проник внутрь Кима и ударил нестерпимой болью. Ким резко вздрогнул и мгновенно проснулся. Внутри быстро разливалась теплота, сердце стало набирать обороты, видимо, в крови в изрядной дозе появился адреналин. На лбу выступил пот, появилась сухость во рту. И что это было? Перед глазами до сих пор стоял яркий свет, бьющий болью. Наверное, события последних дней окончательно расшатали его нервы, надо бы принять успокоительного, да и готовиться уже пора, на сегодня отдых закончен.

Приглашенные тонкой струйкой вливались на яхту и исчезали в ее недрах, прием не носил официальный характер, поэтому все происходило без особых церемоний, тем не менее гости не были обойдены вниманием. Всем, кто прибывал на мероприятие, выдавали индивидуальные буклеты, в которых наряду с общей программой празднества была предоставлена информация, касающаяся каждого индивидуально. Виллан не являлся наследным принцем Аффена, поэтому его безопасности не уделялось столько внимания, как другим его родственникам, но и оставшегося хватало с лихвой: люди из службы охраны незаметно, но не менее скрупулезно сканировали всех прибывающих. Когда происходили генеральные репетиции работников службы на яхте, Ким сразу заметил это и сумел напроситься на одно из таких мероприятий. Как потом ему сказали, он был первым и, наверное, останется единственным гражданином другого мира, который взглянул на работу службы охраны изнутри, чему немало способствовала его небывалая популярность. Когда Ким вник в принцип работы службы, он понял, что ни один приглашенный на празднество не окажется без пристального внимания: системы наблюдения охватывали все пространство корабля, специальные аналитические программы не только абсолютно точно идентифицировали каждого, но и подробно анализировали его действия. На яхте весь персонал, так или иначе, работал на безопасность пассажиров, поэтому возможность причинить вред не только Виллану, но и любому из гостей была маловероятна.

Ким прикинул, насколько эта яхта похожа на ту, которую он видел в своем видении. Нет, непохожа, у той и размеры были больше, и формы другие. Тем временем празднование начиналось. Как только стемнело, включились небольшие фотонные излучатели, и все небо расцвело переливающимися огнями, зазвучала музыка, яхта засверкала огоньками, гости высыпали на палубы. Постепенно Киму передалось настроение праздника, сегодня ему не надо было представляться официально, и его это очень устраивало. Через коммуникатор он запросил данные о местонахождении своих соотечественниц и отправился на их поиски. Девушек он увидел на корме, они любовались феерическим представлением водного цирка. Артисты выступали прямо в море, от того их представление выглядело масштабным и реальным. Огромные морские животные, сценки из мифов, сражения сказочных героев — все это было тонко связано общей сюжетной линией борьбы добра со злом, как принято у людей всех миров. Ким подошел к девушкам, тихонько стал рядом и тоже залюбовался представлением. Когда действо подошло к концу и добро, как всегда, победило, он окликнул их:

— Рад вас здесь видеть.

— Ой, мы тоже. Привет. Красиво-то как, — трещали они. — Нас в последний момент пригласили. Еле успели.

— То есть как в последний момент? — удивился Ким. — Приглашение вам посыпали еще вчера. Сам видел.

— Ну да. Вчера, Но нам же нужно было привести себя в порядок, платья заказать, прикупить кое-чего.

— Ах вон вы о чем, — рассмеялся Ким. Девушки настолько искренне говорили об этом, что ему стало очень весело. Он никогда не мог понять, как можно готовиться целый день, чтобы поприсутствовать на праздновании несколько часов — ну что такого можно делать?

— А где принц Виллан? И виконта Аламора не видно.

— Принц появится примерно через час. Будет интересная программа с его участием. А Аламор поздравит его по головизору, — сообщил Ким. — Пока пойдемте на верхнюю палубу, основное веселье сейчас там.

На верхней палубе обосновалась в основном молодежь, веселье и верно было в разгаре. Что больше всего нравилось Киму в столице, это умение молодежи хорошо веселиться. Бесконечные искрометные интермедии, незлобивые подначки, демонстрации модного макияжа, одежды. Среди этого веселящегося людского моря расхаживали ряженые, создавая атмосферу непрерывного праздника. Ким даже не заметил, как настало время спускаться на внутреннюю палубу приветствовать виновника торжества.

Виллан сегодня тоже был на высоте: принимая поздравления, он несколько раз разыгрывал комедийные ситуации, от которых публика была в неописуемом восторге. Когда волна поздравлений схлынула, снова началось веселье. Принц махнул Киму с девушками рукой, и они стали пробираться к нему.

— Все, обязательная часть пока закончена, можно и повеселиться, — сказал он. — Алита, позвольте пригласить вас на танец.

Алита чуть отступила назад, картинно потупила взгляд и псевдотрагическим голосом произнесла:

— Ах, принц! Разве могу я отказать такому мужчине.

Виллан сразу перенял правила игры и в той же манере произнес:

— Ах, сударыня! По законам Аффена мужчиной я буду считаться лишь через два часа.

— Ну неужели ничего нельзя сделать?

— Только вы можете спасти меня и не дать мне умереть до этого срока.

— Я согласна, принц, спасти вашу жизнь. Но обещайте, что потом вы спасете мою.

— Сударыня, неужели вам что-то угрожает. Скажите мне, и я защищу вас.

— Нет, принц, от этого невозможно защитить. Только время может помочь излечить мне душу и сердце.

Стоявшие вокруг люди дружно зааплодировали, хотя и не поняли ни слова из их диалога, но красноречивый вид принца и Алиты говорил сам за себя, а Виллан, не обращая на них внимания, подхватил Алиту и закружил в стремительном танце. Ульяна смущенно взглянула на Кима:

— А я так танцевать не умею.

— Как это ни странно, я тоже, — заявил Ким, и они весело захохотали.

А праздник гремел, и высоко в небо вздымались салюты, и переливающиеся огни расцвечивали все вокруг, насколько хватало глаз. Музыка, танцы, звон бокалов, смех. Кто-то кого-то подхватил за руку, тот другого, и мгновенно возник хоровод. Извиваясь большой змеей, хоровод двинулся по палубам, захватывая по пути все большее количества людей. Ким с Ульяной никогда еще не видели такого безудержного веселья, это было для них необычно и ново, постепенно атмосфера всеобщего ликования захватила и их. Пролетев в хороводе круг, они выпали из людского веселья и остановились, успокаивая дыхание.

— Надо же, — удивлялся Ким, — на Аффене, оказывается, очень веселые люди.

— Да, я тоже не могла себе представить такое, — поддакнула Ульяна.

К Киму подскочил стюард:

— Господин лейтенант, его высочество принц Виллан приглашает вас и вашу даму пройти в банкетный зал. В ближайшее время его величество Норн провозгласит принца Виллана достигшим совершеннолетия и поздравит его с вступлением в новую жизнь. Я провожу вас. — И стюард двинулся вперед, указывая дорогу.

В банкетном зале Виллан стоял перед большим головизором и снова принимал поздравления. Наконец произошел небольшой перерыв, и перед Вилланом возникло изображение его отца.

Речь монарха была краткой, но емкой. Он поздравил Кима с его совершеннолетием, выразил надежду, что принц с честью будет нести высокое предназначение, а в конце пообещал возложить на него серьезные обязанности.

Пока его величество желал Виллану успехов, Ким никак не мог отделаться от какого-то тревожного ощущения: что-то было не так. Ким подошел к офицеру:

— Извините. Вы не могли бы сказать, откуда был этот канал, если это не секрет?

— Нет, не секрет. Его величество сейчас отдыхает на королевской яхте в море Сирен.

Стоп! Яхта! Кима как обухом по голове. Видение вновь всплыло в памяти, и еще более отчетливо, чем прежде. Он вновь повернулся к офицеру:

— Мне срочно нужно видеть, как выглядит королевская яхта. Это очень важно.

— Минуточку.

Офицер достал планшет, немного поискал в базе данных и показал Киму, как выглядит королевская яхта. Это была она. Яхта из видения.

— Мне срочно надо поговорить с принцем Вилланом. Скажите, что это Ким Томов.

— Господин лейтенант, кто же вас не знает? Вы сами можете подойти к его высочеству.

Ким, стараясь не показывать своей тревоги, подошел к Виллану:

— Есть большая проблема. Надо срочно переговорить.

— Ким, не сейчас, — отмахнулся было принц, но, взглянув в озабоченное лицо Кима, быстро согласился: — Хорошо, пройдем в кабинет.

Выслушав Кима, он сразу связался с королевской яхтой:

— Дежурный, на королевской яхте горят огни?

— Да. Его Величество распорядился включить в честь вашего праздника.

— Прогноз погоды?

— Сейчас ветер северо-западный, один метр в секунду, волнение ноль два метра. Ожидается полный штиль, ясно.

— Спасибо. — Виллан отключил дежурного и вызвал охрану. — Срочный вызов. Прошу аудиенцию у его величества.

— Слушаюсь.

Спустя пять минут появилось лицо Норна.

— Что могло такого случиться, что ты нарушаешь все нормы, — произнес он.

— Может случиться. Отец, прошу выслушать Кима и поверить, сколь бы странным это ни показалось. Однажды это спасло нам жизнь.

Монарх вопросительно взглянул на Кима, и тот кратко рассказал, что ему привиделось вечером.

— Вы хорошо разглядели яхту?

— Да.

— Сколько вы увидели подсвеченных флагов на флагштоке?

— По-моему, три. Да, точно три.

— Понятно. Охрана. Кто несет дежурство на орбите?

— Линкор «Фарус», через сорок минут его заменит «Донхен».

— Срочно узнайте, не планируется ли каких изменений.

— Минуточку. — Все напряженно ждали. — Да, изменения поступили: на «Донхене» обнаружены серьезные неполадки, вместо него выдвигается крейсер «Бриз» из группы дальнего патруля.

— Почему к охране допускается негвардейский крейсер?

— Распоряжение адмирала Когора.

— Внимание всему персоналу: немедленно скрытно покинуть яхту. — Потом Норн глянул на Кима и произнес: — А ведь на море сейчас штиль. — И связь отключилась.

— Что? Где связь? — запаниковал Виллан.

— Да нет, все нормально, они сами отключились.

— Как думаешь, они успеют?

— За сорок минут можно уйти за горизонт. Должны успеть.

