УБИЙЦЫ И МАНЬЯКИ.

ЧАСТЬ I. СЕКСУАЛЬНЫЕ МАНЬЯКИ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Одними из важнейших показателей состояния правопорядка и законности являются уровень и структура преступлений против личности, защищенность от преступных посягательств. Среди них сексуальные преступления неизменно привлекают внимание общественности и государственных органов.

В книге рекордов Гиннесса отмечен ряд фигур, выделяющихся жестокостью и невероятным числом жертв. Российский Чикатило утверждает, что у него их, пожалуй, за семьдесят. У Педро Алонсо Лопеса, отмеченного в книге рекордов — 300 девочек, так он сам признал, а нашли останки 53 детей, тут у них с Чикатило равенство. Названный в той же книге немецкий убийца Бруно Людке признал 85 жертв. Можно привести немало примеров из этой и других книг, посвященных данному вопросу, но число примеров не меняет сути: самые страшные из убийц — сексуальные. Психиатры отмечали: сексуальных убийц отличает число убитых.

Большой резонанс и всеобщее осуждение вызывают сексуальные преступления, сопряженные с убийствами или нанесением телесных повреждений, издевательствами над жертвами, особенно если ими являются дети.

Повышенная общественная опасность таких деяний связана и с тем, что нередко совершается ряд подобных преступлений, что, например, имело место в Витебске, Ростове, (Белоруссия, Россия), в Англии (Джек Потрошитель) и т. д.

Под сексуальной преступностью понимается совокупность следующих наиболее распространенных преступлений: изнасилование, половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости, развратные действия и мужеложство. К этому виду преступности могут быть отнесены и другие преступления, например, заражение венерической болезнью. К сексуальным преступлениям можно причислить и те, которые совершаются по сексуальным мотивам, например, убийства.

Под психическими аномалиями, вызвавшими возникновение ненормального сексуального поведения, следует понимать такие нарушения психической деятельности, которые, не лишая человека вменяемости, находятся на грани между психическим здоровьем и болезнью. Не случайно их часто называют пограничными состояниями.

Психические аномалии оказывают значительное влияние на сексуальное общение, сексуальные отношения и поведение человека, его полоролевые позиции. Можно выделить следующие аспекты воздействия этих аномалий на совершение половых преступлений, имея в виду и период формирования личности преступника:

— Психические аномалии, начиная с первых лет жизни человека, могут препятствовать возникновению и развитию адекватных полоролевых установок, осознанию себя в качестве равноправного и равноценного участника сексуальных отношений. Так, психопатия и последствия черепно-мозговых травм способны сформировать ощущение своей сексуальной неполноценности, ущемленности, недостаточности.

Более того, в раннем возрасте, например, у мужчины могут был заложены основы субъективно-искаженного восприятия женщины как угрожающей, разрушительной силы. В силу этого он в отношениях почти с любыми представительницами противоположного пола начинает занимать оборонительную позицию, а лучший способ защиты — нападение. Отсюда то, что многие изнасилования, совершаемые «аномальными» преступниками, сопровождаются жестокими избиениями и издевательствами над потерпевшими;

— Пограничные психические расстройства мешают установлению нормальных отношений с представителями противоположного пола. В этом особо негативную роль играет дебильность. Ей свойственны дефекты мышления и речи, задержки в умственном развитии, низкий запас знаний и слов, неправильное произнесение слов, отсутствие многих необходимых в жизни умений. Движения олигофренов в степени дебильности замедленны, угловаты, однотипны, неловки, мимика и пантомимика отличаются однообразием, бедностью, невыразительностью. Для них характерно «тупое», маскообразное выражение лица, иногда нарушение строения черепа, что в сочетании с внешней неряшливостью и неопрятностью вследствие несоблюдения элементарных санитарно-гигиенических норм существенно препятствует завязыванию и поддержанию принятых отношений с лицами женского пола. Более того, не исключены насмешки со стороны последних. Олигофрены, лишенные возможности удовлетворить свои половые запросы обычным путем, чаще, чем здоровые, прибегают к насилию;

— Нарушения психики, которые ослабляют волевые механизмы, способствуют тому, что половые потребности удовлетворяются преступным, в том числе насильственным путем, поведением. Удовлетворение такой потребности у них не опосредуется социальными нормами, запретами или ограничениями, а потому путь от ее появления до действий, по ее реализации короче. Сами же действия достаточно примитивны, иногда внезапны; подчас и не продуманы, очень редко включают в себя предварительное планирование и тщательную подготовку, сокрытие следов преступления и т. д. Поэтому успешно предупреждать половые преступления лиц с психическими аномалиями во многих случаях сложно;

— Существенное влияние на сексуальное преступное поведение лиц с психическими аномалиями оказывает их внушаемость. Весьма наглядно это проявляется в групповых изнасилованиях, в совершение которых легко втянуть таких лиц, например, олигофренов, особенно учитывая, что многие из них иным путем не могут удовлетворить свои сексуальные потребности;

— Очень важно, отметить, что, психические аномалии значительно затрудняют усвоение социальных норм, регулирующих отношения между полами. Но это обстоятельство следует рассматривать не изолированно, а в контексте всех связей и отношений лиц с такими аномалиями.

Дело в том, что в социально-психологическом плане они отличаются отчужденностью от социально одобряемых ценностей, большей, чем здоровые люди, выключенные из нормального общения, дезадаптацией в микросоциальной среде, ослаблением связей с окружающими. Происходит это потому, что они обладают субъективно слабыми адаптивными возможностями и потому, что сама среда их часто отталкивает. Поэтому предупредительное влияние других людей неэффективно. В целом, чем хуже человек адаптирован, тем труднее удержать его от антиобщественных действий.

Сексуальные преступления составляют не более 1 % от всей преступности, хотя общественно опасных сексуальных посягательств, конечно, больше. Вменяемыми являются 75 % из числа их совершивших. Таким образом, статистически достоверно, что чаще всего подобные действия совершают лица, которые могут нести за это уголовную ответственность. Не менее важно отметить, что из числа вменяемых 75,2 %, т. е. значительное большинство, составляют преступники с психическими аномалиями. Поэтому можно утверждать, что борьба с половой преступностью — в большей части предупреждение антиобщественного сексуального поведения таких лиц.

Значительное большинство сексуальных преступлений составляют изнасилования и покушения на них (76,8 %). Нередко они сопряжены и с другими преступлениями в отношении потерпевших: убийствами (15 %), нанесением телесных повреждений (16,6 %), заражением венерическими болезнями (1,3 %). Вслед за изнасилованиями и покушениями на них по распространенности следуют развратные действия в отношении несовершеннолетних женского пола (14,4 %), насильственное мужеложство и развратные действия гомосексуального характера в отношении детей и подростков мужского пола (8,5 %).

Изнасилования, гомосексуализм и развратные действия обладают высоким уровнем латентности. Это естественно, поскольку подобное поведение связано с интимной жизнью человека. Очень часто потерпевшие не сообщают о таких преступлениях из боязни скомпрометировать себя и своих близких. Так, далеко не всегда становятся известны факты половых сношений с лицами, не достигшими половой зрелости.

Из всех групп сексуальных преступлений в криминологии наименее изученными являются насильственные гомосексуальные акты и развратные действия гомосексуального характера в отношении мальчиков. Когда виновные осуждаются, то их фактически не перевоспитывают, поскольку неизвестно, какие субъективные причины привели к названным поступкам. Между тем при психиатрическом изучении обвиняемых, насильственном мужеложстве и развратных действиях у них выявлены стойкие гомосексуальные перверсии в виде педофилии (патологическое сексуальное влечение к детям), эфебофилии (патологическое влечение к юношам) и другие аномальные особенности.

Существенных различий в самом характере преступных действий вменяемых и невменяемых лиц не обнаружено. Можно отметить, что психически здоровые лица чаще, чем «аномальные», планировали свои действия. Группами преступников совершались исключительно изнасилования. Доля «аномальных» лиц несколько выше среди тех, кто совершал развратные действия в отношении малолетних и подростков обоего пола, чем изнасилования. Длительное время совершали насилия и развратные действия чаще всего отцы и отчимы, подавляющее большинство которых были хроническими алкоголиками.

Остановимся на жертвах сексуальных преступлений.

Среди потерпевших от изнасилований преимущественно взрослые, однако несовершеннолетние составляют 36,3 %. Половые преступления против них представляют высокую общественную опасность в связи с тем, что малолетние и многие несовершеннолетние лица женского пола в силу небольшого жизненного опыта, беззащитности, доверчивости, иногда любопытства, любви к лакомствам, непонимания характера совершаемых с ними действий легко могут стать жертвами сексуальных преступников. Развратные действия оказывают весьма отрицательное воздействие на психику детей и подростков. В отдельных случаях такого рода противоправные сексуальные поступки могут явиться причиной искажения полоролевой ориентации.

Тезис о незащищенности многих подростков от сексуальных посягательств может быть подтвержден сведениями о жертвах насильственных гомосексуальных преступлений. Среди них несовершеннолетние составили 80 96, а из них малолетние (до 12 лет) — 35 %.

В современных условиях усложнения общественных отношений и межличностных контактов, роста напряженности во многих сферах жизни, в том числе в быту, недостаточная помощь населению в разрешении интимных проблем позволяет предположить, что количество половых преступлений и их общественная опасность будут расти.

«МАНЬЯКАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ?..».

Как становятся маньяками? Почему вдруг человек начинает убивать? Быстро ли становятся обычные, нормальные люди маньяками, каннибалами, садистами?

Профессиональный психолог, специалист, который изучал Чикатило — Александр Бухановский — дает такой ответ на этот вопрос:

«Нет. Процесс формируется постепенно, не сразу, к такому состоянию человек идет через ряд обстоятельств, влияющих на его психику. При этом на одного они действуют, другой их даже не заметит. Например, добрый, отзывчивый, умеющий чувствовать чужую боль, как свою собственную, способный к сопереживанию, опасности не представляет. Человек, о котором говорят, что он и муравья не обидит, может ли причинить физическое страдание себе подобным?

Но мы каждый день встречаем и других людей: буйная фантазия, богатое воображение, эгоизм, нежелание считаться с интересами другого человека, удивительное равнодушие к беде ближнего. Мало ли среди нас таких, кому будто бы доставляет какое-то дьявольское наслаждение мучить ближнего неизвестностью, изводить мелкими, на первый взгляд, ничего не значащими придирками, упреками.

Как в такой обстановке будет формироваться подросток, у которого структура полового поведения только формируется? А если еще подобный недобрый человек имеет незрелую сексуальность или сексуально слаб?

Опасность нарушения сексуальной ориентации сохраняется и в более зрелом возрасте. В возрасте после 35–40 лет, когда и без того слабая половая конституция угасает, а фантазия, наоборот, буйствует, для формирования патологической системы достаточно попасть в ситуацию, которая бы вызвала потрясение своей необычностью. И даже жестокостью».

Александр Бухановский приводит пример, подтверждающий его выводы. Этот случай произошел с ним, когда он учился в аспирантуре Аспирант — не самый богатый человек, и Александр вынужден был в свободное от занятий время подрабатывать: дежурил в психоприемнике. Однажды туда подъехала милицейская машина, и из нее вывели парня. Оказывается, молодого человека задержали во время полового акта с трупом женщины в судебно-медицинском морге.

Как парня занесло в морг, зачем он туда пошел? Знакомая девушка, студентка мединститута, повела: мол, мертвецы для нас — привычное дело. Мы с ними рядом можем сидеть, пить кефир. Парень всячески показывал, что на него это тоже впечатления никакого не производит, хотя был робким, стеснительным, и, как позже признался, все же боялся. А тут — трупы, трупы и… запах.

Он никогда еще не имел опыта интимных отношений, не видел раздетую женщину. А здесь сразу несколько обнаженных женских тел. От одного, молодого, он глаз не мог оторвать, так поражено было его воображение. В это время у него наступило необычайное половое возбуждение и оргазм.

Эта эмоциональная вспышка закрепилась условным рефлексом. И уже никакие способы попыток сексуального удовлетворения не действовали. Когда он вспоминал «картинку» морга, начинался сексуальный подъем. Парню нужен был только труп. Так он очутился в морге, где и был задержан милицией.

История с парнем в морге — случай некрофилии в чистом виде, когда сексуальное удовлетворение приносит труп. Сначала, как отмечалось, достаточно было «картинки», увиденной в морге. Потом воспоминания притупились, парень тайно повторил визит в морг, чтобы вступить в половой контакт с трупом. Если бы его не задержали, он бы постепенно пришел к убийству.

Директор Центра оценок, психиатр из Чикаго, доктор Э. Моррисон считает «Маньяки похожи друг на друга как близнецы, и представляют собой настоящих изготовителей котлет. У них запрограммированная психология». По ее убеждению, психическое развитие таких людей застыло еще в возрасте 6 месяцев. У них не было переходного периода, когда младенцы начинают понимать, что они отличаются от матери и окружающего мира. Как ребенок исследует мир, — утверждает Моррисон, — так маньяк исследует процесс убийства. Оно для него не больше чем детская игра. Так мальчишка разбивает часы, чтобы узнать, отчего они тикают.

Э. Моррисон провела более 400 часов в беседах с маньяком Р. Масеком. Он прославился тем, что на телах молодых женщин оставлял свои «автографы» — следы укусов. Моррисон ждала увидеть чудовище, но Масек оказался невысоким, полным, добродушным человеком.

На свободе же этот «симпатяга» после удовлетворения похоти душил свои жертвы, кусал, резал на куски, топил в ваннах и бассейнах. Симметрично вырезанные кусочки кожи хранил как сувениры. Все это делалось в рамках специального ритуала, который помогал убийце… контролировать себя.

Доктор Моррисон лично изучила 45 убийц-маньяков не только в США, но и в других странах. Беседовала с их женами и родственниками. Отважная женщина провела 8 тыс. часов с самыми отпетыми убийцами, на счету которых было от 10 до 30 жертв. С одним из них — Дж Гейси, убийцей 33 юношей и мальчиков, — она беседовала 800 часов и даже выступала на его судебном процессе.

Узнав подноготную маньяков, доктор Моррисон пришла к однозначному выводу: если монстра не казнили и он сидит в тюрьме, то отпускать его на свободу нельзя ни в коем случае. И в этом-то как раз и состоит высший гуманизм…

Руководство ФБР создало специальное подразделение для изучения монстров. С 1978 года детективы приступили к поголовному изучению убийц-маньяков. К настоящему времени ФБР располагает материалами подробнейших опросов более сотни таких преступников. Они составляют ту основу, на которой производится выработка методик для их поиска, задержания, допросов.

Особенно поучительными оказались откровения известного маньяка по имени Т. Банди. Он прочитал детективам чуть ли не курс лекций по технологии подготовки и совершения убийств. Выступая в роли своеобразного консультанта, он помог раскрыть одно леденящее душу преступление. Кроме того, Банди напомнил полицейским забытую истину: маньяк часто возвращается к месту убийства или могиле своей жертвы. Психолог Дж. Дуглас решил воспользоваться его советом при поиске маньяка, который изнасиловал свою жертву, зверски убил ее, расчленил, а затем разбросал куски в парке.

Изучив предварительные сведения, собранные полицией, Дуглас рекомендовал замаскировать магнитофон на могиле жертвы и установить за ней наблюдение. Скептически настроенные полицейские решили все же последовать его совету. Через два дня с наступлением сумерек на кладбище появился молодой человек и направился к могиле. Подойдя к ней, он скорбно опустился на колени и со слезами в голосе стал умолять свою жертву о прощении. Полицейские, выслушав записанные на пленку магнитофона причитания убийцы, немедленно его арестовали. На суде он был признан виновным. Присяжные единогласно выступали за высшую меру наказания.

«Самый ужасный садист может стать нормальным человеком, прекрасным другом, семьянином, работником,» — считает нижегородский психотерапевт Ян Голанд, споря в этом с чикагским доктором.

Своим пациентам Ян Генрихович дает смешные клички: для успеха лечения больные должны пренебрежительно относиться к своим симптомам, которых раньше так боялись, — мол, избавиться от них ничего не стоит. Однако клички получались зловещими. «Укуси за ухо» однажды и вправду откусил ухо своему обидчику и готов был совершить еще большие «подвиги», но вовремя попал к Голанду.

«Могил-Могилыч» одиннадцатилетним пацаном случайно увидел на кладбище, как судмедэксперт вскрывает женский труп, и с тех пор непреодолимое желание заставляло парня приходить ночью на кладбище, вырывать свежие трупы и… совокупляться с ними. Разгневанные родственники покойных готовы были люто расправиться с осквернителем могил, но он вовремя попал к врачу.

Один из пациентов Голанда, который мог бы стать маньяком уровня Чикатило (назовем его Сергеем), но вовремя попал на лечение, говорит «Я не был человеком 24 года».

Вот история Сергея.

…Папа хотел из Сережи сделать Паганини. Но сын не оправдал надежд — и отец бил его скрипкой по голове. Потом мальчик никак не превращался в Эйнштейна, несмотря на усиленные беседы по релятивистской механике. Педагог-мама выходила из себя и давала сыну пощечины, бессознательно вымещая на нем свою неспособность наказывать мужа.

Ребенок был настолько запуган, что боялся в школе подойти к доске и вслух ответить учителю. Над ним смеялись одноклассники, его ругали родители — и Сережа стал считать себя ненормальным во всех отношениях. В нем родилась ненависть к людям, которые мучают его. Он хотел стать суперличностыо, чтобы раздавить своих мучителей, как блох. Сформированный окружающими комплекс неполноценности и мечты о реванше задавили в нем маленького Сережку, который любил растения и животных — своих друзей по несчастью.

Самую сильную травму он получил в 11 лет, когда увидел пьяного мужика, который душил кота, сидя на дереве. Но, слушая истошные крики животного, мальчуган испытал сладостное чувство.

Исследования показали, что первые сексуальные ощущения — самые сильные, они как бы впечатываются в подсознание человека и с тех пор руководят его поведением. В дальнейшем он может получать удовлетворение только в ситуациях, которые напоминают первую, во время которой произошло «впечатывание» стереотипа.

У Сережи сладострастные чувства возникали в те моменты, когда нормальные люди испытывали ужас. Например, он наслаждался, слушая по радио рассказ о том, как разрывали князя Игоря, привязав его к наклоненным деревьям.

В 14 лет Сережа научился моделировать подобные ситуации: прокалывал мух, голубей, мышей. Даже воспоминания об их предсмертных муках были ему очень приятны. Но наибольшее удовлетворение он получал, когда по его рукам текла кровь.

Чтобы не утратить остроты ощущений, надо было постоянно увеличивать «дозы» страшных зрелищ. Он стал умерщвлять животных все чаще и изощреннее.

А потом привычных «наркотиков» стало мало — и Сергей начал мучить людей. Он больно щипал мальчиков и девочек и пытался ломать им пальцы. А в мечтах сладострастно поедал… человечину. Правда, во время кошмарных видений где-то в глубине души начинала кричать его первая личность: «Ты же становишься монстром!».

Внутренний разлад сделал его жизнь невыносимой. Однажды Сергей повесился, но когда тело начало биться в судорогах, веревка оборвалась, и он остался жив. Сергей очень испугался предсмертных мучений, но еще больший ужас наводило воспоминание о том, что во время судорог у него начался… оргазм.

Дня Сергея одинаково ужасными стали жизнь и смерть. Чтобы как-то облегчить свои страдания, он стал переносить их на окружающих. В толпе втыкал иголки в чьи-то ягодицы — чтобы услышать истошный вопль и сбросить стресс. А когда попал в армию и взял в руки оружие, появилось желание перестрелять сослуживцев.

После демобилизации легче не стало. Он терпел поражение на любовном фронте. Ему хотелось только мучить девушек — они в ужасе разбегались от его «ласк».

Он люто возненавидел весь мир. Стал подыскивать уединенные темные места с редкими прохожими и появлялся там с полными карманами инструментов для пыток. Но страх не давал ему переступить последнюю черту. Он уже был на грани помешательства или преступления.

В 1975 г. родители привели Сергея на консультацию к заведующему отделением психоневрологической больницы № 1 Нижнего Новгорода, главному психотерапевту области Яну Голанду. Именно с этого момента Сергей начал возрождаться как человек.

И все же остается открытым вопрос: маньяк — преступник или больной?

ЖИЛЬ ДЕ ЛАВАЛЬ БАРОН ДЕ РЕ. МАРШАЛ ФРАНЦИИ И УБИЙЦА МАЛЬЧИКОВ.

Годы жизни Жиля де Лаваля барона де Ре — 1404 — 1440.

Дитя средневекового застоя, член одной из самых аристократических семей (предок Крайонов и Монморанси), он получил традиционное для своего времени образование, когда умение владеть шпагой ценилось много больше, чем знание латинских глаголов. В 11 лет мальчик потерял отца, и его воспитанием занялся дед. Жиль получил превосходное образование, знал древние языки, сделался библиофилом. Однако это не мешало ему ценить соколиную охоту, фехтование, бешеные скачки по окрестностям родового замка Тиффож.

Пространство для охоты и скачек изрядно увеличилось, когда дед заставил Жиля жениться (юноше было в ту пору 16 лет). К владениям семьи прибавилось обширное поместье в Бретани (приданое невесты).

Женитьба по расчету не сделала Жиля более добрым, да и брачный вопрос решался непросто, поскольку невеста приходилась жениху кузиной, а церковь не одобряла близкородственные браки. В итоге брак был все же разрешен, но вскоре выяснилось, что сердце Ре более лежало к юношам, нежели к девушкам. Юная жена оплакивала свою участь, а муж тем временем, окружив себя смазливыми пажами, занимался охотой и фехтованием.

В это время, как волны прибоя, накатывали сражения Столетней войны между Англией и Францией. Это было стоящее (и обязательное) дело для всякого заботящегося о своей репутации дворянина, и уж конечно Жиль де Ре не мог не оказаться среди тех, кто помчался отстаивать честь и права Франции.

На войне Жиль был подчинен Жанне д'Арк, но это нисколько не уязвило его самолюбие. Напротив, он стал ревностным ее адептом. К тому же однажды ему было божественное видение — и он понял смысл своей жизни. Отныне он был безжалостен к врагам. Удача шла рядом с ним шаг в шаг. Многие ли становятся маршалами Франции в 25 лет? А Жиль де Ре стал! Это произошло в июле 1429 г., после того, как войско Жанны д'Арк вступило в Реймс и Карл VII был коронован на владение Французским королевством.

Увы, с этого момента везенье кончилось. Последовали поражения, и самое страшное — гибель Жанны д'Арк Огромные усилия приложил Жиль, чтобы спасти своего кумира. Во время суда над Жанной он подступил к Руану, но опоздал, Увы, есть ситуации, когда меч бессилен, а воевать словом Жиль не был приучен.

Костер Жанны стал чертой, разделившей жизнь Жиля на две разные части. Бог предал Жанну, и Жиль де Ре счел себя свободным от обязательств по отношению к Богу. Черная башня его замка стала алтарем дьявола. По ночам окрестные жители слышали доносившийся оттуда шум диких оргий. Наглый и надменный властелин замка имел хорошо вооруженную свиту, которая пресекала любые попытки проведать, что творится в. замке.

И еще одним делом занимались люди де Ре. Они ездили по всей стране и вербовали для него мальчиков в пажи. Делать это было несложно, поскольку мальчики мечтали о карьере при дворе знатного аристократа, а родителей соблазнял звон золотых монет.

Все было бы ничего, да вот беда: подростки и юноши, взятые в пажи, пропадали! Некоторое время Жиль де Ре высокомерно игнорировал слухи и претензии, но нашлись упорные искатели истины. Развитию дела способствовала и ссора барона с нантским епископом Малеструа и казначеем Жофруа Ферроном, после чего Жиль де Ре испортил отношения и с герцогом Бретонским. 15 сентября 1440 г. люди герцога арестовали Жиля де Ре.

Обвинения, предъявленные аристократу, были столь чудовищны, что ужаснулась вся Франция. Даже для средневекового пренебрежения к человеческой жизни это было чересчур. Жиль де Ре был заподозрен в убийстве около 300 мальчиков. Но суд инквизиции (а именно в него угодил де Ре) мало заботили жертвы сексуальных извращениях барона. Главным было обвинение в занятиях черной магией и в убийстве некрещеного младенца для принесения жертвы дьяволу.

Жиль де Ре действительно занимался магией, но не для связи с дьяволом, а для проведения алхимических опытов с целью добычи золота. Разоренный бесконечными пирушками и охотами, швыряя деньги на безумные развлечения и оргии, он крайне нуждался в средствах. К несчастью, под руку маршалу подвернулся шарлатан Франческо Прелати, умевший с помощью ловкости рук внушить людям уверенность в своих неограниченных магических возможностях. Прелати долго водил Жиля де Ре за нос, а когда за маршала взялась инквизиция, моментально предал приютившего его человека. Мало того, он показал, что его сообщница Меффрэ поставляла Жилю де Ре младенцев для совершения магических действий.

Первоначально Жиль де Ре был в ярости, но затем «потерял лицо» — плакал, умолял, просил прощения. Он признался в убийстве 140 детей, но в убийствах, совершенных на сексуальной почве, а не в угоду дьяволу.

Судьи, вынося приговор, были единодушны. С исполнением тоже не стали медлить. 26 октября 1440 года там же, в Нанте, Жиля де Ре повесили, а затем сожгли. В результате казни экс-маршала значительно расширились владения герцога Бретонского, ибо он был главным кредитором казненного.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

РУДОЛЬФ ПЛЕЙЛ. ЗЛОВЕЩИЕ НАХОДКИ.

С конца марта 1946 г. по начало марта 1947 г. в полицию поступили сведения о девяти зловещих находках в районе между Ильценом (Нижняя Саксония) и Хофом (Бавария). Первой была найдена мертвая 32-летняя женщина. Труп с зияющими ранами на голове обнаружили в карьере в местечке Роклум неподалеку от таможни пограничного пункта. По заключению эксперта, женщина была изнасилована и ограблена.

Полиция опознала в убитой некую Эрику М. и установила, что она собиралась навестить родственников в советской зоне. О преступнике ничего не удалось выяснить, и вскоре расследование было прекращено.

Несколько месяцев прошло спокойно, но 19 июля 1946 г. недалеко от лесной дороги, ведущей из Валькенрида на Эльрих, нашли еще одну убитую женщину, примерно 25 лет. Орудие убийства — молоток — лежало рядом с трупом. И опять полиция констатировала убийство с целью изнасилования и ограбления. По данным судебно-медицинской экспертизы, смерть наступила два дня назад, т. е. 17 июля.

Опознать личность убитой на этот раз не удалось, хотя несколько, свидетелей заявили, что 16 июля видели ее в районе железнодорожного вокзала Валькенрид. Женщина была в темно-синем платье с эффектной вышивкой, поэтому на нее и обратили внимание. В руке она несла чемодан и, судя по всему, направлялась в сторону границы. Один из свидетелей вспомнил, что ее сопровождал мужчина, описать которого, к сожалению, не смог. Установить, кто это был, полиции не удалось, поэтому расследование прекратили и на этот раз.

Следующий случай произвел на всех особенно тяжелое впечатление. 20 августа 1946 г. рабочие-железнодорожники товарной станции в Хофе, придя рано утром на работу, заметили яркие пятна крови и дамскую туфельку. След привел к семиметровому колодцу, на дне которого лежал труп молодой женщины 20 — 25 лет. Врачи пришли к выводу, что она умерла лишь несколько часов тому назад. Причиной смерти были тяжелое повреждение черепа, нанесенное тупым предметом, и большая потеря крови. Глубокая резаная рапа горла доходила до самого позвоночника.

Комиссия по расследованию убийства допросила всех рабочих и служащих товарной станции, организовала розыск в окрестностях города, особенно в близлежащих ресторанах, и вышла на важного свидетеля. Им был официант привокзального ресторана, который вспомнил, что видел эту женщину вечером накануне убийства в обществе двух мужчин. У одного из них было толстое круглое лицо и дешевые очки в никелированной оправе. Другой свидетель утверждал, что уже не раз видел «мордастого» в этом районе.

Немедленно был объявлен розыск обоих мужчин, скорее всего спекулянтов, регулярно курсировавших через границу. Никаких результатов. Установить личность изуродованной жертвы также не удалось.

Четвертый случай был вновь зарегистрирован в британской зоне. В подлеске у проселочной дороги, ведущей из Кварцау на Кленце (Нижняя Саксония), недалеко от пограничного пункта Берган, грибники нашли небрежно забросанный землей труп 23-летней Инги X. Врачи констатировали тяжелое повреждение черепа и все следы полового преступления. Здесь же было обнаружено и орудие убийства — булыжник Смерть наступила более 36 часов назад. Это заключение медицинской экспертизы совпало с заявлением родителей убитой, которые обратились в полицию в связи с исчезновением дочери еще 2 сентября.

Преступника и на этот раз не нашли.

Нераскрытым осталось и пятое убийство, совершенное в лесу под Траппштадтом. 9 ноября 1946 г. рабочие лесхоза обнаружили здесь слегка присыпанный землей и уже разложившийся труп молодой женщины. На месте преступления полиция нашла клочки газеты «Швебише тагесцайтунг» за 9 и 10 сентября. В убитой опознали 25-летнюю спекулянтку X. из Штуптарта. Как показали знакомые, в середине сентября X. отправилась в советскую зону, имея при себе значительное количество товаров «черного рынка». С тех пор о ней не было ни слуху ни духу.

В том же месяце в районе между Валькенридом и Эльрихом была найдена мертвой 25-летняя Криста 3. Судя по всему ее убили подковой, которая валялась рядом.

Не было никаких признаков ни полового преступления, ни ограбления жертвы. И вновь абсолютно никаких следов преступника, ничего, что помогло бы восстановить обстоятельства дела.

Прошло еще несколько недель. Казалось, что зловещий убийца прекратил наконец свой страшный промысел, как вдруг в полицию сообщили, что 17 января 1947 г. под Аббенроде (Нижняя Саксония) был подобран труп 20-летней Маргот М. Множественные переломы основания черепа от ударов тупым предметом и ряд повреждений на теле убитой не оставляли сомнений: это была рука все того же преступника.

Однако уголовная полиция не обратила на это никакого внимания. Дело рассматривалось как единичный случай. Удалось установить лишь, что днем ранее Маргот М. выехала поездом из Брауншвейга в Виненбург к своим родственникам в советскую зону. Полиция предприняла еще несколько безуспешных попыток напасть на след убийцы, но в конце концов прекратила розыск.

Спустя месяц, в середине февраля 1947 г., в лесах Гудерслебена (опять Нижняя Саксония) лесорубы натолкнулись на спрятанный под штабелем дров труп пожилой женщины.

Как и во многих предыдущих случаях, налицо были тяжелые повреждения черепа и признаки полового преступления. Орудием преступления служил прут около 30 см длиной и.3 см шириной, который лежал рядом. Полиция опознала в жертве 49-летнюю Ш, но найти преступника и на этот раз не удалось.

По показаниям родных, фрау Ш. должна была 6 февраля перейти границу зоны в районе Валькенрида. С того времени ее никто не видел.

