Миллиардеры поневоле. Альтернативная история создания Facebook.

Бен Мезрич. Миллиардеры поневоле. Альтернативная история создания Facebook.

Моей жене Тоне, девушке мечты каждого ботана.

От автора.

«Миллиардеры поневоле» — повесть, основанная на десятках интервью, сотнях бесед и тысячах документов, в том числе на протоколах нескольких судебных процессов.

Относительно некоторых описанных в книге фактов существуют разные, часто противоречивые мнения. Попытка воспроизвести те или иные эпизоды по рассказам десятков очевидцев — прямых и косвенных — порой дает неоднозначный результат. Я воссоздал их на основе документов и интервью, по собственному разумению решив, какая из версий ближе всего соответствует документальным свидетельствам. Некоторые эпизоды переданы так, как, по моим представлениям, их воспринимали участники.

Я старался придерживаться хронологии событий. Кое-где в описательных пассажах слегка изменил или додумал детали и ради сохранения конфиденциальности затушевал подробности, по которым можно было бы узнать конкретного человека. Имена всех персонажей книги, за исключением общеизвестных личностей, изменены.

Диалоги были тщательно реконструированы. Все они написаны исходя из воспоминаний непосредственных участников об их содержании. Некоторые из приведенных в книге диалогов продолжались долго и проходили в нескольких местах — в таких случаях я их сжимал по времени и помещал собеседников в наиболее подходящее, на мой взгляд, место.

Я поименно выражаю благодарность своим информаторам в конце книги, но здесь считаю нужным выразить особенную признательность Уиллу Макмаллену, который представил меня Эдуардо Саверину — без его участия книга была бы невозможна. Марк Цукерберг, несмотря на неоднократные обращения, разговаривать со мной в связи с книгой отказался — на что, разумеется, у него есть полное право.

Бен Мезрич [1]

Глава 1. ОКТЯБРЬ 2003 ГОДА.

Видимо, эффект дал именно третий коктейль. Эдуардо не был в этом до конца уверен: паузы между всеми тремя получились такими короткими, что вычислить, когда же произошла перемена, не было ни малейшего шанса. Пустые стаканчики он оперативно составил один в другой позади себя на подоконнике. Итак, в том, что перемена произошла, сомневаться не приходилось — бледные обычно щеки Эдуардо окрасил теплый румянец. Непринужденность, прямо-таки грациозность, с какой наш герой прислонился к окну, не имела ничего общего с его вечной сутулой окаменелостью, и главное — на лице заиграла улыбка, которой он так и не сумел добиться, два часа тренируясь перед зеркалом в своей комнате. Да, алкоголь подействовал, и Эдуардо больше не боялся. Во всяком случае, его не так остро преследовало привычное желание убраться отсюда к ядреной фене.

Впрочем, в этом зале оробел бы любой: со сводчатого, как в соборе, потолка свисала колоссальная хрустальная люстра; стены царственного красного дерева словно кровоточили красным пышным ковром; лестница, разделяясь надвое, змеиными извивами вела к сказочным, потаенным, заповедным верхним этажам. Казалось, подвоха можно было ждать даже от окна за спиной у Эдуардо — оно озарялось снаружи яростными протуберанцами костра, который занимал почти все тесное пространство двора и дотягивался языками пламени до древнего, в старинных пятнах, стекла.

Место вообще внушало трепет — и тем более парню вроде Эдуардо. Не то чтобы он рос в бедности — большая часть его жизни до Гарварда прошла в респектабельных районах в Бразилии и Майами. Но Эдуардо не приходилось сталкиваться со старинной роскошью, которую воплощал этот зал. Несмотря на выпивку, в глубине души его снова одолевала тревога. Он снова чувствовал себя новичком, впервые ступившим во двор гарвардского кампуса, недоумевающим, как его сюда занесло и что он вообще здесь делает. Что он вообще, блин, здесь делает?!

Эдуардо чуть продвинулся вдоль подоконника, изучая толпу молодых людей, наполнявшую подобный пещере зал. Народ в основном клубился у двух импровизированных барных стоек. Стойки были довольно убогие — обшарпанные деревянные столы, никак не вписывающиеся в строго выдержанный старинный интерьер, — но на это никто не обращал внимания, поскольку за ними стояли девушки: все как на подбор роскошные полногрудые блондинки в топах со смелым вырезом. Красоток пригласили из окрестных женских колледжей для обслуживания перспективных молодых людей.

Толпа студентов в некотором смысле пугала даже больше, чем помещение, в котором она собралась. Эдуардо прикинул, что их тут сотни две — мужчин в блейзерах и широких темных брюках. Большинство — второкурсники; лица самых разных рас, но все они улыбались гораздо более естественно, чем Эдуардо. И кроме того, спокойная уверенность отражалась во взорах двух сотен пар глаз. Этим ребятам не было нужды самоутверждаться. Они знали, что здесь делают. Для большинства этот вечер и это место — не более чем часть рутины.

Эдуардо вдохнул поглубже. Воздух горчил. Это в зазоры между стеклами и рамой снаружи пробивалась копоть костра. Но от окна наш герой все равно не отошел — рано, он еще не готов.

Он принялся изучать ближайшую к нему компанию: четверых парней среднего роста. На занятиях он никого из них, похоже, не встречал. Двое блондинов выглядели так, будто только-только прибыли из частной школы откуда-нибудь из Коннектикута. Третий, азиат, вроде постарше, но у этих возраст — поди определи… Зато четвертый — чернокожий, с сияющей лоском физиономией, белоснежной улыбкой и безупречной прической — этот явно старшекурсник.

Эдуардо с некоторым содроганием перевел взгляд на его галстук и увидел именно то, что хотел. Парень точно был с четвертого курса! Значит, пришла пора действовать.

Эдуардо распрямил плечи, оттолкнулся от подоконника, приветливо кивнул ребятам из Коннектикута и азиату. При этом все внимание Эдуардо было приковано к чернокожему — и его черному, с тем самым узором, галстуку.

— Эдуардо Саверин, — представился он, энергично пожимая старшекурснику руку. — Приятно познакомиться.

Чернокожий парень назвался — Даррен какой-то там. Фамилию Эдуардо автоматически отправил подальше на задворки памяти. Как парня зовут — совсем не важно; главное — на нем нужный галстук. Весь смысл мероприятия сводился к белым птичкам, усеивавшим добротную черную материю: такой галстук обозначал принадлежность его обладателя к клубу «Феникс Эс-Кей». Да, новый знакомый Эдуардо был одним из двух десятков хозяев вечеринки, рассеянных в двухсотенной толпе второкурсников.

— Саверин… Тот самый, у которого хедж-фонд?

Эдуардо покраснел, но в душе испытал неимоверный восторг от того, что члену «Феникса» знакомо его имя. Хеджевого фонда у Эдуардо, конечно же, не было — просто летом они с братом кое-что заработали на инвестициях, — но он и не думал поправлять собеседника. Если в «Фениксе» о нем говорят, если отдают должное успехам — значит, не все еще потеряно.

Пульс у вдохновленного этой мыслью Эдуардо резко повысился. Саверин из кожи вон лез, чтобы впечатлить старшекурсника, пусть даже навешав ему лапши на уши. Главное — удержать его внимание, ведь этот момент значил для будущего Эдуардо гораздо больше, чем все до сих пор сданные экзамены. Он отлично понимал, какими благами обернется членство в «Фениксе» — и для его социального статуса в два последних года учебы, и для его будущего, какую бы он ни избрал дорогу.

Подобно прославленным в прессе «тайным обществам» Йеля, «финальные клубы» — душа студенческой жизни Гарварда. Восемь закрытых мужских клубов, занимающих старинные особняки в разных уголках Кембриджа,[2] взрастили несколько поколений мировых лидеров, финансовых магнатов и политических боссов. Вступление в один из клубов немедленно меняет твое «социальное лицо», при этом у каждого из клубов есть свои особенности. Все они — от старейшего сверхэлитного «Порселлиан», числящего в своих рядах такие фамилии, как Рузвельт и Рокфеллер, до изысканно стильного клуба «Муха», разродившегося двумя президентами и кучей миллиардеров, — обладают своей ярко выраженной и неповторимой энергетикой. Что до «Феникса», то клуб этот не самый престижный, но именно он диктует университетскую тусовочную моду. Суровый с виду особняк по Маунт-Оберн-стрит, 323 — главный центр притяжения пятничными и субботними вечерами. Члены «Феникса» не просто вливаются в более чем столетие формировавшийся престижный круг общения, но и отдыхают на лучших вечеринках в обществе самых сексуальных девиц, тщательно отобранных по всем колледжам города.

— Хедж-фонд — это у меня вроде хобби, — застенчиво пояснил Эдуардо небольшой компании в блейзерах. — Мы обычно занимаемся нефтяными фьючерсами. Я давно увлекаюсь метеорологией и удачно предсказал несколько ураганов, а остальные игроки на рынке их прощелкали.

Эдуардо понимал, что важно не перегнуть палку и не загрузить слушателей подробностями того, как ему удалось переиграть рынок. Инфа о трехстах тысячах, заработанных на торговле нефтью, парню из «Феникса» была гораздо интереснее, чем занудные метеорологические выкладки, которые, собственно, и позволили эти деньги заработать. И все-таки Эдуардо не упустил возможности выпендриться — упоминание Дарреном хедж-фонда только подтвердило его догадку: здесь он очутился исключительно потому, что о нем шла молва как о многообещающем бизнесмене. Больше ничего, что могло бы прибавить ему очков, Эдуардо за собой не знал. Он не был спортсменом, не мог похвастаться несколькими поколениями богатых предков и уж точно не блистал на общественной ниве. Он был неуклюж, длиннорук и расслаблялся, только будучи под градусом. Как бы там ни было, сегодня он стоял в этом зале. Пусть с запозданием на год — других, по большей части, «щупали» в начале второго курса, а не третьего, как Эдуардо, — но он таки сюда попал.

Вообще-то для него это стало полной неожиданностью. Всего два дня назад Эдуардо сидел у себя и корпел над двадцатистраничной курсовой об экзотическом диком племени из амазонских джунглей, когда под дверь его комнаты скользнуло приглашение. Прямым билетом в сказку его не назовешь — из двухсот человек, преимущественно второкурсников, только двум десяткам светило быть принятыми в «Феникс». И тем не менее руки у Эдуардо дрожали не меньше, чем в момент, когда он вскрывал конверт с уведомлением, что его приняли в Гарвард. С самого поступления он спал и видел, как его пригласят в какой-нибудь из клубов, и вот наконец-то пригласили.

Теперь все зависело от него — и, разумеется, от ребят в черных галстуках с белыми птичками.

«Прощупывание» всегда происходит в четыре этапа, на вечеринках с коктейлями вроде сегодняшней, по сути представляющих собой что-то типа коллективных собеседований. Когда Эдуардо и остальные приглашенные разойдутся восвояси, члены клуба поднимутся наверх и там, в потаенных комнатах, примутся решать их судьбы. На каждую следующую вечеринку они будут приглашать все меньше народу, пока постепенно не отбракуют лишних и из двухсот человек не останется двадцать.

Если Эдуардо пройдет отбор, его жизнь переменится. И раз ради этого нужно творчески переработать картину того, как он все лето анализировал колебания атмосферного давления и вычислял их потенциальное воздействие на рынок нефти, — что ж, Эдуардо не погнушается творчеством, идущим на пользу дела.

— На что действительно понадобятся мозги, так это придумать, как триста тысяч превратить в три миллиона, — обронил Эдуардо с улыбкой. — Но в этом весь кайф от хедж-фондов. Приходится работать головой, без этого никуда.

Он с головой окунулся в пучину трепа, увлекая за собой компанию в блейзерах. Это искусство Эдуардо старательно оттачивал на вечеринках первого и второго курса, и сейчас важно было забыть об ответственности момента — просто представить, что ты на очередной репетиции. Он попытался внушить себе, что дело происходит на одной из рядовых тусовок, где никто не выставляет ему оценок и куда он пришел совсем не для того, чтобы пробиться в число избранных. Память тут же воскресила карибскую, на редкость симпатичную вечеринку с искусственными пальмами и рассыпанным по полу песочком. Усилием воли он отправил себя туда — в деталях вспомнил подробности декора и непринужденную легкость, с какой лился его разговор на той тусовке. Спустя считаные мгновения остатки скованности испарились, Эдуардо отдался течению собственного рассказа, звучанию собственного голоса.

И вот он, один в один, на той карибской вечеринке. Ритмы регги пружинят от стен, слух терзают металлические барабаны… Коктейли с ромом, девушки в украшенных цветами бикини… Он вспомнил даже виденного на той вечеринке парнишку с копной курчавых волос, который и сейчас стоял в углу, шагах в десяти от Эдуардо. Парень наблюдал за его успехом, изо всех сил стараясь собрать волю в кулак и подойти, наконец, пока еще оставалось время, к кому-нибудь из членов «Феникса». Но он так и не вышел из своего угла; его неказистость была почти осязаемой и создавала вокруг него подобие силового поля, непреодолимого для посторонних.

Эдуардо слегка посочувствовал кудрявому ботану, которого он запомнил и которому никогда и ни за что не попасть в «Феникс». Таким вообще бессмысленно соваться в «финальные клубы» — одному Богу известно, каким ветром его занесло на эту вечеринку для кандидатов. В Гарварде полно ниш для людей его склада: компьютерные лаборатории, шахматные клубы… Десятки закрытых организаций и объединений по интересам полностью удовлетворяют нехитрые потребности ботаников — жертв всех мыслимых и немыслимых разновидностей социальной ущербности. Достаточно было просто взглянуть на курчавого — и сразу становилось очевидно: тому невдомек, как хорошо надо ориентироваться в сетях социальных связей, чтобы стать членом клуба типа «Феникса».

И сейчас, и в тот раз Эдуардо, занятому воплощением своей мечты, некогда было долго думать о застенчивом парне в углу.

Ни сейчас, ни в тот раз Эдуардо, разумеется, не подозревал, что парень с кудрявыми волосами в один прекрасный день возьмет да перевернет с ног на голову саму идею социальных сетей. А ведь этот парнишка, всю вечеринку мучительно переминавшийся с ноги на ногу, переменит жизнь Эдуардо так, как не переменило бы ее членство в каком угодно «финальном клубе»…

Глава 2. ГАРВАРД-ЯРД.

В десять минут второго убранство зала посыпалось. Сначала от стен начали отклеиваться ленты бело-голубой гофрированной бумаги, и одна из них чуть не окунула свой изысканный завиток в чан с пуншем. Затем пришел черед ярких постеров, покрывавших практически все пространство стен, не занятое бумажными лентами, — они тоже начали отклеиваться и падать. Бежевого ковролина уже не было видно под грудами распечатанных на принтере глянцевых картинок.

При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что загадочная гибель убранства не была беспричинной: кусочки скотча, на которых держались ленты и постеры, отслоились от стен, и бумага постепенно высвобождалась из-под них, набухая от конденсата: жар от работающих на полную батарей потихоньку выводил из строя второпях развешанные декорации.

Без батарей, естественно, было не обойтись, ведь дело происходило холодным октябрем в Новой Англии. Зато теплом лучилось растянутое под потолком, выше обреченных постеров, приветствие: «АЛЬФА-ЭПСИЛОН-ПИ[3] ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС В 2003 УЧЕБНОМ ГОДУ». Но его тепло не помешало громадным окнам в дальней стене просторной аудитории покрыться льдом изнутри.

Хозяева вечеринки не жалели сил, стараясь украсить помещение на шестом этаже старинного здания на Гарвард-Ярде,[4] в котором в обычное время шли занятия по истории и философии. Они вынесли прочь ряды истертых деревянных стульев и ветхих столов, по мере возможности прикрыли постерами и лентами унылые неровные стены и повесили приветственную перетяжку, спрятав за ней львиную долю громоздких ламп дневного света. Последним, довершавшим картину штрихом был айпод, музыку из которого усиливали две гигантские, дорогие на вид колонки, установленные на подиуме вместо профессорской кафедры.

Без десяти час айпод заливался вовсю, наполняя аудиторию попеременно то роком, то допотопным фолком: казалось, плейлист составлял редкостный шизофреник либо репертуар возник как компромисс в результате препирательств членов организационного комитета. Впрочем музыка была неплоха, а колонки — те и вовсе появились здесь на радость студентам благодаря совершенному кем-то подвигу. В прошлом году вечерины братства украшал висевший в углу телевизор, по которому без конца крутился DVD с видами Ниагарского водопада. И плевать, что Ниагарский водопад не имеет никакого отношения ни к Альфа-Эпсилон-Пи, ни к Гарварду, — шум льющейся воды был сочтен приемлемым звуковым сопровождением вечеринки и не стоил оргкомитету ни гроша.

Колонки же стали заметным апгрейдом, равно как и постеры на стенах. В остальном все шло как обычно.

Эдуардо стоял под приветственной перетяжкой в тонких, висящих на его жердеобразной фигуре брюках и наглухо застегнутой рубашке. Его окружали четверо сходным образом одетых персонажей со второго и третьего курсов. Эта группа составляла приблизительно третью часть участников вечеринки. Где-то в дальнем конце аудитории виднелись две или три девушки: одна из них даже отважилась надеть для выхода в свет юбку. Правда, уступив требованиям погоды, натянула ее поверх толстых серых легинсов.

Происходящее не очень походило на зажигательную сцену из «Зверинца»[5] — гарвардским студенческим братствам далеко до тех вакханалий, что творятся в других университетах. Неформальное веселье никогда не было сильной стороной Альфа-Эпсилон-Пи. Члены этого еврейского братства славятся скорее академической успеваемостью, чем умением тусоваться. Причем братство никак не связано с религиозной принадлежностью: настоящие благочестивые иудеи, блюдущие кашрут и заводящие романы только с соплеменницами, тусуют в «Доме Хиллеля»,[6] который мало того, что имеет собственное здание и получает щедрые пожертвования, так еще принимает как парней, так и девушек. В братстве Альфа-Эпсилон-Пи состоят нерелигиозные евреи, чье еврейство заключается, по большей части, только в фамилии. Здешние парни, может, и не прочь были бы, на радость маме с папой, завести еврейскую подружку, но почему-то чаще оказываются в обществе азиаток.

Как раз об этом Эдуардо вещал обступившим его приятелям — к любовной теме разговор возвращался снова и снова, поскольку она была близка всем без исключения его участникам.

— Не то чтобы парням моего типа нравились только восточные девушки, — рассуждал он, понемногу отхлебывая пунш. — Просто девушкам из Азии нравятся парни вроде меня. Значит, чтобы с большей вероятностью заполучить лучший из возможных вариантов, мне приходится закидывать удочку в тот пруд, где водятся особи, которые скорее клюнут на мою наживку.

Слушатели кивали, соглашаясь с логикой Эдуардо. Иной раз они развивали из этого простенького уравнения гораздо более сложные построения, призванные разъяснить причудливую природу притяжения между еврейскими парнями и азиатскими девушками, но сейчас предпочли не мудрствовать — видимо, из-за музыки, которая била из колонок с такой мощью, что проследить за сколько-нибудь сложной мыслью было невозможно.

— Но в настоящий момент мой пруд что-то пересох, — закончил Эдуардо и со вздохом посмотрел в сторону девчонки в юбке и легинсах.

Его слова встретили с полным пониманием, хотя было ясно, что никто из озабоченной компании вот так сразу не кинется искать выход из этой печальной ситуации. Пухлый коротышка, стоявший справа от Эдуардо, играл за университетскую шахматную сборную и свободно говорил на шести языках, но ни то ни другое не облегчало ему общения с девушками. Следующий за ним парень рисовал комиксы для «Гарвард кримсон»[7] и проводил большую часть свободного времени за ролевыми компьютерными играми в комнате отдыха над столовой Леверетт-Хауса.[8] Сосед художника по общежитию ростом был выше шести футов, но почему-то, вместо того чтобы играть в баскетбол, в своей частной школе занимался фехтованием. Парень великолепно владел шпагой, но при знакомстве с девушками толку от этого искусства не было. Вот если бы пираты восемнадцатого столетия вдруг напали на комнату, населенную красавицами-студентками, тогда бы он, конечно, себя показал! А так… до него никому не было дела.

Четвертый парень, к которому Эдуардо стоял лицом, тоже фехтовал — в Эксетере,[9] — но сложен был иначе, чем его длинный коллега-шпажист. Фигурой он скорее походил на нескладного Эдуардо, но его конечности были все-таки более пропорциональны по отношению к стройной и даже спортивной фигуре. Он носил длинные спортивные шорты и сандалии на босу ногу. У него был крупный нос, густые светло-каштановые кудри и голубые глаза. В глазах читалась хитрость и жизнерадостность — но больше никаких человеческих проявлений рассмотреть не получалось. Его узкое лицо не выражало ровным счетом ничего. В осанке, да и во всем его облике сквозила болезненная неловкость — даже во время приятельского трепа в привычных стенах своего братства он выглядел наглухо замкнувшимся в себе.

Парня звали Марк Цукерберг, он учился на втором курсе. Хотя Эдуардо частенько встречал его на тусовках в Альфа-Эпсилон-Пи и, как минимум, однажды на вечеринке для кандидатов в «Фениксе», с Марком он был едва знаком. Зато весьма о нем наслышан. Марк изучал компьютерные науки и жил в Кёркланд-Хаусе. Вырос он в тихом городке Доббс-Ферри, штат Нью-Йорк, в семье зубного врача и психиатра. В старших классах Марк, по слухам, преуспел в хакерстве — так ловко взламывал компьютеры, что даже попал на заметку ФБР. Попал или не попал, но Марк определенно был компьютерным гением. В Эксетере он прославился после того, как, отточив мастерство на создании компьютерного варианта настольной игры «Риск», на пару с приятелем написал Synapse — программку для MP3-плееров, благодаря которой можно было «научить» компьютер составлять плей-листы в соответствии со вкусами его владельца. Не успел Марк выложить Synapse в Сеть для бесплатного скачивания, как на него посыпались предложения от ведущих компаний продать им программу. Поговаривают, что Microsoft приглашала его на работу, суля зарплату не то в один, не то в два миллиона долларов, но Марк отказался.

Эдуардо мало смыслил в компьютерах и еще меньше — в хакерстве, но его, как выходца из семьи бизнесменов, восхищала — и повергала в ужас — одна мысль о том, что кто-то запросто пренебрег миллионом, а может, даже двумя. Это удивило Эдуардо в Марке даже больше, чем его неловкость. Удивило — и убедило в его гениальности. За программой Synapse, уже в Гарварде, последовало создание сайта под названием Course Match — с его помощью студенты могли узнавать, кто на какой курс записался. Сам Эдуардо пользовался этой прогой всего несколько раз, в основном чтобы побольше выведать о мельком виденных в столовой красотках. В целом сайт оказался удачным и пользовался популярностью. Весь кампус оценил Course Match — но не его творца.

Когда трое из компании направились за новой порцией пунша, Эдуардо решил поближе присмотреться к курчавому второкурснику. Он всегда гордился умением ухватить главное в другом человеке — этому умению, позволявшему владеть инициативой в бизнесе, его научил отец. Бизнес был для отца Эдуардо главным в жизни. Сын богатых евреев, в начале Второй мировой едва успевших сбежать от холокоста в Бразилию, он пытался привить Эдуардо — иногда слишком настойчиво — мироощущение выжившего в Катастрофе. Отец был наследником многих поколений дельцов, которые понимали, как важно добиться успеха невзирая на обстоятельства. В Южной Америке Саверинам осесть не удалось: когда Эдуардо исполнилось тринадцать, они были вынуждены почти так же поспешно, как прежде из Европы, бежать из Бразилии в Майами — родителям стало известно, что Эдуардо, сына преуспевающего бизнесмена, собираются похитить.

Подростком Эдуардо очутился в совершенно новом для него мире, где приходилось одновременно постигать английский язык и американскую культуру. Пусть он совсем не шарил в компьютерах, зато ему было досконально известно, что значит быть нелепым чужаком, каково это — отличаться от других.

Марк Цукерберг, несомненно, от других отличался. Может, все дело в его невероятном уме, но он выглядел чужим даже среди таких же, как он. Нет, не в смысле евреев, но парней, фанатеющих от программных алгоритмов и неспособных придумать лучшего способа провести вечер пятницы, чем торчать в аудитории, убранной цветной гофрированной бумагой и яркими постерами, перетирая о девушках, которых им не видать как своих ушей.

— Прикольно здесь, — наконец прервал молчание Марк.

В его голосе не прозвучало ни нотки, которая позволила бы Эдуардо догадаться, какой смысл кудрявый вложил в эти слова — и, вообще, вкладывал ли…

— Ага, — откликнулся Эдуардо. — Сегодня хотя бы рому в пунш налили. В прошлый раз разливали какую-то бурду из серии «просто добавь воды» со вкусом тропических фруктов. А на сей раз да, постарались!

Марк откашлялся и потянул рукой ближайший к нему завиток цветастой бумажной ленты. Скотч сразу отошел, и лента плавно скользнула на его адидасовскую сандалию.

— Добро пожаловать в джунгли!

Эдуардо улыбнулся, хотя снова не понял по монотонной интонации, шутит ли Марк. Зато почувствовал, что за взглядом его голубых глаз кроется неуемная энергия. Он словно вбирал в себя все, что его окружало — даже в таком бездарном месте, как это.

Внезапно Эдуардо почувствовал, что хочет подружиться с Марком, узнать его получше. Ведь человек заурядный ни за что не отказался бы в семнадцать лет от миллиона долларов.

— По-моему, сейчас все это дело рухнет, — сказал Эдуардо. — Пожалуй, самое время валить домой, в Элиот-Хаус. Забыл, а ты где живешь?

— В Кёркланде.

Марк кивнул в сторону выхода. Эдуардо посмотрел на остальных приятелей — они все еще толпились у чана с пуншем. Все трое жили на другом конце кампуса, с ними ему было не по пути. Более подходящий случай ближе познакомиться с застенчивым компьютерным гением трудно вообразить. Эдуардо кивнул и направился вслед за Марком мимо немногочисленных гостей.

— Если интересно, — предложил Эдуардо, выходя из аудитории, — у нас на этаже сегодня тоже вечеринка. Ничего шикарного, но уж точно повеселее этой.

Марк пожал плечами. Они оба уже достаточно проучились в Гарварде, чтобы не ожидать от тусовки в общежитии чего-то выдающегося: как обычно, пятьдесят парней и три девицы набьются в тесную, как гроб, комнату и кто-нибудь будет ломать голову над тем, как вскрыть тайком, вопреки общежитским правилам, пронесенный бочонок дешевого пива…

— А что, зайдем, — отозвался Марк через плечо. — Мне, правда, до завтра одну проблемку решить надо, но спьяну программируется лучше.

Спуск по бетонной лестнице занял несколько минут. Новоиспеченные друзья молча пересекли холл и, толкнув тяжелые двери, вышли в тишину Гарвард-Ярда. Рубашка не спасала Эдуардо от тугого студеного ветра. Он поглубже засунул руки в карманы и зашагал по мощеной дорожке, проходившей через самый центр огромной, усаженной деревьями лужайки. До соседних общежитий на берегу реки, где жили они с Марком, идти было минут десять.

— Черт, да тут градусов десять мороза.

— Скорее плюс пять, — сказал Марк.

— Слушай, я из Майами. Для меня сейчас — минус десять!

— Что ж, тогда побежали!

Марк перешел на легкую трусцу. Эдуардо быстро догнал его и, ритмично отдуваясь, побежал рядом. Они бежали мимо величественных каменных ступеней, ведущих к входной колоннаде Библиотеки Уайднера. Эдуардо много вечеров провел среди ее стеллажей, корпя над трудами столпов экономической науки от Адама Смита и Джона Стюарта Милля до Джеймса Гэлбрейта.[10] Во втором часу ночи библиотека была все еще открыта — в теплом оранжевом свете, льющемся сквозь стеклянные двери из мраморного холла, колонны отбрасывали длинные тени на старинную лестницу.

— На последнем курсе, — выдохнул Эдуардо, когда они обогнули лестницу и двинулись по направлению к стальной калитке в ограде, опоясывающей Гарвард-Ярд, — обязательно потрахаюсь в здешнем книгохранилище.

Давать зарок сделать это до окончания учебы — старая гарвардская традиция. Правда, мало кто из студентов обещанное исполняет. Автоматические, сдвигающиеся на колесиках библиотечные стеллажи образуют необъятный лабиринт, уходящий на несколько этажей вниз под здание, но по его узким проходам постоянно шныряют студенты и библиотекари, отчего найти там подходящее, достаточно укромное место почти невозможно. Правда, еще труднее найти особу женского пола, согласную попытаться поддержать традицию.

— Начни с малого, — посоветовал Марк. — Сначала попробуй заманить какую-нибудь телку хотя бы к себе в комнату.

Эдуардо поморщился, но потом улыбнулся. Язвительный юмор Марка начинал ему нравиться.

— Ну, не все так печально. Меня тут в «Феникс» приглашают.

Поворачивая за угол библиотеки, Марк оглянулся на Эдуардо:

— Поздравляю.

Вроде бы снова без всякого выражения… Но на сей раз глаза Марка почти незаметно блеснули, из чего Эдуардо заключил, что тот впечатлен и даже завидует. Эдуардо привык встречать такую реакцию у всех, кому рассказывал об отборе в «Феникс». А о том, что он все увереннее приближается к членству в клубе, Эдуардо сообщал каждому встречному. Его собеседовали уже на трех вечеринках, так что шансы пройти дистанцию до конца были велики. Возможно, скучные сборища вроде того, с которого они с Марком только что сбежали из Альфа-Эпсилон-Пи, скоро останутся в прошлом.

— Если меня примут, я, наверно, смогу записать тебя в кандидаты. На следующий год. Тогда на третьем курсе и тебя возьмут на заметку.

Марк молчал. Может, ему надо было восстановить дыхание. Или он просто перерабатывал информацию. В манере Цукерберга вести диалог было что-то компьютерное: ввод данных — вывод данных.

— Это было бы… любопытно.

— Если познакомишься с другими членами, тебя наверняка примут. Многие из них пользуются твоим сайтом.

Тут Эдуардо осознал, что сказал глупость. Члены «Феникса» вряд ли удостоят вниманием скромного ботаника, сделавшего какой-то там сайт. Умение писать коды никого востребованным в тусовке не делает. Да и телку в постель компьютерной программой не затащишь. Востребованность — а порой и любовные приключения — выпадают на долю того, кто без конца тусуется.

Таких вершин Эдуардо пока не достиг, тем не менее вчера он получил приглашение на четвертый «отборочный тур». Через неделю, в пятницу, пройдет банкет в отеле «Хайятт», а затем — вечеринка в «Фениксе». Этот вечер станет, по всей видимости, последним испытанием, после которого будут названы имена новых членов клуба.

Приглашение предполагало, что Эдуардо явится на ужин со спутницей. От однокурсников он слышал, что кандидатов будут оценивать исходя из достоинств их подруг. У кого они привлекательнее, у тех больше шансов пройти отбор.

Прочитав приглашение, Эдуардо растерялся — где за такой короткий срок раздобыть подругу, да к тому же с эффектной внешностью? В дверь его комнаты в общаге девушки не то чтобы ломились табунами…

Суровые обстоятельства вынудили Эдуардо действовать. На следующее же утро в столовой Элиот-Хауса он ринулся прямиком к самой красивой из знакомых ему девушек — к Марше, фигуристой блондинке, похожей на студентку-психолога, несмотря на то что училась она на экономфаке. Марша была сантиметров на пять выше Эдуардо и питала непонятную страсть к вязаным резинкам для волос в духе восьмидесятых, зато красота ее соответствовала канонам престижных учебных заведений Северо-Востока. Для предстоящей пятницы она была идеальным вариантом.

К удивлению Эдуардо, Марша согласилась стать его спутницей. Эдуардо, конечно, сообразил, что согласия удостоился не он, а «Феникс» и ужин в «финальном клубе». Это только укрепило его представления о достоинствах «финальных клубов»: они не только помогают своим членам со временем обрасти социальными связями, но и дают им бонус — способность притягивать к себе все самое крутое и красивое. Эдуардо, разумеется, не тешил себя надеждой, что после банкета Марша уединится с ним в книгохранилище, но вдруг, если выпьет, хотя бы позволит проводить ее домой… А уж если на пороге своей комнаты она наградит его прощальным поцелуем, это станет главным эротическим достижением Эдуардо за последние четыре месяца…

У угла библиотеки, когда они выбежали из тени античной колоннады, Марк опять оглянулся и спросил с непонятным Эдуардо выражением лица:

— Большего тебе и не надо?

О чем это он? О свидании в библиотеке? О вечеринке, с которой они только что смотались? О еврейском студенческом братстве? О «Фениксе»? А может, о пробежке двух чокнутых — одного в строгой рубашке, другого в шортах, — торопящихся сквозь пронзительную стужу на идиотскую тусовку в общежитии?

Могла ли университетская жизнь обернуться для ребят вроде Эдуардо и Марка чем-то большим?

Глава 3. НА ЧАРЛЬЗ-РИВЕР.

Пять утра.

Пустынный отрезок Чарльз-Ривер — зеркальная голубовато-зеленая излучина длиной в четверть мили, ограниченная с одного конца каменными арками пешеходного моста Уикса, а с другого — бетонным Гарвардским мостом, несущим многополосную автостраду. Низко над простылой водой тяжелым пологом нависает туман. Воздух так густо напитан влагой, что не понимаешь, где кончается река и начинается небо.

Эта мертвая тишина, это застывшее мгновение — очередная строка на очередной странице книги, вобравшей в себя три столетия таких же, чреватых будущим мгновений. Мертвая тишина… Но вдруг раздался тишайший звук: два весла уверенно погружались в ледяную гладь, описывали дугу в голубовато-зеленом водовороте и толчком выныривали на поверхность — все это в совершенном и многосложном сопряжении механики с искусством.

Мгновением позже из-под моста Уикса выскользнул двухместный скиф,[11] его фибергласовый корпус точно по центру разрезал речной извив, как алмаз — оконное стекло. Лодка двигалась настолько плавно, что казалась неотделимой от реки; пластиковый изгиб ее корпуса словно вырастал из голубоватой зелени воды, а ее безупречный ход почти не поднимал волны.

Довольно было одного взгляда на скиф, на то, как весла в едином ритме пронзают поверхность воды, как плавно влечется по реке лодка, чтобы понять: двое гребцов на изящном судне не один год оттачивали свое искусство. Вид этих молодых спортсменов убеждал в том, что подобное совершенство объясняется не только упорными тренировками. С берега они были похожи на двух роботов — точные копии друг друга, с одинаковыми шапками русых волос и очень американскими рельефными чертами лиц. Как и движение лодки, сложение их было близко к совершенству, тела стройные и гибкие, под серыми гарвардскими футболками мощно перекатывались мускулы. Впечатление, которое производили эти парни ростом шесть футов и пять дюймов, только усиливалось абсолютным сходством двух пар голубых глаз и выражения неукротимой решимости на роковых для женщин лицах.

Братья Винклвосс были однояйцевыми близнецами, но только «зеркальными» — оплодотворенная яйцеклетка в их случае как бы раскрылась, как раскрывается журнальный разворот. Тайлер Винклвосс, который сидел в лодке спереди, был правшой, а по складу характера — более рассудительным и серьезным из двух. Левша Кэмерон Винклвосс, в отличие от брата, был натурой творческой и артистической.

Но сейчас их личности слились воедино; во время гребли они между собой не разговаривали — легко направляя лодку вниз по Чарльз-Ривер, они вообще не общались ни словами, ни какими-либо другими средствами. За годы занятий с разными тренерами в Гарварде и раньше, в Гринвиче, штат Коннектикут, где они выросли, близнецы научились почти нечеловеческой сосредоточенности. Их труды во многом уже окупились — к третьему курсу они стали кандидатами в олимпийскую сборную. В Гарварде братья были лучшими из лучших: чемпионы страны, они не раз приводили к победам университетскую команду. В Лиге плюща[12] им не было равных ни в одном из видов академической гребли.

На время, пока близнецы Винклвосс гоняли свою лодку по студеной реке, обо всем этом было забыто. С четырех утра они гребли по Чарльз-Ривер от одного моста до другого и обратно — это молчаливое патрулирование продлится еще не меньше двух часов. Они будут работать веслами до изнеможения, до тех пор пока не проснется кампус и сквозь серую толщу тумана не начнут пробиваться яркие лучи утреннего солнца.

* * *

Три часа спустя Тайлер, до сих пор ощущавший под собой пружинящую массу речной воды, уселся рядом с Кэмероном у длинного деревянного стола в дальнем углу столовой Пфорцхаймер-Хауса. В ярко освещенном просторном зале таких столов помещалось больше десятка. Почти все места были заняты — завтрак начался уже давно.

Пфорцхаймер-Хаус — одно из самых больших и самых новых в Гарварде общежитий для старшекурсников («новых», впрочем, только по меркам трехсотлетней истории кампуса). В нем обитают полторы сотни студентов второго-четвертого курсов. Первокурсники всегда живут на Гарвард-Ярде, а в конце первого года обучения по принципу лотереи решается, где каждый из них проведет дальнейшие годы учебы. Общежитие Пфорцхаймер-Хаус считается далеко не лучшим вариантом. Оно образует центральную часть «Каре» — четырехугольника зданий, которые обрамляют обширную, поросшую нестриженой травой лужайку. «Каре» находится на отшибе, университет построил его за пределами кампуса под предлогом борьбы с перенаселенностью последнего, но истинной причиной возведения комплекса было, по всей видимости, желание с максимальной пользой освоить громадные финансовые пожертвования.

«Каре» — это, конечно, не Соловки, но студенты, которых туда определяют на жительство, чувствуют себя сосланными в некое подобие ГУЛАГа. От расположенных там общежитий до Гарвард-Ярда, где проходит большая часть занятий, двадцать минут пешком. Для Тайлера с Кэмероном оказаться в «Каре» было вдвойне неприятно — от Гарвард-Ярда им приходилось еще десять минут пилить до лодочной станции, пристроившейся на берегу реки, как раз там, где стоят более известные гарвардские общежития: Элиот, Кёркланд, Леверетт, Мазер, Лоуэлл, Адамс, Данстер и Куинси.

Те общежития круче, и каждое имеет свое имя, а здесь просто «Каре» и «Каре».

Тайлер взглянул на Кэмерона, который склонился над заваленным едой красным пластиковым подносом. Гряда омлета возвышалась над предгорьями, сложенными из картошки по-деревенски, намазанных маслом тостов и свежих фруктов — энергии заключенных в них углеводов должно было хватить хоть мощному внедорожнику, хоть звезде гребли ростом шесть футов и пять дюймов. Тайлер пристально смотрел, как Кэмерон поглощает омлет, и думал о том, что брат тоже совсем измотался. Последние несколько недель они оба трудились — в спорте и в учебе — на полную катушку, и это давало о себе знать. Братья вставали в четыре и бежали на реку. Потом занятия, домашние задания. Затем снова гребля, качалка, бег. Участь университетских спортсменов нелегка; случались дни, когда им казалось, что вся их жизнь сводится к занятиям греблей, еде и сну урывками.

С Кэмерона и его омлета Тайлер перевел взгляд на парня, сидевшего напротив. Дивья Наренда был едва виден за номером университетской газеты «Гарвард кримсон», которую держал обеими руками. Перед ним стояла нетронутая миска овсянки — Тайлер готов был поспорить, что, если Дивья сейчас же не отложит газету, его овсянка достанется Кэмерону. Тайлер и сам бы в другой раз ею не побрезговал, но, перед тем как подсесть к Кэмерону, он уговорил вдвое больше еды, чем было навалено на подносе у брата.

Дивья не был спортсменом, но хорошо понимал страсть близнецов и их серьезное отношение к делу. Вместе с Дивьей, самым сообразительным из друзей Тайлера, братья разрабатывали один секретный проект. Этот проект, изначально задуманный как побочный и необязательный, занимал все более важное место в их жизни, которая и без него становилась все напряженнее и напряженнее.

Тайлер прокашлялся и подождал, пока Дивья оторвется от своей газеты. Тот поднял палец, прося еще минутку подождать. Тайлер устало закатил глаза — и тут обратил внимание на соседний стол. Сидевшие там девушки жадно рассматривали их с Кэмероном. Поняв, что спортсмен их заметил, студентки смутились.

К любопытству посторонних Тайлер привык, поскольку сталкивался с ним на каждом шагу. Ну да, они с Кэмероном близнецы. Это не вполне обычно — что-то вроде шоу уродов. Но в Гарварде всеобщее внимание окружало близнецов не только поэтому. И даже не исключительно по той причине, что они были кандидатами в олимпийскую сборную. Тайлер с Кэмероном обладали на кампусе определенным статусом, основу которого они заложили своими спортивными достижениями, но закрепили кое-чем принципиально иным. Тайлер точно знал: это произошло после того, как на третьем курсе их с братом приняли в клуб «Порселлиан». Третьекурсники крайне редко становились его членами не только потому, что «Порселлиан» — самый престижный, закрытый и старый из «финальных клубов». Кроме всего прочего, он еще и самый немногочисленный по составу — такого, чтобы новичков в него принимали годом позже положенного, до этого не случалось никогда.

Клуб, полагал Тайлер, потому выжидал год с приемом братьев Винклвосс, что его членов не устраивало их происхождение. У большинства членов «Порселлиан» многие поколения богатых предков оканчивали Гарвард. А отец Тайлера с Кэмероном хотя и был невероятно богат, состояние заработал собственным трудом, создав с нуля чрезвычайно успешную консалтинговую компанию. Тайлер и Кэмерон не принадлежали к старой финансовой аристократии — при этом деньги у них, безусловно, были. Для приема в «Муху» или «Феникс» этого бы хватило. Для членства в «Порселлиан» требовалось нечто большее.

В отличие от того же «Феникса» «Порселлиан» не ориентирован на приятное времяпрепровождение. Так, в его помещение совсем не допускают женщин. Точнее, в день свадьбы член клуба может устроить жене экскурсию по клубному зданию, но в следующий раз она имеет право показаться там только на праздновании двадцатипятилетия выпуска. Исключений ни для кого не делается. Самое большее, на что могут рассчитывать посторонние — мужского и женского пола, — это попасть в прихожую клуба — знаменитую «Велосипедную комнату».

Вечеринки и романы — ради этого существуют все остальные клубы на кампусе. «Порселлиан» существует ради будущего. Он облачает своих членов статусом — тем самым, который со всех сторон привлекает к ним взгляды в столовой, в учебных аудиториях, просто на улице. «Порселлиан» — это не просто клуб, «Порселлиан» — дело серьезное.

Все это Тайлер великолепно понимал и ценил. Серьезное дело — именно ради него они сегодня встречались в столовой с Дивьей на час позже, чем обычно. Страшно серьезное дело.

Тайлер оставил в покое засмущавшихся студенток и взял у брата с подноса надкусанное яблоко. Кэмерон даже не успел возмутиться, как Тайлер подкинул яблоко, и оно, описав в воздухе дугу, приземлилось в овсянку Дивьи. Каша брызнула по сторонам и клейкими комьями залепила газету.

Дивья, не проронив ни слова, аккуратно сложил запачканную газету и пристроил ее рядом с миской.

— Зачем ты читаешь этот отстой? — спросил Тайлер, с ухмылкой глядя на приятеля. — Только время зря тратишь.

— Хочу знать, что волнует тех, кто с нами учится, — ответил Дивья. — Надо держать руку на пульсе университетской жизни. Ведь когда-нибудь мы запустим наш дурацкий проект, и тогда нам будет важно знать, о чем пишут в этом «отстое». Или, по-твоему, не так?

Тайлер пожал плечами, он знал, что Дивья прав. Дивья почти всегда был прав. Поэтому-то они с Кэмероном с ним и связались. Их еженедельные, а иногда и более частые встречи продолжались с декабря 2002-го. Почти два года.

— Если не найдем кого-нибудь вместо Виктора, мы никогда ничего не запустим, — вмешался Кэмерон с полным ртом омлета. — Это я вам точно говорю.

— Он окончательно отвалился? — спросил Тайлер.

— Да, — ответил Дивья. — Говорит, у него и без нас дел по горло. Нужен новый программист. Но такого профи, как Виктор, поди найди.

Тайлер вздохнул. Целых два года — кажется, за все это время запуск проекта не приблизился ни на шаг. Виктор Гуа, отличный программер, понимавший их замысел, был для проекта бесценен. Но он ушел, не доделав сайт.

Вот если бы у кого-нибудь из них — Тайлера, Кэмерона или Дивьи — хватало компьютерных познаний для воплощения проекта… Господи, они были бы обречены на успех! Идея великолепна — она пришла в голову Дивье, а потом совместными усилиями они развили ее и скромно признали результат гениальным.

Проект носил название Harvard Connection и заключался в создании сайта, который обещал в корне переменить жизнь кампуса — но только при условии, что найдется человек, который напишет для него программу. В основе проекта лежала простая идея перевести общение между студентами в онлайн, сделать сайт, где люди — вроде тратящих все время на греблю, еду и сон Тайлера и Кэмерона — могли бы знакомиться с девушками типа тех, что украдкой рассматривали их из-за соседнего стола, и при этом не утруждать себя времязатратными и малопродуктивными скитаниями по кампусу, без которых в реальной жизни мало с кем познакомишься.

Принадлежность к гарвардской элите давала Тайлеру и Кэмерону уникальное видение того, насколько ущербна в их престижном университете студенческая жизнь. Самые достойные парни — взять хотя бы самих братьев — начисто лишены возможности познакомиться с лучшими девушками, поскольку все время уходит у ребят на то, что, собственно, и поднимает их акции. Облегчающий общение сайт эту проблему бы разрешил, создав динамичную среду для знакомств.

Сайт Harvard Connection должен был преодолеть все препоны в общении. Без него, если ты занимаешься греблей, играешь в бейсбол или футбол, только этим ты и будешь заниматься до конца учебы. А познакомиться тебе суждено лишь с девушками, которых можно встретить на реке, у бейсбольной площадки или футбольного поля.

Если живешь в «Каре», то в пределах твоей досягаемости только девушки из пресловутого «Каре». Разумеется, располагая соответствующим потенциалом, можно применить оружие массового поражения — свое мужское обаяние, — но оно поразит лишь ближайшие окрестности, тогда как Harvard Connection способен значительно расширить область его воздействия.

Простой, идеальный, нужный. Как предполагалось, сайт будет иметь два раздела — для знакомств и для общения. Тайлер и Кэмерон уже представляли себе, как, покорив Гарвард, их сайт охватывает другие университеты, возможно даже, всю Лигу плюща…

Их бизнес-план имел, однако, один изъян: сайт невозможно создать без настоящего компьютерного гения. В старших классах школы и Тайлер, и Кэмерон учились программировать на языке HTML, но приобретенных ими познаний для такого серьезного дела было явно недостаточно. Как ни вертись, нужно искать настоящего специалиста. И не просто отменного программиста, а человека, который бы понимал их идею. Она состояла в том, чтобы студенты впредь не смогли бы обходиться без Harvard Connection, чтобы его посещение стало рутиной: принял душ, побрился, сделал несколько звонков и зашел отметиться на сайт, посмотреть, не интересовался ли кто тобой.

— Виктор обещал кого-нибудь посоветовать, — продолжил Дивья, помахивая газетой над столом, чтобы она быстрее высохла. — Кого-нибудь со своего факультета. Мы можем и сами поискать, дать знать на кампусе, что нам нужен человек.

— Могу поспрашивать в «Порселлиан», — предложил Кэмерон. — Там, конечно, в компьютерах вряд ли кто силен. Но, может, чей-нибудь младший брат возьмется…

Отлично, подумал Тайлер, завтра надо повесить объявление в естественно-научном корпусе и навести справки в компьютерных лабораториях. Он взглянул на Дивью и не смог сдержать улыбку. Дивья, как всегда, выглядел безупречно. Он родился в семье врачей-индийцев в Бейсайде[13] и поступил в Гарвард, пойдя по стопам старшего брата. Одевался, причесывался и подбирал слова Дивья с исключительной тщательностью. По его облику никто бы не догадался, что он мастерски играет на электрогитаре — и что особенно хорошо ему даются импровизации в стиле хеви-метал. На людях он проявлял себя невероятным чистюлей, даже испачканную газету пытался теперь вернуть в первозданный вид.