Капитан крейсера «Бриз» был на мостике. Сегодня его день, и он ничего не должен пропустить. Его имя войдет в историю. Сколько лет они стремились к этой благородной цели, сколько жертв принесли ради этого и сколько еще предстоит принести. Наконец-то атавистический пережиток прошлого монархия останется в прошлом, как остались все монархические режимы. Ну и что, что подавляющее большинство населения считает абсолютную монархию Аффена наиболее приемлемой государственной формой правления — если будет парламентская республика, то будут считать наиболее приемлемой ее. Главное — раскрыть людям глаза, они пока не понимают, какие благородные цели несет им «Бриз», только история расставит все по местам и назовет своих героев. К черту все сомнения! Вперед к светлому будущему людей мира Аффен!

— Капитан, приказ командования: нам предписывается немедленно вернуться на базу.

— Что?! Как — на базу?! Нет, нам нельзя! Продолжить выдвижение!

— Капитан, это приказ.

Капитан достал микрошокер и ткнул им в своего дежурного офицера, тот мгновенно потерял сознание.

— Продолжить выдвижение на позицию.

Возражений больше не последовало. Как это могло произойти? Откуда стало известно об их планах? Неужели предательство? Нет. Этого не может быть, скорее всего, это просто мера предосторожности охраны. Но уже поздно: они ничего не успеют сделать. Его соратники только что захватили протонный излучатель и через две минуты произведут залп по яхте. Остальное уже неважно.

На мониторах персонала появилась красная мигающая надпись, предписывающая немедленно прекратить движение и заглушить реактор. Люди принялись выполнять прямой приказ командования, но было действительно поздно. Понимая, что теряет контроль, капитан включил коммуникатор:

— Начинайте немедленно. Энергии должно хватить. Помните о нашем долге.

— Да здравствует республика! — последовал ответ, и через несколько секунд легкая вибрация известила о произведенном залпе.

Все, они выполнили свой долг, хотя, конечно, были еще планы. Теперь им ничего не страшно, они готовы донести до всех свет прозрения, и пусть их приговорят к смерти, они пошли на это ради всего мира.

Виллан сидел с бокалом в руке и ждал. Хуже всего вот так сидеть в неизвестности и ждать. Господи, ну что же там произошло, почему до сих пор нет сообщений. Вызывать самому и пытаться что-нибудь выяснять бесполезно. Ему конечно же сообщат, когда все разрешится. Наконец пришел вызов, на экране появился офицер охраны:

— Ваше высочество, все разрешилось хорошо. Крейсер «Бриз» атаковал королевскую яхту, но там уже никого не было. Его величество принял решение срочно собрать всех членов монаршей семьи. Вам надлежит немедленно прибыть в северное убежище, и захватите с собой господина лейтенанта.

— Уф! Наконец-то! Еще немного, и я разнес бы здесь все. Так. Срочно отбываем.

— Как поступим с гостями? — поинтересовался начальник охраны.

— Пусть веселятся. Двойной праздник все-таки — мое совершеннолетие и счастливое спасение монархии.

Спустя полтора часа принц и Ким в сопровождении охраны спускались в глубины бункера. Встречал их Аламор:

— С благополучным прибытием. Почти все уже здесь. Скоро прибудет принц Катор с супругой.

— А разве Катор не был на яхте?

— Был, но один. Поехал за ней.

— Странно.

Аламор беспомощно развел руками. Потом повернулся к Киму:

— Его величество хочет поговорить с вами наедине. Я провожу.

Кима привели в приемную. Аламор прошел в кабинет, а Ким остался ждать. Немного спустя из кабинета выпорхнул человек, в котором Ким без труда опознал министра тайной канцелярии. Вид у него, прямо сказать, был не первой свежести, — видимо, ему основательно досталось. Киму по-своему стало его жаль, должность у него была «собачьей», попробуй не проморгай заговор при такой свободе. Тут уж ничего не поделаешь — либо тотальное ограничение свобод, либо пожалуйте заговор со всеми атрибутами идейной борьбы.

Следом вышел Аламор:

— Его величество ждет.

Обстановка в кабинете не напоминала роскошных апартаментов, но и слишком строгой ее тоже назвать было нельзя. Норн поднялся из-за стола:

— Ваше видение точно соответствовало действительности, и это спасло жизнь большинству членов моей семьи. Благодарю вас, лейтенант. Но мне хотелось бы подробнее ознакомиться с вашими возможностями предвидения. Такие случаи у нас известны, но никогда они не были столь детальны и, как правило, не могли быть правильно интерпретированы. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Видите ли, возможно, вам уже известно, что я занимаюсь боевым искусством «Биадо». — Норн кивнул. — Так вот, в нем используются методы тренировки сознания, которые позволяют предвидеть действия противника на бессознательном уровне, и действительно, некоторые бойцы осваивают такую методику. Но степень предвидения невелика, поэтому до сих пор ведется спор; есть мнение, что это просто использование опыта подсознанием. Однако в редких случаях, когда мастеру грозит в будущем серьезная опасность, у него открывается так называемый «вещий глаз», который позволяет увидеть ему даже далекое будущее. Наверное, так и произошло, но вызывать это по желанию я не научился.

— Но в данном случае непосредственно вам ничего не угрожало.

— Это неизвестно. Видения никогда не бывают просто так. Видимо, произошедшие события как-то могли угрожать и мне своими последствиями.

— Хорошо. Может, были еще какие-нибудь знамения. Например, насколько широк заговор?

— Ну что вы, ваше величество. Я же не оракул. Я даже не знал сначала, что в видении была королевская яхта, пока мне ее не показали. Только не думайте, что я как-то связан со всем этим.

— Нет, не подумаю, — улыбнулся Норн. — А знаете почему? — Ким пожал плечами. — Потому что на флагштоке должен был находиться один флаг. Флаг власти. Но непосредственно перед тем как со мной связался Виллан, я распорядился поднять еще два флага с гербами наследных принцев. А этого никто не мог знать заранее. Именно это меня убедило в реальности видения.

По всем каналам головидения шли экстренные новости: сообщались подробности покушения. Только из них Ким узнал, что вопреки традициям Виллан праздновал свое совершеннолетие не в кругу родных и что на королевской яхте находились почти все члены правящей семьи. Ведущие программ взахлеб рассказывали о божественном провидении, которое позволило избежать трагедии, потом появились сообщения о раскрытии заговора, показывали арест капитана крейсера и его сообщников, чуть позже стали показывать толпы народа, которые требовали немедленной смертной казни для заговорщиков.

— А вот и наш спаситель. — В зал вошел принц Гран. — Оказывается, вы у нас еще и ясновидец. Теперь понятно, каким образом стало возможно находить выход из безвыходных ситуаций. У меня есть еще новости: следом за королевской заговорщики планировали уничтожить и мою яхту и соответственно вас с Вилланом. Так что, спасая нас, вы спасали себя. Вы счастливы.

— Я очень счастлив, что вы счастливы, — буркнул Ким.

Гран посмотрел на экран, в это время там снова показывали репортаж с улиц, где люди требовали смертной казни для заговорщиков.

— Теперь мы решаем, как нам отреагировать на все это. Что делать с заговором.

Ким пожал плечами:

— А никак не надо реагировать.

— То есть? — Гран удивленно посмотрел на Кима.

— Тут длинный разговор, надо рассмотреть исторические уроки. Взглянуть в будущее через призму прошлого.

— Интересно. Насколько я понимаю, времени у нас сейчас достаточно, так что давайте поговорим длинно. Какие исторические уроки имеются в виду.

— Извините. Конечно же я не пытаюсь поучать тех, для кого политика — жизнь, я просто хотел сказать, что в истории масса подобных примеров и, может быть, можно просто воспользоваться наиболее приемлемыми.

— Вот я и хотел бы услышать об этом от человека, не связанного обязательствами перед монархией.

— Хорошо. Если вы настаиваете. Пример первый. Двести сорок лет назад. Планета Олония, абсолютная монархия открытого типа, то есть выборное наследование власти и возможность ее передачи не членам семьи. Много свобод и почти полное невмешательство вдела бизнеса, что весьма характерно для такого типа общества, до этого процветавшего около трехсот лет. В результате почти десятилетней эмиграции представителей из других миров, так как уровень жизни на Олонии был очень высок, примерно семь процентов населения образовали слой эмигрантов, которые стали требовать немедленной натурализации. Возникли беспорядки, которые закончились высылкой с планеты примерно одного процента всех эмигрантов. Через пятнадцать лет бывшие тогда молодыми потомки этих эмигрантов, добравшись до относительно высоких постов, попытались отстаивать свои права. В результате был принят закон, ограничивающий права эмигрантов в государственной сфере. Дальше — больше. Через два года возник первый заговор. Его раскрыли, заговорщиков казнили, свободы всех граждан довольно-таки резко ограничили. Еще через два года опять заговор и гибель монарха. Новый монарх ввел законы, еще больше ограничивающие свободы граждан Олонии, и поставил под контроль денежные потоки бизнеса, чтобы исключить возможность финансирования заговорщиков. Если раньше заговорщики возникали исключительно по идейным соображениям, то теперь они стали профессионалами. Почему? Очень просто. Для контроля бизнеса была создана гигантская государственная надзорная инстанция, члены которой имели разрешительную власть и этой властью, конечно, воспользовались с благоприятной для себя стороны. Разрослась коррупция, и бизнес, недовольный таким положением дел, стал выделять некоторые средства для изменения существующей ситуации, а так как отправной точкой всех ограничений являлась монархия, то… — Ким развел руками. — Через восемь лет удачное покушение на нового монарха и гражданская война. Результат: на сегодняшний день Олония — наиболее отставшая в экономическом смысле планета с низким уровнем жизни. Вот уже двести лет там наблюдается чехарда с различными тоталитарными режимами, и ни один мир не желает вводить ее в свой состав, чтобы не получить в наследство эти проблемы.

— Да, пример поучительный, — задумчиво произнес Гран. — И, насколько я понял, отправной точкой явилась казнь заговорщиков?

— Совершенно верно. В нашем мире этот пример хорошо описан и исследован. Отправной точкой крушения монархии признана именно публичная казнь, которая канонизировала заговорщиков и превратила их в святых мучеников сначала в среде эмигрантов, а потом и большей части граждан Олонии.