Спустя несколько недель, в начале марта, приблизительно в 7 километрах от Цорге (Южный Гарц) был найден череп молодой женщины. В височной части зияло отверстие величиной с куриное яйцо. Установить личность жертвы не удалось.

С этой находкой под Цорге внезапно оборвалась цепь зверских убийств.

Число злостных преступлений росло не по дням, а по часам, и постепенно серия убийств на границе стала забываться.

Шел июль 1949 г… Заключенный № 2106/47 нижнесаксонской тюрьмы в Целле доводил своих стражей буквально до отчаяния. Вот уже два года как этот полный человек с круглым опухшим лицом и очками в дешевой никелированной оправе сидел за решеткой. Звали его Рудольф Плейль.

5 декабря 1947 г. Плейля приговорили к 12 годам и 3 месяцам тюрьмы. Дело Плейля рассматривалось первым отделением по уголовным делам ландгерихта (земельного суда) в Брауншвейге. На основании заключения психиатра Блрншторфа, Плейль был признан уменьшено вменяемым, и потому суд воздержался от более суровой меры наказания. Что же он совершил?

Это произошло в ночь с 13 на 14 апреля 1947 г. в районе границы недалеко от Цорге. Неизвестный зарубил топором 52-летнего коммерсанта Беннена из Гамбурга, затем ограбил труп и бросил его вместе с орудием убийства в реку.

Когда началось расследование, местные жители обратили внимание полиции на некоего Плейля, спекулянта, то и дело курсирующего из одной зоны в другую. Через четыре дня он был арестован.

Поскольку Плейль был эпилептиком, да к тому же пьян в момент убийства, суд нашел эти обстоятельства смягчающими и ограничился 12 годами тюрьмы.

Однако Плейль не сгинул безвестным и забытым арестантом, как это часто бывает. Он постоянно напоминал о себе. Ни один уголовник не хотел сидеть в камере с «этим чокнутым», который прямо-таки садистски истязал своих сокамерников. Никто не мог объяснить его поведение. Наконец надзирателям это надоело. И по распоряжению прокуратуры Плейля направили на обследование в психиатрическую лечебницу Кенигслюттера.

Здесь он был известной личностью. Главврач клиники, медицинский советник Барншторф еще в 1947 г., сразу после убийства Беннена, пытался исследовать загадочные извилины мозга в шарообразной голове Плейля. Правда, больше чем хотел сказать сам Плейль, он так и не узнал. К тому же тогда у главврача было слишком мало времени, да и Плейль показался ему заурядным убийцей. Когда же садистские атаки на сокамерников обнаружили скрытые сексуальные наклонности Плейля, случай заинтересовал Барншторфа.

Плейля внимательно обследовали. Подвергали его различным тестам.

Во время теста на алкоголь случилось непредвиденное. Плейль, отвыкший за время заключения от шнапса, внезапно заявил, что в марте 1946 г. в карьере Роклума он прикончил одну женщину и потом изнасиловал ее.

Врачи глядели на него с недоверием. Разочарованный та-(кой реакцией, Плейль «поколдовал» над своим пиджаком и вытащил из-под подкладки листок бумаги. На нем во всех деталях было описано это убийство.

Собственно говоря, он хотел, чтобы это стало известным только после его смерти. Но с другой стороны, на кой это ему тогда нужно? Пусть лучше о его делах узнают сейчас. По крайней мере он своими глазами прочтет, что об этом напишут газеты. И, обращаясь к врачам, Плейль добавил: «И вы, господа, должны в конце концов узнать, кто перед вами. Я, Рудольф Плейль, величайший убийца всех времен!».

Уголовная полиция Брауншвейга пропустила мимо ушей сообщение психиатров и даже не подумала серьезно заняться Плейлем. Его объявили обычным хвастуном, который просто хочет привлечь к себе внимание. Дело Плейля и его признание в убийстве восемь месяцев пересылали от одного чиновника к другому, пока оно в конце концов не затерялось окончательно в бюрократических дебрях полицейского аппарата.

Таким образом, «великому убийце» пришлось слишком долго ждать желанных газетных заголовков. Тем временем в его извращенном уме засела очередная идея: Плейль решил стать профессиональным палачом и, находясь на государственной службе, за хорошую плату делать то, чего нельзя обычному человеку: убивать!

Плейль никогда не откладывал в долгий ящик принятое однажды решение, поэтому он тут же сочинил соответствующее заявление о приеме на работу и, кроме того, направил прошение на имя бургомистра города Виненбурга. В прошении он изливал свою душу:

«…Они тут мне не верят, что я человек, который умеет быстро и хорошо убивать. Вы должны оказать мне услугу: пойти туда и прислать мне документ, что там действительно лежит мертвая старуха. Мой рюкзак лежит там же, в яме».

Этому типу так не терпелось поскорее снова убивать людей, что он умоляюще приписал: «Пожалуйста, поторопитесь с ответом, чтобы я поскорее получил разрешение и мог наконец-то начать вешать». Он подписался «Преданный Вам Рудольф Плейль» и приложил к письму точный план местности.

Конечно, письмо попало не к бургомистру Виненбурга, а в уголовную полицию, которая только теперь зашевелилась и поехала-таки на указанное Плейлем место. Это был колодец возле будки путевого обходчика под номером 25 на тихом участке железной дороги Виненбург — Хальберштадт.

И лишь теперь, спустя почти три года после того, как был найден череп под Цорге, всего в 35 километрах к югу отсюда, расследование убийств сдвинулось с мертвой точки. В указанном Плейлем колодце полиция нашла сразу два трупа и оба с характерными для убийств 1946 — 1947 гг! признаками.

Эти преступления и по месту и по времени совпадали с убийством 20-летней Маргот М., тело которой обнаружили 17 января. Полиция даже не подозревала о них.

На этот раз личности убитых были быстро опознаны.

В ходе следствия полиция столкнулась со случаем покушения на убийство, где был также ясно виден своеобразный «почерк» Плейля.

12 декабря 1946 г., т. е. всего за два дня до убийства Эрики М., в Южном Гарце (Нижняя Саксония) была зверски избита и ограблена 55-летняя Люси 3. из Шлезвиг-Гольштейна.

Фрау 3. переходила границу в районе Нордхаузена. В дороге она присоединилась к двум мужчинам, с которыми была молодая девушка. Мужчины хорошо знали местность и пообещали безопасно переправить ее в британскую зону.

Фрау 3. охотно согласилась, тем более что сама она не знала дороги, а мужчины, казалось, внушали доверие. Особенно внимателен был старший (позже выяснилось, что это был Плейль). Он завязал ей шнурки на ботинках и даже вызвался нести ее вещи. Среди прочего у фрау 3. было несколько бутылок водки.

Когда благополучно миновали границу, Люси 3., едва державшаяся на ногах от волнения и долгого пути, попросила сделать привал. Они выбрали укромное местечко и расположились на отдых. Открыв сумку, фрау 3. предложила мужчинам хлеба и водки. Это была роковая ошибка, которая едва не стоила ей жизни.

В этот день Плейль был еще трезв, что с ним случалось крайне редко. Увидев бутылку, он жадно схватил ее и стал пить огромными глотками. Женщина хотела забрать у него водку. Рассвирепев, он изо всей силы ударил ее тяжелой палкой. Фрау 3. рухнула на землю, но Плейль, не обращая на это внимания, продолжал зверски избивать ее. Второй мужчина, некий Шюслер, подзадориваемый Плейлем, тоже изо всей силы ударил ее, но потом неожиданно подхватил вещи фрау 3. и пустился наутек. Вместе с ним удрала и девушка. Плейль несколько секунд поколебался и бросился вслед за беглецами, уносившими шнапс. Это спасло фрау 3. от неминуемой смерти.

Плейль, чрезвычайно довольный тем вниманием, которое ему стали уделять, всеми силами содействовал расследованию. Он радовался, что его имя упоминается в прессе в одном ряду с такими знаменитыми убийцами, как Хаман, Зеефельд и Кюртен, и признался в совершении 26 убийств и бесчисленных нападениях на женщин и девушек.

Благодаря болтливости Плейля, а также показаниям фрау 3. полиция узнала и о его сообщниках. Дело в том, что этот садист лишь несколько преступлений совершил в одиночку. В большинстве случаев у него были сообщники: некий Карл Хофман, старше его на 11 лет, и 18-летний мясник Конрад Шюслер.

Дело Плейля и его сообщников рассматривалось в брауншвейгеком суде присяжных с 30 октября по 17 ноября 1950 г. Судебное заседание началось с принятия любопытного решения. По заявлению прокурора суд отвел кандидатуру психиатра доктора Барншторфа как эксперта. Это был тот самый Барншторф, который своим тестом на алкоголь вызвал взрыв признаний у Плейля. Поводом для отвода было то, что Барншторф в нарушение действующих правил еще до окончания судопроизводства опубликовал в журнале «Шпигель» большую статью о Плейле.

Вместо Барншторфа были назначены два других эксперта. Причем один из них, профессор д-р Эвальд, считал, что Плейль, согласно параграфу 51 части 2 Уголовного кодекса, может быть признан лишь ограниченно (уменьшенно) вменяемым. Второй эксперт, профессор Юнгникель, напротив, не видел основания для этого и объявил Плейля полностью вменяемым.

В этой ситуации суд принял компромиссное решение. В случае убийства 25-летней Кристы 3. суд признал, что Плейль действовал в сумеречном состоянии сознания, вызванном эпилепсией, и, следовательно, не может нести уголовную ответственность. Но во всех остальных случаях суд признал.

Племя, как и обоих его сообщников, и вменяемым, и полностью виновным.

Но пока продолжалось расследование и слушание дела Плейля, в ФРГ была отменена смертная казнь, поэтому всех обвиняемых приговорили к пожизненному тюремному заключению и лишению гражданских прав.

(Файкс Г. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ. М., 1983).

БЕРНГАРД ПРИГАН. «ДУШИТЕЛЬ».

13 послевоенной Германии с января 1948 по ноябрь 1952 г. Бернгард Приган совершил 147 нападений на женщин и девушек, которых он душил до потери сознания, а потом насиловал.

Приган в своих преступлениях действовал всегда одним и тем же методом. Выражаясь языком криминалистики, у него был один и тот же modus operandi. Уже в самом начале его карьеры «душителя» Пригана не раз ловили на месте преступления. Он был зарегистрирован под своим настоящим именем в различных органах уголовной полиции. И тем не менее полиции годами не удавалось раскрыть совершенные им преступления.

Большинство нападений Приган совершил в «бизоний», многие даже в Границах одной и той же земельной службы уголовной полиции. Полиция располагала подробным описанием его внешности, адресами его квартир, его преступления были занесены в картотеки.

Достаточно было провести минимальный анализ и полностью использовать имеющиеся данные, чтобы схватить преступника. Но этого так и не случилось.

Расследование серии убийств, совершенных на зональной границе, обнажило самое уязвимое место уголовной полиции западных зон оккупации: ее раздробленность, вызванную ограниченными полномочиями местной полиции, и, как следствие этого, кустарничество.

(Файкс Г. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ. М., 1983).

АНАТОЛИЙ СЛИВКО. МАНЬЯК — ЗАСЛУЖЕННЫЙ УЧИТЕЛЬ РСФСР.

Анатолий Сливко оставил после себя 17 жертв ритуальных убийств. Он жил в Сибири с матерью. Отца у него не было. Его беспокоила слабая потенция, ставшая особенно заметной после того, как, отслужив в армии, вернулся домой. Это угнетало, унижало, однако приходилось мириться.

Но в жизни человека порой властвует случай. Такой был и у Анатолия. Шел он однажды по улице своего города, увидел толпу, подошел, пробрался вперед, и перед ним открылось неожиданное, трагическое: на мостовой лежал мальчик — жертва уличного происшествия. У него было прекрасное лицо. Удивительно чистая, выглаженная школьная форма: белоснежная рубашка, пионерский галстук, черные брюки и черные ботинки. Когда глаза остановились на этих ботинках, а потом на крови, у Сливко произошел оргазм. Для него это было неожиданным потрясением, после которого он так и не смог прийти в себя. Уговорил мать уехать из этого города, сменить место жительства. Он бежал от этого непонятного, потрясшего его.

В городе Невинномысске Ставропольского края Анатолий устроился работать слесарем на местном химзаводе. Но от себя не убежишь. Еще не отдавая отчета в том, что делает, Анатолий организовал туристический клуб для школьников на общественных началах. Этому делу он отдавал себя без остатка. На свои деньги покупал для ребят школьную форму. Она уже стала другой, чем у того мальчика, но Анатолий доставал ботинки старого образца с массивным носком, сам начищал их до блеска, гладил рубашки и пионерские галстуки.

Не только родители, но и педагоги заметили его старания. Шло время. Сливко было присвоено почетное звание заслуженного учителя РСФСР. Отмечалась при этом его индивидуальная работа с каждым ребенком.

А она принимала опасный характер. Одев мальчика с иголочки, разгладив каждую складочку, Сливко начинал проводить эксперименты, «воспитывать» в нем стойкость и мужество: ставил подставку, засунув голову мальчика в петлю, потом выбивал опору из-под ног ребенка. И — мгновенно вынимал из петли.

Дикий ритуал? Но, приводя мальчика в сознание, делая искусственное дыхание, совершая другие манипуляции, Сливко получал половое удовлетворение точно так, как это произошло в далеком сибирском городе.

Но мальчиков ему все же было жалко. Он еще осознавал опасность для них таких экспериментов. Однако мысли о том, что их надо прекратить, у него уже не было. Купил фотоаппарат, снимал всю процедуру. Затем, рассматривая фотографии, воспроизводил ритуал в воображении, и это успокаивало. Приедалось, нужна «свежая» картинка — ритуал повторялся. Сливко купил кинокамеру и получил живое изображение, оно действовало дольше, и все же требовалось «обновление».

Некоторых мальчиков оживить не удавалось. Надежно прятал трупы. Почти так же, как и Чикатило, — закапывал в лесополосах. Однажды, выбив опору из-под ног, увидел, что подросток прикусил губу, пошла кровь, и у Сливко тут же наступил оргазм. Ему хотелось повторения ощущения. Взял ножовку и отпилил блестящий носок ботинка, смотрел, как из ступни вытекает красная струя. Кинокамера продолжала работать, а Сливко получал наслаждение.

С тех пор он никогда не оживлял детей, «работал» всякий раз ножовкой, распиливая свои жертвы на части, разбрасывая, закапывая в чащобах.

С 1964 по 1985 г. пропадали мальчики. Милиция, конечно, заметила, что все они — члены туристического клуба. Обыски и поиски, однако, ничего не дали, как и установленное за Сливко наблюдение. Но однажды на работе, когда следователь приблизился к шкафу с красной стрелой и надписью: «Не трогай — убьет!», Сливко изменился в лице. Это заметили. И извлекли из-за дверцы школьную форму, фотографии, видеокассеты…

Анатолий Сливко к убийству шел достаточно долго. Как отмечают криминалисты, знающие историю его преступлений, он мог держать себя в руках. Имел высокую степень социальной зрелости, уровень нравственных запретов. Не самым низким был его интеллект. Но отсутствие сексуальной жизни «включало» воспоминания, которые каждый раз вызывали образ мальчика, принесший потрясение.

Человек безусловно талантливый, Сливко от мечты перешел к реальному делу — созданию туристского клуба с реальными, а не из области фантазий, мальчиками, и уже не в мечтах, а наяву он становился главным исполнителем роли, которую разыгрывало его больное воображение. Он перешел от трупа, подброшенного ему волею судьбы, к производству трупов.

(Бут В. Маньяк. М., 1992).

ДЭВИД БЕРКОВИЦ. «СЫН СЭМА».

В июле 1978 г. житель Нью-Йорка Дэвид Берковиц был посажен в тюрьму за убийство б молоденьких привлекательных девушек и нанесение тягчайших ранений еще 7 таким же.

Вынося приговор в общей сложности на 315 лет тюрьмы, судья выразил свое искреннее желание, чтобы обвиняемый находился в заключении до самого последнего дня своей жизни. В Нью-Йорке не было ни одного жителя, который думал иначе, потому что не было в этом городе еще такого преступника, которого так боялись и ненавидели. Почти весь 1977 год он, известный всем под кличкой «Сын Сэма», буквально терроризировал город.

О поисках и поимке этого маньяка пишет знаменитый американский экстрасенс Ури Геллер, принимавший участие в раскрытии серии преступлений:

«Карл (агент таможни) убедил меня в необходимости помочь в розыске этого головореза. Он познакомил меня с офицером полиции, готовым испробовать любой метод, чтобы только поймать убийцу. И вот однажды вечером мы выехали на последнее место преступления „Сына Сэма“ в безлюдном местечке под названием „Переулок любовников“, расположенном возле моста Вернадано.

Но прежде чем мы туда отправились, он показал мне несколько фотографий предыдущих жертв — несчастных изуродованных девушек. Я, готов был сделать все, что в моих силах, чтобы помочь в поимке маньяка, ответственного за увиденное мною на фотографиях.

На месте преступления я обошел все вдоль и поперек, пытаясь как можно сильнее сосредоточить свое внимание. Может быть, даже чересчур сконцентрировался. Затем стал собирать свои ощущения и впечатления и дал полицейскому примерное описание убийцы, А кроме того, назвал ему одно слово, которое настойчиво билось в моем сознании: „Йонкерс“.

Я почувствовал, что не очень-то помог полицейским. Йонкерс — это огромный район в Нью-Йорке, и там живут, возможно, тысячи людей с чертами, похожими на те, которые я дал полиции.

Позднее я узнал, что полиция все же поймала Берковица, проверяя все автомобили, которые припарковывались и получали соответствующие талончики в районе преступления во время или незадолго до совершения убийств. Именно так они напали на след убийцы, который действительно проживал в Йонкерсе. Выследили его квартиру, где и произвели арест.

Для меня слишком слабым утешением был тот факт, что небольшая информация, которую я дал, оказалась точной. Увы, она хоть и была верной, но не настолько определенной, чтобы помочь спасти жизнь, по крайней мере, еще одной невинной девушке.

Чтобы завершить рассказ об этом страшном деле, можно добавить, что я узнал, что на разных стадиях поиска преступника привлекалось несколько телепатов. Один из них смог дать дополнительную информацию, которая вкупе с моей и положила конец преступной деятельности „Сына Сэма“.».

Пресса, радио и телевидение развили поистине бешеную деятельность вокруг этих трагических событий. Еще задолго до поимки преступника средства информации стали буквально его соучастниками. Зарабатывая на новой сенсации деньги, они фактически прославляли убийцу.

Пресса высказала такое предположение: маньяк совершит очередное убийство в годовщину своего первого преступления. И вполне возможно, что такое подстрекательство привело к еще одному убийству, через два дня после той зловещей годовщины.

Когда маньяк был арестован, в его комнате нашли целый склад газетных и журнальных вырезок о его преступлениях и жертвах.

Дэвид Берковиц был на военной службе в Южной Корее, пристрастился там к наркотикам, после демобилизации был мелким почтовым служащим. Наркотики и одиночество привели к изменениям в его психике.

Выяснилось, что еще до ареста Сына Сэма американские издательства, телевизионные и кинокомпании заключали договоры на книги и сценарии о жизни убийцы, о его преступлениях и жертвах: После ареста и сам Берковиц тоже взялся за перо и у него тут же появился свой «литературный агент».

(Николаев В. Американцы. М, 1985; Плэйфайр Г.Л., Геллер У. Эффект Геллера. М., 1991).

ДЖОН ДАФФИ. «УБИЙЦА С ЛАЗЕРНЫМ ВЗГЛЯДОМ».

Жена Джона Даффи с ужасом следила за его превращением в угрюмого монстра, чей взгляд, словно лазерный луч, гипнотизировал обезумевшие жертвы…

«Убийца с лазерным взглядом» — так назвал подсудимого в своем вступительном слове государственный обвинитель Энтони Хупер. Газеты тут же подхватили это меткое определение, соревнуясь в описании биографических подробностей маньяка-убийцы.

В детстве Джон Даффи прислуживал у церковного алтаря, однако жажда насилия привела его к преступлению. Во время судебного процесса в 1988 г. этому молодому человеку исполнилось тридцать лет, и он уже 2 года содержался в тюрьме. Джона Даффи подозревали по крайней мере в трех убийствах с отягчающими обстоятельствами, еще два оставались недоказанными. Он представлял собой самый гнусный тип сексуального преступника — ненасытного, жестокого и абсолютно безжалостного.

Джон Даффи родился в многодетной католической ирландской семье — детей было шестеро. Еще в детском возрасте попал в Англию, учился в школе, затем, бросив ее, работал в разных местах. В 1980 г. женился на Маргарет Митчелл, невысокой тучной женщине, но их брак оказался несчастливым. Именно жестокость преступника по отношению к жене вывела полицию на его след.

Они жили в квартире на Барлоу-роуд в Килбурне, где на глазах жены, которая поначалу считала его добрым и тихим парнем, Джон превращался в монстра. Его безумный взгляд, казалось, проникал внутрь и вселял ужас. Позже на суде Маргарет Митчелл скажет: «Симпатичный мужчина, за которого я выходила замуж, превратился в неистового монстра с невероятно жуткими глазами. Он говорил ужасные вещи: что любит издеваться над людьми и что насилие совершенно естественно для любого мужчины».

Даффи болезненно воспринимал свой малый рост (около 160 см) и восполнял этот недостаток уроками каратэ и другими видами боевых искусств. В спортивном центре, расположенном недалеко от дома, он проводил три ночи в неделю, накачивая мускулы и оттачивая приемы всевозможных захватов и ударов.

Несколько часов в день Джон Даффи читал книги. В основном ему нравились произведения, воспевавшие «подвиги» нацистов, насилие, жестокость. С особым рвением он штудировал «Справочник анархиста» — своеобразное пособие для террориста с описанием различных способов убийств. Именно из этой книги он узнал, что успех любого преступления — в умении замести следы. Поэтому-то, несмотря на многочисленные злодеяния, ему довольно долго удавалось водить полицию за нос.

Два года после женитьбы Даффи работал плотником на железной дороге. Он досконально изучил сеть железных дорог как в самом Лондоне, так и в его окрестностях, и это помогало ему безошибочно ориентироваться и выбирать оптимальные варианты, чтобы скрываться с мест преступлений.

Позже, давая свидетельские показания на суде, Маргарет Митчелл (она ушла от него еще в 1986 г.) скажет об этом периоде их жизни следующее:

«Первые два года мы жили неплохо, но когда решили завести ребенка и обнаружилось, что отцом он стать не может, жизнь резко изменилась. И самым странным образом это проявилось в сексе. Ему вдруг захотелось связывать меня перед тем, как мы начинали заниматься любовью. Особое удовольствие Джон испытывал, когда я сопротивлялась. Если же я не двигалась, не протестовала, его интерес улетучивался. Чем больше я сопротивлялась, тем больше он возбуждался. Иногда он приносил домой видеофильмы с кровавыми сценами. Понимаете, кровь от начала и до конца. А он наслаждался всем этим кошмаром».

Заключение психиатров гласило: «Даффи возненавидел женщин, вбив себе в голову, будто они виноваты в его бесплодии». И эта ненависть вылилась в жестокие расправы над женщинами.

По данным полиции, Даффи совершил первое преступление в июне 1982 г. неподалеку от станции Хэмпстед. Тогда у него был сообщник. 24-летнюю женщину затащили в заброшенное здание, связали и заткнули кляпом рот. Она была первой жертвой в серии из двадцати семи нападений. Все их полиция вменила в вину Джону Даффи, констатируя, что некоторые преступления он совершал в одиночку, некоторые — с сообщником.

Расследуя это первое изнасилование, полиция выдвинула предположение, что преступник, вероятно, скрылся с места преступления на одном из поездов лондонского направления. В дальнейшем использование железной дороги для бегства стало отличительной чертой, «почерком» насильника.

С 1985 г. Даффи стал убивать свои жертвы. А поводом по-служила одна неожиданная встреча. В лондонском суде, ожидая разбирательства по обвинению в избиении своей жены, он увидел женщину, которую изнасиловал несколько месяцев назад. Она не узнала его, но Даффи понял, что не должен рисковать. В его извращенном уме созрела мысль, что все его будущие жертвы должны хранить вечное молчание.

Отправляясь на поиски очередной жертвы, Даффи обычно надевал униформу железнодорожника, в карман клал складной нож с острым как бритва лезвием, а также специальный «набор насильника», который в конечном итоге послужит уликой против него: коробку спичек, кусок бечевки или тряпку и кусок дерева, точнее — специальное устройство под названием «испанская лебедка», которое Даффи надевал на шею выбранной для насилия женщины.

Еще до того как Джон совершил первое убийство, он уже значился в полицейских досье. Во время операции под кодовым названием «Олень» полиция внесла в компьютер всех известных в Британии сексуальных правонарушителей. В этом списке фигурировал и Даффи, только не как Джон Даффи, а как «насильник», так как именно изнасилование послужило поводом к проведению операции «Олень».

Через 27 дней после пережитого волнения в суде Хендона и принятого решения не рисковать Даффи загубил первую человеческую жизнь. 29 декабря 1985 г. он пристал к Элисон Дей, 19-летней блондинке, ехавшей поездом из Апминстера в Хакни Уик, но Даффи вынудил ее сойти раньше. Угрожая ножом и грязными ругательствами, он затащил Элисон в гараж, изнасиловал и задушил с помощью «испанской лебедки». Потом, прикрепив к телу груз, выбросил труп в реку. Элисон не могли найти 17 дней, и время сделало свое дело — все улики исчезли. Единственное, что нашла полиция, — это несколько волокон ткани от железнодорожной униформы.

Сотрудники Скотланд-Ярда не сразу связали этот случай с преступлением, зафиксированным в ходе операции «Олень». И хотя труп девушки был обнаружен в реке недалеко от железнодорожного полотна, против объединения этих двух дел в одно был очень веский аргумент: «насильник» прежде никогда не убивал. Тем не менее появилась догадка, что подозреваемый и убийца — одно и то же лицо.

В это же время была убита 15-летняя школьница Мартье Там-безер. Мартае была дочерью богатого голландского промышленника, приехавшего в Англию. В тот день Мартье возвращалась домой на велосипеде по тропинке, идущей вдоль железной дороги. Даффи внезапно напал на нее, затащил на пустырь и, связав ей руки за спиной, изнасиловал, а затем задушил своей «испанской лебедкой». После этого сжег нижнюю часть ее тела, чтобы уничтожить следы спермы. Но, сам того не желая, он все же оставил улики: сломал девушке шейный позвонок ударом, которым владеют только люди, занимающиеся боевыми искусствами. Убийца оставил едва различимый след ноги рядом с трупом и кусок веревки шведского производства.

Затем произошло еще одно изнасилование. На этот раз жертвой стала 14-летняя девочка, чью жизнь Даффи пощадил. Ее показания во время суда никого не оставили равнодушным. Она все время плакала, ибо ужас, пережитый тогда, все еще не покидал ее.

Вот что она рассказала: «Я стояла на остановке, когда ко мне подошел человек в форме железнодорожника с накинутым капюшоном. Он приставил нож и потащил в кусты, пригрозив, что перережет горло, если я буду сопротивляться и кричать. Я не могла даже шевельнуться. Потом он обнял меня, словно мы были влюбленной парочкой, но нож все еще держал возле шеи. Я думала, что он вот-вот убьет меня.

Перед тем как изнасиловать, он сказал: „Тебе же будет лучше, если все сделаешь как надо“. Когда все кончилось, он казался довольным. Я была в шоке и совсем не понимала, что происходит. Я думала, что он хочет перерезать мне горло или что-то в этом роде».

В мае произошло еще одно убийство, в котором обвинялся Даффи. В ходе судебного разбирательства в «Олд Бейли» по настоянию судьи преступник был оправдан ввиду отсутствия улик.

Убийство, по которому Джон Даффи был оправдан, вызвало широкий общественный резонанс в стране. Анне Локк, двадцати девяти лет, была жизнерадостной, счастливой новобрачной, работала секретарем в лондонской телевизионной компании «Уикэнд». Она была убита в мае 1986 г., после возвращения из свадебного путешествия. Убийца затащил ее в малоосвещенную часть парка за железнодорожным полотном, связал и заткнул рот чулком. Тело не могли найти 3 месяца.

За 6 дней до того как тело миссис Локк было найдено, полиция допрашивала Даффи как одного из подозреваемых. Он был включен в группу под кодовым названием «Мужчины Z», потому что его кровь была обнаружена на теле Мартье Тамбезер.

Детективы Лондона, графств Саррей и Хертфордшир объединили свои усилия для проведения широкомасштабных поисков и составили список из 5 тыс. подозреваемых в преступлениях на почве секса, выявленных в ходе операции «Олень». Специальная команда с помощью компьютера проанализировала пять тысяч дел по следующим параметрам: подробное описание преступников, возраст и способы нападения. Профессор Дэвид Кантор, ведущий психолог университета в Саррее, помог полиции воссоздать психологический портрет подозреваемого. Он же предположил, что убийца-насильник живет в районе Лондона, особо подчеркнув, что каким-то образом он связан с железной дорогой. После этого все данные были введены в компьютер.

1999 мужчин, чьи психологические портреты укладывались в схему, получили номера и были опрошены офицерами полиции. Джон Даффи был зарегистрирован под номером 1505. Бели бы он не издевался над своей женой, его имя никогда бы не ввели в компьютерную систему.

Даффи оказался искусным лжецом. На ту ночь, когда было совершено нападение на Элисон Дей, он придумал правдоподобное алиби. Ему удалось также убедить офицеров, что он не страдает повышенным потоотделением. Дело в том, что несколько жертв насилия указывали именно на это. Но Даффи отвечал, что потеет только в моменты высочайшего, перенапряжения. Полицию не совсем устраивали его ответы, но не было хоть какой-нибудь зацепки, улики, чтобы увязать поведение Даффи на допросах с нападениями.

Подозреваемый отказался сдать кровь на анализ, потребовав сначала свидания с адвокатом. А когда в полиции его предупредили, что, возможно, вызовут для повторного допроса, Даффи обратился к товарищу, с которым занимался каратэ, и за плату тот сделал ему несколько порезов на груди.

Эта авантюра закончилась клиникой для душевнобольных, куда Даффи попал, заявив, что после нападения и пережитого потрясения потерял память. Это была последняя отчаянная попытка уйти от правосудия, так как сеть, расставленная полицией, медленно, но неотвратимо опутывала его.

В октябре 1986 г., когда полиция «прорабатывала» последних подозреваемых по списку, Джон Даффи покидает клинику для душевнобольных и снова отдается своей неистовой страсти. Он выбирает еще одну 14-летнюю школьницу и, завязав ей глаза, привязывает к дереву и насилует. Повязка спадает с ее глаз, и он, пораженный молодостью и красотой, вдруг начинает колебаться — убивать ее или нет, затем смягчается и решает пусть живет.

В это время компьютеры завершали аналитическую работу. Изнасилование в Коптхолл-парке, в северной части Лондона, совершенное в прошлом году, удивительно напоминало изнасилование и убийство голландской девочки-подростка Мартье Тамбезер.

Детали нападения и все данные о преступниках — группа крови, возраст, рост, вес и методы нападения — были введены в компьютер, и машина выдала одно-единственное имя — Джон Даффи.