Наблюдая за тем, как Дивья машет своей газетой, Тайлер невольно снова посмотрел на девушек за спиной у приятеля. Самая высокая из них, брюнетка с выразительными карими глазами, в майке с глубоким вырезом, надетой под порванную по моде серую гарвардскую толстовку, улыбалась ему поверх кокетливо обнаженного загорелого плеча. Тайлеру оставалось лишь улыбнуться в ответ.

Дивья покашлял, отвлекая Тайлера от приятной задумчивости.

— Сильно сомневаюсь, что она интересуется веб-программированием.

— Но спросить-то можно, — ответил Тайлер и подмигнул брюнетке.

Он встал из-за стола. Совещание получилось недолгим — пока не найдется замена Виктору, говорить им все равно не о чем. Тайлер сделал шаг по направлению к девичьей компании, но замешкался, весело глядя на приятеля-индийца с его газетой.

— Знаешь, где-где, а в этой занюханной газетенке программиста ты нам в жизни не найдешь.

Глава 4. ПЕТУХ-КАННИБАЛ.

Эдуардо осторожно открыл двери и проскользнул в аудиторию. Лекция началась уже давно. У подножия поднимавшихся амфитеатром рядов, на подиуме, подсвеченном несколькими мощными прожекторами, низенький пухлый человечек в твидовом пиджаке раскачивался вверх-вниз на носках, стоя за массивной дубовой кафедрой. Человечек был до крайности возбужден, его округлые щеки пылали. Он размахивал хилыми руками, время от времени хлопая ими по кафедре — хлопок многократно усиливался колонками, свисавшими с нелепо высокого потолка. Затем лектор указывал через плечо на огромную, десять футов высотой, доску, на которой была подвешена красочная карта, представлявшая собой помесь иллюстрации к книге Толкина и схемы боевых действий. Такая могла бы украсить стену в оперативном штабе президента Рузвельта.

Эдуардо понятия не имел, что это за лекция. Преподавателя он не узнал, но этому удивляться не приходилось — в Гарварде куча разных профессоров, лекторов и младших преподавателей, всех не упомнишь. Размеры аудитории и всего несколько свободных мест — в помещении, рассчитанном на три сотни человек, — указывали на то, что лекция относится к «базовому курсу». Только на таких занятиях собирается много народу — они обязательны для посещения, с чем студенты вроде Эдуардо и Марка мирятся как с неизбежным злом.

«Базовому курсу» в Гарварде придается особое значение — он является компонентом местной педагогической философии. Суть ее в том, что каждый студент четвертую часть своего учебного времени обязан посвятить не профильным предметам, а совершенно не имеющим отношения к его специальности — предметам, призванным воспитать из него «гармоничного» специалиста. В программу «базового курса» входят зарубежная культура, история, литература, этика, логика, естествознание и социология. Вроде бы идея правильная, но на практике эти занятия и близко не оправдывают связанных с ними благородных надежд. Дело в том, что «базовые» предметы посещают по приказу и никому из слушателей они по-настоящему не интересны. В результате вместо глубокого осмысленного курса истории или искусствознания студенты получают какой-нибудь «Фольклор и мифология» — или, как любовно выражаются те, кто честно проспал его от начала до конца, «Греческий для ботанов»; элементарное введение в физику превращается в «Физику для поэтов». А еще есть штук пять курсов культурной антропологии, абсолютно бесполезных в применении к реальной жизни. Благодаря обязательности «базового курса» любой выпускник Гарварда хотя бы раз изучал яномама, «жестокий народ» из амазонских джунглей, маленькое дикое племя, до сих пор живущее как в каменном веке. Выпускники Гарварда быстро забывают уроки политологии и математики, зато спроси любого из них про яномама — и он расскажет, что эти ребята крайне жестоки, часто нападают друг на друга, орудуя длинными палками, и подвергают себя ритуальному пирсингу, еще более извращенному, чем у скейтбордистов на Гарвард-сквер.

С дальнего конца просторной аудитории Эдуардо смотрел, как преподаватель подпрыгивает у себя за кафедрой, и даже уловил отрывки фраз, донесшихся из гулких колонок. Похоже, данная лекция «базового курса» имела какое-то отношение не то к истории, не то к философии. То, что висело на доске, при более внимательном рассмотрении оказалось картой Европы трехсотлетней давности, но ясности в предмет лекции этот факт не внес. Вряд ли, конечно, она была про яномама, но, с другой стороны, в Гарварде случается всякое.

Сегодня утром Эдуардо пришел сюда не для того, чтобы добавить «гармоничности» своему образованию. У него была совсем другая цель.

Он осмотрел аудиторию, прикрываясь рукой от назойливого света прожекторов над подиумом, которые были направлены куда угодно, кроме точек, куда им было положено светить. Другой рукой он прижимал к себе здоровенный ящик, накрытый синим полотенцем. Ящик был тяжелым, и Эдуардо очень старался ни обо что им не задевать.

Только через несколько минут он высмотрел наконец Марка, сидевшего в гордом одиночестве на третьем с конца ряду. Ноги в сандалиях тот закинул на пустующий перед ним стул, на коленях лежал раскрытый ноутбук. Марк явно и не думал записывать в него лекцию. Скорее всего, он спал — глаза закрыты, головы почти не видно под огромным капюшоном балахона, который он носил не снимая, руки засунуты глубоко в карманы джинсов.

Эдуардо улыбнулся. За прошедшие недели они с Марком очень подружились. Они жили в разных местах и занимались разными предметами и все равно, чувствовал Эдуардо, были близки друг другу по духу. Порой ему казалось, что стать друзьями им было предопределено задолго до знакомства. За короткое время Эдуардо очень проникся к Марку и относился к нему как к родному брату, а не как к товарищу по еврейскому студенческому братству. Он не сомневался, что Марк точно так же относится к нему.

По-прежнему улыбаясь, Эдуардо осторожно пробрался к ряду, где сидел Марк. Переступил через вытянутые ноги спящего третьекурсника, смутно знакомого ему по экономическому семинару, протиснулся мимо двух второкурсниц, увлеченно слушавших MP3-плеер, спрятанный в пристроенной между ними сумке, и наконец опустился на стул рядом с Марком, бережно поставив ящик у ног.

Марк разлепил веки, посмотрел на Эдуардо, а затем неторопливо перевел взгляд на ящик:

— Черт!

— Ага.

— Но это ж не…

— Он самый.

Марк тихонько присвистнул, наклонился вперед и приподнял полотенце, укрывавшее решетчатый ящик из-под молочных бутылок. Петух, который сидел внутри, забился и пронзительно закудахтал. Наружу полетели перья — они взмывали вверх, а потом планировали на Марка, Эдуардо и народ, сидевший в радиусе десяти шагов. Несколько мгновений спустя все студенты, которые оказались поблизости, с веселым испугом обернулись к приятелям.

Эдуардо густо покраснел, выхватил у Марка полотенце и торопливо накрыл ящик. Петух постепенно успокоился и затих. Эдуардо посмотрел на преподавателя — тот как ни в чем не бывало распинался про бриттов, викингов и еще каких-то их современников. Могучая звукоусиливающая аппаратура — хвала Господу — скрыла от него учиненный Эдуардо переполох.

— Гениально, — усмехнулся Марк. — Хорошего приятеля себе завел. Поразговорчивей тебя будет.

— Да уж, гениально, — прошипел Эдуардо. — Этот петух у меня уже вот где сидит. От него хренова туча неприятностей.

Марк продолжал улыбаться — глядя со стороны, ситуация действительно была весьма комичной. Петуха вручили Эдуардо в «Фениксе» в порядке инициации: ему было велено не расставаться с птицей ни на мгновение, повсюду носить ее с собой — днем и ночью, на все занятия, в столовую и в гости. Даже спать ему приходилось с этим петухом. И так — пять дней, к исходу которых петух должен был остаться в живых.

Первые дни прошли гладко. Петуху в ящике нравилось, и никто из преподавателей его не засек. На немноголюдные семинары Эдуардо не ходил, сказавшись простуженным. В столовых и общежитии проблем не возникало — большинство студентов в курсе того, какие бывают инициации в «финальных клубах». Те несколько человек из администрации университета, с которыми ему пришлось столкнуться по делам, притворялись, что ничего такого не замечают. Все в Гарварде знают, что в «финальный клуб» просто так не попадешь.

Правда, последние два дня инициации дались Эдуардо непросто.

Собственно, начало неприятностям было положено вечером второго дня, когда Эдуардо с петухом под мышкой вернулся к себе в Элиот-Хаус после целого дня прогулянных занятий. Прямо напротив него жили два парня, члены клуба «Порселлиан». Эдуардо знал их, но вращались они в непересекающихся кругах, так что знакомство их было исключительно шапочным. Он не обратил внимания на то, что соседи видели, как он принес домой петуха. Ему и в голову не пришло скрывать от них, что на ужин у птицы будет жареная курятина, которую он сам не доел в столовой.

И только через двадцать четыре часа, когда вышел номер «Гарвард кримсон» с сенсационным материалом, Эдуардо понял, что он натворил. Накануне вечером, увидев, что он кормит петуха курятиной, доблестные члены «Порселлиан» анонимным мейлом поставили в известность об этом организацию под названием «Объединение защитников домашней птицы».[14] В письме, подписанном именем «Дженнифер» и отправленном с адреса friendofthePorc@hotmail.com, клуб «Феникс» обвинялся в том, что заставляет своих будущих членов в качестве инициации мучить и убивать кур. Защитники домашней птицы немедленно связались с университетской администрацией и дошли до самого президента Гарвардского университета Ларри Саммерса. Началось расследование. «Фениксу» предстояло защищаться от обвинений в жестоком обращении с животными, заключавшемся, помимо прочего, в принуждении беззащитной домашней птицы к каннибализму.

Эдуардо не мог не признать, что прикол ребятам из «Порселлиан» как нельзя лучше удался, хотя и причинил членам «Феникса» немало головной боли. К счастью, руководители клуба пока не вычислили Эдуардо, виновника неприятностей, — впрочем, даже вычислив, они наверняка оценили бы юмор ситуации.

Разумеется, никто не приказывал Эдуардо мучить и убивать своего петуха. Напротив, ему велели вернуть его в целости и сохранности. Может, кормить петуха курятиной было и неправильно, но, с другой стороны, откуда ему было знать, чем питаются куры? Никакого спецруководства к птице не прилагалось. Эдуардо окончил еврейскую частную школу в Майами. Ну что может знать еврей о курице, кроме факта, что из нее получается вкусный суп?

Вся эта кутерьма почти затмила собой то, что инициация Эдуардо подходила к концу. Со дня на день он должен был стать полноценным членом «Феникса». Если его не отвергнут из-за провала с курятиной, очень скоро он станет проводить в клубе все вечера уик-энда, и тогда его жизнь кардинально изменится. Собственно, перемены уже начались.

Он склонился к Марку, не отрывая рук от решетчатого ящика, в котором петух все еще проявлял признаки беспокойства.

— Надо сматывать удочки, пока эта тварь снова не разбушевалась, — прошептал он. — Вечером, как договаривались, встречаемся?

Марк вопрошающе поднял брови, Эдуардо улыбнулся и кивнул. Накануне вечером на коктейле в «Фениксе» он познакомился с девушкой — красивой миниатюрной азиаткой по имени Энджи. А еще у нее была подруга. Эдуардо уговорил Энджи взять подругу с собой, и теперь они вчетвером должны были встретиться в «Гриле на Графтон-стрит». Всего месяц назад такого просто невозможно было себе вообразить.

— Забыл, как ее зовут? — спросил Марк. — В смысле, подругу?

— Моника.

— Симпатичная?

По правде сказать, Эдуардо понятия не имел, симпатичная Моника или нет. Он ее в глаза не видел. Но, если подумать, им ли с Марком привередничать? До сих пор особы женского пола не то чтобы не давали обоим прохода. А теперь, когда Эдуардо стал без пяти минут членом «Феникса» и резко вырос в глазах студенток, он не бросит товарища на произвол судьбы. Поспособствовать принятию Марка в клуб он не мог, но познакомить с девушкой-другой — это пожалуйста.

Не получив ответа, Марк пожал плечами. Эдуардо осторожно поднял с пола свой ящик и встал. Оглянувшись напоследок на Марка, он отметил, как тот одет: вечные адидасовские сандалии, джинсы и балахон с капюшоном. Эдуардо поправил галстук и смахнул куриные перышки с лацканов темно-синего блейзера. Блейзер с галстуком были его форменной одеждой, а в дни встреч в Ассоциации инвесторов он надевал костюм.

— В восемь, — сказал он Марку, уже выбираясь к выходу. — И знаешь что…

— Да?

— Для разнообразия постарайся одеться получше.

Глава 5. ПОСЛЕДНЯЯ НЕДЕЛЯ ОКТЯБРЯ 2003 ГОДА.

За каждым большим состоянием кроется преступление.

Если бы Бальзак вдруг восстал из гроба и увидел, как Марк Цукерберг в тот вечер в конце октября 2003 года ворвался в свою комнату в Кёркланд-Хаусе, писатель усомнился бы в правдивости своих знаменитых слов. В этот исторический момент начало одному из величайших состояний современности было положено не преступлением, а всего лишь студенческой шалостью.

Окажись Бальзак в по-спартански тесной комнатке Цукерберга, он бы увидел, как Марк с порога бросился прямиком к компьютеру. Он мог также заметить, что парень в ярости, при этом притаранил с собой солидный запас пива «Бекс». На Марке, как всегда, были сандалии Adidas и толстовка с капюшоном. Все знают, что другой обуви он не признает и твердо намерен, вопреки дресс-коду, рано или поздно завоевать себе право при любых обстоятельствах носить исключительно сандалии.

Сделав внушительный глоток пива, Цукерберг слегка коснулся пальцами клавиатуры ноутбука, пробуждая его ото сна.

Еще в школе Марк заметил, что его мысли проясняются, если излагать их при помощи компьютерной клавиатуры. Отношения с компьютером складывались у парня проще, чем с людьми: никогда он не выглядел более счастливым, чем сидя перед монитором. Может, все дело в том, что ему важно было владеть ситуацией, а один на один с компьютером он ею полностью владел? Или за многие годы между ним и машиной возник своего рода симбиоз? Стоило Марку положить руки на клавиатуру — и он был на своем месте. Иной раз, правда, возникало ощущение, что Марк уместен только здесь — и нигде больше.

В начале девятого, глядя на светящийся монитор, Цукерберг прошелся по клавишам и открыл новую страницу блога — уже несколько дней его терзала невнятная идея. Гнев и обида — очевидно, результат только что состоявшейся встречи — дали импульс к ее воплощению, к тому, чтобы из зерна пробился колос. Марк напечатал заголовок:

Гарвардский Facemash[15] / Процесс изготовления.

Он несколько минут не шевелясь смотрел на эти слова, не до конца уверенный, стоит ли продолжать. Решился, хлебнул еще пива и забарабанил по клавишам:

20:13 ***** — сука. Не хочу больше о ней думать. Попробую занять голову мыслями о чем-нибудь другом. Это нетрудно, надо только придумать о чем.

Марк интуитивно понимал, что незачем во всем винить отвергнувшую его девушку. Чем ее поведение отличалось от того, как другие девушки вели себя с ним в школе и в университете? Даже Эдуардо, тот еще зануда, пользовался у них большим успехом, чем он, Марк Цукерберг. А теперь этот Эдуардо скоропостижно становится членом «Феникса»… Нет, сегодня Марк все расставит по своим местам. Отныне и впредь он будет владеть ситуацией, покажет, на что способен!

Марк снова глотнул пива, а затем потянулся к лежавшей рядом с ноутбуком клавиатуре настольного компьютера. Подключил интернет-соединение и вошел в университетскую сеть. Еще несколько кликов — и все готово.

На ноутбуке он продолжил писать блог:

21:48 Врать не буду, я слегка выпил. Ну и что из того, что еще нет десяти и сегодня вечер вторника? Что из того?! Передо мной на экране база обитателей Кёркланда — физиономии на многих фотографиях просто кошмарные.

Он улыбался, скользя взглядом по выстроившимся на мониторе лицам. Кое-кого из студентов и даже студенток он узнавал, но большинство были ему абсолютно незнакомы — хотя всех их он наверняка встречал в столовой или на улице по пути на занятия. Люди с фотографий тоже, скорее всего, не подозревали о его существовании, а из девушек многие демонстративно не обращали на него внимания.

Меня так и тянет поместить рядом с некоторыми физиономиями фотографии домашних животных и устроить голосование, кто красивее.

В какой-то момент Марк даже начал обсуждать эту задумку с приятелями, которые как раз возвращались по домам после ужина, занятий или пьянки. Общение шло по электронной почте. В его окружении почти не использовали телефон — всё выясняли по мейлу. За исключением Эдуардо, все приятели Цукерберга, подобно самому Марку, были зациклены на компьютерах.

Идея с животными не слишком удачная и даже, пожалуй, не смешная, но Билли тут предложил сравнивать между собой фотографии людей из базы и только изредка кого-нибудь — с животным. Отличная мысль, мистер Олсон! Кажется, из этого выйдет что-то интересное!

Человеку вроде Марка эта мысль просто обязана была понравиться. База данных обитателей Кёркланда — как и базы данных других общежитий, называемые фейсбуками, — представляла собой статичный список студентов с фотографиями, отсортированный в алфавитном порядке.

Идея, несколько дней назад завладевшая мыслями Марка, теперь оформлялась в грандиозный замысел интернет-сайта. Его самого в этом замысле более всего увлекала математическая основа — компьютерная сторона дела, программа. Но мало написать для сайта программу — необходимо создать алгоритм его работы. Приятели Марка наверняка оценят сложность задачи, а остальным университетским барби и неандертальцам этого не понять.

23:09 Да выйдет не сайт, а конфетка! Не уверен, насколько к месту домашние животные (с этими животными вообще непросто…), но мне определенно нравится идея сравнивать людей. Получается совсем по Тьюрингу[16] — в сравнении между собой портретов смысла гораздо больше, чем в выставлении очков за сексуальность на каком-нибудь hotornot.com. При этом понадобится много фотографий. К сожалению, в Гарварде нет централизованного фейсбука — значит, придется собирать фотки по сайтам общежитий. И физиономий первокурсников у нас не будет… Фигово.

Похоже, в тот момент Марк понимал, что еще немного — и он выйдет за рамки дозволенного. Впрочем, он никогда и не старался держаться в этих рамках. Это было развлечение для Эдуардо: носить пиджак и галстук, затесаться в «финальный клуб», дружить со всеми в песочнице. Марку, насколько можно судить, в песочнице сидеть не нравилось. Скорее бы уж он повыкидывал из нее весь песок.

00:58 Ломать так ломать. Начнем с Кёркланда. Тут защита никакая, к тому же в настройках Apache разрешена индексация. Чтобы скачать весь фейсбук, достаточно просто запустить загрузчик. Всего делов-то…

Задача и вправду была простой — для Марка. Уже через несколько минут база жильцов общежития загрузилась с университетского сервера на его ноутбук. В каком-то смысле Марк совершил кражу — у него не было прав на скачанные изображения, а университет выкладывал фотографии в Сеть явно не для того, чтобы кто-то загружал их к себе в компьютер. С другой стороны, разве Марк не имел права заполучить данные, если существовала возможность это сделать? Чья злая воля могла запретить ему доступ к тому, что было для него так доступно?

01:03 Следующий на очереди — Элиот-Хаус. У них тоже все открыто, но уже без индексации. Сделаем пустой запрос и получим все изображения базы данных на одной странице. При сохранении результатов поиска Mozilla закачает их на ноут. Отлично. Поехали…

Марк с наслаждением занялся взломом. Хакнуть гарвардскую компьютерную сеть для него было проще простого. В знании дела с ним не могли тягаться ни работавшие на университетскую администрацию компьютерщики, ни кто-либо из начальства. Обойти защиту гарвардской сети ему было раз плюнуть. Заодно он преподал администрации урок — выявил уязвимость системы. Марку казалось, что он занимается полезным делом, но старания его вряд ли имели шанс быть оцененными. Все свои действия Марк документировал в блоге. Запустив сайт, он собирался выставить там эти записи на всеобщее обозрение. Затея была, возможно, диковатой, но какой эффектный завершающий штрих!

01:06 У Лоуэлл-Хауса есть что-то типа защиты: для входа в фейсбук надо ввести логин и пароль. При этом у админов нет доступа к хранилищу пользовательских паролей, то есть им неоткуда знать пароль каждого отдельного студента, а спрашивать его лично у каждого они не станут — значит, авторизация происходит как-то по-другому. Может, у всех жильцов Лоуэлла один общий пароль и логин? Но это было бы странно — веб-мастеру пришлось бы сообщать сочетание пароль/логин всем обитателям поголовно, и эта инфа быстро стала бы известна посторонним. Но ведь должен существовать способ донести до пользователей, как им входить в систему. Что же такое имеется у каждого студента, что можно использовать для подтверждения права доступа, и к чему, в свою очередь, имеет доступ веб-мастер? Студенческая карточка?[17] Похоже, так и есть — остается узнать комбинацию имени и номера карточки любого из тех, кто живет в Лоуэлле. Но тут еще одна загвоздка. Фотографии разбросаны по куче разных страниц, а меня ломает лазить по ним и сохранять по отдельности. Напишу-ка лучше для этого случая перл-скрипт.[18].

Марк потрошил сайты — так же когда-то криптографы взламывали военные шифры нацистов. Его компьютер наполнялся картинками, скоро здесь была половина общежитской базы данных. Все девушки Гарварда — за исключением первокурсниц — вот-вот будут в его распоряжении, прямо на диске его ноутбука. В виде крошечных битов и байтов там соберутся они все: симпатичные и не очень, блондинки, брюнетки и рыжие, с большой грудью и с грудью поменьше, высокие и низенькие — такие разные девушки… Вот это будет счастье!

01:31 У Адамса защиты нет, но результаты поиска выдаются только по 20 за раз. Что ж, снова запускаем скрипт, испытанный на Лоуэлле, и дело сделано.

Общежитие за общежитием, имя за именем — информация о студентах перекочевывала к Марку в компьютер.

01:42 У Куинси сетевого фейсбука нет. Какой облом! Но тут ничего не поделаешь… 01:43 С Данстером завис. Там не просто нет папок в открытом доступе — папок нет вообще. Надо задавать поиск, но, когда выходит больше 20 результатов, ссылки не отображаются. А если и отображаются, то ссылки не на фотографии, а на php-страницы[19] с редиректом.[20] Хитро завернуто! Видно, придется повозиться. Займусь этим попозже.

Базы общежитий, не дававшиеся Марку с наскока, он взламывал постепенно. Для него не существовало непреодолимых препятствий. И пусть Гарвард — один из лучших университетов в мире, ему было не устоять перед Марком Цукербергом и его компьютером.

01:52 С Левереттом дело будет попроще. Здесь тоже надо задавать поиск, но можно сделать пустой запрос и получить ссылки на все страницы с фотографиями. Подлость в том, что фотки можно смотреть только по одной. Не стану же я заходить на 500 страничек, чтобы скачать с каждой по фотке — лучше открою емакс[21] и подправлю свой перл-скрипт. Пусть он теперь просматривает каталог и по ссылкам с регексами находит нужные страницы. Потом пройдется по отобранным страницам и утащит с них фотографии. Так, с первого раза скрипт не заработал… Открою-ка еще бутылочку «Бекса».

Марк, надо полагать, забыл о сне, с головой погрузившись в процесс. Ему было все равно, который час. Для людей склада Марка время — оружие враждебного истеблишмента, наряду с алфавитным порядком. Великие хакеры не живут под диктатом времени, обязательным для всех остальных.

02:08 База Мазера устроена приблизительно так же, как у Леверетта, только каталог разбит по курсам. В тамошнем фейсбуке ни одного первокурсника… Увы.

Ночь шла, Марк продолжал трудиться. К четырем он, похоже, сделал все, что было в его силах: загрузил себе из баз общежитий тысячи фотографий. В некоторые из его джеймс-бондовского логова в Кёркланде проникнуть было, видимо, в принципе невозможно — они были доступны только с внутриобщежитских IP. Но Марк знал, как преодолеть это препятствие — немного беготни, и все будет в порядке. Через пару дней он получит абсолютно все, что ему нужно.

Когда он будет располагать необходимыми данными, останется только написать алгоритмы, на которых начнет работать сайт. Ну и саму программу. На это уйдет один день, самое большее — два. Его сайт будет называться Facemash.com. И он будет прекрасен.

Наверняка гарвардское начальство начнет гнобить мой сайт, ссылаясь на законы и не понимая грандиозности проекта, который имеет все шансы распространиться и на другие учебные заведения (может, даже на такие, где учатся красивые люди). Одно я могу сказать точно: мне дико хочется создать этот сайт. Ведь рано или поздно кто-то должен это сделать…

Он улыбнулся, допил пиво и набрал приветствие, которое будет встречать всех посетителей сайта:

Мы попали сюда за красивые физиономии? Нет. Нас будут по ним судить? Да.

Да, сайт будет обалденный.

Глава 6. ТОЙ ЖЕ НОЧЬЮ.

Если спросить нашего благородного хакера, что же случилось дальше той промозглой осенней ночью, ответ будет очевидным. Дальнейшее развитие событий легко восстановить по записям блога, в котором зафиксирован процесс создания Facemash. Известно, что Марку не удалось влезть в сети нескольких общежитий. Недостающую информацию он мог получить разными путями, нам в точности не известно, на каких именно остановился его выбор. Но давайте представим себе следующую картину.

Одно из гарвардских общежитий. Глубокая ночь. Парень, который разбирается в системах компьютерной безопасности и в способах их обойти. Парень, оставшийся за бортом бурлящей гормонами студенческой жизни. Возможно, он очень хочет к ней приобщиться. А может быть, ему достаточно просто показать, на что он способен, доказать, что он умнее всех.

Представим себе, что этот самый парень спрятался за диваном. Низко присел на корточки, скрючившись за бархатной спинкой. Ковер под пальцами его рук и сандалиями красный и пушистый, остальное тонет в сумраке — средних размеров помещение, полное теней и зыбких силуэтов.

Может быть, он в помещении не один — кажется, здесь еще два человека, парень и девушка. Они стоят у дальней стены, как раз между двумя окнами, выходящими во внутренний двор. Из-за дивана не видно, кто они, какого возраста. Но легко догадаться, что эти двое тоже нарушали правила. Не то чтобы в общую комнату на четвертом этаже запрещено входить — но для этого надо иметь ключ. У сидящего за диваном парня ключа не было, он подождал снаружи, пока уборщик закончит пылесосить ковер и протирать окна, а как только тот пристроил на место свои орудия труда и вышел, проскользнул в комнату, подложив под дверь учебник, чтобы та не захлопнулась.

Парень же с девушкой оказались здесь случайно. Они, скорее всего, заметили, что дверь приоткрыта, и из любопытства заглянули в комнату. Первый посетитель едва успел спрятаться за диван. Но парочке не было дела до него — их занимало другое.

Сейчас он прижимал ее спиной к стене, кожаный пиджак на ней был распахнут, фуфайка задрана до самых ключиц. Он ласкал ее ровный обнаженный живот, она обняла его за шею, потом целовала в уголок губ. Она была готова уступить ему прямо здесь, но, к счастью, передумала и со смехом оттолкнула его от себя.

Взяв приятеля за руку, девушка потащила его через комнату к выходу. Парочка прошла совсем рядом с диваном, но даже не посмотрела в сторону сидевшего за ним парня. Когда девушка толкнула дверь, спутник обнял ее за талию и практически вынес в холл. Дверь с размаху ударилась об учебник… Наш знакомый испугался: наверняка книга не выдержит, дверь захлопнется, и ему придется ночевать в запертой комнате…

Пронесло.

Наконец он остался один среди теней и силуэтов.

Мы можем представить, как он вышел из-за дивана и взялся за дело, которое ему помешали было довести до конца. Он обходил комнату по периметру, шаря рукой по стене на высоте чуть выше колена. Через несколько минут наш герой нашел, что искал, довольно улыбнулся и потянулся к висевшему за плечами рюкзаку.

Он опустился на колени, расстегнул рюкзак, нащупал в нем маленький ноутбук Sony, вытащил его наружу. Из гнезда ноутбука уже свисал сетевой кабель. Молодой человек включил компьютер, поймал раскачивавшийся маятником конец кабеля и ловко вставил его в разъем на стене.

Быстрым нажатием нескольких клавиш он запустил написанную всего пару часов назад программку и уставился в светящийся экран. Парень, похоже, представлял себе, как по проводу переливаются в ноутбук крошечные порции информации, как по нему короткими импульсами перетекает энергия, отбираемая у электронной души здания.

Бежали секунды, ноутбук с едва слышным гудением пожирал информацию, а парень то и дело оглядывался через плечо — лишний раз хотел убедиться, что он один в комнате. Его сердце гулко стучало, по спине тоненькими струйками стекал пот. Можно предположить, что подобное ему было не впервой, и все же адреналина в крови от этого не убавлялось. В глубине души он понимал, что совершает преступление — во всяком случае, нарушает правила, принятые в университете. Но компьютерному взлому далеко до предумышленного убийства. И даже до магазинной кражи.

Он не потрошил чужие банковские счета, не рылся в сайте министерства обороны. Не бесчинствовал в локальной сети могущественной корпорации, не взламывал почтовый ящик неверной подруги. С учетом того, на что способен такой квалифицированный хакер, он, можно сказать, вообще ничего не делал. Просто скачивал несколько картинок из базы данных общежития. Ну ладно, пусть не несколько, а все. Да, допустим, база данных закрытая, и, чтобы получить к ней доступ, надо знать пароль — а также иметь IP-адрес, зарегистрированный в этом здании. Хорошо, его затея не вполне невинна. Но то, что он делал, никак не тянуло на уголовщину. И шло, по его глубокому убеждению, на пользу всем.

Еще несколько минут, и все будет готово. Всеобщее благо… Свобода распространения информации и вся связанная с этим чушь — часть его морального кодекса. Своего рода дополнение к хакерскому кредо: если перед тобой стена, надо ее сломать или через нее перелезть; если изгородь — сквозь нее нужно пробраться. Те, кто строит стены, — «истеблишмент», люди исключительно дурные. А наш парень — хороший, он борется за правое дело.

Ведь информация существует для того, чтобы ею делились, а картинки — для того, чтобы на них смотрели.

И вот ноутбук пискнул, извещая, что задание выполнено. Парень вытащил сетевой кабель из разъема в стенке и убрал компьютер в рюкзак. С этим общежитием покончено, остались еще два. Прямо-таки слышно, как в голове парня звучит музыкальная тема из «Джеймса Бонда». Закинув рюкзак на левое плечо, он торопится поскорее уйти. Поднимает с порога учебник, выходит из комнаты — за ним со щелчком захлопывается дверь.

Уходя, он — ах, как хочется в это верить — вдохнул цветочный аромат девичьих духов, все еще соблазнительно витавший в воздухе.

Глава 7. ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ.

Только трое суток спустя Марк понял, что же он все-таки натворил. Раж той хмельной ночи скоро прошел, но наш герой не бросал начатого за повседневными делами — занятиями по специальности, подготовкой к семинарам «базового курса», встречами в столовой с Эдуардо и его приятелями. Позже он расскажет журналистам университетской газеты, что Facemash занимал его в основном лишь как дело, которое надо довести до конца, математическая и программистская задача, которую необходимо решить. Завершив работу — сделав это блестяще, четко и красиво, — Марк разослал ссылку на сайт нескольким знакомым, чтобы узнать их мнение, может, даже получить похвалу. После этого он отправился готовиться вместе с одногруппниками к предстоящему занятию и отсутствовал гораздо дольше, чем рассчитывал.

Возвращаясь в Кёркланд, Марк намеревался всего лишь бросить рюкзак, быстренько проверить почту и сразу убежать в столовую. Но в комнате его взгляд приковал к себе работавший на столе ноутбук.

Экран компьютера светился.

Секундой позже до Марка дошло: ноутбук не «уснул», потому что исполнял функции сервера Facemash.com. Но это могло означать только…

— Твою мать!

Уходя, он отправил ссылки приятелям, но многие переслали их дальше — своим друзьям и знакомым. Количество отправленных ссылок начало расти как снежный ком. Судя по логам, они были разосланы контактам из десятков адресных книг, в том числе принадлежащих разным студенческим объединениям. Кто-то известил о сайте всех, имеющих отношение к Институту политики, — а это больше сотни человек. Кто-то переслал ссылку в организацию латиноамериканских студенток «Фуэрца Латина», а оттуда она была перенаправлена в Гарвардскую ассоциацию чернокожих женщин. Ссылку получили в редакции газеты «Гарвард кримсон», она была вывешена на электронных досках объявлений нескольких общежитий… Facemash был повсюду! Сайт, на котором можно сравнить по фотографиям двух студенток, выбрать, какая из них сексуальней, а затем понаблюдать, как некий сложный алгоритм вычисляет самых горячих девчонок на кампусе, оказался заразнее любого вируса.

Меньше чем за два часа на сайте было отдано двадцать две тысячи голосов. Четыреста человек посетили его только за последние полчаса.

Черт. Это неправильно. Марк не рассчитывал, что так выйдет. Позже он объяснял, что надеялся только получить отзывы, которые помогли бы подправить работу сайта. Что собирался выяснить, насколько законно или незаконно было скачивать фотографии. И не факт, что он вообще стал бы обнародовать свой сайт. Но теперь было слишком поздно. То, что появилось в Интернете, записано в истории не карандашом, а ручкой — никаким ластиком не стереть.

А Facemash в Интернете появился.

Марк ринулся к ноутбуку, торопливо ввел пароль и получил доступ к управлению созданной им программой. Через несколько минут ее работа была остановлена. Экран ноутбука погас, Марк рухнул в кресло. Руки у него дрожали.

Хакер понимал, что впереди его ждут серьезные неприятности.

Глава 8. «КАРЕ».

Со стороны пятиэтажный Хиллз-Билдинг — вынесенные наружу опоры из камня и бетона, фасады из стекла и стали — был похож скорее на потерпевший крушение космический корабль, чем на библиотеку. Как и всё «Каре», здешняя библиотека была одной из самых недавних построек университетского архитектурного ансамбля. Она располагалась в стороне от Гарвард-Ярда и его увитой плющом старины, поэтому архитекторы решили, что здесь можно порезвиться и возвести футуристическое страшилище в стиле корпусов расположенного по соседству Массачусетского технологического института.

Тайлер забился в дальний угол читального зала на четвертом этаже библиотеки, втиснув свое далеко не миниатюрное тело в жесткое кресло, намертво скрепленное со столом — пыточное приспособление, впрочем, как и любая мебель в стиле ар-деко. Тайлер выбрал это рабочее место именно потому, что оно было неудобным: в начале восьмого утра понедельника после изматывающей тренировки только крайне неудобная поза не позволяла ему вырубиться.

На столе перед ним был раскрыт толстый учебник экономики, с ним соседствовал красный пластиковый поднос из столовой Пфорцхаймер-Хауса. На подносе, небрежно обернутый салфеткой, лежал наполовину съеденный сэндвич с подкопченной вареной колбасой. Тайлер с Кэмероном позавтракали всего полчаса назад, но Тайлер уже снова проголодался. В библиотеку за час до начала лекции по экономике он пришел ради учебника, сейчас ото сна студента удерживал еще и недоеденный сэндвич. Часть которого как раз находилась у него во рту, и он так старательно ее пережевывал, что не услышал, как сзади подошел Дивья.

Протянув руку из-за плеча Тайлера, Дивья шмякнул о поднос экземпляром «Гарвард кримсон» — остатки сэндвича с колбасой полетели на пол.

— Говоришь, в «Кримсоне» я программиста для нас не найду? — чуть не прокричал Дивья в качестве приветствия.

Тайлер, у которого изо рта высовывался недожеванный кусок колбасы, посмотрел на бодрого друга снизу вверх.

— Ты чего?

— Извини за сэндвич. И посмотри-ка на этот заголовок!

Тайлер взял газету, стряхнув с нее нашлепку кетчупа, взглянул на Дивью, а потом туда, куда указывал его индийский товарищ. По мере того как Тайлер вслед за заголовком пробегал глазами первые абзацы статьи, его брови поднимались все выше и выше.

— Ну да, то, что надо, — согласился он.

Дивья с улыбкой кивнул. Тайлер, насколько возможно, откинулся в кресле и вытянул голову, чтобы заглянуть за угол. Там виднелись ноги Кэмерона, который сидел в таком же пыточном приспособлении шагах в десяти от Тайлера.

— Кэмерон, проснись и ползи сюда!

Немногочисленные соседи оторвались от книг, внимательно посмотрели на кричащего и снова вернулись к чтению. Кэмерон не без труда выбрался из своего рабочего места, прошелся на затекших ногах и встал рядом с Дивьей. Волосы у него на затылке стояли торчком, покрасневшие глаза слипались. Ветер утром на реке был особенно злой, а тренировка — изнурительнее обычного. Тайлер вымотался не меньше брата, но, прочитав материал, который показал ему Дивья, напрочь забыл об усталости.

Он протянул Кэмерону газету. Тот, едва на нее взглянув, кивнул.

— Вчера вечером об этих ребятах говорили в «Порселлиан». Сэм Кенсингтон страшно разозлился — его подругу Дженни Тейлор сайт поставил на третье место, а ее соседку Келли — на второе…

— А еще одну ее соседку, Джинни, на первое, — перебил его Дивья. — Ничего другого и нельзя было ожидать.

Тайлер улыбнулся. Дженни, Келли и Джинни слыли самыми сексапильными второкурсницами. Они и на первом курсе жили в одном блоке — так якобы получилось случайно. Но на кампусе в совпадения не верили — особенно после того, как кто-то углядел, что последние пять цифр их общего телефона составляют фразу «3-ТРАХ». Гарвардский отдел расселения славился склонностью к приколам — соседей там, например, часто подбирали по фамилиям. В первый год учебы Тайлера среди его однокурсников соседями были Бургер и Кинг и по меньшей мере две пары Блэк и Уайт. А теперь вот красотки Дженни, Келли и Джинни живут в блоке, куда можно позвонить по телефону «3-ТРАХ»… Кто-то из отдела расселения явно нарывался на увольнение.

Но речь в газетной статье шла не об отделе расселения. Три блондинки были расставлены по местам каким-то сайтом — как писали в «Гарвард кримсон», он назывался Facemash.com и там можно было оценивать девушек по фотографиям — что, собственно, и вызвало на кампусе ажиотаж.

— Сайт быстро закрылся, — продолжил Дивья, указывая пальцем на газету. — Тут пишут, что его закрыл создатель. Делая сайт, он якобы и не подозревал, что вызовет такое негодование. Хотя сам в блоге написал, что собирался сравнивать девушек с домашними животными.

Тайлер откинулся на спинку кресла.

— А кто негодует?

— Девушки! Многие из них… Феминистки разослали по кампусу кучу возмущенных писем. Ну и администрация. На сайт ломанулось столько народу, что трафик превысил пропускную способность университетских каналов. Преподаватели не могли даже почту проверить. Короче, основательная каша заварилась.

Тайлер присвистнул.

— Вау.

— То-то и оно. Порядка двадцати тысяч заходов за двадцать минут. У парня, который создал сайт, теперь большие неприятности. Он вроде бы стащил фотографии из общежитских баз данных. Взломал базы и скачал картинки. Его с приятелями вызывают на дисциплинарную комиссию.

Тайлер был наслышан о дисциплинарных комиссиях, в которые обычно входили деканы и кураторы, а порой также университетские юристы и высшие представители администрации. У Тайлера в «Порселлиан» был знакомый, которого обвинили в списывании на экзамене по истории. Так он за свою провинность предстал перед комиссией, состоявшей из двух деканов и старшего куратора. У дисциплинарной комиссии имелись большие полномочия — она могла временно отстранить студента от занятий, а то и поднять вопрос об отчислении. Но Тайлер подумал, что в случае с сайтом наказание не будет слишком суровым.

Парень, который создал Facemash, скорее всего, отделается испытательным сроком. Репутацию себе он так и так уже подпортил, студентки вряд ли запишут его в свои фавориты. Впрочем, судя по всему, Казановой он никогда и не был. Сравнивать девушек с животными… маловероятно, чтобы до такого додумался человек, не испытывающий недостатка в женской ласке.

— Говорят, это не первая его программа, — сказал Кэмерон, скользя взглядом по статье. — Он сделал сайт Course Match. Помнишь, Тайлер, было такое онлайн-расписание занятий. А в школе он был, по некоторым сведениям, типа мегахакером.

Тайлер воодушевился. Все услышанное его радовало. Этот парень со своим сайтом наделал, конечно, дел, зато он, бесспорно, был отличным программистом и отличался полетом мысли.

— С ним надо поговорить.

Дивья кивнул.

— Я звонил Виктору. Тот сказал, что они посещают один компьютерный курс. Но предупредил, что парень немножко странный.

— В смысле — странный? — спросил Кэмерон.

— Если можно так выразиться, социально аутичный.

Тайлер посмотрел на Кэмерона. Обоим было понятно, что имеет в виду Дивья. Слово «аутичный» в этом случае не вполне верное, правильнее было бы сказать «социально неадаптированный». Таких в Гарварде многие десятки. Чтобы попасть в Гарвард, надо либо быть всесторонне развитым: круглым отличником и одновременно капитаном школьной спортивной команды, — либо по-настоящему блистать в чем-то одном, скажем, виртуозно играть на скрипке или писать гениальные стихи.

Тайлеру нравилось думать, что они с братом были всесторонне развитыми личностями — и при этом, чего уж греха таить, блистали в академической гребле.

Тот парень, очевидно, был гениальным компьютерщиком — ведь не мог же он, в самом деле, возглавлять школьную команду в каком бы то ни было виде спорта?!

— Как его зовут? — спросил Тайлер.

— Марк Цукерберг, — ответил Дивья.

— Напиши ему на мыло, — распорядился Тайлер и хлопнул ладонью по лежавшей перед ним газете. — Посмотрим, захочет ли этот Цукерберг запечатлеть свое имя в истории.

Глава 9. ЕСТЬ КОНТАКТ.

В одиннадцать утра в ярком солнечном свете Гарвард-Ярд выглядел со ступеней Библиотеки Уайднера ровно так же, как и последние триста лет. Узкие мощеные дорожки, спрятанные под тенью деревьев, раскинулись узором по педантично выстриженной лужайке. Плющ причудливой сетью кровеносных сосудов окутывал краснокирпичные стены старинных зданий. С того места на вершине лестницы, где сидел Эдуардо, ему был виден в отдалении шпиль Мемориальной церкви. Другие постройки, способные подпортить исторически выдержанный облик кампуса, вроде хайтековского естественно-научного центра или коробки общежития для первокурсников Кэнадей-Холл, находились вне поля зрения. В этом респектабельном пейзаже застыли несколько веков — но за все эти века, казалось Эдуардо, никто из здешних студентов не подвергался той изощренной пытке, какую пришлось вынести парню, находящемуся сейчас рядом с ним.

Он посмотрел на Марка — тот, скрестив ноги, сидел на ступеньке в тени одной из могучих колонн, подпиравших массивный библиотечный карниз. Марк был в костюме с галстуком и, как всегда, выглядел неприкаянным. Эдуардо понимал, что на сей раз его другу неуютно не только из-за непривычной одежды.

Эдуардо перевел взгляд обратно на Гарвард-Ярд и произнес:

— Да уж, неприятная процедура…

При этом он наблюдал за двумя идущими по дорожке симпатичными первокурсницами: на них были одинаковые платки фирменного гарвардского алого цвета. Одна из девчушек собрала волосы в пучок, выставив напоказ фарфоровую шейку.

— Чем-то напоминает колоноскопию, — отозвался Марк.

Он тоже смотрел на первокурсниц. И думал, наверное, о том же, о чем Эдуардо: эти двое, скорее всего, слышали про Facemash, может быть, прочитали о нем в «Гарвард кримсон» или где-нибудь на университетской сетевой доске объявлений. Они даже могли знать, что час назад Марку пришлось отдуваться перед дисциплинарной комиссией, держать отчет перед целыми тремя деканами и двумя специалистами по компьютерной безопасности, снова и снова приносить извинения за устроенную по недомыслию заваруху…

Забавно — пусть деканы и не находили в ситуации ничего забавного, — но Марк, похоже, не понимал, отчего весь этот сыр-бор. Да, он взломал университетскую сеть и скачал фотографии — что было неправильно, и он с готовностью признал вину. Но его сильно озадачило негодование со стороны женских организаций — и не только организаций, но и отдельных студенток, которые высказывали ему свое фи по электронной и обычной почте, а порой и через своих приятелей мужского пола. Они подлавливали Марка в столовой, в аудиториях и даже в библиотечном книгохранилище.

Марк полностью признал свою вину в том, что касалось компьютерного взлома, — но не преминул указать комиссии, что его действия вскрыли серьезные дефекты защиты университетских компьютерных сетей. Он утверждал, что его выходка, кроме вреда, принесла и пользу, и обещал помочь общежитиям с безопасностью их серверов.

Кроме того, заявил Марк, он сам отключил сайт, когда понял, что про него узнало слишком много народу. У Марка и в мыслях не было зазывать на Facemash весь кампус — просто бета-тестирование приняло непредвиденный оборот. Сайт он затеял для развлечения и никому зла не желал.

Застенчивость и смущение в связи с поднявшимся вокруг сайта шумом сыграли Марку на руку. Его вид и прочувствованные оправдания убедили деканов из состава комиссии, что Марк не такой уж и подонок — просто у него мозги устроены не так, как у большинства студентов. Ему даже в голову не пришло, что девушки обидятся, если по их внешности будут выставляться оценки.

Подумаешь! Марк, Эдуардо, да и все на свете студенты оценивают сексапильность сокурсниц с первых дней совместного обучения. Эдуардо бы ничуть не удивился, если бы в один прекрасный день палеоантропологи отыскали пещеру с рейтингом неандертальских девиц на стенах. Ведь ранжировать представителей противоположного пола — это так естественно!

Со стороны казалось, будто Марку совершенно невдомек, что выдумки и затеи, о которых хорошо потрепаться у себя в комнате с такими же, как и он, ботанами, не очень предназначены для вынесения на публику. И что кого-то обязательно разозлит идея сравнивать девушек с домашними животными…

Марк разозлил кучу народу. Однако деканы проявили великодушие и решили не отстранять его от занятий и не исключать из университета. Вместо этого ему назначили что-то вроде испытательного срока — посоветовали в оставшиеся два года учебы не совершать глупостей, так как в противном случае… Что именно Марку грозило «в противном случае», комиссия уточнять не стала — посчитала, что смутной угрозы достаточно.

Марк отделался более или менее малой кровью, урон был нанесен разве что его репутации на кампусе. Если с девушками у него и прежде особо не складывалось, то теперь ему до них стало как до Луны.

С другой стороны, благодаря скандалу весь университет узнал, кто такой Марк Цукерберг. Об этом позаботилась редакция «Гарвард кримсон». Вслед за первым материалом о фуроре, произведенном сайтом, последовала редакционная статья о том, какое внимание привлек к себе Facemash.com, продемонстрировав, сколь широкий интерес привлекло бы онлайн-сообщество, участники которого могли бы обмениваться фотографиями — никого при этом, конечно, не выставляя в неприглядном свете. Марк заставил о себе говорить — а это многого стоило.

Когда первокурсницы скрылись из виду, Марк вытащил из заднего кармана брюк сложенный лист бумаги:

— Вот, посмотри. Что скажешь?

Эдуардо развернул протянутый ему листок. Это было распечатанное на принтере электронное письмо.

Привет, Марк. Твой мейл я узнал от приятеля. Нашей команде нужен веб-разработчик, владеющий php, sql и желательно java. Мы далеко продвинулись в создании сайта, к работе над которым хотели бы тебя пригласить. Запуск этого сайта будет иметь большой резонанс на кампусе. Позвони мне на сотовый или напиши, когда у тебя появится время созвониться и встретиться с нашим нынешним программистом. Опыт работы с нами может оказаться для тебя полезным — особенно если в тебе есть предпринимательская жилка. Подробности сообщим, когда отзовешься. Счастливо.

Письмо было подписано неким Дивьей Нарендой, получателем копии значился некий Тайлер Винклвосс. Эдуардо дважды внимательно перечитал текст. Похоже, эти ребята втайне трудились над каким-то сайтом. Они, видимо, прочитали про Марка в «Кримсоне», заходили на Facemash.com и решили, что Цукерберг сможет помочь с их замыслом. Лично с Марком они, судя по всему, знакомы не были и судили о нем только по широко разнесшимся слухам.

— Ты их знаешь? — спросил Марк.