— Теперь, как я понял, будет противоположный пример?

— Совершенно верно. Сто двадцать лет назад. Мир неограниченной монархии Каенн. Кстати, мир этот тогда был империей, и монарх именовался соответственно императором. Постоянные бунты, заговоры, неповиновение, в общем, полный букет прелестей, сопровождающих любую империю. К власти, после «внезапной» кончины очередного императора, приходит император Леонард. Одним из первых его действий становится роспуск основных надзорных инстанций, и в первую очередь, только вдумайтесь, тайной канцелярии. Потом был опубликован высочайший манифест, в котором император брал на себя определенные обязательства по продвижению реформ и, что очень важно, подробно разъяснил предполагаемые улучшения, которые они принесут. Первое время его правления было отмечено всплеском беспорядков и большим количеством организованных покушений на его жизнь, но, как оказалось впоследствии, решение он принял абсолютно верное. Беспорядками в обществе стали заниматься местные власти, что, как это ни странно, позволило разгрузить информационное давление на власть императора и несколько улучшило его имидж. Что касается покушений, то оказалось, что опасность представляют не внешние, а внутренние заговоры, во главе которых как раз и стояли высокопоставленные чиновники различных тайных учреждений. Проводя реформы, в некоторых случаях даже неудачные, и постепенно давая все больше свобод, императору удалось снизить напряженность в обществе и еще при своей жизни стать символом нации. Но основной движущей силой своих реформ он считал просветительскую деятельность, он никогда не замалчивал проблем и всегда требовал всесторонне обсуждать их в обществе. И еще в памяти народа он остался как самый справедливый, при его правлении ни один человек не был казнен за убеждения. Как обстоят дела в мире Каенн, вы знаете: это процветающий мир. А тайная канцелярия там на сегодняшний день существует, но функции ее совсем другие и направлены в основном не на внутренние проблемы, а на внешние миры.

— В результате всего этого мы должны отпустить заговорщиков с миром, да еще посетовать, что у них ничего не получилось?

— Нет. Сетовать не нужно. Они совершили воинские преступления и должны за это понести ответственность. А что касается вашей реакции, то они выявили плохо организованную охрану высших лиц, чем могли воспользоваться настоящие враги государства. С моей точки зрения, их не надо казнить, а пожалеть и, если понадобится, оказать им врачебную помощь, что не отменяет наказания. Но армия должна быть вне политики, и именно в таком аспекте надо рассматривать произошедшее. И вообще, надо еще разобраться, почему им в голову взбрела идея покушения, снова по той же истории за подавляющим количеством покушений стоят какие то определенные силы, которые взращивают таких идейных борцов и используют их вслепую.

— Идея пожалеть вряд ли найдет у нас понимание. А вот призыв изучить исторический опыт можно считать весьма удачным. Как-то мы в последнее время в праведном гневе упустили из внимания эту возможность, а ведь в политике эмоции недопустимы, вполне может быть и в этом можно найти положительные моменты.

Потом Гран внимательно посмотрел на Кима:

— А ведь вы, лейтенант, сейчас продемонстрировали весьма дальновидную политику. Неужели всему этому учат в ваших мирах. Мне казалось, что к монархии там весьма прохладное отношение. Согласитесь.

— Не могу с этим согласиться. Монархия в дружественном мире или нет, не имеет никакого значения для Содружества, если там обеспечены определенные свободы граждан. Гораздо важнее, какие интересы преследуются, а подвести теоретическую базу можно всегда.

— Да. Так оно и есть, немного цинично, но справедливо. Еще одно очко в вашу пользу. Знаете, что меня больше всего тревожит сейчас? Мы действительно даже не могли представить себе, что решить ситуацию можно без казни за покушение на жизнь представителей правящей династии, и ведь на полном серьезе шло обсуждение по введению дополнительной надзорной инстанции и расширению полномочий тайной канцелярии. И ни один советник, ни один аналитик не предупредили нас, к чему это может привести.

— Все правильно. В такие моменты высказываться в пользу гуманизма плохо для карьеры.

Гран расхохотался:

— А ведь так и есть, я такого советника час назад выгнал бы взашей, а вот теперь готов выгнать тех, кто призывает к ужесточению наказания. Просто удивительно, лейтенант. Вы ни разу со мной не согласились, а я в конечном счете с вами полностью согласен. Ну что ж, спасибо за науку, пойду задам трепку нашим аналитикам, чтобы впредь не поддакивали, а думали как полагается.

На следующий день его величество Норн выступал перед народом. Трансляция его речи не была обязательной для информационных агентств, но событие вызвало такой резонанс, что у них даже не возникло мысли отказаться от освещения данного события. Вкратце описав события той ночи и изложив результаты расследования, король отметил, что совершено воинское преступление, неповиновение приказам и использование военного корабля в нападении на собственный мир, что можно расценивать как предательство. Однако Норн отметил, что все это стало возможным из-за ошибок в организации охраны высших лиц государства и отсутствия должного медицинского контроля за здоровьем военнослужащих. Призвав проявить снисходительность при рассмотрении дела заговорщиков, Норн сделал заявление, что в связи с последними событиями он потерял уверенность в том, что свобода убеждений надлежащим образом гарантирована в мире Аффен, и поэтому предложил парламенту разработать законы, дополнительно гарантирующие безусловную свободу волеизъявления граждан мира, а также ввести серьезную ответственность за любую попытку преследования граждан по политическим мотивам.

— Нужно, чтобы свобода политических и религиозных убеждений была не просто прописана в законах, но и превратилась в норму жизни. Именно тогда повторения подобных случаев удастся избежать.

Что творилось после этого, описать было трудно. Даже самые непримиримые противники монархии были вынуждены признать мудрость решения Норна. Что касается рейтинга власти, то в этот день аналитики в один голос заявили, что она близка к ста процентам. Дело дошло до того, что следом за монархом пришлось сделать публичное заявление и принцу Грану, где он предостерег граждан своего мира от излишнего ликования по этому поводу и напомнил, что среди граждан есть такие, кто считает монархию не самой лучшей формой правления, и имеют для этого серьезные основания. Поэтому он призвал более критично относиться к событиям и не отрицать существующих проблем в обществе, ответственность за которые несет в том числе и правящий дом.

Как впоследствии Виллан пояснил Киму, такой шаг был предпринят именно потому, что за безудержной эйфорией неизбежно следует жестокое похмелье. Своей речью Гран несколько остудил накал эмоций и продемонстрировал взвешенное отношение к пониманию ситуации в обществе. Видимо, усилия принца Грана принесли свои плоды, советники не оплошали, и монархия сумела извлечь максимальную политическую выгоду из создавшейся ситуации. Спустя некоторое время политическая жизнь Аффена пришла в норму, и принц Гран вспомнил о своем предложении Киму.

Глава 25. УЧИТЕЛЬ-САМОУЧКА.

— В данном примере мы рассмотрели, как грубая ошибка адмирала Карроу при обороне системы обернулась решающим преимуществом и полным разгромом противника. Этот пример рекомендовано изучать на втором курсе тактики боя, и он подробно исследован в многочисленных монографиях мэтров академии. — Ким внимательно посмотрел в зал. — Я думаю, нам тоже не стоит отставать от подобной моды и принять посильное участие в обогащении арсенала тактических приемов.

В зале раздался смех. Все восприняли слова Кима как шутку.

Ким, не меняя выражения лица, поднял руку, призывая к вниманию:

— Цитирую. «Как и во всяком деле, человек проходит три стадии. Первая стадия — это когда человек учится и не уверен в своих силах, потому он совершает массу мелких ошибок. Вторая — это когда он уже приобрел опыт, многое умеет, многое знает и у него наряду с уверенностью возникает самоуверенность. В этот период он допускает немного ошибок, но цена их намного серьезнее. И третья стадия — когда человек начинает осознавать, что в том деле, которое, ему казалось, он хорошо изучил, есть еще много такого, о чем он даже не догадывался. Именно в этот период из него вырастает мастер. Но у вас нет времени на долгий рост мастерства и нет права на ошибку, поэтому только путем изучения других битв и разработкой собственных тактических приемов мы можем подготовиться к будущим сражениям. Нельзя выиграть битвы, не изучая теории, но также нельзя, не приобретя практики…» Это слова адмирала Де Кольца, обращенные к своим офицерам. Спустя несколько лет они подверглись нападению флота метрополии, имевшего трехкратный перевес в силах. Эта битва вошла в историю как наглядный пример тактического мастерства воспитанников Де Кольца. Проведя серию прекрасно проработанных операций, они разгромили флот метрополии, во главе которого стояли вовсе не глупые командиры. Непонятно почему, но впоследствии эта битва стала называться «Спартанской», изучением ее мы и займемся после практических занятий. Всех, кто не зарегистрировался в группе виртуальных тактических операций, прошу незамедлительно сделать это.

Флотские, переговариваясь, потянулись к выходу. К Киму подошел назначенный принцем Граном распорядитель:

— Господин лейтенант, у нас снова проблема.

Ким тяжело вздохнул:

— Мы уже третий раз меняем зал. Я не могу принять больше, чем есть сейчас. Нам все-таки придется ограничить группу, иначе сильно пострадает процесс обучения.

— Именно поэтому я и говорю о проблеме. Ваши курсы становятся весьма популярны, количество заявок быстро растет, его высочество принял решение допускать на курсы только офицеров вновь формируемого подразделения, но это все равно очень много.

— И что же делать?

— Адмирал Тоси предлагает вести трансляцию занятий. Он, конечно, понимает, что это не может стать полноценным обучением, но считает, что это может хоть как-то решить проблему.

Ким махнул рукой:

— Ладно, делайте как считаете нужным. На следующей неделе маневры, там план не изменили?

— Небольшие изменения будут, но некритичные. Еще. Группа программирования не может состыковать третью версию аналитики операций, просят вас посмотреть.

— Хорошо. Перекушу и подойду к ним.