Две недели детективы под руководством Джона Херста наблюдали за Джоном Даффи. За ним следовали буквально по пятам, ни одно его движение не ускользнуло от их внимания, и наконец ночью, когда он в форме железнодорожника вышел на поиски очередной жертвы с «набором насильника», его арестовали.

Полиция провела обыск в его квартире и нашла одежду, в которой он напал на Мартье. Судебные эксперты исследовали волокна и установили их идентичность с уже имевшимися в их распоряжении. Они нашли также клубок шведской веревки, кусок которой он оставил возле тела Мартье, и ботинки. Подошвы соответствовали отпечатку на месте преступления. Изъяты были и другие предметы: видеокассеты с кровавыми сценами, «Справочник анархиста» — руководство по террору, порнографические журналы, ножи и тренажер, используемый для накачивания мускулов, столь необходимых ему в схватках с жертвами.

Даффи ничего не сказал на суде. Его глаза не мигая смотрели на судью, когда тот зачитывал перечень жутких преступлений. Он был признан виновным в двух изнасилованиях и двух убийствах.

26 февраля 1988 г. был оглашен приговор: 40 лет тюремного заключения.

Но Душу его разрывали страдания, правда, не потому что он убивал людей, отнимал жизни и разбивал семьи, а потому что было вдребезги разбито его собственное «я» и его преступления не стали сенсациями века. Пресса не баловала его своим вниманием. Находясь в тюрьме, Даффи хвастал перед сокамерниками, что имя его станет в один ряд с именами таких известных бандитов, как Джек Потрошитель, Черная Пантера, Иэн Брейди и Майра Хиндли. Особенно взбесило его, что в один день с ним начиналось судебное разбирательство по делу Кеннета Эрскина, душителя, который убил семерых престарелых людей во время сна. Этот процесс затмевал дело Даффи.

После приговора, вынесенного Даффи, один из полицейских сказал: «Возможно, осознание того, что он не дьявол, что он не самый кровавый и ужасный из всех преступников, и является самым страшным наказанием для него. Ведь болезненное самомнение Даффи ставило его в один ряд с самыми отъявленными преступниками страны. Он мечтал о статусе „звезды“ в созвездии убийц и очень переживал, что дело Эрскина вызвало больший резонанс, чем его, Джона Даффи. Охота за убийцей обошлась в 3 млн. Сосновскую фунтов стерлингов и в тысячи человеко-часов. Но теперь, по крайней мере на сорок лет вперед, женщины избавлены от одного из самых жестоких насильников-убийц последнего времени — „убийцы с лазерным взглядом“.».

СЕРГЕЙ ГОЛОВКИН. «УДАВ» — «ФИШЕР».

Страшный след Удава тянулся шесть лет. Первый труп задушенного и изрезанного мальчика был обнаружен в апреле 1986 г. В июле — опять зверское убийство подростка, через несколько дней — новое. И везде тот же почерк — лишение жизни и глумление над трупом. Почерк сексуального маньяка.

Затем трехлетний перерыв. Новые жертвы. Мальчик, с которого маньяк снял кожу. Очередная серия, завершившаяся тремя убийствами в 1992 г.

Те, кто его искал, по сей день должны мучиться: как же так случилось, что они не могли найти его хоть годом раньше, хоть месяцем. Могли, если бы после первого покушения милиция немедленно обратилась к населению и прямо сказала: случилось страшное. Неизвестный в зеленой штормовке пытался задушить паренька из первого отряда пионерского лагеря. А это означает, что вызрел очередной сексуальный садист, которого можно вычислить только благодаря сигналам тех, кто мог видеть его в лицо. А вот вам для ориентировки словесный портрет.

Его видели у пионерских лагерей, возле лужаек, где мальчишки играли в футбол, возле речки, где купалась ребятня. Чаще всего он высматривал свою добычу в бинокль. Но нередко терял над собой контроль, подходил совсем близко, и тогда подростки (если бы знали, что разыскивается маньяк) могли исхитриться, позвать на помощь взрослых и задержать подозрительного типа.

Потом, когда в лесу начнут находить расчлененные тела мальчиков, розыскникам станет ясно, что садист знаком с анатомией, но не обязательно медик по профессии. Может быть, специалист по животным. И поразительно, что конезавод № 1, где работал Головкин, так и не попал в поле зрения сыщиков.

А если бы попал, то они услышали бы о Головкине немало интересного. Живет один, женщинами не интересуется. При обследовании и осеменении лошадей слишком долго задерживает руку в прямой кишке животного, при этом глаза у него становятся мутными. К нему обращаются, но он будто не слышит. Ощупывая половые органы кобылы что-то напевает. Некоторым женщинам бывало стыдно за его возбужденный вид.

17-летний Иванов, которого Головкин заманил в свое жилище, оборудованное прямо на территории конезавода, и напоив спиртом, пытался склонить к гомосексуальной связи, тоже мог навести розыскников на след маньяка, но… куда обращаться?

Если бы со слов первого потерпевшего был составлен фоторобот, и если бы этот фоторобот был опубликован во всех газетах и попал на глаза Иванову, а Иванов знал, куда можно позвонить без опасения, что его имя будет предано огласке, Головкин был бы задержан, его жилище подвергнуто осмотру. И стало бы ясно, к чему так тщательно готовится зоотехник, какой чудовищной страстью одержим. И не было бы искромсанных в куски 11 мальчиков.

Головкин сделал две осечки, но на этих двух осечках его не поймали. Лишь спустя 8 лет после первых промахов, он допустил третий, оставив в живых свидетелей. Благодаря этому, страшный счет наконец оборвался.

В деле есть 2 фотографии Головкина. Первая сделана в 1976 г., когда ему было 17 лет. В этом возрасте его угнетало несколько недостатков: впалая грудь, прыщи на теле и лице, непроизвольное мочеиспускание, а также опасение, что окружающие ощутят исходящий от него запах Спермы.

Во время мастурбацией он мысленно представлял, что совершает половой акт с одноклассниками. При этом мучает их, жаря голыми на сковороде, сжигая на костре. Во время обследования он признался психиатрам, что в более раннем возрасте представлял себя в роли фашистов, которые мучили пионеров-героев.

В 13 лет он поймал кошку, повесил, затем отрезал голову и впервые ощутил, что у него «наступила разрядка, ушло напряжение, возникло душевное облегчение». После этого появились «мечты об эксгумации трупа и его расчленении».

Во время садистских грез постепенно сформировался идеальный образ мальчика — худенький, среднего роста, не старше 16 лет. В общем такой, который не окажет серьезного сопротивления. Со временем захотелось перейти от грез к действию. Начались поиски объектов для нападения. Походы вокруг пионерских лагерей были почти ежедневными — до ощущения усталости.

Наблюдения подсказывали ему, что удобнее всего совершать нападения на тех подростков, которые выходят за пределы лагеря, чтобы покурить. И стал караулить возле лазов в заборе.

Как садист и сексуальный маньяк он уже состоялся, но судя по первой попытке нападения на мальчика, ему не хватало злобы. В нем оставалось что-то человеческое: последние крохи жалости к жертве.

Сам он, вероятно, еще долго избавлялся бы от этой помехи. Но ему помогли. Когда он учился в сельхозакадемии, на него напала группа подростков, ему выбили передние зубы, повредили хрящи носа. Он не находил себе места, пытаясь найти хулиганов. Они стояли у него перед глазами. И он представлял, как расправляется с ними, вешая на деревьях, отрезая головы, вырезая внутренности, снимая кожу.

Он избегал смотреться в зеркало, знал, как стремительно и резко меняется и чернеет его лицо. Иногда он был страшен даже самому себе.

Вторую фотографию Головкина отделяют от первой 8 лет. На ней Головкин снят через несколько месяцев после первого покушения. Накануне второй — во всех отношениях удачной — попытки.

После второго убийства Головкин почувствовал «жажду новых ощущений», а в лесу, где за каждым деревом мог скрываться грибник, не было ощущения полной свободы. Кроме того, мучителю требовался комфорт, полный набор инструментов для истязаний. Он также считал, что уже достаточно поднаторел, чтобы осуществлять убийства сразу нескольких мальчиков. А самое главное — ему хотелось, чтобы его удовольствия тянулись не минуты — часы.

Головкин купил «Жигули», получил под гараж место на территории конезавода, вырыл в гараже подвал, забетонировал пол, обложил стены бетонными плитами, провел свет, в стенах закрепил кольца, купил детскую оцинкованную ванну. Готовя живодерню, «испытывал предвкушение радости», уверенный, что «теперь-то будет делать, что хочет» не боясь, что кто-то прервет, помешает.

Теперь, когда у него появилась машина, он мог перенацелиться на совсем другую категорию мальчиков. На тех, кто сбежал из дома, кого не сразу хватятся родители, кого могут даже не искать. Он подъезжал к железнодорожной платформе и часами терпеливо ждал, когда с поезда сойдет какой-нибудь пацан и выйдет на дорогу с поднятой рукой. К таким он и подкатывал.

Теперь он мог выбирать, к кому испытывает наибольшую «симпатию». Бывало, что чувство симпатии буквально захлестывало. Это можно назвать его любовью. «Чем больше жертва нравилась мне, тем больше хотелось манипулировать с ней, больше резать, вырезать».

Теперь его удовольствия длились с вечера до утра. Самых «любимых» он оставлял напоследок, истязал, убивал медленно, заставляя смотреть, что он вытворяет с другими мальчиками. Даже заставлял участвовать в пытках и процедуре убийства.

Наслаждение доставляло не только испытание на боль, но и клятвенные обещания выполнить любое его поручение, даже привести кого-нибудь вместо себя, только бы он отпустил их живыми. Что ни говори, в подвале было лучше, чем в лесу. Здесь он чувствовал не только половое, но и моральное удовлетворение.

После каждого убийства «у меня было такое приятное чувство, будто я сделал что-то хорошее, как бы выполнил свой долг», — скажет он психиатрам.

И все же, добавит он, у него никогда не было полного удовлетворения. Например, ему не понравилось на вкус человеческое мясо.

Закопав труп очередного мальчика, он часами созерцал оставленную на память какую-нибудь его вещь. Это успокаивало, когда ему хотелось получить удовольствие от очередной жертвы, но не было такой возможности.

Самым любимым сувениром был череп, сделанный из головы одного мальчика, которым он «совершенно насытился».

Дело Головкина занимает 95 томов. 150-страничное обвинительное заключение зачитывалось несколько часов.

На вопрос, почему не заводил семью, Гловкин ответил: «Боялся, что сделаю с собственным сыном то же самое, что и с теми мальчиками».

И еще маньяк рассказывал: «Я сказал подвешенному на крюке Е., что сейчас буду выжигать паяльной лампой у него на груди нецензурное слово. Во время выжигания Е. не кричал, только шипел от боли.

Я сказал этим троим, что вместе с ними на моем счету будет одиннадцать мальчиков, я установил очередность, сообщив детям, кто за кем будет умирать. Ш. я расчленял на глазах у Е., при этом показывал внутренние органы и давал анатомические пояснения. Мальчик все это пережил спокойно, без истерики, иногда только отворачивался».

Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации, старший советник юстиции Евгений Бакин рассказывает о задержании этого страшного маньяка. Он его называет Удавом.

«Я принял это дело к производству 2 апреля 1992 г. Вновь была создана следственно-оперативная группа, в состав которой вошли в основном свежие люди. Розыск возглавил старший оперуполномоченный ГУУР МВД России майор милиции Владимир Цхай.

Это были десятки томов уголовного дела, которое включало три эпизода — убийства подростков в 1986 году. Но были еще похожие убийства — в 1989, 1990, 1991 гг. 3 апреля я соединил эти все дела.

По первым трем убийствам работали очень много. Дело не приостанавливалось, но активный розыск шел до 1988 г. Потом работа утихла. Но и Удав затих.

Кроме того, по периоду одинцовский убийца совпадал с ростовским маньяком. Методы — убийства, расчленения, глумления над трупом — тоже во многом совпадали, правда, направленность была разной. Если ростовский Чикатило был „комбайном“ — он нападал и на женщин, и на мальчиков, и на девочек, то здесь избирательность была очевидной. По имеющимся данным, Удав выбирал только мальчиков определенного возраста.

В тот период расследование велось параллельно. Не исключалась версия, что в Ростовской области и в Одинцовском районе Московской области действовал один и тот же преступник.

Оперативники называли его Удавом, но ориентировки давались на „Фишера“. Судимость, татуировки — ничего общего с реальным преступником.

„Фишера“ подарил следствию мальчик, которого допрашивали в качестве свидетеля по убийству подростка около пионерского лагеря „Звезда“. Показания юного романтика, с массой несуществующих подробностей, всякий раз отличались друг от друга. Там были леденящие душу детали, напоминающие кадры из фильмов ужаса, а также угрожающего содержания записка и жуткие намеки.

Естественно, вымысел просеивался через следовательское сито, но на донышке оставались лишь незначительные крупицы правды. Возможно, мальчик был напуган до бесчувствия. Но дядя Фишер с наколкой на руке в виде увитого змеей меча, со шрамом на лице, окающим говором и толстым животом был похож на реального преступника, как удав на слона.

Когда я изучал дело и имеющуюся информацию по совершенным преступлениям в Одинцовском районе в отношении подростков, у меня возникла версия, что последние убийства совершены тем же лицом. Кроме того, становилось ясно, что в жизни преступника произошли серьезные изменения. В восемьдесят шестом у него не было „стационара“ — постоянного места, где он мог разделывать трупы. Он шел охотиться на детей, но в этом был элемент случайности. Удав никогда не знал заранее, кто будет его жертвой, он „снимал“ любого, практически первого встречного. Он мог стоять и караулить того, кто попадется.

Он выжидал. Мальчик появился. Его нашли, вернее то, что от него осталось, в нескольких десятках метров от лагеря. Тогда, в восемьдесят шестом, Удав убивал там, где нападал. Первые мертвые тела практически не прятал. Его союзником был лес, который не сразу открывает свои тайны.

„Стационар“ у него появился в 1989 г. И там он мог спокойно расчленять трупы, не опасаясь, что его застигнут врасплох. Потом Удав вывозил останки в лес. Он знал глухие, гибельные места. Было ясно, что убивал он не там, т. е. место захоронения не было местом убийства и последующего расчленения. В девяносто первом его можно было арестовать по горячим следам.

Местожительство Удава было вычислено стопроцентно. Что касается возраста, то он попадал в наш диапазон. Я основывался на материалах дела. Если говорить о профессии, мне ближе медицинский аспект. Я подозревал, что он фельдшер, медбрат, возможно, работает в морге. Уж больно хорошо он знал определенную специфику. Но не исключался и вариант, что Удав связан с сельским хозяйством, точнее — с животноводством. Один из эпизодов убийства вписывался в эту версию. Были другие находки, которые свидетельствовали, что преступник умеет разделывать тела. Мы уже знали, что в этом районе находится единственное предприятие — конный завод… Специфика работ допускала правильность версии.

15 сентября 1992 г. Удав убил и растерзал сразу троих подростков. Вот эти-то три убийства и подвели черту. Круг сузился.

Как ни цинично это, возможно, звучит, но каждое убийство — Это след… Последний случай показал, что он начал нас уводить в сторону, стало ясно, что у него личный автотранспорт, так как иным способом он бы не вывез останки — тяжело. Причем трупы он развез по старым местам, вернулся к 1986 году.

Круг замкнулся окончательно. Кроме того мы понимали, что не будь у него автотранспорта — мотоцикла или машины, он бы не смог увезти мальчиков. Все трое жили в Горках, в тот день они возвращались домой, до станции Жаворонки, оттуда до Горок можно добраться автобусом. Но электрички ходят чаще автобусов. Интервалы не совпадают. Если бы ребята дождались автобуса, с ними бы ничего не случилось. Ясно было — они добирались на попутном транспорте. Мальчики не вернулись, и родители сразу стали их искать.

Когда обнаружили трупы, стало очевидно, что они стали жертвами того же преступника — почерк совпадал. Было установлено, что за день до исчезновения мальчики общались с молодым мужчиной.

Удав читал публикации о своих преступлениях, знал, что ищут некоего Фишера. Ареста не ждал. Был уверен, что его не возьмут. А если бы ждал ареста, не оставил бы доказательств.

Внешне у Удава все было нормально. Высшее образование. Закончил академию, старший лейтенант запаса. На работе все его характеризуют исключительно положительно. Не судим, высокий, стройный парень. Многие сочтут его красивым.

После ареста реакция была шоковой. Он ошалел, когда его начали допрашивать. Давал однозначные ответы. Не возмущался, не говорил: „Зачем вы меня допрашиваете?“, „На каком основании?“ Удав словно отупел: „Да — нет — да — нет“.

На утро следующего дня после ареста он начал давать показания. Описал эпизод убийства, которого мы не знали, сделали проверку показаний на месте и нашли останки трупа.

Наступил момент истины.

Раскаяния Удав не испытывает. Он считает себя суперменом, которому все позволено».

(Еремин В. «Версия-плюс». № 1, 1995; Светлова Е. «Совершенно секретно», 1992, № 11).

ГЕННАДИЙ МИХАСЕВИЧ. «ВИТЕБСКОЕ ДЕЛО».

Особое место среди сексуальных маньяков занимает ГЕННАДИЙ МИХАСЕВИЧ (1947–1987) из поселка Солоники под Полоцком.

Первое убийство он совершил в 1971 г. и с каждым годом убивал все больше и больше (жертвами были только женщины). Всего в 1971 — 1984 гг. он убил 36 женщин, причем в 1984 г. — 12 человек.

Михасевич совершал убийства, как правило, возле дорог; все его жертвы были задушены одним способом — резко стянутой косынкой, шарфом или пучком травы. Место убийств тоже было определенным — в районе между Витебском и Полодком, поэтому дело Михасевича и назвали «витебским».

Эта история похожа на смерч, пронесшийся сквозь десятки судеб, одни — навсегда искалечив, другие — навсегда оборвав.

14 лет подряд погибали от рук Михасевича молодые женщины: каждый год их число росло. За это время в 11 судебных процессах, до того как преступника разоблачили, по обвинению в совершенных им убийствах осудили 14 человек. Один из невинно осужденных был расстрелян, другой пытался кончить жизнь самоубийством, третий отсидел в тюрьме 10 лет, четвертый после шестилетнего заключения совершенно ослеп и выпущен как «не представляющий опасности».

Все эти люди признались в якобы совершенных ими убийствах из-за примененных к ним милицией и следственными органами пыток и психологического давления.

Михасевич с юношеских лет страдал комплексом сексуальной неполноценности, от которого мог бы вовремя избавиться, если бы обратился к врачу. Но где вы видели в провинциальном маленьком поселке сексопатолога? Комплекс порождал агрессию, которая требовала выхода.

Вечером 13 января 1984 г. студентка Татьяна К. ушла из общежития в сторону станции Лучеса, что в двух километрах от Витебска. Она не вернулась ни на следующий день, ни через неделю. Нашли ее 2 февраля под железнодорожной насыпью. После обнаружения трупа несчастной Татьяны К. началось следствие.

Был заподозрен молодой шофер Олег Адамов, работавший 13 января неподалеку от железной дороги, в песчаном карьере. Его вскоре арестовали якобы за хулиганство, и через несколько дней беспрерывных допросов он признался. Показал место под насыпью — здесь убил. Правда, никак не мог толком объяснить, куда дел сумку, в которой, по свидетельству подруг, Татьяна носила конспекты и учебники. Сумку так и не нашли. Адамова же в начале 1985 г. приговорили к 15 годам (это он пытался в тюремной камере лишить себя жизни).

Первое и второе убийства прошли безнаказанно, у Михасевича появилась тяга к «приключениям», как говорят психиатры, «по принципу закрепления». Убийства стали для преступника, по определению журналиста И. Гамаюнова, «разновидностью спорта».

1984 год был отмечен как чрезвычайный на совещании Белорусской прокуратуры: число погибших женщин в районе Витебска и Полоцка достигло рекордной отметки. Преступник, который раньше ограничивался двумя, тремя, иногда пятью жертвами в год, в этот достопамятный 84-й погубил 12 человек… Шел 13-й год его вакханалии…

Безнаказанность, развязавшая ему руки, была результатом следственного заблуждения. В прокуратуре предполагали, что убийства совершали разные люди. Но почему эта версия была единственной? Почему в первые годы даже не попытались объединить следственные материалы, посмотрев на них с другой точки зрения: а может быть, действует один человек? Не потому ли, что другая точка зрения воспринималась в Белорусской прокуратуре как опасное вольнодумство? Когда следователь Н. И. Игнатович посмел усомниться в виновности обвиняемых и в правильности действий авторитетного «спеца», его тут же вывели из следственной группы. А первый заместитель министра внутренних дел Белоруссии с раздражением назвал поведение Николая Ивановича «несерьезным», а его самого — «мальчишкой», который навязывает обсуждение вопроса давно решенного.

Тот же «мальчишка» Игнатович однажды настоял, чтобы ему передали следственные материалы по всем этим убийствам — и нераскрытые, и те, что прошли через суд. Он читал их медленно. Перечитывал, вписывал в специальные следственные карточки обстоятельства гибели женщин. Карточек к тому времени было уже больше тридцати. Заполнив их, Игнатович увидел характерные подробности: все женщины гибли неподалеку от дорог; все были задушены одним способом — резко стянутой косынкой, шарфом или пучком травы. Совпадало и другое… Преступный почерк был один. И поиск начался.

Следователь Игнатович набросал на карте путь следования каждой потерпевшей. Оказалось: все намеченные маршруты стягивались от Лепеля и Витебска к Полоцку. Значит, преступник живет там?.. Вероятно. Средство его передвижения?.. Те немногие, кто видел у дороги женщин, потом погибших, говорили, что они садились в автофургон. Но одна из них уехала на попутном красном «Запорожце».

Так кто же он, этот безумный «охотник»? Может, и в самом деле сумасшедший? Но способен ли человек, лишенный разума, действовать так осторожно и продуманно столько лет? Ведь он ни разу не оставил на месте преступления вещей погибших, хотя нападал на них не ради грабежа. Он, несомненно, где-то работал. Причем, должность позволяла ему свободно распоряжаться временем и служебной машиной. Он мог быть водителем, техником, механиком, предположил Игнатович. Возраст? От 32 до 42 лет. Наверняка уроженец Витебской области, хорошо знает эти места. Образование? Скорее всего, среднеспециальное. Рост? 175 — 185 сантиметров. Волосы вьющиеся, русые. Внешность, вызывающая доверие.

Как и оказалось впоследствии, внешне Михасевич вел вполне благопристойную жизнь: работал заведующим ремонтными мастерскими, имел семью — жену и двоих детей, и даже был… дружинником, нештатным помощником милиции. Когда на дорогах Белоруссии милиция. стала останавливать автофургоны и красные «Запорожцы», проверяя документы водителей, он тоже вместе с другими дружинниками проверял. Можно сказать — «ловил самого себя».

Возможно, он еще много лет продолжал бы совершенствовать свой страшный «вид спорта», а в тюрьмы сажали бы невинных людей, если бы не чутье, настойчивость и профессионализм следователя Н. И. Игнатовича, сумевшего доказать, что все убийства женщин в данном районе — дело рук одного и того же человека.

Когда кольцо следствия стало приближаться к месту проживания Михасевича, он заволновался, написал измененным почерком анонимное письмо в областную газету, где утверждалось, что женщин убивают местные мужчины, мстя своим возлюбленным за неверность. Письмо он подписал: «Патриоты Витебска».

Следователь понял: преступник не только отводит следы от Полоцка, но еще и ориентирует следствие на тех, кто был близок с его жертвами.

Для убедительности после отправки письма Михасевич поехал в Витебск, убил еще одну женщину и возле тела оставил записку, подписанную теми же словами. Но письмо и записка, только ускорили поимку убийцы. Они дали следствию серьезную улику — почерк преступника, хоть и измененный.

Кто-то из свидетелей видел, как одна из женщин незадолго до смерти садилась в красный «Запорожец». Следователи, проверяя почерки всех владельцев красных «Запорожцев» в окрестных районах, проверили и почерк Михасевича. Поначалу сходства не было обнаружено. Но затем, когда нашли документы, написанные им второпях, эксперты увидели, что многие элементы письма совпадают. И Михасевича было решено задержать.

Три группы захвата выехали на задержание. Дома Михасевича не оказалось. На работе — тоже. Третья группа поехала в соседнее село. Он был там, у родственников. С упакованными чемоданами. С билетом на самолет — в Одессу. Увидев милицию, сказал жене: «Это ошибка. Я скоро вернусь».

Его привезли в прокуратуру, ввели в кабинет, где сидел Игнатович.

— Так вы и есть «патриот Витебска»? — спросил его Николай Иванович.

Была пауза. Михасевич молчал, но на лице медленно проступали багровые пятна.

После ареста Михасевича удалось отыскать и ряд других доказательств, включая вещи убитых женщин.

По приговору суда Геннадия Михасевича расстреляли.

В 1990 г. по материалам витебского дела был снят фильм «Место убийцы вакантно». В 1993 г. вышла книга, написанная одним из следователей, осужденных за непрофессионализм, В. Сороко, под названием «„Витебское дело“ или двуликая Фемида».

(«Литературная газета», 02.03-1988).

ДАНИЕЛЬ КАМАРГО. МАНЬЯК В ОБЛИЧИИ ПРОПОВЕДНИКА.

В тюрьме эквадорской столицы — городе Кито — убит маньяк, приговоренный к 16 годам заключения, который изнасиловал и задушил 30 молодых женщин и девочек. Как стало известно, Даниель Камарго, колумбиец по национальности, совершивший преступления в Эквадоре, был убит в своей камере.

Камарго, который по жестокости и изворотливости не уступал печально известному Чикатило, признался на следствии, что «выбирал только молоденьких, красивых женщин и девочек школьного возраста». Президент коллегии психиатров Эквадора, производивший экспертизу преступника, характеризовал его как вменяемого, хладнокровного и жестокого субъекта. На формирование садистских наклонностей Камарго оказала влияние его собственная мать-проститутка.

Камарго приехал в Эквадор в конце 70-х гг. и в течение более чем 15 лет совершал страшные преступления, выдавая себя за колумбийского религиозного проповедника. Его вина в изнасиловании и убийстве тридцати женщин и девочек была полностью доказана, преступник точно указал места захоронения большинства своих жертв.

Камарго был приговорен к максимальной мере наказания, которая по эквадорскому законодательству составляет 16 лет тюремного заключения.

Согласно одной из версий, Камарго убит родственником одной из жертв маньяка, который для того, чтобы попасть в тюрьму и расправиться с ним, специально совершил незначительное преступление. К самосуду его побудило сообщение о том, что самый кровожадный «Джек-потрошитель» Латинской Америки по кличке «Андское чудовище» — Альфонсо Лопес, также колумбиец, надругавшийся и убивший в Эквадоре 100 школьниц, после отбытия 16-летнего заключения был освобожден и вернулся в Колумбию.

(«Версия», 1994, № 12).

ГАРОЛЬД ОУТИ. НАСИЛЬНИКА ПОДЖАРИВАЛИ ТРИЖДЫ.

Когда более полувека назад изобретательные янки придумали электрический стул, американские газеты буквально захлебывались «сенсационными» публикациями, красочно описывающими «самую гуманную и современную казнь». Разумеется, приводились свидетельства очевидцев: смерть, мол, быстрая, безболезненная, преступник умирает чуть ли не с благодарной улыбкой на лице.

В провинциальном американском штате Небраска на глазах блюстителей закона, тюремного медика и двух официальных свидетелей на электрическом стуле был умерщвлен 40-летний убийца и насильник Гарольд Оути. Для того, чтобы довести дело до конца, профессиональным электрикам-палачам понадобилось четыре раза подключать к зловещему стулу ток общим напряжением 2400 вольт. Первые две попытки не Дали желаемого результата: «пациент лишь слегка подергался в кресле, да глаза начали вылезать из орбит. Он остался жив и после третьей: правда, на этот раз было отчетливо видно, как из его левого колена пошел густой дым. И лишь после четвертого заряда представитель медэкспертизы удовлетворенно кивнул и констатировал окончательную смерть».

На протяжении всей процедуры казни (которую, кстати, пришлось на двадцать минут отложить: у тюремщиков возникли проблемы с ремнями, замками и прочим оборудованием) Гарольд Оути не издал ни звука и не попросил пощады. Накануне он отказался от ужина (казнь состоялась в полночь), а также от своего права произнести «последнее слово» — вместо этого он сказал будущим свидетелям своей смерти, что «искренне любит» их.

Оути был казнен во исполнение приговора суда Небраски, вынесенного ему еще в 1978 г. Верховный суд США отклонил его последнюю апелляцию, проголосовав большинством в шесть голосов против двух за проведение первоначального решения суда в жизнь.

Гарольд Оути совершил одно из самых тяжких, по американским понятиям, преступлений. Летом 1977 г. он «проводил» домой 26-летнюю студентку местного университета Джейн Макманус, избил ее, изнасиловал, затем в течение нескольких часов пытал каленым железом, изуродовав ее до неузнаваемости, после чего задушил кухонным полотенцем и, как писали в газетах, снова изнасиловал еще теплый труп.

В каком-нибудь Нью-Йорке или Лос-Анджелесе подобное зверство не сочли бы чем-то из ряда вон выходящим: в крупных городах убивают и насилуют тысячи человек, люди привыкли к куда более изощренным и оригинальным преступлениям. В каком-нибудь другом штате Оути просто «отделался» бы пожизненным заключением. Но только не в Небраске, которая в негласном списке штатов американского захолустья стоит даже позади аграрно-безлюдного Арканзаса.

(«Версия», 1994, № 10).

АНДРЕЙ ЧИКАТИЛО. «УБИЙЦА ВЕКА».

В конце 1990 г. в газетах промелькнуло сообщение о том, что удалось арестовать еще одного маньяка — жителя Новочеркасска АНДРЕЯ ЧИКАТИЛО, 1936 года рождения, десять лет терроризировавшего жителей Ростовской и соседних областей.

За это время по сексуальным мотивам он с особой жестокостью убил свыше 50 женщин и детей. Большинство его жертв подвергались после изнасилования чудовищной вивисекции — маньяк отрезал им грудь, ягодицы и другие части тела.

Андрей Чикатило долгие годы был вполне благополучным гражданином. Окончил филологический факультет Ростовского государственного университета, женился, вступил в КПСС, исправно платил партвзносы, участвуя в построении новой общности людей — советского народа, растил двоих детей. В разное время работал председателем районного комитета по физкультуре и спорту, учителем(!) в школе, мастером производственного обучения, воспитателем (!) в профессионально-технических училищах, сотрудником снабженческих организаций.

В 1984 г. бес попутал — совершил Чикатило хищение, но бдительные органы не дремали: привлекли его к уголовной ответственности за хищение. По этой же причине его исключили из рядов КПСС. Так что последние шесть лет Чикатило убивал людей, будучи уже беспартийным.

Для поимки преступника была создана особая группа, разработана операция под кодовым названием «Лесополоса». Специальные наряды сотрудников в штатском вели наблюдение там, где надеялись обнаружить преступника. Девушки-милиционеры, выполняя роль приманки под видом женщин легкого поведения, слонялись по вокзалам, паркам и тому подобным местам.