— Дивью — нет. А про близнецов Винклвосс слыхал. Они с четвертого курса, живут, по-моему, в «Каре». Занимаются греблей.

Марк кивнул. Кто такие братья Винклвосс, он, естественно, тоже знал. Не обратить внимания на здоровенных близнецов было просто-напросто невозможно. Но ни Марк, ни Эдуардо за всю жизнь и словом не обмолвились с этими качками. Они вращались в разных кругах. Тайлер и Кэмерон состояли в элитном «Порселлиан». Они были спортсменами и тусовались с себе подобными.

— Свяжешься с ними?

— А почему бы и нет?

Эдуардо пожал плечами и еще раз взглянул на мейл. Энтузиазма тот не вызывал. Эдуардо лично не знал ни Дивью, ни близнецов Винклвосс — но Марка он знал великолепно и с трудом представлял, чтобы он сработался с этими ребятами. Желающие всерьез иметь дело с Марком должны подходить к нему «с пониманием». А всякие Винклвоссы ботаников вроде Эдуардо и Марко, как правило, понять не способны.

Эдуардо, впрочем, в последнее время делал успехи — частенько бывал в «Фениксе», скоро должна была закончиться его инициация. Через неделю он станет наконец полноправным членом «финального клуба». Но быть членом «Феникса» — это одно дело, а «Порселлиан» — совсем другое. В «Фениксе» можно научиться лихо выпивать, общаться с девушками и даже, при благоприятном раскладе, затаскивать их в постель. А члены «Порселлиан» постигали тонкую науку управления миром.

— Я бы их послал, — сказал Эдуардо. — На фига они тебе сдались?

Марк забрал у него листок и спрятал обратно в карман. Потом немного расслабил слишком туго затянутые шнурки.

— Ну не знаю…

Стоило ему это произнести, как Эдуардо немедленно понял, что Марк уже принял решение. Может, ему по какой-то причине понравилась идея потусить с близнецами, а может, решил, что их затея окажется не менее забавной, чем Facemash.

У Марка было излюбленное выражение, которое он и употребил:

— Это будет любопытно.

Глава 10. 25 НОЯБРЯ 2003 ГОДА.

— Ой, ребята, прячьте девок. К нам та-а-акие гости!

Когда раздался этот возглас, Тайлер с Кэмероном чуть ли не рысцой пересекали столовую Кёркланд-Хауса. На них, расставив в шутливой угрозе руки и с умильной улыбкой на пухлой физиономии, надвигался громадный четверокурсник — Тайлеру оставалось только улыбнуться в ответ. Напрасно они с братом надеялись остаться здесь неузнанными. У них в Кёркланде была куча знакомых — и из клуба «Порселлиан», и из команды по гребле. Дэвис Малрони в клубе не числился и греблей не занимался, но избежать знакомства с ним все равно было непросто — хотя бы уже потому, что он весил добрых три сотни фунтов и играл центровым в университетской футбольной сборной. Именно он и возник на пути у братьев.

Тайлер попытался уйти влево, но Дэвис оказался проворней, уцепил его медвежьей хваткой поперек живота и оторвал от пола. Поставив Тайлера на место, он пожал братьям руки и спросил, приподняв кустистую бровь:

— Какими судьбами? Чего в нашей дыре забыли?

Тайлер взглянул на Кэмерона. Они договорились пока особо не распространяться о встрече с компьютерщиком. Не то чтобы они пытались сохранить работу над сайтом в полном секрете — кое-кто из приятелей был в курсе, знали о ней и несколько собратьев по клубу. Но история с Цукербергом была еще слишком свежа, и им не хотелось, чтобы об их сотрудничестве, к примеру, написали в «Кримсоне».

Да, собственно, они этого Цукерберга даже еще и в глаза не видели — только знали, что их сайт его заинтересовал и программер выразил готовность поработать вместе. Это следовало из тех нескольких писем, которыми он обменялся с Дивьей и Виктором Гуа. В одном из мейлов Цукерберг писал:

Готов поговорить, но сначала мне надо разгрести бучу с Facemash. Давайте, может быть, завтра? С удовольствием выслушаю все, что вы расскажете о своем проекте.

Но встреча за ужином в столовой — это далеко не полноценное сотрудничество. Тайлер не собирался раньше времени оповещать весь кампус о том, что они с братом имеют дела с создателем Facemash. С другой стороны, наивно было полагать, что в Кёркланде они с Кэмероном не встретят знакомых. Подруга Дэвиса была соседкой одной из бывших подружек Кэмерона, да к тому же у футболистов и гребцов был одинаковый график тренировок, отчего они постоянно сталкивались друг с другом.

— Дошли слухи, что в вашей берлоге нынче гулянка, — ответил Тайлер на вопрос Дэвиса. — Нас ведь хлебом не корми, сам знаешь…

Дэвис со смехом показал на компанию здоровенных парней в одинаковых спортивных фуфайках, расположившуюся за столом у окна.

— А чего, присоединяйтесь. Потом бухла возьмем, может, куда-нибудь на Графтон-стрит завалимся. У нас тут к одному телки пикап-рейсом из Уэллсли[22] едут. Знатно оттянемся!

В Гарварде есть специальный небольшой автобус, который курсирует между университетским кампусом и соседними женскими колледжами — а также более прогрессивными заведениями с совместным обучением, студенты называют его пикап-бас. Особенно большим спросом этот транспорт пользуется по выходным. Все более или менее социально продвинутые гарвардские выпускники хотя бы раз за годы учебы путешествовали на нем. Тайлер без труда мог воскресить в памяти на редкость густой смешанный аромат спиртного и духов, казалось, на веки впитавшийся в виниловую обивку автобусных сидений. Однако сегодня ему было не до пикап-баса и его пассажирок.

— Извини, никак не могу. Может, в следующий раз.

Он хлопнул великана-футболиста по плечу, махнул рукой его компании и пошел дальше. На ходу ему пришло в голову, что у этого автобуса много общего с проектом, над которым они с братом работали: на сайте Harvard Connection будут предусмотрены функции, делающие его своего рода электронным пикап-басом — он до предела облегчит контакт между парнями и девушками, но с ним вместо долгой поездки в автобусе будет достаточно несколько раз щелкнуть мышкой. Не отрывая задницы от стула, получаешь студентку своей мечты.

Кэмерон тронул брата за локоть и показал в дальний конец столовой. Там за столом их поджидал долговязый парень с копной курчавых волос. Несмотря на то что на улице было около нуля, он был одет в балахон на молнии и шорты. Судя по бледности лица, парнишка уже давно не бывал на солнце.

Рядом с Цукербергом за столом сидел еще один молодой человек, наверное, сосед по комнате — невысокий и черноволосый, до подбородка закутанный в шарф. Заметив приближающихся братьев, он встал и удалился. Тайлер подошел первым и протянул Марку руку.

— Тайлер Винклвосс. А это мой брат Кэмерон. Дивья, к сожалению, не смог прийти — у него сегодня важный семинар.

Рукопожатие Марка было совершенно безжизненным — его ладонь походила на дохлую рыбешку. Тайлер сел напротив него, Кэмерон занял стул справа от брата. Марк молчал, поэтому Тайлер заговорил первым.

— Сайт будет называться Harvard Connection, — начал он, сразу переходя к делу.

Тайлер в подробностях расписывал, что именно за сайт они пытаются создать. Сначала он объяснил базовые понятия: идея заключается в том, чтобы организовать площадку, на которой студенты и студентки Гарварда могли бы знакомиться друг с другом, обмениваться информацией, поддерживать связь. На сайте должны быть два раздела — один для знакомств, другой для общения. Студенты смогут размещать там фотографии и кое-какие сведения о себе, а также связываться с соучениками. Затем Тайлер перешел к идеологической составляющей — порассуждал о том, как много времени тратится напрасно в поисках подходящих знакомств, сколько препятствий приходится преодолевать, пока не обнаружишь идеально подходящего тебе человека, и о том, как Harvard Connection будет сводить людей на основании их личных качеств — или того, какими они представят себя в Сети, — а не по принципу вероятности встречи.

Догадаться о реакции Марка по его лицу было не так просто, но, по всей видимости, замысел оказался мальчишке понятен и близок. Ему нравилась идея сайта, на котором можно знакомиться с девушками. В том, что касается программирования, он не видел никаких трудностей. Когда он поинтересовался, насколько Виктор продвинулся в написании кода, Кэмерон предложил Марку посмотреть самому — они выдадут ему все необходимые пароли и даже позволят загрузить написанное Виктором на свой компьютер. Кэмерон полагал, что на все про все уйдет часов десять, ну, может быть, пятнадцать работы — для программиста класса Марка это сущие пустяки. Пока Кэмерон обсуждал с Марком детали, Тайлер, откинувшись на спинку стула, наблюдал за собеседником брата.

Похоже, их с Кэмероном замысел нравился Марку все больше и больше. Чем дальше они углублялись в технические подробности, тем увереннее выглядел второкурсник. В отличие от других компьютерщиков, которых братья посвящали в свой проект, он явно проникался их запалом и видением перспектив. Тем не менее нелишне было бы объяснить парню, какую выгоду принесет ему запуск сайта. Как только Кэмерон умолк, в разговор вступил Тайлер:

— Если все получится, мы все хорошо заработаем. Но и кроме денег нас ждет куча всего хорошего. А ты ведь будешь на первых ролях! Снова попадешь в «Кримсон» — но теперь тебя там будут не гнобить, а вовсю расхваливать.

Суть предложения, как ее видел Тайлер, была проста. Они вместе делают проект; если он приносит деньги, их делят на всех. А до тех пор Марк при запуске сайта получает возможность реабилитировать себя в глазах окружающих. Кроме того, он оказывается в центре всеобщего внимания — что крайне редко удается компьютерщикам, привыкшим прозябать в тени. Так, при желании, Марк поднимет свой социальный статус.

Глядя на этого парня — неловкого, как если бы ему жала собственная кожа, Тайлер не сомневался, что предложение покажется Марку заманчивым. Он запустит сайт, немного прославится — и, кто знает, может, станет после этого совсем другим человеком: у него наладятся отношения с людьми, он скинет панцирь, избавится от замашек ботаника и заведет знакомства с такими девушками, которых сроду не встретишь в компьютерном классе.

Тайлер совсем не знал этого парня — но разве кто-нибудь на свете отказался бы от такого предложения?

К концу встречи Тайлер был уверен, что парень проглотил наживку. На прощание он протянул братьям уже не дохлую рыбу, а руку вполне себе живого программиста. Тайлер встал из-за стола, вдохновленный тем, что наконец-то им удалось найти человека, понимающего, чего они хотят.

Он был настолько вдохновлен удачей, что подумал: не присоединиться ли им с Кэмероном к кутящим футболистам? Они сделали важный шаг к созданию своего сайта, и это дело надо бы отпраздновать… А разве может быть праздник лучше, чем вечеринка в компании пассажирок пикап-баса?!

Глава 11. «КЕМБРИДЖ, ДОМ 1».

В другой раз мощный аромат жареного чеснока и пармезана, который распространялся из хромированно-стеклянной, ничем не отгороженной от обеденного зала кухни, мог показаться Эдуардо соблазнительным, пусть и несколько навязчивым. Но сегодня ему не хотелось ничего. Голова раскалывалась, в воспаленные глаза как будто закапали хлорку. Задыхаясь от кухонных запахов, он лелеял мечту забиться под столик, свернуться там на полу калачиком и мирно впасть в кому. Но вместо этого отхлебнул воды со льдом и попытался сложить в осмысленные слова буковки меню.

Пиццерия к отвратительному самочувствию Эдуардо отношения не имела. «Кембридж, дом 1» была его любимым заведением на Гарвард-сквер, он обожал здешнюю толстую, богато начиненную пиццу. Ароматы «Кембридж, дом 1» разносились на два квартала вдоль Чёрч-стрит, свободных мест в обеденном зале и на табуретах за стойкой у открытой кухни никогда не было. Но в данный момент пицца Эдуардо не интересовала. Сама мысль о еде грозила вывести его из хрупкого равновесия — и он дальше не смог бы бороться со страстным желанием сбежать к себе в комнату, накрыться с головой одеялом и так затаиться на ближайшие пару дней.

Январь только начался, занятия после двухнедельных зимних каникул еще не возобновились. Собственно, Эдуардо лишь накануне возвратился из Майами. Приземлившись в бостонском аэропорту, он прямиком направился в «Феникс» — надо было срочно встряхнуться после отдыха в кругу семьи.

Эдуардо хотел расслабиться, а в «Фениксе» это было сделать проще простого. В клубе он застал нескольких новоиспеченных членов. Вместе они быстро, но основательно накачались, словно пытаясь влить в себя не меньше, чем тем вечером, когда их подвергли обряду инициации, — а было это всего десятью днями ранее.

Несмотря на боль в затылке, Эдуардо улыбнулся, вспомнив тот вечер — самый, пожалуй, безумный в его жизни. Начинался он достаточно безобидно: новопосвящаемых членов клуба, одетых в смокинги, запустили опереточными солдатиками маршировать по Гарвард-сквер. Потом их загнали в особняк на Маунт-Оберн-стрит и велели подняться в верхнюю клубную гостиную.

Первым обрядом инициации стала традиционная гребная гонка: посвящаемых разделили на две команды, построили у бильярдного стола и вручили правофланговым каждой команды по бутылке Jack Daniels. Один из членов клуба дунул в свисток, и гонка стартовала. Соревнующиеся должны были на скорость отпивать, сколько влезет, бурбона и передавать бутылку следующему.

К сожалению, команда Эдуардо гонку проиграла — в виде наказания ее участникам пришлось повторить все сначала, но только уже с гораздо более объемной бутылкой водки.

Остаток вечера у Эдуардо несколько смазался, но он помнил, как их, по-прежнему одетых в одни смокинги, погнали к реке. Помнил, как холодно было стоять на декабрьском ветру, пронизывавшем ткань дорогущей белой рубашки. Помнил и то, как старшие собратья объявили испытуемым, что теперь им предстоит посостязаться в плавании — совершить заплыв через Чарльз-Ривер и обратно.

От этих слов Эдуардо чуть не стало плохо. Чарльз-Ривер славилась загаженностью, да к тому же сейчас, в конце декабря, кое-где уже подернулась льдом. Такое и трезвому не переплыть… страшно подумать. А пьяному?

Но деваться было некуда. Членство в «Фениксе» было для Эдуардо слишком важным, чтобы вот так развернуться и уйти, — вместе с другими испытуемыми он снял ботинки и носки, подошел к кромке воды, изготовился нырять…

Тут, слава богу, из темноты к ним вышли радостно смеющиеся старшие собратья. Заплыв отменялся — вместо этого вечер продолжился выпивкой, обрядами посвящения и поздравлениями. Пару часов спустя Эдуардо сделался полноправным членом «Феникса».

Он получил свободный доступ в верхние гостиные и кабинеты клубного особняка, смог изучить все углы и закоулки, где отныне должна была счастливо проходить его тусовочная жизнь.

Накануне вечером он, к своему удивлению, обнаружил, что в особняке есть даже жилые комнаты, пусть и необитаемые. Он живо вообразил себе назначение этих комнат, нарисованные фантазией картины дали пищу новым и новым тостам, выпитым с одноклубниками и приведшим его в нынешнее плачевное состояние.

Настолько плачевное, что он уже было начал выбираться из-за столика, чтобы пойти домой, когда в толпе посетителей появился Марк — с капюшоном на голове и с необычной решимостью во взгляде. Эдуардо твердо вознамерился хотя бы несколько минут перетерпеть головную боль — такой взгляд у Марка бывал нечасто и мог означать что-то очень интересное. Надо было выяснить, почему Марк назначил встречу не в столовой, как обычно, а в пиццерии.

Марк уселся на диванчике напротив Эдуардо, как раз когда Эдуардо успел занять свое прежнее место перед стаканом воды со льдом и ламинированным меню. Но по выражению на лице Марка было понятно, что в ближайшее время никто ничего заказывать не собирается. Марк явно сгорал от нетерпения.

— Я тут кое-что придумал, — заявил он и пустился в объяснения.

Весь последний месяц, то есть после скандала с Facemash, Марк вынашивал одну идею. Собственно, именно Facemash его и вдохновил — не сам по себе сайт, а бешеный к нему интерес. Посетители валили на сайт толпами. И не потому, что Марк разместил на нем фотографии сексуальных студенток, — в Интернете без того полно мест, где можно полюбоваться девицами. На Facemash студенты видели фотографии девушек, которые учатся с ними в одном университете и с частью из которых они знакомы. Из того, как много народу зашло на сайт и проголосовало, следовало, что людям нравится контактировать с однокашниками в неформальной сетевой обстановке.

А раз так велик интерес к возможности справиться о знакомых онлайн, подумал Марк, то почему бы не сделать сайт, заточенный именно под это? Создать сетевое сообщество друзей — с фотографиями, личной информацией и так далее, — где всегда можно было бы навестить знакомого, полазить по выложенным картинкам. Этакую социальную сеть — отчасти закрытую, в которую люди попадали бы только по приглашению тех, кто в ней уже состоит. Чтобы круг общения — по тем же законам, по каким он складывается в жизни, — складывался в Сети.

Ему захотелось создать не подобие Facemash, а сайт, на который человек сам выкладывает свои фотографии — и не только фотографии, но и сведения о себе: когда родился, где рос, чем интересуется. Может быть, сообщает, какие курсы он посещает и чего он ищет в Сети — дружбы, романтических отношений или чего-нибудь другого. А еще Марку хотелось бы дать людям возможность приглашать на сайт друзей и знакомых, принимать их в свой сетевой круг общения — примерно так же, как студентов принимают в «финальный клуб».

— Выпендриваться не будем, назовем сайт просто — Facebook, — закончил свой рассказ Марк, глаза у него по-прежнему горели.

Похмелье Эдуардо как рукой сняло. Замысел Марка его потряс. Идея была великолепной, хотя и не то чтобы совсем оригинальной. Похожий сайт уже существовал — он назывался Friendster, но был сделан криво, поэтому им мало кто пользовался, во всяком случае в Гарварде. А несколько месяцев назад некто Аарон Гринспен заработал себе крупные неприятности, зазывая студентов на электронную доску объявлений, притом что логином и паролем участника должны были служить адрес его университетской электронной почты и номер студенческой карточки. После этого Гринспен запустил веб-сервис с зачатками социальной сети под названием houseSYSTEM. На его сайте даже был раздел Universal House Facebook, который Марк успешно взломал в поисках фотографий для Facemash. Насколько было известно Эдуардо, популярностью сервис не пользовался.

Friendster, в отличие от сайта, который задумал Марк, не был закрытым, а сервису Гринспена не хватало удобства: фотографии и личная информация играли здесь второстепенную роль. Марк хотел сделать нечто принципиально иное — переместить в Сеть реальную среду общения.

— Разве университет не собирался запустить что-то вроде сетевого фейсбука?

Эдуардо вспомнил, как читал в «Гарвард кримсон» о том, что администрация планирует создание общеуниверситетского сайта с фотографиями студентов. У многих других учебных заведений подобные сайты уже имелись.

— Да, но эта штука не будет интерактивной. Не то что у меня. А слово «фейсбук» никем, по-моему, не запатентовано. Всякий может его использовать как угодно.

Интерактивная социальная сеть… Эти слова завораживали! И обещали прорву работы. Но Эдуардо не компьютерщик, программистские дела — это по части Марка. А если Марк думает, что может сделать такой сайт, — значит, он его сделает.

Судя по всему, Марк уже успел основательно обдумать свой замысел. Насколько понимал Эдуардо, сайт будет чем-то большим, нежели повторение Facemash. Придумывая его, Марк использовал опыт создания Course Match, сайта, на котором можно было посмотреть, кто на какие курсы записался. Наверняка он кое-что позаимствовал у Friendster — ведь Марк, как и все студенты, явно заходил на этот портал.

Марк скомбинировал все заимствования у себя в голове — и сделал большой шаг вперед. Эдуардо было любопытно, где и когда Марка настигло озарение: на каникулах дома в Доббс-Ферри? когда он в одиночестве сидел в своей комнате перед экраном компьютера? в учебной аудитории?

Это могло случиться где и когда угодно, но уж точно не во время встречи с братьями Винклвосс. Марк подробно рассказал Эдуардо об их вечернем разговоре в столовой и о том, что собой представлял сайт, к работе над которым братья полагали, что привлекли Марка. По его словам, это был очередной сайт знакомств. Типа Match.com для продвинутых.

Насколько знал Эдуардо, работать на близнецов Марк не стал. Он посмотрел их наработки, прикинул, что к чему, и решил не тратить впустую время. Марк не просто отказался сотрудничать, а даже высмеял Дивью и Винклвоссов — мол, самые убогие из его знакомых лучше понимают, как привлечь народ в Интернете. К тому же у Марка оставалось из-за занятий слишком мало времени, чтобы ковыряться с сайтом знакомств в угоду качкам из «Порселлиан». Тем не менее по какой-то неясной причине он продолжал с этими качками переписываться и даже перезваниваться. Видимо, они все еще пытались настоять на своем, а Марк — на своем.

Винклвоссы, был уверен Эдуардо, абсолютно не поняли, с кем имеют дело. Они явно рассчитывали, что этот ботаник завизжит от счастья, получив шанс создать для них сайт и тем самым исправить свой имидж. А Марк тем временем и не думал ничего такого исправлять. Facemash принес ему неприятности — и одновременно доказал, что Марк умнее всех.

Марк смотрел на близнецов сверху вниз. Кто они такие, чтобы гнуть на них спину? Два спортсмена-дуболома, уверенные, что весь мир лежит у их ног. Мир пафосных тусовок, может, и лежит, но в мире сайтов и компьютеров ему, Марку, равных нет.

— По-моему, здорово придумано, — сказал Эдуардо.

Он перестал обращать внимание на происходящее вокруг — его целиком захватила увлеченность Марка. Эдуардо очень хотел поучаствовать в этом проекте. Марку, надо полагать, тоже было нужно участие Эдуардо. Иначе он первым делом обратился бы к соседям по комнате. Один из них, Дастин Московиц, тоже был компьютерным гением и программистом, пожалуй, не хуже самого Марка. Ведь неспроста же Марк не пошел сначала к нему.

— Здорово-то здорово. Но понадобится немного денег на аренду серверов и каналов связи.

Вот оно что! Марку для запуска сайта требовались деньги. Эдуардо был из богатой семьи и, более того, сам располагал деньгами — тремя сотнями тысяч, заработанными на нефтяных фьючерсах. Как мы помним, доход ему принесло увлечение метеорологией, позволившее вычислить периодичность возникновения ураганов. У Эдуардо есть деньги, Марку деньги нужны — все проще простого. Но Эдуардо хотелось верить, что дело не только в этом. Марк затеял социальный сайт. При этом у него не было ни социальных навыков, ни самой социальной жизни. Он, Эдуардо, только что вступил в «Феникс». Начал заводить связи, знакомиться с девушками. Рано или поздно он, возможно, с кем-нибудь переспит. К кому еще было обратиться Марку, как не к Эдуардо, самому социализированному из всех его знакомых?

— Не вопрос, — сказал Эдуардо и через стол пожал Марку руку.

Он был готов помочь и деньгами, и советом. Наладить ведение проекта, так как этого, скорее всего, не сделать Марку, ведь у него нет предпринимательской жилки. Нормальный бизнесмен в жизни бы не отказался от семизначной суммы, которую предлагала Microsoft.

Эдуардо с детства варился в мире бизнеса. А теперь ему представлялся случай показать отцу, сколь многому он научился. Возглавить гарвардскую Ассоциацию инвесторов — это одно дело, а создать популярный интернет-сайт — совсем другое.

— Сколько, по-твоему, нам понадобится? — спросил Эдуардо.

— Для начала надо около штуки. У меня сейчас нет лишней тысячи. Если выложишь эти деньги, можно начинать работу.

Эдуардо кивнул. Он знал, что Марк небогат. А сам Эдуардо мог достать тысячу долларов меньше чем за двадцать минут — всего-то нужно дойти до ближайшего банка.

— Поделим компанию семьдесят к тридцати, — вдруг предложил Марк. — Семьдесят процентов мне, тридцать тебе. Ты, если хочешь, будешь финансовым директором.

Эдуардо снова кивнул. Ему такой расклад нравился. В конце концов, идея принадлежала Марку. Эдуардо профинансирует ее и возьмет на себя бизнес-руководство. Никто не гарантирует, что идея принесет денег, но уж слишком она хороша, чтобы дать ей пропасть втуне.

Многие в Гарварде создавали свои сайты. Этим занимались не только братья Винклвосс и Аарон Гринспен. Эдуардо был знаком с десятком студентов, пытавшихся заниматься бизнесом в Сети. Многие, как Винклвоссы, закладывали в сайты функцию общения, но ни за одним из известных Эдуардо сайтов не стояло такой блестящей идеи, как у Марка. В Facebook было заложено все, что требуется успешному сайту: простота замысла, связанное с эротикой назначение — и ощущение избранности. Прямо онлайн — «финальный клуб»! Тот же «Феникс», только вступить в него можно было прямо из уединения собственной комнаты. И Марку Цукербергу не придется проходить долгой процедуры отбора — его ждет пост президента клуба.

— Все это крайне любопытно, — усмехнулся Эдуардо.

Марк усмехнулся в ответ.

Глава 12. 14 ЯНВАРЯ 2004 ГОДА.

Массивная дверь, выкрашенная угольно-черной краской; ровно напротив, если пересечь Массачусетс-авеню, — еще более мрачные ворота, с кованой решеткой, каменной резьбой и огромной, высеченной из известняка головой льва над проемом. Не родился еще тот первокурсник, который, выйдя из ворот[23] и увидев на противоположной стороне улицы эту дверь, не испытал бы приступа любопытства, а то и безотчетного страха. Само по себе четырехэтажное кирпичное здание со скромной одежной лавкой на первом этаже вроде бы ничего особого не представляет, однако здесь, на Массачусетс-авеню, 1324, издавна гнездятся мифы и предания Гарварда, плетется тайная ткань университетской истории.

Тайлер Винклвосс, его брат Кэмерон и их лучший друг Дивья сидели на зеленом кожаном диване, стоящем сразу за черной дверью в небольшом прямоугольном зале, известном под названием «Велосипедная комната». Будь Тайлер с Кэмероном одни, они бы уединились где-нибудь на верхних этажах; но для Дивьи проход по деревянной, устланной зеленым ковром лестнице был закрыт. Его ни разу не приглашали подняться в верхние покои старинного здания — и никогда не пригласят.

В клубе «Порселлиан» царят строгие правила. Уже более двух столетий он пребывает на верхней ступени в иерархии «финальных клубов», взрастивших многие поколения лучших и талантливейших представителей американского образованного класса. Наравне с йельским клубом «Череп и кости» «Порселлиан» считается самым элитным и закрытым в стране. Он был основан в 1791 году и получил свое нынешнее название в 1794-м в честь жареного поросенка,[24] которым как-то полакомились его члены: прежде чем поросенок этот попал на стол, гласит история, один из членов клуба держал его у себя в комнате и прятал от проктора[25] в приоконном диване.

Клубное здание — «старый амбар», как именуют его члены клуба, — место легендарное и историческое. В «Порселлиан» членствовали Тедди Рузвельт[26] и многие другие представители клана Рузвельтов, а Франклину Делано[27] в приеме было отказано — этот отказ он называл «самым большим разочарованием в своей жизни». Девиз клуба — «dum vivimus, vivamus», «давайте жить, пока живем» — относится не только к университетской жизни его членов, но и к той, что начинается после выпуска. Члены «Порселлиан» призваны становиться хозяевами мироздания. На кампусе даже ходит легенда, что, если член клуба к тридцати годам не зарабатывает своего первого миллиона, клуб просто дарит ему эту сумму.

Правда это или нет, но Тайлер, Кэмерон и Дивья собрались в «Велосипедной комнате» не обсуждать, как они заработают первый миллион, — они пришли сюда, чтобы пособолезновать друг другу в связи с тем, что воплощение их замысла неожиданно отодвинулось.

Причину их расстройства можно было назвать по имени, и имя это — Марк Цукерберг.

На протяжении двух месяцев после, казалось бы, чудесной встречи в столовой Кёркланд-Хауса этот парень твердил, что совместная работа над Harvard Connection идет как нельзя лучше. Он ознакомился с уже написанной частью кода, изучил, насколько они продвинулись в создании сайта, и выражал готовность сделать все от него зависящее, чтобы сайт наконец заработал.

Пятьдесят два мейла, штук пять телефонных разговоров — и всякий раз Марк производил на братьев и Дивью впечатление человека, увлеченного проектом не меньше, чем во время их первой встречи. Его электронные письма братья Винклвосс воспринимали как отчет о проделанной работе, из которого следовало, что написание программы постоянно продвигается вперед, пусть и не так быстро, как хотелось бы.

Код в основном написан, и все вроде бы работает. Мне кое-что надо сделать по учебе, но скоро снова возьмусь за ваши дела. Когда ездил домой на День благодарения, забыл захватить зарядку.

На исходе седьмой недели, когда по-прежнему не было сделано ничего: Марк не прислал им кода и не залил его на сайт, — Тайлер забеспокоился. Слишком все затягивалось, тогда как Тайлер надеялся, что сайт будет готов к запуску в конце зимних каникул. Они с Кэмероном написали Марку письмо с вопросом, сможет ли он закончить работу в ближайшее время. Марк отозвался почти мгновенно, но при этом попросил новую отсрочку:

Извините, совсем туго со временем. На этой неделе дел по горло. В понедельник сдаю три задания по программированию и курсовую, а в пятницу — две домашние контрольные.

В том же письме Марк тем не менее заверил, что по мере сил продолжает работу над сайтом:

Что касается сайта, то я внес часть необходимых поправок, но, правда, пока не все — после этого на моем компьютере все работает. На сайт я их еще не загружал.

А дальше он написал нечто, что вызвало у Тайлера тревогу — уж больно слова Марка контрастировали с его же прежним оптимизмом:

Мне по-прежнему кажется, что сайт недостаточно функционален, чтобы привлечь народ и создать критическую массу пользователей, необходимую для полноценной работы подобных сайтов. Но даже если сайт в своем нынешнем виде все-таки начнет генерировать трафик, боюсь, пропускной способности канала вашего провайдера для него не хватит — если только не произвести основательную оптимизацию, на которую уйдет еще несколько дней.

До сих пор Марк ни разу не высказывал сомнений относительно «функциональности» сайта — он, казалось, пребывал в постоянном восторге от их замысла и живо предвкушал успех.

После этого письма Тайлер начал настаивать на встрече с Марком. По его расчетам, сайт уже должен был бы заработать, и каждый упущенный день грозил новостью, что кто-нибудь их опередил — создал и запустил похожий сервис. Тайлер с Кэмероном уже оканчивали университет, им не терпелось как можно скорее увидеть сайт в действии, успеть воспользоваться им до выпускного. Но Марк все откладывал и откладывал встречу, ссылаясь на жуткую занятость.

И только за несколько часов до того, как близнецы и Дивья, пройдя сквозь ворота со львом, в 1901 году поднесенные в дар Гарварду клубом «Порселлиан», скрылись за угольно-черной дверью, Марк наконец-то дал согласие по-быстрому встретиться с ними в столовой Кёркланд-Хауса.

Когда Тайлер, Кэмерон и Дивья уселись за тот же, что и в первый раз, стол в дальнем конце обеденного зала, Марк поначалу как ни в чем не бывало расхваливал проект, распространялся о том, каким замечательным сайтом будет Harvard Connection. Но потом ни с того ни с сего принялся вилять, объяснять, что для работы над сайтом у него совсем не остается времени, что редкие свободные от занятий часы уходят на другие проекты. Тайлер решил, что речь идет об учебных заданиях по программированию, но Марк выражался крайне уклончиво и обтекаемо.

Вдобавок Марк поведал о проблемах, о которых в связи с Harvard Connection раньше никогда не упоминалось. В частности, доработки требовал пользовательский интерфейс, а это, сказал он, не по его части. Тайлеру было странно это слышать, ведь главную страницу скандального сайта Facemash Марк сделал в свое время очень талантливо.

Еще больше Марк смешал карты, заявив, что часть той работы, которую необходимо сделать для запуска сайта, кажется ему «скукотищей» и заниматься ею он не расположен. Потом он снова завел речь о недостаточной «функциональности» и о том, что хорошо бы обзавестись сервером помощнее.

Внезапно у Тайлера возникло ощущение, что этот парень пытается разуверить их в успехе — если раньше он горел энтузиазмом, то теперь старательно давал понять, что все не так уж и здорово.

Может, он просто переутомился, подумал Тайлер. Марк много сил отдавал учебе, а на примере Виктора Тайлер знал, что с программистами такое случается — перетрудившись, человек опускает руки, начинает брюзжать. Его отговорки, разумеется, были пустыми. Слабый сервер? Хорошо, можно купить новый. Трудности с интерфейсом, говоришь? Ну какие с ним могут быть трудности? Может, Марка надо на время оставить в покое — он отдохнет и в феврале с прежним воодушевлением примется за работу?!

Ситуация складывалась неприятная, и из Кёркланда Тайлер, Кэмерон и Дивья уходили в глубоком унынии. Неделю за неделей Марк твердил, что дело движется, а теперь заявляет, что, мол, еще ничего не готово, у него есть занятия поважней, да и восторга в отношении проекта он больше не испытывает. Кроме загруженности учебой — никаких объяснений, только беспомощные отговорки. А тем временем два месяца прошли впустую.

Все это было крайне печально. Тайлер полагал, что сайт должен был уже работать, что этот ботаник постиг суть проекта, оценил его возможности. Он ведь видел, что они успели сделать до него, согласился, что возни осталось немного: десять-пятнадцать часов, если за работу возьмется опытный программист. И вдруг — вся эта фигня про интерфейс и производительность сервера…

В конце концов Тайлер пришел к мысли, что правильнее всего будет дать парню несколько недель отдыха. Можно было надеяться, что после этого он придет в себя.

— А если он и через несколько недель ничего делать не станет? — спросил Дивья.

Сидя на диване в «Велосипедной комнате», они слышали, как за черной дверью по Массачусетс-авеню проезжают машины. Если бы Тайлер с Кэмероном поднялись наверх, они бы могли наблюдать за улицей из окна, устроенного так, что самих их снаружи не было видно. Но Тайлер по натуре не был наблюдателем. Он любил действовать, участвовать в событиях, подгонять их ход. Для него ничего не было хуже, чем неподвижно созерцать, как жизнь проносится мимо.

Тайлер пожал плечами. Он не хотел делать скоропалительных выводов… Но вдруг они ошиблись в Марке Цукерберге? Вдруг он, Тайлер, напрасно счел его подходящим для их предприятия? Что, если Марк Цукерберг — всего лишь заурядный сдвинутый программист, неспособный понять их замысел?

— Если не станет, — хмуро ответил Тайлер, — придется искать нового программиста. Такого, который сможет понять, чего мы хотим.

Не исключено, что Марк Цукерберг ни-че-го про их проект не понял.

Глава 13. 4 ФЕВРАЛЯ 2004 ГОДА.

Эдуардо целых двадцать минут прождал в пустынном вестибюле Кёркланд-Хауса, пока Марк, наконец, не показался на лестнице, ведущей снизу из столовой. Он несся, перепрыгивая через ступеньки, капюшон желтого шерстяного балахона развевался у него за спиной. Сложив руки на груди, Эдуардо посмотрел на друга в упор.

— Мне казалось, мы договаривались на девять, — начал было он, но Марк отстранил друга и прошел мимо.

— Некогда, — пробормотал Марк, извлек из кармана шортов ключ и вставил его в замочную скважину на дверной ручке.

Волосы у Марка были всклокочены, глаза воспалены.

— Ты что, вообще не спал? — вкрадчиво спросил Эдуардо.

Марк ничего не ответил. Но Эдуардо и так знал, что всю последнюю неделю Марку было не до сна, потому что он работал круглые сутки — с утра до вечера и с вечера до утра. Он умирал от усталости, но не обращал на это внимания. Сейчас Марк мало на что обращал внимание. Он находился во взвинченном состоянии, знакомом любому программисту: боялся отвлечься хоть на секунду, чтобы не потерять нить.

— В смысле, некогда? — не унимался Эдуардо, но Марк пропустил его вопрос мимо ушей.

В конце концов замок щелкнул, Марк толкнул дверь и ввалился в комнату. Запнувшись сандалиями за брошенные у порога джинсы, он рухнул, чуть не повалив на пол захламленную книжную полку и маленький телевизор. Мгновение спустя Марк снова оказался на ногах и устремился к столу.

Компьютер он не выключал, нужная программа была открыта, так что Марк без промедления приступил к работе. Он не слышал, как Эдуардо подошел к нему сзади, — пальцы программиста, как одержимые, летали по клавиатуре.

Насколько понимал Эдуардо, Марк в данный момент наносил последние штрихи — отладку программы он закончил в три, дизайн и коды были готовы еще раньше. Оставалось добавить одну функцию, на обдумывание которой Марк потратил почти целый день.

Он долго играл с оформлением сайта, добиваясь максимальной простоты дизайна, стараясь при этом насовать в него достаточное количество цепляющих внимание фишек. По его мысли, на сайт Thefacebook людей должна была приводить не только страсть к подглядыванию. Ставка делалась на интерактивность подглядывания. Проще говоря, сайту надлежало имитировать драйв повседневной университетской жизни — то, что заставляет студентов завязывать отношения с себе подобными, торчать в барах и ночных клубах, ходить на занятия и в столовую. Да, они делают все это, чтобы повидаться с приятелями, пообщаться, поговорить — но за всеми этими социальными телодвижениями стоит одна, элементарная и основополагающая движущая сила.

— По-моему, получилось здорово, — сказал Эдуардо, глядя на экран через плечо Марка.

Марк покивал — видимо, каким-то своим мыслям.

— Ага.

— Нет, ну правда здорово. Красота. Народ должен на это клюнуть.

Марк пригладил ладонью шевелюру и откинулся на спинку стула. На дисплее красовалась страница, которую предстояло увидеть пользователю после того, как он зарегистрируется и добавит сведения о себе. Наверху оставалось место для картинки — той, которую сам пользователь захочет туда поместить. Правее располагался столбец с личной информацией: на каком ты курсе, что изучаешь, какую школу окончил, откуда родом, в каких клубах состоишь, твоя любимая цитата… Дальше шел список друзей, которых можно либо «зафрендить», либо пригласить на сайт извне. Тут же была кнопка «Подмигнуть» — она служила для того, чтобы показать заинтересовавшим тебя пользователям, что ты к ним заходил и оценил их страничку. А еще ниже крупными буквами: «Пол»; «Цели — Дружба/Свидание/Отношения/Налаживание связей»; «Семейный статус»; «Предпочтения: Мужчины/Женщины».

Как раз этот последний раздел должен был стать двигателем проекта. Цели. Статус. Предпочтения. На этих трех анкетных пунктах и держится драйв университетской жизни. Эти три слова в сжатом виде определяют поведение студентов на вечеринках, в аудиториях и общежитских комнатах, руководят поступками обитателей кампуса.

На сайте все будет точно так же, как в реале. В сетевом общении появится та же сила, которая правит жизнью кампуса, и сила эта — секс. Даже в Гарварде, самом элитарном в мире учебном заведении, все вертится вокруг секса. Иметь его или не иметь — именно из этих соображений студенты стремятся в «финальные клубы»; руководствуясь ими, выбирают курсы и места в столовой. Они же создадут глубинную подоплеку сайта Thefacebook.

Марк перешел на главную страницу. На синей полосе вверху экрана Эдуардо рассмотрел голубые кнопки «зарегистрироваться» и «войти». Дизайн был прост и лаконичен. Ни тебе мерцающих надписей, ни надоедливых мелодий. Все подчинено практичности — ничего кричащего, назойливого или отпугивающего. Просто и ясно:

[Добро пожаловать на Thefacebook]. Thefacebook — это онлайн-сервис, объединяющий студентов в социальную сеть. Мы открыли Thefacebook для всех учащихся Гарвардского университета. С помощью Thefacebook вы можете: > найти любого студента. > узнать, кто записался на одни с вами курсы. > посмотреть, с кем дружат ваши друзья. > визуализировать ваш круг общения. Зарегистрируйтесь для входа в систему. Если вы уже зарегистрированы, нажмите «войти».

— Логин — это твой адрес на Harvard.edu, — предположил Эдуардо. — А пароль придумываешь сам?

— Совершенно верно.

Логин в виде адреса электронной почты на Harvard.edu — это очень правильно, подумал Эдуардо. Чтобы получить доступ на сайт, надо учиться в Гарварде. Они с Марком понимали, что эксклюзивность Thefacebook только добавит ему привлекательности, а кроме того, внушит пользователям успокоительную мысль, что сведения о них будут храниться в закрытой приватной сети. Приватность тут очень важна, поскольку людям необходима уверенность, что только от них зависит судьба информации, выложенной ими в Интернет. То, что пароль будут выбирать сами пользователи, тоже принципиально важно. У Аарона Гринспена неприятности возникли именно оттого, что паролем для входа на его сайт служил номер студенческой карточки. Марк даже вступил с Гринспеном в переписку, выспрашивая у него подробности создания злосчастной доски объявлений. Гринспен тут же попытался зазвать Марка к себе в партнеры — так же, как до того братья Винклвосс с их сайтом знакомств. Всем нужна была помощь Марка, а ему самому не нужен был никто. Все необходимое всегда было у него под рукой.

— А что это у тебя тут, внизу?

Эдуардо наклонился и, прищурившись, разобрал мелкую надпись:

Проект Марка Цукерберга.

Эти три слова будут появляться на всех страницах внизу экрана — выставленным на всеобщее обозрение автографом Марка.

Если Эдуардо и напрягся при виде надписи, то вслух ничего не сказал. Да и с какой бы стати ему было что-нибудь говорить? Марк поработал на славу — он и сам, поди, не очень понимал, сколько часов провел за компьютером. Он забыл о еде и сне. Пропустил половину занятий и всерьез рисковал испортить себе аттестат. Из идиотского «базового курса», называвшегося «Искусство эпохи Августов», он выпал настолько, что совсем забыл об экзамене, оценка за который могла заметно повлиять на средний балл.[28] У Марка не оставалось времени штудировать всю эту мутотень, но он нашел оригинальный выход из положения: по-быстрому изваял простенький сайт, вывесил на него картинки с произведениями, о которых будут спрашивать на экзамене, и пригласил слушателей курса писать в комментариях все, что они об этих шедеврах знают. Таким образом он создал полезную однокашникам онлайн-шпаргалку. По сути, Марк заставил других поработать на себя и в результате блестяще сдал экзамен.

Глядя на детище Марка, Эдуардо укреплялся в мысли, что труды не потрачены напрасно. Сайт был практически готов. Три недели назад, 12 января, они зарегистрировали доменное имя Thefacebook.com. За восемьдесят пять долларов в месяц арендовали серверы у компании из глубинки штата Нью-Йорк. Об обеспечении трафика они тоже позаботились — Марк извлек урок из накладок с Facemash. Серверы были достаточно мощными, так что сайт не должен был подвисать, даже если на него придет столько же народу, сколько в свое время пришло на Facemash. Словом, они с Марком предусмотрели практически все.

Thefacebook.com был готов к запуску.

— Ну что, за дело!

Марк кивнул на ноутбук, открытый на столе рядом со стационарным компьютером. Эдуардо подсел к нему и, ссутулив без того покатые плечи, застучал по клавишам. Открыв свою адресную книгу, он показал на имена в начале списка:

— Это члены «Феникса». Через них информация распространится быстро.

Марк согласно кивнул. Начать с членов «Феникса» придумал Эдуардо. Они задавали тон социальной жизни на кампусе — а Thefacebook был социальной сетью. Если эти ребята оценят сайт и оповестят о нем своих друзей, слава о Thefacebook разлетится в мгновение ока. Марк, конечно, мог написать о сайте своим знакомым, но тогда бы о нем не узнал никто, кроме студентов-компьютерщиков. Ну и, разумеется, членов еврейского студенческого братства. Девушки при таком раскладе остались бы в неведении о появлении Thefacebook. А это никуда не годилось!

Начать с «Феникса» было гораздо правильнее. Его члены вместе с обитателями Кёркланда — сделать рассылку которым Марк, как обитатель того же общежития, имел полное право — для начала подходили как нельзя лучше.

— Прекрасно, — проговорил дрогнувшим от волнения голосом Эдуардо. — Понеслась!

Написанный им текст был коротким — пара строк о сайте и ссылка на него. Он сделал глубокий вдох и нажал «отправить».

Дело сделано. Эдуардо закрыл глаза и представил, как крошечные пакеты информации вылетают на волю, проносятся по медным проводам, отражаются от спутников на орбите и, снова прорезав эфир, как синаптические импульсы по раскинувшейся на весь мир нервной системе, разносятся от компьютера к компьютеру. Сайт зажил своей жизнью.

Настоящей.

Непредсказуемой.

Эдуардо положил руку Марку на плечо:

— Пойдем выпьем. Это дело надо отметить!

— Никуда я не пойду.

— Ты чего, серьезно? В «Феникс» сегодня должны телки подтянуться. За ними пикап-бас поехал.

Марк не отвечал. Судя по выражению лица, Эдуардо мешал ему сосредоточиться, как мешает журчание в батареях или шум машин на улице за окном.

— Так и будешь сидеть, пялясь в компьютер?

Марк снова промолчал. Вперившись в экран, он впал в едва ли не молитвенный транс.

Марк выглядел придурковато, но Эдуардо решил не судить строго своего странного друга. Злиться, собственно, было не на что. Ради того, чтобы запустить Thefacebook, Марк вкалывал сутками напролет. Коль ему заблагорассудилось потаращиться в экран компьютера, пусть себе, на здоровье, таращится.

Эдуардо, стараясь не шуметь, отошел от Марка. У двери он остановился и призывно побарабанил пальцами по косяку. Марк не обернулся. Тогда Эдуардо пожал плечами и ушел, оставив друга наедине с компьютером.

Марк снова сидел один в тишине комнаты перед светящимся монитором.

Глава 14. 9 ФЕВРАЛЯ 2004 ГОДА.

Тайлер выкладывался на полную. Глаза закрыты, мышцы перекатываются вдоль спины, грудь мощно вздымается и опадает, трицепсы и квадрицепсы ломит от напряжения, пальцы на веслах побелели. Лопасти почти без брызг погружаются в воду и выходят из нее — этому ритму в точности, в идеальной синхронности вторит сидящий позади Тайлера Кэмерон. Еще чуть-чуть — и Тайлер явственно услышит восторженные вопли болельщиков, выстроившихся по берегам Чарльз-Ривер, увидит, как все ближе и ближе надвигаются опоры моста…

— Тайлер! Посмотри!

Надо же было все испортить! Весла вывернулись у него из рук, неверным движением он с головы до ног окатил себя водой. Открыв глаза, Тайлер не увидел проносящихся мимо берегов Чарльз-Ривер. Его взору предстали внутренности лодочной станции Ньюэлла, на которой с 1900 года базируется гарвардская команда по гребле — сводчатые потолки, стены, сплошь уставленные и увешанные спортивными трофеями и сувенирами: веслами, лодками, форменными фуфайками, кубками и черно-белыми фотографиями в рамках. На фоне всего этого в нескольких шагах от Тайлера нарисовался рассерженный индиец с номером «Гарвард кримсон» в руках.

Тайлер бросил весла, утер лицо и оглянулся на брата, который тоже перестал грести. Тайлер с Кэмероном сидели в одной из двух имевшихся в помещении лодочной станции суперсовременных «цистерн» — бетонных лодок-восьмерок, по сторонам которых устроены канавы с водой, где, собственно, они и работали веслами. Тайлер решил, что, сидя в «цистерне» мокрыми с ног до головы, они наверняка выглядят забавно — но Дивья, глядя на них, и не думал улыбаться. Тайлер посмотрел на номер «Кримсона», который держал индиец, и утомленно закатил глаза:

— Ну что там опять в твоей газете?

Дивья, дрожа от возмущения, протянул газету Тайлеру. Тот помотал головой и брать ее отказался.

— Сам прочитай. Я весь промок. Не хватало мне только еще типографской краской перемазаться.

Дивья пробурчал что-то недовольное, развернул «Гарвард кримсон» и начал читать:

— «Загоревшись желанием создать официальный общеуниверситетский фейсбук, Марк Э. Цукерберг принялся за работу…».

— Эй, постой, — перебил его Кэмерон. — Это у тебя что такое?