Вот уже два месяца Ким крутился в учебном центре системы Гольца мира Аффен, где проходило формирование нового флотского соединения. Нагрузка на него теперь была такая, что абсолютно не оставалось времени, кроме как на сон. Принц Гран использовал его на все сто. Целый штат сотрудников и распорядителей организовали учебный процесс так, что Ким едва успевал перебегать к очередному пункту расписания. Он прекрасно понимал, почему так интенсивно готовится новое соединение. Через три месяца прибывал флот Содружества, планировались мероприятия по оценке боеспособности флота Аффена, для того чтобы в случае положительного решения о включении этого мира в состав Содружества определить степень его вклада в военную мощь. Хотя Содружество и было заинтересовано во включении в свой состав новых миров, но благотворительностью заниматься никто не собирался, все миры несли посильную нагрузку. И если у присоединяемого мира не было по каким-либо причинам достаточно мощных флотских соединений, нагрузки эти были весьма велики. Доказав боеспособность своего флота, Аффен мог претендовать на значительное снижение нагрузки на свою экономику и предоставление передовых технологических разработок в военной области, что было весьма желательно.

От Виллана Ким узнал, что значительные ресурсы Аффена брошены на подготовку флота. Помимо формирования нового соединения полным ходом идет укрепление уже сформированных подразделений, флотские не вылезали из учений. За две недели до прибытия флота Содружества было решено провести генеральную проверку готовности флота, выявить наиболее подготовленные соединения, а заодно определиться с методикой подготовки.

Несмотря на взвинченный сверх всякой меры темп подготовки, времени не хватало. Ким буквально физически ощущал это. Анализируя процесс обучения, он пришел к выводу, что основная проблема состоит в недостаточной мотивированности обучающихся. Конечно, люди старались, но, когда обучение идет только за счет осознания, что это необходимо, приходится лишь мечтать об ускорении процесса. И тогда он задумал ввести соревновательный дух в процесс обучения. По его настоянию были выделены значительные мощности на поддержание клуба виртуальных сражений, в который могли вступить все желающие на условиях анонимности. Количество групп выбрали достаточно большим, чтобы они не были слишком многочисленными, количество же уровней мастерства, наоборот, сократили. Выработали правила проведения боев и определили анонимные денежные призы за победу в группе, а также авторитетную комиссию, которая присуждала специальные призы в различных номинациях. Результаты сказались очень быстро, уже через неделю у сторонних наблюдателей складывалось впечатление, что весь офицерский состав соединения просто не может говорить больше ни о чем, кроме как о мастерски проведенных операциях в виртуальном клубе. А еще через неделю аудитория стала подгонять Кима к переходу на рассмотрение более сложных многоходовых операций, проведенных флотом Содружества; пришлось несколько осадить наиболее ретивых слушателей и напомнить о настоятельной необходимости соблюдать методику обучения.

Когда настало время смотра готовности соединения, Ким не мог сказать, что процесс подготовки завершен, но в основном готовность была налицо. Теперь наступал момент истины — можно ли за такое малое время сформировать боеспособное соединение.

Принц Гран и представители генерального штаба прибыли на место за два дня до смотра и наблюдали за ходом подготовки.

Ким впервые за полгода наслаждался отдыхом, только сейчас он смог оценить степень своей усталости.

— Работа проделана большая. Признаюсь, у нас были большие сомнения в возможности осуществления задуманного, — признался Киму принц. — Если при этом соединение еще и боеспособно, это будет большой удачей.

Ким удивленно посмотрел на Грана:

— Что значит — если? Соединение полностью боеспособно. Люди достаточно обучены, имеют необходимый уровень практической подготовки. На всех кораблях грамотные командиры, способные к решительным самостоятельным действиям. Пока не могу судить, как соединение поведет себя в реальных боевых условиях, но то, что победа над ним будет не из легких, могу обещать.

— Хорошо, хорошо. Не будем забегать вперед, но тот объем проделанной работы, который мы уже видели, впечатляет. Поэтому независимо от дальнейших результатов от имени его величества могу выразить глубокую благодарность.

— Ваше высочество, во флоте Содружества не принято благодарить до полного окончания мероприятий, чтобы не поставить в неудобное положение в случае возникновения каких-либо эксцессов.

— Молчу, молчу, — рассмеялся принц. — Не будем нарушать традиций Содружества. Но увидеть свой триумф вам, лейтенант, не придется. Всем инструкторам Содружества надлежит явиться на свой флот — для проведения консультаций. А прибывает он через неделю.

Ким слегка поморщился:

— Со мной вряд ли кто будет консультироваться. Это у вас я в почете, а там — один из младших офицеров. В крайнем случае могут использовать как переводчика.

— Так, может, все-таки останетесь у нас?

— Это невозможно по многим причинам, и вы о них знаете.

— Ну что ж. У нас еще будет время встретиться и поговорить. Но об одном я хочу сказать сейчас. Вы помните разговор с моей матушкой?

— Имеется в виду о Виллане? — насторожился Ким.

— Да. Именно о его увлечении. Девушка оказалась по нраву нашей семье, да и с Вилланом у них весьма серьезно, так что принято решение не препятствовать дальнейшему развитию их отношений. Это я говорю для того, что наверняка в Содружестве захотят более подробно узнать об этом и неизбежно начнут задавать весьма специфические вопросы.

— В этом я не сомневаюсь, ваше высочество, но должен заверить, что со мной такой номер не пройдет. Как не получится и использовать меня в этих же весьма специфических целях. Это мы уже тоже обсуждали с вашей матушкой.

— Я был уверен, что вы, лейтенант, поймете меня правильно.

Адмирал Тец стоял на мостике флагмана и смотрел на экран. Час назад их соединение вошло в столичную систему Аффена. Встречали их торжественно, как и полагалось встречать представительную делегацию Содружества, с почетным эскортом. Еще накануне Тец изучил оперативные данные о составе флота Аффена, отметив, что за последний год его мощность значительно возросла, но все же недостаточно, для того чтобы требовать особого к себе отношения, на что намекали представители этого мира. Именно для выявления настоящего положения дел и была сформирована комиссия Содружества, в Объединенном штабе ему настоятельно рекомендовали поставить этих выскочек на место, но Тец дал понять, что намерен объективно оценивать состояние флота. Тогда ему навязали программу проведения маневров соединения Содружества с флотом Аффена, и, чтобы это оценивалось более объективно, командовать соединением был определен давний оппонент Теца. В результате этого решения Тец автоматически становился «свадебным генералом», его мнение из определяющего становилось совещательным.

Просматривая Списки присланных ранее в этот мир инструкторов в качестве дружественного жеста Содружества, адмирал наткнулся на знакомую фамилию и сразу запросил уточнения. Уточняющий список ничего не прояснял, старший лейтенант Ким Томов был послан в мир Аффен в качестве инструктора без определенного направления деятельности, что было весьма нетипично. Тогда он сделал запрос в службу безопасности, и оттуда пришло разъяснение, что послан он был в качестве сопровождающего лица ненаследного принца этого мира. Это было по меньшей мере странно, получалось, что кто-то спровадил Томова подальше из Содружества и не нашел ничего лучше, как присвоить ему статус инструктора. Тец отметил для себя, что необходимо встретиться с Кимом и обстоятельно расспросить его о возникшей ситуации. Впрочем, возможность встретиться у него появится уже завтра, когда они нанесут официальный визит в местное адмиралтейство, после обмена любезностями им предстояло заняться ознакомлением с делами флота, одним из пунктов которого и была беседа с направленными инструкторами.

За несколько дней до их официального визита Тец послал небольшую группу аналитиков в столицу Аффена, в задачу которых входило согласование протокола визита основной делегации и предварительный сбор данных о состоянии флота и внутриполитической жизни этого мира. Данные уже были получены и ждали изучения, от них тоже в значительной степени зависело решение комиссии: ведь в случае нестабильной политической обстановки флот тоже превращался в некоторую нестабильную, аморфную массу, теряя большую часть своей мощи. Самый наглядный пример — это недавнее покушение на монарха и его семью с помощью военного корабля, входящего в состав флота, этому надо еще было дать оценку. Хоть потом и выяснилось, что заговор носил локальный характер, а правящий дом получил значительные политические дивиденды, но разобраться более подробно в этом было необходимо.

Тец нехотя покинул мостик, прошел к себе и взялся за изучение собранных группой аналитиков данных. Спустя некоторое время он наткнулся на доклад группы о значительно возросшей в последнее время популярности правящего дома в связи с решением о присоединении к Содружеству миров, что еще год назад не встречало особого понимания у большинства населения этого мира. Однако изменения в умах были налицо и требовали выявления причин, что аналитики и проделали. Тец с удивлением читал доклад. Оказывается, в центре всех этих событий стоял не кто иной, как сам Ким Томов, и именно благодаря его бешеной популярности среди населения произошли настолько революционные изменения. Как понял Тец, росту этой популярности во многом способствовал сам правящий дом, для них такой герой был необходим, но прежде всего и сам герой должен был соответствовать предъявляемым ему требованиям, что, судя по отзывам местной прессы, было очевидно. Томова никто не прятал, он был постоянно на виду и контактировал с довольно большим количеством людей, все, кто так или иначе встречался с ним, отмечали его скромность и очень глубокие познания в военном деле, что было нетипично для его возраста. С удовольствием Тец просмотрел и оценку данной ситуации представителей оппозиции; они не отрицали достоинств Томова, но предъявляли претензии правящему дому за использование его популярности в своих интересах. Выборку прессы, расхваливающей Томова, Тец просматривать не стал, на фоне такой истерии популярности ему могут приписать много чего, что не соответствует действительности, и оставил все это до личной встречи, а вот справку по его деятельности в качестве преподавателя изучил внимательно.

Ким уже третий день отдыхал на великолепном горном курорте. Здесь он впервые так близко увидел снег и был от него в восторге. Поселили его в великолепных апартаментах, предназначенных для высоких лиц, что привело его в немалое смущение. Ну скажите, как можно относиться к апартаментам, имеющим пять комнат, два бассейна, зимний сад приличных размеров и две спальни с кроватями, на которых с удобством может разместиться до десяти человек. Нормальному человеку все это не нужно. Но самое неприятное для него было то, что, где бы он ни появился, его мгновенно узнавали, и, хотя народ здесь был тактичным, столько внимания ему основательно действовало на нервы. А вот прописанные ему лечебные процедуры были выше всяких похвал. Все-таки до уровня Аффена медицине Содружества еще расти и расти, после них Ким, и без того чувствовавший себя хорошо, просто обретал крылья. Вчера, прогуливаясь по территории курорта, он увидел занятия группы скалолазов и решил попробовать свои силы по старой памяти. Хоть болдиринг и считается родственным видом спорта, оказалось, все не так просто, но молодость и занятия «Биадо» сделали свое дело, и Ким продемонстрировал весьма неплохой результат, за что был награжден овациями немногочисленных зрителей.

Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и его отдых, за ним прислали глайдер.

— Господин адмирал, старший лейтенант Томов прибыл по вашему приказанию.

— Садись, лейтенант. — Тец показал на кресло. — Я уже наслышан о твоих подвигах. Такое впечатление, что ты здесь большая знаменитость. Как-то имел неосторожность пошутить в адмиралтействе по поводу тебя, так потом не знал, как загладить неловкость. Может, ты мне прояснишь, что здесь произошло, не очень-то я верю в то, что мне рассказали.

Ким пожал плечами:

— Я не знаю, что вам рассказали, господин адмирал.

— Ну начнем хотя бы с операции в системе с пульсаром. Мне сказали, что всю операцию разработал ты.

— Разработал — громко сказано, просто вовремя нашел отчет экспедиции и довел его до командования.

— Понятно. И вовремя довел до командования возможность разгрома эскадры противника в транзитной системе?

— Нет, я просто сделал предположение, а они довели его до логического конца. А потом в политических целях раздули мои заслуги в этом деле до невероятных размеров. Просто им нужен был герой, а я как раз и подвернулся.

— А что за история с предвидением?

— Сон нехороший увидел, решил им с его величеством поделиться, а он в него поверил. Потом оказалось, что сон вещий.

— И все это получилось чисто случайно?

— Нет, господин адмирал, не случайно. Я же говорю, что Аффену требовался герой, а меня посчитали как раз подходящим для такой роли.

— Ты знаешь цель нашего прибытия сюда?

— Оценить боевую мощь флота Аффена для выработки рекомендаций по возможному его дальнейшему использованию в составе Содружества.

Тец удивленно взглянул на Кима:

— Верно. Откуда тебе это известно?

— Ненаследный принц Виллан считается моим другом.

— И что ты можешь сказать по этому поводу?

Теперь уже Ким удивленно посмотрел на адмирала:

— По поводу того, что принц — мой друг?

Тец расхохотался:

— Чертов конспиратор. Лейтенант, ты меня совсем за дурака держишь. Ты что, думаешь, у нас здесь нет собственных осведомительных источников. Давай кончай изображать из себя жертву обстоятельств. На сегодняшний день, насколько мне известно, ты единственный, кто обладает всей полнотой информации о состоянии флота Аффена. А чтобы ты больше не сомневался в моей компетенции, скажу тебе по секрету, что мне уже прислали твое полное собрание лекций по искусству тактических операций. Так что давай будем каяться подробно и обстоятельно.

Ким, поняв, что увернуться ему не удастся, стал давать оценки состояния флота мира. Тец слушал его и кивал: то, что говорил Ким, было необычно и удивительно, и если сначала Тец относился к нему одобрительно, то постепенно его одобрение переросло в восхищение. Ким с легкостью сыпал цифрами, выдавая хорошо аргументированные оценки и приводя примеры, которые как нельзя лучше характеризовали степень подготовки флота Аффена. Но когда Ким дал полную характеристику всему высшему командному составу флота, Тец понял, что все произошедшее с Кимом вовсе не случайность, — перед ним сидел не просто грамотный офицер, перед ним сидел талант. И, даже сделав из него кумира, в Аффене вряд ли разглядели скрытый в нем потенциал. Когда Ким замолчал, Тец понял, что в принципе его миссию можно считать оконченной, ему только что выдали исчерпывающий отчет и, даже более того, прогноз развития флота на несколько лет вперед.

— И последний вопрос, лейтенант. Каков прогноз относительно намеченных маневров флотов?

— Если проводить маневры будет адмирал Клаймер со своим штабом против четвертого соединения флота Аффена, то вероятность полного поражения соединения флота Содружества весьма велика.

— Даже так. А на чем основана такая уверенность?

— Я знаком с манерой ведения боевых действий адмирала Клаймера; он не будет осторожничать, считая, что перед ним слабый и неопытный противник. И этим непременно воспользуется его оппонент. Если для других соединений флот Содружества — непререкаемый авторитет и они сами будут осторожничать, то для четвертого соединения авторитетов не существует, поэтому, получив малейшее преимущество, они обязательно им воспользуются и доведут дело до конца.

— Но четвертое соединение только недавно сформировано, у них совершенно нет боевого опыта.

— Боевого опыта, можно считать, нет ни у одного соединения флота этого мира. Но зато есть большое желание его приобрести. Есть еще один не учитываемый нами аспект — что флот Аффена молод, означает отсутствие в нем некой устоявшейся системы авторитетов. Поэтому на первые роли выходят действительно талантливые офицеры, которые легко берут на себя всю полноту ответственности, чего явно не хватает нашему флоту.

— Смелое заявление и нелицеприятное. На будущее дам совет: не все люди моего круга так же доброжелательно будут относиться к подобного рода оценкам. Давай на сегодня закончим. Завтра моя комиссия отбывает на верфи. Так как ты уже попал в мое распоряжение, то будешь нас сопровождать, мне бы очень хотелось услышать твои комментарии.

Сегодня должен был наступить момент истины: масштабные маневры поставят точку в определении боевой готовности флота Аффена. В качестве совместного наблюдательного пункта была выбрана малая станция, недавно сооруженная для обороны столичной системы. Ким усилиями Теш был официально введен в состав комиссии Содружества и поэтому был вынужден торчать среди высоких чинов в тактическом зале. Улучшив момент, он юркнул за один из мониторов подальше от «звездной группы» и стал формировать себе наблюдательную картинку. В качестве оппонента в маневрах Клаймер выбрал именно четвертое соединение, что не говорило о его благородстве, он явно рассчитывал на неподготовленность персонала. Корабли уже выходили на исходные позиции, и то, как это проделало четвертое соединение, говорило об их хорошей подготовке, что для всех в зале явилось полной неожиданностью. Тец, покрутив головой, нашел Кима, спрягавшегося за монитором, подождал, когда тот обратит на него внимание, и жестом показал на место рядом с собой. Ким неохотно подчинился.

— Не прячься, лейтенант. Нам понадобятся сейчас твои комментарии. Начало у соединения многообещающее. Они действительно недавно сформированы?

— Формирование четвертого соединения началось восемь месяцев назад с ввода в строй пяти линкоров первого класса, основное количество бортов было введено четыре месяца назад. Формирование еще не закончено, в его строй еще должно быть введено двадцать два корабля, из них четыре линкора и семь крейсеров.

— Впечатляет. Я имею в виду сроки формирования. Таких темпов я еще не встречал. То, как они пока проводят маневры, говорит об их хорошей подготовке. Скоро увидим, как хорошо ты их научил воевать.

Среди офицеров появились иронические ухмылки. Тец, не оборачиваясь, громко произнес:

— Свою иронию можете оставить при себе, господа. Этим миром проделана огромная работа. Таких темпов строительства флота нет ни в одном мире Содружества, так что прошу проявить соответствующее уважение. И не забывать, что у них в активе есть убедительная победа, которая еще ждет нашего осмысления. Я не буду очень удивлен, если сейчас мы станем свидетелями нашего позора.

Наконец была дана отмашка на начало. Как и предполагал Ким, адмирал Клаймер не стал выдумывать ничего оригинального и просто двинул свое построение в атаку. Ответом ему было быстрое перестроение в эшелонированную оборону и формирование небольшой ударной группы.

— Вот вам и первая неожиданность, господа, — прокомментировал Тец. — Явная недооценка противника. Классическая ситуация. Потеря инициативы. Как, по-вашему, господин лейтенант, что сейчас предпримет командование обороняющегося соединения?

Ким с тревогой посмотрел на адмирала, слишком резкий был переход на официальный тон:

— Возникновение этой ситуации подробно рассмотрено в девятом параграфе справочника по тактике. В этом случае атакующий не может продолжить атаку и вынужден разделить атакующую группу, чем может сразу воспользоваться противник и произвести нападение на одну из них. Скорее всего, ударная группа, находящаяся позади оборонительных порядков, уже начала ускорение.

— А если атакующая группа не разделится?

— Но это же еще хуже. В таком случае возникнет растянутое построение, в котором будет очень трудно организовать взаимодействие.

— Благодарю за исчерпывающий комментарий. — Потом Тец посмотрел на стоящих сзади офицеров: — Не вижу ироничных ухмылок, господа. Настолько что щелкнули по носу.

Дальнейшие события полностью подтвердили прогноз Кима. Все прошло как по учебнику. Полного разгрома одной из разделенных групп удалось избежать только из-за несовершенного вооружения кораблей Аффена, но ущерб был оценен как значительный. Дальше инициатива полностью перешла к четвертому соединению. Используя то обстоятельство, что построение флота Содружества было нарушено, командование соединения создавало многократный перевес на определенных направлениях, вынуждая Клаймера вести тяжелые оборонительные бои.

— Господин лейтенант, ваши комментарии, — снова потребовал Тец.

— Четвертое соединение реализует полученную стратегическую инициативу, организуя непрерывные перестроения и создавая многократный перевес на важных направлениях, не позволяет противнику сформировать полноценный резерв. Если это удастся им еще в течение трех часов, то полученное преимущество начнет реализовываться в виде больших потерь обороняющихся, несмотря на значительное расхождение в вооружении.

— Совершенно согласен с вами, господин лейтенант. Господа, если есть другие мнения, прошу высказать, — обратился Тец к членам комиссии.

— Какие мнения? Только что на наших глазах было в полной мере продемонстрировано мастерство командного состава четвертого соединения. Налицо явная недооценка противника с нашей стороны и отсутствие ошибок с их, — подвел черту пожилой полковник. — Надо заканчивать это позорище.

— Да нет уж, — возразил адмирал. — Кое-кому это будет весьма полезно.

На коммуникатор Кима поступил вызов; взглянув на него, Ким немного отступил в сторону и включил связь. Вызывал Гран.

— Господин лейтенант, наши командиры считают этот бой выигранным. Стоит ли продолжать? Может, разойдемся, довольные друг другом?

— Сейчас я сообщу о вашем предложении адмиралу, ваше высочество. — Ким повернулся к Тецу: — Господин адмирал, со стороны принца Грана поступило предложение прекратить маневры.