Дело осложнялось тем, что никаких свидетельских показаний у милиции не было. Буквально ни один человек из тех, кто находился близ места преступления, не заметил ничего подозрительного.

Впору было назвать убийцу призраком, но все же одна зацепка у милиции имелась — на теле 9-летнего мальчика, погибшего летом 1982 г., была обнаружена сперма четвертой группы. А это по всем, классическим законам криминалистики означало, что кровь у преступника тоже четвертой группы.

«Классические законы криминалистики» сыграли, однако, со следствием дурную шутку. В 1984 г. одна из оперативных групп задержала Чикатило на вокзале, обратив внимание на его подозрительное поведение. У него взяли пробу крови, но, поскольку группа оказалась второй, преступника преспокойно отпустили. Впоследствии выяснилось, что физиология Чикатило была аномальной — у него оказались разными группа спермы и группа крови. Святая вера тех, кто вел следствие, в криминалистические догмы дала садисту возможность еще шесть лет насиловать и убивать людей.

Каждый год находили несколько трупов с характерным почерком преступления. Члены оперативной группы ездили советоваться к такому же маньяку-убийце Анатолию Сливко, ожидавшему смертной казни в Ставропольской тюрьме. Смертник оказался разговорчивым. «Во-первых, — убеждал он, — здесь нужно искать не одного, а нескольких убийц: один на такое не способен. Во-вторых, ищите того, у кого есть какой-то возбуждающий образ». (Для Сливко таким «образом» служили мальчики в белых рубашках.).

Но и советы маньяка следствию не помогли. А помогла случайность.

1990 год был для Чикатило «урожайным» — шесть убийств. Последнее преступление он совершил 6 октября недалеко от станции Лесхоз. 13 октября обнаружили труп убитой женщины. При опросе возможных свидетелей выяснилось, что сержант милиции Игорь Рыбаков 7 октября обратил внимание на мужчину с портфелем, который брел к станции, и проверил у него документы. Документы были в порядке, но, к счастью, сержант запомнил фамилию — на букву Ч. Отыскали Чикатило быстро, но сразу брать не стали — а вдруг ошибка? Лишь присмотревшись к его поведению и поняв, что этот пожилой мужчина активно интересуется мальчиками, его арестовали.

Довольно быстро преступник сознался в 35 убийствах (хотя, возможно, их было больше). Свои показания он начал с того, что назвал место, где закопал одну из жертв.

Позднее было доказано, что Чикатило совершил 53 зверских убийства — большего не было за всю историю человечества.

…Начиная с 1982 г. в Ростовской области то и дело находили убитых. Но это были не просто убийства. Даже повидавшие виды работники милиции содрогались, попадая на место преступления. Находили трупы людей, над которыми кто-то жестоко издевался: поколотые, разрезанные.

Практически все без исключения убийства отличал именно один «почерк» — садизм, особая жестокость.

«При исследовании трупа М-ва обнаружены следующие телесные повреждения:

Множественные колото-резаные и резаные повреждения лица, живота и наружных половых органов: девять колото-резаных проникающих слепых ран живота с повреждением тонкого и толстого отделов кишечника, полное отсечение части кишечника и частичное удаление его из брюшной полости с грубыми разрывами брыжеек тонкого и толстого кишечника. Два из этих повреждений образовались в результате многократных (не менее 18 — 20) погружений клинка с его вращениями вокруг оси под разными углами. В процессе нанесения этих ран образовались многочисленные повреждения кишечника, частичное его отсечение. Последующие грубые разрывы брыжеек кишечника, частичное извлечение его петель и отсечение фрагмента из брюшной полости произведено руками (рукой) человека.

Одна колото-резаная рана правой глазницы, две колото-резаные раны правой ушной раковины. Резаная рана языка с полным отсечением его кончика. Отсечение произведено несколькими пиляще-режущими движениями в поперечном языку направлении. Резаная рана в области наружных половых органов с полным отсечением мошонки и полового члена. 23 колото-резаных раны на передней поверхности груди и живота. Множественные телесные повреждения, причиненные тупыми предметами. Поперечно-циркулярные замкнутые странгуляционные полосовидные кровоподтеки в области обоих лучезапястных суставов, которые образовались в результате связывания рук прижизненно предметом типа шнура, тесьмы, тонкой веревки или иных подобных средств. Кровоподтеки на обеих щеках, в области нижней челюсти справа, кровоподтек на нижней губе слева и соответственно ему перелом третьего зуба на нижней челюсти могли образоваться при давлении на эту область тупого предмета, в частности, рук человека при насильственном закрытии рта потерпевшему…».

Таков «почерк»…

Неизвестность усиливала кошмар. Матери провожали детей в школу и встречали из школы. Однако новые фотографии исчезнувших детей появлялись в газетах и находили новые трупы с тем же садистским «почерком».

Постепенно вырисовывался и определенный «маршрут»: тела находили в лесополосах, недалеко от пути следования электропоездов «Ростов — Зверево». Это и дало операции по поиску преступника, наводившего ужас на население области, название «Лесополоса».

В бригаду, расследовавшую дело, вошли полсотни опытнейших сыщиков, не говоря уже о том, что к поиску было привлечено около 500 рядовых работников милиции. Кроме того, в каждом райотделе были созданы штабы быстрого реагирования…

Следственная бригада в результате поисков накопила гигантский по объему материал. Увы, он, накапливался очень долго: первые убийства такого рода были зафиксированы в Ростовской области в 1982 г. Десяти лет поисков… В последние годы они велись особенно интенсивно. Каждого мужчину с подростком — девочкой или мальчиком — где бы ни увидели, фиксировали скрытой фото-или видеокамерой, потом устанавливали: кто есть кто? И в дальнейшем в подозрительных случаях отслеживали этот материал: не попадется ли зафиксированный повторно, с другим ребёнком?

Журналистам в свое время показывали и другой вид слежения: отснятый скрытой камерой материал в электричках на пути вероятного следования преступника с жертвой.

Фиксировалась каждая мелочь. Таким образом отсняты 30 четырехчасовых кассет, запечатлевших людей на остановках, в электричках, входящих и выходящих… Сотни работников милиции, соответствующим образом переодетых, делали вид, что работают на железной дороге, ловят рыбу, собирают грибы, ухаживают за виноградом, работают на приусадебных участках или просто ждут очередную электричку…

Женщины-милиционеры, загримированные под бомжей, к которым у преступника была особая тяга, тоже ездили в электричках под охраной переодетых коллег в надежде, что маньяк их не обойдет своим вниманием, «клюнет».

Проверяли чуть ли не у всего населения области группу крови. Из проверяемых особо выделили 10 тыс. человек с четвертой группой крови. Эту массу людей надо было проверять методом исключения…

Бригада «копала» так глубоко, как никогда ранее, попутно было раскрыто 1062 преступления. Среди них — 95 убийств, 245 изнасилований, множество разбойных нападений, грабежей. А искомый маньяк оставался неуловимым…

Сексуальный маньяк был задержан 20 ноября 1990 г.

«На территории Ростовской области в период 1982 — 1990 гг. совершено более 30 убийств детей и женщин с особой жестокостью по сексуальным мотивам. 20 ноября 1990 г., в процессе осуществления оперативно-поисковых мероприятий, задержан гражданин Чикатило Андрей Романович, 1936 г. рождения, уроженец Сумской области Украинской ССР, украинец, образование высшее, в 1970 г. окончил филологический факультет Ростовского государственного университета, член КПСС с 1960 г., в 1984 г. исключен из рядов КПСС в связи с привлечением к уголовной ответственности за хищение, женат, имеет двух взрослых детей, проживал с семьей в г. Шахты, Новошахтинске, а на момент задержания — в г. Новочеркасске, ул. Гвардейская…

По окончании университета работал: председателем комитета физкультуры и спорта Родионово-Несветайского райисполкома в 1970 году, учителем русского языка в школе-интернате г. Новошахтинска до 1974 года, мастером производственного обучения СГПТУ № 39 г. Новошахтинска до 1978 г., воспитателем СГПТУ № 33 г. Шахты до 1981 г. Начальником отдела материально-технического снабжения в производственном объединении „Ростовнеруд“ (1981 — 1984), начальником отдела МТС в объединении „Спецэнергоавтоматика“ (1984 г.), начальником бюро металлов Новочеркасского электровозостроительного завода (1985 — 1990 гг.), а с февраля 1990 г. инженером отдела внешней кооперации Ростовского электровозоремонтного завода.

Чикатило арестован. Ему предъявлено обвинение в совершении убийств, в том числе и за пределами области. Расследование по делу продолжается.

Начальник управления внутренних дел полковник милиции М.Г.Фетисов».

Пока шло следствие, задержанный содержался в одиночной камере следственного изолятора КПЗ. Для этого были свои причины. Во-первых, среди потерпевших есть и работник органов исправительно-трудовых учреждений, а в этом случае трудно было бы гарантировать, что в изоляторах милиции до арестанта не доберутся. Во-вторых, опасались: такого могут задушить сокамерники, как случилось в свое время с подобного рода преступником в Свердловске, который теперь Екатеринбург. Ростовского маньяка до суда довести удалось.

«Справка по уголовному делу № 2-70/1992 „Лесополоса“, назначенному к судебному разбирательству в открытом судебном заседании в зале Ростовского областного суда на 14 апреля 1992 г.

В деле 222 тома… Чикатило обвиняется в совершении убийств с особой жестокостью на сексуальной почве 53 человек. В том числе:

А) 21 мальчика в возрасте от 8 до 16 лет;

Б) 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет;

В) 18 девушек и молодых женщин.

В период с 1978 г. по ноябрь 1990 г. на территории Ростовской, Владимирской, Ленинградской, Свердловской, Московской областей, Краснодарского края, в Узбекистане и на Украине (последнее убийство 6.XI.1990 г., 22-летней К-к. — Арестован 20.XI.1990 г.).

Сам Чикатило признает совершение им в этот период 55 убийств. По двум убийствам молодых женщин обвинение Чикатило не предъявляется за недостаточностью доказательств.

Председательствующий по делу, член Ростовского областного суда Л.Б.Акубжанов».

Как он шел сюда, крепкий, совестливый деревенский мальчишка, которого сверстники называли «Андрей-сила»? Хотел ли закончить путь за этой вот решеткой, как зверь, выставленный в зоопарке? Разумеется, нет. Другие великие устремления исповедовал он, когда учился в Ахтырской средней школе Сумской области в 1944 — 1954 гг. В сорок четвертом война еще не закончилась. «Все — для фронта, все — для Победы!» Все жили тогда под этим лозунгом. Его мать, боровшаяся за то, чтобы Андрей и сестра Татьяна выжили, последние силы отдавала работе. Не дай Бог, если в ведомости не появится «палочка», обозначающая выходо-день. Это расценивалось как предательство.

Жили они очень бедно. Одежду детям покупать было не на что, они ходили в латаном-перелатаном, перелицованном, в лучшем случае — сшитом из старых вещей. Но Чикатило заявил на суде, что именно эта бедность и рождала в нем упрямую мечту о высокой политической карьере. Он говорил: «Я твердо верил: буду не последним человеком. Мое место в Кремле…».

В уголовном деле следствие собрало обширнейший материал о житии Чикатило. Учителя и его сверстники отмечают: был замкнут, старался держаться в стороне от других. Ни с кем не дружил.

А мог ли он с кем-то или кто-то с ним дружить? Ведь над ним висело чувство несмываемого позора и вины перед Родиной: отец, попав на фронте в плен, был «изменником, предателем и трусом», а Андрей — сыном труса. Чикатило и сейчас, пожалуй, охотнее говорит о своих преступлениях, нежели об этом «позоре» своей семьи: стереотипы устойчивы. Он так рассказывает о своем детстве:

«…В сентябре 1944 г. пошел в школу. Был слишком стеснительным, робким, застенчивым, был объектом насмешек и не мог защищаться. Учителя удивлялись моей беспомощности: если у меня не было ручки или чернил, я сидел и плакал. Из-за врожденной близорукости я плохо видел написанное на доске и боялся спросить. Очков тогда вообще не было, к тому же я боялся клички Очкарик, стал их носить только в 30 лет, когда женился… Слезы обиды душили меня всю жизнь.

…Старался учиться хорошо. В 1952 г., в девятом классе, являлся редактором школьной газеты, агитатором, политинформатором, членом школьного комитета комсомола.

…Я видел, как играли мои сверстники. Ребята щупали девушек. Но я мечтал о высокой любви, как в кино и книгах. Если ко мне подсаживалась девушка, я стеснялся, не знал, как вести себя, робел, дрожал, старался подняться и уйти со скамейки… Я видел один выход: проявить себя в науках, в труде и ждать высокой любви».

«…Весной 1954 г., я был уже в десятом классе, однажды сорвался. К нам во двор зашла 13-летняя девочка, из-под платья у нее выглядывали синие панталоны… Когда я сказал, что сестры нет дома, она не уходила. Тогда я толкнул ее, повалил и сам лег на нее. Я ее не раздевал и сам не раздевался. Но у меня сразу наступило семяизвержение. Я очень переживал эту свою слабость, хотя никто этого не видел. После этого своего несчастья я решил укротить свою плоть, свои. низменные побуждения и дал себе клятву никого не трогать, кроме своей будущей жены».

Потом от жены мы узнаем одно удивительное на первый взгляд обстоятельство. Когда она ласкалась к нему, он, строго на нее прикрикнув, всегда разъяснял, что половые органы у человека не для утех и наслаждений, а исключительно для зачатия, для рождения детей, иного предназначения у них нет.

Чикатило искал гармонии. Рассказывает его односельчанка:

«…В селе Яблочное, недалеко от нас жила семья Чикатило. Я подружилась со своей ровесницей из этого дома Таней. Ее брат Чикатило Андрей учился в Москве. Когда он приехал на каникулы, мы с ним познакомились и стали встречаться, продолжалось это полтора месяца. Андрей был ласковый, добрый… Один раз у меня дома решили с ним вступить в связь, но у Андрея ничего не получилось. В другой раз мы ходили к его родственникам в село Майское. По дороге на лугу Андрей снова сделал попытку… Но у него опять ничего не получилось».

Попытки подобного рода у него были и раньше и позже. И не встретилась ему опытная женщина, которая бы знала простую истину: хочешь иметь сильного мужчину, скажи ему, или хотя бы дай понять ему, что он — сильный мужчина.

Хоть Чикатило и дал себе клятву, естество не переборешь: он пытался вступать в контакты. Это привело лишь к молве о его слабости, к злым пересудам, смеху над тем, что являлось личной трагедией.

Чикатило приняли в Ахтырское училище связи (не приняли в московский университет на юрфак из-за «отца-изменника»), он его окончил, по комсомольской путевке уехал прокладывать телефонно-телеграфные линии в Свердловской области, работая там, поступил на заочное отделение Московского электромеханического института, окончил два курса и его «забрили» в солдаты. Демобилизовался в 1961 г., приехал в Ростовскую область, поступил работать на Новочеркасский узел связи.

«…И здесь не обошлось без позора, — рассказывал Чикатило. После обеда мы отдыхали рядом с линией связи, в лесопосадках… Я отлучился… Когда вернулся из зарослей, бригадир всем объявил: „Андрей ходит туда, чтобы заниматься мастурбацией“. Оказывается, из-за своей близорукости я его не заметил…».

Он уехал из Новочеркасска в районный центр — слободу Родионово-Несветайская, стал работать техником радиоузла, из Сумской области перевез сюда родителей. Сестра познакомила его с будущей женой. Она потом будет рассказывать:

«С мужем, А.Р. Чикатило, я познакомилась через его сестру Татьяну. До свадьбы никаких интимных отношений между нами не было. С первой же брачной ночи я почувствовала у него слабость, он не мог ничего совершить без моей помощи. Тогда я воспринимала это как застенчивость или скромность с его стороны. Но такое состояние продолжалось 15 — 20 лет нашей совместной жизни… Последние 6–7 лет мы с ним почти не состояли в близости…».

Однако разрядка ему была нужна. Читая документы, слушая специалистов в суде, умеющих выявить даже невидимые линии поведения, начинаешь осознавать, что там, во дворе старого дома в селе Яблочное, где повалил он на землю маленькую девочку, принесшую ему минутное облегчение, кроются истоки перерождения робкого юноши в насильника, выбиравшего объектом насилия беззащитную жертву. Становится понятным, почему он, имея техническую специальность, уже утвердившись в ней, вдруг ни с того ни с сего поступил учиться заочно в Ростовский государственный университет на филологический факультет. Кто мог предположить, что один из парней филфака решил стать учителем лишь потому, что случай в селе Яблочное отразился на психике и стал болезненной идеей, диктующей ему даже выбор профессии.

Это подтверждают своими исследованиями психиатры: «„Андрей-сила“ не сам выбрал этот путь, та девочка врезалась живой картинкой в память, и само естество, тогда получившее разрядку, теперь вело его. Он, сам того, быть может, не сознавая, стремился изучать таких, как она, ближе, проникнуть в их психологию, научиться свободно управлять».

Он устраивается на должность председателя районного комитета физкультуры и спорта, где нужно общаться с подростками в разных ситуациях, выезжать с ними в командировки на соревнования, спартакиады… Затем — учитель русского языка и литературы, воспитатель в школе-интернате № 32, позже в городском профессионально-техническом училище № 39 города Новошахтинска, в таком же училище в городе Шахты.

Показания многочисленных свидетелей по делу Чикатило весьма одноплановы: в школе-интернате проявлял нездоровый интерес к ученицам. Под видом оказания помощи при выполнении письменных работ подсаживался к ним «и трогал за различные части тела»… Неожиданно заходил в комнаты девочек в тот момент, когда они раздевались, чтобы лечь спать. Бывшие его ученицы, сейчас уже взрослые женщины, отмечают: Чикатило постоянно через карманы брюк занимался онанизмом, за это его учащиеся откровенно дразнили…

Работая с детьми, он сделал для себя неожиданное, поразившее его открытие: некоторые 16-летние дети живут меж собой обычной, нормальной половой жизнью. Его уязвило, что они, дети, все это могут, а он, взрослый человек с высшим образованием — не может. Открытие приводило в ярость, но любопытство было сильнее, он подсматривал, убеждался, что все так и есть, что процесс совокупления происходит совершенно открыто, бесстыдно-завораживающе. Однажды Чикатило повел детей на пруд: отдохнуть, искупаться, позагорать. Одна из девочек, довольно хорошо уже оформившаяся, уплыла от всех и там, вдали, плескалась, нежилась. Он поплыл к ней, громко, чтобы слышали другие, выговаривал ей, что опасно так далеко заплывать, что он не хотел бы отвечать за каждого, кто так и норовит утонуть. Изображая разгневанного воспитателя, призванного следить за порядком и, делая вид, что прогоняет к берегу, стал всю ее грубо ощупывать. Она закричала.

«Я почувствовал, — говорил он на суде, — что закричи она громче, и у меня начнется это… наслаждение… Я стал ее больно щипать… Она, вырываясь, кричала неистово… И сразу у меня все началось».

В судебном порядке Чикатило предъявлялся и такой эпизод. Под предлогом проведения дополнительных занятий он оставил в классе после уроков одну из девочек и закрыл дверь на ключ. Потом приставал к ней, срывал одежду, она кричала. Он испугался что услышат, ушел, запер ученицу в классе, думал, успокоится, все образуется. Но девочка убежала через окно, все рассказала родителям. Был скандал — Чикатило пришлось сменить место работы.

На новом месте объектами его пристального внимания были мальчики. Один из них, проснувшись однажды ночью, обнаружил, что над ним склонился Андрей Романович и трогает его половой член. Такое повторялось и с ним, и с другими мальчиками, учащиеся перестали его уважать и даже замечать, дисциплины не было никакой, среди ребят шли устойчивые разговоры: Андрей Романович «педик», «озабоченный» и занимается онанизмом…

А Чикатило подходил к тому пределу, когда малая доза «сексуального героина» была уже недостаточна. Но с мальчиками он не получал и этой малой дозы. Он стал слоняться по другим школам, заглядывал, а то и заходил в туалеты, «прикармливал» девочек жевательной резинкой, прижимался к девушкам в трамваях и автобусах…

Однако он еще продолжал верить в свое высокое предназначение и старался расти до предназначенной ему высоты. Одолел четыре факультета университета марксизма-ленинизма. Читал лекции. Сотрудничал с местными газетами: как ни странно, писал на темы морали. Но тот, другой Чикатило в нем уже переступил многое в законах морали и нравственности. Чикатило, уверовавший в свое высокое предназначение, уступил другому, тому, которого звала вперед сексуальная идея.

Осенью 1982 г. в Ростове, на левом берегу Дона, недалеко от кафе «Наири», нашли труп 17-летней учащейся профессионально-технического училища Ларисы То. По заключению судебно-медицинской экспертизы, у нее отмечены множественные повреждения — кровоподтеки, ссадины. Сосок молочной железы отсечен зубами человека. И другие повреждения свидетельствовали о том, что действовал здесь какой-то живодер, буквально растерзавший свою жертву.

Убийцу не нашли, производство по делу «за неустановлением виновного было приостановлено».

Почти через год из станицы Заплавской в поселок Донской в магазин за продуктами направилась 12-летняя Люба Б-к. Это было ее постоянной обязанностью. Пошла пешком… И не вернулась. Через полмесяца нашли ее в лесополосе. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила 22 колото-резаных повреждения костей свода и лицевой части черепа, 5 из которых в левой височной области, 4 проникают в обе глазничные полости. Две колото-резаные раны на шее справа, четыре повреждения с обеих сторон на боковых поверхностях грудной клетки… Было лето 1982 г.

Убийцу и на этот раз не нашли. Первые жертвы еще не выбивались из разряда одиночных в системные. Но в 1982 — 1983 гг. их число росло. Уже нельзя было не обратить внимания на «почерк», детали которого начинали о многом говорить. Останки Иры Д-вой, Игоря Г-ва, найденные позже тех, о которых только что рассказано, будто взывали к экспертам и следователям: «Посмотрите внимательно! Разве мог такое сделать нормальный?!».

Его представляли чудовищем, а он, оказывается, дорожит семьей, привязан к жене и детям, скромен и даже застенчив, робок. И это кроткое создание выкалывает своим жертвам глаза. И дело совсем не в том издревле существующем всеобщем заблуждении, что на сетчатке глаз жертвы остается изображение преступника. Все значительно проще: маньяк не может выдержать чужого взгляда.

…На десятый день после ареста Андрей Чикатило начал давать показания. К тому времени по операции «Лесополоса» набралась «серия» убийств, сходных по почерку. В этом страшном списке первое убийство было обозначено 1982 годом. Потому и все рапорты, донесения по «Лесополосе» писали таю «Начиная с 1982 года в Ростовской области в лесных массивах находили трупы…» Заместитель начальника отдела по расследованию особо важных дел Прокуратуры России Исса Костоев предъявил арестованному обвинение в 36 убийствах. Чикатило ознакомился с предъявленным списком и тут же часть его отверг: вот эту, в Мясниковском районе, и эту, в Батайске, он не убивал. Осталось 34. Но в тот же день рассказал еще о трех жертвах, о которых следствие до сих пор не подозревало.

Среди них, как утверждал, была девочка, которую он потом бросил в реку Грушевка. Чуть позже Чикатило назвал еще 18 своих жертв, о которых следствию ничего не было известно. Все они погибли после 1982 года. А та девочка в сознании следователя была словно заноза: она не значилась в «серии», хорошо известной следственной группе. Чикатило назвал дату: 1978 год.

Не давала покоя загадка: почему убийство с характерным почерком, с признаками «серийного» осталось в стороне, где-то далеко за пределами «Лесополосы»? Следственный механизм был приведен в действие, и в архивах Ростовского.

Областного суда нашли дело об убийстве 9-летней Лены 3-вой. Как оно оказалось там? В архиве суда хранится только «отработанный» материал. Значит, дело рассмотрено, кому-то предъявлялось обвинение, осудили?

Так и оказалось: дело по убийству 3-вой прошло весь путь от следствия до приговора. В убийстве обвинен Александр Кравченко. Приговорен к расстрелу. И расстрелян: в июле 1983 г. приговор приведен в исполнение.

Сам Чикатило доказывал: преступления его — результат нарушения психики, вызванного половым бессилием. Убеждал следователя: жертв не искал, не выбирал, ничего заранее не организовывал. И не убивать уводил. Все начиналось на добровольных началах, на согласии. Но когда он — в силу физиологического потенциала оказывался несостоятельным, когда его оскорбляли, находило какое-то бешенство, и он, не сознавая своих действий, начинал резать. Само собой все получалось, спонтанно.

«В тот период меня просто неодолимо влекло к детям. Появлялось какое-то стремление видеть их оголенные тела… Хотелось совершить половой акт…» — говорил он следователю.

Однажды учащиеся профтехучилища решили его проучить. Домогательства его у мальчиков уже «сидели в печенках», насмешки учащихся не действовали. И тогда его просто избили. Этот случай на поведении наставника никак не отразился. Чикатило понял: все может повториться, надо быть осмотрительнее. Он купил складной нож и стал носить его в кармане или в портфеле. Для защиты.

Когда он в давке в общественном транспорте прижимался к женщинам или пытался залезть к ним под платье, его иногда просто вышвыривали на улицу. Но, подумал он, когда-то могут крепко побить. И с ножом уже не расставался никогда.

«В тот период часто бывал в центре, где всегда много детей. Ходил по школам. Заходил туда и всегда узнавал, где имеется туалет. А так как меня влекло больше к девочкам, старался быть поближе к женскому туалету. И когда никто не наблюдал, заходил внутрь и подглядывал за находящимися там детьми. Были случаи, когда меня заставали за такими занятиями. Я тогда сразу уходил без лишнего шума…».

Домик на Межевой, 26 в г. Шахты, купленный Чикатило, оказался роковым для Лены 3-вой. Мы уже знаем, что по этому делу был осужден и расстрелян Александр Кравченко, который жил на той же Межевой, в доме 19- Настоящий убийца отделался тогда вызовом к следователю.

Сам Чикатило рассказывает так:

«…Убийство этой девочки у меня было первым преступлением, и я сам, без чьего-то напоминания, искренне рассказал об, обстоятельствах ее убийства. На момент моего задержания по настоящему делу следственные органы не могли знать, что это убийство совершено мною. Именно после этого преступления я начал убивать других…».

Как видно из дела, Чикатило не просто слонялся у школ. Он «прикармливал» детей жевательными резинками, «приручал» к себе. Как свидетельствуют документы, Лену 3-ву он давно «приручил». Подружки Лены рассказывали оперативным работникам: «Лена по дороге домой должна была зайти к дедушке за „жвачкой“», — говорила одна. Вторая: «Лена сказала, что она договорилась с дедушкой, который ей дает импортную „жвачку“, что после уроков она пойдет к нему и что он живет по пути; ей нужно сойти с трамвая на одну остановку раньше». И выясняется, что подругам про этого дедушку Лена рассказывала еще в сентябре, октябре, ноябре, говорила, что он и им может дать «жвачку».

«…Мы зашли в мою мазанку, — рассказывал он. — Я включил свет и как только закрыл дверь, сразу навалился на нее, подмяв под себя, повалив на пол, стал срывать одежду. Девочка испугалась, закричала, а я стал зажимать ей рот… Ее крик возбудил меня еще больше… Хотелось все рвать и трогать. Она хрипела, я ее душил, и это мне принесло какое-то облегчение. Когда я понял, что убил девочку, встал, оделся и решил избавиться от трупа…».

Это было первое его преступление. По некоторым характеристикам оно действительно выбивается из ряда. Например, глаза у Лены остались целыми, в отличие от других жертв, и это было одно из оснований для утверждения, что преступление «не его». Следствие, докапываясь до мелочей, устанавливая, похищал ли преступник вещи, деньги, ста своих жертв, обнаружило, что среди вещей Лены 3-вой недостает шарфика. Чикатило потом все пояснил: «Во время совершения преступления я шарфом завязал 3-вой глаза. Я не мог выдержать ее взгляда…».

Потом он «найдет выход» из трудного для себя положения. И даже на скелетированных останках его жертв эксперты будут находить следы он ножа в глазницах. Нанесение этих ран приносило ему удовлетворение, утверждают психиатры.

Исследуя Чикатило в институте имени Сербского, они отмечали: совершение развратных действий в школе-интернате — на пляже, в классе — это приводило к семяизвержению и укрепило потребность сексуальных контактов с детьми. Получал он удовлетворение и тогда, когда прижимался в транспорте к молодым девушкам и женщинам. После каждого подобного случая у него резко улучшалось настроение, появлялось чувство физической и психической разрядки. Одну-две недели после этого чувствовал себя бодрым, жизнерадостным. Однако после незначительных конфликтов, неприятностей на работе, даже при перемене погоды ухудшалось самочувствие, нарастала тревога, появлялась раздражительность, он вновь ощущал себя униженным, ненужным человеком. Когда видел на улицах девушек в коротких платьях, чувствовал сексуальное возбуждение, хотелось дотронуться до них.

Пытался подавить возбуждение с помощью физической работы. Постоянно что-то переделывал на дому, ремонтировал, рыл погреб. Иногда пытался вспоминать предыдущие эпизоды, но в этих случаях ощущал лишь усиление раздражительности.

Сам Чикатило отмечает главное: крик девочки возбуждал. Но вид крови привел его в неописуемое возбуждение. Он испытал ярко выраженный оргазм, какого раньше не знал…

Родные его именно в период, совпадающий по времени с этим убийством, заметили изменения. Он вдруг спохватывался, куда-то направлялся. Потом возвращался, озирался, будто что-то забыл, снова бежал и опять возвращался, будто был не в себе. Скорей всего, он боролся с тем, зовущим его, Чикатило, который хотел повторения того, что так неожиданно доставили ему муки и кровь маленькой, слабой жертвы. Это состояние жена связывала с беспокойствами по поводу вызовов в милицию.

14 августа 1990 г. Чикатило убил 11-летнего Ивана Ф-на.

«…Ваня лежал обнаженный. Над ним наклонились, кто был поближе, рассматривали.

— Что у него с кожей? Неужели из дробовика изрешетили,

— простонал кто-то из офицеров.

— Да нет, — заключил другой, осмотрев мальчика. — Нож. Все это ножом…».

…Олег Ф-н, отец Вани, капитан внутренней службы, выступал в зале суда 19 мая 1992 г. Говорить он не мог: его словно душило что-то. Потом собрался с духом, ровно, отчетливо произнес:

— Завтра Ване исполнилось бы 13 лет, у него день рождения… У нас с женой есть девочка. Ей 14 лет. Второму мальчику — восемь. Третий мальчик родился, когда Вани уже не стало. Мы хотели назвать его Иваном. Но старые люди сказали, что это нельзя. Наверное так, мы назвали его Виктором… Да, у меня просьба к суду есть. Не надо его приговаривать к смерти. Не надо. Пусть будет 15 лет. Пусть меньше. Но тогда из казематов КГБ, где его так долго прячут, он попадет к нам. Слушай, Чикатило, что мы с тобой сделаем. Мы повторим все, что ты делал с нашими детьми. Чикатило, мы все повторим. И ты все, по капельке, почувствуешь… Как это больно.

…Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы смерть Ивана Ф-на наступила в результате 42 колото-резаных ранений груди, живота, левого плеча, что привело к обильной кровопотере. Мальчик был жив, когда маньяк отрезал у него яички…

Чикатило объясняет: он резал половые органы, вымещая зло за свое бессилие. Получал не только половое удовлетворение, но снимал напряжение, на время избавлялся от чувства тяжести и неполноценности.

Чтобы жертва ничего не заметила, не почувствовала, шел всегда впереди. Неожиданно набрасывался, наносил удар, обездвиживал. Свалив, начинал действовать ножом. Аккуратно наносил удары, чтобы не убивать сразу. В какой-то момент нож выполнял роль как бы полового члена: обычно в верхней части тела эксперты находили раны, в которых клинок, не выходя на поверхность, совершал до двадцати возвратно-поступательных движений. А когда все было кончено, Чикатило собирал одежду, разрывал, разрезал ее на части, ходил вокруг и разбрасывал. Закончив, принимался за обувь.

Однажды мальчишка оказал сильное сопротивление. Укусил за палец так, что сломал его. Ударил по ноге — Чикатило долго хромал. Но этот мальчик принес ему наибольшие ощущения. Торжествуя победу, Чикатило, убивший ребенка часов в пять вечера, всю ночь кружил в роще, ломая ветки, разрывая одежду, разрезая на куски обувь. Потом, удовлетворенный, вышел к Казенному ставу — так пруд называется, — отмыл кровь, привел себя в порядок, нашел пенек, сел, долго еще переживал моменты торжества. И только в пять часов утра покинул рощу, чтобы выйти к шестичасовой электричке.

Свою знакомую 32-летнюю Татьяну П-ян Чикатило пригласил отдохнуть на даче, позагорать: был уже конец мая. Встретились. Но Татьяна пришла не одна, а с 13-летней дочерью, Светой. Чикатило признавался: досадовал, зачем взяла девочку? Чикатило и еще один свидетель указывали на привычку Татьяны брать с собой дочь и, не стесняясь присутствия девочки, вступать с мужчинами в интимные отношения.

Надо заметить: «дача» Чикатило была призраком, не было ее у него. Для каждой жертвы она была «вон за тем лесочком», из которого Чикатило возвращался один. И П-ян спрашивали, где же дача, а он старался увести подальше.

Девочка прошла вперед. Чикатило достал молоток с короткой ручкой, который у него лежал в портфеле вместе с другими принадлежностями. Света услышала крик матери, обернулась, увидела происходящее и со всех ног пустилась бежать. Чикатило ритуал не нарушил. Только после всего догнал девочку, уже довольно далеко. В сексуальном плане она его уже не интересовала. Но ритуал повторился, с разрезанием верхней одежды, купальника вдоль всего тела, раздеванием…

Сергей К-н — ученик восьмого класса школы-интерната. Встретились на вокзале в городе Шахты. Мальчик поругался с завучем и с ребятами, когда добирались в Шахты из Семикаракорска, где неделю отдыхали. Чикатило мгновенно оценил: у мальчика что-то не ладится. Будто невзначай подошел с расспросами: куда тот едет, где, что, как, почему неразговорчив? Мальчик буркнул: никуда он не едет… Поругался в интернате. Тоном, не терпящим возражений, заботливый педагог предложил:

— Тогда — ко мне… Идти тебе некуда. На вокзале слоняться нечего… Пошли, пошли, покушаем, отдохнешь, жизнь веселее покажется…

…У Сергея, у живого, он откусил кончик языка и проглотил…

Оля С-к. Сломался автобус, и она, возвращаясь из музыкальной школы, долго ждала на остановке, продрогла. Ее просто насильно потащил: никаких возражений, ты замерзла, заболеешь. Живу рядом, обогреешься, а там и автобус придет. Это было в декабре. Олю нашли через четыре месяца, когда начал таять снег…

Лаура С-ян, шестнадцати лет, убежала из дому. На вокзале милиция начала проверку — девочка села в электричку, ей было все равно куда ехать. А Чикатило предложил отдохнуть на даче… Она легко согласилась…

…Женщина двадцати лет в 1983 г. в городе Новошахтинске на автовокзале искала приключений. Приставала к водителям-частникам. Никого ей не удалось соблазнить своими прелестями. Предложил ей пойти в рощу. «А машина у тебя есть?» — «Нет». — «Без машины не хочу, не пойду»… Все-таки пошла. Прошли через всю рощу до конца… Она поняла: «У тебя и машины нет, и „машинка“ не работает». Она сказала правду. «Да вы что, сговорились все меня травить? Она погибла, потому что слишком много знала…» Так рассказывал он…

Следующая жертва: «Я подошел, разговорились… Сказала, что приехала в Шахты устраиваться на работу… Предложил пойти ко мне домой, переспать… сообщил, что дома никого нет…».

«…Увидел женщину. Нетрезвую… Подошел, предложил прогуляться, выпить…».

Были ли у него проблемы с выбором жертв? Сам он об этом рассказывает.

«…Мне приходилось часто бывать на вокзалах, в поездах, электричках и автобусах… Там бывает много всяких бродяг, молодых и старых. Они и просят, и требуют, и отбирают. С утра где-то напиваются… Эти бродяги втягивают и несовершеннолетних. С вокзалов расползаются по электричкам в разные стороны. Приходится видеть и сцены половой жизни этих бродяг на вокзалах и в электричках. И вспоминалось мне мое унижение, что я не мог никогда проявить себя как полноценный мужчина. Возникал вопрос: имеют ли право на существование эти деклассированные элементы?.. Знакомиться с ними не составляет труда, они сами не стесняются, лезут в душу, просят деньги, продукты, водку и предлагают себя для сексуальной жизни. Я видел, как они уходили с партнерами в укромные места…».

11 — летнего Диму П-ва он увидел у газетного киоска в Новошахтинске. Внимательно следил: что он там высматривает. Заметил: марки. Повод есть! Он предстал перед мальчиком в роли большого ценителя: хоть и работа навалилась, отодвинула на второй план марки, но он их все же хранит — несколько альбомов. Но теперь не так привязан, мог бы один и Диме, наверное, подарить, коль он такой любитель… И назначил мальчику свидание на вечер…

Как Дима боялся опоздать!.. Он своего деда встретил на улице, даже не остановился, крикнул:

— Дед, потом, потом… «Потом» у Димы не было…

Чикатило искали почти десятилетие. Закон предъявляет ему 53 жертвы. Сам Чикатило полагает, что их свыше 70.

У Чикатило была одна феноменальная загадка, именуемая в науке как «парадоксальное выделительство». У него была вторая группа крови, обеспечивавшая ему постоянное, устойчивое алиби, где бы он ни попадался на пути следствия и оперативных работников. Преступника, того, который оставил в лесополосах множество жертв, искали по единственному вещественному доказательству — по сперме. Она неизменно имела четвертую группу.

До сих пор криминалистика считала: обнаружив на месте преступления кровь, слюну, пот, другие выделения, исследовав хотя бы один из этих «компонентов» человека, можно смело утверждать, что и все остальные будут соответствовать именно такой группе.

Близкие Чикатило (жена и двое взрослых детей), узнав о его аресте, были потрясены и не могли поверить, что их сутулый, невзрачный глава семейства оказался жестоким убийцей. «Ведь он был таким мягким, добрым и отзывчивым!» Однако бывшие сослуживцы преступника свидетельствовали о его тяжелом, неуживчивом характере, необщительности. Единственное, в чем он проявлял на службе активность, — так это в писании жалоб высокому начальству, где заявлял, что на службе его не ценят и не дают развернуться.

— Да ни за что я вам не поверю, — говорила Феня, жена Чикатило, костистая, какая-то вся удлиненная. Она очень похожа на своего мужа. — Он муху не обидит, а тут людей убивать…

Помолчав, успокоившись, Феня приводила новый довод:

— Да вы знаете, сколько раз я его скалкой колотила? Он иногда даже ночевать не возвращался, убежит и нету… Всяко было. Он мне даже сдачи не давал, ни разу руку на меня не поднял. Понятно? Он всегда посочувствует — своему, чужому. А как-то что придумал: был у дочки и привез внука. Я работаю, он тоже, куда девать. Я ругаюсь. А он: «Какая же ты, Феня, бессердечная»… Нет, не мог он убивать…

Чикатило написал Фене:

«Фенечка, здравствуй. Хедрисович (следователь) мне рассказал об обмене… Очень правильно ты решила, и я согласен. Я надеюсь, что меня все же вылечат и я к вам приеду, будем жить вместе: Я отрывался раньше от тебя постоянно, эти беспрерывные командировки не позволяли мне побыть с тобой. А я так хорошо отношусь к тебе. Теперь я буду выполнять все то, что Ты скажешь, готов быть у тебя слугой. Лишь бы меня вылечили…».

«Самое светлое в моей жизни — моя чистая, любимая… святая жена. Почему я не послушался тебя, дорогая, когда ты говорила — работай возле дома, не езди никуда в командировки. Почему не закрыла меня под домашний арест — ведь я всегда тебе подчинялся. Сейчас бы я сидел дома и на коленях молился бы на тебя, мое солнышко.

Как я мог опуститься до зверства, до первобытного состояния, когда вокруг все так чисто и возвышенно. Я уже все слезы выплакал по ночам. И зачем меня Бог послал на эту землю — такого ласкового, нежного, заботливого, но совершенно беззащитного со своими слабостями…».

Чикатило был приговорен к смертной казни по уголовным кодексам трех республик — Украины, России и Узбекистана.

Находясь в камере смертников, преступник дает эксклюзивное интервью газете «Комсомольская правда», где рассказывает о последних днях перед казнью:

— Никто не приходит. Жена и все родные уехали, и мне не говорят куда. Не знаю, почему. Никто не хочет навестить.

Насчет «никто не хочет» — неправильно. Родственники действительно скрылись, сменив фамилии, боясь самосуда потерпевших. Официальный же интерес к Чикатило огромный. Ученые ряда стран хотят изучить этот феномен, предлагая за один лишь мозг маньяка-рекордсмена огромные валютные суммы.

Корреспондент задает вопросы:

— Как с вами обращаются?

— Хорошо. Уважительно. Чего ж — нормально.

— Как кормят?

— Да мне что, я привыкший уже — всю жизнь по командировкам, по уралам да сибирям всяким. Мне что ни поешь. А тут рыба, овощи. Сижу, читаю.

— А что вы сейчас читаете, Андрей Романович?

— Сейчас Николая Островского. Да всякие вот выдает тюрьма, видите. (Поднимает занавеску и показывает сложенные за ней полтора десятка книг).

— Верховный суд утвердил приговор?

— Да, то есть как утвердил — снял часть статей. Так я ж подал апелляции и в Президиум ВС, и генпрокурору подал, и адвокат мой доказал же, что все нормально. Они там, в следствии, навешали на меня трупы со всего Союза. Все группы крови подогнали, вторую — крови, четвертую — спермы. Для отчета. Да я уже в суд все это писал, я их покритиковал, за это.

— Вы пишете апелляции, значит надеетесь на помилование?

— Да я уж так, отстранено, где-то не на земле, а выше, у Бога, что ли. Во Вселенной где-то, смотрю на все оттуда. Я уже выше всего этого.

— Вы верите в Бога?

— Да так, средне. Надеюсь.

(Ладный В. «Комсомольская правда», 1401.1994).

(Бут В. Маньяк. М. 1992).

(Кривич М., Ольгин О. Товарищ убийца. М., 1992).

ДЖОЭЛ РИФКИН. «БЛЮСТИТЕЛЬ НРАВСТВЕННОСТИ».

Нью-Йорк. Раннее утро. Внимание двух полицейских привлекает припаркованный возле входа в городской парк рыжевато-коричневый пикап «Мазда» без номерных знаков. В автомобиле — молодой человек. Он сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Попросив предъявить документы, полицейский чувствует страшный удушливый запах. При осмотре машины был обнаружен разложившийся труп женщины.

В зале суда, где слушалось дело об убийстве, было многолюдно. В первом ряду сидела немолодая женщина. Она то тихо плакала, то с внезапной яростью обрушивала гневную тираду на темноволосого мужчину в наручниках.

«Убийца! Убийца! — кричала она. — Ты убил мою дочь!» Так повторялось изо дня в день на протяжении двух недель. Сраженная горем женщина — Маргарет Гонсалес — мать 23-летней девушки, чей труп был обнаружен в машине. А мужчина в наручниках — Джоэл Рифкин — один из самых беспощадных убийц в истории Нью-Йорка. Он перещеголял даже Артура Шаукросса из Рочестера, который убил 11 женщин в 1989 — 1990 гг.

Снискав сомнительную славу «нового Потрошителя» Джоэл Рифкин лишил жизни 18 молодых женщин, вес они были проститутками. Он насиловал свои жертвы, а затем душил. Тела либо бросал в реку, либо закапывал на пустырях за городом.

Когда его арестовывали, он не сопротивлялся. По дороге в полицейский участок следователь Двайн Рассел попросил Рифкина рассказать о том, что произошло.

«Я подцепил ее на Манхеттене. Мы занимались сексом, а потом я ее задушил,» — Рифкин был невозмутимо спокоен.

Рифкина допрашивала целая группа следователей. Следователь Томас Сапере предположил, что это не единственная его жертва. «Скольких ты убил? 10? 20 человек?» Он ответил: «Одна или сто — какая разница? То были не люди, это были проститутки.».

В течение нескольких часов он описывал 18 совершенных им убийств. Он охотно рисовал карты местностей, где были закопаны тела. В деталях описывал каждое преступление. У него был вид человека, удовлетворенного тем, что справился с нелегкой, но благородной миссией.

Вечером в день ареста следователи обыскали дом, где жил Рифкин. В его спальне были обнаружены «трофеи»: дюжина водительских прав, кредитные карточки, драгоценности, женские вещи.

Были здесь и вырезки из газет об Артуре Шаукроссе и книга о еще не пойманном убийце, который, как и Джоэл, специализировался на убийстве проституток.

Отвечая на вопросы полицейских, мать и сестра преступника утверждали, что не подозревали о тайной жизни Джоэла. Не меньше их были потрясены и соседи. «Джоэл — милый молодой человек, очень вежливый,» — отозвался об убийце пожилой сосед.

«Генные» истоки злодеяний Джоэла проследить оказалось невозможно: он был приемным ребенком Рифкиных. Его усыновили, когда ему было всего три недели.

Джоэл плохо учился в школе, у него не было друзей. По словам бывшего одноклассника, Рифкин был всеобщим посмешищем — иначе как Черепаха его никто не называл.

По окончании школы он пытался учиться в разных колледжах, торговал грампластинками, работал в цветочном магазине, брал уроки садоводства, пытался заняться ландшафтной архитектурой. Но учебу он бросил, работу потерял, и бизнес шел из рук вон плохо. Ни друзьями, ни подругами Джоэл так и не обзавелся.

Ко всему прочему, когда ему было 28, не стало его приемного отца. Узнав о том, что он болен раком, Рифкин-старший не захотел быть обузой для семьи и покончил жизнь самоубийством. Джоэл тяжело переживал смерть единственного человека, который защищал его от нападок внешнего мира. Он замкнулся в себе и стал жить своей жизнью, в которую не допускал ни мать, ни сестру.

Спустя два года после смерти отца он убил свою первую жертву. О том, где именно он закопал тело, Джоэл вспомнить не смог, правда, сказал, что предварительно его расчленил.

Сейчас Джоэл Рифкин ждет приговора по делу об убийстве Гонсалес. В дальнейшем ему будет предъявлено обвинение еще в семи убийствах.

Адвокаты Рифкина без ложной скромности заявили, что готовят умопомрачительную защиту. Они хотят сфокусировать внимание на его усыновление и доказать, что причиной его преступлений была бросившая его мать. Они рассчитывают убедить суд, что их подзащитный, считая себя «блюстителем нравственности», не понимал незаконности своих действий (ведь он убивал проституток), а потому не может за них отвечать.

(«Версия-плюс», 1995, № 5).

УИЛ ШРАЙНЕР. «ПАЛЬЦЫ» МАНЬЯКА.

Началась эта история в середине 80-х гг. В ту пору Шрайнер работал на строительстве железной дороги в довольно глухом районе Намибии. Было ему около 30 лет. В помощниках у него был представитель весьма малочисленной народности гаангаан, которая славилась по всей Африке искусством гадания на костях. Как-то вечером, сидя у костра, Штайнер попросил шангаанда погадать ему. Тот бросил бычьи кости и по тому, как они упали, начал довольно точно рассказывать о том, что было со Шрайнером в прошлом, а потом вдруг объявил об одном дефекте его организма, о котором — Шрайнер мог поклясться! — не. знал никто в лагере строителей.

Шрайнер был импотентом, что при его физической силе и видной наружности, нравившейся женщинам, доставляло ему невыносимые душевные мучения. Поэтому слова шангаанца поразили его. Но еще больше он был поражен, когда старый пастух из племени манг-батту, присутствовавший при гадании, поведал ему о воде «мкеле-мвембе», якобы способной излечить подобные недуги. К тому времени Шрайнер уже достаточно наслушался историй о чудесах, творимых африканскими колдунами, чтобы отнестись к словам пастуха со всей серьезностью. Он уволился с работы и с тремя проводниками из племени манг-батту пустился в долгое и опасное путешествие.

Их путь пролегал по самым глухим тропическим чащобам, какие только возможно вообразить. И когда Шрайнер наконец добрался до затерянного в джунглях поселка, его одежды превратились в лохмотья, лицо заросло щетиной и почернело от жажды и зноя.

Хижина колдуна находилась в стороне от поселка. Поначалу Шрайнера туда не пустили. 11 дней ему пришлось проходить обряд «очищения», на память о котором у него на теле остались четыре клейма, выжженных раскаленным железом. На 12-й день он встретился с колдуном. В обмен на кольт с обоймой патронов старый колдун налил ему в жестянку какой-то ржавой, похожей на мочу, жидкости, объявив, что это и есть «мкеле-мвембе». В ночь, когда на небе не будет луны, Шрайнер должен облить ею свой пах.

Между тем приближался сезон дождей, и Шрайнер вынужден был покинуть поселок, чтобы до наступления ливней добраться до Майдутури. Здесь, в местной гостинице, он дождался новолуния. Темной безлунной ночью он заперся в своей комнате и достал тщательно оберегаемую жестянку. Но, видимо, Шрайнер слишком волновался и опрокинул ее.

«Мкеле-мвембе» вылилась не на пах, а на его правую кисть, вымазав пальцы и ладонь. Кожа на них тотчас же покраснела и пошла волдырями. Началось сильное жжение. Кисть потом долго болела, одно время Шрайнер и вовсе не чувствовал ее, а когда он снова получил возможность шевелить пальцами правой руки, то эти пальцы были уже какими-то дряблыми, бескостными. Шрайнер с трудом мог удерживать в них карандаш, а о том, чтобы стрелять правой рукой из пистолета, не приходилось и думать.

Едва закончились дожди, Шрайнер устремился в джунгли на поиски поселка, где жил колдун. Однако неудачи следовали одна за другой. В первые же дни одного из проводников убил леопард. Второго укусила ядовитая змея. А третий, оставшийся в живых — не знал дороги в поселок. Шрайнеру пришлось вернуться.

Когда Шрайнер вернулся, его невозможно было узнать. Это был высохший постаревший человек с печатью боли и ужаса на лице. Правая кисть его постоянно была перевязана эластичным бинтом.

Однако время шло. Шрайнер, поселившись в уединенном доме в пригороде Кейптауна, постепенно оправился от пережитых невзгод. По его собственному признанию, его первой жертвой была женщина, которую он случайно встретил поздним вечером на обочине безлюдного шоссе. Это была проститутка, которую вытолкнули из проезжавшей машины. Увидев полураздетую подвыпившую девицу, Шрайнер вдруг почувствовал сильное возбуждение в правой кисти, которое быстро распространилось по всему его телу. Эластичные бинты едва сдерживали напор раздувшихся «пальцев». И Шрайнер снял бинты.

Это была тайна. Заветная тайна, ибо его кисть являла собой нечто чудовищное. Вместо пальцев на ней располагалось пять фаллосов. Ладонь же представляла собой большую мошонку, покрытую черными курчавившимися волосами. Обычно пальцы-члены дрябло висели, не подавая признаков жизни, но как только Шрайнер понял, что эта женщина вряд ли будет сопротивляться, а местность вокруг глухая, «пальцы» пришли в невероятное возбуждение. Все они раздулись и отвердели.

Возбуждение было настолько острым, что Шрайнер не совладал собой. «Пальцы» словно взбесились, жажда женской плоти совершенно затуманила его мозг. Вскоре чувство сладострастия переросло в боль, словно на конце его правой руки заработало раскаленное сверло. Почти не сознавая, что делает, он бросился на женщину и повалил ее, после чего страшная кисть стиснула ее шею, сдавила щеки, а два пальца всунулись ей в горло. Женщина корчилась и билась, задыхаясь, потом затихла. Фрикции «пальцев» были синхронными, бурное и обильное семяизвержение произошло у всех пяти одновременно.

Спустя некоторое время насильник пришел в себя. Пальцы повисли сморщенными. Шрайнер оттащил труп женщины в кусты, затем подобрал бинт и торопливо перевязал кисть. Вскоре после этого он продал дом и уехал.

Наслаждение, испытанное однажды, уже не давало ему покоя. С того злополучного дня все помыслы его были направлены на удовлетворение своей преступной страсти. Он начал убивать одну женщину за другой, но не мог насытиться. Наоборот — с каждым новым убийством желание удовлетворить похоть правой кист становилось все сильнее. Иногда, правда, бывали минуты, когда с его сознания спадала какая-то пелена. Ужас и раскаяние охватывали его с такой силой, что он порывался отрубить проклятую кисть! Но моменты эти были краткими и случались все реже. И наконец воля его была окончательно сломлена. Он сделался наркоманом насилия, рабом своей правой кисти.

Вскоре газеты Кейптауна, Йоханнесбурга, Дурбана и Претории заговорили о появлении сексуального маньяка, нового Джека-потрошителя. Маньяк действовал всегда в самых злачных районах этих городов. Его жертвами оказывались дешевые шлюхи, готовые за сигарету с травкой и даже за глоток виски отдаться кому угодно.

Убийцу долго не удавалось поймать. Не было ни очевидцев, ни прямых улик. Отсутствовали и вещественные доказательства, которые могли бы вывести на след преступника. Почти три года расследование топталось на месте. За это время маньяк убил 11 женщин. Десятки полицейских, от рядовых констеблей до комиссаров полиции, ломали себе головы, рассылали запросы, опрашивали сотни людей, но дело о неуловимом маньяке нисколько не продвинулось. На месте преступления оставались только трупы задушенных женщин и превосходящее все мыслимые пределы количество засохшей спермы, словно насиловал не один человек, а по меньшей мере пятеро.

Девушку-негритянку Маг Джукуи Шрайнер привел на чердак старого пустовавшего дома на одной из глухих улиц Кейптауна. Маг была неграмотной, недавно приехала из Ботсваны, ничего о маньяке не слышала и считала, что ей крупно повезло: за одну ночь любви ей предложили 50 долларов. У себя в деревне она бы за месяц не заработала таких денег.

На чердаке Шрайнер прежде всего завесил мешковиной единственное окно, объяснив это своей стеснительностью. В кромешной темноте он начал стягивать с правой руки большую эластичную перчатку, которую теперь носил вместо бинтов. И тут, видимо, какое-то чутье заставило Маг насторожиться. Интуиция, доставшаяся ей от поколений африканских прадедов — охотников и следопытов, молотом застучала по ее напрягшимся нервам. И когда что-то горячее и липкое коснулось ее лица, Маг вскрикнула, дотянулась до мешковины и сдернула ее.

Тусклый свет уличного фонаря проник на чердак и высветил пучок крупных, истекающих влагой фаллосов.

Маг визжала. В шоке от ужаса, она вырвалась из объятий насильника и бросилась к окну. Зазвенели осколки. Не переставая кричать, девушка выпала с четвертого этажа и осталась жива лишь благодаря груде пустых коробок внизу. На улице раздался рев полицейской сирены. Полицейские окружили здание. Шрайнер отстреливался левой рукой, но, простреленный четырьмя пулями, он упал.

Он прожил еще целые сутки. На короткое время он пришел в сознание и даже нашел в себе силы кое-что рассказать о себе комиссару Ван дер Хельсту и доктору Бейерену. Его история просочилась в печать. О подлинности ее, казалось бы, должна, свидетельствовать ампутированная конечность, заключенная в сосуд с формалином. Но не тут-то было! По просьбе «Кейптаун дейли ньюс» ее осматривал известный антрополог профессор Саймор из университета штата Айова (США). Как и большинство солидных ученых, оказывающихся лицом к лицу с неведомым, профессор Саймор не стал рисковать своим авторитетом. Его заключение содержало изрядную долю скепсиса и сводилось к тому, что в природе такого не бывает.

Кончилось тем, что генеральный прокурор ЮАР объявил фаллическую конечность подделкой. Тем более главная улика — законсервированная кисть маньяка — к тому времени была уже продана с аукциона неизвестному лицу и исчезла. Предполагают, что она уплыла за океан и осела в закрытой для широкой публики частной коллекции.

(«Версия», 1995, № 11).

МИХАИЛ МОСКАЛЕВ. «МОЛЧАНИЕ ВОЛКОВ».

Михаил Москалев родился в Белоруссии в г. Гродно в 1970 г.

Когда его судили в Обнинске за одно преступление, оказалось, что оно — последнее из серии, совершенных ранее.

Роковой стала для Москалева полночь 7 октября 1990 г., когда патрульный наряд милиции задержал его в подземном переходе с кухонным ножом, которым час назад была исполосована грудь жителя города Обнинска Широковского.

Москалев случайно познакомился с пожарным Широковским в привокзальном буфете г. Калуги, назвавшись туристом. На самом же деле он скрывался, приехав из Гродно после убийства десятиклассницы Иры Кулаковой.

Широковский пригласил общительного «туриста» к себе домой в Обнинск Собралась компания, выпили. Когда все гости ушли, к хозяину пришла его знакомая Таня Л. Они уединились в одной из комнат. Москалев через некоторое время стал рваться туда. Едва хозяин открыл дверь, как Москалев вытолкал его к ванной комнате и стал душить сзади руками, а потом ударил в грудь ножом, взятым с кухни.

Широковский истекал кровью, к нему на помощь бросилась Таня. И тогда, как на допросе потом показали оба, «с Москалевым произошло преображение — он озверел. Он схватил в руки два кухонных ножа и закричал, чтобы они не дергались, что он кошмарный убийца, что на нем висят в Гродно два трупа и ему терять нечего».

Те в ужасе застыли. Москалев схватил девушку и, приставив к шее нож, сорвал у нее золотые серьги и потребовал, чтобы она разделась. Дальше, угрожая убийством, он изнасиловал девушку, при этом совершил ряд действий, которые потом старший советник юстиции Н. П. Осипов назвал «вычурными» и которые повторялись у Москалева при нападении на других потерпевших. Здесь, на квартире Широковского, Москалев у Тани обрезал поясок трусов, вкладывая в это некий символ властного торжества над поверженной жертвой.

Когда Москалев вышел из комнаты, он обнаружил, что раненый Широковский исчез. Тогда он выволок Таню в одной рубашке на улицу, говоря, что скоро сюда придет милиция. Угрожая убийством, он снова изнасиловал ее, заведя в сушилку одного из домов микрорайона. На пути к станции Обнинское, в подземном переходе, Москалева задержали по приметам, которые успел сообщить Широковский.

Несколько позднее Осипов и другие члены следственной бригады поехали в Гродно для изучения личности подследственного и того, что за ним водилось в прошлом по части правонарушений. Они опросили сотни людей, включая соучеников Москалева по школе и СПТУ. Было «поднято» огромное количество материалов, в том числе и метрика о рождении, где была важная для расследования информация: мать родила Мишу в 17 лет без мужа.

Медицинский осмотр показал, что на руке Москалева был вытатуирован череп, в паху — крылатый амурчик. Он вообще любил украшать свою одежду устрашающими знаками — скелеты, черепа, оскаленные морды зверей. Носил браслет из бритвенных лезвий.

Принадлежность к категории «крутых» сама по себе ещё ничего не говорит, тысячи подростков увлекаются этой атрибутикой, но их эксцессы не идут дальше шумных сборищ на концертах кумиров и драк. С возрастом сходит на нет эта детская болезнь возбуждения от «страшилок». Москалев же все больше всерьез вживался в пласт этих загробно-зверско-сверхчеловеческих фетишей, фантазий и аллегорий.

Мнил себя «не вошью, как все, а право имеющим». Ходил в секцию культуризма, накачал себе мышцы, воспитывал в себе культ силы, хватал кайф от чувства превосходства. Особенно гордился беспощадностью. В деле есть эпизод, как он вырвал возле подъезда из рук одной старушки котенка, и на ее глазах с улыбкой размозжил его голову о стену, а когда старушка закричала, ударил ее.

Когда следователи, приехав в Гродно, начали «копать» его прошлое, они обнаружили два нераскрытых убийства, очень похожих по почерку исполнения.

В первом случае в комнате общежития обувной фабрики «Неман» обнаружили мертвой Татьяну Лисай, 25 лет. Над трупом матери плакал ее 2-летний сын. Случилось это в августе 1990 г. Накануне здесь при свидетелях был Москалев — он привозил выпивку.

Таню нашли в туалете со срезанным от электрического утюга шнуром на шее. Все ее лицо и тело было в кровоподтеках от ударов кулаком. «Телесные повреждения носили характер истязаний с особой жестокостью и совершались в присутствии ребенка» (Из протокола).

На потерпевшей были обнаружены следы удушения, совершенного особым способом. Москалев, как выяснится потом, не раз применял этот способ для приведения своих жертв в асфиксическое состояние, при котором с полуживой, беспомощной жертвой можно делать все, что задумал насильник.

Неизвестно, как долго не узнали бы о трагедии, если бы мальчик не плакал и не дергал ручку двери почти сутки после случившегося.

Экспертиза выявила, что самоубийство потерпевшей было инсценировано, смерть наступила не от шпура, а от механической асфиксии в результате сдавливания шеи руками.

Москалев сразу попал в поле зрения следствия. Но ему чудом удалось ввести следствие в заблуждение. Москалев свалил на другого человека, отвертелся от всех уловок следствия и в конце августа того же 1990 года был освобожден из-под стражи. Поскольку половой акт и кровоподтеки нельзя было отрицать, Москалев объяснил это тем, что потерпевшая была мазохисткой, сама просила «бить ее для получения большего сексуального удовольствия».

Через полторы недели после того, как Москалева отпустили, в том же Гродно 5 сентября 1990 г. около полуночи на пустыре некто неизвестный напал на Сосновскую НА, 28 лет, воспитателя детского сада ПО «Химволокно», с «целью ее изнасилования и убийства» (из протокола). Он схватил жертву руками сзади за шею, сдавливая ей горло так, чтобы она впала в бессознательное состояние. Потерпевшая сопротивлялась как могла, когда приходила в сознание, и насильник избивал ее кулаками и наносил по лицу и телу тяжкие телесные повреждения, «носящие характер особых мучений».