— Сегодняшняя газета, — ответил Дивья. — Слушайте дальше: «Потратив около недели на написание программы, в эту среду Цукерберг запустил Thefacebook.com. Этот портал сочетает в себе черты обыкновенного общежитского фейсбука с возможностью добавлять сведения о себе и искать студентов по принципу изучения ими тех или иных предметов, участия в объединениях, проживания в общежитиях».

В эту среду? То есть четыре дня назад, подумал Тайлер. Он ничего не слышал о сайте — хотя, впрочем, все эти дни они с Кэмероном тренировались как проклятые. Он сам даже почту не успевал проверить.

— Дурдом какой-то. То есть он запустил свой сайт?

— Именно так, — подтвердил Дивья. — В статье приведены его слова: «О создании университетского электронного фейсбука говорили все кому не лень, — сказал Цукерберг. — Но возиться с изготовлением такого сайта целых два года было, по-моему, просто глупо. Я могу сделать его лучше других и всего за неделю».

Всего за неделю? Таким образом, подумал Тайлер, этот тип на протяжении двух месяцев водил их за нос, утверждая, что из-за занятий и поездок домой у него не остается времени для работы над Harvard Connection. Черт возьми, все это время Марк врал им в глаза! Только две недели назад Кэмерон отправил ему мейл с кое-какими вопросами по дизайну Harvard Connection и так и не получил ответа. Они решили, что Марк по-прежнему слишком загружен учебой.

То есть на свой сраный сайт он время нашел — а для них не мог поработать и жалких десять часов?

— Это еще не все. «За три дня, говорит Цукерберг, на Thefacebook.com зарегистрировались 650 студентов. По его расчетам, к сегодняшнему утру число зарегистрированных пользователей вырастет до 900 человек».

Ни фига себе! Такого просто не может быть. Девятьсот человек зарегистрировались за четыре дня? Откуда? У Цукерберга нет стольких знакомых. По создавшемуся у Тайлера впечатлению, у него и четырех-то знакомых не наберется. Этот тип вообще ни с кем не общается. И как же он, скажите на милость, умудрился сделать сайт социальной сети и привлечь на него за четыре дня столько народу?

— Как только я это прочитал, сразу залез на сайт. И правда, народу там полно. Для регистрации надо иметь гарвардский мейл, загрузить фотографию и сведения о себе. Людей можно искать по интересам. Когда найдешь друзей, из них образуется что-то типа сообщества.

У Тайлера непроизвольно сжались кулаки. По описанию, сайт Цукерберга не повторял в точности Harvard Connection — но и не сильно от него отличался. На Harvard Connection тоже предполагался поиск по интересам. Он тоже был рассчитан на студентов Гарварда. Получается, Цукерберг спер их идею? Или просто так совпало — он намеревался работать над их сайтом, а вместо этого увлекся созданием собственного?

Нет, на совпадение не похоже. Тайлер склонялся к версии воровства.

— Насколько я знаю, его финансирует один из приятелей, бразилец Эдуардо Саверин. Он член «Феникса», летом заработал денег на торговле акциями. Ему принадлежит доля в проекте.

— Потому что он за него платит?

— Думаю, да.

— А чего же он к нам за деньгами не обратился?

Марк не мог не знать, что у Винклвоссов деньги есть — они ведь члены «Порселлиан», а что это значит, известно всякому. Он запросто мог попросить денег у Тайлера и Кэмерона. Если только не собирался потратить эти деньги на реализацию украденной у них идеи. Если только не хотел утаить от них свой сайт, слишком похожий на тот, для создания которого его наняли. Ну хорошо, не наняли. Платить ему братья никогда не обещали, а только говорили, что он заработает, если заработают они.

Не было ни контракта, ни каких-либо документов — они просто ударили по рукам. Вот блин! Тайлер с досадой уставился на воду. Ну почему они не подписали договора, хотя бы самого примитивного: ты делаешь то, мы — это? А теперь выходило, что Цукерберг их попросту кинул. Запудрил мозги и сделал свой собственный сайт с похожими функциями.

— А вот самое сильное место, — сказал Дивья и снова начал читать из газеты. — «Цукерберг говорит, что воплощенная на сайте политика конфиденциальности поможет ему поправить свою репутацию, которая пострадала после запуска в прошлом семестре сайта Facemash.com, вызвавшего всеобщее возмущение».

Тайлер ударил ладонью по рукоятке весла, от которого поднялся фонтан брызг. Практически теми же словами — что Harvard Connection исправит его репутацию — они соблазняли Марка на сотрудничество, и вот теперь он повторяет их в интервью для «Гарвард кримсон». Это было похоже на издевательство.

Тайлеру стало ясно, что Цукерберг два месяца, все каникулы и всю зимнюю сессию морочил им головы, создавая тем временем собственный сайт. Потом он послал их куда подальше и меньше чем через две недели запустил Thefacebook.com, присвоив причитавшиеся им лавры и, как полагал Тайлер, саму их идею.

— Ну, чего теперь делать? — спросил Кэмерон.

Тайлер не знал. Но был уверен, что надо обязательно предпринять меры. Эта выходка не должна сойти с рук подонку!

— Для начала я сделаю один телефонный звонок.

* * *

Тайлер прижал телефон к уху, его мозг лихорадочно работал. Он стоял в своей комнате в Пфорцхаймер-Хаусе, мокрый после наспех принятого душа, с полотенцем на плече и в просторных штанах от тренировочного костюма. Кэмерон и Дивья сидели за столом, изучая на компьютере сайт Цукерберга. То и дело посматривая на них, Тайлер видел сине-белые страницы, раскрасневшиеся щеки и горящие глаза друзей. Нет, это ни хрена не правильно. Несправедливо.

Отец ответил после третьего гудка. Тайлер уважал его больше всех на свете. Самостоятельно заработавший свои миллионы, он возглавлял одну из самых успешных на Уолл-стрит консалтинговую компанию. Если кто-то и мог подсказать выход из нынешнего непростого положения, то только он.

Тайлер быстро и четко изложил суть произошедшего. О Harvard Connection отец уже знал — как-никак работа над сайтом продолжалась с декабря 2002 года. Тайлер рассказал ему историю их отношений с Цукербергом, затем о статье в «Гарвард кримсон» и о том, что они с Кэмероном и Дивьей увидели, зайдя на Thefacebook.com.

— Пап, это очень похоже на то, что делали мы.

Главным моментом, с точки зрения Тайлера, была закрытость сайта — этим творение Марка отличалось от социальных сервисов типа Friendster. Чтобы зайти на Thefacebook, надо иметь гарвардский адрес электронной почты. А ведь они тоже планировали сделать свой сайт доступным только студентам Гарварда! Идея ограничить круг пользователей Гарвардом была оригинальной и обещала способствовать успеху сайта, особенно на первых порах. Отсеивание посторонних обеспечивало эксклюзивность и безопасность портала. Может, Марк и напридумывал для Thefacebook.com кучу разных примочек, но основополагающий принцип, по мнению Тайлера, он использовал тот же, что и они.

Они трижды встречались с Марком. Обменялись с ним пятьюдесятью двумя мейлами — переписка была сохранена на компьютерах Кэмерона, Тайлера и Дивьи. Марк видел написанный до сайта код — они могли это доказать. Из разговоров с ними он знал, что и как они собираются делать дальше.

— Дело не в деньгах, — закончил свой монолог Тайлер. — Еще неизвестно, принесут ли наш и его сайты прибыль. Но это просто неправильно. Несправедливо.

Случившееся шло вразрез с их пониманием того, как устроена жизнь. Тайлер с Кэмероном росли с верой в порядок. В то, что все должны подчиняться правилам. Тот, кто усердно работает, обязательно получит по заслугам. И пусть в хакерском мире Марка, в его мировоззрении ботана-компьютерщика, все устроено по-другому. Делать, что в голову взбредет, запускать идиотские сайты вроде Facemash, взламывать университетскую компьютерную сеть, плевать на начальство и издеваться над людьми со страниц «Гарвард кримсон» — все это категорически неприемлемо.

В Гарварде так себя не ведут. В Гарварде правит порядок. Разве не так?

— Я свяжу тебя с нашим штатным юристом, — сказал отец Тайлера.

Тайлер кивнул, изо всех сил стараясь успокоиться и дышать ровнее. Юрист — именно то, что им сейчас нужно. Они обсудят с профессионалом возможные варианты поведения, разработают план действий.

Оставалась надежда, что еще не все потеряно. Может, у них еще есть шанс восстановить справедливость?

Глава 15. КУМИР АМЕРИКИ.

Человек на трибуне выглядел субтильным и сутулым, он слишком близко наклонялся к микрофону. Бесформенный бежевый свитер криво сидел на его костлявых плечах. Постриженная под горшок челка доставала почти до глаз. Громоздкие очки заслоняли большую часть рябоватого лица, поэтому различить его выражение было невозможно. Искаженный колонками голос звучал гнусаво и слишком высоко, речь временами сливалась в монотонное гудение — несколько секунд раздавалась одна и та же гортанная нота, и только потом снова можно было разобрать слова.

Оратор из него никудышный. Однако само его присутствие, то, что он стоял в аудитории Лоуэлла, отбивая по трибуне ритм бледными руками, одаривая собравшуюся толпу перлами мудрости и по ходу двигая вверх-вниз индюшачьим кадыком, — все это вводило публику в транс. Слушатели — это в основном были ботанского вида студенты-компьютерщики, среди которых затесалось несколько экономистов, — ловили каждое произнесенное в нос слово. Стриженный под горшок мужчина был для своих адептов кумиром, рядом с ним они чувствовали себя вознесшимися на небеса.

Эдуардо сидел рядом с Марком в задних рядах балкона и наблюдал за тем, как Билл Гейтс гипнотизирует слушателей. Несмотря на странную, почти аутистическую манеру говорить, Гейтс все же умудрился несколько раз сострить — на вопрос, почему он отчислился из университета, ответил, что у него «была отвратительная привычка прогуливать», — и поделиться с собравшимися несколькими мудрыми соображениями: что за искусственным интеллектом будущее, что здесь, в этой аудитории, быть может, сидят новые биллы гейтсы. Эдуардо заметил, как встрепенулся Марк, когда Гейтс отвечал на вопрос из зала: почему вы решили бросить учебу и основать свою компанию? Издав предварительно череду невнятных звуков, Билл сказал, что самое замечательное в Гарварде — то, что в него всегда можно вернуться и доучиться до конца. На этих словах Марк улыбнулся, что слегка напрягло Эдуардо — он знал, сколько сил и времени уходит у Марка на поддержание работы новорожденного сайта. Сам Эдуардо университет не бросил бы ни при каких условиях — для него такое немыслимо. Во-первых, этим он привел бы в ярость отца; в семье Саверин ничто не ценилось больше образования, а если ты провел какое-то время в Гарварде, но не получил диплома — это было бы равнозначно тому, что ты там вовсе не учился. Во-вторых, Эдуардо понимал, что предпринимательская деятельность сопряжена с рисками. И что не стоит ставить на карту свое будущее, пока до конца не просчитал, каким образом эта ставка принесет тебе богатство.

Эдуардо настолько увлекся наблюдением за Марком, с восхищением глазеющим на Билла Гейтса, что не сразу обратил внимание на хихиканье, раздававшееся прямо у него за спиной. Он бы так и не обернулся, если бы сменивший веселье шепот не оказался стопроцентно девичьим.

Пока Гейтс бубнил свое, отвечая на вопросы, Эдуардо посмотрел через плечо. Место непосредственно за ним пустовало, зато в следующем ряду он увидел двух девушек — они улыбались и показывали пальцами куда-то вперед. Обе были азиатками, симпатичными и накрашенными несколько ярче, чем принято краситься для похода на подобные мероприятия. У той, что повыше, длинные черные волосы были собраны почти на макушке в хвост, на ней была критически короткая юбка и белая, смело расстегнутая блузка; Эдуардо видел краешек ее красного кружевного лифчика, изумительно смотревшегося на смуглой гладкой коже. Вторая была в столь же короткой юбке и черных легинсах, которые подчеркивали эффектную лепку ее икр. У обеих девушек губы были накрашены красной помадой, вокруг глаз щедро наложены яркие тени — и обе они с улыбкой показывали пальцами на него.

Ну ладно, не на него, а на них с Марком. Высокая девушка перегнулась через спинку пустого кресла и прошептала Эдуардо на ухо:

— Твой друг — это Марк Цукерберг?

Эдуардо удивленно поднял брови:

— Ты знаешь Марка?

До сих пор ни одна девушка его не узнавала.

— Нет, но ведь это он сделал Facebook?

Эдуардо весь сомлел, ощутив ухом тепло ее дыхания, вдохнув аромат ее духов.

— Ну да. В смысле, Facebook — это наше. Мое и его.

В речи из названия сайта все чаще выпадало начальное «the» — на кампусе его называли просто Facebook. С запуска сайта прошло всего две недели, но на нем были уже, похоже, все — то есть не «похоже», там действительно был весь Гарвард. По словам Марка, на сайте зарегистрировались пять тысяч человек. Это означало, что аккаунты на Facebook завели 85 процентов старшекурсников.

— Прикольно, — сказала девушка. — Меня зовут Келли. А ее — Элис.

На Эдуардо с девушками уже оглядывались соседи. Однако они и не думали возмущаться тем, что перешептывание мешает им с наслаждением впитывать мудрость Билла Гейтса. Эдуардо заметил, что соседи девушек тоже начали шептаться между собой и показывать пальцами — но не на него, а на Марка.

Теперь о Марке знали все. Об этом позаботилась редакция «Гарвард кримсон», печатавшая одну за другой статьи о созданном им сайте — только за последнюю неделю их вышло три штуки. В газете цитировались высказывания Марка и даже был помещен его портрет. Эдуардо об интервью никто не просил — и это его более чем устраивало. Марка интересовало всеобщее внимание, а Эдуардо — лишь те выгоды, которые оно могло принести. Бизнес, который они затеяли, необходимо было продвигать, но Эдуардо не желал ради этого превращаться в знаменитость.

Все, однако, шло к тому, что знаменитостью стать придется. За недолгое свое существование Facebook успел изменить жизнь Гарварда. Он исподволь, но прочно внедрился в университетскую повседневность: утром встаешь и проверяешь на сайте, кто пригласил тебя в друзья и какие из твоих предложений дружбы были приняты, а какие — отвергнуты. Потом уходишь по делам. Придя обратно домой, ищешь в Facebook девушку, которая ходит с тобой на одни занятия или которая просто встретилась тебе в столовой, и предлагаешь ей дружить. Ты можешь присовокупить к своему предложению несколько слов об обстоятельствах вашей встречи или о том, какие из указанных ею в профиле интересов близки и тебе. А можешь пригласить холодно, без объяснений, чтобы проверить, знает ли она вообще о твоем существовании. Зайдя на Facebook, девушка увидит приглашение, посмотрит твою фотографию и, возможно, согласится дружить.

Марк создал замечательный сервис, невероятно ускорявший установление и развитие отношений между людьми. Но то, что он сделал, ни в коем случае не было сайтом знакомств, к каковым Эдуардо относил, например, Friendster. Хотя он и подавался как социальная сеть, Friendster — равно как MySpace, уже приобретший всеамериканскую популярность, — был рассчитан на поиск среди незнакомых тебе людей, с которыми можно попытаться завязать контакт. А через Facebook ты предлагаешь дружить людям, которых знаешь — может, и не близко, но, главное, знаешь. Это твои соученики — друзья твоих друзей, члены сообщества, к которому ты можешь присоединиться по своей инициативе или получив приглашение от тех, кто в нем уже состоит.

В этом и заключалась гениальность замысла. Замысел принадлежал Марку, но Эдуардо тоже приложил к нему руку. Он дал деньги на аренду серверов, участвовал в обсуждении некоторых элементов сайта и идей, затем воплощенных Марком.

Но они с Марком и вообразить не могли, что Facebook будет вызывать такое непреодолимое привыкание. Пользователи заходили на сайт по несколько раз за день: заменяли одну фотографию другой, что-то подправляли в сведениях о себе, в перечне своих интересов, обновляли список друзей. Благодаря Facebook университетская жизнь в значительной мере переместилась в Интернет. Сайт действительно преобразил студенческое общение.

Однако, будучи очень удачной новинкой, в бизнес он пока не превратился. У Эдуардо имелись кое-какие соображения на этот счет — после лекции он как раз собирался обсудить их с Марком. Главное, что он хотел донести, — это то, что пришла пора зарабатывать на рекламе, что именно благодаря платным объявлениям Facebook начнет приносить деньги. Эдуардо понимал, что дело ему предстоит непростое. Марку сайт был нужен для развлечения, а не для наживы. А чего еще было ожидать от человека, школьником отказавшегося от миллиона долларов? Может, он так никогда и не захочет зарабатывать на Facebook…

Эдуардо смотрел на вещи иначе. На Facebook были потрачены деньги — аренда серверов, правда, стоила недорого, но по мере роста числа пользователей за них придется платить все больше и больше. Вложенная Эдуардо тысяча долларов рано или поздно закончится.

До тех пор, пока у их предприятия не появится модель получения прибыли, пока они не придумают, как зарабатывать деньги, оно будет оставаться всего лишь оригинальной игрушкой. Ценность предприятия, очевидным образом, возрастала — но для превращения ее в реальные деньги нужна была реклама. Им пора было создать модель ведения бизнеса, а для этого — сесть и все как следует обговорить. При этом важно, чтобы Марк не мешал Эдуардо проявить себя в том, что получалось у него лучше всего, — в масштабном мышлении.

— Приятно познакомиться, — оторвавшись от этих размышлений, наконец отозвался Эдуардо.

Девушки опять захихикали. Та, что повыше, Келли, склонилась совсем близко к нему и шепнула, почти касаясь губами его уха:

— Напиши мне сообщение в Facebook. Может, встретимся, куда-нибудь сходим.

Эдуардо почувствовал, что у него заполыхали щеки. Он обернулся к Марку. Тот тоже смотрел на него — на девушек он внимание обратил, но даже не попытался с ними заговорить. Марк на мгновение недоуменно поднял брови, а потом снова устремил взгляд на своего кумира Гейтса, напрочь забыв об Эдуардо и его новых знакомых.

* * *

Только два часа спустя Эдуардо с Марком добрались до душной комнаты Цукерберга в Кёркланд-Хаусе. Эдуардо рассеянно перебирал книжки по программированию, которыми была завалена полка, нависавшая в углу над маленьким телевизором. Марк тем временем опустился на ветхий диван, положил босые ноги на журнальный столик и заговорил наконец о девушках:

— Те азиаточки — прикольные.

Эдуардо кивнул, попутно пытаясь уловить смысл написанного на задней обложке одной из книжек, но там были сплошные уравнения, которые навсегда останутся для него китайской грамотой.

— Кстати, они предлагали вечером встретиться.

— Что ж, это могло бы быть любопытно.

— Могло бы… Марк, а это еще что такое?

Из-под вынутой с полки книги выскользнул листок бумаги и текстом кверху приземлился на итальянские туфли Эдуардо. Даже не нагибаясь, он рассмотрел, что это официальное письмо. Оно было написано от лица какой-то юридической фирмы из Коннектикута и адресовано Марку Цукербергу — но уже по первому предложению Эдуардо понял, что письмо его тоже касается: слова «Thefacebook», а также «ущерб» и «незаконно присвоил» трудно было не заметить.

From: Кэмерон Винклвосс. Sent: Вторник, 10 февраля, 21:00. To: Марк Эллиот Цукерберг. Subject: Важная информация. Марк, До нашего (Тайлера, Дивьи и моего) сведения дошло, что ты запустил интернет-сайт под названием Thefacebook.com. Прежде этого события мы заключили с тобой договоренность, в соответствии с которой ты обязывался помочь нам разработать наш собственный сайт (Harvard Connection) и сделать это своевременно (тем более что срок, в течение которого мог быть запущен сайт, скоро истекал). На протяжении трех последних месяцев, в нарушение договоренности и в ущерб нашим материальным интересам, каковой ты нанес путем предоставления искаженных данных, обмана и/или других поступков, дающих основания для преследования по закону, и каковой должен быть возмещен, ты препятствовал созданию нашего сайта и одновременно, в условиях недобросовестной конкуренции, не ставя нас о том в известность и без нашего согласия, работал над своим сайтом. Кроме того, ты незаконно присвоил результаты нашей работы, в том числе идеи, замыслы, концепции и материалы исследований. О вышеуказанных соображениях правового порядка мы уведомили нашего юриста и намерены предпринять надлежащие меры. Мы также намерены обратиться в Дисциплинарную комиссию Гарвардского университета по поводу нарушения тобой этических норм поведения, изложенных в Студенческом уставе. При этом мы будем апеллировать к отступлению тобой от принципов честности и прямоты в отношениях с соучениками, уважения к собственности и правам других, а также к недостаточному уважению к чувству собственного достоинства окружающих. Незаконное присвоение также является нарушением этических норм, равно как и закона. Осуществление перечисленных выше мер может быть временно отложено до тех пор, пока мы не составим себе исчерпывающего мнения о твоем сайте и не разработаем план дальнейших действий, только при условии, что ты: Прекратишь дальнейшее развитие и обновление сайта Thefacebook.com. В письменном виде поставишь нас в известность об этом. Дашь письменное обещание не сообщать третьим лицам о нашей работе, связанных с ней договоренностях, предъявленном к тебе требовании. Требование должно быть удовлетворено не позднее 17:00 среды 11 февраля 2004 года. Вне зависимости от твоего согласия с вышеизложенным, мы оставляем за собой право предпринять действия, направленные на защиту наших прав и взыскание с тебя понесенного нами ущерба. Пойдя на сотрудничество с нами, ты предотвратишь дальнейшее нарушение наших прав и нанесение нам еще большего ущерба. Любого рода несогласие выполнить данное требование подтолкнет нас к немедленным действиям в связи с юридическими и этическими аспектами твоего поведения. Если у тебя возникнут вопросы, можешь написать мне и договориться о встрече. Кэмерон Винклвосс Копия требования направлена на твой университетский электронный адрес.

— По-моему, у них это называется письмо-предупреждение, — пробормотал Марк, заложив руки за голову и откинувшись на спинку дивана. — Как девушек-то звали? Мне понравилась та, что поменьше.

— Когда ты его получил? — спросил Эдуардо, проигнорировав вопрос Марка.

Кровь застучала у него в висках. Он наклонился, поднял письмо и быстро его прочел. Оно было составлено в сильных выражениях и содержало кучу обвинений. Тайлер и Кэмерон Винклвоссы обличали Марка в краже их идеи и их кода, требуя, чтобы Марк закрыл сайт во избежание судебного иска.

— Неделю назад. Почти сразу после того, как сайт заработал. От них еще и мейл был, в котором они грозились пожаловаться университетскому начальству. Утверждали, что я нарушил гарвардский этический кодекс.

С ума сойти! Эдуардо уставился на Марка, но, как обычно, его лицо не выражало эмоций. Винклвоссы обвиняют Марка в том, что он спер их идею? Идею сайта знакомств? И хотят, чтобы Thefacebook закрылся?

Да с какой, вообще, стати? Да, Марк встречался с ними, переписывался по электронной почте, а потом продинамил. Но не подписывал никаких контрактов и не писал им кода. И Thefacebook совсем не похож на Harvard Connection. И тот и другой — социальные сети. Но в мире десятки, если не сотни социальных сетей. Черт побери, на кампусе каждый студент-компьютерщик создавал свою социальную сеть. Аарон Гринспен, тот и вовсе назвал раздел своего сайта «фейсбуком» или как-то вроде того. Так что же теперь, всем подавать в суд друг на друга? Только потому, что всем пришли в голову похожие идеи?

— Я поговорил с одним человеком с юрфака, — сказал Марк. — И написал им ответ. В администрацию я его тоже послал. Посмотри там рядом под книжками.

Эдуардо порылся на полке и извлек другое письмо, адресованное Марком администрации Гарварда. Эдуардо пробежал его глазами и с приятным удивлением обнаружил, что Марк твердо опровергал претензии близнецов. Марк в предельно четких выражениях объяснял, что Thefacebook никак не связан с его недолгим и малопродуктивным сотрудничеством с Винклвоссами.

Сначала, когда вы меня попросили доработать функции связи между пользователями, проект показался мне интересным… Только после той встречи, а не до нее я начал работать над сайтом Thefacebook, не заимствуя при этом ни кода, ни функций сайта Harvard Connection. Мой проект был абсолютно самостоятельным, в нем не использовались идеи, которые обсуждались на наших встречах.

С течением времени Марк понял, что на первой встрече его ввели в заблуждение, что близнецы дали заведомо ложные сведения относительно того, что от него требуется:

На первых порах я был уверен, что имею дело с некоммерческим проектом, ориентированным прежде всего на помощь студенческому сообществу Гарварда. Но вскоре я понял, что концепция вашего веб-сайта не такова, какой вы мне ее представили.

При всем при том Марк никого не кидал:

На январской встрече я выразил сомнения относительно вашего сайта (в том, что касалось графической оболочки, неожиданно большого для меня оставшегося объема программирования, отсутствия оборудования и рекламы, необходимой для успешного запуска веб-сайта, и т. д.). Я сказал вам, что работаю над другими проектами, окончить которые мне важнее, чем ваш сайт.

Закончил письмо Марк словами о том, что он потрясен «угрозами» близнецов, основанными на считаных встречах в столовой Кёркланд-Хауса и нескольких мейлах, которыми он обменялся с Кэмероном, Тайлером и Дивьей. Претензии к себе он назвал «досадным недоразумением», о котором «хочется поскорее забыть», а кроме того — «беззастенчивым вымогательством, к которому должен быть готов всякий, добившийся успеха».

Эдуардо показалось, что под конец Марк хватил через край: Thefacebook пока никому ни цента не принес, да и близнецы вряд ли затеяли сыр-бор из-за денег. Но все равно ему было приятно видеть, что Марк умеет за себя постоять.

Эдуардо немного успокоился и положил письмо Марка обратно на книжную полку к письму-предупреждению Винклвоссов. Если даже Марк не испугался, то ему самому бояться и вовсе нечего. В конце концов, с близнецами он не встречался, в программировании не разбирался и вынужден был слепо верить тому, что Марк говорил ему о несходстве двух сайтов. А Марк уверял, что это как если бы некий мебельщик попытался привлечь к суду человека, смастерившего стул на свой манер. Существуют тысячи разновидностей стульев, и, если ты сделал один, это не значит, что тебе принадлежат права на все стулья на свете.

Такой взгляд, может, и был несколько упрощенным — ну и черт с ним, они же всего-навсего студенты, а не юристы. Последнее, чего им сейчас хотелось, — это впрягаться в судебные дрязги. Тем более по поводу сайта, который вот-вот привлечет в их объятия девиц.

— Их зовут Келли и Элис… — начал было Эдуардо, но тут дверь комнаты распахнулась, чуть не вдарив ему по спине.

Эдуардо оглянулся — это вошли оба соседа Марка, не похожие друг на друга настолько, насколько вообще могут быть непохожи два молодых человека.

У Дастина Московица было детское лицо, темные волосы и густые брови, черные глаза светились решимостью. Он изучал экономику и великолепно разбирался в компьютерах, был тих и погружен в себя, но при этом приветлив и вообще чрезвычайно мил. Крис Хьюз выглядел гораздо ярче, блондин-экстраверт, открытый, с густой копной волос и остатками южного акцента, вынесенного им из родного города Хикори, штат Северная Каролина. В школе Крис председательствовал в Обществе юных демократов и по-прежнему оставался ярым сторонником либеральных взглядов. Отчасти пижон, он мог посостязаться с Эдуардо в умении одеваться — но если Эдуардо носил консервативные блейзеры и галстуки, то Крис отдавал предпочтение дизайнерским рубашкам и брюкам. Марк за это называл его «Прада».

Эта четверка — Марк, Эдуардо, Дастин и Крис — явно не принадлежала к социальной элите Гарварда. Собственно, аутсайдерами они оказались бы в любом университете, а не только в том, где учились Рокфеллеры и Рузвельты. Все четверо были со странностями — каждый со своими. Но они нашли друг друга.

Марк заговорил, он все решил за всех — Эдуардо уже почти привык, у Марка по-другому не бывает. Thefacebook стремительно растет, и в одиночку справляться с его поддержкой стало тяжело — перед Марком маячит реальная угроза завалить экзамены. Поэтому, чтобы сайт и дальше продолжал расти и развиваться, ему нужны помощники.

Дастин мог бы пособить Марку с компьютерными делами. Крис, у которого язык подвешен несравненно лучше, чем у остальных троих, мог взять на себя рекламу и продвижение. До сих пор сильно выручала «Гарвард кримсон» — оказывается, на первом курсе он что-то сделал для редакции по компьютерной части, чем, собственно, и объяснялось обильное освещение сайта на газетных страницах. Однако со временем Facebook понадобится более активная поддержка в прессе, чтобы подогревать интерес к себе, привлекать новых пользователей и удерживать старых.

Эдуардо, как и раньше, будет заниматься коммерческой стороной проекта — если, разумеется, у проекта появится коммерческая сторона. Они четверо станут командой, которая поднимет Facebook на новый уровень. В этой команде каждый получит свою должность. Эдуардо станет финансовым директором, Дастин — вице-президентом и техническим директором, Крис — директором по рекламе. Себе Марк оставил пост основателя, капитана и судовладельца, а также врага государства. Такое вот у Марка было чувство юмора.

Эдуардо слушал и пытался понять, чем все это чревато. Естественно, когда проектом занимались только они с Марком, все было гораздо проще. Но компания не может обходиться без сотрудников — и при этом у нее нет денег, чтобы кому-то платить за работу Единственный вариант в такой ситуации — привлечь новых компаньонов. Соседи Марка хорошо соображали, и на них можно было полностью положиться. К тому же они были такими же ботанами, как Марк с Эдуардо.

Эдуардо согласился с новым распределением обязанностей и долей компании. Дастин получал около 5 процентов. Сколько причитается Крису, будет решено позже, когда станет ясно, какой объем работы ему приходится выполнять. Свой пай Марк сократил до 65 процентов, за Эдуардо оставались прежние 30. Доли, с точки зрения Эдуардо, распределились в высшей степени справедливо. Причин торговаться не было, тем более что сайт денег не приносил.

— Итак, первый пункт повестки дня, — сказал Марк, когда вопросы собственности были утрясены. — По-моему, надо открыть Thefacebook для других университетов. Ведь бизнесу положено расширяться.

Гарвард лежал у их ног — настало время проверить, насколько работоспособной созданная ими модель окажется за его пределами. Все четверо согласились, что стоит попробовать распространить Facebook на другие престижные университеты — для начала на Йель, Стэнфорд и Колумбийский. Сайт при этом не станет общедоступным, для регистрации по-прежнему будет нужен университетский адрес электронной почты. Со временем и с ростом аудитории пользователям откроется возможность межуниверситетских контактов. Facebook обязан расти и расширяться.

— А еще пора начать заводить отношения с рекламодателями, — вмешался в разговор Эдуардо с близкой ему темой. — Нужно подумать о прибыли.

Марк кивнул, но Эдуардо был почти уверен, что он не согласен. Марк отдавал себе отчет, что аренду серверов необходимо отбивать, но, по всей видимости, стремился зарабатывать только на поддержание сайта. Эдуардо хотел другого.

Втайне Эдуардо надеялся, что сайт поможет им разбогатеть. Глядя на собравшихся в комнате, на команду сверхнебанальных персонажей, он все больше склонялся к тому, что непреодолимых препятствий на пути к богатству у них не возникнет.

* * *

Четыре часа спустя Эдуардо с гулко бьющимся сердцем и в не очень удобной позе пытался не поскользнуться в кабинке туалета — итальянские туфли плохо держали сцепление с линолеумом на полу. Его оседлала высокая, изящная азиатская девушка: обнаженные ноги обхватывали его талию, юбка задралась выше некуда, грациозное тело выгнулось дугой. Он прижимал ее к стене кабинки, блуждая руками под расстегнутой белой блузой, исследуя на ощупь изысканную материю красного лифчика, — пальцы замирали на дерзко-округлой груди, впитывали шелковистость безупречной, карамельного цвета кожи. Она прильнула губами к его шее, провела по ней языком. Он задрожал мелкой дрожью, всем телом устремился вперед, еще плотнее притиснув ее к стенке, отыскал губами ее ухо…

И тут по пространству туалета прокатился другой звук — что-то с другой стороны ударило в алюминиевую стену кабинки. Потом послышалось ругательство, за ним — смех. Через секунду смех умолк, вместо него из-за стены между кабинками доносились постанывания.

Эдуардо усмехнулся про себя: отныне их с Марком объединял не только веб-сайт, но и общие похождения. Мужской туалет в общежитии — это, конечно, не книгохранилище Библиотеки Уайднера, но тем не менее…

Подстегнутый звуками, которые издавал беснующийся за стенкой друг, Эдуардо снова занялся девушкой, попутно улыбаясь мысли, которая прочно засела у него в голове.

У них с Марком завелись фанатки.

А если эту мысль развить, то выходило, что в свое время он сильно заблуждался.

Компьютерной программой еще как можно затащить девушку в постель. Ну ладно, может, и не совсем в постель.

Глава 16. МОМЕНТ ИСТИНЫ.

Женщина за стойкой ресепшн старалась на них не пялиться. Она притворялась, будто занята вращающейся картотекой «Ролодекс», перебирала пальцами ярлычки ламинированных карточек, в такт покачивая темным пучком волос. И все же Тайлер видел, как время от времени она бросала на них с братом взгляд своих бледно-зеленых глаз. Ей трудно было удержаться от того, чтобы не поразглядывать братьев, сидевших рядышком на неудобном диване. Тайлер был к ней не в претензии — она выглядела почти так же изнуренно, как и ветхое здание, в котором происходило дело, и если им с братом-близнецом удавалось хоть как-то ее развлечь, то это вполне могло сойти за добрый поступок. Жаль, что ее маленькая радость не поможет решить проблему, из-за которой они сюда пришли, — ради важной встречи братцы даже нарядились одинаково, так их одевали в детстве. Впрочем, полосатые пижамы и вязаные чепчики в офисе президента Гарвардского университета сошли бы за признак неуважения к начальству. Темные блейзеры братья сочли более уместными для данного визита, и секретарша в приемной, по всей видимости, думала так же. Во всяком случае, несмотря на всю напускную суровость, она не сводила с посетителей глаз. Кстати, странно, что где-то до сих пор пользуются картотеками фирмы «Ролодекс».

Собственно говоря, Тайлеру грех было жаловаться на чрезмерное внимание к его особе — всю прошедшую неделю их с братом все игнорировали. Сначала — старший куратор Пфорцхаймер-Хауса, который выслушал их с пониманием, но в результате тупо переадресовал жалобу в дисциплинарную комиссию. Затем — члены комиссии: они тоже проявили сочувствие, прочитали десять страниц жалобы на Цукерберга, но по каким-то своим соображениям решили, что это дело не входит в сферу их компетенции. И наконец — сам Цукерберг, который в ответ на письмо-предупреждение написал им полную чушь. Он утверждал, что приступил к работе над Thefacebook.com только после их последней встречи 15 января, а сам, между прочим, зарегистрировал доменное имя для сайта 13 января. Кроме того, Цукерберг в письме настаивал, что создателям Harvard Connection он пытался помочь бесплатно — по широте душевной — и что его сайт не имеет ничего общего с придуманным ими.

Ответное письмо Цукерберга настолько возмутило Тайлера с партнерами, что они захотели встретиться с ним лично. Марку писали мейлы, звонили. В какой-то момент он согласился на встречу, но почему-то с одним Кэмероном. Затем эта встреча отменилась — и всякие контакты прекратились. Тайлер был этому даже отчасти рад. Что толку встречаться с человеком, который готов врать тебе в лицо?

Теперь они с братом под пристальными взглядами секретарши сидели на диване, возрастом, наверное, не уступавшем самому Массачусетс-Холлу. Тайлеру все здесь казалось исключительно древним. Что естественно: Массачусетс-Холл, построенный в 1720 году, — самое старое здание на Гарвард-Ярде и одна из двух старейших университетских построек в стране. Вход в Массачусетс-Холл находится напротив Юниверсити-Холла; и чтобы попасть сюда, надо пройти мимо легендарного памятника Джону Гарварду. Четверо экскурсоводов, пасущие здесь группки потенциальных студентов, называют этот памятник не иначе как «трижды лживой статуей», поскольку надпись на его постаменте «Джон Гарвард. Основатель. 1638» не соответствует истине: скульптура изображает не Джона Гарварда: Джон Гарвард не основывал университета, который на самом деле был учрежден не в 1638, а в 1636 году. Что не мешает студентам других заведений из Лиги плюща постоянно над памятником глумиться. Дартмутцы, когда их футбольная команда приезжала играть в Гарвард, красили его в зеленый цвет; йельцы пытались выкрасить статую синим и пристраивать ей на колени фигурку бульдога. В каждом университете свои традиции в отношении статуи Джона Гарварда. По ночам у нее любили отметиться и гарвардские студенты — считалось, что, если помочиться на постамент, это принесет тебе удачу.

Тайлер подумал, что, может быть, им с Кэмероном, проходя мимо Джона Гарварда, тоже стоило исполнить этот ритуал. Удача им сейчас ой как нужна. Добиться аудиенции у президента университета было очень непросто, для этого пришлось задействовать все связи: родителей, соратников по «Порселлиан», знакомых своих знакомых. Так или иначе, но сейчас они сидели в приемной верховного властителя университетских судеб и отчаянно старались преодолеть благоговейный страх.

Тайлер чуть не свалился с дивана, когда у секретарши зазвонил телефон. Она взяла трубку, кивнула и обратилась к братьям:

— Президент готов вас принять.

Рукой она показала на дверь справа от себя. Тайлер поглубже вдохнул и встал вслед за братом. Когда Кэмерон уже взялся за круглую ручку двери, Тайлер улыбнулся секретарше, про себя попросив пожелать им удачи. Неизвестно, чего там она пожелала, но в ответ улыбнулась.

Кабинет президента оказался меньше, чем ожидал Тайлер, но был обставлен с академическим шиком: книжные шкафы вдоль стен, огромный деревянный письменный стол и несколько антикварного вида столиков. Отдельно — кресла на богатом восточном ковре. На письменном столе Тайлер заметил компьютер марки Dell. Это была немаловажная деталь, поскольку до сих пор компьютеры сюда не допускались: предшественник Ларри Саммерса, Нил Руденстайн, их на дух не выносил. Техническую продвинутость Саммерса Тайлер посчитал хорошим знаком — можно хотя бы надеяться, что он поймет суть проблемы.

Экспозиция, выставленная на одном из антикварных столиков, также многое говорила о хозяине кабинета. Рядом с обязательными портретами детей стояли фотографии Саммерса с Биллом Клинтоном и Элом Гором, снабженные дарственными надписями. Тут же была вставленная в рамку однодолларовая купюра, подписанная самим Саммерсом, — память о посте министра финансов, который он занимал в 1999–2000 годах. Выпускник Массачусетского технологического института, Саммерс получил в Гарварде докторскую степень по экономике и стал в двадцать восемь лет самым молодым профессором за всю историю университета. После недолгой отлучки в Вашингтон он вернулся в Гарвард, сделавшись двадцать седьмым президентом легендарного университета. Его более чем солидный послужной список укреплял Тайлера в мысли, что если кто и может уладить сложившуюся неприятную ситуацию, то это Саммерс.

Когда они вошли, Саммерс сидел в кожаном кресле за столом и разговаривал по телефону. Чуть в стороне расположилась его помощница, симпатичного вида чернокожая дама лет сорока с небольшим, одетая в строгий брючный костюм, великолепно сочетавшийся с антуражем директорского кабинета. Она показала братьям на стулья у большого письменного стола.

Не прерывая разговора, Саммерс взглянул на Тайлера с Кэмероном, которые усаживались на указанные им места. Следующие несколько минут он, понизив голос, продолжал разговаривать по телефону. Тайлер воображал, что его невидимый собеседник — Билл Клинтон, возвращающийся на самолете из лекционного турне. Или это Эл Гор позвонил Саммерсу из какого-нибудь леса, где он печется о загубленных деревьях.

Наконец Саммерс повесил трубку и обратил взгляд на посетителей. У него было широкое одутловатое лицо почти без подбородка и изрядно поредевшие волосы. Он быстро переводил острый взгляд с Тайлера на Кэмерона и обратно.

Неторопливо подавшись вперед, президент протянул над столом свою пухлую руку. Нащупал стопку страниц с напечатанным текстом и ухватил ее за угол. Тайлер сразу сообразил, что это — десятистраничная жалоба, которую составили они с Кэмероном. В ней были подробно изложены содержание всех их разговоров с Марком Цукербергом и весь ход отношений, начиная с первого электронного письма, отправленного Дивьей в день выхода в «Кримсоне» статьи о запуске Facebook. На составление объемистого документа ушло много сил, поэтому Тайлер был рад видеть, что он таки попал президенту на стол.

Но затем Саммерс повел себя совсем не так, как ожидали от него близнецы. Не проронив ни звука, он брезгливо, двумя пальцами, как если бы оно было измазано в дерьме, поднял над столом их послание. После чего откинулся в кресле, взгромоздил ноги на столешницу и с нескрываемым отвращением на лице уставился на просителей.

— И зачем вы пришли?

Тайлер покраснел и откашлялся. Краем глаза он увидел, что чернокожая помощница Саммерса ведет записи — она зафиксировала его вопрос на верхней строчке разлинованного листа бумаги.

Обескураженный презрительной интонацией президента, Тайлер молча показал на пачку бумаг, которую тот держал на весу короткими толстыми пальцами, — на первой странице было письмо с кратким описанием сути их к нему дела:

Лоренсу Г. Саммерсу, Президенту Гарвардского университета. Уважаемый господин Президент, Настоящим письмом мы (Кэмерон Винклвосс, Дивья Нарендра и Тайлер Винклвосс) просим Вас о встрече. Нам хотелось бы обсудить с Вами жалобу, которую мы подавали в дисциплинарную комиссию и которой комиссия отказалась дать ход. Полностью документированная жалоба касается поведения студента второго курса, который нарушил кодекс чести в части соблюдения принципа честности и прямоты в отношениях с соучениками по Гарвардскому университету. «Администрация Университета ожидает от студентов честности и прямоты в отношениях с соучениками» (Студенческий устав). Вкратце, проблема заключается в следующем: в этом академическом году мы втроем сделали этому студенту (как до того делали другим студентам) предложение принять участие в работе над нашим веб-сайтом. Он согласился, и с этого начались наши с ним отношения, продлившиеся три месяца. На протяжении этих трех месяцев, в нарушение договоренности и в ущерб нашим материальным интересам, каковой он нанес путем предоставления искаженных данных, названный студент препятствовал созданию нашего сайта и, кроме того, в условиях недобросовестной конкуренции, не ставя нас о том в известность и без нашего согласия, работал над своим сайтом (Thefacebook.com). Отдавая себе отчет в том, что данная проблема не входит в компетенцию академического руководства, мы полагаем при этом, что поступки названного студента вступают в прямое противоречие с резолюцией Гарвардского Отделения гуманитарных и точных наук «О правах и обязанностях» от 14 апреля 1970, гласящей, в частности: «Каждый, кто становится студентом Университета, вступает в сообщество, в котором ценятся идеалы свободы самовыражения, доступа к информации, интеллектуальной честности, уважения к достоинству личности и открытости конструктивным переменам». Мы полагаем, что, будучи главой Университета, вы должны быть поставлены в известность о случаях нарушения кодекса чести и пренебрежения принятыми в сообществе правилами. С нашей точки зрения, снисходительное отношение администрации Гарварда к подобным эксцессам чревато далекоидущими негативными последствиями как в рамках студенческого сообщества, так и за его пределами. В связи с вышесказанным мы просим Вас о встрече в ближайшее удобное для вас время. С благодарностью, искренне Ваши, Кэмерон Винклвосс, Дивья Наренда, Тайлер Винклвосс.

Выждав для приличия несколько секунд, чтобы у президента было время хотя бы сделать вид, что он перечел письмо, Тайлер снова прокашлялся:

— Ну так ведь все очевидно. Марк украл нашу идею.

— И что я, по-вашему, должен в этой связи предпринять?

Тайлер был ошарашен. Он посмотрел на брата. Кэмерон тоже, по всей видимости, не был готов к такому обороту — открыв рот, он завороженно наблюдал за стопкой листков, которой лениво помахивал Саммерс.

Тайлер моргнул, поднявшаяся в нем злоба наконец поборола смятение. Он указал на книжный шкаф за спиной президента, где на одной из полок выстроились Студенческие уставы разных лет издания. Устав выдается всем при поступлении, в нем перечислены правила университетской жизни и принципы поведения, соблюдения которых требует администрация.

— Воровство — это нарушение университетских правил, — сказал Тайлер и по памяти процитировал статью Устава: «Администрация Университета ожидает от студентов честности и прямоты в отношениях с соучениками. Студенты обязаны уважать права частной и общественной собственности; случаи воровства, незаконного присвоения, неправомочного использования или же порчи собственности и имущества повлекут за собой меры дисциплинарного воздействия вплоть до исключения из Университета». Если бы Марк залез к нам в комнату и украл компьютер, вы бы его исключили. На самом деле он поступил еще хуже: присвоил нашу идею, плоды наших трудов. Поэтому администрации следует вмешаться и потребовать соблюдения этических норм, которые приняты в Гарварде.

Саммерс со вздохом уронил страницы с жалобой на стол. Они приземлились рядом с набором ярко раскрашенных жонглерских шариков. По слухам, их подарил Саммерсу предшественник — с намеком на то, что президенту университета постоянно приходится жонглировать людьми, проектами, проблемами… Тайлеру было ясно, судя по выражению лица Саммерса, что нынешними просителями он жонглировать не собирается и постарается поскорее избавиться от них.

— Я прочитал вашу жалобу Ответ Марка я тоже прочитал. И не вижу, при чем здесь руководство университета.

— А этические нормы? — вмешался в разговор Кэмерон, на мгновение забыв, что перед ним президент, а не просто толстяк, которому плевать на проделанную ими большую работу. — А кодекс чести? Зачем он нужен, если его никто не защищает?

Саммерс покачал головой. Пухлые щеки раздраженно колыхнулись.

— Этические нормы предписывают взаимоотношения учащихся с университетом, а не между собой. А ваше дело касается только вас и Марка Цукерберга.

Тайлеру показалось, что под ним поплыл пол. Его предали — этот человек, система, университет. До сих пор он всегда ощущал себя членом гарвардского сообщества, частью почтенного, упорядоченного мира. А теперь тот, кому по должности положено следить за порядком в этом мирке, говорит, что никакого сообщества-то и не существует. Что каждый за себя. Марк взломал систему, а Саммерсу до этого и дела нет.

— Но администрация университета обязана отстаивать соблюдение кодекса чести…

— Администрация не имеет возможности разрешать частные разногласия между студентами.

— Что же, по-вашему, нам делать? — спросил Тайлер, окончательно пав духом.

Саммерс пожал плечами. Казалось, у него на плечах под пиджаком зашевелились две упитанные зверушки. Его, совершенно очевидно, не интересовало, что будут делать Тайлер с Кэмероном.

— Договоритесь с ним. Или найдите способ урегулировать вопрос на правовой основе.

Тайлеру было понятно, что имеет в виду президент. Личную встречу с Марком — которая ни к чему не приведет, учитывая его умение врать в глаза. Или судебный иск. Тоже то еще удовольствие.

Итог встречи был неутешительным. Президент университета предложил им разбираться самим. Администрация умывала руки. Thefacebook приобретал популярность на кампусе. Известность Марка росла, на сайт с каждым днем приходило все больше народу — и президент фактически поощрял его успех.

Быть может, Саммерсу искренне не понравилось, что братья жалуются ему на Марка. Быть может, он поверил Марку — тому, что его сайт не имеет ничего общего с задуманным ими и что Винклвоссы просто обиделись на него за то, что он сперва не доделал сайт им. Не исключено, впрочем, что президенту все это было глубоко неинтересно.

Саммерс дал знак, что прием окончен, и братья поднялись из-за стола.

Искать управу на Марка, подытожил Тайлер, придется самостоятельно. Перед тем как выйти впереди брата из президентского кабинета, он оглянулся — Саммерс уже снова разговаривал по телефону. Тайлер знал, что этот момент он запомнит надолго — именно сейчас он окончательно прозрел.