— Зачем, пусть насладятся победой.

Ким временно отключил микрофон и придвинулся к адмиралу:

— Господин адмирал, принц Гран считается вторым лицом государства и просто так говорить не будет. Если он предлагает закончить маневры, это очень важно с политической точки зрения.

Тец слегка вздохнул:

— Хорошо. Маневры прекратить. Передайте на корабли мою благодарность. — Потом с сожалением посмотрел на Кима: — А ведь так было бы хорошо полечить наш флот от зазнайства.

На этом работа комиссии была полностью завершена. Признавая флот мира Аффен еще недостаточно мощным, тем не менее настоятельно рекомендовалось использовать его в составе Содружества как хорошо организованную и обученную единицу, а следовательно — передать Аффену новейшие технологические наработки Содружества для его дальнейшего укрепления. По этой рекомендации мир Аффен переходил в группу наиболее развитых миров и имел возможность самостоятельно определять направления своего вклада в поддержание военной мощи Содружества. По этому поводу был организован прием в резиденции монарха, куда Кима, естественно, не пригласили. Но зато ему передали личное приглашение его высочества принца Виллана на ежегодный костюмированный бал-маскарад.

Как и всегда, праздник в мире Аффен был организован роскошно. Города за несколько дней готовились к празднованию, везде устанавливались проекционные устройства, дополнительные трибуны на площадях, готовились гигантские фейерверки. Основное действие празднества должно было происходить в гигантском Колизее, где всегда проводились масштабные представления. Лучшие режиссеры мира удостаивались чести показать свое мастерство, и каждое такое представление становилось шедевром. Жители городов тоже не отставали — костюмы они готовили задолго до бала, старательно заучивали роли для совместных, коротких представлений, которые разыгрывались на маленьких площадях всех городов. Традиция эта зародилась в глубокой древности и старательно поддерживалась последующими поколениями, постепенно обрастая новыми дополнениями.

К одному из таких недавних дополнений относилось публичное выступление монарха и его супруги перед началом празднества, в котором они поздравляли весь народ мира Аффен.

Как только Ким спустился на планету, его фазу пересадили на правительственный глайдер и прямиком доставили к Колизею. Спустя пять минут он уже входил в королевские апартаменты. Навстречу ему выскочил Виллан:

— Привет, Ким, давненько мы с тобой не виделись. Долго же ты пропадал, совсем меня забыл.

— Если вспомнишь, это ты меня запродал Грану. Так что по твоей воле я и пропадал.

— Да, конечно, виноват. Но зато ты столько сделал для нашего флота, что если бы у меня была возможность, то я с большим удовольствием запродал бы тебя так еще раз пять.

— Работорговец!

— А как же. Ты же не наш подданный, следовательно, мы не можем защитить тебя от непосильного рабского труда. Вот если бы ты принял наше подданство, тогда другое дело.

— Мы же договаривались не поднимать этот вопрос.

— Это мы договорились, а другие не договаривались.

— Отстань. Лучше пойдем посмотрим, как там готовятся к представлению.

— Нет, сейчас должны Алита с Ульяной приехать Надо их встретить.

— А я думал, они уже здесь.

— Нет, они прибывают в свите отца.

— Вот как. — Ким уставился на Виллана. — Но в свите следуют только члены семьи.

Виллан немного помолчал, а потом выдал:

— Алита уже почти член семьи. Разрешение ее родителей на обручение получено. Если все будет нормально, то свадьба через два года.

Ким коротко кивнул и захватил с подноса спешащего мимо официанта фужер с напитком.

— Что молчишь? — забеспокоился Виллан.

— Думаю.

— О чем?

— Об Ульяне.

Виллан расплылся в улыбке:

— Да ну тебя. Я ему, как другу, первую новость, а он все о своем.

— А кто тебе сказал, что твое для меня должно быть важнее, чем мое?

— Но я же принц!

— А я человек. И как человек и твой друг намерен поздравить тебя и искренне порадоваться твоему выбору. Алита прекрасное дополнение к такому человеку, как ты. У нее абсолютно нет чинопочитания и вполне найдутся силы в случае необходимости поставить своего супруга на место.

— Да вы все сговорились, что ли? И отец, и матушка, и ты все об одном и том же. Я уже начинаю сильно сомневаться в своем выборе. Ну неужели нельзя понять, что мы просто любим друг друга.

— Слушай, принц, если ты сомневаешься в своем выборе, то это не любовь. А если это любовь, тогда прекрати спрашивать мнение окружающих. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть возможность самому выбрать спутницу жизни и что этой возможностью ты намерен воспользоваться. Так вот, тебе никто не препятствует в твоем выборе, это очень хорошо, что твои родные тоже ничего не имеют против. У меня сложилось впечатление, что ты долго готовился к отстаиванию своих прав, а когда не обнаружил сопротивления, то растерялся и ищешь подвох. Поверь мне, нет никакого подвоха. Алита — это действительно удача для твоей семьи, вы любите друг друга, и она нравится твоим родителям. Что может быть лучше?

Виллан немного помолчал, переваривая слова Кима:

— А ведь и верно, мне до сих пор кажется, что что-то не так.

— Выкинь тревоги из головы, а то, неровен час, накличешь проблем.

— Тоже мне психолог! Хотя если честно, то немного полегчало.

— Вот и прекрасно. Тебе еще больше полегчает, если я скажу, что кое-кто все-таки против твоих отношений с Алитой и мечтает их расстроить.

— И кто?

— Те, кто хочет породниться с правящим домом.

— Тоже мне новость!

— Новость не новость, но принцы на дороге не валяются. Так что помни об этом и не морочь девушке голову. А если будешь сильно привередничать, отзовем ее на родину, тогда будет тебе проблем по самую маковку. И вообще, чего это я твоими проблемами должен заниматься, у тебя целый штат психологов, одно твое слово — они тебе какой-нибудь гадости вколют, и будешь прыгать от счастья всю оставшуюся жизнь.

— Лучше это тебе вколоть. Может, тоже повеселеешь, а то как полный рот кислятины набрал.

Ким покрутил головой:

— Охрана засуетилась, — видимо, твоя семья на подходе.

— Точно, идут.

Норн и его супруга быстро прошли к себе, слегка кивнув Киму и Виллану, следом стали заходить и все остальные члены семьи. Алита зашла вместе с Ульяной и, сразу резко изменив направление, направилась в их сторону, увлекая за собой Ульяну:

— Вот вы где запропастились. Нас, значит, отдали на растерзание этим ужасным мордоделам, а сами приятно проводят время.

— Это что за мордоделы? — удивился Ким.

— Она так парикмахеров называет, — пояснила Ульяна. — Мордоделы потому, что макияжа на нас столько, что лиц не видно. Нам лица практически заново нарисовали. Говорят, так надо.

— Но я же вас узнал, значит, все в порядке, — заявил Виллан.

— А раз ты нас узнал, так почему мы должны были столько времени мучиться?

— Красота требует жертв, — снова возразил Виллан. — И вообще, дамы, вы забыли, что недавно обещали. Надо исправлять свой акцент.

— Да мы уже родной язык забыли, дай хоть немного поболтать на своем родном.

— Вы и так на нем постоянно норовите говорить, так что давайте уважать народ нашего мира, — уперся Виллан.

— Хорошо, что ты все-таки ненаследный принц, — заявила Алита уже на языке Аффена. — Такого узурпатора еще поискать.

— Я и сам так думаю. Но нам пора явиться народу, так что, милые дамы, прошу.

Виллан галантно предложил руку Алите. И соответственно Ким подал Ульяне.

Первыми, как и полагается, в королевскую ложу вышел Норн с супругой, потом наследные принцы, следом остальные члены семьи. Ким с Ульяной прошел последним на правах друга семьи и занял место позади Виллана. Зрители стоя приветствовали выход своего монарха, Колизей взорвался приветственным ревом. Норн и все в королевской ложе тоже стояли, приветствуя народ. Вокруг взлетали в небо гигантские фейерверки, на огромном экране, висящем над площадкой, транслировались крупным планом высшие лица государства. Приветствие длилось минут десять, за это время режиссер успел показать на экране всех членов правящей семьи, особенно подробно остановившись на Алите, потом Ким увидел и себя с Ульяной.

Норн поднял руку, и приветственный рев стал стихать. Настало время поздравительных речей.

Слушая речь Норна, Ким поражался его умению заражать своих подданных уверенностью в правильности выбранного пути мира Аффен. Норн был не просто монархом, он был и лидером и символом нации, благодаря ему монархия в этом мире имела сегодня небывалую популярность. Его речь была встречена всеобщим ликованием, казалось, что речь его супруги, или, как ее называли в народе, матушки, будет выглядеть бледно, но ее величество ничуть не уступила супругу. Если речь монарха была посвящена внешней политике мира и его военной и экономической мощи, то ее речь затрагивала внутренние проблемы народа, развитие и укрепления семьи и воспитания, от решения которых в конечном счете зависела дальнейшая жизнь мира.

Приветственные речи окончились, и началось представление. В королевской ложе включили подавители шума, и стало сразу заметно тише.

Виллан повернулся к Киму:

— Как тебе наш праздник?

— Как всегда, впечатляет. Это очень сплачивает народ.

— В этом и есть основное предназначение празднований.

На арене разворачивалось феерическое действо, одни события сменялись другими, мелькали аллегории и исторические факты, а на гигантском экране — фрагменты исторических реконструкций. Представление было в полном разгаре, когда на экране мелькнуло лицо самого Кима. Ким сразу переключил внимание на экран и увидел себя и Виллана, стоящих на трапе челнока, потом появились фрагменты какого-то фильма. Судя по антуражу, действие происходило на мостике корабля, и Ким что-то разъяснял седому адмиралу.

«Так это же адмирал Тоси, — наконец сообразил Ким. — Какого… Да они что, сдурели?».

Он удивленно повернулся к Ульяне:

— Это еще что?

Она оторвалась от представления и взглянула на экран:

— Фильм, причем очень хороший. Мне понравился. Тебя изобразили довольно похоже. Режиссер за него приз получил.

— Да они там наверняка все переврали, — возмутился Ким.

Виллан снова повернулся:

— Прошу свое возмущение не показывать. Репортаж из ложи будет вестись все время празднования.

— Чья это работа?

— Хочешь благодарность выразить? Ни за что не догадаешься.