Наталью Сосновскую спасла случайно проходившая по тропинке супружеская пара. Насильник вынужден был убежать.

Женщина обратилась в милицию, сообщила приметы нападавшего. Особенно ей запомнились осветленные, обесцвеченные волосы прически, ястребиный нос, взгляд исподлобья, речь с акцентом, то ли с украинским, то ли с белорусским. Она бы из тысячи опознала этого человека, сказавшего ей так: «В милицию сообщишь? Да тебя утром здесь найдут мертвой». Но следствие ничего не дало.

Спустя еще три недели, 1 октября 1990 г., с признаками насильственной смерти был обнаружен труп Иры Кулаковой, 15 лет, ученицы 10-го класса. Труп обнаружен на крыше лифтовой шахты дома, где… проживает в квартире матери М. Москалев.

И в то же утро Москалев исчезает из Гродно, садится на поезд «Варшава — Москва», чтобы через 5 дней, 6 октября 1990 г., объявиться в Обнинске и устроить кровавую резню на квартире Широковского.

Когда с Москалевым начали работать Шевченко, Осипов и их помощники, следствие закрутилось быстрее, продуктивнее. Наталья Сосновская опознала Москалева, который напал на нее на пустыре. Потом «посыпались» все прежние отпирательства Москалева по делу гибели Тани Лисай и Иры Кулаковой — после того, как следствие провело массу экспертиз, тщательно организовало сбор материалов и выстроило систему следственных экспериментов. После результатов экспертиз по делу Лисай, Москалев сам вызвал запиской следователя и сделал признание в убийстве.

Следователь установил наличие тождества в способе умерщвления Лисай, Кулаковой, а также в попытках задушить, Широковского и Таню Л. И самое тонкое: почти во всех случаях преступник совершал, глумясь над жертвой, «вычурные» действия, манеру которых уловили и привели к общему знаменателю. И у Лисай, и в других случаях, как уже было сказано, преступник надрезал ножом нижнее белье, отсекая другие детали туалета. И еще любил после этого часами лежать в ванной с хвойным экстрактом. Это был почерк Москалева, неопровержимо проявленный при убийстве и изнасиловании Иры Кулаковой.

Жила себе девочка Ира, школьница, дружила с ребятами и подругами, мечтала стать учительницей в начальных классах. В томе 8 есть показание о покойной: «Она никогда не ожидала зла от людей, считала, что все люди добрые. Она была щупленькая, 45 кг.».

И вот однажды девочка пошла с подругами и знакомыми ребятами на набережную Немана, к старой пристани, куда от нечего делать забрел и некий молодой человек, назвавшийся лейтенантом таможни железнодорожного вокзала города Гродно. Был он симпатичный, хорошего телосложения, накачанный, только смотрел исподлобья и вроде как полуотвернувшись. Около полуночи лейтенант остановил около Дворца культуры текстильщиков такси, обещая Иру довезти до дома, и на глазах у всей компании посадил ее с собой. Двое подруг, увидев, побежали к машине, но не успели, в пяти метрах от них такси тронулось. Увозя Иру в последний путь.

А дальше было ужасное. Москалев завел Иру на крышу своего 12-этажного дома и набросился на нее… Место происшествия хранит следы об отчаянном сопротивлении. Маньяк облегчил душу чудовищной жестокостью, а под конец приберег удушение и удар ножом в грудь. После чего получил «восторг».

Позже, когда в квартире его матери, в подвале этого же самого дома, найдут нож со следами Ириной-крови, а также ее окровавленные джинсы, куртку и кофту, Москалев на допросе 1 ноября заявит:

— В отношении убийства Кулаковой могу сообщить, что я психологически был настроен на это убийство. Мне нужна была разрядка. Попалась Кулакова, и я убил ее.

Из заключения судебно-биологической экспертизы: «Отделение носковых частей обоих чулок колготок произошло частично от воздействия режущего предмета.

Обнаружены свежие разрывы девственной плевы и следы мужской спермы».

Дело Москалева в связи с распадом СССР тоже как бы распалось на отдельные суверенные территории — все эпизоды, связанные с Гродно, перешли к Белоруссии. На долю обнинской бригады оставался лишь российский эпизод по поножовщине у Широковского;

И вдруг, когда все вроде бы заканчивалось, в квартире Широковского за кухонным шкафом нашелся красный «Малый атлас СССР», принадлежавший Москалеву. О принадлежности его Москалеву неопровержимо говорили записи на свободных от текста местах и многое другое. Но самое сенсационное состояло в том, что на картах рукой Москалева были проложены линии маршрутов, а возле названий населенных пунктов (Гродно, Ивье, Барановичи, Ошмяны и т. д.) стояли большие и малые кресты. Был такой крест, на Калуге. Между Калугой и Обнинском была изображена большая точка в виде могилы.

Что это? Схема совершенных им или только планировавшихся убийств? Или это дикий бред, воспаленные фантазии черного вдохновения? На допросах установили только, что кое в каких «меченых» городах Москалев был в командировках.

Москалев был приговорен к высшей мере наказания за серию грабежей, изнасилований и зверских убийств.

(Васинский А. «Версия», 1995, № 1).

«НЕЛЮДИ». ВИКТОР ГРЕЙВС.

Оксана Грейвс была девочкой на редкость жизнерадостной, спорой на выдумки. Даже «кошмарные» мальчишки прощали ей пятерки и не посягали на соблазнительные косички. Но в шестом классе Ксюшу словно подменили. Шустрая, как бельчонок, она преобразилась в маленькую старушку с изжелта-бледным лицом, синеватыми мешками под глазами. Не менее странно вела себя Ксюша дома. Затравленным зверьком сидела она в своей комнатушке, а на выходной спешила к бабушке в деревню.

Отца странности дочери не тревожили. Как, впрочем, и семейные проблемы. 37-летний Виктор Грейвс — розовощекий здоровяк, самодовольный и уверенный в себе, после заводской смены предпочитал семье добрую чарку или партию «козла» во дворе.

Мать внезапные метаморфозы дочери отнесла к издержкам переломного возраста. Конечно, Анфиса Васильевна «дневник» проверяла, отчитывала переменившуюся и заленившуюся Ксюшу. Но все между делом, походя… Тяжелая посменная работа на заводе, перегруженность заботами по дому… Ведь надо кормить-одевать мужа с двумя дочками.

Попытка самоубийства ненадолго встревожила мать и педагогов. Однако чудом возвращенная из небытия Оксана не была склонна к откровениям. Лишь год спустя Анфиса Васильевна от подруги дочери узнает, что Ксюша «давно не девочка» и «хочет опять отравиться». Невыразимый ужас, с которым школьница-семиклассница встретила грозно-сакраментальное «кто он?», в какой-то мере подготовил женщину к худшему. Чтобы прийти в себя после услышанного, понадобилось несколько часов и весь домашний запас валерианки.

Выслушав мать с дочерью, не сразу оправился от потрясения и следователь прокуратуры А.Н.Боймурадов. По долгу службы младший советник юстиции вынужден был вникать в подробности содеянного человеком, моральный облик которого наиболее емко выражает слово «нелюдь». Эту характеристику подтверждает сокращенный протокол допроса Оксаны Грейвс.

«В тот день я после школы играла на улице с восьмилетней сестренкой. Мама ушла на работу во вторую смену, папа пришел навеселе. Позвал меня домой, и ни слова не говоря, начал раздевать. Я вырывалась, спрашивала, что он хочет? Силы в нем на двоих мужиков — бывший десантник. Молча швырнул меня на кровать и только тогда произнес: „Молчи, а то убью!“ Потом была страшная, нестерпимая боль, жуткое сопение и кровь… Ужасно много крови…

После этого случая он систематически, когда мама была на работе, насиловал меня и угрожал расправиться со мной, мамой и сестренкой, если кому-нибудь пожалуюсь или проговорюсь. Я боялась и никому не говорила. После школы всегда приводила с собой подруг, чтобы папа не трогал меня, но после ухода девочек он брался за свое. Иногда и в трезвом состоянии. Мне всегда было больно, и я решила умереть. Зачем мне не дали? Зачем спасли? Ведь все продолжалось по-прежнему… Это было невыносимо…».

В последние месяцы Ксюша начала убегать из дома куда глаза глядят. Ее находили, и похотливое, алчущее детской плоти существо, перестраховываясь давало циничные наставления: «Доча, если заинтересуются тобой врачи, скажи, что изнасиловал неизвестный мальчик.».

Потом, когда уголовное дело набрало обороты, любвеобильные сестры и тетка арестованного сделали все, чтобы обернутъ побеги девочки из домашнего ада против ее же самой. Дескать, развратница, каких поискать, а «Витюня, как настоящий отец, относился к ней строго».

Если верить показаниям родственников и некоторых соседей, с «Витюни можно писать портрет святого». Но вот судя по производственной характеристике, за семь лет работы на заводе о нем никто не отозвался добрым словом. Врач-нарколог утверждает:

«В.Грейвс лжив. Критика о себе снижена. Круг интересов ограничен. Страдает хроническим алкоголизмом второй степени и нуждается в принудительном лечении».

Судебно-психиатрическая экспертиза В. Грейвса свидетельствует «Наследственность психопатологически не отягощена, понимает противоправность и наказуемость своих действий. В период инкриминируемых ему деяний не обнаруживал признаков какого-либо болезненного расстройства психической деятельности и по состоянию психического здоровья мог отдавать себе отчет в совершаемых действиях и руководить ими. Поэтому Грейвса в отношении содеянного следует считать вменяемым».

В. Грейвс — сексопат. Кроме педофилии — смещения сексуальной ориентации на малолетних — у «главы семейства» еще и ярко выраженный эксгибиционизм. Он неоднократно, вроде бы случайно, демонстрировал дочери свой половой орган. С этого, по словам Оксаны и Анфисы Васильевны, начинал папаша Грейвс еще задолго до изнасилования.

Родственники Грейвса, конечно же, разобрались в истине, когда она наконец обнаружилась. Даже будучи в следственном изоляторе, он наряду с плачами и мольбами о прощении к жене и дочери тайными путями пытался передать записки-инструкции сестрам, в которых умолял выпросить у «бедняжек» столь желанное прощение, чтобы они забрали заявление обратно. Два подобных «послания» перехватила администрация СИЗО. В письме жене весьма примечательна фраза: «Зачем мне 8 лет кормить государство? Лучше эти 8 лет я буду кормить, обувать, одевать вас».

Складывается впечатление, что родитель-растлитель заведомо знал, на что шел и пресловутая «восьмерка» названа неспроста. Именно этот срок наиболее часто фигурирует в приговорах осужденным за изнасилование.

(Косенков Н. «Детектив», 1991, № 11).

БОРИС РАДЧЕНКО.

…В тот сентябрьский день Борис Радченко, 29-летний житель одного из сел Жидаческого района Львовской области, вернулся домой навеселе. Собственно, это было его обычное состояние — крепко подружился он с «зеленым змием». Потому, кстати, и не мог нигде долго удержаться на работе. Да и сам он до того стал тяготиться работой, что бросил ее окончательно, перейдя на содержание жены-медсестры, хотя в доме трое детей.

…Покачиваясь, Радченко вошел в дом. Кроме 7-летней дочки, первоклассницы Иринки, в нем никого не было. Скользнув взглядом по стройной фигурке, отец похотливо усмехнулся: ишь, как подросла, просто ягодка! Немножко еще не дозрела, по уже вполне аппетитна…

Подошел сзади к дочке. Та испуганно оглянулась: у пьяного отца рука тяжелая, может запросто ударить. Радченко, по-прежнему похотливо усмехаясь, схватил Иринку за плечо. Когда она стала вырываться, ударил по лицу и, угрожая, приказал раздеться.

— Зачем, папа? — всхлипнула дочь.

— Молчи и делай, что говорю! — Борис, грубо ругаясь, начал срывать с девочки платьице. Потом поднял маленькое трепещущее существо и бросил его на кровать…

Иринка, к сожалению, ни в чем не открылась, не призналась матери. И стыдно было, и отца боялась, его угроз. Да и вряд ли до конца ребенок понял, что с ним сделали. Ну, а отец? Может казнил себя за содеянное, мучился от переживаний? Как бы не так! Он делал вид, что вообще ничего особенного не произошло, даже когда был трезв. Более того, искал любой момент, чтобы вновь и вновь удовлетворить свои сексуальные потребности с запуганной дочерью.

Сколько же раз он насиловал Иринку? Сказать об этом крайне трудно. Да и разве дело в количестве?

Несколько лет (!) мать ничего не знала. Правда, у нее иногда возникали подозрения, когда вдруг видела на постели дочери подозрительные пятна. Но дочка в ответ только пожимала плечами: не знаю…

В следующий раз вопрос встал острее, потому что причина была очень веская: «сексуальный гигант» Радченко, имевший любовниц чуть ли не во всех окрестных селах, подцепил венерическую болезнь и «наградил» ею не только жену, но и дочь. Однако врачи, учитывая возраст Иринки, заверили: девочка заразилась бытовым путем. На всякий случай жена спросила Бориса:

— Слушай, может, ты с дочкой живешь?

— Ты что, дурная? Придет же такое в голову, — скривился тот.

На этом семейное расследование и закончилось. А растление малолетней все продолжалось…

И лишь, совсем недавно, мать опять обнаружив на простынях пятна, происхождение которых не вызывало сомнений, приперла Иринку к стенке:

— Ты мне голову не крути, выкладывай все, как есть!

Как же хотелось матери, чтобы подозрения ее не подтвердились, чтобы в семье наступило спокойствие… Увы, все оказалось гораздо хуже. Иринка сдалась и, плача, рассказала всю горькую правду.

Мать слушала ее с ужасом, в висках стучало: «Господи, за что же ты нас так покарал? Как только земля держит такого негодяя?!».

Под конец рассказа в комнату влетела 8-летняя Аленка:

— А я знаю, о чем вы тут говорите, слышала за дверью. И никакой это не секрет! Папа и со мной так делает…

Бедную женщину чуть удар не хватил, когда она узнала от младшей дочери кошмарные, отвратительные подробности отцовской «ласки»…

Позднее обе девочки повторили свои признания, сгорая со стыда и захлебываясь слезами, следователю в ходе судебного разбирательства. Да, Аленку постигла судьба старшей сестры, но пьяный отец удовлетворял с ней свою похоть в еще более извращенной форме. Перед изнасилованием он избивал девочку, а потом еще и привязывал ее к кровати…

Так кто же он, Борис Радченко? Психически ненормальный? Нет. Врачи-эксперты утверждают, что с головой у него все в порядке. Сексуальный маньяк, человек, у которого неодолимое влечение к половым извращениям? Тоже нет, говорят врачи. Первейшая причина полной деградации отца троих детей (в семье еще и сын) — пьянство. После нескольких рюмок спиртного он перестает контролировать свои действия, превращаясь в нелюдя.

Отец-алкоголик 7 лет насиловал свою старшую дочь и 2 года — младшую.

…9 лет тюремного заключения с отбытием наказания в колонии усиленного режима — таков приговор суда.

(«Версия», 1995, № 7).

РЕДЖИНАЛЬД ТРОТ.

Это произошло в Саучтемптоне на Декейтер-стрит. Рассказывает сын Реджинальда Трота Джонни:

«Все началось с того дня, как умерла мама… Отец ее бил, все время бил. Даже когда она умирала, он на нее орал, что она не приготовила ужин, и ударил ее в лицо… А потом, когда маму похоронили, он стал приводить в дом всяких грязных теток… Он не стеснялся нас с сестрой, занимался развратом прямо при нас… А мы бегали по его заданию в магазин, приносили выпивку… Вместо того, чтобы поблагодарить нас, он бил. И меня, и Дженни…

А однажды тетки перестали приходить в наш дом. Одна из них сказала отцу: „Билл, от тебя слишком воняет“. Ну, папаша ее чуть не прибил. А что, рука у него тяжелая… В ту же ночь он заставил Дженни делать все, что делали эти тетки… Так продолжалось несколько месяцев. Дженни плакала, просила оставить ее в покое, но отец не отставал. Однажды, когда он в очередной раз потащил меня в порт, чтобы я помогал ему разгружать цемент, мы пришли и увидели, что бедняжка Дженни висит под потолком. А на столе записка, что, мол, не судите ее строго, она не смогла выдержать такого к себе отношения со стороны отца…

Папаша записку сжег и сам вызвал полицейских. Слезу пустил, что, мол, не пережила девочка смерти матери… Его спросили — а почему у нее все лицо в синяках? Ответил, что кто-то вчера на улице избил. Ну, полицейские и не стали разбираться — у нас на улицах, сами знаете, какие случаи бывают.

Только мы Дженни похоронили, он ко мне пристал. Я ему говорю: лапа, я же мальчик. Л он: с мальчиками можно делать то же самое, что и с девочками… Ну и сделал. А потом избил меня и предупредил: кому-нибудь скажешь — убью… Я терпел-терпел, но однажды он еще какого-то дядьку привел… Они со мной делали то же самое вдвоем… А потом били — еще сильнее, чем прежде… Ну я и решил: пусть лучше убивает, но терпеть такое больше не буду. И решил: будь что будет, а про папашу расскажу все.».

Реджинальд Трот был арестован.

Этот процесс наделал немало шуму. Реджинальд Трот был приговорен к пожизненному заключению по нескольким пунктам обвинения: изнасилование несовершеннолетних, кровосмешение, систематические избиения, самоубийство дочери. Его приятель, Джон Уорсолл, отделался пятью годами тюрьмы.

— Господа судьи, — умолял Джонни, — прошу вас, приговорите папу к смерти! Ради меня — повесьте его!

Глянув исподлобья на сына, папаша процедил сквозь зубы:

— Я еще выйду на свободу. Я еще доберусь до тебя, щенок!

Вся Англия была возмущена. Был даже организован комитет по сбору подписей за восстановление смертной казни в Великобритании. Первую подпись в этом длинном списке поставил сам Джонни Трот.

ДЖОН ФРАНКЛИН.

Не так давно в калифорнийском Фостер-сити, одном из пригородов Сан-Франциско, слушалось дело по обвинению 51-летнего ДжФранклина. Истицей в суде выступала его 26-летняя дочь Эйлин, набравшаяся мужества рассказать о том, как он изнасиловал ее, когда ей было всего лишь 8 лет.

Акты насилия совершались отцом-извергом неоднократно. Детство Эйлин было сплошным кошмаром. Чтобы не сойти с ума, Эйлин научилась забывать. Психологи в суде спорили: возможна ли такая «репрессивная» память.

Эйлин приходилось все эти годы забывать и более ужасную вещь. Дело в том, что ее отец чуть ли не у дочери на глазах убил ее лучшую подругу Сюзан. Отец проломил девочке голову и закопал истерзанное тело в лесу, в канаве, и пригрозил убить Эйлин, если та проговорится.

Подсудимый стойко отрицал свою вину в пропаже Сюзан. Но после того, как полиция, ведомая Эйлин, раскопала истлевшие кости, а также после показаний, данных его бывшей сожительницей, изверг «сломался». Сожительница рассказала, как он «подкатывался к ней, испрашивая разрешения иметь секс с ее дочерью».

(«Версия», 1994, № 10).

МАМУКИН.

Милицейский патруль наткнулся на обгоревший труп мужчины случайно. Тело почернело и обуглилось, но идентифицировать личность погибшего милиции все-таки удалось. Его опознали родные, соседи, сослуживцы. Погибший оказался местным жителем, отцом большого по нынешним временам семейства — с тремя детьми.

Когда оперативные сотрудники уголовного розыска вышли на виновников безвременной кончины 50-летнего Мамукина, то сначала не поверили. Но собранная информация и факты неопровержимо свидетельствовали: 16-летние дочери Мамукина Наталья и Ирина.

В ходе расследования гиблые факты обросли многочисленными подробностями и конкретными обстоятельствами. Заурядное дело об убийстве обернулось душераздирающей житейской трагедией.

…В первый раз Мамукин избил жену на третий день после свадьбы. Сослуживцы «раскрутили» новобрачного на выпивку, компания оказалась «заводной» и отпустила виновника торжества домой, когда тот едва держался на ногах. Раздосадованная подобным оборотом событий молодая жена не удержалась от упреков и тут же получила жестокий урок. Первым ее порывом было уйти из мужнего дома, подать на развод. Но, проспавшись, супруг вымолил прощение. Да и родные идею о разводе не поддержали, велели: вышла замуж — живи.

Через несколько дней история повторилась и снова закончилась примирением. А вскоре и постоянные загулы мужа, и регулярные побои стали для женщины обыденными, привычными. Тем более, что в семье родился сын, через несколько лет — дочери-близняшки, и мысли о разводе покинули ее навсегда.

Одну из дочерей, Ирину, Мамукин изнасиловал, когда девочке исполнилось десять лет. Полез к ребенку с перепоя, не соображая, что делал. Девчурка испугалась, плакала, но воле родителя противиться не посмела. На следующий день отец принес ей в подарок новую куклу и попросил никому ни о чем не рассказывать. Долгое время он обходил девочку стороной, но как-то она опять ему попалась под руку в момент «слабости», и в конце концов насиловать собственную дочь для Мамукина вошло в привычку.

Между тем, Ирина подрастала и постепенно осознавала, что с ней происходит. И чем яснее осознавала, тем круче закипала в ней ненависть к отцу. Кстати, факт о надругательстве над дочерью всплыл только в зале суда. До этого Ирина хранила страшную тайну от матери и сестры.

В судьбах старшего сына, Игоря, и другой дочери, Наташи, Мамукин сыграл менее зловещую роль. Но и на их долю выпало немало страданий. Постоянные пьяные дебоши отца, слезы матери накладывали на детские души неизгладимый отпечаток.

В тот роковой день Мамукин был пьян и, как всегда, затеял перебранку с женой. Ссора переросла в драку. Присутствовавшие при этом близняшки бросились разнимать родителей. С трудом справившись с взбесившимся отцом семейства, девчонки затолкали его в ванную — охладить пыл. Спустя несколько минут из ванной раздался храп.

Раз и навсегда покончить с кошмаром их жизни сестры договорились тайком от матери. Под благовидным предлогом отправили ее из дома, а сами, вооружившись, одна — кувалдой, другая — топором, свершили над «вырубившимся» тираном свой суд. Дважды на его голову опускалась кувалда, дважды — обух топора.

Вечером семейный совет принял решение избавиться от трупа. Под ночным покровом вдова и трое детей погрузили тело погибшего на тачку и вывезли за город. Они спрятали его в придорожном лесочке. Уходя, подожгли в надежде окончательно замести следы преступления. Не удалось…

Эта криминальная история взбудоражила весь город. Реакция людей была однозначной: они сочувствовали семье убитого. Соседи охотно давали показания следствию в пользу обвиняемых. Сочувственно отнеслись к семейной трагедии и судьи, вынесшие в итоге разбирательства обеим девочкам оправдательный приговор.

(«Версия-плюс», 1995, № 7).

ДЖЕЙСОН МАКГОВЕН. «МАССОВЫЙ УБИЙЦА НОМЕР ОДИН».

В августе 1991 г. полиция города Галфпорт (штат Миссисипи) арестовала 34-летнего ДЖЕЙСОНА МАКГОВЕНА, бывшего морского пехотинца. Макговен жил под именем Дональда Эванса и был задержан по подозрению в изнасиловании и убийстве 10-летней девочки.

У Макговена еще в период военной службы были обнаружены психические отклонения, из-за которых он был уволен из армии. Судебные медицинские эксперты считают, что сознание Эванса — Макговена подобно маятнику: от жажды крови оно переходит к ужасу перед содеянным. Видимо, именно в состоянии пробуждения совести он и попал в руки следствия, потому что не только сразу сознался в убийстве девочки и указал, где прятал ее труп, но и начал каяться в преступлениях, в которых его никто не подозревал.

На протяжении последних семи-восьми лет он отнял жизнь не менее чем у 60 людей на территории 19 штатов. Судя по судебной хронике, полиция производит проверку в местах захоронений, указанных Макговеном. Если все признания Макговена будут подтверждены реальными уликами, он войдет в историю США как «массовый убийца № 1».

(Сиснев В. Такого садиста еще не было. «Труд», 24–08.1991).

ДЕВИЕР. ВЫЧИСЛЕННЫЙ ПСИХОЛОГОМ.

В провинциальном тихом Адаирсвиле (штат Джорджия) произошла трагедия, поразившая все его небольшое население.

В лесу нашли труп 12-летней девочки. Она была изнасилована, а лицо размозжено ударом тяжелого камня.

Шериф запустил обычный механизм расследования. Понимая, что напасть на след преступника будет нелегко, он на всякий случай решил проконсультироваться с Дж. Дугласом, известным в США криминалистом, который специализируется на раскрытии преступлений, совершенных маньяками.

Через некоторое время Дуглас сообщил шерифу нечто фантастическое — полную характеристику убийцы: вероятно, он белый, разведенный, в возрасте 25 лет, имеет машину черного или синего цвета, простой рабочий, ранее встречался со своей жертвой, был исключен из школы, служил в армии, откуда вскоре уволен по болезни или за позорное поведение, за ним могут числиться проступки на сексуальной почве.

Шериф воскликнул: «Вы точно описали Девиера, которого мы только что допрашивали».

Девиер работал рубщиком сучьев, у него была темно-синяя машина; его выгнали из школы, уволили из армии, где он не прослужил и года, ко времени преступления развелся с женой, подозревался в попытке изнасилования 13-летней девочки. Свидетели подтвердили, что он действительно работал когда-то дома у будущей жертвы и делал непотребные замечания в ее адрес.

На допросе, проведенном по методике, рекомендованной Дугласом, преступник в конце концов сознался и впоследствии был приговорен к смертной казни.

Своевременное разоблачение еще не успевшего набрать силу чудовища наверняка спасло не одну жизнь. Оно явилось плодом многолетних исследований, проведенных криминалистами ФБР совместно с учеными-психологами.

(Шурин А. «Версия-плюс», 1995, № 6).

ВАЛЕРИЙ ПЕТЕЛИН. «СЕКСУАЛЬНОЙ ЦЕЛИ НЕ ИМЕЛ».

7-летнюю Олесю погубил 22-летний Валерий Петелин. На суде он твердил, надеясь, видимо, облегчить свою судьбу: «Сексуальной цели не имел, девочку не преследовал, зачем-то сама попалась на глаза…».

Олеся бежала в 11 часов утра к младшей сестренке, на игровую площадку оздоровительного лагеря «Орленок» на Херсонщине…

Строки из уголовного дела:

«Увидев Олесю, Петелин схватил ее за горло, лишив девочку возможности позвать на помощь. Потащив ребенка за забор, в заросли кустарника, изнасиловал, удушил и забросал травой».

Было утро 2 мая. Накануне вечером Петелин явился к гаражу районной больницы, чтобы «расквитаться с приятелем за ссору». Приятеля не нашел. Однако увидел охранницу, 50-летнюю Антонину Мищенко, ударил ножом. Эксперты потом насчитали на ее теле 18 ран.

На вопрос: за что? Петелин отвечал: «Я был зол, очень хотел кого-нибудь убить, вот и убил».

После этого первого убийства он не скрывался. Пришел домой, велел матери застирать кровавые пятна на одежде. Пробрался в сельский магазин через потолок, вынес оттуда 63 банки мясных консервов, сигареты, шоколад. Через несколько часов, отыскав подходящего помощника, снял дверь магазина в Геническе, где Петелин учился в ГПТУ, получив вместо диплома сварщика так называемую «справку» — в наказание за прогулы. С сообщником до утра «хозяйничали» в продмаге.

Простившись с помощником, он оказался на тропинке в лагере «Орленок»…

(«Версия», 1995, № 5).

ТОМАС РУНГ. «Я ЧУТЬ-ЧУТЬ ЖАЛЕЮ МАЛЕНЬКУЮ ГАБИ…».

После обеда, вернувшись с работы, Томас вновь почувствовал разочарование и подавленность; по привычке заглушил шнапсом. Как и в любую другую субботу, 34-летний муж и папаша на всю неделю накупил продуктов для жены и троих детей. Это для того, чтобы Рената не носилась с сумками по магазинам. Ответственность за содержание семьи значила для него многое, если не все. Пять лет с Ренатой, те пять лет, когда он не убивал, казались Томасу самыми счастливыми.

Но в ту субботу все было иначе, не как раньше. Белье, разбросанное по квартире, вызывало в нем прямо-таки бешенство. Он терпеть не мог беспорядка.

Итак, 25 февраля 1995 г. в заботливом семьянине вулканом заклокотала злоба. Не только из-за белья. Прежде всего ярость закипела в отношении отца Ренаты Экардта Трути. По причине того, что с ним на двоих приходится делить машину, а еще он вмешивается в воспитание детей.

Около шести вечера Томас направил стопы к тестю, живущему в этом же микрорайоне, в квартале Берлин-Хеллерсдорф. Все, что случилось позже, Рунг объяснит просто: был пьян. Сначала он угостил пивом из холодильника Трути. Глотнув, подошел к Экардту и внезапно сделал захват правой рукой за горло. Затем положил обмякшее тело в ванну и открыл краны. После ранее убитых женщин Экардт Трути был первой жертвой-мужчиной в смертельном списке Рунга.

Это убийство было весьма схоже внешне со случаем пятилетней давности. И тогда он утопил свою жертву в ванне. Правда, более цинично. Он заставил изнасилованную пожилую женщину саму заполнить ванну водой. Тогда у Томаса вызвала отвращение кровь на полу, и он, оставаясь верен своей приверженности к чистоте и порядку, вытер ее бельем убиенной. Он всегда старался оставлять место преступления (если это случалось в помещении) аккуратно убранным.

Разжившись в квартире задушенного тестя 1800 марками, зять ушел.

В воскресенье у него был рабочий день. Это обстоятельство он игнорировал и, остановив такси, сказал: «Мне нужна женщина». Водитель справился по радио с коллегами и отвез его на Штутгартен-Плац, где бордели работают 24 часа в сутки. После убийства «жизнелюба» Томаса тянуло к «общению». Он заполучил четырех женщин: «Вначале две таиландские „невесты“, потом немка и на Литценбургер-штрассе — русская. С презервативом».

Лишь около полудня нетрезвый Рунг смог появиться на работе. Его шеф Томас Хардер отправил пьяного прочь. Мастер и товарищи были удивлены: до сих пор Рунг не прикасался во время работы даже к бутылке пива. Рунг потом дважды звонил Хардеру. В первый раз он попросил отгул по поводу смерти его тещи. Во второй — отпуск из-за убитого «кем-то» тестя. Зловещей оказалась шутка шефа: «Этот, видимо, изничтожит всю свою родню, лишь бы не работать».

Между тем подруга жизни Рунга — Рената — вместе с детьми сбежала из дома. В то время, когда полиция зарегистрировала смерть ее отца как несчастный случай, она, видимо, уже догадывалась, что случилось.