Тайлер Винклвосс был убежден, справедливо или нет, что этот чертов Марк украл их идею и ею воспользовался.

И при нынешнем положении дел в Гарварде это запросто сойдет ему с рук.

Глава 17. МАРТ 2004 ГОДА.

Ну и долго же меня мотало…[29].

Нарисовать детальную картину того утра в марте 2004-го совсем не трудно, притом что его историческая важность стала понятна только время спустя. Шон Паркер открыл глаза, внезапно разбуженный этой, положенной на музыку мыслью — навязчивая мелодия просочилась через ушной канал ему в мозг, инфицировала серое вещество, включила синапсы. Глядя в белый потолок и пытаясь сообразить, где он находится, Шон улыбнулся — с улыбки у него начинался каждый новый день. «Ну и долго же меня мотало». Он окончательно продрал глаза и потянулся. Его руки коснулись роскошной прохладной ткани огромной пуховой подушки — и тут он наконец полностью пришел в себя.

Он лежал в кровати, стоявшей вплотную к стене маленькой спальни, голова утопала в подушке. Волосы спутались, несколько курчавых русых прядей разметались по наволочке. На нем была футболка и тренировочные штаны — исключительно по причине раннего утра. Пиджак Armani, радикально зауженные черные джинсы от Donna Karan и сшитая на заказ рубашка Prada ждали его на крючке по ту сторону двери в ванную.

«Ну и долго же меня мотало». Теперь его улыбка была, пожалуй, не меньше, чем у Чеширского кота. Он точно знал, где проснулся, — там, где просыпаться было лучше всего.

Он обвел взглядом свою тесную спальню: небольшой деревянный комод с зеркалом, полку с компьютерными книжками, торшер в углу, ноутбук с потухшим экраном на крошечном прикроватном столике. Повсюду валялась и беспорядочно висела одежда — на полу, на книжной полке, даже на торшере. Но Шона это совсем не напрягало, поскольку шмотки были большей частью его, а те, что ему не принадлежали, выглядели чертовски сексуально. Из чужих он заметил лифчик с рюшами, короткую юбку, топик на лямочках и модный пояс — такое носили почти все девушки-студентки Калифорнии. К счастью, стэнфордские студентки, невзирая на престижность университета, тоже одевались по-калифорнийски. И были при этом поголовно блондинками. Злобные брюнетки правили бал в Лиге плюща, зато очаровательным блондинкам принадлежало Западное побережье.

Шон приподнялся на локте. Он понятия не имел, чьи это лифчик, юбка, майка и пояс, — они могли принадлежать гостье кого-то из соседей или подружке кого-то из гостей. На вопрос, почему вещи в его комнате, он ответить не смог. Возможно, он знает их хозяйку, а может, и нет. Но она его, скорее всего, знала — или, как минимум, думала, что знает. В Стэнфордском университете Шона Паркера знала каждая собака. Это было забавно хотя бы потому, что Шон там не учился. В здании, где он жил, обитали студенты, оно располагалось рядом с кампусом и фактически служило общежитием. Сам Шон студентом Стэнфорда не был и даже колледжа не кончал. Но это не мешало ему быть звездой кампуса.

Конечно, он не мог тягаться славой со своим бывшим партнером по бизнесу Шоном Фэннингом, но тем не менее. В свое время два совсем еще юных парня совершили переворот в индустрии звукозаписи, запустив файлообменный сервис Napster — с помощью их сайта все желающие могли бесплатно доставать любую музыку, которой сами же делились друг с другом через Интернет. Napster пользовался неимоверным успехом и знаменовал собой настоящую революцию… Ну да, в конце концов затея рухнула — но даже рухнула она красиво.

В Napster, одним из основателей которого Шон Паркер стал после того, как еще школьником познакомился в чате с Фэннингом, революционная составляющая затмевала коммерческую. Благодаря Napster открылся свободный доступ к любой музыке, открылась возможность ее скачивания — каждый обладатель компьютера мог отныне слушать все, что душе угодно. Свобода — не это ли главное в рок-н-ролле? Не это ли, по идее, главное в Интернете?

Звукозаписывающие компании, разумеется, рассуждали по-другому. Эти компании — чтоб им сдохнуть — аки фурии набросились на парочку Шонов. Те отважно оборонялись, но финал схватки был с самого начала предрешен. Когда сервис окончательно накрылся, кое-кто обвинял в этом Шона Паркера — появились сообщения, что какие-то написанные им мейлы в конечном итоге помогли звукозаписывающим компаниям одержать верх в юридических баталиях. Его юношеская дурость стоила Napster жизни. Но, с другой стороны, стремление все выдавать наружу и ничего не держать в себе было не только бедой, но и сильной стороной Шона.

Сам он ни о чем не сожалел. Он вообще никогда ни о чем не жалел.

После закрытия Napster он мог бы впасть в спячку, тихо вернуться домой к родителям. Вместо этого Шон взялся за прежнее. Пару лет спустя он с двумя ближайшими друзьями принялся за разработку идеи, также основанной на обмене — на сей раз обмене электронными посланиями и контактной информацией. Сначала появился скромный бесплатный сервис, с помощью которого посылались запросы на обновление информации — со временем он превратился в стабильно работающую систему хранения самообновляющихся записных книжек. Друзья назвали ее Plaxo.

Но и тут все скоро развалилось. Сама компания продолжала существовать и стоила теперь, поди, многие миллионы, а вот участию в ней Шона пришел конец. Финиш. Как это виделось Шону, его просто взяли и выперли из собственной компании. Причем сделали это совершенно мерзким способом.

Мерзким изгнание было потому, считал Шон, что им занимался редкостный гад — классический злодей типа соперника Джеймса Бонда, жутко скрытный валлиец, чья мания величия могла сравниться разве что с его же банковским счетом. Увы, но именно Шон в свое время предложил привлечь в компанию этого монстра венчурных инвестиций. Майкла Морица не назовешь рядовым венчурным инвестором — он был, ни много ни мало, партнером Sequoia Capital[30] и идолом для большинства финансистов Кремниевой долины. Вложения в Yahoo и Google принесли ему такие несметные деньжищи, что уже давно никто не задавал ему лишних вопросов.

Мориц, по мнению Шона, был хитер, скрытен и упрям. С самого начала они с Шоном бодались практически по любому вопросу. Шон был молод, мыслил свободно и любил рискнуть; Морица интересовали только деньги. Где-то через год после того, как Sequoia сделала инвестиции в компанию, Мориц решил, что Шон должен ее покинуть. Уйти из им же основанной компании?! Шон, естественно, отказался. В разгоревшейся затем битве он потерпел поражение. Двое ближайших друзей, с которыми он создавал компанию, уступили давлению со стороны Морица и совета директоров. Тогда Шон заявил, что уйдет, но только если ему сначала выплатят деньгами стоимость его доли в компании. После этого Sequoia вышла на тропу войны. Шон был уверен, что Мориц пошел по тому пути, какого и следовало ожидать от злодея антиджеймс-бондовского склада, — нанял сыщиков и велел им накопать компромат, который вынудил бы Шона уйти.

Шон начал замечать, что по улицам за ним следуют машины с затемненными стеклами, что при разговорах по стационарному телефону в трубке раздаются непонятные щелчки. На сотовый стали поступать звонки с незнакомых ему номеров. Ему становилось жутковато.

Может быть, его и вправду пытались на чем-нибудь поймать. Шон уже прославился благодаря Napster и Plaxo и, как любой в его возрасте, любил оттянуться на вечеринках. Любил девушек. Иногда сразу нескольких. Он был кем угодно, но только не святым. В свои двадцать с небольшим он пользовался репутацией рок-короля Кремниевой долины. Он говорил слишком быстро и так же стремительно мыслил. В его манере было что-то очень резкое, маниакальное — и от этого порой случались недоразумения.

Неизвестно, попался Шон на чем-нибудь или нет, но он знает, что именно Мориц выставил его за дверь. Выгнал из собственной компании. Вынудил отдать ключи от своего создания. Вместе с компанией Шон потерял и двух лучших друзей. Все это было мерзко, жалко и, по мнению Шона, несправедливо. Но что произошло, то произошло. В Кремниевой долине подобная дрянь случается постоянно.

С Plaxo для Шона Паркера было покончено, но в покое его не оставляли. После скандального дубля Napster-Plaxo желтые электронные медиа принялись за него с еще большим азартом. В их подаче Шон превратился в этакий образец распущенности и разгула: девочки, дизайнерские шмотки, высосанные из пальца истории про наркотики — кокс, кислота… Шон не удивился, если бы, открыв Gawker,[31] увидел там новость о том, как он ширяется кровью тюленей-бельков.

От мысли, что он — распущенный гуляка, самому Шону становилось смешно. Любому, кто знал его по городку Шантильи, штат Вирджиния, она показалась бы вконец уморительной. Там его помнили тощим задохликом с аллергией на арахис, моллюсков и пчелиные укусы, который не выходил из дома без шприца, наполненного лекарством. Не расставался он и с ингалятором, потому что страдал еще и астмой. То, что он был тощим, еще слабо сказано — на его худобу было страшно смотреть, двуспальной кровати ему хватало для того, чтобы делать упражнения, которыми остальные занимаются на спортивной площадке.

И это — злодей из Кремниевой долины? Смех, да и только.

Шон посмотрел на пол, где валялся лифчик с рюшами, и снова заулыбался.

Да, он и вправду не без греха. Любит красиво пожить. От приставленных к нему сыщиков не укрылось, очевидно, что он любит девушек. Любит шляться по ночам и неслабо выпивает — не раз и не два его выставляли из ночных клубов. А вдобавок ко всему он не пошел в колледж — после запуска Napster бросил школу и с тех пор к учебе не возвращался.

Он не был злодеем. Он был хорошим. И мыслил себя даже неким подобием супергероя, думал о себе не как о Шоне Паркере, а как о Бэтмене. Днем он Брюс Уэйн, который тусит с воротилами бизнеса, а ночью — спасающий мир Темный Рыцарь и веселый гуляка в одном лице.

Вся разница в том, что, в отличие от Брюса Уэйна, у Шона пока нет денег. Создатель двух крупнейших интернет-компаний сидит без гроша. Ну да, Plaxo со временем сколько-нибудь да будет стоить. И ему с его доли в компании чего-нибудь перепадет — может, даже не чего-нибудь, а несколько десятков миллионов. Или сотен. А Napster, хоть и не принес Шону состояния, сделал ему имя. Кое-кто сравнивал Паркера с основателем Silicon Graphics Джимом Кларком, который приложил руку также к созданию Netscape и Healtheon. Шон уже дважды красиво выступил с интернет-проектами — для полного сходства с Кларком не хватало третьего.

Чтобы не упустить свой шанс, он все время был начеку. На сей раз ему нужен был проект, который перевернет мир. И в отличие от большинства искателей удачи он наверняка знал, где именно ее искать. С непоколебимой, чуть ли не религиозной верой он делал ставку на социальные сети.

Несколько месяцев назад Шон имел дело с ребятами из социальной сети Friendster. Помог им привлечь венчурные инвестиции, познакомил с полезными людьми — в частности, с Питером Тилем, который стоял у истоков PayPal и тоже повидал горя от разбойников из Sequoia Capital.

Но Friendster Шону не подходил — там уже слишком многое было сделано, а он никогда не приходил на все готовое. Кроме того, у Friendster имелся большой недостаток — по сути, это был сайт знакомств. Хороший, не такой прямолинейный, как Match или JDate, но приспособленный главным образом для того, чтобы знакомиться с девицами и пытаться вступить с ними в электронную переписку.

Потом Шон обратил внимание на MySpace, молодой и быстро развивающийся сервис, но решил, что это тоже не его. Сделан MySpace был здорово, но, на взгляд Шона, его нельзя было назвать в полном смысле слова социальной сетью. На сайте регистрируются не ради общения, а ради того, чтобы заявить о себе. Не сайт, а сборище самовлюбленных типов. Посмотрите на меня! Ну посмотрите! На мою дворовую рок-группу, мои юморные монологи, мои видеопробы, мое портфолио и так далее и тому подобное. Пользователи сайта из кожи вон лезут, лишь бы их кто-нибудь заметил.

Если Friendster — это сайт знакомств, а MySpace — инструмент саморекламы, то какие еще остаются варианты? Шон этого не знал — но помнил, что где-то в подвале Шон Фэннинг корпит над социальной сетью, не менее революционной, чем был в свое время Napster. Главное теперь — не пропустить момент.

Он понимал, что слишком высоко задрал планку. Его устроила бы только компания, которая потянет на миллиард долларов, — свой YouTube или Google. На меньшее не стоило тратить время. Он уже имел опыт с Plaxo, которая на миллиард не тянула, и ничего хорошего из этого не вышло.

В следующий раз или миллиард — или ничего.

Шон сел на кровати. Он был полон энергии. Пора за дела! На столике у кровати стоял открытый ноутбук, рядом с ним лежали женские часики. Ноутбук был не его — он мог принадлежать кому-то из соседей или их гостей. Чьим бы он ни был, до него можно было дотянуться не вставая с кровати, поэтому Шон решил воспользоваться именно им. Пора было проверить почту и заняться тем, чем он обычно занимался по утрам.

Шон дотянулся до ноутбука и перетащил его к себе на колени. Через несколько секунд ноутбук ожил. Он уже был подключен к Интернету через стэнфордскую локальную сеть, а на экране был открыт какой-то сайт. Очевидно, неведомый владелец компьютера вчера вечером лазал по Интернету. Из любопытства Шон не закрыл сайт, а решил его посмотреть.

Раньше он Шону не попадался, что было странно, поскольку он успел побывать чуть ли не на всех сайтах на свете.

Сверху и снизу страницы шла голубая полоса — страница, очевидно, была главной. Слева в верхнем углу Шон увидел фотографию девушки — с красивыми светлыми волосами, очаровательной улыбкой и потрясающими голубыми глазами. Потом он заметил, что под фотографией есть сведения о ней.

Пол — женский. Одинока. Предпочитает мужчин. Ищет друзей. Дальше шли списки уже найденных друзей, любимых книг, курсов, которые она посещает в Стэнфорде.

Правее профиля было размещено написанное ею сообщение, а под ним — комментарии друзей. Все они, судя по стэнфордским адресам электронной почты, учились с ней в одном университете. И были ее настоящими друзьями, а не просто желающими с ней переспать, как на Friendster, или похвастаться своей новой рок-группой или там последней линией одежды, как на MySpace. Это была настоящая социальная сеть в онлайн. Она не рассыпалась, когда кто-то выключал компьютер. Не была статичной.

Она была подвижной.

Простой.

Красивой.

— Господи ты боже мой, — пробормотал Шон.

Придумано гениально. Социальная сеть, рассчитанная на студентов. Это же элементарно. Единственной нишей, не охваченной социальными сетями, были университеты и колледжи — а ниша эта самая активная. Студенты невероятно общительны. В годы учебы у человека появляется гораздо больше знакомых, чем на любом другом этапе жизни. Friendster и MySpace упустили из внимания как раз тот слой людей, которому электронная социальная сеть нужна больше всего. Ну а этот сайт? Он, судя по всему, вгрызся прямо в золотую жилу.

Шон опустил взгляд на нижнюю часть страницы. Там была одна любопытная строчка:

Проект Марка Цукерберга.

Шон улыбнулся. Ему эта надпись понравилась — очень понравилось, что создатель сайта поместил свое имя на видном месте.

Шон запустил Google и занялся поиском. К его удивлению, информации было много, но исходила она в основном из единственного источника — «Гарвард кримсон», гарвардской университетской газеты.

Сайт называется Thefacebook, его запустил второкурсник полтора-два месяца назад. За первые четыре дня на нем зарегистрировалось большинство студентов Гарварда. Через неделю у него было около пяти тысяч пользователей. Потом создатели открыли доступ на сайт для студентов других университетов. Теперь число пользователей приближалось к пятидесяти тысячам. Стэнфорд, Колумбийский, Йель…

Офигеть, ну и темпы!

Шон бормотал себе под нос: «Thefacebook, Thefacebook…» А почему не просто «Facebook»? Мелкие огрехи всегда бесили Шона. На инстинктивном уровне он стремился их исправить, загладить шероховатости. Сейчас он поймал себя на том, что поглаживает ладонью простыни на кровати, пытаясь выровнять складки. Шон усмехнулся: ко всем его неврозам не хватало еще обсессивно-компульсивного расстройства. Надо срочно звонить редакторам Valleywag: Шон Паркер — злодей-астматик, страдающий аллергией на арахис и обсессивно-компульсивным расстройством, берется за новый проект…

Это была чистая правда. Он собирался разыскать Марка Цукерберга и посмотреть, что это за человек. Если ожидания не обманут, Шон поможет парню превратить Facebook в нечто невероятное.

Миллиард долларов или ничего. Просто и ясно. Другого не предлагать.

Два успешных проекта — Napster и Plaxo — за Шоном уже числились.

Станет ли Facebook третьим?

Глава 18. НЬЮ-ЙОРК.

— Да брось, Эдуардо. Ты правда боишься, что потребуют документы? В таком-то месте? — Девушка картинно закатила глаза.

Эдуардо умолял ее взглядом, но она снова углубилась в коктейльное меню. Марк тоже принялся выбирать эти чертовы напитки. Может, Келли права и никто не спросит у них документов, подтверждающих возраст. Но важно не это: их пофигизм — и ее, и Марка — страшно бесил Эдуардо. И проявлялся он не только в ресторане. С самого начала поездки в Нью-Йорк Марк вел себя так, будто приехал сюда расслабиться и оторваться. Ладно, Келли такое поведение простительно — она оказалась с ними на ужине исключительно потому, что в удачное время приехала навестить маму, которая живет в Квинсе. А Марк?! Он-то, по идее, находится в Нью-Йорке по делам компании!

В городе они остановились у приятелей, так что на отель тратиться не пришлось. Но все остальное — дорогу, рестораны, такси — оплачивал Эдуардо. Точнее сказать, эти расходы покрывались со счета Thefacebook, из той стремительно таявшей тысячи долларов, которую Эдуардо внес на счет компании в январе, три с половиной месяца назад. И коль скоро поездка проходила по графе «предпринимательские расходы», Марку следовало бы отнестись к ней серьезнее.

Марк, однако, был не склонен корчить из себя бизнесмена. Эдуардо организовал в Нью-Йорке ряд встреч с потенциальными рекламодателями, но толку из них не вышло. Успеху переговоров отнюдь не способствовало то обстоятельство, что их добрую половину Марк просто проспал, а на тех, которые удостоил своим присутствием, молча отсиживался, пока Эдуардо отдувался за двоих. Несмотря на то что на партнеров по переговорам производило впечатление количество зарегистрированных пользователей Thefacebook — по последним данным, их было уже больше семидесяти пяти тысяч, — вкладывать деньги в рекламу на сайте никто не спешил. Интернет-реклама — штука довольно непредсказуемая, да к тому же Эдуардо было трудно втолковать рекламщикам, чем Thefacebook отличается от других сетевых проектов. Они так и не усвоили, что на этом сайте пользователи проводят больше времени, чем на большинстве других. И что большинство однажды зашедших на Thefacebook — 67 процентов — в скором времени снова сюда возвращаются.

Возможно, результат не был бы столь плачевным, если бы Марк ответственнее подходил к делу. Вот и сейчас, например, в одном из самых модных нью-йоркских ресторанов он сидел в своем идиотском худи и сандалиях. Допустим, в «66» они встречались не с потенциальным рекламодателем, но ужин тем не менее был деловым, и Марку полезно бы выглядеть соответственно. Надев что-нибудь поприличнее, он не выделялся бы, как белая ворона.

Ресторан «66», расположенный на первом этаже Текстайл-Билдинга в Трайбеке, был новым проектом Жан-Жоржа Вонгерихтена и, возможно, лучшим из всех известных Эдуардо китайских заведений. Интерьер ресторана был изысканно минималистичным и подчеркнуто современным: входную дверь укрывала от глаз изогнутая полукругом стеклянная ширма в два человеческих роста, кухню от обеденного зала отделял огромный аквариум, пол был покрыт бамбуковым паркетом, между кожаными диванами — панели матового стекла. Прямо в центре стоял длинный стол на сорок персон, вдоль него протянулась матовая стеклянная стена, за которой мельтешили тени барменов.

Несмотря на свисающие с потолка красные шелковые полотнища с иероглифами, кухня в ресторане была, по крайней мере на вкус Эдуардо, скорее не китайская, а фьюжн. Четвертый участник ужина опаздывал, поэтому они уже кое-что заказали: глазированную свинину с луково-имбирным соусом, тартар из тунца, паровую клешню лангуста с имбирем и вином, здоровенные китайские пельмени с креветками и фуа-гра. Подружке Эдуардо ничто из заказанного не приглянулось, она заявила, что подождет десерта — домашнего мороженого. Здесь его подавали в картонных коробочках, в такие китайцы обычно упаковывают еду «навынос». Впрочем, если удастся получить от официанта спиртное, не подтверждая возраст, она была готова обойтись и без десерта.

Келли оказалась довольно ветреной особой, но зато стройной и симпатичной, — после того эпизода в туалете общежития Эдуардо сумел сохранить с ней отношения. Элис Марка давно оставила, но ему, похоже, от этого ни тепло ни холодно. В данный момент помыслами Эдуардо не то чтобы всецело владела Келли. Его мысли были заняты человеком, который собирался составить им компанию за ужином.

Эдуардо мало знал о Шоне Паркере — а информация, нарытая в Интернете, не слишком радовала. Паркер был деятелем из Кремниевой долины, серийным предпринимателем, с треском вылетевшим из двух крупнейших интернет-компаний. Эдуардо он виделся этаким дикарем, вероятно, даже немного опасным. Он понятия не имел, зачем этому типу понадобилось с ними встречаться и что он от них хотел. Сам Эдуардо не хотел от Паркера ровным счетом ничего.

Помяни черта — он и появится. Эдуардо первым заметил Паркера, когда тот выплыл из-за полукруглой стеклянной ширмы. Не заметить его было трудно — он передвигался по ресторану не как все нормальные люди, а на манер мультяшного персонажа, шарахаясь от стенки к стенке, истерично кружа по залу. Казалось, он знал здесь всех и каждого. Он обнял официантку и, не выпуская ее из объятий, поздоровался с девушкой-метрдотелем, потом подошел к одному из столиков, пожал руку мужчине в костюме и, как близкий друг семьи, взъерошил волосы его сыну. Что, черт возьми, это за персонаж?

Наконец он подошел к их столику и улыбнулся — в его улыбке было что-то волчье.

— Шон Паркер. Ты, наверное, Эдуардо, а ты Келли. А это, разумеется, Марк.

Склонившись над столом, Паркер протянул руку Марку. При этом, увидел Эдуардо, у Марка вдруг заалели щеки и загорелись глаза — прямо как у язычника перед идолом. Марк, подумал Эдуардо, поклоняется Шону Паркеру, как божеству.

Догадаться об этом Эдуардо мог бы и раньше. Ведь Napster был знаменем компьютерных пиратов, вокруг которого развернулась величайшая в истории пиратства битва. Битву пираты в конце концов проиграли, но важно не это — главное, что Napster до сих пор оставался непревзойденным по масштабам взломом. Паркер в битве выжил, занялся Plaxo и прославился во второй раз. Эдуардо не успел вспомнить, что еще он читал о Паркере в Google, поскольку тот сам пустился рассказывать о себе, едва только уселся рядом с Келли и заказал на всех выпивку, перехватив на бегу официантку, с которой явно успел подружиться в прошлые посещения.

История следовала за историей — Шон оказался совершенно неутомимым рассказчиком. Они узнали от него про сражения за Napster и еще более ожесточенные — за Plaxo, из последних он еле выбрался живым. Он рассказывал обо всем, не стараясь ничего утаить: о Кремниевой долине, о вечеринках в Стэнфорде и в Лос-Анджелесе, о друзьях, которые стали миллиардерами, и о тех, кто к этому пока только стремится. Он рисовал захватывающую картину, а Марк слушал его раскрыв рот. Еще чуть-чуть, казалось Эдуардо, и он бросится покупать билет в Калифорнию.

Наконец запас историй временно исчерпался, и Шон задал вопрос о последних успехах их проекта.

Эдуардо начал было докладывать, что Thefacebook доступен теперь в двадцати девяти университетах, но Шон прервал его и спросил у Марка, как они добиваются, чтобы к сервису подключались все новые учебные заведения.

Эдуардо обиженно умолк, а Марк для примера рассказал о том, как Thefacebook оказался в Бейлоре. Этот маленький техасский университет сначала отказался его к себе пускать, потому что там уже имелась своя внутренняя социальная сеть. Вместо того чтобы переть напролом, они составили список всех университетов и колледжей в радиусе ста миль от Бейлора и внедрили в них Thefacebook. Вскоре бейлорские студенты обнаружили, что все их друзья и знакомые зарегистрированы на этом сайте, и буквально упросили Марка с Эдуардо открыть его и для них. А считаные дни спустя о местной социальной сети Бейлора было забыто.

Шон пришел в восторг и, со своей стороны, процитировал пассаж, вычитанный им в университетской газете «Стэнфорд дейли» от 5 марта: «Студенты прогуливают занятия. Не выполняют заданий. Вместо этого они, как завороженные, сидят за компьютерами. Весь кампус поголовно обезумел от Thefacebook.com». Через двадцать четыре часа после того, как это было напечатано, 85 процентов стэнфордских студентов стали пользователями Thefacebook.

Марку льстило, что Шон читает материалы о нем, а Шону было приятно найти в Марке своего поклонника. Между ними произошел мгновенный контакт. А с Эдуардо… Нельзя сказать, что Шон намеренно его игнорировал, но Марку он уделял несравненно больше внимания. Может, конечно, все дело в том, что Шон с Марком оба были классными программерами. Но Шон покорил Марка не потому, что был сдвинут на компьютерах. Сдвинут на них он, бесспорно, был, но как-то очень эффектно — как если бы он изображал человека, сдвинутого на компьютерах, в эфире какого-нибудь телевизионного ток-шоу, идущего в прайм-тайм. И дело не только в том, как он одевался, и не в его аффектированных манерах. Шон завладел вниманием всего ресторана, а не только одного их стола. Он показал себя великолепным шоуменом, но при этом отлично разбирался в том, о чем говорит.

Ужин продлился недолго, хотя и показался бесконечным Эдуардо, который чуть не захлопал в ладоши, когда Келли наконец принесли ее мороженое. Как только китайская картонная коробочка опустела, Шон мягко настоял, что за всех платит он, и пообещал обязательно встретиться с Марком. Вслед за этим крутящийся дервиш исчез так же молниеносно, как появился.

* * *

Десять минут спустя Эдуардо ловил такси, стоя рядом с Марком на тротуаре у входа в ресторан. Келли отправилась в бар, где Шон и его подруга встречались с их общими с Келли друзьями. Эдуардо тоже собирался туда, но попозже — ему еще надо было сделать несколько звонков, договориться о новых встречах с рекламщиками. Толку от таких встреч до сих пор было мало, но он не терял надежды.

Из-под поднятой руки Эдуардо посмотрел на Марка — у того по-прежнему розовели щеки. Паркера и след простыл, но обаяние его ауры никуда не делось.

— Он похож на разносчика, впаривающего всякую туфту. — Эдуардо попытался разогнать овладевшие Марком чары. — Пойми, он серийный предприниматель. Это совсем не то, что нам нужно.

Марк молча пожал плечами. Эдуардо нахмурился — его слова услышаны не были. А все потому, что Паркер понравился Марку, с ходу околдовал его. И с этим ничего нельзя было поделать.

Но это сейчас не главное, думал Эдуардо. Ведь не то чтобы этот фигляр собирался осчастливить их умопомрачительной суммой — у него, насколько понял Эдуардо, с деньгами так себе. А деньги для сайта нужны позарез. Пользователей становилось все больше, и, соответственно, приходилось наращивать мощность серверов. Кроме того, придется нанять еще двух программистов. Этим двоим они решили присвоить статус стажеров, но какую-никакую зарплату им надо будет платить.

По такому случаю завтра они с Марком собирались открыть банковский счет. Эдуардо нашел возможность положить на него десять тысяч долларов. У Марка собственных средств не было, так что в обозримом будущем предприятию оставалось полагаться на деньги Эдуардо.

Паркер, по всей видимости, большими инвестиционными возможностями не обладал, зато у него имелись хорошие связи среди венчурных капиталистов. Но тут — в кои-то веки — оказалось кстати равнодушие Марка к деньгам. Для него веб-сайт — это в первую очередь игрушка, в которой все должно прикалывать. А реклама — это не прикольно и не круто. Венчурные инвестиции — тоже. Люди в костюмах и галстуках, люди при деньгах не бывают прикольными по определению. То есть Эдуардо можно было пока не волноваться — в ближайшее время Марк с венчурным капиталом точно связываться не станет.

При всем при том Эдуардо не оставляла мысль, что Шон Паркер, несмотря на наличие денежных приятелей, воплощал для Марка саму идею крутого и прикольного. И бразилец всеми силами гнал от себя эту мысль. Все будет хорошо, поводов для беспокойства нет. От сайта народ без ума. Рано или поздно они найдут способ извлекать из него прибыль — и никакой Шон Паркер им для этого не понадобится. Ведь очевидно же, что Паркер не единственный обратил внимание на Thefacebook. Нужно только немного подождать, и у них отбоя не будет от толстосумов, на чьи деньги можно позволить гораздо больше, чем ужин в модном нью-йоркском ресторане.

Глава 19. ВЕСЕННИЙ СЕМЕСТР.

— Опа, еще один.

— Да ладно, не гони.

— Я и не гоню.

Некоторое время Эдуардо удавалось не оглядываться назад. Для этого он попытался сосредоточить внимание на преподавателе — бородатом седеющем мужчине, расхаживающем взад-вперед вдоль доски, но это было практически невозможно: Саверин даже не знал названия предмета и понимал только, что речь ведется о каком-то неведомом ему продвинутом языке программирования. Эдуардо уже не в первый раз сидел в аудитории с Марком. Thefacebook теперь занимал почти все их время, и даже на лекциях они продолжали работать на благо своего стремительно растущего бизнеса. Собственно, интересы этого самого бизнеса и требовали от Эдуардо посмотреть назад — что он и сделал, не в силах долее сдерживать себя.

Нужного персонажа он вычислил мгновенно — лет тридцати с лишним, в сером деловом костюме и портфелем под мышкой он сразу бросался в глаза, так как сидел между двумя второкурсниками в фирменных университетских теннисках. На лице у него была глуповатая улыбка, которая стала еще шире, когда он заметил, что Эдуардо смотрит в его сторону.

Это становилось смешно. Под конец весеннего семестра потенциальные инвесторы вылавливали их с Марком на кампусе с пугающим постоянством. Не только инвесторы, но также представители разнообразных интернет-компаний и крупных производителей софта. Мужчины в костюмах заговаривали с ними в столовой Кёркланда, в библиотеке; один даже разузнал, где Марк обитает, и битых три часа прождал его под дверью комнаты.

Посланцы бизнеса баловали их своим вниманием, но реальных сумм пока не предлагали и лишь намеками давали понять, что денег может быть очень много. Кое-кто называл цифры — хорошие, большие, полновесные цифры с семью нулями, но серьезных предложений Эдуардо с Марком ни от кого не слышали и, в свою очередь, относились к искателям более или менее легкомысленно. А тем временем число пользователей Facebook перевалило за 150 тысяч и каждый день увеличивалось еще на несколько тысяч. Эдуардо был уверен, что, если так пойдет и дальше, сайт в скором времени будет стоить очень солидных денег. Но до конца учебного года им с Марком надо было принять несколько ответственных решений.

Даже при том, что значительная часть работы по сайту ложилась на плечи Дастина с Крисом, Эдуардо и Марк трудились над ним каждый день практически с утра до вечера. После окончания занятий управляться с Thefacebook станет легче, но и летом все силы и все время будут у них уходить на этот проект.

За прошедшие месяцы Эдуардо сделал кое-какие успехи в привлечении рекламы. Результатом его бурной деятельности стало размещение на сайте в тестовом бесплатном режиме баннеров таких известных компаний, как AT&T, America Online и Monster.com. Кроме того, ему удалось заполучить рекламные объявления от нескольких университетских организаций — на сайте рекламировались занятия Гарвардской школы барменов, «Красная вечеринка» женского клуба «Сенека» и ежегодные «Пенные танцы» в Мазер-Хаусе. Клуб студентов-демократов платил тридцать долларов в день за постоянные напоминания о грядущем клубном выезде в Нью-Хэмпшир. То есть какие-то деньги сайт приносил. Они, правда, не покрывали растущих расходов по содержанию серверов и их апгрейду — но это ведь было только начало.

Эдуардо позаботился и о развитии организационной стороны бизнеса: 13 апреля они с Марком официально оформили создание Thefacebook, компании с ограниченной ответственностью, зарегистрированной во Флориде, где проживали родители Эдуардо. В уставных документах было зафиксировано обговоренное когда-то в комнате Марка распределение долей: 65 процентов — Марку, 30 — Эдуардо, 5 — Дастину. Крису, как и тогда, посулили некий процент в будущем, размеры которого предстояло еще уточнить. С уставными документами компания стала, по ощущению, солидней — и не беда, что прибыли она по-прежнему не приносила.

Но ни полученный компанией официальный статус, ни лавинообразный рост числа пользователей не облегчали решения важного вопроса: чем заняться во время каникул, которые начнутся через несколько недель. И Марк, и Эдуардо — оба искали работу на лето. Но если Марку не подвернулось ничего интересного, то Эдуардо с помощью соратников по «Фениксу» и родительских знакомых сумел раздобыть престижное место практиканта в нью-йоркском инвестиционном банке.

Эдуардо постоянно советовался с отцом — к чему тот его склонял, догадаться нетрудно. Thefacebook быстро рос и пользовался огромной популярностью, но реальных денег не приносил. А респектабельная стажировка в банке открывала большие перспективы. К тому же большинство потенциальных рекламодателей базируются в Нью-Йорке, так что у Эдуардо был резон пойти работать в банк, а в свободное время заниматься делами Facebook.

Но Эдуардо даже не успел сообщить о своих планах Марку — тот сам ошарашил его новостью: продолжая уделять основное внимание Facebook, он принялся за разработку нового проекта под названием Wirehog. В работе над ним Марку помогали приятели-программисты — Адам Д'Анджело, школьный однокашник, в паре с которым они сделали Synapse, и соученик по компьютерному отделению Гарварда Эндрю Макколлум.

Wirehog был чем-то вроде незаконнорожденного ребенка Napster и Facebook, программой для обмена файлами с чертами социальной сети. Загрузив ее себе на компьютер, пользователи получали возможность обмениваться музыкой, фотографиями и видео с друзьями, которых они сами включили в свой виртуальный круг общения. Закончив Wirehog, Марк собирался интегрировать программу в Thefacebook. Параллельно с Wirehog, Марк и Дастин должны были совершенствовать сайт. По расчетам, к концу лета им смогут пользоваться студенты не трех десятков учебных заведений, как сейчас, а более чем сотни.

Добиться такого результата, работая одновременно и над Wirehog, будет непросто. Но Марка трудности не смущали, скорее, напротив, подстегивали. А то обстоятельство, что он намеревался делить свое время между двумя проектами, вроде бы облегчало выбор Эдуардо в пользу стажировки в банке.

Но не тут-то было. У Марка была заготовлена вторая сногсшибательная новость. Он только накануне поделился ею с Эдуардо, который уже решил идти стажироваться и даже начал приискивать себе квартиру в Нью-Йорке.

У себя в комнате, попивая пиво, Марк сообщил другу, что, поразмышляв несколько недель, пришел к выводу: ближайшие месяцы ему полезно было бы провести в Калифорнии. Над обоими проектами он хотел работать в Кремниевой долине — легендарном месте, осененном именами героев компьютерного мира. По удачному совпадению, Эндрю Макколлум получил работу в EA Sports, компании из Кремниевой долины, в нее же собирался устроиться Адам Д'Анджело. Марк с друзьями уже нашли дешевое жилье на Ла-Дженнифер-Уэй в Пало-Альто, рядом с кампусом Стэнфордского университета. Марку идея перебраться в Калифорнию казалась блестящей: он возьмет с собой Дастина, они будут создавать Wirehog и совершенствовать Thefacebook там, где это лучше всего делать, — в Калифорнии, в Кремниевой долине, в Мекке интернет-технологий.

Даже теперь, на следующий день Эдуардо не смог смириться с затеей Марка. Если честно, она ему совсем не нравилась. И дело не только в том, что Калифорния чертовски далеко от Нью-Йорка, — там, опасался Эдуардо, Марка окружат соблазны. В том смысле, что, пока он, Эдуардо, будет гоняться за рекламодателями в Нью-Йорке, компаньона станут осаждать инвесторы в деловых костюмах вроде того, что сейчас сидел в нескольких рядах позади их. Еще большая опасность, чем от типов в костюмах, исходила от разных там шонов паркеров, которые знают, за какие ниточки потянуть Марка. Руководить компанией из Калифорнии в планы Эдуардо никогда не входило. Они же договорились, что Марк и Дастин будут отвечать за программирование, а он — за бизнес. Как же прикажете управлять бизнесом, находясь с программистами в разных местах?

Марк отмахивался от возражений Эдуардо, он не видел ничего плохого в том, чтобы работать в двух городах. Марк с Дастином продолжат писать программы, а Эдуардо — привлекать рекламу и решать финансовые вопросы. Кроме всего прочего, обсуждать эту тему было поздно: Марк уже принял решение, а Эдуардо дал согласие на стажировку в Нью-Йорке. Оставалось придумать, как именно наладить работу на расстоянии.

Эдуардо утешал себя, что это все ненадолго — осенью они вернутся в университет, где их снова примутся осаждать инвесторы в дурацких серых костюмах.

— Мне, наверно, стоит с ним встретиться, — сказал Эдуардо, отвернувшись от обладателя стоваттной улыбки. — Хочешь со мной? Халявным ланчем он нас точно накормит.

Марк покачал головой:

— Сегодня же собеседование со стажерами.

Эдуардо вспомнил, что Марк с Дастином решили взять с собой в Калифорнию двух стажеров — иначе не было шансов к концу лета расширить аудиторию сайта до сотни университетов и колледжей. Разумеется, этим людям придется платить — никто на другой конец страны бесплатно не поедет. Стажерам-компьютерщикам было обещано порядка восьми тысяч долларов за лето плюс пропитание и жилье на Ла-Дженнифер-Уэй. Это были значительные деньги — особенно для компании, которая еще практически ничего не заработала, — но Эдуардо согласился платить их из суммы, заработанной год назад на нефтяных фьючерсах. На днях он планировал открыть в Bank of America новый счет на имя компании — для этой цели у него были зарезервированы восемнадцать тысяч. Марка он собирался снабдить пачкой незаполненных чеков, чтобы было чем оплачивать калифорнийские расходы. Как ответственный за финансовые дела компании, он рассудил, что так будет правильно.

— Когда разделаюсь с этим кретином, приду помогу, — сказал Эдуардо.

— Это может быть любопытно, — отозвался Марк.

Эдуардо мог поклясться, что разглядел на его лице что-то вроде злодейской усмешки.

В причудливом мире Марка слово «любопытно» могло означать все, что угодно.

* * *

— Начали!

Можно себе представить, какую картину застал Эдуардо, переступив порог подвальной аудитории, где в момент его появления поднялся страшный шум. Оглушенный криками, хриплым смехом и аплодисментами, он с трудом пробирался сквозь толпу туда, где что-то происходило. Толпа состояла в основном из парней, по большей части студентов первого и второго курсов, изучающих программирование, — об их специализации красноречиво свидетельствовала бледность лиц и то, как комфортно они себя чувствовали в аудитории с низким потолком, напичканной ультрасовременной электроникой. Эдуардо локтями прокладывал себе путь, но никто не обращал на него внимания — пробившись в первые ряды, он понял почему. В центре аудитории происходило действо, бесконечно более «любопытное», чем он мог вообразить.

На свободном от толпы пятачке были выставлены в ряд пять столов, на каждом лежал ноутбук, а рядом с ним — по батарее стопок с виски Jack Daniels.

По клавишам ноутбуков отчаянно колотили пять парней. Перед ними стоял Марк с секундомером в руке.

Эдуардо были видны экраны ноутбуков, а на них — бессмысленное для него нагромождение цифр и букв. Судя по всему, ребята за компьютерами на скорость разбирались с заковыристым кодом, который, надо думать, Марк с Дастином написали специально для того, чтобы проверить способности претендентов. Дойдя до некоего места в коде, после которого у его компьютера замигал экран, один из участников состязания залпом выпил стопку. Публика разразилась аплодисментами, а парень снова принялся барабанить по клавиатуре.

В этот момент Эдуардо вспомнилась гребная гонка, в которой он участвовал во время посвящения в члены «Феникса». Происходящее в компьютерной аудитории тоже было своего рода посвящением — обрядом, открывающим доступ в «финальный клуб», созданный воображением и программистским мастерством Марка. Это испытание на скорость было, пожалуй, самым необычным собеседованием из всех, какие его участникам предстояло пройти в жизни. Если кого-то оно и напрягало, то виду он не подавал. Лица выражали полный восторг. Претенденты программировали и выпивали — доказывая этим не только умение работать в экстремальных условиях, но одновременно и решимость следовать за Марком, куда бы он ни повел. Марк для этих ребят уже не был просто сокурсником — в их глазах он постепенно приобретал черты кумира.

Прошло минут десять, наполненных криками, щелканьем клавиш и ударами стопок о стол, когда двое парней почти в одно и то же мгновение вскочили на ноги, опрокинув стулья.

— Вот и победители! Мои поздравления!

Кто-то врубил MP3-плеер, подключенный к установленным в углу колонкам. Из них вырвались звуки песни Доктора Дре: «Калифорния — вот там и оттянемся…».

Эдуардо против воли улыбнулся. Вокруг него сомкнулась толпа, заполонив свободный до этого островок, все бросились поздравлять победителей — начался настоящий дурдом. В толкучке Эдуардо потащило в противоположную от Марка сторону, но он не сопротивлялся — ему достаточно было просто видеть, как доволен друг. Марк с Дастином и двумя новобранцами тем временем о чем-то совещались в тесном кружке. Рядом с Марком Эдуардо заметил симпатичную высокую китаянку с черными как смоль волосами и совершенно обезоруживающей улыбкой. Последние недели она частенько оказывалась вблизи Марка. Ее звали Присцилла, и Эдуардо все ждал, когда у них начнется роман. Еще четыре месяца назад ничего похожего нельзя было вообразить.

В жизни друзей, определенно, наступали перемены. Марк так и светился счастьем, стоя в гуще преклоняющихся перед ним программистов. Эдуардо тоже был счастлив, хотя ему и приходилось довольствоваться ролью стороннего наблюдателя.

Он уже больше не дергался — все у них получится, он вполне сможет управлять компанией из Нью-Йорка, пока Марк, Дастин, Макколлум и двое их помощников будут писать программы в Калифорнии. Быть может, в Кремниевой долине они завяжут знакомства, которые он, Эдуардо, использует затем для дальнейшего продвижения сайта. Они — одна команда, и он готов оставаться в этой команде. И пусть ему придется ради этого наблюдать за происходящим с расстояния в три тысячи миль.

В конце концов через три месяца все вернется в прежнее русло, они снова встретятся в Гарварде, где Эдуардо продолжит учебу на четвертом курсе, а Марк — на третьем. К тому времени они вполне могут разбогатеть. А если и не разбогатеют, то их компания просто продолжит расти, как сейчас. Так или иначе, но сделано уже очень много, и можно не сомневаться в ожидающем их великом будущем. Эдуардо гнал прочь любые сомнения — тому, кто играет в команде, сомнения ни к чему. Навязчивые страхи — тоже.

И действительно, разве может всего за три месяца случиться что-нибудь бесповоротное и страшное?

Глава 20. МАЙ 2004 ГОДА.

— Три.

— Два.

— Один…

У Тайлера побелели пальцы, в которых он сжимал хрустальный бокал с шампанским. Дивья и Кэмерон, тесно прижавшись плечами, сидели за компьютером. Дивья занес палец над клавиатурой и замер — он изо всех сил пытался подчеркнуть эпохальность момента. Момент этот, по идее, и вправду был эпохальным: вот-вот будет запущен сайт, над которым они трудились с 2002-го, без малого два года. Они переименовали его в ConnectU — главным образом, чтобы название не напоминало о неприятных переживаниях последних нескольких месяцев, а еще и потому, что на примере Thefacebook стало ясно: сайт, подобный Harvard Connection, может охватить пользователей не из одного, а из многих учебных заведений. И теперь они были готовы его запустить — после стольких часов споров, расчетов, волнений, после стольких дней, потраченных на доводку дизайна и функциональности. Момент запуска обещал быть ярким.

На деле он окажется не таким уж ярким и не слишком эффектным. Возможно, все потому, что запуск обернется простым нажатием кнопки — это должен был сделать индиец под пристальными взглядами двух близнецов, сидящих в опустелой комнате в «Каре».

Почти все вещи Тайлера были упакованы в картонные коробки — надписанные, они стояли по углам. Через несколько часов за вещами приедет их с Кэмероном отец, и тогда братья навсегда покинут Гарвард и окунутся в реальный мир. Ну или не совсем в реальный. Тайлер и Кэмерон собирались все бросить и тренироваться — гораздо интенсивнее, чем в годы учебы. Для этого отец отремонтировал эллинг в Коннектикуте и нанял ребятам тренера. Окончив университет, они могли полностью посвятить себя подготовке к Пекинской олимпиаде 2008 года. Путь на олимпиаду лежал через тысячи и тысячи часов тренировок. Будет тяжело, придется преодолевать боль, а порой и желание все бросить… А пока они тренируются, сайт ConnectU будет набирать обороты. Привлекать, если все пойдет гладко, пользователей из разных университетов страны. Соперничать с Thefacebook, MySpace, Friendster и прочими социальными сетями, без числа расплодившимися во Всемирной сети.

Тайлер прекрасно понимал всю невыгодность их положения на рынке. Ему было хорошо знакомо понятие «преимущества первого хода» — о нем не раз и не два говорил отец, который, после того как создал свою консалтинговую компанию, двенадцать лет преподавал в Уортонской школе бизнеса. В некоторых сферах деятельности все зависит не от качества продукта и даже не от стратегии развития, а от того, кто первым начал. ConnectU слишком поздно включился в борьбу за аудиторию.

Потому-то таким отвратительным виделось Тайлеру поведение этого дурацкого Марка Цукерберга. Он не только украл их идею, но и задержал на два месяца запуск проекта. Если бы Цукерберг прямо сказал, что ничего не пишет для их сайта, они бы нашли кем его заменить. Не топтались бы тогда так долго на месте и теперь не винили бы его в том, что он чуть не разрушил их мечту. Не исключено, что они запустили бы свой сайт раньше его — и тогда на устах у всех студентов Америки было бы не что-то там на букву «ф», a ConnectU. Именно их ConnectU переменил бы взгляд на общение для тысяч людей.

Отвратительно — это еще слабо сказано. Изо дня в день Тайлер, Кэмерон и Дивья вынуждены были выслушивать бесконечные разговоры сокурсников о Thefacebook. Этот гнусный сайт был везде, куда ни ткнись, — не только в Гарварде. Он мозолил глаза на всех компьютерах, в каждой общежитской комнате. Чуть ли не каждую неделю о нем упоминали по телевидению. О нем писали газеты — порой несколько номеров подряд.

Марк Цукерберг… Марк Цукерберг… Марк, чтоб он сдох, Цукерберг.

Тайлер, возможно, слишком зациклился на Цукерберге. Он понимал при этом, что, с точки зрения Цукерберга, он сам, Кэмерон и Дивья участвовали лишь в ничего не значащем эпизоде из истории Thefacebook. Марк видел ситуацию так: поработал несколько часов на каких-то повернутых спортсменов, утомился и бросил. Никто не подписывал никаких договоров о сотрудничестве, неразглашении или запрете конкуренции. Да, он вешал им лапшу на уши в мейлах, но разве могут быть у него какие бы то ни было обязательства перед качками, неспособными написать элементарный код? Кто они, вообще, такие, чтобы цепляться к птице столь высокого полета?

Тайлер, разумеется, читал письмо, которое Марк адресовал университетской администрации, и его ответ на письмо-предупреждение Кэмерона. «Сначала, когда вы меня попросили доработать функции связи между пользователями, проект показался мне интересным, — писал он Кэмерону. — Я сделал обещанное. Только после той встречи, а не до нее я начал работать над сайтом Thefacebook, не заимствуя при этом ни кода, ни функций сайта Harvard Connection. Единственное, что роднит два сайта, — это имеющаяся у пользователей возможность загружать сведения о себе и свои фотографии, а также осуществлять поиск».