Ким сразу сник:

— Неужели его величества?

— Ее величества, — поправил Виллан.

— Мог бы сразу догадаться. Это что, для воспитания подрастающего поколения?

— Ким, ты меня пугаешь. Нельзя же сразу угадывать, — веселился принц. — Надеюсь, твое самолюбие не сильно пострадает?

— А меня спросить забыли? — кипятился Ким.

— Ким, мы же не совсем еще… Неужели кто-то сомневался в твоем ответе.

— Может, еще и памятник на площади поставите? — съязвил Ким.

Виллан от души расхохотался:

— Ты даже не представляешь, насколько серьезно этот вопрос обсуждался в парламенте. Лишь вмешательство его величества не позволило возвести прижизненный памятник одному молодому человеку.

Ким только развел руками:

— Бред.

— Может, и бред. Но после этого фильма конкурс в училище пилотов подскочил до пятидесяти человек на место. А наиболее востребованными из учебных пособий среди офицеров нашего флота являются записи лекций по искусству тактических операций одного известного тебе старшего лейтенанта. И вообще, Ким, если не хочешь сгореть от смущения, лучше не спрашивай больше ничего. Даже я стал популярен благодаря тебе.

— И как мне теперь смотреть в глаза людям?

Виллан, немного подумав, на полном серьезе сказал:

— Даже не представляю. С твоим характером я бы вообще старался в глаза не смотреть.

На следующий день Кима к себе вызвал Тец:

— Ко мне с официальным запросом обратилось правительство мира Аффен, настоятельно просят оставить тебя у них для продления твоей миссии. Так вот, чтобы для тебя это не явилось неожиданностью, я отказал. Во-первых, вопрос об использовании тебя для подготовки командного состава не согласован с Объединенным штабом. Во-вторых, есть решение отправить тебя в академию для дальнейшего служебного роста Как ты на это смотришь?

В глазах Кима мелькнуло сомнение.

— Господин адмирал, для поступления в академию необходима немалая выслуга, к тому же там существует возрастной ценз, до которого мне еще восемь лет.

— Эти ограничения не являются обязательными; они могут быть не приняты во внимание, если у соискателя имеются особые заслуги, и он подтвердит на специальной комиссии свою компетентность. Заслуги у тебя есть, а компетентность ты уже доказал, что, я думаю, не помешает тебе снова продемонстрировать ее перед представительной комиссией. — Тец увидел сомнение Кима и добавил: — Не скрою: появление слушателя академии, не отвечающего возрастному цензу, вызовет много вопросов, которые принесут большие проблемы в учебе. Более того, тебе постоянно придется доказывать, что это вовсе не случайность. То, что может проститься многим, тебе не простят никогда. Но ты можешь и должен это сделать.

— Господин адмирал, а может, мне все же не торопиться, ведь многие могут воспринять мое появление в академии как оскорбление?

— Ты можешь и подождать, а вот флот ждать не может. Вопросы квалифицированных кадров всегда стояли достаточно остро, а теперь, когда масштабы конфликта непрерывно расширяются, флот как никогда нуждается в «молодых, действительно талантливых офицерах, которые легко берут на себя всю полноту ответственности, чего явно не хватает нашему флоту». Да, ты мне не напомнишь, чьи это слова?

— Это я по молодости и глупости сказал, господин адмирал.

Тец махнул рукой:

— Да ладно тебе. Подхалима из тебя никогда не получится, лучше даже не начинай осваивать подобные премудрости, это привилегия тупых и слабых духом. В общем, так. Приказ и сопроводительную я подготовил, рекомендации Павода у меня уже есть, так что это не только моя блажь. Скоро в штаб объединенных миров направляется курьер, отбываешь с ним, на сворачивание своих дел у тебя одни сутки. Впрочем, ты можешь и отказаться, здесь тебя ждет блестящее будущее. — И, глядя на удивленного Кима, продолжил: — Да-да. Я в курсе о сделанных тебе предложениях принять гражданство Аффена, так же как и знаю о твоем отказе. Выбор твой одобряю: почивать на лаврах весьма утомительно и ужасно неинтересно. И еще, вчера на досуге я посмотрел твои лекции. Конечно, из-за трудности автоматического перевода трудно давать оценку качеству преподавания, но мне понравился третий курс. Я пока еще не разобрался в методе оценки эффективности применения тактических схем, но, насколько я понял, это работает, и работает эффективно, особенно при многоходовых операциях. Я что-то не припомню такого в академической программе, откуда взял?

— Это сразу из нескольких источников. Гильян, Кубер, Де Кольц и обобщение по динамической модели Сараса.

— Сарас. Что-то не припомню. Это кто?

— А он к флоту отношения не имеет. Он математик, его решения, относящиеся к неустойчивым динамическим моделям, применяются в основном в чисто научных целях. Практическое применение его работ произошло совсем недавно, когда он смог внедрить в свои модели таблицу ограничительных параметров, позволяющих до приемлемого уровня снизить количество решений. В одном из научных журналов он предложил частный случай решения своих моделей, которые очень хорошо подошли для оценки тактических схем. Весовые коэффициенты я взял из работ Гильяна и Кубера, а вот ограничительные параметры подробно прописаны в работах Де Кольца.

У Теца вытянулось лицо. Только что ему показали, что он безнадежно отстал от военной науки, а ведь он считал себя весьма прогрессивным представителем Объединенного штаба, и теперь его высокое самомнение рассыпалось в прах.

«Черт знает что! — с досадой рассуждал он. — Видимо, придется снова пройти восстановительную терапию да засесть за учебу, а не то сожрут и костей не оставят. А что же мои аналитики-то прокололись? Тут, можно сказать, прорыв в военной науке, а они ни сном ни духом. Вернусь — задам им жару, пусть встрепенутся маленько. Но парень-то, это какой же у него кругозор — углядеть такое? Надо мою сопроводительную дополнить. Нет, не зря ему обещают золотые горы в этом мире, ох не зря, хоть и не могут они его оценить в полной мере, но чувствуют, что он им просто необходим. Но нам тоже такие нужны и нисколько не меньше, чем им. Так что надо ускорить его отправку в Содружество, хоть он и отказался от гражданства, однако, чем черт не шутит, вдруг все-таки согласится». А вслух сказал;

— Хорошо. Понятно. Ты мне все-таки опиши подробно этот метод, надо в нем разобраться. Пока свободен.

Глава 26. АКАДЕМИЯ.

По окончании отпуска Ким явился в Объединенный штаб Содружества. Он не строил особых иллюзий относительно возможности поступления в академию. Адмирал Тец, несомненно, имел большой авторитет, но достаточно ли будет этого авторитета — вот в этом Ким как-то сомневался. В штабе к нему отнеслись относительно благожелательно, по крайней мере, не натягивали на лицо фальшивую дежурную улыбку, но в остальном все, с кем ему приходилось встречаться, предпочитали не распространяться о своем отношении к его желанию поступить в академию. Ему определили перечень дисциплин, по которым он должен будет ответить перед представительной комиссией, собирающейся каждые полгода для пополнения слушателей, и отправили устраиваться в пансионат при академии. Условия в пансионате были скромными, но с необходимым количеством удобств, достаточных для самостоятельной подготовки, а для более качественной организации подготовительного процесса определили большой штат консультантов по всем дисциплинам.

Устроившись, Ким направился в санчасть для прохождения медицинских тестов: будущие слушатели академии должны были иметь отменное здоровье, а вечером, по здешней традиции, отправился в малый зал пансионата, где каждый абитуриент должен был предстать для знакомства.

Когда Ким зашел в зал, все находящиеся там офицеры уставились на него, и ему стало неуютно от такого внимания.

— Разрешите? Старший лейтенант Ким Томов, прибыл для поступления в академию флота.

Навстречу поднялся представительный майор:

— Здравствуйте, господин старший лейтенант, не обращайте на нас внимания, вы выглядите очень молодо для слушателя академии, и мы, грешным делом, подумали, что вы один из адъютантов. Проходите сюда, садитесь.

Ким занял предложенное место и вопросительно взглянул на майора, тот едва заметно кивнул:

— Вас, наверное, ознакомили с одной из наших традиций, корни ее уходят в глубокую древность, мы не знаем обстоятельств ее рождения, но считаем, что она необходима. Поступление в академию связано с определенными трудностями, и далеко не каждый может соответствовать тем требованиям, которые установлены для будущих слушателей. То, что вас допустили до вступительных процедур, уже само по себе признание ваших заслуг и таланта, поэтому, к каким бы выводам ни пришла приемная комиссия, надо помнить об этом и в случае неудачи просто понять, что кто-то оказался на сегодня подготовлен лучше вас. Возможно, в будущем фортуна будет к вам более благосклонна, а личные знакомства помогут легче перенести неудачу.

Ким окинул взглядом офицеров, многие среди них выглядели опытными вояками, по крайней мере, в их глазах он увидел решительность и твердость, все смотрели на него заинтересованно и ждали от него ответа.

— Извините меня, — улыбнулся Ким. — Вы говорите так, будто решение о моем провале уже принято. Неужели я дал повод думать так? Но даже если это произойдет, у меня не будет по этому поводу сильных переживаний: лично я считаю, что мне еще не хватает опыта Единственно, о чем я буду тогда сожалеть, — что не оправдал доверия одного хорошего человека, который настаивал на учебе в академии.

Майор снова кивнул:

— Хорошо сказано. А не могли бы более подробно рассказать о себе. Судя по возрасту, вы недавно окончили училище, но ваше звание говорит, что есть опыт боевых действий.

Ким не стал затягивать и кратко рассказал о своем боевом пути.

— Так вы не оканчивали офицерского училища? Тогда непонятно, откуда такое звание.

— Спасал свою жизнь, а в этот момент рядом находилось высокое лицо дружественного мира.

— Понятно. Что-то я такое уже слышал. Наверное, вы и есть тот техник, который самостоятельно изучил летное дело. Точно! А в поручителях у вас, наверное, адмирал Тец?

— Да. Это он настоял на попытке поступления в академию.

— Ну что ж, могу только пожелать удачи. Адмирал всегда отличался дальновидностью, и никто не помнит хотя бы одной его ошибки.