Томас не выносил одиночества в опустевшей квартире. Во вторник со знакомым он протаскался по дискотекам и пивным до утра. Позже у него возникло прочное желание «еще с кем-нибудь поболтать». Он снова поехал в Хеллерсдорф — к лучшей подруге Ренаты Габриэле Проппе, которая часто присматривала за их детьми.

Габриэла стояла на пороге, одетая в легкий халатик. «Это меня возбудило», — скажет потом следователю Томас. Рунг бросил короткое «Привет!» и еще в прихожей разулся, снял с себя брюки и трусы. «Маленькая Габи» не сопротивлялась, делала все, что он требовал. Насытившись, ранний гость стал ее душить. Когда Габриэла испустила дух, он развел в спальне огонь.

В полдень Рунг поехал в клинику для нервнобольных. Там в свое время он провел остаток наказания после попытки изнасилования в наркотическом состоянии. Здесь же его лечили от алкоголизма. Рунг знал, что в закрытом отделении всегда были наркотики. У старого друга в клинике он купил немного гашиша, покурил на территории лечебницы и отключился. Его разбудили полицейские.

Томас в своих преступлениях сознался не сразу. Но когда начал говорить, то сказал куда больше, чем от него ожидала криминальная полиция. Он сознался в убийстве не только Экардта Трута и Габриэлы Проппе, но и еще в пяти аналогичных преступлениях.

…В квартиру 77-летней Мелании Шарнов, домовладелицы, Рунг вошел под предлогом уплаты задолженности за жилье. Те же, что и в последующем, действия: вопрос о спрятанных деньгах, удары и пинки, удушающий прием. Он приволок Меланию в спальню и, прежде чем удушить, раздел. До изнасилования дело не дошло. Что касается денег, то тогда он слишком нервничал и в спешке заполучил лишь несколько старых монет достоинством в 5 марок.

Казалось бы, полиция вышла на верный след. Его допрашивали, Томас изворотливо лгал и вышел сухим из воды. Потерпевшие фиаско детективы взялись за 20-летнего Михаэля Магера, проживавшего в доме, где было совершено преступление. Его допрашивали почти 20 часов кряду. Магер был запуган, бесконечно устал, начал давать противоречивые показания и в конце концов согласился со всем, что ему внушали и подписал все, что ему дали подписать. Магер надеялся на адвоката. Увы, назначенный судом защитник ничем не смог помочь. Или не захотел. Невиновному человеку дали 8 лет тюрьмы.

Ровно месяц спустя, как его за недоказанностью причастности к преступлению отпустила криминальная полиция, Рунг совершил самое жуткое убийство. На площадке для игр, вблизи от своей квартиры. Жертвой стала 22-летняя студентка — Сузанна Маттес. Рунг соглашался: «На этот раз я был так жесток, как никогда. Девушка была очень чистой. Но она закричала и сказала, что она лесбиянка. Мне же было все равно. Она была хрупкого сложения». Томас бил девушку, пока у нее изо рта не пошла кровь, топтался и прыгал на ее голове, затем притащил на детскую площадку и закопал голову в песок. Сузанна задохнулась.

Но тогда для него все обошлось. Арестовали 27-летнего соседа, привлекшего внимание необычным поведением. Он твердил: «Любовь». КРИПО и адвокат нашли подходящий мотив: «Любовный порыв». Лишь через 8 месяцев решением суда молодого человека выпустили из психушки.

Томас, между тем, продолжал убивать. В начале декабря он предложил 87-летней Фриде Кремер проводить ее домой, взял под руку и привел на пункт сбора металлолома. Ее обнаженный труп обнаружили позднее. КРИПО квалифицировало убийство, как… несчастный случай.

В том же месяце в рождественский сочельник Рунг изнасиловал 62-летнюю уборщицу Жозефину Гросер в Нойкельне. «Женщина с корзиной шла вдоль канала. Она подчинилась мне, так как была одна. Я положил ее на землю. Жозефина совсем не противилась, а только говорила, что ты, мол, такой тяжелый…» Натешившись, он задушил ее и утопил в канале.

В течение трех месяцев Рунг убил четырех женщин. Серия убийств прервалась лишь тогда, когда Томас за другие, но не смертельные случаи насилия и воровства попал на четыре года в тюрьму.

Когда у маньяка-убийцы спросили, думал ли он, какие страдания причиняет своим жертвам, Рунг ответил, что у него слишком много собственных проблем, чтобы думать еще и о других людях. У него нет ни малейшего сочувствия к своим жертвам. Только, может быть, «чуть-чуть к маленькой Габи».

(Перевод Иванова В. «Версия-плюс», 1995, № 9).

АЛЕКСАНДР ТИМОФЕЕВ. МОСКОВСКИЙ ДЖЕК ПОТРОШИТЕЛЬ.

Три месяца Москва жила в страхе и напряжении. В очередях, в метро и на работе только и было разговоров что о новом Джеке Потрошителе, Даже официальные органы были вынуждены призвать людей к повышенной бдительности и осторожности.

Гроза Москвы образца 1990 года АЛЕКСАНДР ТИМОФЕЕВ родился в 1957 г. в Псковской области. Еще юношей он впервые попал за решетку и с тех пор провел в тюрьмах и лагерях в общей сложности 15 лет. Семь раз судили Тимофеева за хулиганство, грабежи, разбойные нападения, но рода занятий он не переменил.

В 1987 году, в очередной раз выйдя на свободу, приехал в столицу. Не для того, чтобы посетить ВДНХ и Третьяковскую галерею. Он привез привет жене человека, с которым сидел в лагере. У нее и стал жить.

Пьянствовал, воровал, а через полтора года, «залетев» при очередном грабеже, снова попал за решетку.

В 1990 г. подфартило Тимофееву бежать из мест заключения. И опять притянула его столица. Отсутствие собственного жилья и прописки с лихвой компенсировалось большим количеством одиноких женщин, которым очень нравился этот сильный, грубоватый, немного самоуверенный мужчина.

С Тимофеевым после побега произошла метаморфоза — из заурядного грабителя он переквалифицировался в сексуального маньяка. Поздними вечерами бродил он по безлюдным окраинам Москвы, возле пустырей, железнодорожных платформ, переездов, в ожидании потенциальных жертв — одиноких женщин. Кстати говоря, своих сожительниц-любовниц Тимофеев никогда не трогал. Зато совершал нападения на незнакомых женщин, причем возраст не имел особого значения. Он насиловал, измывался над несчастными, а затем с особой жестокостью убивал.

Вот хроника деяний Тимофеева всего лишь за два месяца: 12 июля 1990 г. — убийство, 14 июля — сразу два покушения на убийство, 27 июля — убийство, 10 августа — убийство, 18 августа — убийство… Всего свыше 10 нападений, завершившихся 5 убийствами.

Еще 4 убийства он совершил в других городах.

Иногда Тимофеев пробовал знакомиться с женщинами в общественных местах. Нередко он представлялся как афганец, полковник или подполковник Советской Армии. На одном из таких знакомств он и «прокололся». В видеосалоне познакомился с молодой девушкой, немного погулял с ней по городу и назначил свидание на завтра. А на другой день во время прогулки незаметно завел девушку в безлюдное место. И тут грубо схватил ее за плечи, дико выкатились глаза, ощерился рот… Конечно, она закричала. Тогда Тимофеев выхватил нож:

— Молчи, все равно убью!

Готовясь изнасиловать девушку, преступник опустил руку с ножом, на мгновение расслабился. К счастью, она не была парализована страхом, как многие его жертвы, сумела вырваться и убежать. До вечера приходила в себя, а утром следующего дня пошла в милицию. Фоторобот, составленный по ее описанию, помог наконец задержать убийцу-садиста.

Судебно-медицинская экспертиза признала Тимофеева психопатом, но вменяемым, подлежащим судебной ответственности.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

СЕРГЕЙ АФАНАСЬЕВ. «КОШМАР В ДЕТСКОМ ИНТЕРНАТЕ».

Сергей Анатольевич Афанасьев, деятельный 34-летний директор одного из смоленских интернатов, неожиданно для всех предстал в новой ипостаси: сексуального маньяка. Выяснилось, что он терзал свои жертвы на протяжении четырех лет, оставаясь для окружающих просто «парнем со странностями».

Афанасьев появился в школе-интернате в начале 1990 г., будучи разжалованным из первых секретарей райкома комсомола. Ходили какие-то слухи, будто бы он был застигнут, когда крутил любовь с созданием мужского пола в загородном доме отдыха, но ведь не подойдешь и не спросишь: «Сергей Анатольевич, а вы случайно не гомосексуалист?» Тем более что гомосексуалистов не отправляют за решетку. И Афанасьева, поскольку ветшавшему хозяйству интерната требовался энергичный директор, возвели в чин.

Судя по тому, как планомерно, с маниакальным упорством директор растлевал своих подопечных — учащихся интерната, он вожделел этого места. Подтверждает вывод и свидетельское показание мальчишки, которого Афанасьев изнасиловал, инспектируя школу-интернат еще в качестве комсомольского секретаря. Он выловил 13-летнего пацана поздним вечером на подходе к туалету, около часа мучил его разговорами о сексе, а потом потащил в спальню. Когда мальчишка улегся рядышком, рукой довел парализованного от страха и стыда мальчишку до оргазма.

Вот такой дядя поступил директорствовать в школу-интернат.

Первым делом Афанасьев взялся проводить в интернате кабельную сеть. Пригласил курсантов из артиллерийского училища, те, выполнив все работы, больше в интернате не появлялись. Лишь один стал с тех пор частым гостем Афанасьева, нередко оставался в интернате ночевать — для лучшего воздействия на учебный и воспитательный процессы директор переоборудовал один из кабинетов под собственную спальню.

Впоследствии кто-то из свидетелей вспоминал, что, когда интернатские тетки вслух размечтались оженить курсантика, Афанасьев страшно занервничал. Затопал ногами, закричал, что всех выгонит, если парня не оставят в покое. О его дружбе с будущим офицером Сашей можно было бы умолчать, не протекай их трогательные отношения на глазах у детей. Совместные прогулки приобнявшись, совместные посещения душа, совместные просмотры порнофильмов…

Порнофильмы — особая статья в развернутом Афанасьевым среди детей агитпропе. Не исключено, что опять же в порядке осуществления своего адского плана он буквально начинил интернат телевизорами и видеомагнитофонами.

Однажды вечером он заманил в свой альков присланного в школу на практику 16-летнего поваренка. Налил ему стакан водки, предложил выпить. Парень, убоявшись испортить отношения с начальством, выпил, как оказалось, впервые в жизни. Вслед за вином Афанасьев предложил ему еще порнофильм. Затем, видимо, сочтя, что подготовка проведена, полез к нему в брюки, что-то бормоча о французской любви. Парень вырвался и убежал, но Афанасьев не оставлял его в покое — то угрожал сжить со света, а то опять приглашал на порно.

Еще один потерпевший от Афанасьева к настоящему моменту в интернате уже не учится. Единственная причина, по которой он не стал заканчивать 11-й класс, — постоянные домогательства директора. Застав Олега курящим в спальне, он пригласил его в свой кабинет. Там стал ласковым, подарил ручку и блокнот, а потом засунул в трико руку. «Не бойся, не бойся, — уговаривал он оцепеневшего парня, — я только проверю, все ли в порядке».

Через несколько дней он вновь пригласил парня к себе, после порно стал его оглаживать, а когда не вышло, опять завершил дело мастурбацией. После третьего посещения директорского кабинета Олег забрал документы и ушел из школы.

Другим вечером Афанасьев привел к себе семиклассника. Тот гулял с приятелем по коридору после отбоя, и директор, изобразив из себя строгого ментора, одного отправил спать, а Володю увел для воспитательной беседы.

«Воспитывал» порнофильмом, притом трогательно интересовался: нравится ли кино, возбуждает ли. Дело не зашло далеко — мальчик попросился уйти, и Афанасьев не стал его задерживать.

В своей «работе» он предпочитал не одиночные выстрелы, а массовость. Поэтому вся школа с первого по одиннадцатый класс, одномоментно смотрела (малолетки в игровых, старшеклассники в холлах) порнографические мультфильмы. Директор в своем кабинете нажимал кнопочку — и дети при помощи кабельной сети приобщались.

Гонялась, как правило, одна и та же кассета, в нее входили десять сюжетов, названия которых говорят сами за себя: «Вампиры трахаются в полпервого ночи», «Принц — железный — член», «Пылкие девочки с планеты Влагалиана»… Мультфильмы были разделены комментариями амура, который, онанируя, выкрикивал что-нибудь типа: «Не забивайте себе голову ничем, лишь бы член стоял!» У детишек из начальных классов амур стал не менее любимым героем, чем Черный плащ.

Другая его широкомасштабная акция — распространение среди учащихся исповеди некоей американской проститутки. Как впоследствии показывал Афанасьев, дискету с записями он купил с учебной целью, так как преподавал в 9 — 11 классах «Этику и психологию семейной жизни».

«Этика…» к тому времени в школах уже была отменена приказом министерства, однако Афанасьев упорно включал предмет в расписание. Что до упомянутой исповеди, то заключение психолингвистической экспертизы было однозначным: книга является порнографической, а ее цель — не просветить, а развратить читателя.

Закономерный вопрос: куда смотрел педколлектив? Вразумительного ответа нет. Говорят, что были какие-то письма в облоно с просьбой обратить внимание на странное поведение Афанасьева. Говорят, оттуда будто бы насылали в интернат комиссию. В чем причина — то ли комиссия была не настойчива, то ли Афанасьев очень ловко запараллелил два своих лика — душки-директора, энергичного хозяйственника и педофила, но комиссия уехала, а Афанасьев остался.

Он властвовал над интернатом днем, проявляя осторожность, он властвовал над ним ночью, оставаясь с детьми единственным из взрослых, — из-за мизерной оплаты желающих дежурить по ночам не находилось. Афанасьев с удовольствием взял тяготу на себя. Он бродил призраком по спальням, высматривая свои жертвы, словно вурдалак Сколько сердец замирало, увидев в темноте мерцающий фонарик Афанасьева? «Только посмей кому-нибудь рассказать», — стращал он очередную жертву, выпуская ее из кабинета на волю. И не рассказывали, даже родителям.

Воспитавший Афанасьева дед по матери рассказывал следователю, что тот всегда отличался равнодушием к девушкам и большой любовью к детям.

Спустя три года после появления Афанасьева в школе-интернате сюда пришли с очередным осмотром психотерапевт и сексолог. Их наблюдения потрясают. Ученики первого класса занимались по углам оральным сексом, ученик 6-го класса принуждал к оральному сексу учеников младших классов; ученики 2-го класса совершали развратные действия в отношении одноклассниц — обнажали свои половые органы; первоклашка постоянно стремилась лечь с мальчиком — плоды просвещения созрели.

Уныло так думать, но поставленная на поток психосексуальная обработка детей могла бы продолжаться и поныне, не уволь Афанасьев шеф-повара Евсеенкову. Вслед за работой она автоматически лишилась и служебной квартиры, и, поскольку терять было нечего, женщина пошла ва-банк — собрала размноженные копии исповедальной книги проститутки и вместе с заявлением отнесла в прокуратуру.

И во время следствия, и на суде Афанасьев отрицал все подчистую. Ему дали 7 лет в ИТК общего режима с лишением права занимать должности, связанные с преподавательской и воспитательной деятельностью, в течение 5 лет.

Сразу же после процесса судья Сергей Гарамов упал, не отходя от рабочего места. 50 учащихся школы-интерната выступили в суде с подробными показаниями.

А следователю Владимиру Трофимову дети подарили рисунок своего интерната, выполненный на огромном куске ватмана. Трофимов вытянул груз расследования практически в одиночку.

(Филиппова Т. «Версия», 1995, № 4).

АХМАТ АЗИМОВ. МАНЬЯК — КРОВОСОС.

Кровь у всех — разная. Это Ахмат Азимов уяснил для себя совершенно точно. И дело не в группе или резус-факторе, главное — вкус. У одной он чуть сладковатый, у другой — пересоленный, у третьей — с мягкой такой горчинкой. Еще есть просто кислая, но такую Ахмат даже на запах не переносил, как старое протухшее вино. С мальчиком, у которого была кислая кровь, Ахмат не смог прожить и дня, бросил его. Что в конечном итоге спасло тому жизнь.

Ахмат любил кровь. Как вино, как сок. Она не опьяняла, но что-то в ней было такое, от чего отказаться невозможно. Пить ее тянуло все время, она была чем-то вроде жидкого наркотика. Без нее Ахмата, как заурядного наркомана, начинало в буквальном смысле ломать.

Он убил четырех мальчиков, от 3 до 7 лет. Еще четверо по разным счастливым для них обстоятельствам остались живы. Все они были нужны ему ради одного…

Кажется — дикость, бред. Однако приговор Андижанского областного суда все поставил на свои места — Ахмат Азимов за убийства, сопряженные с особой жестокостью и циничностью (вампиризмом), приговорен к расстрелу.

Свой первый глоток Азимов сделал еще служа в армии. Как-то он жестоко подрался с одним из сослуживцев и во время драки прокусил тому руку. Сглотнул кровь, и тут — это уже, конечно, дело медиков и специалистов-психиатров, которые, кстати говоря, признали его абсолютно здоровым и вменяемым — в общем, впился опять в руку и начал в буквальном смысле сосать кровь. Сослуживец был в шоке. С того самого момента Ахмат понял, что кровь — это для него. Она вкусная. Очень вкусная. Вскоре при невыясненных обстоятельствах он сбежал из армии.

Его ловили, приговаривали к различным срокам — за дезертирство, за побеги. Он все равно сбегал — последний раз в 1992 г. из бухарской тюрьмы. Потом, на суде он объяснит это так: «Я не мог жить без крови. Я понял, что самая вкусная — детская… Мне нужны были дети. А для этого мне нужна была свобода».

Он так это и называл — охотой. А себя — охотником. Нет, конечно, он понимал, что то, что он делает, — безумная, непостижимая дикость. «Но я не мог не охотиться… Что-то в голове екало, и я хотел пить именно ее… Я мог метаться по комнате, уезжать на велике (велосипеде) черт-те куда, но все равно хотелось пить, хоть убейся».

Первой его жертвой стал 4-летний Содыкджон — сын хозяев, в семью которых Азимов нанялся на приработки, чтобы затеряться после побега из тюрьмы. Уговорить мальчика поехать в один из дней покататься на велосипеде по Ташкенту ему не составило никакого труда. Впрочем, и во всех последующих случаях Азимов не изменял своей простой, как и сама детская доверчивость, тактике: он всем предлагал быстрый ветерок и скорое возвращение назад. Проколов не было ни разу. Дети на его велосипед становились в очередь. Он выбирал. Обычно — кого покрасивее.

Содыкджона он таскал за собой почти месяц. Сначала в Бухару, к родному дяде, за шприцами и психотропными таблетками. Затем — в Андижан. После — в Арсланбоб (это уже в Киргизии). Мальчика представлял всем как своего племянника. Так было и со второй жертвой, и с третьей, и с восьмой.

У Содыкджона, по признанию самого же Азимова, он пил кровь каждый день и каждый день насиловал, избивал, особенно любил — камнями. Однако, чтобы тот совсем уж не обессилел и, что самое главное, — не обескровел, поил его сладким чаем по три раза в день. Вскоре мальчик ему надоел. Все время нюнил, домой просился. Подумав, Азимов решил сбросить его в водопад. Что вскоре и сделал. Правда, он немного посентиментальничал. Увидев, что обрыв слишком высокий, Азимов спустился на несколько метров пониже, чтобы удар о воду был не такой сильный. Ребенок как-никак…

После Содыкджона настал черед 6-летнего Азизбека. Тому повезло. Его кровь почему-то не понравилась Азимову — «терпкая уж очень». И он вскоре оставил его в доме у очередных, приютивших его на ночлег, хозяев. Правда, взамен взял с собой 7-летнего сына хозяев.

Самое удивительное, что его никто не искал. Родители — да, те в буквальном смысле сбились с ног. Колесили по Узбекистану из города в город, из поселка в поселок. Милиция же, как и водится, сохраняла спокойствие. Уже были известны его имя и фамилия, была его фотография (с которой, к слову, смотрело очень доброе, даже красивое лицо 22-летнего парня).

Поймали Азимова совершенно случайно. Под Новый год приехал он с очередным своим «племянником» в поселок Бутакара, что под Андижаном, к дружку своему, с кем еще в тюрьме побратался. Посидели, выпили хорошенько. Ахмат заснул. А дружок возьми да и разговорись с племяшкой. Тот расплакался и все рассказал: и про шприцы, и про изнасилования, и даже про то, как Ахмат несколько дней назад заставил его, Джавлона, зарезать другого мальчика — Тулкина: иначе обещал прикончить обоих. Дружок, в мгновение ока протрезвев, побежал к местному участковому. Тот его послал, причем по вполне конкретному адресу, гораздо дальше границ Узбекистана. Через час Билолдин — так звали друга — пришел снова. На этот раз его попросили отправиться еще дальше.

Всю ночь Билолдин метался между домом и отделением милиции, боясь, как бы Ахмат не проснулся. Под утро, потеряв терпение, участковый с напарником пошли в дом, где мирно сопел Ахмат.

Весь транспорт Ахмата состоял из старенького, потрепанного, видавшего виды велосипеда. На нем он колесил по городам и аулам, проезжая иногда в день сотни километров. У него не было рюкзака или сумки с вещами, только легкие рубашка с брюками да в кармане нож с баночкой вазелина. По отзывам сотрудников милиции, проводивших с ним после задержания следственные эксперименты, Азимов был невероятным здоровяком с какой-то бычьей силой. Он не боялся ни дождя, ни холода, даже свою арестантскую телогрейку не раз предлагал озябшим операм — и так, мол, жарко. Эту свою силищу и здоровье объяснял просто: кровь. И добавлял: только пить надо горячую. Иначе пользы не будет. Одного опера после этих слов стошнило.

В числе последних жертв Азимова были 3-летний мальчик, выкраденный им из детского садика, в Каттакургане, и его собственный, родной племянник, 10-летний Бекзот (отец Бекзота ни о чем, естественно, не подозревая, снабжал Ахмата по его просьбе психотропными таблетками и- шприцами). Малыша Ахмат утопил в арыке, после того как тот обкакался от страха в автобусе. А Бекзоту удалось каким-то чудом сбежать. Первым делом он побежал в милицию. Однако его рассказ сочли за детские фантазии.

Следствие по делу Азимова шло долго. Досконально собирались свидетельства, разного рода подробности. Очень много было выездов на места совершения преступлений, во время которых Ахмат самолично вытаскивал трупы своих жертв из труб, арыков. По отзывам оперативников, он был невероятно спокоен и сдержан. Он уже был ко всему готов. И больше всего — к смерти. Был, правда, один момент, когда вся его сдержанность и спокойствие слетели, как фиговый листок с Адама. И он попытался покончить жизнь самоубийством. Это случилось во время одного из следственных экспериментов. По дороге из Самарканда в Андижан Азимова заперли на ночь в СИЗО местного райотдела милиции. Содержащиеся там подследственные, узнав по своим каналам, какой «герой» к ним прибыл, быстренько посовещавшись, всем скопом «опустили» его. После чего Азимов потребовал себе камеру-одиночку, в которой содержится и поныне.

Со слов судьи Р.И.Хамдамовой, ведшей его дело и довольно часто посещавшей его в тюрьме уже после вынесения приговора, Ахмат с недавних пор начал верить в Бога и стал частенько разговаривать с душами загубленных им же детей. Эти души, по его словам, и запретили ему подавать прошение о помиловании. К нему отказались приехать на последнюю встречу родные. От него открестились друзья и знакомые. Он остался один.

…Впрочем, нет. С ним «Капитал» — единственная книга из тюремной библиотеки, которую он, по его же собственными словам, прочел уже три раза и собирается читать в четвертый. Чем она его так привлекает — загадка.

(«Версия», 1994, № 10).

ВЛАДИМИР ГОРДОВЕНКО. «БЕРЕЗОВСКИЙ МАНЬЯК».

Почти два года красноярские сыщики охотились за ним, и вот в краевом суде закончился закрытый процесс. На счету «березовского маньяка» Владимира Гордовенко 5 изнасилованных и убитых женщин. Еще над двумя женщинами (одну он изнасиловал, другую, несовершеннолетнюю, не смог — подвел организм) злодей вдоволь глумился, прижигая их тела сигаретой, но не убил.

Маньяк вышел на свою тропу 1 января 1992 г., задержали его в поселке Березовка — райцентре Красноярского края — в конце 1994 г. На «Жигулях», принадлежавших отцу, Гордовенко подбирал на улицах Красноярска и Березовки «голосовавших» женщин.

Выезжал на «охоту» он обычно в послепраздничные дни. Выбрав одинокую женщину и любезно согласившись ее подвезти, Гордовенко далее ехал по собственному маршруту, чаще всего к карьеру у трассы Березовка — Сосновоборск. Там все и происходило. Убийца не брезговал забирать вещи своих жертв.

Городовенко 32 года. Родился в семье, считавшейся вполне благополучной, родители — работники умственного труда (мать — учительница). После школы поступил в Сибирский технологический институт, но за академическую задолженность был отчислен с 3-го курса. В армии — отличник боевой и политической подготовки. Работал на педагогическом поприще — учителем труда в сельских школах, в строительной организации, лесником. Гордовенко женат. Есть малолетние дети — сын и дочь. Характеризовался как примерный семьянин.

Насильник оставил в живых двух последних женщин. Не сумев в полной мере проявить свою манию, он привез их обратно в город, одной даже выдал 5 тыс. рублей в качестве компенсации за порванную одежду.

В милиции женщины смогли вспомнить несколько цифр госномера «Жигуленка», и вскоре сыщики установили, кто является хозяином автомашины. Но самую важную для расследования информацию одна из потерпевших добыла совершенно случайно. Находясь в гостях у родственников, она увидела в семейном альбоме цветную фотографию, на которой были запечатлены ученики и преподаватели Ермолаевской средней школы. Фотографировались они в 1989 г. в Ленинграде на фоне крейсера «Аврора». «Кто это?» — дрогнувшим голосом спросила девушка, указывая на одного из педагогов.

На процессе Гордовенко отрицал свою причастность к тем пяти случаям, когда женщины были изнасилованы и убиты. Однако его вина была доказана серией экспертиз. Кроме того, в квартире обвиняемого в результате обыска были найдены вещи его жертв. Психиатрическая экспертиза признала «березовского маньяка» вменяемым. Вместе с тем отмечены эгоцентризм, повышенная возбудимость, склонность к сексуальному садизму, аффективная неустойчивость Гордовенко. Он избивал женщин, видя их беспомощность. Убийство было для него формой удовлетворения сексуальной страсти.

(«Версия», 1994, № 10).

СТОРОЖЕНКО.

В 90-х гг. в Смоленске объявился сексуальный маньяк-убийца некий СТОРОЖЕНКО. Своеобразная деталь: в его поимке участвовала женщина — майор милиции Виктория Василевская. Некоторое время она ходила по городу в качестве подсадной утки, а позади на значительном расстоянии следовал замаскированный патруль.

Когда преступник был пойман, Василевская рассказывала журналистам:

— Ночью окутывающие тебя звуки слышишь иначе, нежели днем, если вышел не на прогулку перед сном, а ходишь заданным маршрутом от темна до зари. Ходишь и все время ждешь: сейчас сзади раздадутся незнакомые шаги. К другим, к шагу того, кто подстраховывает тебя, привыкаешь и потому не замечаешь. Вот так и ходила почти месяц, выполняя роль живой засады. Уже надежду потеряла и вдруг под утро слышу: кто-то меня догоняет. Впереди темный тоннель. Подумала: сейчас наконец бандит будет пойман. И вдруг впереди вспыхнули на миг фары машины. Это была наша милицейская машина. Не выдержали нервы у ребят, испугались за меня. И сейчас еще слышу топот ног убегавшего человека — того самого. Упустили мы его тогда. К счастью, ненадолго.

Счет кровавых жертв изверга тогда достиг двадцати, а всего было совершено более пятидесяти нападений: на девушек, женщин, школьниц.

…Ехала из школы девочка, ждала автобус. А тут останавливается грузовик и молодой симпатичный дядя, улыбаясь, приглашает подвезти. Ребенок забирается в кабину, а через несколько недель девочку, задушенную, изнасилованную, находят на берегу Днепра.

…Пьяный муж избивает свою благоверную. Женщина в страхе выбежала из дома и прямиком к дороге. В это время остановилась позади машина, шофер подбежал к ней, сбил с ног, затащил в кусты, изнасиловал, зверски убил…

…Рядом с автопарком нашли труп женщины. Заподозрили кого-то из местных. А потом выяснилось, что надругался над несчастной тот же неуловимый изверг.

…Неподалеку от автобазы сломался автобус, пассажиры вышли, одна женщина отстала от толпы. Ее и настигла страшная беда…

Не всех женщин, на которых нападал Стороженко, ему удалось погубить. Одна, например, сумела ударить его сеткой, в которой была бутылка кефира, и убежала, пока преступник приходил в себя. Другая в экстремальной ситуации, подхватив на руки маленького ребенка, бросилась в болото и простояла там по бедра в воде до утра. Ее спасло то, что Стороженко в этот день надел новые брюки. Жалко было мочить их в болотной воде.

Чтобы отвести от себя подозрения, однажды, встретившись возле универмага с Василевской, Стороженко завел с ней разговор как со случайной знакомой и стал рассказывать, какой он заботливый муж, какие подарки купил любимому ребенку… В другой раз он подошел к начальнику местного райотдела милиции и сообщил, что ночью видел очень подозрительного типа, похожего на того, кого ищет милиция…

К сожалению, из-за того, что большинство нападений Стороженко совершал в темное время суток, его фоторобот, составленный по рассказам уцелевших женщин, не был похож на оригинал. Но поведение Стороженко, когда еще никто не подозревал в нем преступника, насторожило Василевскую. Она вдруг подумала, что это классический случай: преступник пытается выгородить себя, подкинуть ложный след. Это и стало для Стороженко началом конца. Арестованный, он бросил в приливе ненависти Василевской:

— Зря я тебя не прикончил, а ведь был момент… Всего на счету Стороженко — 20 нападений.

НИКОЛАЙ ФЕФИЛОВ.

Николай Фефилов — печатник типографии «Уральский рабочий». Естественно, примерный семьянин и отец двух дочерей.

За несколько лет он убил в Свердловске шестерых девушек. Действовал со странной сезонностью: преступление обычно совершал раз в году, в мае. Жертвы почти всегда подкарауливал в городском парке. Нападал из засады, душил, оттаскивал в кусты и уже мертвых насиловал. Затем забирал дорогие вещи, драгоценности и уходил. Убивал в любое время суток.

Однажды надругался над девушкой, совершавшей утреннюю пробежку. Студентка не сдала зачет по физкультуре, решила потренироваться и попала в руки маньяка.

Обычно на следующий день, часов в шесть утра, Фефилов еще раз возвращался на место преступления и исчезал до следующего года. Экспертизой маньяк признан психически нормальным.

«ЛИФТЕР» ГРИДИН.

В Магнитогорске оперативно-розыскное дело маньяка, совершившего четыре убийства и несколько нападений, получило название «Лифтер».