В письме администрации, написанном после того, как Тайлер с Кэмероном попытались найти на него управу с помощью дисциплинарной комиссии, Марк выражался резче:

Я стараюсь не ввязываться в затеи других студентов, поскольку они, как правило, требуют слишком много моего времени и не дают простора моим творческим возможностям. При этом, используя свои навыки, я могу иногда помочь людям, которые разрабатывают веб-сайты на основе собственных оригинальных идей. Возможно, произошло недоразумение, и одни такие разработчики посчитали себя обиженными тем, что я запустил свой успешный сайт, тогда как их проект остался незавершенным. Со всей определенностью заявляю, что я им не давал никаких обещаний. Я, честно говоря, потрясен тем, что, после того как я бесплатно сделал для них некоторую работу, они мне еще и угрожают. При этом я ничуть не удивлен, поскольку мне уже приходилось иметь дело с организациями вроде Microsoft, располагающими большими деньгами и солидными юридическими возможностями.

Но больнее всего Тайлера задело последнее предложение этого письма. Облив сначала грязью их сайт, Марк закончил его так:

«Я стараюсь воспринимать как досадную мелочь тот факт, что стоит человеку добиться успеха, как тут же со всех сторон к нему слетаются капиталисты, желающие урвать свой кусок пирога».

С точки зрения Тайлера, это была полная ахинея. Они с Кэмероном и Дивьей затевали сайт не ради денег. О деньгах не думали вообще, Тайлеру на них глубоко плевать. Чего-чего, а денег у его семьи полно.

Для них с братом это было делом чести и поиском справедливости. В бизнесе понятия чести и справедливости можно порой задвинуть на задний план. В хакерском мире Марка они, вероятно, играют второстепенную роль по отношению к возможности продемонстрировать, на что ты способен, насколько ты умней остальных. Но для Тайлера нет ничего дороже чести.

У Марка, ясное дело, свой взгляд на суть конфликта. Время от времени Тайлер даже подумывал о том, чтобы прийти к Марку в общежитие и там, у него в комнате, поговорить один на один. Но делать этого Тайлер не стал, поскольку все равно ничего хорошего из такого разговора не выйдет.

Вот и Кэмерон неделю назад, выйдя с вечеринки в одном из общежитий на Чарльз-Ривер, заметил на противоположной стороне улицы Марка. Он направился было к нему — чтобы просто поговорить, — но Марк трусливо удрал.

Тайлер окончательно разуверился, что делу можно помочь какими бы то ни было разговорами. Слишком уже все далеко зашло. Теперь надо собраться и двигаться вперед.

Когда Дивья закончил обратный отсчет, Тайлер отогнал сердитые мысли и посмотрел на сидевших у компьютера брата и друга. Сейчас им было не до Марка Цукерберга с его Thefacebook. Они запускали ConnectU и, возможно, открывали новую страницу своей жизни.

— Ну вот и готово, — воскликнул Дивья. — Поехали!

Он коснулся клавиатуры, картинка на экране сменилась. Сайт ConnectU зажил своей жизнью, появился в Сети. Оставалось надеяться, что его заметят, на нем начнут регистрироваться студенты и его аудитория будет расти.

Тайлер поднял бокал, чокнулся с Дивьей и Кэмероном и выпил пузырящийся напиток. Несмотря на праздничность момента, он почувствовал, как во рту у него разливается горечь.

Горечь эта, подумал Тайлер, отнюдь не от шампанского.

Глава 21. СОВПАДЕНИЕ.

По сути, это чистая физика. Сила действия равна и противонаправлена силе противодействия. Движущийся объект стремится оставаться в движении даже в случаях, когда движется черт знает как и туда, куда совсем не надо. Сила равна произведению массы на ускорение — и сейчас все законы физики были против него. Со своими 68 килограммами живого веса Шон Паркер не имел ни малейшего шанса остановить движение здоровенного комода, с омерзительным визгом сползавшего по ступеням крошечного аккуратного коттеджа. Поэтому он и пытаться не стал.

Вместо того чтобы дергаться и суетиться, он, покачивая головой, наблюдал, как громоздкая дура перевернулась на бок и с отвратительным звуком плюхнулась на траву у подъезда. Несколько секунд Шон подождал, прислушиваясь, — недовольных реплик из дома не донеслось, этому оставалось только радоваться. Значит, подружка Шона звука падения не слышала, и, если ему удастся загрузить слегка пострадавшую страхолюдину обратно в багажник припаркованного на дорожке БМВ, хозяйка так и останется в неведении.

Шон опустился на одно колено, ухватился за комод снизу и попытался оторвать его от земли. Его итальянские мокасины при этом погрузились глубоко в дерн, а лицо побагровело от натуги. Шону стало не хватать воздуха, он закашлялся и бросил потуги. На какое-то время его заняла мысль: если побрызгать горло из ингалятора, не станет ли задача менее невыполнимой? Но скоро он решил, что все это без толку. Похоже, придется смириться с последствиями и призвать на помощь подружку. Это будет не очень по-мужски, но, в конце концов, большую часть ее последнего семестра в Стэнфорде он то и дело ночевал у нее в общежитии, и теперь, когда подруга переезжала к родителям, было бы мило подарить ей воспоминания об их дружной семейной жизни — например, о перетаскивании стофунтового комода по девственной лужайке…

— Шон Паркер?

Раздавшийся неизвестно откуда голос прервал размышления Шона о комоде и обо всем, что было с ним связано. Сначала он посмотрел наверх и только потом сообразил, что его окликают сзади, с тихой улочки Пало-Альто, на которой стоял дом родителей его подруги. Он повернулся и зажмурился от солнца, ударившего прямо в лицо.

Когда глаза приспособились к яркому свету, Шон увидел, как к нему приближаются четыре парня. Молодежь в этом районе попадалась редко. Далеко не самый оживленный пригород, застроенный домами с верандами, бассейнами и педантично постриженными газонами, на которых тут и там торчали одинокие пальмы, был населен публикой в среднем лет на тридцать старше этих парней. Они, судя по прикиду — толстовки, джинсы, а на одном серый шерстяной худи, — были студентами.

Сначала Шон никого из этой компании не узнал, но, когда четверо подошли ближе, внезапно понял, что с одним из ребят он знаком.

— Вот это встреча, — пробормотал он, пытаясь вспомнить имя.

Марк Цукерберг был потрясен не меньше Шона, но лицо его, по обыкновению, никаких эмоций не выдавало. Марк быстро представил Шону своих друзей и рассказал, что они недавно въехали в дом на той же улице, — собственно, он даже показал этот дом, располагавшийся недалеко от жилища родителей подруги Шона. Марк со спутниками наткнулись на Шона по чистой случайности, но Шон в подобные случайности не верил. Судьба, удача — назовите это как угодно, вся жизнь порой казалась Шону сплошной чередой негаданных удач.

Ему огромных усилий стоило отловить Марка Цукерберга в Нью-Йорке, а здесь, в Калифорнии, гениальный юноша сам угодил к нему в объятия. После того ужина в ресторане «66» они пару раз договаривались встретиться, а несколько недель назад надеялись пересечься на выставке электроники в Лас-Вегасе, но встреча так и не состоялась. Зато она произошла теперь, и так даже лучше. Гораздо лучше.

Шон рассказал, что помогает подруге перебраться после окончания учебы обратно к родителям и что ближайшие два-три дня он поживет у нее, а после этого на неопределенное время останется без крыши над головой. У Марка при этом известии загорелись глаза. В конце концов, он приехал в Кремниевую долину именно потому, что это самое подходящее место для создания интернет-компании. А тут еще представляется возможность приютить у себя в качестве советника человека, который уже создал две компании, снискавшие шумный успех. Марк не сделал ему официального предложения, но Шон почти не сомневался, что сделано оно будет.

Шону захотелось принять участие в работе над Thefacebook в тот самый момент, когда он впервые зашел на сайт. Если все сложится удачно, он поселится с ребятами, которые этот сайт сделали.

А что может быть лучше для совместной работы?

* * *

Парень летел по воздуху, как Питер Пен в школьном спектакле, только, вместо того чтобы болтаться на проволоке в страховочном поясе, он судорожно цеплялся за карабин самодельной канатной дороги, одним концом закрепленной к основанию каминной трубы на крыше дома, а другим — к телефонному столбу у дальнего конца бассейна. На лету парень отчаянно вопил, но, как полагал Шон, скорее не от страха, а потому, что был в стельку пьян. Тем не менее ему удалось в нужный момент отцепиться — совершив в воздухе кульбит, герой плюхнулся точно в середину бассейна. Поднятые им брызги накрыли жаровню с барбекю и долетели даже до дощатого настила у стены дома — того самого дома на Ла-Дженнифер-Уэй, в тихом окраинном районе Пало-Альто, который арендовал Марк.

Это место Шону чрезвычайно нравилось. Дом был симпатичным и чем-то походил на здание студенческого братства — даже при том, что Марк с друзьями поселились здесь совсем недавно. Канатную дорогу они купили за сотню долларов в соседнем магазине и самостоятельно смонтировали ее, немного испортив трубу и телефонный столб.

Дом сдавался с меблировкой, так что изнутри обустраивать его не пришлось. Вещей с собой новые жильцы привезли самый минимум — по сумке или по две на человека и кое-какое постельное белье. Родители Марка прислали ему снаряжение для фехтования, поэтому в доме тут и там валялись маски и рапиры. В магазине Home Depot[32] были приобретены несколько белых демонстрационных досок, которые уже успели покрыться разноцветными каракулями программных кодов. Пол по всему дому был усеян пустыми коробками из-под пиццы, пивными банками и раздраконенными упаковками из-под компьютерного оборудования. Просторная гостиная напоминала одновременно комнату в общежитии и инженерную лабораторию — в любой час дня и ночи кто-нибудь обязательно работал за компьютерами, их здесь было множество — и ноутбуков, и стационарных. Гостиную густо окутывали провода, расползшиеся повсюду, как внутренности сбитого корабля пришельцев. В качестве звукового оформления звучала смесь альтернативы и тяжелой электронной музыки — Шон отметил, что композиции Green Day, которые играли здесь чаще других, отлично подходят обитающим в доме вольным программистам, склонным к анархии.

Набранная Марком команда Шону тоже очень нравилась. Все ее члены были блестящими специалистами, в том числе стажеры Стивен Доусон-Хаггерти и Эрик Шильник — компьютерщики-первокурсники, знатоки Linux и мастера серверного программирования. Эти двое, Дастин да Эндрю Маккаллум — вокруг Марка сложился настоящий мозговой центр. Работа команды была организована своеобразно: программисты — и Марк в первую очередь — трудились, в буквальном смысле, днем и ночью. Все время, кроме того, что уходило на сон, еду и прыжки с канатной дороги в бассейн, они проводили за компьютерами: с полудня до пяти утра писали коды, завоевывали все больше и больше учебных заведений, вылавливали баги, добавляли на сайт новые приложения, разрабатывали Wirehog. Команда была первоклассной — более многообещающего исходного материала для развития стартапа Шону, пожалуй, встречать не приходилось.

Единственным человеком Марка, кого Шон не застал в арендованном доме, был Эдуардо Саверин. Сначала его отсутствие Шона несколько озадачило, ведь при встрече в Нью-Йорке Эдуардо был представлен ему как формальный глава компании, а в разговоре успел не раз подчеркнуть, что намерен взять на себя руководство всеми ее коммерческими делами. Но, едва переступив порог дома на Ла-Дженнифер-Уэй, Шон понял, что Эдуардо не принимает участия в повседневной работе над Thefacebook.

Марк говорил, что Эдуардо отправился в Нью-Йорк ради стажировки в инвестиционном банке. Это известие немедленно насторожило Шона. По опыту создания двух успешных компаний, повидав множество удач и поражений, он знал, что любой стартап существует исключительно за счет энергии и амбиций его создателей. Тот, кто хочет добиться цели, преуспеть, должен жить начатым проектом, дышать им — каждый час изо дня в день.

Марк Цукерберг жил своим сайтом. У него было достаточно энергии, упорства и профессионализма. Он был безусловно гениален — и, что еще важнее, обладал той редкой целеустремленностью, без которой дела вроде затеянного им не делаются. Глядя, как Марк сидит за компьютером и в четыре, и в пять утра, Шон все больше убеждался: у Марка есть все задатки для того, чтобы прийти к подлинному успеху, огромному даже по меркам новейшей истории Кремниевой долины.

А что же Эдуардо Саверин? Или, выражаясь конкретнее, играет ли он по-прежнему хоть какую-нибудь роль в команде?

Парень он, безусловно, хороший. Участвовал в создании компании. Дал, по словам Марка, тысячу долларов на аренду первых серверов. И сейчас оплачивал все, связанные с сайтом, расходы. Тем самым он мог претендовать на некоторый вес в качестве инвестора. Ну а дальше-то что?

Эдуардо называл себя бизнесменом — но что именно он под этим понимал? Кремниевая долина — не площадка для ведения бизнеса, а поле непрекращающихся сражений. Чтобы выжить, приходится на месте предпринимать маневры, каким не учат ни в одной школе бизнеса. Чего далеко ходить: сам Шон запустил Napster еще в школе и после этого даже в колледже не учился. Билл Гейтс так и не закончил Гарвард. Ни один из здешних предпринимателей историей своего успеха не был обязан прослушанным курсам. Все они преуспели благодаря тому, что приехали в Кремниевую долину — зачастую лишь с рюкзаком за плечами и ноутбуком под мышкой.

Эдуардо сюда не приехал — насколько понимал Шон, считал это совершенно лишним телодвижением. Так что Шон практически скинул Эдуардо со счетов. Зато у него были Марк, собранная Марком команда — и Thefacebook. С его помощью, твердо верил Шон, из маленькой компании вырастет проект, тянущий на миллиард, такой, о каком он мечтал. Волею судьбы он в третий раз оказался в нужном месте. Шон спал на матрасе в одном из голых закоулков дома на Ла-Дженнифер-Уэй, почти все его вещи хранились на складе, но ему не терпелось взяться за работу.

Первым делом Шон намеревался помочь ребятам влиться в революционный процесс — поскольку считал, что именно этим определяется суть Кремниевой долины. Последовательной, не-прекращающейся революцией. Он изнутри знает мир, в котором она совершается, и обязательно познакомит с ним остальных.

Бродя по дому и наблюдая за его обитателями, которые спотыкались о фехтовальное снаряжение и коробки из-под пиццы, он решил, что полезно преподать им урок чуть более красивой жизни. В конце концов, они создали первоклассную социальную сеть. Поэтому им неплохо бы понять, что такое жизнь в обществе. Шон лучше других мог раскрыть им ее прелести. Он был королем тусовок, но ничто не мешало Марку со временем затмить даже его самого. Thefacebook обещал стать настоящей сенсацией, а это означало, что перед Марком — несмотря на его неловкость и другие недостатки — откроется прямой путь в любимцы публики. Шон покажет ему, как завоевать мир вечеринок, модных ресторанов и красивых девушек.

Что до Эдуардо — жаль, что ему не останется места в компании, когда она выйдет на новый уровень. Увы, но таковы правила игры. Когда-то Эдуардо очутился в нужном месте в нужное время — но место уже давно не то, и время унеслось вперед со скоростью света. Он, конечно, может попытаться вскочить в уходящий поезд, но, насколько можно судить, ему это будет слабо.

«Вот бедняга, — подумал Шон. — Что с тобой будет, если в стоящего рядом человека ударит молния? Взметнешься вместе с ним в стратосферу?

Или, попытавшись ухватиться за него, просто обуглишься?».

Глава 22. КАЛИФОРНИЙСКАЯ МЕЧТА.

Когда «Боинг-757» компании American airlines начал выруливать к взлетной полосе, дождь превратился в беспросветный ливень. Эдуардо всматривался в иллюминатор, но за стеной дождя не было видно ни зги. Приходилось только гадать, сколько еще самолетов ждали впереди своей очереди на взлет, но, так как дело происходило в Аэропорту имени Кеннеди вечером пятницы, да к тому же при паршивой погоде, имелись все основания полагать, что самолет Эдуардо взлетит не скоро. То есть в Сан-Франциско он окажется гораздо позже обещанных десяти часов вечера — по привычному Эдуардо нью-йоркскому времени будет уже второй час ночи. Марк с компанией встретят его в аэропорту абсолютно вымотавшегося, но, разумеется, считаться с его усталостью не станут. Впереди их всех ждала грандиозная ночь, и, хочешь не хочешь, Эдуардо придется отправиться с корабля прямиком на бал.

Самолет двинулся вперед, и гудение его двигателей постепенно переросло в рев, отдававшийся в усталых мышцах Эдуардо. Он откинулся на спинку узкого кресла у окна и попытался устроиться поудобнее. Эдуардо надеялся проспать весь четырехчасовой полет. За последний месяц в Нью-Йорке он совсем забегался — по десять часов в день мотался по городу, встречался с рекламщиками, потенциальными инвесторами, производителями программного обеспечения, со всеми, кто по той или иной причине проявлял интерес к сайту Thefacebook. По вечерам он ужинал и тусовался в ночных клубах, по большей части в компании одноклубников по «Фениксу», также перебравшихся на лето в Нью-Йорк. Немало времени он, естественно, проводил с Келли, которая теперь величала себя его постоянной подругой. Эдуардо, правда, порой казалось, что она как-то слишком к нему привязалась.

Он ни секунды не жалел, что в первый же день отказался от стажировки, — считаных минут в крошечном офисе, где ему предстояло провести десять недель за обработкой кип биржевых сводок, хватило Эдуардо, чтобы понять: если он хочет стать настоящим бизнесменом вроде отца, нельзя пренебрегать делом, начало которому положили они с Марком. Он постоянно — особенно напряженно ночью — с тревогой думал о Thefacebook, о том, как у Марка с компаньонами идут дела в Калифорнии, что нового они придумали, насколько далеко продвинулись — и почему так редко звонят.

Пока Эдуардо устраивался поудобнее в тесном кресле, ему пришло в голову, что еще немного, и он начнет относиться к компании, как к нему самому — обезумевшая от любви подруга, с которой он уже подумывал расстаться. Разве не ревность заставила Эдуардо спешно купить билет на самолет, не желание убедиться, что все его подозрения беспочвенны?

Он уверял себя, что сегодня же к ночи совместная работа над сайтом вернется в привычную колею. Они с Марком и остальными ребятами как следует оттянутся, а потом славно поработают. И все у них получится в лучшем виде. Начиная с сегодняшнего отрыва.

Марк в нескольких словах рассказал Эдуардо о вечеринке, на которую им организовал приглашение Шон Паркер, — это, по его словам, будет благотворительная тусовка, куда соберется куча крутых бизнесменов. На ней можно будет неплохо оторваться, а заодно свести знакомство с разного рода потенциальными инвесторами — в том числе венчурными капиталистами, столпами Кремниевой долины и героями Интернета. За тот месяц, что Марк с приятелями провели в Калифорнии, Паркер сводил их на множество подобных мероприятий, показал все лучшее, что есть в регионе. Они протоптали тропу в по-летнему расслабленный Стэнфорд и на танцевальные вечеринки в Сан-Франциско, даже пару раз побывали на голливудских сборищах в Лос-Анджелесе.

Шон Паркер знал всех, и все знали Шона Паркера. Через него все больше народу знакомилось с Марком. Thefacebook отнюдь не был главным предметом разговоров в тусовке, но постепенно приобретал известность — познакомиться с его талантливым создателем хотелось очень многим. Эдуардо из разу в раз все больше настораживался, когда Марк рассказывал об очередном рабочем достижении, о вечеринке или званом ужине, которые он сам пропустил, сидя в Нью-Йорке. К тому же общаться с Марком по телефону было еще труднее, чем лично, — многое оставалось непонятным. Иногда Эдуардо казалось, что на другом конце линии — компьютер. Марк выслушивал реплику собеседника, переваривал ее и отвечал, только если считал необходимым. Чаще не отвечал вовсе.

Марку, надо полагать, нравилось, что Эдуардо добился ощутимых успехов на ниве привлечения рекламы — он заключил договор с Y2M и завязал многообещающие отношения с несколькими другими крупными игроками, — но он никак не давал об этом знать. При этом и Марку с командой надо было отдать должное: они трудились как проклятые, расширяли функциональность сайта, внедряли Thefacebook во многие колледжи и университеты. Если аудитория и дальше продолжит расти такими же темпами, к концу августа число пользователей сайта перевалит за полмиллиона.

Но быстрый рост порождал и новые проблемы. Главная из них заключалась в том, что скоро им понадобится еще больше денег. До сих пор все расходы компании Марк оплачивал чеками, обеспеченными теми восемнадцатью тысячами долларов, которые Эдуардо положил на счет в Bank of America. Средств, потихоньку поступавших от рекламы, скоро не будет хватать на аренду серверов — их мощность придется наращивать из расчета на пятьсот тысяч пользователей. К тому же в ближайшее время двое стажеров перестанут справляться. А значит, надо будет нанимать новых сотрудников, арендовать полноценный офис, брать на работу юристов — и так далее и тому подобное.

Эти проблемы Эдуардо собрался обсудить с Марком, как только останется с ним наедине. Паркеру присутствовать при обсуждении совсем ни к чему, это не его дело — вне зависимости от того, на сколько вечеринок сводил Марка этот приживальщик.

Вдруг у Эдуардо в кармане что-то зажужжало, и он растерянно огляделся по сторонам. В следующий момент Эдуардо сообразил, что забыл выключить мобильный. После посадки в самолет телефон, видимо, потерял сигнал, а теперь снова поймал. Эдуардо взглянул в окно — самолет по-прежнему двигался по летному полю — и вытащил телефон из кармана.

Посмотрев на экран, он скроил недовольную физиономию.

Двадцать три сообщения — и все от Келли. Красота.

Она осталась в Бостоне на летние курсы. Накануне вечером Эдуардо сдуру ляпнул ей по телефону, что летит в Калифорнию и проведет там несколько дней с Марком и остальными. На что она немедленно закатила скандал: мол, ты летишь туда к девкам, которых вы с Марком склеили через свой Thefacebook. Это был полный бред — хотя, если честно, они и вправду, бывало, общались с девушками с Thefacebook и в целом уже прославились на кампусе и за его пределами. Во всяком случае, Марк точно прославился — еще бы, ведь его имя значится на всех страницах сайта.

Но Келли тоже вела себя по-идиотски. Они в Калифорнии собирались не с непонятными девицами тусоваться, а принимать участие в жизни Кремниевой долины. Эдуардо написал ответное сообщение: попросил Келли успокоиться. Очень кстати вспомнив, что в последний визит к ней в общежитие он спрятал в шкафу подарок — жакет из магазина Saks Fifth Avenue, упакованный в фирменную коробку. Эдуардо написал, что она может достать подарок, мол, он думает о ней и ей не стоит волноваться.

После этого выключил телефон и убрал его в карман. Самолет тем временем разогнался, задрал нос и оторвался от земли — Эдуардо вдавило в жесткое сиденье. Можно подумать, мало у него важных забот — только разборок с ревнивой девчонкой ему сейчас не хватало.

* * *

— Главное, не пугайся. То есть пугайся на здоровье. Но ездит она отлично.

На выходе из терминала Эдуардо проследил за взглядом Марка и увидел машину. Что это за модель, понять было невозможно — ясно только, что очень старая и вот-вот развалится. Одна шина была в диаметре больше остальных трех, отчего в посадке кузова наблюдалась этакая игривая кособокость. Словом, не машина, а помойка.

Чего и следовало ожидать от транспортного средства, купленного Марком пару дней назад по объявлению на Craigslist.[33] Автомобиль даже заводился без ключа — достаточно было подергать замок зажигания. Зато вероятность того, что его угонят, была ничтожно мала.

Эдуардо кинул сумку в багажник и уселся на заднее сиденье рядом с Марком. Машину вел Дастин, Шона Паркера нигде видно не было. Марк объяснил, что Шон на своем БМВ первой серии уже поехал на вечеринку, где для них всех зарезервирован столик в VIP-зоне. Он оставил их имена в списке на входе, так что проблем с проходом не возникнет.

Отсутствие Шона сыграло на руку Эдуардо — по пути из аэропорта у него было время нормально поговорить с Марком.

Всю дорогу говорил в основном Эдуардо, а Марк молча слушал — к такой манере общения оба давно привыкли. Эдуардо подробно рассказал о сделке с Y2M и о ходе переговоров с другими потенциальными рекламодателями. Изложил соображения о возможных источниках финансирования, о том, как привлечь локальную рекламу. Затем Эдуардо посетовал на свою настырную подругу, которая за время перелета из Нью-Йорка прислала ему дюжину эсэмэсок.

Марк внимательно слушал, но по односложным ответам трудно было понять, что он обо всем этом думает. Его собственное повествование о том, как продвигается работа, чем он занимался в Калифорнии весь этот месяц, о Шоне Паркере, стажерах и калифорнийских знакомствах укладывалось в краткую фразу: «Это было любопытно». То есть не несло абсолютно никакой информации.

Тем временем они въехали на узкие, забитые автомобилями улицы сияющего, раскинувшегося на холмах города. Эдуардо подумал, что Сан-Франциско, пожалуй, самый красивый из известных ему городов и в то же время самый необычный: дома карабкаются один на другой: кривые улицы — местами мощенные булыжником и приспособленные для канатного трамвая — взбираются на холмы, которые высотой и крутизной склонов легко могут тягаться с некоторыми горами. С одного угла перед тобой открывается красивый и идиллический, как в туристическом проспекте, вид, а на соседнем возле подожженного мусорного бака греется кучка оборванных бродяг.

Количество бродяг за окном увеличилось, а идилличности поубавилось — по бульвару Грири они въехали в самое сердце района Тендерлойн. Искомый клуб затерялся за О'Фаррелл-стрит, среди обшарпанных магазинчиков, забегаловок и массажных салонов. Машина подкатила к подъезду без вывески, у которого выстроилась длинная очередь, сдерживаемая детиной в черном костюме и с радиогарнитурой на голове.

— Многообещающая картина, — сказал Дастин, припарковав машину у кучи мусора, перегораживавшей практически весь тротуар. Стоявший тут же бездомный не обратил на них ровно никакого внимания. — Девушек намного больше, чем мужчин. Это хороший признак.

Они вылезли из машины и направились к дверям клуба. Как всегда, Марк держался сзади, поэтому общение с охраной выпало на долю Эдуардо. Детина смерил его взглядом, отметив галстук и пиджак, а затем посмотрел на Марка с Дастином, на которых был классический программистский прикид. По лицу охранника явственно читалось: «И эти лохи надеются, что их пустят?» Даже в Сан-Франциско положено соблюдать кое-какой этикет. Эдуардо назвал имена, и охранник послушно повторил их в микрофон. Потом недоуменно пожал плечами и придержал перед Эдуардо, Марком и Дастином дверь.

Темное помещение освещалось вспышками стробоскопов. В ритмично движущихся лучах Эдуардо рассмотрел два танцпола под низким потолком и плексигласовую лестницу, которая, изогнувшись над барной стойкой, вела на антресоль, где располагалась VIP-зона. Под оглушительную музыку в густой толпе сновали официантки в коротких юбочках и микроскопических облегающих топах, разнося подносы, уставленные роскошными разноцветными коктейлями. Заведение было забито под завязку, и официантки лишь ценой нечеловеческих усилий умудрялись не растерять по дороге бокалы.

Едва вклинившись в толпу, Эдуардо с друзьями услышали перекрывающий музыку крик, который донесся со стороны лестницы. Посередине ее стоял Шон Паркер и отчаянно махал им рукой:

— Сюда!

У подножия лестницы они очутились только минут через пять. Там им пришлось назвать свои имена очередному радиофицированному мордовороту. Только после этого они смогли вслед за Шоном подняться в VIP-зону и разместиться там за круглым столиком, окруженным кожаными диванами.

Шон немедленно налил всем троим по рюмке абсурдно дорогой водки и пустился в рассказ о своем прошлом посещении этого клуба — в тот раз он оказался здесь с основателями PayPal после церемонии вручения каких-то наград. Речь его была стремительной, казалось, ему с большим трудом удавалось усидеть на месте — он проливал водку на стол, отбивал дробь подошвами аккуратных кожаных туфель. Эдуардо понимал, что Шон всегда такой, что его мозг работает на более высоких оборотах, чем у всех остальных.

Слушая Шона, Эдуардо то и дело косил глазом на соседний столик — за ним сидели красотки, каких он в жизни своей еще не видывал. Их было четыре, одна другой обалденней: две блондинки в черных коктейльных платьях и с нечеловечески длинными ногами и две брюнетки неясного этнического происхождения — одна в вызывающем кожаном бюстье, а другая в легком платье, которое запросто можно было принять за нижнее белье.

Мгновением позже до потрясенного Эдуардо дошло, что он этих девушек на самом деле знает и что это действительно самые обалденные девушки на свете — топ-модели, представляющие белье Victoria's Secret,[34] — словно сошедшие со страниц каталога. Еще большее потрясение он испытал, когда одна из них, склонившись через разделявшее столики пространство, о чем-то заговорила с Марком.

Эдуардо глазам своим не верил. Девушка так сильно подалась вперед, что пышная грудь едва не вываливалась из бюстье. Ее смуглую кожу украшали блестки, обнаженные плечи сияли в пульсирующем свете стробоскопов. Она была роскошна. И она разговаривала с Марком.

Он понятия не имел, о чем они говорят и с чего началась их беседа. Но девушке она явно доставляла удовольствие. Марк же напоминал до смерти испуганную зверушку, выхваченную ночью фарами грузовика. Но как же восхитительны были эти фары! Он почти не отвечал ей, молчал, но ее это ничуть не смущало. Она улыбалась, а потом взяла и положила руку Марку на колено.

У Эдуардо перехватило дыхание. Паркер тем временем продолжал увлеченный монолог. Теперь он рассказывал историю своих сражений с Sequoia Capital — о том, как чокнутый валлиец выпер его из Plaxo, нанял частных детективов и, выкрутив руки, вынудил оставить компанию. Не исключено, что он кое в чем привирал, но в том, что вся история дурно пахла, сомневаться не приходилось. Шон поклялся рано или поздно расквитаться с обидчиками. Потом он заговорил про Thefacebook, вовсю расхваливал проект и бился об заклад, что со временем этот сервис покорит весь мир. По-видимому, он действительно в это верил. Единственное, что его в проекте смущало, — это начальное «the» в названии. Оно было явно лишним, а Шон терпеть не мог все лишнее.

Все это время Эдуардо молча слушал словоизлияния Шона, попутно наблюдая за Марком и его собеседницей.

В какой-то момент Марк резко поднялся — красотка из Victoria's Secret подала ему руку и тоже встала. Она повлекла его к выходу из VIP-зоны, они спустились по прозрачной лестнице и скрылись из виду.

У Эдуардо закружилась голова. Он с трудом верил своим глазам. Неужто Марк и вправду сбежал из клуба? А разве он по-прежнему не встречается с той китаянкой из Гарварда?

Да чего тут гадать! Ясно как день — Эдуардо только что имел счастье видеть, как Марк Цукерберг отправился домой в компании топ-модели.

Для Эдуардо это стало самым весомым из возможных доказательств правоты Шона Паркера: точно, со временем Thefacebook покорит весь мир.

* * *

Четыре дня спустя Эдуардо снова сидел у окна в том же проклятом «Боинге-757» компании American airlines, прижимаясь лбом к стеклу иллюминатора. Дождя за ним на сей раз не было, зато мрачные серые тучи теперь клубились у Эдуардо в голове.

Ему было плохо. Голова трещала, все члены ныли, и в этом был виноват только он сам. Последние дни смешались в один бешеный ураган деловых встреч и пьянства, постоянного неумеренного пьянства. Оно началось с той чертовой вечеринки, которая закончилась только в пятом часу, когда клуб уже был давно закрыт. Марка Эдуардо увидел только на следующий день — на вопросы о модели Victoria's Secret тот отвечал уклончиво. Но Эдуардо был уверен, что между ними что-то было. Чем настойчивее он наседал на Марка, тем меньше получал в ответ — это, с точки зрения Эдуардо, подтверждало истинность его догадок. Эдуардо оставалось лишь молча восхищаться. Мир в самом деле перевернулся с ног на голову, как если бы они с Марком провалились в Алисину кроличью нору.

Их жизнь становилась все чудесатее и чудесатее. За то время, пока Эдуардо находился в Калифорнии, Шон организовал массу ужинов, встреч и коктейлей с венчурными инвесторами, людьми из софтверных компаний и прочими состоятельными персонажами, заинтересованными в сотрудничестве с Thefacebook. Как оказалось, заинтересованы были очень многие. Компанию настойчиво обхаживали все крупные игроки. Ситуация явно переменилась: теперь обсуждались самые что ни на есть реальные предложения, шепотом и на ухо назывались многомиллионные суммы.

Антураж деловых встреч был роскошен. Студентов приглашали в самые дорогие рестораны Сан-Франциско, заинтересованная сторона присылала за командой Thefacebook лимузины, потенциальные партнеры подвозили их на крутых внедорожниках. Когда однажды утром Марк не смог завести свою купленную по объявлению развалюху, инвестор, к которому они из-за этого опоздали на деловой завтрак, предложил купить Марку джип. Он предлагал это на полном серьезе — Эдуардо не сомневался, что в свой следующий приезд застанет Марка обладателем новенького автомобиля.

Но самая необычная встреча состоялась вечером накануне отлета Эдуардо в Нью-Йорк. Их с Марком пригласили на яхту одного из основателей Sun Microsystems. Владелец яхты, как оказалось, отличался экзотическими кулинарными пристрастиями. После занявших несколько часов переговоров стюард поставил на стол блестящее серебряное блюдо. На блюде лежал кусок жилистого на вид мяса. Эдуардо побоялся спросить, что это такое, но хозяин по собственной инициативе объяснил, что хочет попотчевать гостей коалой. Эдуардо решил, что это угощение даже не столько экзотическое, сколько противозаконное. Но отказаться было бы невоспитанно.

Сидя в самолете и дожидаясь взлета, Эдуардо никак не мог поверить, что все это было с ним. Это он ужинал на яхте коалой. Напивался в самых фешенебельных заведениях Северной Калифорнии. Ему на ухо называли цифры, обещавшие им с Марком несметное богатство.

Но какие бы цифры ни назывались, Эдуардо знал, что Thefacebook они не продадут. Даже думать об этом еще слишком рано. Со временем сайт будет стоить гораздо больше — а как же иначе, у него уже пятьсот тысяч пользователей и с каждым днем их становится все больше?! Ну и что из того, что денег сайт не приносит? Что из того, что, когда иссякнут жалкие остатки положенных на счет восемнадцати тысяч долларов, им придется влезать в долги? Он не хочет продавать Thefacebook. Марк тоже не хочет. Шон Паркер… А кому какая разница, что хочет Шон Паркер? Он не входит в руководство компании. Он всего-навсего советник. Он не у дел. Он никто.

Эдуардо поморщился — у него в голове снова заклубились серые тучи. И в тот же момент он почувствовал знакомую вибрацию в кармане — опять забыл выключить чертов сотовый.

Вытащив телефон, Эдуардо увидел, что ему звонит Келли, от общения с которой он старательно уклонялся все время пребывания в Калифорнии.

Он хотел было сунуть телефон обратно в карман, но, поскольку до взлета оставалось еще несколько минут, решил, так уж и быть, ответить.

Приняв вызов, он приложил трубку к уху.

Она рыдала, поблизости от нее выли сирены. Эдуардо встрепенулся:

— Что за фигня у тебя там творится?

Она говорила торопливо, сквозь всхлипы. После того, как он ни разу не позвонил ей из Калифорнии, она сделала то, что он ей сказал, — нашла оставленный им подарок. Достала и к чертовой матери подожгла. А вместе с дурацким жакетом спалила и все его тряпки, валявшиеся у нее в шкафу. В результате загорелась комната. Приехали пожарные и залили все пеной. Теперь ее хотят арестовать за поджог.

Эдуардо устало закрыл глаза. Красота. От чокнутых подружек сплошные радости.

И главная — никогда не знаешь, что она выкинет в следующий раз.

Глава 23. ХЕНЛИ-ОН-ТЕМЗ.

Две секунды.

Они определили разницу между чемпионством и забвением, из-за этих секунд братья не увидят своих имен на стене победителей и на наградном кубке, а просто увезут домой ленту за участие и нерадостные воспоминания.

Всего две секунды.

Тайлер устало склонился вперед, его мозолистые руки безвольно лежали на бесполезных теперь веслах. Лодка-восьмерка продолжала скользить по воде с почти что гоночной скоростью, но гонка уже окончилась. Даже если бы он собственными глазами не видел, как лодка голландцев обошла их на те самые две секунды, исход состязания был бы ясен из криков, раздававшихся с обоих берегов реки. Приветствия в адрес своих друзей и товарищей по команде выкрикивали голландцы, а не кучка американцев, пересекших океан ради того, чтобы поболеть за Тайлера и его брата.

В глубине души Тайлер понимал, что участие в Королевской регате в Хенли — уже само по себе огромная честь и опыт, память о котором он сохранит на всю жизнь. Регата проходит ежегодно, начиная с 1839 года, на самой длинной в Англии прямой речной дистанции — на полуторамильном отрезке Темзы в черте средневекового городка Хенли.

Этот городишко словно сошел со страниц волшебной, сказки. Здесь во множестве сохранились старинные здания, и все пять дней регаты Тайлер с братом и своими английскими знакомыми, у которых остановились, пробродили по узким улочкам, то и дело заглядывая в пабы, церкви и магазины — чаще всего, разумеется, в пабы.

Но в Хенли они приехали отнюдь не за культурным досугом, а для того, чтобы принять участие в Кубке Большого вызова, помериться силами с лучшей командой в мире. Несмотря на то, что выложились они по полной, победа ускользнула из их рук.

И все из-за каких-то двух секунд.

* * *

К тому времени, когда братья выбрались из лодки на причал, где должно было происходить награждение, великосветская публика высыпала из Ложи стюардов — престижных зрительских мест, попасть на которые могут только члены этой самой Ложи и их гости, — и толпилась на причале в ожидании принца Альбера, которому предстояло наградить победителей. Принц оказался ниже ростом, чем ожидал Тайлер, но он все равно был крайне польщен, когда член правящего великокняжеского дома пожал ему руку, обратившись при этом по имени. Обычно обязанность почтить спортсменов выпадала на долю не столь значительных особ королевских кровей, но на сей раз участникам регаты повезло: принц Альбер прибыл из Монако, дабы отдать должное памяти деда, одного из лучших гребцов своего времени. Несмотря на спортивные заслуги, Джека Келли,[35] как сына каменщика, к участию в Королевской регате в Хенли не допускали, и вот теперь его внук собственным присутствием заглаживал историческую вину перед предком.

Но рукопожатие — это все, что досталось Тайлеру и Кэмерону от франтоватого принца. Настоящая награда ушла к голландцам, которые приняли ее с благодарностью. Было больно смотреть на соперников с поднятым кубком над головой, однако Тайлер, как и подобает спортсмену, аплодировал им вместе со всеми.

После награждения Тайлер с Кэмероном отправились в Ложу стюардов — нужными для этого пропусками-беджами их снабдили состоявшие в Ложе английские знакомые. Там братья вдоволь налюбовались причудливыми нарядами британских любителей академической гребли: яркими пиджаками и галстуками, длинными струящимися платьями и шляпками, каждая из которых была подлинным произведением искусства. Стоял июль, солнце палило нещадно, но публика в Ложе стюардов словно не замечала жары — возможно, потому, что в ее распоряжении имелись четыре бара, а также укрытые под тентами ресторан и лужайка с чайными принадлежностями.

— Всех кубков не возьмешь. Вы, ребята, отлично поработали. И обставили-то вас всего на чуть-чуть!

Увидев, что к ним, оставив свою дружескую компанию, направляется отец семейства, у которого они остановились в Хенли, Тайлер выдавил из себя улыбку. Это был полный мужчина пятидесяти с чем-то лет, краснощекий, с толстым курносым носом и глубоко посаженными голубыми глазами. Симпатяга работал адвокатом в Лондоне, до которого от Хенли всего тридцать пять миль, а четверть века назад он выступал за гребную команду Оксфорда. С тех пор не пропускал ни одной Королевской регаты, а в последние лет десять постоянно принимал у себя дома ее американских участников.

— Спасибо, — сказал Тайлер насколько мог жизнерадостно. — Попотеть всем пришлось. Но они победили заслуженно. Сильнее выложились.

Тайлер не лицемерил. Командные гонки редко кончаются с таким маленьким разрывом — голландцы вырвали у них эти две злосчастные секунды только благодаря воле к победе.

— Моя дочка сделала красивые фотографии, — сказал адвокат. — Но, к сожалению, она уже ушла домой.

— Может, она пришлет их нам по электронной почте? — вставил свое слово Кэмерон.

В этот момент кто-то совершенно незнакомый вручил им по бокалу с теплым пивом. К манере употреблять пиво теплым привыкнуть было непросто, но братья практиковались в этом с самого приезда в Хенли.

— А вы на Thefacebook есть?

Тайлер замер с бокалом пива у рта. Сначала он даже решил, что ослышался. Разумеется, в последние месяцы он вдоволь наслушался разговоров об этом проклятом сайте, но никогда до сих пор его название в присутствии Тайлера не произносилось с британским акцентом. Он никак не ожидал, что кто-то упомянет его в средневековом английском городке на Темзе.

— Извините? — проговорил Тайлер с запинкой, все еще надеясь, что не так понял собеседника.

— Это такой сайт в Интернете. Дочка говорила, что он очень популярен у американских студентов. Она, знаете ли, недавно вернулась из Амхерста, где училась целый год. И теперь проводит на этом сайте прорву времени. Вы ее там легко найдете, свяжетесь, и она пришлет вам фотографии.

Тайлер посмотрел на брата. Выражение лица Кэмерона выдавало в точности те же чувства, которые испытывал он сам. Даже здесь, за океаном, в тысячах миль от Гарварда, им рассказывают про Thefacebook. И это при том, что он доступен только студентам американских университетов. Но скольких университетов? Тридцати? Сорока? Пятидесяти? Ничего подобного братьям в дурных снах не снилось.

А СоnnесtU тем временем глухо буксовал. Несмотря на то, что сайт был буквально нашпигован всякими полезными функциями и заработал одновременно во многих университетах, у него не получалось тягаться с Thefacebook. Может, виной тому упущенное преимущество первого хода или же попросту то, что студентам больше нравился Thefacebook… ConnectU же оставался едва заметной точкой на карте социальных сетей. В сравнении с ним Thefacebook был настоящим монстром, Годзиллой, крушащим все на своем пути.

Тайлер попытался улыбнуться и продолжить разговор, всячески избегая темы злосчастного сайта, но его мысли упорно возвращались к вопросам, не дававшим ему покоя весь последний месяц.

Они с Кэмероном и Дивьей постарались не зацикливаться на злости и обиде, сделали все, что можно было в сложившейся ситуации. Результат оказался нулевым. Они запустили свой сайт, всячески соблазняли пользователей Thefacebook перейти к ним — но все без толку. Студенты хотели регистрироваться на сайте, которым уже пользуются их друзья и знакомые, а не на каком-то другом, никому не известном. Thefacebook был готов растоптать любого соперника.

Как это ни обидно, но они потерпели поражение. Администрация Гарварда умывала руки. Марк проигнорировал их мейлы и письмо-предупреждение. Оставался один-единственный способ борьбы. Ларри Саммерс назвал этот способ вслух, но они пока воздерживались от его применения.

Из деловой практики отца Тайлер и Кэмерон кое-что знали о судебных исках — бизнесмены с Уолл-стрит шагу не делали без юристов, и братьям были известны многие истории корпоративных тяжб. Они отдавали себе отчет, что любой судебный процесс, вне зависимости от исхода, — штука неприятная и некрасивая. Что подача иска — это средство последней надежды. Но не пришло ли уже время прибегнуть к нему, к средству последней надежды в борьбе с бессовестным типом, вооруженным компьютером и не оставившим им другого выбора?

Тайлер понимал, что неприятностями обернется не только сам судебный процесс, — легко было представить, как тяжба будет подана в прессе. Он всегда отличался трезвостью мысли и догадывался, в каком свете газеты выставят братьев, наезжающих на Марка Цукерберга. Да чего тут догадываться — «Гарвард кримсон» уже несколько раз выступала против них, однажды даже наградив прозвищем «неандертальцы». Как потом выяснилось, оно принадлежало перу студентки, которая встречалась с одним из членов «Порселлиан» и все недолгое время их романа посвятила выуживанию из бедняги сведений о «мерзкой сущности» «финальных клубов». Вот с такими журналистами и придется иметь дело, выдвинув иск против Марка Цукерберга.

Если бы о их конфликте снимали кино в духе восьмидесятых, Тайлер с Кэмероном были бы назначены «плохими парнями». Одетые в костюмы скелетов, они преследовали бы хорошего Парня-каратиста[36] на школьных танцах. Они ведь были качками из семьи влиятельных богатеев, а Марк — скромным ботаном-программером, собственными мозгами проложившим себе путь наверх. Ни один журналист не упустит случая живописать классовую битву между детками из состоятельной привилегированной семьи, уверенными, что существующий порядок стоит на страже их прав, и свободолюбивым программистом, вздумавшим нарушить установленные правила.

Тайлер отлично понимал, какими убожествами они с братом предстанут на газетных страницах.

Но если это даст хоть малейшую надежду на восстановление справедливости — что ж, они готовы напялить на себя костюмы скелетов.

Марк Цукерберг просто вынуждает их к этому.

Глава 24. 28 ИЮЛЯ 2004 ГОДА.

Глаза закрыты.

Сердце бешено колотится в груди.

Пот стекает по спине.

Эдуардо зол. Он злится, где бы при этом ни находился и что бы ни делал — шагает ли в тяжком исступлении по улицам Нью-Йорка или трясется в тесном вагоне метро, повиснув на захватанном хромированном поручне, подаваясь то вперед, то назад под напором разношерстной толпы. Гнев Эдуардо кипит, студент негодует и вот-вот выкинет финт, который переменит течение его жизни.

Все началось дня три назад. Эдуардо тогда переживал эмоциональный подъем. С тех пор как он вернулся из Калифорнии — и по-быстрому порвал с Келли, положив конец ее театральным выходкам, — дела шли как нельзя лучше. В переговорах с Y2M и другими потенциальными рекламодателями наметился заметный прогресс. Чтобы отчитаться об успехах, он позвонил Марку на Ла-Дженнифер-Уэй — и с этого звонка все начало портиться.

Сказать, что Марк недостаточно оценил проделанную Эдуардо работу, — значит не сказать ничего. Марк слушал его рассказ вполуха — ему не терпелось похвастаться вчерашней вечеринкой, на которую его затащил Шон Паркер, — со стэнфордскими студентками и морем разливанным «егермейстера». Рассказав об этом, Марк завел свою обычную в последнее время песню: Эдуардо должен перебраться в Калифорнию, потому что там вершатся все дела. Там пишутся коды, заводятся контакты с инвесторами, проходят встречи с венчурными капиталистами и боссами софтверных компаний. Марк уверен, что Эдуардо только понапрасну теряет время в Нью-Йорке, тогда как в Кремниевой долине можно найти все необходимое для развития портала.

Эдуардо же доказывал, что в Нью-Йорке тоже есть все необходимое для растущего стартапа — от рекламных денег до связей в банковских кругах, — но Марк и слушать его не хотел. А тут еще в разговор влез Шон Паркер и рассказал о двух перспективных инвесторах, которых он собирается познакомить с Марком. Эти инвесторы, утверждал Паркер, готовы вложить в Thefacebook солидные деньги, и если они понравятся Марку, а Марк, в свою очередь, понравится им, то это может произойти очень скоро.

Эдуардо с трудом удержался, чтобы не закатить скандал прямо по телефону. Взяв себя в руки, Эдуардо объяснил Паркеру, что за коммерческую деятельность компании отвечает он и никто другой и что любые встречи с инвесторами должны проходить с его, Эдуардо, участием. И вообще, с какого перепугу Паркер берется за организацию таких встреч? Эдуардо считал, что даже Марку нечего заниматься поиском инвесторов, его дело — писать программы. И уж тем более нефига в это вмешиваться Паркеру, голимому приживальщику.