Оставшиеся две недели Ким посвятил непосредственно подготовке. Материалы он усвоил еще в первый день, а остальное время изводил консультантов, что явно не приводило их в восторг. Закончилось тем, что сначала один, а потом и остальные заявили, что он полностью готов, и они не видят больше необходимости в продолжении консультаций, к тому же им надо уделить внимание менее подготовленным абитуриентам. Но Ким не чувствовал этого, у него оставалось какое-то ощущение незаконченности подготовки, хотя он прекрасно понимал, что не может пожаловаться на работу консультантов: они более чем добросовестно выполнили свои обязанности. Тогда, чтобы заполнить время, он принялся самостоятельно более подробно изучать предметы.

Заседание приемной комиссии началось со скандала. В списке абитуриентов значился Ким Томов, но он не окончил в свое время офицерского училища и не отвечал возрастному цензу для поступления в академию. Заслуги его тоже казались весьма сомнительными: то, что он был участником боевых действий первой категории и удачно действовал при выполнении директивы высшей защиты, ни о чем не говорило. Единственным положительным моментом для него могли служить превосходные характеристики, данные его командирами с места служб, и настоятельные рекомендации адмирала Теца.

— Академия создана для подготовки кадров высшего командного звена. Мы должны быть полностью уверены в командирских способностях слушателя, — кипятился один из членов комиссии. — В данном же случае нам предлагается некий молодой человек, пусть и действовавший удачно в нескольких случаях, но никак не проявивший командирских качеств. Если мы начнем снижать возрастной ценз для слушателей, к нам хлынет поток молодых людей, которые теоретически могут быть подготовлены лучше офицеров, уже проходящих службу в действующих войсках. Но на практике они будут совершенно бесполезны, и им придется также в будущем адаптироваться к реальности службы, а это чревато снижением авторитета академии.

Ему возражали:

— Все это верно, но должны быть в некоторых случаях и исключения из правил. Томов не просто молодой офицер, его способности просто уникальны, те знания, которые он продемонстрировал при сдаче дисциплин, впечатлят любого. Кто может припомнить такой уровень знаний поступающего в академию? Да его можно сразу переводить в выпускники. Если мы сегодня не примем такого офицера, то кого можно тогда вообще принимать?

— Вот пусть и наберется сначала опыта, послужит, а когда подойдет возрастной ценз, мы с удовольствием его примем.

— Если будет кого потом принимать. Томов прекрасно все понимает и тоже считает, что ему еще рано поступать в академию, но вы читали отзыв адмирала Теца, он прямо указывает, что у него необычайно высокий потенциал и не по возрасту большой опыт по нашей тематике. Его очень высоко оценили в дружественном мире, и, как оказалось, не зря: флот этого мира доказал право на самостоятельность, а это говорит о многом.

— И тем не менее никуда он не денется, еще придет его время.

— Его время придет, у нас времени нет.

— Не надо сгущать краски, не так все плохо, у нас постоянно увеличивается количество слушателей.

— А качество?

— Хватит, господа, раз кандидатура старшего лейтенанта Томова вызывает такие споры, прошу проголосовать, — подал голос председательствующий.

Голосование проводилось в данном случае не просто принятием решения «да» или «нет», просто каждый член комиссии ставил определенный количественный балл «за» или «против». В случае если количество баллов было больше определенного процента в ту или другую сторону, то решение принималось, если процент не набирался, то решение должен был принимать один из членов комиссии по выбору председательствующего.

— Ну вот. Решение не принято. Окончательное решение примет после собеседования с Томовым адмирал Келлер. Я думаю, его кандидатура не вызовет возражений.

Келлер с удивлением посмотрел на председателя:

— Я не думаю, что после собеседования изменю свое мнение относительно Томова.

— Тогда он не будет принят. Переходим к следующей кандидатуре…

Ким открыл дверь кабинета:

— Разрешите? Старший лейтенант…

Сидящий адмирал прервал его взмахом руки, молча указал на кресло, а сам отвернулся и стал смотреть в окно. Ким сел на предложенное место и замер. Кто такой Келлер, Ким прекрасно знал, его заслуги перед Содружеством были хорошо известны, он также являлся автором многих научных трудов, которые составляли значительную часть в программе академии. То, что Кима пригласили на собеседование, означало, что комиссия не приняла окончательного решения, и теперь от Келлера зависело, будет он слушателем академии или нет. Но Ким также знал об отношении Келлера к возрастному цензу слушателей, и не сомневался в его решении, поэтому на душе стало спокойно и определенно. Когда затягивание разговора стало казаться неприличным, адмирал все же повернулся к Киму:

— Комиссия не смогла прийти к окончательному выводу относительно вашей кандидатуры, поэтому решение приму я. Не скрою, что голосовал категорически против принятия вас в академию, но процедуры требуют, чтобы я принял решение после собеседования с вами. Итак, молодой человек, что вы можете мне предложить, чтобы мое мнение кардинально поменялось?

Ким ненадолго задумался:

— Прошу прощения, но вы задали трудную задачу. — Потом Ким дерзко взглянул на адмирала и, улыбнувшись, добавил: — Я думаю, даже изначально невозможную. Но если это так, то сразу предупреждаю, никакой трагедии у меня не случится, я прекрасно понимаю трудность положительного решения в данном случае и поэтому не могу обижаться.

Келлер помрачнел:

— И какие же трудности у нас возникнут в случае положительного решения?

— Главное — прецедент снижения возрастного ценза. В этом случае наверняка найдутся авторитетные люди, которые будут на этом основании требовать такого же исключения для некоторых молодых людей, а так как они не несли тягот военной службы, они будут лучше подготовлены по теории, и поэтому у них больше шансов пройти конкурс. Что в последствии сильно скажется на имидже академии, а этого категорически допускать нельзя.

— Смелое заявление. Но мне кажется, вы ошибаетесь: академия выше протекции. Может быть, у нас есть другие причины?

— Вполне вероятно, но у меня сложилось именно такое мнение.

— А вы можете отстаивать свое мнение?

— Свое мнение я могу отстаивать, безусловно, если это не помешает выполнению приказа, но могу сказать, что изменю его сразу, если к этому будут все основания.

— Вам легче, а я не могу так быстро менять мнение. На этом разговор можно закончить.

Ким встал:

— Разрешите идти?

— Кстати, где будете проходить службу дальше?

— Не знаю. Но, по всей вероятности, пойду в летное училище. Мне сказали, что я неплохой пилот, а последние тесты показали мою полную пригодность по данной специальности.

— А раньше по тестам вам не рекомендовалось быть пилотом?

— Запрещалось. Это можно увидеть в моем личном деле.

— А почему вы решили, что являетесь неплохим пилотом? Ведь у вас не было летной подготовки?

— Извините. Просто так сложились обстоятельства: боевые пилоты меня часто использовали в качестве спарринг-партнера на симуляторах, вот и освоил, а потом набрал летные часы, когда выполнял роль инструктора.

— И в тот период за спасение подопечного получили внеочередное звание?

— Да.

— А потом вас решили отправить на Аффен в качестве инструктора по летному делу.

— Нет. Статус моего пребывания там определен не был.

— То есть? Вас отправили туда просто так?

— Почему меня туда направили — большая загадка.

— Так что же вы там делали?

Ким слегка усмехнулся:

— Работал у них в академии.

— Стоп. А вот отсюда более подробно. Садись. — И адмирал снова показал на кресло. — Мне давно хотелось узнать подробнее о состоянии нового флота, а так как ты там был, то, значит, знаешь их изнутри. Давай по порядку.

Ким принялся давать характеристику флоту Аффена. Сначала перечислил основные технические данные кораблей и их вооружений, потом подробно обрисовал производственные мощности этого мира, дал прогноз замены вооружений с учетом передачи им технологий после вступления в Содружество. Потом перешел на описание подготовительного процесса кадров для флота, как Аффену в рекордно короткие сроки удалось создать полностью боеспособное соединение, которое впоследствии продемонстрировало свою высокую боевую готовность. Адмирал внимательно слушал. Такого подробного описания он не получал еще нигде и сразу почувствовал, что лейтенант не впустую пребывал в этом мире, а, видимо, принимал непосредственное участие в подготовке персонала флота. Только сейчас до него стало доходить, что Тец не просто дал ему превосходную рекомендацию, он умолял обратить внимание на этого перспективного молодого человека, и не зря в Аффене его ценили. Авторитет Теца немного раздражал Келлера, он считал, что Тец — чистый практик и не ему судить о науке академии, хотя в жизни им никогда не приходилось сталкиваться в спорах, и поэтому оппонентами они не были. Правда, Келлер всегда был готов вступить с Тецем в спор по любому поводу, но, как оказалось, не в этот раз.

— Ну вот вроде и все. Если я что-то упустил, можете спросить. Что знаю, отвечу.

— Я так и не понял из вашего рассказа, в каком качестве вы там находились.

— Изображал из себя преподавателя.

— И по какой дисциплине?

— Искусство применения тактических операций.

— Вот как. И как успехи?

— Успехи — в чем? Как изображал? Трудно сказать, я же все больше по учебнику.

— Прошли весь учебный материал?

— С небольшими сокращениями весь.

— Сколько понадобилось времени?

— Четыре месяца.

— Что-то не клеится: видимо, сокращения были все-таки очень значительными.

— На эти лекции отводилось по шесть часов ежедневно.

— При таком темпе просто невозможно усвоить материал.

— На самом деле к этим шести часам надо еще присоединить два часа занятий на виртуальных тренажерах, и еще по три часа других дисциплин.

— Круто. А как же люд и выдерживали такой распорядок?

— А многие и не выдерживали. Таких переводили в облегченные группы. Кстати, большинство потом вернулось, медицина Аффена творит чудеса.

— Что попало под сокращение в учебной программе?

— Три последние части из первого курса, методика оценки Битке, четвертая глава второго и… — Тут Ким немного смешался и чуть тише проговорил: — Анализ оперативной обстановки при проведении военных действий с «Каромми».

— А почему исключили последний пункт?

— Не хватало времени.

— Не ври, лейтенант, не надо меня жалеть. Я и сам давно мечтаю убрать это из учебного процесса, когда-то мне этот материал казался нужным, а теперь он просто стал мешать учебе.

Потом адмирал, немного помолчав, сказал:

— Можешь идти.

Ким поднялся и направился к выходу, но, когда он открывал дверь, адмирал добавил:

— Добро пожаловать в академию, лейтенант.