Этот телефонный разговор не на шутку разозлил Эдуардо, и он совершил скоропалительный поступок — может быть, со злости, а может, ему просто показалось, что так надо. В любом случае в итоге Эдуардо решил показать Марку, что это не кошерно — оставлять друга не у дел.

Он написал письмо, которым освежил в памяти Марка их прежние деловые договоренности. С особенной настоятельностью он напоминал о соглашении, заключенном при основании Thefacebook, по которому Эдуардо должен был заниматься коммерческими делами компании, а Марк — поехать в Калифорнию и там писать компьютерные коды. К этому Эдуардо добавил, что, коль скоро ему принадлежит 30 процентов компании, он имеет право наложить вето на любые финансовые операции, которые не были с ним согласованы. Марку надлежало смириться с таким положением вещей — и письменно подтвердить, что Эдуардо может вести дела так, как считает нужным.

Эдуардо понимал, что письмо вряд ли порадует Марка Цукерберга, но ему очень хотелось расставить наконец точки над i. Да, Шон Паркер водил их на крутые вечеринки и даже поспособствовал знакомству Марка с топ-моделью, но при всем при том, был убежден Эдуардо, он не имел отношения к сайту Thefacebook. Эдуардо был финансовым директором компании, благодаря его деньгам стало возможным создание Thefacebook, он же до сих пор финансировал калифорнийское сидение программистов — все это, казалось, давало ему основания, даже оставаясь в Нью-Йорке, претендовать на право решающего голоса.

Получив письмо, Марк оставил Эдуардо кучу сообщений на голосовой почте — с новыми уговорами перебраться в Калифорнию, рассказами о прелестях пало-альтской жизни и заверениями, что все у них идет просто отлично и нет никакого смысла препираться по поводу всякой никому не интересной ерунды. Выждав немного, Эдуардо перезвонил ему — и угодил из огня да в полымя.

Марк сообщил, что по совету Шона Паркера встретился с двумя инвесторами, готовыми вложить деньги в Thefacebook — по сути, предоставить средства, благодаря которым сайт сможет развиваться прежними темпами. Деньги компании были очень нужны, так как она уже начинала влезать в солидные долги. Чем больше становилось у сайта пользователей, тем больше серверов требовалось для обслуживания трафика, а кроме того, совсем скоро Марку понадобится нанять новых сотрудников.

Эдуардо ожидал совсем другого. Из разговора с Марком он сделал вывод, что тот намеренно пренебрег основной мыслью его письма, и продолжал проводить деловые встречи без участия Эдуардо. Он не просто вторгался на поляну Эдуардо — все шло к тому, что они с Шоном Паркером пытаются его с этой поляны выжить.

Возможно, Марк не воспринял письмо Эдуардо всерьез и решил, что приятелю понадобилось просто выпустить пар. Отчасти он, возможно, был прав. И все же позиция Марка выводила Эдуардо из себя. Ведь там, у себя в Калифорнии, они проживают его, Эдуардо, деньги. Дом в Пало-Альто? Компьютерное оборудование? Серверы? Все это оплачивается с открытого им банковского счета. Эдуардо финансирует компанию полностью из своих личных средств. Эдуардо платит за все, а Марк его игнорирует. Обращается с ним как с надоевшей ревнивой подружкой.

Вероятно, Эдуардо принимал происходящее чересчур близко к сердцу, но теперь, после трех заполненных негодованием нью-йоркских дней, он все больше склонялся к тому, что пора четко заявить Марку о своем отношении к сложившемуся положению дел.

Надо отправить ему послание, которое он уже не сможет проигнорировать.

* * *

Когда Эдуардо толкнул вращающуюся стеклянную дверь отделения Bank of America, на его лице была непоколебимая решимость. Его строгая рубашка пропиталась потом — то ли во время поездки на метро, то ли за те двадцать минут, что он провел в еле ползущем по забитым улицам такси.

Мимо ряда кассовых окошек, протянувшегося вдоль стены просторного помещения, он направился прямиком к одному из отсеков, занимаемых специалистами. К тому моменту, когда лысоватый средних лет мужчина знаком предложил ему сесть, Эдуардо уже успел достать из кармана банковскую книжку. Он шлепнул ею по столу и посмотрел на сотрудника банка с самым своим взрослым и солидным выражением лица.

— Я хочу заблокировать свой счет. И аннулировать все выписанные чеки и привязанные к счету кредитные линии.

Когда сотрудник приступил к выполнению его требования, Эдуардо охватило лихорадочное возбуждение. Он явно понимал, что переступает черту, — но как иначе заявить Марку о серьезности его намерений? Ведь этот самый Марк виноват даже в том, что Эдуардо имеет возможность лишить его доступа к деньгам. Открыв счет в Bank of America, Эдуардо вместе с чеками с неуказанной суммой выслал ему все необходимые бумаги на право распоряжения счетом, но Марк так и не удосужился их заполнить. Марк терпеть не мог бумажную возню. На компанию он не потратил ни цента собственных денег, его вполне устраивала жизнь за счет Эдуардо — как если бы Эдуардо был его личным банкиром. Но Эдуардо ему никакой не банкир, а партнер, только вот в последнее время Марк перестал с ним считаться. Эдуардо должен показать Марку, что это неправильно. Должен донести до него, что значит быть хорошим партнером. Эдуардо не смущало, что имя Марка Цукерберга маячит на каждой странице сайта. Компания — их общее детище. Эдуардо был бизнесменом и поступал сейчас как надлежит поступать бизнесмену.

Наблюдая за тем, как сотрудник банка совершает на компьютере манипуляции, необходимые для блокировки счета, Эдуардо на секунду задумался: а не слишком ли далеко он зашел? Но этой мысли ему легко было противопоставить картину того, как Марк с Шоном рассекают по Калифорнии в Шоновом БМВ, встречаются с инвесторами и даже, возможно, посмеиваются над Эдуардо, который пытается вставить им палки в колеса.

Вот попытаются в следующий раз обналичить чек — и тогда им точно будет не до смеха.

Глава 25. САН-ФРАНЦИСКО.

На сей раз революция начнется не с пушечного выстрела.

Шон Паркер подумал, что его заменят гудение ультрасовременного лифта, взлетающего по сердцевине огромного небоскреба, и тихие, убого перевранные битловские аккорды, которые лились из спрятанных поверх люминесцентных лампочек в потолке динамиков.

Шон отметил про себя причудливую поэтичность в сочетании момента и антуража: вот-вот будет положено начало социально-сетевому сейсмическому сдвигу, а единственное, что отмеривает оставшиеся до эпохального события секунды, — это пошлейший бит фоновой музыки.

Едва сдерживая ухмылку, он стоял посреди лифта рядом с Марком и следил за отсчитывающими этажи светящимися циферками. Лифт, в котором, кроме их двоих, никого больше не было, проезжал между десятым и одиннадцатым этажом пятидесятидвухэтажной башни. От быстрой перемены высоты у Шона заложило уши, чему он очень даже обрадовался, поскольку на какое-то время не стало слышно гнусной музычки, и он смог привести в порядок мысли — или, во всяком случае, выстроить их в некоем подобии порядка, максимально возможном для его непоседливого ума.

События развивались стремительно, даже быстрее, чем он ожидал. Всего несколько недель назад он поселился в доме стоявшего сейчас рядом с ним эксцентричного гения — и вот они направляются на встречу, обещающую стать началом сотрудничества, которое преобразит лицо Интернета и откроет им дорогу к миллиардному проекту, тому, что нарисовал в воображении Шон, когда впервые увидел страничку Thefacebook в комнате стэнфордского общежития.

Шон посмотрел на своего двадцатилетнего спутника. Если Марк и нервничал, то виду не подавал. Точнее, он выглядел не более неловким и встревоженным, чем обычно: на лице непроницаемая маска, глаза устремлены на табло со сменяющимися цифрами над дверью лифта.

За время, прошедшее с их случайной встречи на улице Пало-Альто, Шон успел неплохо узнать этого чудака и проникнуться к нему самыми теплыми чувствами. Странностей у него, конечно, хватало; выражение «социально неадаптированный» давало весьма слабое представление о его нелюдимом нраве. Но, даже несмотря на стену, которой Марк сам себя окружил, первоначальное мнение Шона о нем как о гении только укрепилось. Марк обладал блестящим умом, большим честолюбием и язвительным чувством юмора. На людях он в основном молчал; Шон таскал его на разнообразные вечеринки, но нигде Цукерберг не ощущал себя полностью в своей тарелке — ему гораздо уютнее было сидеть за компьютером, порой по двадцать часов подряд. У него была подружка из Стэнфорда, с которой он виделся где-то раз в неделю, а еще, устав от компьютера, он любил совершать дальние прогулки на автомобиле. Все остальное время он писал коды. Созданная компания заменяла Марку воздух, хлеб и воду.

От юного предпринимателя ничего большего, собственно, и не требовалось; временами Шону приходилось напоминать себе, что Марку только-только исполнилось двадцать. Марк — сущее дитя, зато с его потрясающей целеустремленностью, не сомневался Шон, он пойдет на любые жертвы во имя роста и развития своего сайта. Поэтому Шон верил, что шаг, который они собирались с минуты на минуту совершить, был исключительно правильным. Наверняка предстоящая встреча станет первой ступенью на пути к миллиарду, тому самому, что пока ему не давался, несмотря на два успешных стартапа и пять лет, проведенных в самом сердце расцветшей после кризиса Кремниевой долины.

Парадоксальным образом, за столь стремительное развитие событий Шон должен был благодарить Эдуардо Саверина. Если бы не его странные телодвижения, они с Марком могли бы проваландаться до конца лета. Но Эдуардо, сам того не подозревая, подвиг Марка сделать то, на что его давно подбивал Шон.

Сначала это кретинское письмо. Шон решил, что больше всего оно напоминает детское послание с требованием выкупа «за похищенного ребенка» — странно даже, что Эдуардо не составил его из букв, вырезанных из газет и глянцевых журналов. Угрозы, лесть, претензии — парнишке явно не мешало бы сначала разобраться с самим собой. Сама идея управлять из Нью-Йорка коммерческими делами интернет-компании, тогда как остальные сотрудники работают над развитием сайта в Калифорнии, была абсурдной до крайности. А то, что он пытался, как какой-нибудь дубинкой, размахивать своей тридцатипроцентной долей в компании… Нет, у Эдуардо определенно поехала крыша.

Марк, тем не менее, постарался благоразумно сгладить конфликт. Шон как раз оказался рядом и сделал все, чтобы ему в этом помочь. В конце концов, не стоило утрировать значения этого письма — апогея отчаянной ребяческой мольбы Эдуардо о том, чтобы ему позволили принимать больше участия в делах компании. Против этого Марк ничего не имел.

Но прежде чем Марк с приятелем успели о чем-то договориться, Эдуардо взял и наломал дров: заблокировал банковский счет и тем самым полностью перекрыл Марку с Дастином кислород. Этим поступком он нанес удар в самое сердце компании. Трудно сказать, понимал ли он при этом, что едва не загубил проект, ведь без денег компания не могла функционировать. Падение серверов хотя бы на день нанесло бы удар по репутации Thefacebook — возможно, даже смертельный. Настроение пользователей переменчиво, что не раз доказывал своим примером Friendster. Если народ решит уходить с сайта, этот процесс может быстро приобрести катастрофические масштабы. Уход даже небольшой группы быстро скажется на всех, поскольку пользователи крепко связаны между собой. Студенты идут на сайт, потому что там зарегистрированы их друзья; стоит упасть одной костяшке домино, и за ней последуют многие десятки.

Возможно, Эдуардо не очень понимал, что творит, может, им руководили злость, обида или бог знает что еще. Но как бы то ни было, с точки зрения Шона, после той дурной ребяческой выходки ему трудно будет сохранить свое положение в компании. Ведь это была именно детская выходка, а не поступок бизнесмена, каковым считал себя Эдуардо. Больше всего он был похож на малыша, кричащего на площадке: «Или играем по моим правилам, или я забираю игрушки и иду домой!» Что ж, Эдуардо забрал свои игрушки, а Марк в ответ предпринял шаги, которые в корне переменят судьбу проекта.

Первым делом Марк при помощи Шона перерегистрировал компанию в штате Делавэр, чтобы обезопасить ее от фокусов Эдуардо и начать реорганизацию. Она, по мнению Шона, была нужна для привлечения денег, необходимых для развития компании. Параллельно Марк собрал все средства, какие только смог, и пустил их на поддержание жизнеспособности проекта. С учетом денег, отложенных на оплату университета, ему удалось на какое-то время вперед заплатить за аренду серверов, но даже при этом над компанией нависала угроза финансовой катастрофы, и Марк больше не мог игнорировать ее.

Проблемы компании не ограничивались необходимостью платить за серверы и нанимать дополнительных сотрудников. Вдобавок ко всему несколько дней назад на ее адрес пришло письмо от юридической фирмы, действовавшей в интересах основателей сайта ConnectU — тех самых близнецов Винклвосс, которые еще в Гарварде подряжали Марка для работы над своим сайтом знакомств. Письмо было первым шагом в возбуждении иска, этаким предупредительным выстрелом в сторону сайта Thefacebook.

Задолго до письма от юридической фирмы Шон подробно обсудил с Марком ситуацию с ConnectU и провел кое-какие самостоятельные изыскания. В результате он пришел к выводу, что братья Винклвосс могут стать источником досадных неприятностей, но никак не серьезной угрозы будущему компании. Шон считал, что их претензии были непомерно раздутыми и малообоснованными. Ну делал Марк какую-то там работенку для их сайта знакомств, прежде чем заняться созданием собственного портала. И что с того? Социальных сетей в Интернете сотни. По всем университетским общежитиям сидят фанаты-компьютерщики и ваяют что-нибудь вроде Thefacebook — не подавать же на них на всех в суд?! Кроме того, все социальные сети, по сути, похожи одна на другую. Шону понравился довод Марка о том, что, мол, существует бесчисленное множество разновидностей стульев, но это не означает, что всякий, кто сделает свой стул, обязательно ворует у кого-то идею. Если на то пошло, образцом для всех социальных сетей послужил Friendster. Велосипеда братья Винклвосс не изобрели, это уж точно. А Марк не сделал ничего предосудительного — по крайней мере, такого, чего бы раз десять не делал любой предприниматель из Кремниевой долины.

Но и при таком раскладе, если близнецы упрутся — а судя по письму от юристов, они упрутся наверняка, — Марку на борьбу с ними понадобится порядка двух сотен тысяч. Следовательно, ему было нужно много денег и как можно скорее. Поскольку варианта продажи компании ни Шон, ни Марк и близко не рассматривали, вся надежда была на бизнес-ангела — такого, чтобы мог помочь им перебиться до тех пор, пока компания не достигнет уровня, с высоты которого на проблемы подобного рода можно будет просто не обращать внимания. Шон рад был бы выручить ситуацию собственными деньгами, но истории с Napster и Plaxo обернулись так, что у него не было суммы, которая помогла бы Марку удержать Thefacebook на плаву.

Не располагая деньгами, Шон сделал то, что получалось у него лучше всего, — вышел на нужного человека. Этот человек поможет сделать из сайта то, во что он, по убеждению Шона, обязан был превратиться.

Глядя на циферки, смена которых знаменовала приближение к цели, Шон подумал, что в очередной раз делает все абсолютно правильно. От Марка теперь требовалось только одно — не ударить в грязь лицом.

Шон опять искоса посмотрел на вундеркинда — и снова его физиономия ровным счетом ничего не выражала. Ничего, когда придет время, Марк себя покажет с лучшей стороны. Ему и собраться-то надо будет на каких-нибудь пятнадцать минут.

— Ты знаешь, что здесь снимали «Ад в поднебесье»?[37] — спросил Шон, чтобы немного развлечь и приободрить спутника.

Ему показалось, что по губам Марка скользнула улыбка.

— Это обнадеживает, — ответил Марк механическим голосом.

Шон решил, что Марк так шутит, и наконец позволил себе ухмыльнуться.

Здание как нельзя лучше подходило для эпохальной встречи — не из-за того, что в нем снимали фильм-катастрофу, а потому что оно — одно из самых заметных в городе. Бывшая штаб-квартира Bank of America по адресу Калифорния-стрит, 555 видна за многие мили — эта гранитная громада с бесчисленными остекленными эркерами, настоящее архитектурное чудо, вздымается на 229 метров ввысь в самом центре делового района.

Не менее ярким созданием, чем этот небоскреб, был человек, который поджидал их наверху, — обладатель отличной репутации и солидных достижений.

— Ты Питеру понравишься, — сказал Шон. — Всего пятнадцать минут переговоров. Считай, вошли, вышли — и готово.

Он был уверен, что так все и будет. Питер Тиль, основатель невероятно успешной компании PayPal, глава многомиллиардного венчурного фонда Clarium Capital, мастер спорта по шахматам и один из богатейших людей Америки, кого-то мог и напугать своим напором, но при этом был чистой воды гением и именно тем бизнес-ангелом, которому хватит прозорливости и силы воли, чтобы понять огромный — прямо-таки революционный — потенциал сайта Thefacebook. А все потому, что, подобно Шону Паркеру и Марку Цукербергу, Питер Тиль был не просто предпринимателем — сам себя он считал в первую очередь революционером.

Выпускник Стэнфорда и бывший юрист, Тиль славился как видный либертарианец. Во время учебы в университете он основал газету «Стэнфорд ревью» и с тех самых пор оставался ярым сторонником свободы распространения информации, каковую в пространстве социальных сетей олицетворял собой Thefacebook. Скрытный и ревнивый по отношению к возможным конкурентам, Тиль, тем не менее, был открыт для многообещающих начинаний и, насколько знал Шон, питал интерес к социальным сетям.

Шон никогда не работал непосредственно с Питером Тилем, но приложил руку к привлечению его в качестве инвестора во Friendster. Он постоянно держал Тиля в уме на случай, если появится шанс для взаимовыгодного сотрудничества.

И вот такой шанс появился. Вместе с соратником по PayPal, президентом-соучредителем LinkedIn Рейдом Хофманном, и блестящим компьютерщиком, восходящей звездой Кремниевой долины Мэттом Колером, Питер Тиль у себя в кабинете, оформленном в стиле хай-тек, гадал, что интересного расскажет ему странный парнишка, умудрившийся взбаламутить Интернет.

Если Тиль останется доволен услышанным, это будет означать, что революция Thefacebook — а именно такое выражение употреблял про себя Шон — началась.

* * *

Пятьсот тысяч долларов.

Три часа спустя эти слова, эти цифры пульсировали в голове Шона, который стоял рядом с Марком в стремительно спускающемся лифте и смотрел, как табло над дверью отсчитывает этажи, оставшиеся до вестибюля гранитного небоскреба на Калифорния-стрит, 555.

Пятьсот тысяч долларов.

По большому счету не такая уж умопомрачительная цифра. Это не те деньги, с которыми можно поменять жизнь к лучшему, основать империю или забить на всё и вся, — это даже не та сумма, которую предлагали совсем юному Марку за программку для MP3-плеера и которую он не взял, потому что ему было наплевать на деньги, будь то тысяча долларов, одолженная у приятеля на создание компании, или миллион, обещанный крупной корпорацией. Насколько мог судить Шон, Марк по-прежнему плевать хотел на деньги. Однако и он не мог не проникнуться надеждами, связанными с этими пятьюстами тысячами, предвкушением великой будущности компании, созданной им в комнате гарвардского общежития.

Шон хорошо подготовил Марка к встрече с Тилем. Тот и вправду внушал дикий ужас и был чертовски умен — а кроме того, готов к сотрудничеству. Пятнадцатиминутной ознакомительной встречей их общение не ограничилось. Тиль пригласил Марка с Шоном на ланч, после которого они еще долго сидели и обсуждали детали сделки, призванной отныне и навсегда материально обеспечить функционирование сайта. В какой-то момент Шона и Марка отправили погулять — Тилю, Хофманну и Колеру надо было спокойно посоветоваться. А к вечеру Питер Тиль порадовал их грандиозным известием: Thefacebook деньги получит.

Вернее, уже не Thefacebook, а просто Facebook, как отныне будет называться компания. Шона с самого начала раздражал артикль «the» в названии, и наконец он убедил Марка отбросить его в порядке реорганизации — теперь уже неизбежного первого шага на пути к получению «ангельской» инвестиции, которая спасет компанию от краха.

Тиль называл эту сумму «начальным капиталом». Ее должно было хватить на несколько месяцев, и одновременно она служила залогом, что в случае нужды Тиль вложит в компанию дополнительные деньги. Взамен он хотел получить семипроцентную долю в обновленной компании и одно из пяти мест в совете директоров. Большая часть директорских мест — соответственно, и сама компания тоже — останется под контролем Марка. Ему же по-прежнему будет принадлежать львиная доля акций. Но при этом Тиль станет направлять развитие компании наравне с Шоном и Марком. Лучших условий невозможно было вообразить.

Шон был в восторге, который слегка омрачался ублюдочными вариациями на тему Rolling Stones — от них его чуть не стошнило прямо в лифте. При всем при том он понимал, что еще очень многое надо сделать, а в процессе преобразования придется решать непростые вопросы.

Реинкорпорация компании необходима — в этом Шон и Питер Тиль были согласны. Facebook должен перейти в новое качество, отречься от своего кустарного происхождения, сделать шаг от Ветхого Завета к Новому. Надо перевыпустить акции с учетом нового расклада, по которому в число держателей войдут Тиль, а также, разумеется, Шон — с самого переезда в арендованный Марком дом он фактически являлся его компаньоном, — Дастин и Крис.

Но вот как поступить с Эдуардо? Изначально Марк решил, что за Эдуардо останутся его 30 процентов, и Шон с этим согласился. Как совладелец компании, Эдуардо мог заниматься делами компании ровно в той мере, в какой считал нужным. Но в обновленной компании правила игры менялись — они просто обязаны были измениться! Для ведения бизнеса необходима возможность по мере необходимости проводить новые эмиссии акций. В дальнейшем акции должны распределяться между владельцами соразмерно вкладу каждого в работу компании. Facebook больше уже не был проектом, клепаемым на коленке, — он превратился в настоящее коммерческое предприятие с важным инвестором. Следовательно, и принципы выплаты вознаграждения в Facebook должны применяться такие же, как в других компаниях, — без этого невозможно будет определить его истинную стоимость, зависящую от того, насколько проект успешен.

А это означает, что, если Марк, Дастин и Шон своей работой обеспечат рост компании, они получат определенное количество дополнительно выпущенных акций. Если Эдуардо в Нью-Йорке найдет новых рекламодателей, то ему тоже будет причитаться прибавка. Но у него ведь может ничего не выйти, и тогда стоимость принадлежащих ему акций уменьшится, поскольку акций Facebook в целом станет больше. Да все они, черт возьми, сходным образом проиграют в деньгах, если в будущем компании понадобится привлечь дополнительные средства.

Шон считал, что Эдуардо страшно провинился перед компанией, когда в и без того сложный момент поставил под угрозу само ее существование. Марк на него, похоже, зла за это не держал — он, в принципе, не умел и не хотел держать зло на кого бы то ни было. Но по мнению Шона, Эдуардо своим поступком показал, чего он на самом деле стоит. В отличие от него для Марка, Дастина и Шона не было ничего важнее, чем Facebook. Они без остатка посвящали себя компании.

Марк даже сказал Тилю, что, скорее всего, осенью не станет возвращаться в Гарвард, а останется работать в Калифорнии. Проведет здесь еще несколько месяцев — а если успех будет по-прежнему сопутствовать Facebook, то с университетом, видимо, придется попрощаться надолго. Как говорил Бил Гейтс: «Я всегда мог вернуться обратно в Гарвард, если бы у меня ничего не вышло с Microsoft».

Марк, разумеется, тоже в случае неудачи с Facebook мог, теоретически, снова взяться за учебу, но Шону такой вариант казался маловероятным. Он наверняка никуда не вернется, так и застрянет в бесконечном калифорнийском лете. Дастин, судя по всему, составит компанию Марку.

А Эдуардо? Шон был уверен, что университет этот парень не бросит ни за что. Он уже однажды доказал, что не готов ничем жертвовать ради Facebook. Это не в его натуре. У него есть другие интересы — в Гарварде, например, это «Феникс», в Нью-Йорке — стажировка в банке, хотя он ее так и не прошел.

Эдуардо вернется в университет. А Марк — нет, потому что он уже нашел свое место в жизни.

Лифт приближался к первому этажу, возбуждение понемногу спадало.

Шон думал о том, что впереди их ждет много испытаний. Что еще многое предстоит сделать.

В первую очередь, Марку надо бы убедить Эдуардо принять новые правила игры — чтобы впредь не возникало недоразумений, чтобы все было грамотно с юридической точки зрения. Ради пользы дела Эдуардо должен был на них согласиться. Ведь речь шла не о личных отношениях, а о бизнесе. Эдуардо-то считал себя прежде всего бизнесменом.

Шон с Питером, два успешных предпринимателя, объяснили Марку, что в истории любого стартапа всегда бывает две отправных точки. Первая — это комната в общежитии, обитатели которой что-то такое нахимичили на компьютере. Вторая, в случае с Facebook, — небоскреб в деловом районе Сан-Франциско.

В общежитии ты переживаешь увлекательное приключение, о котором потом здорово будет рассказывать приятелям. Ты в эйфории — потому что в тебе откуда ни возьмись возгорелась искра гениальности, тебя молнией пронзило творческое озарение.

В небоскребе все уже принципиально иначе. Здесь начинается подлинная судьба Компании — именно так, с заглавной «К». Рождение настоящего бизнеса, фирмы — это второй удар молнии, уносящей тебя в самую высь.

Вот это и предстояло понять Эдуардо — их компания уже вышла из стен общежитской комнаты.

А если он не поймет? Не захочет понять?

Что ж, рассуждал Шон, это только послужит доказательством, что Facebook значит для Эдуардо гораздо меньше, чем для остальных. И, соответственно, он ничем не лучше братьев Винклвосс, которые пытаются повиснуть на щиколотках устремившегося к вершинам Марка.

Так или иначе, Марк должен осознать, что поступает правильно. Шон и Тиль ясно ему объяснили: ни один инвестор не даст компании денег, пока по Нью-Йорку бегает чувак, который претендует на управление ее коммерческими делами и, как отточенной саблей, размахивает над головами остальных владельцев своей «30-процентной долей».

Он заблокировал банковский счет.

Чуть не погубил их всех.

Чуть не погубил Facebook.

В это-то все и упиралось — в Facebook. В компанию. В революцию. Марк этим дорожил. Понимал, что затеял нечто великое. Что его, Марка Цукерберга, детище преобразит мир. Как в свое время Napster, но только круче, Facebook обеспечит свободу обмена информацией. Станет живой компьютерной социальной сетью. Перенесет в Интернет часть реального мира.

Это и предстояло понять Эдуардо. А если тот не поймет?

Тогда он выпадает из игры. Его можно будет просто выкинуть из головы.

Шон вспомнил слова, сказанные Питером Тилем на прощание — сразу после заключения сделки, которая выведет компанию на принципиально новый уровень. После того как Тиль обещал Марку дать покататься на своей «феррари-спайдер-360», когда Facebook наберет три миллиона пользователей. После того как были подписаны бумаги, гарантировавшие Марку пятьсот тысяч начального капитала, на которые он сможет развивать Facebook, как ему вздумается и до любых мыслимых масштабов.

Тиль наклонился над столом и посмотрел Марку прямо в глаза.

— Попробуй только завали проект.

Шон усмехнулся: Тилю не о чем было беспокоиться. Шон уже слишком хорошо знал своего недавнего друга. Марк Цукерберг и сам проект не завалит, и не позволит этого никому другому. Он возглавит революцию — и не важно, какой ценой она будет совершена.

Глава 26. ОКТЯБРЬ 2004 ГОДА.

Как следует зажмурившись, а еще лучше — повертевшись на месте до головокружения, — Эдуардо запросто мог бы мысленно перенестись обратно в Кёркланд-Хаус, где Марк корпел за ноутбуком в своей захламленной комнате. Даже мебель в гостиной нового главного офиса Facebook в калифорнийском Лос-Альтосе выглядела так, будто ее перевезли из гарвардского общежития. Ободранные деревянные стулья, складные диваны, видавшие виды письменные столы — помещение было обставлено в популярном у студентов стиле: смесь мебели из IKEA и барахла, пожертвованного кем-то в комиссионный магазин Армии спасения. Крыльцо, украшенное следами пейнтбольных выстрелов, и разбросанные повсюду коробки создавали ощущение, что дом занят сквоттерами, а не напряженно работающей компанией. Разумеется, в доме было полно компьютеров — на столах, на полу, на кухонных стойках рядом с коробками кукурузных хлопьев и пакетами чипсов… Но, даже несмотря на обилие электроники, в нем все равно сохранялся дух университетского общежития, чего, собственно, обитатели дома и добивались. Работа здесь кипела круглые сутки — сейчас, например, Марк и Дастин колдовали за компьютерами, а двое молодых людей в костюмах, — юристы, нанятые компанией для подготовки новых учредительных документов, — шуршали бумагами у ведущей в кухню двери. Никто не хотел расставаться с этим самым университетским духом, поскольку компании Facebook, в своей сути, навсегда суждено было остаться студенческим экспериментом, вырвавшимся на всемирный простор.

При всем царившем здесь художественном беспорядке этот дом с пятью спальнями больше подходил Марку с его командой, чем прежний коттедж в сонном районе Пало-Альто, — компания, впрочем, перебазировалась сюда не потому, что так захотелось Марку. После неоднократных жалоб от соседей и нескольких визитов домовладельца тусовку программеров просто-напросто вытурили с Ла-Дженнифер-Уэй. Среди прочего, неспокойным жильцам было поставлено в вину то, что они лазали по крыше, слишком громко включали музыку, кидали садовую мебель в бассейн и канатной дорогой повредили каминную трубу. Что-то подсказывало Эдуардо, что в обозримом будущем на возврат залогового депозита за тот дом рассчитывать не приходится.

Но на него можно было плюнуть и забыть — теперь у Facebook было все в порядке с финансированием: «ангельские инвестиции» Питера Тиля легко покрывали расходы на дом, компьютеры, аренду серверов — Эдуардо не ожидал, что их когда-нибудь столько понадобится, — и на юристов, которые с улыбкой пожали ему руку, когда он вошел в дом после долгого перелета и поездки на такси из аэропорта.

Эдуардо проспал почти весь полет — прошло всего восемь недель нового, последнего для него учебного года, но он успел за эти недели страшно устать. Хотя Эдуардо немного разгрузил себя от учебных занятий, чтобы оставалось время для Facebook, у него осталась куча важных дел — от диплома, который он уже начал писать, до заседаний Ассоциации инвесторов и приснопамятного «Феникса», — там он, расставшись с Келли, проводил все вечера выходных. А скоро, к тому же, стартует отбор новых кандидатов на вступление в клуб, и настанет его черед оценивать восходящих звезд университетской тусовки.

И все же ничто из перечисленного не могло составить конкуренции Facebook.

Эдуардо откинулся на спинку стула — стул стоял у круглого стола, который занимал почти все центральное пространство гостиной, — и посмотрел на Марка, склонившегося над ноутбуком. Свечение компьютерного экрана отбрасывало блики на его бледные щеки, в голубых глазах отражались строчки кода. Марк едва поприветствовал Эдуардо, когда тот появился в доме, — сдержанно кивнул и пробормотал пару слов, — такое поведение было для Марка в порядке вещей, Эдуардо привык к нему. Последние восемь недель, с тех пор как Эдуардо вернулся после каникул в Гарвард, отношения между ними складывались вполне нормально.

Остались в прошлом летние недоразумения: когда выяснилось, что счет заблокирован, Марк не на шутку разозлился, начал, наперекор Эдуардо, встречаться с инвесторами и в результате получил деньги от Питера Тиля. Они не раз обсуждали случившееся по телефону — при этом спорили, как могут спорить два друга, чье общее начинание переросло все ожидаемые рамки, — и в конце концов пришли к мирному соглашению. Они сошлись на том, что для обоих главное — компания, ее последовательное и беспрепятственное развитие. Что Эдуардо, заблокировав счет, явно перегнул палку, а Марк повел себя довольно эгоистично, когда фактически оставил не у дел друга, который переживал за компанию и горел желанием работать на ее благо. Но друзья, у которых есть общий бизнес, обязательно найдут способ договориться.

Для начала Марк предложил немного разгрузить Эдуардо — снять с него часть обязанностей, освободить время для учебы. Ему удалось убедить друга, что компания стала слишком велика для того, чтобы один человек мог справляться со всеми ее коммерческими делами. Число пользователей сайта росло — их уже почти 750 тысяч, а там, глядишь, будет и миллион! — поэтому Марк с Дастином на семестр, а может, и на больший срок оставили университет и собирались нанять менеджера по продажам, который возьмет на себя часть обязанностей, лежащих на Эдуардо. Марк и Дастин не только поддерживали работу сайта, но и снабжали его новыми функциями — иногда совершенно поразительными. Так, они придумали такую штуку, как «стена», — на ней пользователи могли вести общение сразу с большим количеством людей; ничего подобного в других социальных сетях не было. А еще пользователи теперь могли создавать группы и присоединяться к существующим — идею с группами Марк и Эдуардо обсуждали, когда сайт только-только был задуман. Словом, расширение функциональности по темпам не уступало росту количества пользователей.

Успокоившись после своей июльской вспышки и последовавшей за ней эскапады, Эдуардо пришел к заключению, что Марк всегда все будет делать по-своему. Теперь, осенью, ему стало понятно, что от своеволия Марка все только выиграли: компания бурно росла. После того как Питер Тиль начал вкладывать в нее средства, Эдуардо больше не рисковал собственным небольшим капиталом. А финансовые возможности Тиля, казалось, были безграничными и позволяли компании впредь не опасаться неожиданностей.

Эдуардо был так рад вернуться в университет! Уже в первую неделю учебы его до глубины души потрясло известие: приятели по «Фениксу» рассказали, как президент Саммерс объявил первокурсникам, что он заходил на их странички в Facebook. Невероятно, сам президент Гарвардского университета использует их сайт для ознакомления с новыми студентами! Каких-то десять месяцев назад они с Марком были никому не интересны и не известны, а теперь президент Гарварда щеголяет знакомством с их детищем.

Так стоит ли вспоминать пустяковую размолвку? Когда Марк позвонил ему и пригласил прилететь в Калифорнию, чтобы подписать кое-какие бумаги — в основном связанные с реорганизацией компании ввиду появления в ней Тиля, — Эдуардо рассудил, что все к лучшему.

И вот один из юристов подошел к нему и вручил пачку документов. Эдуардо сделал глубокий вдох, покосился на сидевшего тут же за круглым столом Марка и приготовился погрузиться в дебри юридических терминов.

С первого взгляда было ясно, что задача перед ним непростая. В пачке было четыре многостраничных документа. Во-первых, два соглашения о покупке основных акций — если кратко, они позволяли Эдуардо «купить» долю в новоинкорпорированной компании Facebook вместо ничего больше не стоившей доли в Thefacebook. Во-вторых, соглашение об обмене, по которому имеющиеся у него акции Thefacebook обменивались на акции новой компании. И, наконец, соглашение о голосовании держателей акций. Эдуардо не совсем понял, что это такое, но решил, что этот плод крючкотворства тоже необходим для функционирования новой компании.

По мере того как Эдуардо продирался сквозь документы, юристы помогали ему разобраться в их содержании. Выходило, что после всех покупок и обменов Эдуардо получал 1 328 334 акции новой компании. По словам юристов — и Марка, который пару раз отвлекся от компьютера и принял участие в объяснениях, — Эдуардо на нынешний момент будет принадлежать 34,4 процента Facebook. Его доля увеличена по сравнению с прежней 30-процентной из расчета на неизбежное в будущем сокращение, связанное с появлением новых сотрудников и новых инвесторов. Доля Марка сократилась до 51 процента, Дастину причиталось 6,81 процента акций. Шон Паркер получал 6,47 процента — больше, чем, по мнению Эдуарда, он заслуживал, — а Питер Тиль — около 7 процентов.

Среди бумаг был и некий документ о наделении правами. Согласно ему в ближайшее время Эдуардо не мог продавать свои акции, то есть его право собственности существовало лишь на бумаге — так же, насколько он понял, как и аналогичное право Марка, Дастина и Шона. Кроме того, ему было предложено подписать отказ от всех притязаний — подпись под ним означала, по сути, что Эдуардо признает его, определенный всеми прочими документами, статус в компании Facebook, а все, что было до того, становится достоянием истории.

Сидя в похожем на общежитие офисе, слушая, как барабанят по клавиатурам Дастин и Марк, Эдуардо снова и снова перечитывал бумаги. Он понимал, что это очень важно, что перед ним юридические документы, подписание которых — большой шаг в развитии компании, при этом Саверин был спокоен — спокойствие внушало, во-первых, присутствие юристов, которые работали на Facebook, а значит, и на него, Эдуардо, и в гораздо большей степени то, что рядом был Марк, его друг, говоривший, что эти документы надо подписать для общей пользы. Паркера видно не было, он ошивался где-то в доме. Отныне и навсегда он в законном порядке становился совладельцем компании — но ведь, в конце концов, Шон привлек в Facebook инвестиции, да к тому же был одним из самых толковых персонажей Кремниевой долины.

Главное, что Эдуардо сохранил за собой долю в компании. Да, его доля подвергнется разводнению — но оно ведь коснется всех совладельцев. И какая разница, что больше не будет компании Thefacebook, если в новой, в Facebook, у него останется тот же самый статус?

Эдуардо припомнил недавние беседы с Марком об учебе, о жизни, о том, чем он будет заниматься в Кембридже, пока Марк работает в Калифорнии. Кое в чем, казалось Эдуардо, между друзьями осталось легкое недопонимание — так, Марк вроде бы говорил, что до окончания университета Эдуардо может не тратить все силы на Facebook, что в помощь ему будут наняты менеджеры по продажам, а Эдуардо, со своей стороны, настаивал, что в свободное от занятий время вполне справится со своими рабочими обязанностями.

Так или иначе, но лежавшие перед ним бумаги — как это виделось ему самому — закрепляли за Эдуардо не меньшую, чем прежде, роль в компании. Все еще может измениться с появлением новых людей и привлечением свежих инвестиций, но сейчас эти документы необходимы для преобразования компании.

Разве не так?

К тому же Марк сказал, что, когда на сайте зарегистрируется миллионный пользователь, они отметят это событие мощной вечеринкой. Питер Тиль устроит ее в своем ресторане в Сан-Франциско, и Эдуардо специально прилетит с Восточного побережья — ведь такое событие стоит перелета через всю страну.

Подумав о вечеринке, Эдуардо улыбнулся. Необходимо провести реорганизацию, и для этого надо подписать кое-какие бумаги. Все сложится как нельзя лучше. Только подумать — миллион пользователей!

«Именно ради этого я и примчался в Калифорнию», — подумал Эдуардо. Он взял ручку, протянутую юристом, и начал один за другим подписывать документы. Как ни крути, ему теперь принадлежит 34-процентная доля в Facebook, с чем Эдуардо может себя только поздравить.

Разве что-то может помешать его счастью?

Глава 27. 3 ДЕКАБРЯ 2004 ГОДА.

У Эдуардо рябило в глазах и звенело в ушах. Он проталкивался сквозь толпу модного симпатичного народа, голова кружилась от музыки — пульсирующей смеси техно, альтернативы и рока — и от мелькания ярких разноцветных огней, плясавших под высоким куполом потолка. Бешеное кружение фиолетовых, желтых и оранжевых световых пятен, имитирующее рождение сверхновой, создавало в ресторане психоделическую атмосферу.

Ресторан назывался «Фриссон»[38] и был на тот момент самым модным местом в Сан-Франциско. В интерьере заведения, одновременно невероятно современного и трогательно старомодного, соединялась эстетика капитанского мостика космического крейсера «Энтерпрайз»[39] и психоделического трипа а-ля 1960-е. Голова у Эдуардо кружилась не столько от музыки и солидного количества поглощенного алкоголя, сколько от культурного шока, который он испытал, очутившись здесь после степенного и тихого гарвардского кампуса.

Эдуардо остановился в нескольких шагах от будки диджея, возвышавшейся над круглым залом, еще раз оглядел толпу и пространство роскошного ресторана. Надо было признать, это заведение как нельзя лучше подходило для праздника в честь миллионного пользователя Facebook, который зарегистрировался на сайте несколько дней назад, то есть всего через десять месяцев после того, как они с Марком запустили сайт в комнате Кёркланд-Хауса… Ресторан «Фриссон» был современным, модным, элитным и этим походил на Facebook. К тому же он принадлежал совладельцу Facebook Питеру Тилю, оплатившему эту вечеринку из своего глубокого кармана.

Калифорнийская тусовка отрывалась под музыку, причем приблизительно половина народу была в джинсах и поло, а другая — в гламурных европейских шмотках. Да, вечеринка отлично соответствовала духу Кремниевой долины и модного Сан-Франциско. И духу Facebook тоже. Большинство гостей были вполне студенческого возраста: учащиеся Стэнфорда и недавние выпускники разных университетов. Все пили разноцветные коктейли, происходящее было гостям явно в кайф. Позади будки диджея Эдуардо заметил кучку симпатичных девушек. Одна из них ему вроде бы улыбнулась — он покраснел и быстро отвел взгляд. Да, несмотря на все перемены в его жизни, Эдуардо по-прежнему был робок.

Вечеринка ему нравилась. Едва появившись на ней, он принялся всем и каждому рассказывать, что он создавал Facebook вместе с Марком и Дастином. Многие девушки в ответ просто улыбались, некоторые смотрели на него как на сумасшедшего. Это было слегка непривычно, ведь в Гарварде все знали о его заслугах. А здесь восхищенные взоры были устремлены на Марка — и больше ни на кого.

Но это не страшно. Эдуардо не против оставаться в тени здесь, в Калифорнии. Он прилетел сюда не за славой. Он спокойно относился к тому, что никто не знает о его участии в рождении сайта, о том, что ему принадлежит доля компании и что благодаря ему, а не только Марку у сайта теперь больше миллиона пользователей. Главное, чтобы сайт нравился людям, чтобы превратился в одну из крупнейших компаний за всю историю Интернета.

Эдуардо усмехнулся про себя этой мысли и посмотрел в дальний конец ресторана, туда, где за танцполом стояли столики. Он различал там силуэты Марка, Шона и Питера — они сидели за круглым столом и были явно увлечены беседой. По чистой случайности сегодня же отмечался день рождения Шона — сколько же ему исполнилось? Двадцать пять? Эдуардо подумал было подойти к ним, но потом решил, что лучше будет остаться в толпе — одиноким и никем не узнаваемым. Снова сказался культурный шок: это место настолько отличалось от Гарвард-Ярда, что с таким же успехом могло оказаться не рестораном, а мостиком космического крейсера «Энтерпрайз».

Эдуардо заморгал от ударившего прямо в глаза света прожектора.

К этому месту, к этому ресторану еще надо привыкнуть. Здесь все было совсем непривычно. Как-то все… стремительно, что ли. Это ощущение возникло у Эдуардо сразу, как только он вылез из такси. Рядом со входом в ресторан стоял «феррари-спайдер» Питера Тиля. «Инфинити» Марка, выданная ему, как только его подержанная тачка утратила всякую возможность без опоздания доставлять его на деловые встречи, была припаркована где-то дальше по улице. Там же, должно быть, стоял БМВ Паркера.

А Эдуардо по-прежнему жил в общежитии. Ходил на занятия по заснеженному Гарвард-Ярду, ежась от холода в тени Библиотеки Уайднера.

Конечно, он не ожидал, что за лето и осень произойдут такие головокружительные перемены. Но что ж теперь рассуждать? Он сам сделал выбор. И если надо кого-то за это винить, то только себя. Конечно, он мог бы перебраться в Калифорнию. Оставить на время университет. С другой стороны, учиться ему оставалось всего пять месяцев. Получив диплом, он еще сможет наравне с другими без остатка посвятить себя Facebook.

Сегодня, решил Эдуардо, надо радоваться жизни. Хорошо бы выпить и поболтать с симпатичной девушкой — той, что приглянулась ему у будки диджея. А завтра он полетит в Кембридж и снова возьмется за учебу, оставив Facebook в надежных руках Марка.

Эдуардо не сомневался, что и впредь все будет в лучшем виде.

* * *

За круглым столиком позади танцпола Шон Паркер откинулся на спинку дизайнерского стула и слушал, как Питер и Марк обсуждают новые приложения для Facebook. Предполагалось улучшить систему поиска зарегистрированных пользователей, внести полезные изменения в функцию «стены», уже ставшую безумно популярной. Возможно даже, запустить — но, видимо, не раньше чем через полгода — сервис обмена фотографиями, который легко сможет соперничать с любыми уже существующими. Инновации следовали одна за одной.

Шон был доволен: все шло по плану. Как он и с самого начала подозревал, Тиль с Цукербергом оказались отличным дуэтом.

Оглядев зал, Шон увидел Эдуардо Саверина, который у будки диджея беседовал с миловидной азиаткой. Он выглядел, как всегда, долговязым и неуклюжим, сутулился, нависая над собеседницей. Она, насколько мог рассмотреть Шон, улыбалась, и это здорово. Эдуардо рад, девушка рада — все круто.

Все ведь прошло на удивление гладко. Эдуардо подписал документы. Тиль дал денег на дальнейшее стремительное развитие. Facebook преодолел рубеж в миллион пользователей. Каждую неделю прибавлялись десятки тысяч новых. Со временем сервис смогут использовать студенты всех университетов и колледжей. Вслед за ними, возможно, и старшеклассники. А затем — кто знает? — в один прекрасный день сайт может сделаться общедоступным. Эксклюзивность свою роль отыграла. Люди поверили в Facebook. Они его полюбили.

Скоро отбоя не будет от желающих заплатить за него миллиарды долларов.

Глава 28. 3 АПРЕЛЯ 2005 ГОДА.

— Вот оно! В Новую Англию официально пришла весна.

Эдуардо улыбнулся: его приятель показывал на девушку с умопомрачительными ногами, прогуливавшуюся туда-сюда у подножия библиотечной лестницы, — она уткнулась носом в учебник по экономике, прямые светлые волосы, ниспадая, цеплялись за проводки айпода.

— Ага, — поддержал приятеля Эдуардо. — Первая короткая юбка в этом году. Теперь только держись.

Эдуардо так и не привык к затяжным гарвардским зимам. Всего неделю назад Гарвард-Ярд жил под снегом, ступени библиотеки были местами покрыты коркой льда, холодный воздух обжигал легкие. Казалось, что в календаре Гарварда март напрочь отсутствовал — за февралем следовал февраль, а потом… снова февраль.

Но наконец-то снег растаял. В воздухе запахло весной, небо стало ярко-голубым и почти безоблачным, девушки сменили гардероб — убирали подальше толстые бесформенные свитера, достали юбки, маечки и открытые туфли. Маечки, впрочем, были не самыми соблазнительными — как-никак тут Гарвард, — но какие-то участки тела все-таки выставлялись напоказ, и на это было ну очень приятно смотреть.

Конечно, все еще могло измениться. Того и гляди, завтра снова налетят серые тучи и Гарвард-Ярд опять будет являть собой негостеприимный пятачок лунной поверхности. Но, даже если завтра такое случится, Эдуардо этого не увидит. Завтра он летит в Калифорнию.

Приятель Эдуардо сделал знак, что, мол, пора, и начал спускаться вниз. В здании на другой стороне Гарвард-Ярда у них начинался семинар. Эдуардо медлил. Куда торопиться им, студентам последнего курса, за два месяца до выпуска? Они имеют право опаздывать на занятия. Вообще могут никуда не ходить. Скоро они сдадут последние экзамены и покинут Гарвард с золотыми дипломами, которые, как принято считать, имеют большую ценность в реальном мире.

В реальном мире. Эдуардо не очень понимал, где именно начинается реальный мир. Уж точно не в Калифорнии, в тихом зеленом городке, в новом коттедже, где обосновался Марк и десятками тысяч приводит новых пользователей на Facebook. Это и не новый офис компании в Пало-Альто, о котором рассказывал ему Цукерберг, — помещение было почти готово к приему новых сотрудников, о них говорили осенью, когда Эдуардо летал в Калифорнию подписывать учредительные документы.

Реальный мир трудно было соотнести с Facebook, потому что все в жизни происходит гораздо медленнее. А миллион пользователей Facebook незаметно превратился в два, скоро их будет три. Скромный поначалу веб-сайт родом из Гарварда теперь был всюду: на пяти сотнях кампусов; во всех газетах, которые попадались на глаза Эдуардо; во всех выпусках новостей, которые он успевал посмотреть до или после занятий. На Facebook были зарегистрированы все, кого он знал. Даже отец Эдуардо зашел на сайт, воспользовавшись его аккаунтом, и остался доволен увиденным. Facebook — это не «реальный мир», а нечто несравнимо большее. Это целая новая вселенная. Эдуардо не мог не гордиться тем, что ее породили они с Марком.

Однако за последние два месяца он почти не общался с приятелями из Калифорнии — ему звонили изредка, чтобы он помог найти того или иного человека в Нью-Йорке или поделился сведениями о потенциальных рекламодателях. Все эти месяцы он настолько мало контактировал с Марком, что даже выкроил время на создание собственного сайта — он назывался Joboozle и был неким подобием Facebook, ориентированным на поиск работы. На нем студенты могли искать работодателей, обмениваться резюме, заводить связи в профессиональной среде. Эдуардо не тешил себя надеждой, что Joboozle сможет хотя бы приблизиться по популярности к Facebook, но зато сайт скрашивал ему ожидание следующих телодвижений со стороны Марка.

И вот наконец Марк вышел на связь — пару дней назад прислал Эдуардо мейл с приглашением снова лететь в Калифорнию. Там он должен был принять участие в важной деловой встрече и ввести в курс работы нового сотрудника.

Но кое-какие слова из письма Марка насторожили Эдуардо. Так, Марк писал, что в последнее время Facebook обхаживают именитые венчурные фонды, в том числе крупнейший в Кремниевой долине фонд Sequoia Capital, которым руководит старый недруг Шона Паркера Майкл Мориц, и Accel Partners, компания из Пало-Альто, за последние десять лет заработавшая себе неплохую репутацию. Марк намекал на вероятность того, что инвестиционные предложения одного из фондов могут быть приняты. Кроме того, он упомянул, что интерес к Facebook проявляет Дон Грэм, генеральный директор Washington Post Company.

Далее Марк писал, что он сам, Шон Паркер и Дастин подумывают о продаже части своих акций и рассчитывают выручить за них по два миллиона на каждого.

Это заявление Эдуардо до крайности удивило: во-первых, из подписанных им бумаг следовало, что он не имеет права продавать свои акции — они еще очень долго не смогут поменять владельца. С какой стати тогда у Марка, Шона и Дастина взялась возможность получить за акции по два миллиона? Разве они не подписывали точно такие же документы?

И второе: чего это Марк вообще заговорил о продаже акций? С каких это пор его начали волновать деньги? И на каком основании два миллиона должны перепасть Шону Паркеру, который еще два с половиной месяца назад официально не имел к компании никакого отношения? А Эдуардо был в ней с самого начала…

Как-то все это выглядело несправедливо.

А вдруг Эдуардо просто не до конца понимал ситуацию? Быть может, при личной встрече Марк все ему объяснит. В любом случае Эдуардо решил на сей раз не давать волю чувствам — памятуя о том, что летом они сослужили ему дурную службу. Он поведет себя спокойно, разумно, с пониманием. Тем более на дворе весна, юбки становятся короче, учебе скоро придет конец…

Завтра Эдуардо совершит шестичасовой перелет, осмотрит строящийся офис, примет участие в совещании и введет в курс дела нового, пока неизвестного ему сотрудника. Можно надеяться, что с этого возобновится его нормальное сотрудничество с Марком и после окончания университета он вернется к оставленной на время роли партнера-основателя компании. Думать об этом было приятно — эта роль, предвкушал Эдуардо, поможет ему продлить студенческие годы, ибо, до каких бы масштабов ни вырос Facebook, в нем навсегда сохранится университетский дух. Facebook поможет ему оттянуть для себя — не исключено, что навсегда, — вступление в реальный мир, как его оттягивает Марк.

Согретый этой мыслью, Эдуардо спускался по ступеням библиотеки. Завтра он снова увидится с Марком, и тот ему все объяснит.

Глава 29. 4 АПРЕЛЯ 2005 ГОДА.

Этого момента Эдуардо не забудет никогда в жизни.

Его буквально затрясло, стоило взглянуть на документы, полученные у юриста в тот момент, когда Эдуардо переступил порог недоделанного офиса. Юрист был не тем, что в прошлый раз, а офис — не похож на прежний. Вместо студенческой берлоги в зеленом пригороде он очутился в настоящем офисном здании на Юниверсити-авеню в центре Пало-Альто, со стеклянными стенами, столами из клена, новыми современными мониторами, ковровым покрытием, даже с росписью на стенах лестничной клетки — ее создал специально нанятый местный художник — мастер по граффити. Настоящий офис. В нем настоящий новый юрист встал между Эдуардо и Марком, который сидел где-то в глубине здания за своим вечным компьютером под надежной защитой светящегося монитора.

Сначала Эдуардо подумал, что юрист просто шутит — сует новые документы на подпись, не дав осмотреть помещение, расспросить Марка о новом сотруднике и о продаже акций на два миллиона. Но, приступив к чтению, Эдуардо понял, что в Калифорнию он прилетел совсем не на деловую встречу.

Он прилетел сюда в западню.

Только через несколько минут до Эдуардо дошел смысл того, что он читал, — а когда наконец это произошло, у него побледнели щеки и похолодели конечности. Осознание катастрофы сразило его, как выстрел в упор, потрясло с головы до пят, безвозвратно уничтожило какую-то частицу его души. Никакими гиперболами, никакими прилагательными и существительными невозможно описать, что именно он испытал. Ведь он мог предвидеть, что так будет, он, черт возьми, мог различить признаки надвигающегося кошмара — но был слеп. Позорно слеп. И позорно недогадлив.

Такого он не ожидал от Марка, от своего друга, с которым они, два неказистых ботаника, сошлись на вечеринке еврейского студенческого братства, пытаясь самоутвердиться в Гарварде. Да, у них не все складывалось гладко, Марк нередко был холодным и отстраненным — но сейчас поступил совсем уж гадко.

Эдуардо считал, что это грязное и откровенное предательство. Марк предал его, уничтожил, перечеркнул все, что между ними было. В бумагах, которые он держал в руках, это читалось четко, как черные буквы граффити на стенах цвета слоновой кости.

Первым шел документ, датированный 14 февраля 2005 года, — письменное согласие акционеров компании Thefacebook увеличить объем разрешенной эмиссии до 19 миллионов обыкновенных акций. Следующий документ, от 28 марта, увеличивал названную в первом цифру до 20 890 000 акций. Третий санкционировал выпуск 3,3 миллиона акций в пользу Марка Цукерберга, 2 миллионов — для Дастина Московица и еще 2 миллионов — для Шона Паркера.

Эдуардо смотрел на эти числа и быстро подсчитывал в уме. С учетом всех этих нововыпущенных акций его доля в компании теперь и близко не дотягивала до 34 процентов. Если были выпущены только акции, доставшиеся Марку, Шону и Дастину, то его доля составляла теперь значительно меньше 10 процентов, а в случае выпуска всех разрешенных к эмиссии акций его участие в капитале компании сводилось практически к нулю.

Путем разводнения акций его выпирали из компании.

Юрист начал что-то говорить, а Эдуардо все не мог понять, какой реакции ожидал от него Марк. Не исключено, что он вообще не ожидал никакой реакции. Он мог думать, что Эдуардо давным-давно покинул компанию. Может быть, осенью, когда подписал бумаги, которые позволили сделать то, что творится сейчас. Или еще раньше, летом, когда заблокировал счет. Они с Марком функционировали в разных диапазонах, придерживались непересекающихся точек зрения.

Юрист бубнил о том, что выпуск дополнительных акций необходим, что в нем заинтересованы инвесторы, что подпись Эдуардо — это чистая формальность, поскольку разрешение на эмиссию и так существует, что все делается ради пользы компании и решение об этом уже принято…

— Нет.

Эдуардо услышал, как его голос отразился от стеклянных стен, прокатился по разрисованной граффити лестничной клетке, разнесся по полупустому офису.

— Не-е-ет!

Эдуардо отказывался подписывать отказ от принадлежавшей ему доли в Facebook. Отказ от всего, чего он достиг. Он стоял у истоков компании. Он участвовал в ее создании там, в комнате общежития. Он был основателем Facebook и с полным правом мог рассчитывать на 30 процентов в нем. Они об этом договорились с Марком.

На все эти доводы юрист ответил, ни секунды не задумываясь. Ведь Эдуардо больше не работал в Facebook. Не входил в руководство, не являлся сотрудником — не имел к компании вообще никакого отношения. Поэтому его имя будет вычеркнуто из ее истории. Для Марка Цукерберга и Facebook Эдуардо Саверин отныне не существовал.

Эдуардо показалось, что стены смыкаются вокруг него.

Ему захотелось бежать прочь.

Обратно в Гарвард. Обратно на кампус, домой.

Он никак не мог поверить, что все происходящее не страшный сон. Не мог поверить, что его предали. Но ему еще раз сказали, что выбора не остается. Решение принято окончательно и бесповоротно, приняли его основатель и генеральный директор Facebook Марк Цукерберг совместно с новым президентом компании.

Вот, в довершение всего, еще одна гнусная новость.

И кто же этот, черт побери, этот новый президент Facebook?

Едва задумавшись об этом, Эдуардо понял, что знает ответ.

Глава 30. ЧТО ПОСЕЕШЬ.

Шон Паркер, подгоняемый нетерпением, первым выскочил из БМВ на тротуар. Его мозг работал на десяти тысячах оборотах в минуту, даже быстрее, чем обычно, потому что с минуты на минуту ему, образно выражаясь, должен был быть подан самый сладкий десерт в жизни.

Он от души хлопнул дверцей машины, скрестил руки на груди и, задрав голову, окинул взглядом сияющее стеклом и металлом здание, в котором размещалась штаб-квартира Sequoia Capital. Господи, как же он ненавидел это место! Шон не без злорадства вспомнил, как однажды пришел сюда в поисках финансирования, сотрудничества, внимания… И какого внимания его тогда удостоили — оставили с голой задницей, выперли из компании, которую он основал и которая стоила ему немалого пота и слез.

Многое с тех пор изменилось. На сей раз просителем выступала Sequoia Capital. Люди из Sequoia осаждали офис Facebook бесконечными звонками, пытались организовать встречу, добиться телефонного разговора с Марком, залучить его к себе на переговоры. И Sequoia была не одна такая, в Facebook названивали из таких компаний, как Greylock, Merry Tech, Bessemer, Strong. Интерес проявляли не только венчурные фонды. Ходили слухи, что к Facebook присматриваются Microsoft и Yahoo. A Friendster, тот уже сделал неофициальное предложение — Шон с Марком, не раздумывая, отвергли их жалкие гроши, какие-то там десять миллионов долларов. MySpace тоже предпринимал шаги навстречу — да кто только их теперь не предпринимал. Sequoia, самые крутые парни в песочнице, разумеется, не хотели оставаться в стороне.

Шон нарочно тянул с ответом Sequoia, не без удовольствия фантазируя о том, как Мориц пыжится в своей укромной берлоге и с мерзким валлийским акцентом покрикивает на своих шестерок. Шон полагал, что до Морица уже дошло, кто именно стоит за нежеланием Facebook идти на контакт, но с его манией величия он наверняка надеется, что Шон рано или поздно сдастся. Дождавшись, когда Мориц окончательно потеряет терпение, Шон договорился о сегодняшней встрече.

Теперь он лыбился, как восторженная обезьяна, одетая во все черное — под цвет машины — от брюк DKNY до ремня крокодиловой кожи. Прямо не Шон, а Бэтмен, вышедший наводить справедливость на улицах Сан-Франциско.

Шон обернулся на звук хлопнувшей водительской двери и посмотрел на Марка, который спереди обходил машину.

— Господи Иисусе, как же все круто! — проговорил Шон и засмеялся в голос.

На Марке была цветастая пижама. Под мышкой он держал ноутбук, волосы спутанны, зато на лице — в высшей степени серьезное выражение.

— Уверен, что так надо?

Шон засмеялся еще громче. Он еще никогда и ни в чем не был более уверенным, чем в правильности того, что они с Марком делали сейчас.

— Все просто офигенно.

Шон посмотрел на часы. И вправду офигенно!

Мало того что Марк на десять минут опоздал на переговоры с крупнейшей венчурной инвестиционной компанией Кремниевой долины, но он еще и явится в образе городского сумасшедшего. Шон не собирался присутствовать на встрече — это было бы слишком даже для него, но Марк и в одиночку проведет ее в лучшем виде. Для начала Марк извинится, что, мол, проспал и даже не успел одеться. Затем приступит собственно к переговорам. А ближе к концу откроет на ноутбуке презентацию в PowerPoint, которую они состряпали специально для персонажей из Sequoia и которая только глубже вонзит нож им в сердце. После этого Марк встанет и уйдет.

Sequoia Capital никогда — никогда! — не сможет инвестировать в Facebook. Шон об этом позаботится. Марк знал, как с ним поступил Мориц со своими орлами, как выгнал из Plaxo и практически перерезал горло. Тиль тоже был полностью на стороне Шона — памятуя о том, как Sequoia повела себя по отношению к нему во времена PayPal. Сотрудникам этой компании, хотят они того или нет, придется запомнить одну простую истину: что посеешь, то и пожнешь.

Марку и Шону от потери такого потенциального инвестора было ни тепло ни холодно, поскольку от желающих инвестировать в Facebook не было отбоя. Они отвергли предложение Friendster, но совсем скоро должно было последовать другое предложение, на которое они с радостью ответят согласием. Уже несколько недель их обхаживала Accel Partners, одна из лучших венчурных инвестиционных компаний на рынке высоких технологий. Всякий раз, когда в Facebook звонил ее управляющий партнер Джим Брейер, Шон хватал трубку и выкрикивал в нее совершенно невероятные числа. Сто миллионов или ничего! Двести миллионов или до свиданья! В конце концов Брейер понял, с кем имеет дело.

Параллельно Марк много общался с Доном Грэмом, главой Washington Post Company, который стал для него старшим другом и советчиком. Намечалось интересное и многообещающее сотрудничество между титаном медиабизнеса и творцом революции в области общения, основанной на свободе обмена информацией. Марк уже рассматривал варианты заключения сделки с Грэмом и Washington Post, а это только подстегивало Accel Partners.

В самое ближайшее время Accel собиралась приобрести небольшую долю в Facebook за тринадцать миллионов долларов. Благодаря этой сумме оценочная стоимость Facebook вплотную приближалась к ста миллионам. И это всего за четырнадцать месяцев существования. Сто миллионов долларов. Но это далеко не предел. Шон был уверен, что через полгода стоимость компании утроится. А что будет к концу 2005 года? Если темпы регистрации новых пользователей сохранятся, то через год их может оказаться уже пятьдесят миллионов.

Интуиция подсказывала Шону, что из Facebook постепенно вылупится бабочка ценой в миллиард.

Он с улыбкой наблюдал, как Марк не торопясь приближался к подъезду. С одной стороны, Шону хотелось пойти вместе с Марком — но достаточно будет и просто представить себе происходящее в переговорной. Напоследок он бодро напутствовал Марка:

— Все пройдет отлично.

Глядя на пижаму Цукерберга, Шон снова рассмеялся.

Все пройдет просто офигенно!

Глава 31. ИЮНЬ 2005 ГОДА.

«Десять тысяч гарвардских парней…».

У Эдуардо ныли колени от напрасных попыток поудобнее пристроить свое долговязое тело, облаченное в черную мантию из тяжелого синтетического материала, на складном деревянном стуле. Вокруг, со всех четырех сторон, теснились такие же складные стулья. В мантии было жутко жарко, да к тому же дурацкая шапочка с квадратным верхом оказалась на два размера меньше, потому врезалась во взмокший лоб и с корнями вырывала волосы на затылке.

Несмотря на это, Эдуардо улыбался. Улыбался, невзирая на то, что с ним проделали бывшие друзья. Он посмотрел направо, вдоль ряда однокашников в одинаковых черных мантиях и кретинских головных уборах. Потом обернулся назад — ряды облаченных в одинаковые костюмы выпускников занимали половину Гарвард-Ярда, а там, где кончались они, начиналось скопление легких летних блейзеров и оливковых брюк — это собралась яркая толпа гордых родителей, вооруженных фотоаппаратами и цифровыми видеокамерами.

«Десять тысяч гарвардских парней…».

Эдуардо посмотрел на сцену — до нее метров девять. Президент Саммерс уже занял место на трибуне, по сторонам от него выстроились деканы, а перед ним возвышалась гора дипломов. С минуты на минуту президентский микрофон должен был ожить, вот-вот первое имя выпускника прозвучит над всей площадью, отразится от древних, увитых плющом стен и от каменных ступеней Библиотеки Уайднера, взлетит к ее греческой колоннаде и дальше, в небесную синь.

Утро выдалось довольно утомительным, но Эдуардо был полон энергии — другие выпускники тоже нетерпеливо ерзали на маленьких деревянных стульях.

Ни свет ни заря длинная колонна выпускников выступила из общежитий на Чарльз-Ривер и прошествовала через Гарвард-сквер на Гарвард-Ярд. На улице было жарко, но, несмотря на это, Эдуардо надел под мантию пиджак и галстук. После окончания церемонии он планировал провести остаток дня с родителями. Ему пока не удалось высмотреть их в толпе, но он точно знал, что они где-то там.

На Гарвард-Ярде негде было яблоку упасть — больше народу, собравшегося в одном месте, Эдуардо видел только однажды в жизни, еще будучи школьником, на одном из немногих рок-концертов, на которых он побывал. И все эти люди пробудут здесь целый день. Ближе к вечеру перед ними выступит Джон Литгоу, актер, в свое время тоже окончивший Гарвард. Перед этим выпускники соберутся на ступенях Библиотеки Уайднера, чтобы попозировать для коллективной фотографии. А потом перекусят с родителями на свежем воздухе, после чего станут прощаться друг с другом и с университетом. Кто-то наверняка будет кидать в воздух квадратные шапочки, потому что видел по телевизору, что так положено.

Когда Эдуардо снова посмотрел на сцену, его поразил цветовой контраст между стоящими на ней людьми и окружавшей его чернотой. Университетские маршалы, штатные профессора, почетные выпускники — все выстроились на сцене позади президента в ярких, чуть ли не психоделических расцветок, мантиях. Взгляд Эдуардо скользнул на гору дипломов. Где-то там, среди свитков, лежал диплом с его именем на украшенном латинским девизом листе бумаги, за который родители отдали сто двадцать с лишним тысяч долларов.

Самому Эдуардо диплом обошелся, в каком-то смысле, гораздо, гораздо дороже.

«Десять тысяч гарвардских парней…».

Издалека до него донеслась мелодия гарвардского гимна — Эдуардо сомневался, что кто-то знал все его слова. И был прав: большую часть текста исполнитель заменял мычанием. Сам Эдуардо гимн наизусть знал, выучил еще первокурсником, услышав, как его исполняет хор после спортивной победы над командой Йеля. В те времена он горячо болел за «Алых», гордый своей причастностью к университету, к истории Гарварда. Он гордился тем, что им гордится отец, тем, что недаром корпел над учебниками в старших классах. Непростая дорога — через изучение нового языка и постижение чужой культуры — привела его сюда, на окруженный историческими зданиями Гарвард-Ярд. Он знал этот гимн, поскольку тот символизировал его общность со всеми, кто когда-либо стоял плечом к плечу на этой зеленой площади.

Десять тысяч гарвардских парней Хотят победы нынче. Известно всем, что Гарвард-то сильней, Когда он с йельскими сойдется в клинче. И вот, когда мы ветхий Йель побьем, То дружно после матча запоем, Что десять тысяч гарвардских парней Победу заслужили нынче.

На трибуне Саммерс готовился открыть церемонию и наклонился широким одутловатым лицом к самому микрофону. Эдуардо знал, что до него президент доберется не скоро, а добравшись, обязательно что-нибудь переврет: опустит «о» на конце имени или сделает в фамилии ударение на второй слог. К подобным вещам Эдуардо привык и уже не обращал на них внимания. Он выйдет к трибуне и получит диплом, потому что заслужил его. Потому что именно так все и должно происходить в жизни. Потому что это по справедливости.

Как только Саммерс зачитал первое имя и к трибуне направился первый выпускник, за спиной у Эдуардо сработала мощная вспышка.

Против воли Эдуардо подумал о том, что рано или поздно кто-то вывесит этот кадр на Facebook.

В первый раз за день улыбка сошла у него с лица.

* * *

Два часа ночи.

Шестнадцать долгих часов спустя.

Голова у Эдуардо кружилась от общения с родителями, изнурительной жары и четверти бутылки скотча. Засунув руки в карманы пиджака, он развалился на глубоком кожаном диване на четвертом этаже «Феникса» и наблюдал за незнакомыми ему блондинками, которые устроили танцы вокруг журнального столика, так плотно уставленного бутылками спиртного, что со стороны он напоминал маленький мегаполис со стеклянными небоскребами, сверкающими огнями в лунной ночи.

Вечеринка шла на всех четырех этажах здания, сотрясаемого музыкой — смесью хип-хопа и попсы, — которая грохотала на втором этаже, где располагался танцпол. Эдуардо не надо было напрягать воображение, чтобы представить, как колеблющаяся толпа топчет благородный паркет, вдыхая дым горящих снаружи костров. Он легко представлял себе симпатичных девиц, по большей части только что доставленных пикап-басом, и озабоченных клубных новичков, ищущих их взаимности в эту незабываемую ночь.

Здесь, наверху, было потише. Если не считать танцующих вокруг журнального столика блондинок, на четвертом этаже царила атмосфера роскошной VIP-гостиной. Ей соответствовал и интерьер: толстый красный ковер, панели темного дерева на стенах и потолке, кожаные диваны, столы, уставленные дорогим алкоголем. Гостиная на четвертом этаже была местом особым, и посторонние могли сюда попасть только по специальному приглашению.

После возвращения из Калифорнии — после того, что там произошло и что Эдуардо называл про себя не иначе как предательством Марка, — Эдуардо часто сиживал в этой гостиной на этом диване. Размышлял. Обдумывал свое положение. Строил планы на будущее.

Теперь учеба закончилась и ему предстояло покинуть уютные университетские стены. Он еще не решил, куда податься — может, в Бостон, а может, в Нью-Йорк. Но зато наверняка знал, что детство закончилось. Он больше не ощущал себя ребенком.

Эдуардо уже приступил к юридической процедуре возвращения того, что, как он считал, ему по праву принадлежало. Он нанял юристов, в письменном виде уведомил Марка и всю команду Facebook о своем намерении судиться. Эдуардо была противна сама мысль о том, что придется оказаться в зале суда и свидетельствовать против «друга» перед судьей или коллегией присяжных. Но он понимал, что выбора не осталось.

Сидя на кожаном диване, он думал: сожалеет Марк о том, как повернулись обстоятельства, или нет? Скорее всего, ни о чем он не сожалеет. Марку, поди, даже в голову не приходит, что он что-то сделал не так. Думает, что действовал исключительно в интересах бизнеса.

В конце концов, именно Марк придумал Facebook. Именно Марк потратил на него уйму времени и труда. Он вывел созданную им компанию из стен общежитской комнаты. Написал код, запустил сайт, уехал в Калифорнию, забросил университет, нашел источники финансирования. Ведь Facebook с самого первого дня существования был проектом Марка Цукерберга. А все остальные только пытались примазаться к его успеху: и братья Винклвосс, и Эдуардо, быть может, даже Шон Паркер.

Вообще-то, если посмотреть с позиции Марка, то это Эдуардо повел себя неадекватно и предал их дружбу. Это Эдуардо чуть не погубил компанию, заблокировав банковский счет. Это он чинил препятствия поискам инвестиций, претендуя на единоличное право распоряжаться коммерческими делами Facebook. Кроме того, и другими своими действиями Эдуардо мог нанести ущерб компании, например, когда запустил свой сайт Joboozle в расчете на рекламную базу, которую вполне мог считать принадлежащей Facebook коммерческой тайной. Словом, у Марка имелось не меньше, чем у Эдуардо, оснований считать себя потерпевшей стороной.

Но Эдуардо смотрел на вещи иначе. Он был твердо и бесповоротно убежден, что с самого начала участвовал в создании Facebook. Что сайт в значительной степени был обязан ему своим успехом. Он первым вложил в него деньги. Он тратил на него свое время. И поэтому ему причиталось то, о чем они с Марком когда-то договорились. То есть все очень ясно и просто.

С Марком он был согласен в одном — о дружбе между ними больше речи не шло. Речь шла исключительно о бизнесе.

Эдуардо будет добиваться возвращения того, что должно ему принадлежать. Он привлечет Марка к суду. Заставит его оправдываться. Будет бороться за справедливость.

Глядя на кружащихся под музыку девушек, на то, как золотистой бурей развеваются их волосы, он подумал: помнит ли Марк, как все начиналось? Как два зачуханных ботаника попытались сделать что-то из ряда вон выходящее, что-то такое, что привлекло бы к ним внимание — и интерес противоположного пола. Понимает ли Марк, как много воды с той поры утекло?

А может, Марк и не изменился вовсе. Возможно, Эдуардо с самого начала в нем ошибался. И, подобно братьям Винклвосс, все это время проецировал в пустоту свои собственные мысли и соображения, наделял ее чертами, которые хотел в ней видеть.

Все сходилось к тому, что он никогда толком не понимал Марка Цукерберга.

А сам Марк, он-то себя хоть немного понимал?

А Шон Паркер? Он, видимо, тоже был уверен, что понимает Марка Цукерберга. Но Эдуардо готов был спорить, что партнерство между этими двоими тоже долго не продлится.

Эдуардо думал о нем как о зацепившей земную атмосферу крошечной случайной комете. На двух стартапах Шон уже погорел. И на Facebook погорит обязательно, это лишь вопрос времени.

Глава 32. ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ.

Странно, что никто не слышал сирен.

За минуту до того все шло просто отлично. Вечеринка была клевая, коттедж полон приятного веселого народа. Студентки и аспиранты, городские модники и пижоны на третьем десятке, вчерашние подростки с рюкзаками и в бейсболках и преуспевающие профессионалы в плотно облегающих джинсах и рубашках поло. Все это напоминало тусовку в любом из космополитичных ночных клубов, но в более управляемом, академическом формате — или, скажем, вечеринку в студенческом братстве. Спиртное лилось рекой, от музыки дрожали деревянные полы и голые оштукатуренные стены.

А потом — бэмс! — и все пошло коту под хвост.

Раздался чей-то крик, с грохотом распахнулась уличная дверь. Лучи фонариков ударили по толпе на танцполе, заплясали на стенах, как будто корабль космических пришельцев собирался атаковать пустыню. А потом стаей гестаповских громил вломились они — с криками и руганью, толкаясь и размахивая фонариками, как джедайскими мечами.

Синяя форма, дубинки на изготовку, полицейские бляхи, а у кое-кого и наручники. Оружия не видно, но кобуры явно были растянуты заключенными в них смертоносными металлическими изделиями.

С сиренами они подъехали или без, но вечеринка на этом определенно закончилась.

Шон Паркер сперва подумал, что произошла ошибка. Ведь это была обычная вечеринка по соседству с кампусом. Абсолютно безобидная. Шон пришел сюда с одной из многочисленных новых сотрудниц Facebook, симпатичной девушкой, с которой у них возникла взаимная симпатия, — собирался невинно развлечься. На вечеринках вроде сегодняшней он бывал, наверное, тысячу раз. Стопроцентно приличных, без всяких там безумных выходок.

Ну, допустим, на сей раз действительно распивали алкоголь. Допустим, музыка играла слишком громко. И не исключено, что кое-кто тут нюхнул кокаина или немножко покурил травку. Шон ничего такого не видел — в туалет он не заходил и все время с самого прихода провел на танцполе. В кармане брюк у него был ингалятор, а в нагрудном кармане рубашки — шприц с эпинефрином, никакого криминала. От криминала Шона надежно удерживали хроническая астма и идиотская аллергия.

Ну и даже если бы что-то было? Это ж вечеринка. И большинство на ней — студенты. Разве годы учебы — это не время экспериментов?

Революции?

Свободы?

И разве не стоило бы копам, учитывая место действия, быть поснисходительнее?

Но на лицах незваных гостей не было ни тени снисходительности. Ничего не попишешь, Бэтмена явно ждала не самая приятная ночь.

И тут Шона осенило: может, дело не в простом невезении? Не в том, что он оказался в неудачное время в неудачном месте, а в том, что это именно Шон Паркер оказался не там и не тогда. Может быть, весь этот налет совершен ради него одного?!

В последние месяцы Facebook развивался головокружительными темпами. Произошли поистине эпохальные перемены — в и без того успешную сеть, объединяющую энергичных пользователей, были внедрены несколько блестящих идей.

Главная и самая свежая из них — программа, позволяющая обмениваться изображениями, смотреть чужие фотографии и показывать свои. Реальная жизнь получала полноценное цифровое измерение: отныне ты шел на вечеринку не просто так, а с цифровым фотоаппаратом, и вечеринку эту с помощью Facebook можно было освежить в памяти на следующий день — или даже глубокой ночью. Вдобавок пользователи имели возможность помечать на фотографиях запечатленных на них людей, то есть другие пользователи легко находили на них себя. Запросто можно было посмотреть, кто еще был на той или иной тусовке, увидеть в цифровом варианте весь свой круг общения. Это гениальное нововведение привело к массовому притоку на сайт новых людей — теперь их было восемь миллионов, а может, и все десять. Число пользователей Facebook прирастало с такой скоростью, что и не уследишь.

Но и это еще далеко не все: совсем скоро появится лента новостей, к идее которой Марк с Шоном пришли одновременно и независимо друг от друга. Лента новостей, содержащая постоянно обновляющуюся информацию об участниках социальной сети, еще крепче свяжет людей через их страницы в Facebook, будучи живой цифровой летописью всех изменений в профиле пользователя, немедленно выставляемых на обозрение его друзей. Для Дастина и Марка создание ленты было мудреной и увлекательной программистской задачей, подразумевающей организацию трансляционного канала, доступного только друзьям и работающего в реальном времени. Шона мысль о ленте посетила во время многочасовых наблюдений за тем, что люди делают, заходя на Facebook, как они проверяют обновления статуса друзей, смотрят, не изменилось ли что-нибудь в профилях, не загрузил ли кто-нибудь новые фотографии. Если все подобные сведения пользователи будут получать автоматически, озарило Шона, это увеличит привлекательность сайта не меньше, чем обмен картинками и возможность отмечать людей на фотографиях.

Все эти нововведения были не просто дополнительными полезными приложениями — они являлись вехами на пути превращения сайта, сделанного когда-то в комнате общежития, в грандиозный проект стоимостью в миллиард долларов. Они создали самую успешную в мире социальную сеть и добавили к ней самый мощный и удобный сервис обмена фотографиями. А потом, вдобавок, и такую прежде невиданную функцию, как лента новостей.

Шон был уверен, что со временем Facebook обгонит по числу пользователей все остальные интернет-проекты. Скоро они сделают возможным доступ на сайт с любого компьютера в Америке — это будет еще один судьбоносный шаг, еще одна веха, — а потом и во всем мире. И после этого никто уже не сможет и близко тягаться с Facebook. Причем в качестве побитых соперников Шону виделись не какие-нибудь там Friendster или MySpace, a Google и Microsoft.

Вот таких масштабов непременно достигнет Facebook.

Шон лучше других знал, что происходит, когда проект выходит на внушительные обороты. Люди меняются. Дружба рушится. Возникают проблемы — иногда, казалось бы, на пустом месте.

Что делать, если теперь, когда на Facebook обрушился поток инвестиций, а венчурные компании начали оперировать в связи с ним миллиардными суммами, кто-нибудь решил, что лучше будет впредь обходиться без Шона Паркера?

С ним такое случалось дважды. Неужели случится и в третий раз?

Или подобные опасения — плод его больной фантазии? Скорее, все гораздо проще: полиция нагрянула разогнать вечеринку, на которой он случайно оказался.

Ему всего лишь не повезло.

Он влип по ошибке.

Первое, о чем подумал Шон, когда его арестовали, — это о том, что надо сделать телефонный звонок. Досужие домыслы могут нанести гораздо больше вреда, чем резиновые дубинки и наручники. Виновен он или нет, но президенту передовой компании стоимостью в миллиард долларов вовсе не к лицу быть арестованным на домашней вечеринке, где он оттягивался с юной сотрудницей. В тюрьму его не посадят, и тем не менее можно не сомневаться: виновен он или нет, взяли его случайно или целенаправленно, в любом случае Марк Цукерберг будет им очень недоволен.

Глава 33. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР.

Той же ночью или, возможно, уже наутро Марку Цукербергу позвонили — то ли кто-то из юристов компании, то ли сам Шон Паркер. Марк в этот момент находился в офисе — впрочем, находился он там практически круглосуточно. Можно представить, как он сидел в одиночестве перед излучающим голубоватый свет экраном. Глубокой ли ночью, ранним ли утром… Марк никогда не обращал внимания на время. Часы и минуты он воспринимал как ничего не значащее мелькание цифр на циферблате, мало что определяющее в реальной жизни. А вот информация — это действительно важно. И только что по телефону Марк получил информацию, с которой надо было срочно и решительно разобраться.

Шон Паркер был гением и немало сделал для Facebook. Шон Паркер был героем в глазах Марка и навсегда останется его наставником, советчиком и, возможно, даже другом. Но, выслушав рассказ о том, как Шон был арестован на разогнанной полицией вечеринке, Марк сделал вывод: Шон Паркер должен уйти.

Что бы там ни произошло, даже если его не станут допрашивать и предъявлять обвинение, Шон в настоящий момент представляет для Facebook угрозу. Он всегда был слишком буйным и непредсказуемым, люди часто не понимали его, многих пугала его бьющая через край энергия. Но сейчас Шон загремел в полицию. Не важно, по ошибке или за дело — вывод напрашивался однозначный.

Шон Паркер должен уйти.

Как Эдуардо, как братья Винклвосс. Все, кто — умышленно или случайно — ставят под угрозу Facebook, должны быть нейтрализованы. Потому что Facebook превыше всего. Этот сайт — детище Марка Цукерберга, его дитя, в нем заключен весь смысл его жизни. Сначала, возможно, Facebook и был обыкновенной забавой. Очередной игрушкой, вроде «Риска», который он сделал еще школьником, или Facemash, прикольного сайта, из-за которого Марк чуть было не вылетел из Гарварда.

Но теперь, как легко догадаться, Facebook стал органичным продолжением единственной любви Марка — компьютера, за которым он проводил дни и ночи. Подобно тому, как новаторская операционная система Билла Гейтса, перед которым Марк преклонялся, открыла персональный компьютер всему человечеству, так и Facebook совершал революцию, преображал мир, делал возможным свободный обмен информацией в социальных сетях и этим придавал миру новое цифровое измерение.

Никому и ничему Марк не позволил бы встать на пути у Facebook.

То, как Марк видел собственные достижения, хорошо иллюстрировала лаконичная и элегантная визитная карточка с единственной фразой по центру. Марк сам сделал дизайн своих карточек. Он собирался напечатать их и повсюду носить с собой.

С одной стороны, ее можно было счесть за образчик специфического юмора Марка Цукерберга. И в то же время на визитной карточке была написана чистая правда. Что бы кто ни думал и что бы ни пытался в связи с этим предпринять, но по духу текст на карточке навсегда останется правдой.

Неизменной и незыблемой правдой.

Можно себе представить, как Марк вслух самому себе читает этот текст и по его обычно бесстрастному лицу пробегает короткая ухмылка.

«Я — сука! — генеральный директор».

Глава 34. МАЙ 2008 ГОДА.

Опять все та же мутота.

Эдуардо не знал ни как этот клуб называется, ни как именно он сюда попал. Он помнил, что находится в Нью-Йорке, в районе бывших мясокомбинатов.[40] Помнил, что ехал на такси. С ним были несколько университетских приятелей, а в какой-то момент нарисовалась еще и девица — куда ж тут без девиц. Про нее Эдуардо помнил — она была ничего себе, даже, возможно, азиаткой, и, видимо, он с ней целовался.

Но где-то между такси и клубом она испарилась, и теперь он, в одиночестве развалившись на ярко-синем кожаном диванчике, рассматривал собственное отражение в стакане скотча, любовался, как черты его лица расползаются на тающих кусочках льда — это было похоже на комнату смеха или на картину Сальвадора Дали, одну из тех, что они обсуждали на «базовом курсе». Кажется, курс назывался «Точки и мазки» и, как ожидалось, должен был познакомить с современным искусством школяров, которые в гробу видали это искусство.

Он был один и пьян — не то чтобы совсем в стельку… Его сознание было замутнено не только алкоголем, и даже не им в первую очередь. Эдуардо страшно страдал от недосыпа. Уже недели три он не ложился раньше четырех. Все это время разрывался между новым проектом, связанным со здравоохранением, социальными сетями и еще много чем; судебной тяжбой, на которую уходила уйма времени; и, разумеется, тусовками, которые звали его то в Бостон, то в Нью-Йорк, а то и в Калифорнию — и, разумеется, в «Феникс», непременный и неизбежный «Феникс». Там никому не было дела до того, что он на несколько лет старше студентов — ведь все члены клуба были братьями и навсегда ими останутся. К тому же все в «Фениксе» знали, кто он такой. Что он совершил. Притом что за стенами клуба никто и не подозревал о его существовании. Притом что у всего мира Facebook ассоциировался с одним-единственным именем.

Как же Эдуардо устал! Несколько недель он почти не спал. Устроившись поудобнее на диванчике, он было уставился на стакан скотча — когда вдруг в памяти у него всплыл один давнишний эпизод.

Дело было такой же пьяной ночью лета 2004 года, которое он проводил в Нью-Йорке. Эдуардо не помнил день и месяц, но эпизод явно относился ко времени после того, как он заблокировал злосчастный банковский счет, после телефонных переговоров с Марком, ставших, как он знал теперь, началом конца, трещиной, со временем превратившейся в открытый перелом. От злости и обиды Эдуардо тогда, так же как сегодня, захотелось напиться, по такому случаю он очутился в клубе, похожем на этот.

Он танцевал, увиваясь за какой-то девчонкой, когда заметил у края танцпола парня, который смотрел в его сторону.

Эдуардо его узнал — потому что не узнать его было трудно. Высокий, мускулистый, с физиономией кинозвезды и телосложением олимпийца. Эдуардо не раз встречал его в университете в компании брата-близнеца. Эдуардо не знал, какой именно из братьев стоит в десяти шагах от него. Просто в безымянном нью-йоркском клубе ему встретился один из близнецов Винклвосс.

В тот момент Эдуардо пошел на поводу эмоций и алкоголя. Возможно, в глубине души он уже предчувствовал, во что выльются его отношения с Марком. А может, он все сделал просто спьяну.

Что бы им при этом ни двигало, но Эдуардо подошел к Винклвоссу и пожал ему руку.

Винклвосс остолбенело уставился на Эдуардо, когда тот проговорил сквозь зубы:

— Сочувствую, брат. Меня он тоже поимел, как и вас.

Потом молча развернулся и смешался с танцующей толпой.

Эпилог. ГДЕ ОНИ ВСЕ ТЕПЕРЬ?

ШОН ПАРКЕР — Покинув Facebook, Шон Паркер сохранил влияние в Кремниевой долине. Вскоре он занял пост управляющего партнера в Founders Fund, венчурном фонде, основанном Питером Тилем и занимающемся перспективными инвестициями в высокотехнологичные компании. Видимо, в надежде когда-нибудь заключить сделку, подобную приобретению Тилем за полмиллиона доли в Facebook, которая оценивается теперь более чем в миллиард долларов. Уже работая в Founders Fund, Шон создал новую компанию с таинственным названием Project Agape, социальную сеть, ориентированную на развитие политической и благотворительной деятельности в Интернете.

ТАЙЛЕР И КЭМЕРОН ВИНКЛВОССЫ — С конца 2004 года Тайлер и Кэмерон Винклвоссы упорно выдвигали все новые иски к Марку Цукербергу и компании Facebook, пока летом 2008 года один из исков не был урегулирован во внесудебном порядке. Условия достигнутого соглашения по решению судьи держатся в секрете, но уже через несколько месяцев благодаря утечке из юридической фирмы, представляющей интересы братьев Винклвосс и компании ConnectU, стало известно, что потерпевшим было выплачено порядка 65 миллионов долларов. Несмотря на значительность суммы, Тайлер и Кэмерон не были полностью удовлетворены и не оставили Марка и Facebook в покое. Если говорить о приятном, то Тайлер с Кэмероном попали в американскую олимпийскую сборную и в 2008 году выступили на Пекинской олимпиаде, заняв шестое место в мужском парном разряде. Они продолжают тренироваться и подумывают об участии в следующей олимпиаде, которая пройдет в Лондоне в 2012 году.

ЭДУАРДО САВЕРИН — Эдуардо Саверин по-прежнему живет между Бостоном и Нью-Йорком и частенько наведывается на запретные для посторонних верхние этажи клуба «Феникс». Детали относительно его иска к Марку Цукербергу и Facebook, а также иска против него со стороны Марка держатся в тайне. Однако в январе 2009 года его имя с титулом «сооснователя» внезапно появилось в декларации Facebook, тем самым он вернул себе место в истории компании. Это может свидетельствовать только о том, что Эдуардо до некоторой степени добился признания своей роли в создании Facebook. На вопрос, удастся ли Эдуардо и Марку восстановить прежнюю дружбу, ответ может дать только время.

FACEBOOK И МАРК ЦУКЕРБЕРГ — В октябре 2007 года в результате ожесточенного и широко обсуждавшегося соперничества с Google, Microsoft приобрела 1,6 процента акций Facebook за 240 миллионов долларов, таким образом оценив компанию более чем в 15 миллиардов — эта сумма в сто с лишним раз превышает ее 150-миллионный доход. С тех пор доход компании продолжает расти. А число пользователей сервиса по-прежнему увеличивается невероятными темпами. В конце 2009 года их было больше 200 миллионов, каждую неделю на Facebook регистрируется около 5 миллионов человек. Получившие громкую огласку недоразумения, вроде присвоения прав собственности на выложенный пользователями контент или злоупотребления «личными сведениями» в интересах привлечения рекламы, не стали препятствием для революции в общении, так что, скорее всего, Facebook еще долгие годы будет скрашивать жизнь бесчисленному множеству людей. Основанная Марком Цукербергом контора превратилась в одну из самых влиятельных в мире интернет-компаний. И хотя нельзя однозначно сказать, сколько Марк Цукерберг стоит на сегодняшний день, он пользуется репутацией самого молодого за всю историю миллиардера, сколотившего состояние собственными силами.

БЛАГОДАРНОСТИ.

Начало этой книге, как это часто бывает, положило неожиданное письмо, которое пришло на мою электронную почту в два часа ночи. Я очень обязан Уиллу Макмаллену за этот его первый шаг и за то, что он ввел меня в курс описанных в книге событий. Выражаю глубокую благодарность Дэрику Пенгелли, Аласдеру Маклин-Форману и всем остальным выпускникам и сотрудникам Гарварда, а также членам клуба «Феникс Эс-Кей», которые помогли мне в знакомстве с миром, кроющимся за воротами, увитыми плющом.

Я очень благодарен моему прекрасному редактору Биллу Томасу и всем сотрудникам издательства Doubleday/Random House. Также хочу поблагодарить первоклассных литературных агентов Эрика Смирноффа и Мюттью Снайдера. Большое спасибо моим голливудским братьям: Дане Брунетти, Кевину Спейси, Майку Делуке, Скотту Рудину и Аарону Соркину, которые оказали огромную помощь моему проекту. Спасибо также Нилу Робертсону и Оливеру Рупу за то, что они стали моими проводниками по Кремниевой долине. А еще — Барри Розенбергу, лучшему специалисту в своей области.

Эта книга не появилась бы на свет, если бы не великодушная — пусть иногда и довольно сдержанная — помощь свидетелей описываемых событий. Все они попросили не называть имен, но я надеюсь, что воздал должное оказанному ими содействию, постаравшись сделать свой рассказ максимально добросовестным и уважительным. Я преклоняюсь перед всеми персонажами книги, восхищаюсь их гениальностью и благодарю их за возможность соприкоснуться с неизвестным мне прежде миром.

Как всегда, благодарю своих замечательных родителей, братьев и их семьи. И вас, Тоня и Багси, без которых у меня никогда бы ничего не получилось.

Примечания.

1.

Существует два варианта написания фамилии Mezrich по-русски: Мецрих и Мезрич. Выбор издательства объясняется тем, что на русском языке однажды уже издавалась книга Бена «Удар по казино» (Вильямс, 2006 г.), и мы предпочли сохранить устоявшийся вариант написания.

2.

Город в штате Массачусетс (США), где находится Гарвардский университет.

3.

Название большинства американских студенческих «братств», fraternities, обычно состоит из двух или трех греческих букв — аббревиатуры девиза.

4.

Большая лужайка в самом центре гарвардского кампуса.

5.

National Lampoon's Animal House (1978), американская комедия о жизни студенческих братств.

6.

Hillel House, еврейский культурный и религиозный центр, обычно с библиотекой, кошерной столовой и т. п.

7.

The Harvard Crimson, старейшая и более «солидная» из двух гарвардских университетских газет, издается с 1873 года.

8.

Самое большое в Гарварде общежитие для старшекурсников.

9.

Phillips Exeter Academy, одна из самых престижных школ-интернатов, находится в городке Эксетер, штат Нью-Хэмпшир.

10.

Джеймс Гэлбрейт (р. 1952), современный американский экономист.

11.

Лодка для академической гребли, выпускаемая компанией Nowing.

12.

Ivy League, семь самых престижных университетов на северо-востоке США.

13.

Один из самых дорогих и фешенебельных районов Квинса в Нью-Йорке.

14.

Реально существующая в США организация борцов за гуманное обращение с курами, утками и индюками United Poultry Concern.

15.

Мешанина лиц.

16.

Алан Тьюринг (1912–1954), английский математик, основатель теории искусственного интеллекта.

17.

Вместо студенческого билета в США используют Student ID — пластиковую карту с фотографией студента и информацией о нем.

18.

Программа, написанная на языке PERL. Запускается на стороне сервера, обычно применяется для обеспечения доступа к базам данных.

19.

Php — язык программирования, который применяется для создания динамичных веб-сайтов.

20.

Редирект используют для перенаправления посетителей сайта с одной страницы на другую.

21.

Текстовой редактор Linux.

22.

Женский колледж «свободных искусств».

23.

Ворота ведут на Гарвард-Ярд.

24.

По латыни — porcus.

25.

Звание должностного лица, которое осуществляет надзор за студентами в общежитии.

26.

Теодор Рузвельт, 26-й президент США (1901–1909).

27.

Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США (1933–1945), гораздо более заслуженный, чем его дальний родственник и коллега.

28.

В финальном транскрипте американских студентов обозначается средний балл за весь срок учебы. Максимальный — 4.0. Часто этот балл у выпускников спрашивают при приеме на работу.

29.

«What a long strange trip it's been» — известная строчка из песни Truckin' группы Grateful Dead, в которой рассказывается о нелегких скитаниях музыкантов по Америке.

30.

Одна из крупнейших венчурных инвестиционных компаний на рынке высоких технологий.

31.

Gawker.com, портал светских по преимуществу новостей; отдельный большой раздел Valleywag посвящен здесь персонажам из Кремниевой долины.

32.

Сетевой магазин-склад строительных и отделочных материалов.

33.

Электронная газета бесплатных объявлений.

34.

Известнейший американский производитель роскошного женского белья.

35.

Джон Брендан Келли, трехкратный олимпийский чемпион по академической гребле, отец актрисы Грейс Келли, которая вышла замуж за князя Монако Ренье III и родила ему сына Альбера, с 6 апреля 2005 года — правящего князя Монако Альбера II.

36.

Karate Kid — герой одноименного, популярного в 1980-х «каратистского» фильма, его трех сиквелов, телевизионного сериала и компьютерной игры.

37.

Американский фильм-катастрофа 1974 года, завоевавший три премии «Оскар». Режиссер — Джон Гиллерман.

38.

Frisson (англ.) — «дрожь предвкушения».

39.

Enterprise — название космических кораблей из сериалов «Звездный путь».

40.

Meatpacking District, несколько кварталов на западе Нижнего Манхэттена, бывшая промзона, в 1990-х превращенная в район бутиков и модных ночных клубов.