Преступник подкарауливал свои жертвы у подъездов, входил вместе с ними в лифт, нападал и затаскивал на чердак или в подвал. Как выяснилось позже, он получал удовлетворение от созерцания обнаженного тела связанной, с кляпом во рту девушки.

Наконец садиста удалось задержать. Им оказался некий ГРИДИН, студент горно-металлургического института. Активист. Женат. Есть малолетний ребенок. Столь «положительный и славный» был паренек, что после ареста никто не верил: зловещий маньяк — это он?

Свои дикие поступки Гридин пытался объяснить ссорами с женой, которая «надолго лишала его ласки». Психически признан вполне нормальным…

ВАСИЛИЙ КУЛИК.

Василий Кулик работал врачом «скорой помощи» в Иркутске. Женат, двое детей. Сам из прекрасной семьи.

Начинал с попыток изнасилования и развратных действий в отношении несовершеннолетних девчонок и мальчишек от 8 до 14 лет. Их на сегодня выявлено около 30. Детишек обычно находил по пути домой с дежурства и заманивал под разными предлогами в подвалы. Потом «перешел» на пожилых женщин, как правило, старше 70 лет, вызывавших врача из «скорой»… Приезжал, помечал в записной книжке буквой О — одинокая. К таким он вновь заявлялся после работы, предлагал измерить давление, сделать укол. Шприц «заряжал» снотворным. Потом насиловал… В результате — 14 страшных смертей.

Поймали Кулика практически случайно. При следствии пытался имитировать сумасшествие, но с помощью экспертиз был разоблачен.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

МИХАИЛ НОВОСЕЛОВ. «ОБОЖАЕТ УБИВАТЬ ДЕВОЧЕК И РИСОВАТЬ ЛЕБЕДЕЙ».

«Труп — это те же самые „суточные щи“. Чем больше лежит и „томится“, тем лучше становится. Этого просто так не поймешь. Это надо попробовать», — утверждает на допросе Михаил Новоселов.

— Вы хоть раз совокуплялись с 6-летней девочкой, пролежавшей мертвой часика два-три на солнышке?. - прямо и без обиняков спросил Новоселов у следователя. От неожиданности тот замолк.

Как и подобает маньяку такого ранга, М. Новоселова задержали случайно, за безделицу. В центральном парке Душанбе он хотел умыкнуть из тира пневматическую винтовку. И был взят с поличным на месте преступления. Воришку водворили в СИЗО, начали готовить рутинное уголовное дело. Как вдруг из соседнего района раздался звонок от коллег-оперативников: «Новоселов у вас? Глаз не спускайте. Высылаем бригаду.».

— Ты чего натворил? — поинтересовались у Новоселова сотрудники СИЗО.

— Да пару мешков с урюком у соседей позаимствовал, — не моргнув глазом, ответил тот.

Через несколько дней выяснилось: за Новоселовым в Таджикистане числятся три убийства с изнасилованием.

И практически тут же (о причинах невиданной откровенности чуть позже) задержанный рассказал еще о трех убийствах в Таджикистане. И о 16 (шестнадцати!) в России.

Следственная бригада принялась за эксгумацию с помощью экспертов останков детей в местах захоронения, указанных Новоселовым. География новоселовских «следов» — от Удмуртии до Сибири. «Я по натуре путешественник», — заявил он во время очередного допроса.

Он вообще очень разговорчивый маньяк.

— Мир озлобился. Все стали какими-то черствыми, жестокими. Как звери прямо. Удавят из-за рубля. Это что — нормально? Я почему убивал? Не со зла ведь. Жизни половой хотел. А что мне делать, если у меня только с трупами получается?

И это действительно так. Он всегда возвращался на место преступления спустя два-три часа.

— Да ты некрофил, — говорят ему.

— Э-э нет, я бунтарь, — отвечает он и начинает читать Омара Хайяма, какие-то четверостишия про бунтарей.

У него были три фамилии, три паспорта и три жизни. Он был то Новоселовым, то Светловым, то Шахрайзиевым — как того требовал момент. У него не раз проверяли документы — все сходило. Когда нужно, он был русским, когда нужно — появлялся характерный акцент.

Профессиональный фотограф, художник, маляр, геолог — на все были припасены «корочки». Это очень помогало при знакомстве. «Девушка, у вас потрясающе выразительные черты лица, вы никогда не снимались для журналов?» Пятиминутная прогулка вдвоем, болтовня о том о сем…

И железный зажим рук на шее — в финале.

Первое преступление Новоселов совершил, когда ему исполнилось всего семнадцать. О чем-то повздорил с двумя мужиками, вытащил нож и порезал обоих, правда, не смертельно. Сел, вышел. Это все даже не очень отложилось в памяти — с кем не бывает?

Удар судьбы, как он его философски называет, случился позже, уже после первой отсидки — где-то в восьмидесятом году. Накопив денег и набравшись духу, Новоселов решил переспать с проституткой. Подобрал покрасивее, на всю ночь. Однако та бросила его со смехом минут через 20, посоветовав купить маленький домкратик.

Этот смех и это слово — не домкрат даже, а домкратик — у него до сих пор в ушах звенят. Они, возможно, и стали точкой отсчета.

Спустя некоторое время, приехав в город Чайковский Пермской области, он убил недалеко от ресторана девушку. Однако сразу насиловать не стал — испугался. Вернувшись часа через два, дотронулся до холодного тела и понял, что ему надо…

Больше всего на свете Новоселов, судя по всему, любит философствовать на любые темы или «мирозаключать», как он называет свой высокоинтеллектуальный, по его глубокому убеждению, мыслительный процесс. Он часами может рассуждать на тему, что есть зло и кто виноват. Он может по косточкам разложить Горбачева и перестройку, последнюю амнистию и морально-нравственный облик работников СИЗО.

«Философ» убивал по стандартной схеме: удар чем-то тяжелым по голове, по затылку, зажим на шее, удушение.

Единственный раз он изменил себе, убивая двоих малолетних ребят — мальчика и девочку. Он их заколол остро отточенным электродом, который прятал под седлом велосипеда. Тела утопил в арыке. Не забыв вынуть из кармашков им же самим купленную для ребят жвачку. «Я хотел ее еще кому-нибудь подарить,» — объяснял он.

Возраст его жертв — от 6 лет до почти 50. Понравился мальчишка — он убивал и насиловал его. Чем-то не угодила взрослая женщина в дачном домике, куда он залез переночевать, кричала громко — он расправлялся и с ней. Не брезговал после убийства шарить по карманам, забирал всю мелочь, даже носовые платки и пудреницы.

Сидел не раз, не раз бегал. Получил по максимуму — 15 лет, но то амнистия поспевала, то досрочно освобождался за примерное поведение. В колониях, да и потом, на воле, рисовал частным образом на заказ всякие панно. Пейзажи, лебедей на пруду, стайки ребят, играющих на берегу речушки. Рисовал неплохо. Получалось с душой.

Он вообще всегда старался душевно относиться к людям. Поэтому его и пускали на ночлег, заводили знакомства, кормили, даже давали одежду на дорогу. В психиатрической лечебнице в одном из районов Душанбе, где он пробыл около полугода — он там работал — о нем вообще отзывались с какой-то особой, трепетной теплотой. Глубоко порядочный, интеллигентный, с большим внутренним кругозором человек.

Его было сложно вычислить, а значит и установить серийность убийств. О нем давным-давно забыли в его родном городе Сарапуле, что в Удмуртии, о нем мало что могли вспомнить и в других местах, где он останавливался на некоторое время. Мать давно считала его пропавшим без вести — за долгие годы ни весточки, ни привета. Сгинул, исчез, растворился.

Перед своей второй отсидкой Новоселов попросил однажды жену вызвать наряд милиции. Та испугалась: зачем? «Я им многое хочу рассказать», — усмехнулся он. В конце концов приехавший наряд забрал его, и вскоре он получил срок. Но не за свои убийства, а всего лишь за побег из колонии поселения. «Поведать тогда у меня духу не хватало, — признается Новоселов, — не смог… В колонии, где сидел, тоже пару раз хотел написать явку с повинной, но черт знает его — слабак, наверное, по части воли. Так и отмолчался.».

На этот раз «философ» не врет. Не имеет уже смысла.

— Мне «вышка» будет, это ясно, — говорит Новоселов. — Что по таджикским законам, что по российским. Все, нагулялся.

Сидя в камере следственного изолятора, Новоселов попросил разрешения нарисовать на стене изолятора что-нибудь светлое, жизнерадостное. Лебедей на пруду, стайку ребят.

Ему отказали.

(Кармаза О. «Комсомольская правда», 09.09-1995).

«СВЯТОША». ДЕЛО ЛАВРЕНТЬЕВА.

Ханя Ткачева, 6-летняя девочка, приехала вместе с мамой и братом погостить к московской родне. Стоял конец июня, других детей развезли по дачам и пионерским лагерям, и Таня сама придумывала игры. Больше всего ей нравилось кататься на лифте — вверх-вниз-вверх.

Летним утром, сразу после завтрака, она пошла погулять и не вернулась. Поздним вечером, обойдя все дворы и подъезды, ее мать заявила в милицию о пропаже дочери. Еще два дня прошли в гнетущем ожидании и слабой надежде, что все образуется, что маленькая деревенская девочка просто заблудилась в незнакомом городе и вот-вот найдется, что если и случилась какая-то беда, то она, конечно, поправима.

На третий день неподалеку от дома, в заброшенном сарае, обнаружили детскую голову и правую ногу. Это было то, что осталось от Тани. А на следующий день в недействующем отстойнике, находящемся в тридцати метрах от сарая, нашли остальные части трупа. Судебно-медицинским вскрытием было установлено, что смерть Тани Ткачевой наступила в течение двух — четырех часов после употребления ею пищи и за двое — трое суток до ее обнаружения. Это означало одно — девочка была убита 22 июня около 12 часов дня.

Останки выглядели странно, не типично для подобных случаев. Как определили эксперты, труп был обмыт водой. Все страшные находки, ничем не прикрытые, ни во что не завернутые, свидетельствовали о том, что убийца должен отличаться от обычных людей.

В кармане платья убитой девочки нашли часики без стекла, обертку от конфеты «Лето» и одну копейку — ни одна из этих вещей Тане не принадлежала. И еще одна подсказка для следствия: обрывки газет на останках. На клочках отчетливо просматривались пятна крови. Определить названия газет — «Известия» и «Советская Россия» — и даты их выхода в свет не составило особого труда. А подсказка заключалась в том, что в районе Щукинской в то время «Известия» не продавались. Значит, убийца, скорее всего, был подписчиком этой газеты.

Следствие исходило также из того, что преступник живет неподалеку, работает тоже где-то поблизости, а возможно, имеет машину и пользуется гаражом. И, наконец, традиционно отрабатывалась версия, что убийца в прошлом привлекался к уголовной ответственности за изнасилование несовершеннолетних или страдает нарушениями психики.

Подозреваемых вначале было несколько сотен, затем круг сузился до 47 человек, потом до 12 и наконец остались пятеро мужчин, каждый из которых мог быть преступником.

Но никто из этих людей не был причастен к смерти Тани, и сама версия донжуанов отпала довольно быстро.

— Розыск длился более шести месяцев, — рассказывает Фридрих Светлов, — пока не стало ясно, что наибольший интерес представляет Лаврентьев, замкнутый, скрытный, необщительный человек, весь в себе. Женился он только в 47 лет: мать не разрешала. Мы смогли добыть информацию, что Лаврентьев выезжал за город и занимался скотоложством. Мы знали также, что он не пройдет спокойно мимо девочки, обязательно оглянется… Жил он в одном подъезде с тетей Тани Ткачевой.

Он рано начал ощущать себя другим, не таким, как все. «Я боялся женщин, — признается он судебному психиатру, — не знал, как подойти. Это меня беспокоило. Я не мог себе позволить того, что позволяет себе холостой мужчина. Мать возражала. Она жила одна (отец ушел давно), ей было за пятьдесят. Она чувствовала, что я страдаю, и разрешала некоторые половые акты с ней… Она предложила: „Подойди, а то тебе тяжело жить, неженатому, давай я тебе полегче сделаю…“ Она говорила: „Когда женишься, тогда узнаешь, у тебя все наладится…“».

А у него действительно не ладилось. Этим и объяснялись робость и нерешительность в отношениях с женщинами. К тому же, будучи религиозным человеком, Лаврентьев считал недопустимым иметь внебрачную связь. «Бог накажет, что ли?» — допытывался психиатр. «Почему? Вы напрасно так, я знал, что это запрещается, — обижался Лаврентьев. — У меня понятия были иные на это дело».

Отношения с матерью тянулись почти двенадцать лет. А потом он почувствовал, что его стали привлекать девочки. Их он не боялся, как женщин. Со слабыми девочками справиться, по мнению Лаврентьева, было легче.

«В чем проявлялась тяга к девочкам?» — спрашивал психиатр. «Я бы не сказал, что было прямое возбуждение половое, — рассуждал Лаврентьев, — но желание и приятность были. Половой орган потрогаю, потру и редко когда средний палец засуну. Все это было такое удовольствие. Половых сношений нормальных не было».

Он подолгу наблюдал, как маленькие девочки играют, сидя на корточках. Рисовал в воображении сцены и однажды, гуляя у пруда, решился. Подстерег девочку-дошкольницу в кустах и предложил: «Пойдем?..».

«Я говорю ей: „Покажи“. Наверно, я что-то обещал ей. Сначала одна девочка, потом другая. Первая убежала. А другая говорит „Хорошо“. Сняла трусики… Потом она вскрикнула немножко. Кровь была, и тем дело кончилось», — подытоживал Лаврентьев. — «У меня обычно бывает так, приятность… Как будто смотришь на красивую картинку».

Он караулил девочек у кинотеатра, брал в кассе два билета и приглашал посмотреть фильм. Он почти всегда безошибочно угадывал ту, которая согласится, пойдет, никому не расскажет. Обычно он выбирал предпоследний утренний сеанс и, сидя в темном полупустом зале, показывал: «Дашь сделать вот так у тебя?» Самая первая девочка-подросток, выхваченная им из стайки сверстниц у кино, цинично согласилась: «Дашь рубль и с „соской“». После сеанса Лаврентьев вел девочку на отдаленную скамейку, накрывал ее колени плащом, который носил даже в теплую погоду, и получал свою «приятность». Иные юные искательницы приключений сами приглашали его в кино, зная уже от подруг про способ заработать рубль.

Лаврентьев сознавал, что склонность его преступна, но не мог себя перебороть. С женщинами, он знал, ничего не получится, но надо было что-то делать, и единственный выход из порочного круга виделся ему в женитьбе. «Я питал большие надежды, что женюсь и перестану быть не человеком», — говорил он на допросе.

Его невеста была первой взрослой женщиной, которую он решился поцеловать. Но в брачную ночь его ждала неудача. Повторилась она и на следующую ночь. Жена оставалась девственницей. Лишь третья попытка увенчалась успехом. Но для зачатия не обязателен полноценный половой акт, и в пятьдесят третьем у него родилась дочь, которая умерла во время родов по причине тяжелой патологии. Через два года появился мальчик, ровесник Тани Ткачевой.

Увы, расчет на нормальную супружескую жизнь не оправдался. Лаврентьев не чувствовал себя полноценным партнером в интимных отношениях, даже мягкое замечание или пожелание жены, сделанное в момент близости, означало очередное фиаско Лаврентьева-мужа. Он обращался к специалистам по поводу импотенции, проходил курс лечения, но все безрезультатно. И он опять стал засматриваться на девочек.

В тот проклятый день он проснулся с сильной головной болью. Была суббота, короткий рабочий день. Обычно Лаврентьев обедал на службе, а тут решил зайти домой. В подъезде он увидел девочку. Она явно была приезжая. Он открыл дверь и позвал ее. Таня увидела много игрушек у окна. Семья Лаврентьева находилась на даче, дома никого не было. «У-у, сколько игрушек!» — воскликнула девочка.

Он между тем, сняв плащ, следил за движениями Тани. А она, ощутив непонятное беспокойство, стала уходить. Нагнулась зачем-то, замешкавшись на миг, и Лаврентьев, не сводивший с нее взгляда, увидел голую ножку ребенка. Он почувствовал возбуждение, потому что вид детской ножки всегда действовал на него таким образом.

«Вы хотели с ней совершить половой акт?» — спрашивали его на допросе. «Да, я хотел, — отвечал он. — Но когда я начинаю волноваться, у меня уже всякое возбуждение пропадает… Я потащил ее в ванную, она начала было кричать… В это время я совершенно не сознавал, что делаю. У меня уже и желание отпало… Я сам не знаю, почему стал укладывать ее в ванну. Она билась и не хотела укладываться». — «Почему билась?» — «Не знаю, боялась она или что… Только я этой рукой зажал ей рот, а этой рукой между ног… Когда она успокоилась, я отнял руки и увидел, что она не шевелится. Она была мертвая. Видимо, я совсем бессознательно рукой закрыл ей рот. Я ее прижал крепко. Немножко, с ложку, крови на дне ванны было. И вот так пальцы в крови. Меня поразила эта смерть…».

Дверь в ванную была открыта. В квартире стояла убийственная тишина. Горел свет. Лаврентьев еще раз посмотрел на девочку. Она лежала в том же положении. Он включил воду и пошел в кухню за ножом. Взял тот, которым обычно резал хлеб, и снова вернулся к своей жертве. Расчленил мертвое тело. Вымыл нож. Достал картонную коробку и сложил в нее отрезанную голову и ножку.

Почти неприкрытую коробку он вынес из подъезда. Были сумерки, «ни день, ни ночь», по словам Лаврентьева. По дороге ему никто не встретился.

«Глубокой ночи не было, — говорил на допросе Лаврентьев, — я шел в светлом часу. По-видимому, коробка стала тяжелее, и я устал. Рядом находилось временное строение, там станция перекачки, без двери, без всего… Там была яма. Блестела вода. В эту яму я опустил труп, ничем не закрыл его…».

Он вернулся домой и уложил в коробку то, что еще оставалось в ванне. Действовал словно в полусне. С одной стороны, он помнил какие-то подробности, а с другой — сознание отказывалось воспринимать содеянное. Был труп, который следовало убрать, а почему он там появился, Лаврентьеву было как бы неведомо.

На другой день он поехал к жене и сыну на дачу. Выглядел больным, разбитым. О происшедшем не обмолвился ни словом. Довериться он мог только Всевышнему и, стоя дома перед иконой Николая Чудотворца, молил о прощении.

«Только изверг мог совершить такое», — повторял Лаврентьев, когда его, в числе многих других, вызвали в милицию по факту убийства девочки. Позже, сталкиваясь на улице со знакомыми уже оперативниками, он протягивал для приветствия руку. Пока однажды эта рука не повисла в воздухе. Он не знал, что милицейское сито, старательно просеяв все лишнее, оставило на донышке лишь его одного.

— Следователь выписал постановление на арест, — рассказывает Фридрих Светлов, — и мы задумались, где задерживать преступника. Выводить его из подъезда в наручниках было опасно — не довезли бы до Петровки живым. Задержали в безлюдном месте, когда он шел после обеда на работу. Протянул мне руку, я резко сказал: «С убийцами не здороваюсь».

Через несколько дней Лаврентьев давал подробные показания. Он полностью признавал себя виновным в смерти Тани, хоть и говорил, что не хотел убивать ее. Все допросы его Фридрих Светлов записывал на магнитофон, хотя в то время полученные таким образом показания нельзя было приобщить к делу.

Близился день суда. Лаврентьев написал длинное письмо жене, суть которого сводилась к тому, что он не повинен в смерти ребенка, но вынужден принять на себя чужой тяжкий грех. Адвокат не передал письмо по назначению, а огласил его на суде, подвергнув тут же сомнению опыт и квалификацию эксперта. Суд отправил дело на доследование.

Из камеры Лаврентьев написал жалобу прокурору, будто бы к нему применялись недозволенные методы следствия, были угрозы расправиться с сыном. Дело дошло до министра внутренних дел. И тут помогли магнитофонные записи допросов, не содержавших угроз. А повторная комиссионная экспертиза подтвердила выводы, сделанные экспертом: именно ножом, изъятым у Лаврентьева, было расчленено тело Тани.

(Светлова Е. «Совершенно секретно», 1994, № 3 (58)).

АЛЕКСЕЙ СУДАРУШКИН.

Сударушкин не из разряда простых убийц, он был доктором медицинских наук, блестящим-детским врачом. Очередь на прием к нему растягивалась на год, родители больных детей на него просто молились. И Сударушкин этого заслуживал — он ставил на ноги совсем безнадежных.

Но был у него свой «бзик» — раз в полгода врач превращался в насильника-убийцу. Лечил детей и насиловал тоже детей. А потом убивал, наслаждаясь смертью ребенка.

Суд приговорил Сударушкина к высшей мере наказания. Незадолго до исполнения приговора журналисту удалось записать на магнитофон исповедь убийцы. Она поразительна не только фактами, но и попыткой осмыслить свои поступки, так сказать, философски, с точки зрения «высших сфер». Вот выдержки из этой исповеди в пересказе В. Логинова:

«После института поехал работать в Магадан… Там я сделал свою первую кандидатскую диссертацию. Вскрыл пятьсот детских трупиков и нашел закономерность. Теперь дети в Магадане не умирают от этой болезни. Но что я за это получил? Червонец прибавки к зарплате? Внутреннее удовлетворение? Нет его, как нет и благодарности людей. Им глубоко плевать на того, кто нашел метод.

Когда я вскрывал мертвых детей, слышал голоса: жалобные и плачущие. Сначала думал — слуховые галлюцинации. Потом разговорился с рабочими крематория, они признавались, что слышали крики душ, когда сжигали трупы. И у меня, стало быть, души младенцев плакали, им больно было. Я решил, что близок час, когда я загремлю в дурдом. Но скоро все прошло. К голосам привык и даже подстроился под них. Вводил трупу наркоз, и голосов не было. Тогда душам не было больно…

Неподалеку от Сусумана есть Долина смерти. Несколько тысяч политзаключенных лежат подо льдом, как живые. Иногда их даже с самолета видно. Но, знаете, какая там аура… тончайшая… трепетная… Я ездил туда заряжаться. Души заключенных свили там себе гнездо и дежурят, как на посту. Меня они не любили, но все-таки подпитывали…

Я имел много денег, потому что в сезон ездил с артелью старателей как врач. Когда мы возвращались в Магадан, то на три дня закупали кабак и гудели. Я брал червонцы, как колоду карт, и поджигал этот веер. Официантки давились от злобы. Потом я швырял под стол пачку денег, и толстые бабы лазили на карачках, как собаки, рыча и вырывая друг у друга купюры…

Есть такая штука на стыке наук — филологии и физики — качество времени. Это мера траты жизненных сил в определенный промежуток: когда за день человек проживает год, а может, и три. Так вот — качество времени моего магаданского периода можно охарактеризовать небывало концентрированной растратой жизненных сил. Семь моих колымских лет — это около тридцати материковых. Там я стал личностью, но там впервые и надорвался, хотя поначалу и не заметил, что надрыв-то был смертельный. Он повел меня в пропасть, хотя внешне я рос и прогрессировал. И патологией этого страшного сдвига управляла душа, вырастившая из него то, что ей очень хотелось: педофилию…

Я жаждав добраться до истоков живого. И чем ближе к этой тайне стремился, тем похотливее и сладостнее становилась ревность моя ко всему молодому, молоденькому, младенческому… Порою мне хотелось вообще влезть в утробу женщины и, уменьшаясь до яйцеклетки, превратиться в то эйронейтрино, что и есть само тело души. А потом проделать обратный путь: родиться со знанием тайны жизни и самому создавать живое, так необходимое для моей страсти.

Я никогда не считал это патологией, не считаю и сейчас. У науки нет этики, потому что нет ее и в жизни. Ведь все мы рано или поздно сдохнем, и тогда смерть неэтична, неэтична и жизнь…

Конечно, я мог бы убить себя. Вернее, свое тело. Но душу-то убить нельзя. Завтра же у нее будет новое тело, и с ним она будет вести себя так, как с моим. Это неразрешимая проблема. А потом, она очень и очень тонкая. Божественная, я бы сказал. У нее такие прозрения, что ум мой частенько содрогался от восторга. В эти минуты я ее страстно любил и благодаря ей делал чудеса. Как Христос: возьми постелию свою и ходи! Но все же достиг я такого искусства врачевания прямо-таки нечеловеческим трудом…

Я же десять лет с крысами жил. Клетки дома завел, кормил, мыл, выхаживал. Потом перебивал хребет, пересаживал спинной и головной мозг, экспериментировал и экспериментировал… И никто мне не помогал, ни одна собака. А завидовали, сволочи, по-черному. Я открыл несколько тайн. Кандидатских три штуки написал, докторских две. На пятерых хватило бы…

Ну, а потом? Нервы, нервы, нервы… Я себя страшно тратил, а восстанавливаться не мог. Первое время пьянка помогала, потом наркотики. Но и это скоро надоело и стало неэффективным. Душа требовала сильнейшего стресса, с кровопусканием. Короче, жертвоприношения. Это качели, понимаете? Да нет, этого никому не понять. Надо быть в такой шкуре…

Я тщательнейшим образом продумывал каждый акт. И после этого такое освобождение, такая легкость!.. Да, мои преступления сверхужасны. Я все понимаю и жду самого жестокого наказания. Я приму его заслуженно и спокойно. Правда, может, психика не выдержит, но это уже ее проблемы. Душа моя выше моей психики и выше моего разума. Только высота эта опрокинута вниз…

Какова была цель моей жизни? Стать чудо-профессором и садистом-убийцей? А теперь я уйду, и будет другой профессор-убийца. И все сначала… Что за заколдованный круг? Уже ясно, что тот набор душ, что разведен на Земле, неизменен. Может, всю мерзость Вселенной рассадили здесь, и любая душа, готовая вырваться из этого Сада, уже и не знает, куда ей податься, — забыла дорогу назад, а может, и не знала ее вовсе… Стало быть, опять Экклезиаст, опять суета сует и томление духа…».

Страшный монолог. Возможно, это бред. Возможно, это традиционные для образованных убийц попытки оправдать содеянное «красивой» философией, возбудить к; себе если не уважение, то хотя бы сочувствие. Но, возможно, в своих рассуждениях Сударушкин совершенно искренен. Быть может он даже прав. Ибо, если истинно учение Будды, то душа преступника и впрямь обречена на вечные странствия. В таком случае в интересах общества не убивать таких людей, а содержать их под стражей в идеальных для их здоровья условиях, — отдаляя момент, когда душа убийцы после его смерти поселится в новой телесной оболочке и вновь проявит себя страшным образом.

Кстати говоря, философия не помогла Сударушкину достойно встретить смерть. Юрист из органов МВД — очевидец расстрела убийцы говорит, что перед исполнением приговора «хлынуло у него изо всех дыр — и моча, и экскременты… Не верил до последней минуты, все на что-то надеялся…».

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

ПОЛ БЕРНАРДО. СТРАСТЬ УБИВАТЬ ШКОЛЬНИЦ ПЕРЕД КАМЕРОЙ.

Процесс, начавшийся в июне 1995 г. в Торонто, даже не падкое на сенсации агентство Рейтер назвало «преступлением века» и канадским аналогом дела Симпсона. Его уникальная особенность в том, что следователям практически не пришлось трудиться над сбором вещественных доказательств: о них заранее позаботился… сам преступник. Впрочем, доказательства эти — видеопленки — были столь страшны и бесчеловечны, что знакомиться с ними кому-либо, кроме присяжных и других официальных участников процесса, строго-настрого запретили.

О неприметности сексуальных маньяков ходят легенды. Сама заурядность и правильность, возведенная в абсолют. Пол Бернардо, заставивший содрогнуться всю Канаду, лишний раз подтвердил это правило. Спортивный, симпатичный, неизменная белозубая улыбка. Работа, деньги, жена-красавица… Ну что еще, казалось бы, человеку надо? А человеку — хотя назвать его человеком и язык-то не поворачивается — не хватало для полного счастья «самой малости»: регулярно насиловать, а затем убивать девчонок-школьниц, заманивать которых ему помогала… красавица жена.

Не было ни слез, ни страшных открытий после свадьбы. Молодая супруга не билась в истерике, не пыталась покончить с собой или хотя бы заявить в полицию. Карла прекрасно знала, что за чудовище скрывается под маской улыбчивого красавчика-яппи, который ведет ее под венец…

Со своим будущим мужем 17-летняя школьница Карла Хомолка познакомилась в 1987 г., в баре провинциального городка Сент-Кэтэринс к югу от Торонто. По словам их приятелей, это была странная связь. Пол с явным наслаждением прибирал к рукам неопытную и слабовольную девочку, угрозами и побоями все сильнее привязывая ее к себе. Осенью 1990 г. Карла вместе с Полом, который к тому времени уже стал ее женихом, переехала жить к родителям. Вскоре после переезда красавчик Пол весьма прозрачно намекнул своей забитой возлюбленной, что не прочь… переспать с ее 15-летней сестренкой Тэмми Лин. «Вот будет мне подарочек на Рождество!» — зловеще ухмыльнулся мерзавец.

В ночь на Рождество, после того как родители и старшая сестра Карлы отправились спать, она принялась подпаивать Тэмми, подсыпая ей в стакан снотворного, а как только та уснула, для верности дала «подышать» хлороформом…

Видеопленка, как и бумага, стерпела все. Камера, которую Бернардо заранее установил в комнате, бесстрастно зафиксировала, как негодяй несколько раз подряд изнасиловал бесчувственную девочку, а затем принудил невесту заняться с сестрой лесбийской любовью. Вскоре, не приходя в сознание, Тэмми захрипела. Перепуганные любовники-насильники безуспешно пытались привести ее в чувство, делали искусственное дыхание, а когда поняли, что девочка при смерти, набрали номер 911. Служба спасения оказалась не всесильной — вернуть Тэмми к жизни не удалось.

Преступникам все сошло с рук: по официальному заключению врачей, Тэмми Лин Хомолка захлебнулась во сне рвотными массами…

Свадьба Пола и Карлы была обставлена со всей возможной роскошью. Жених с невестой в праздничных нарядах с иголочки, экипаж в старинном стиле, запряженный четверкой лошадей… По странному стечению обстоятельств, в день их венчания в озере неподалеку от дома молодоженов всплыли остатки расчлененного трупа, который, как установила полиция, принадлежал девочке лет 13 — 15.

Эту жертву будущие супруги похитили за две недели до свадьбы на улице; пригрозив ножом, усадили в машину. Следующие 24 часа — последние в ее жизни — стали для 14-летней Лесли Махэффи настоящим адом. «Я думал, меня стошнит», — сказал один из присяжных, которому по долгу службы пришлось досмотреть до конца страшную пленку.

Бернардо, страдавший, судя по всему, патологическим комплексом неполноценности, заставлял девочку называть его «королем» и «повелителем» и умолять о сексе, связывал и избивал. Видимо, чтобы не чувствовать взгляда истерзанной жертвы, Бернардо предварительно завязывал ей глаза. Кощунственная деталь: пытаясь «утешить» девочку, Карла, которую Бернардо заставлял заниматься с ней извращенным сексом, в перерывах между истязаниями протягивала ей… плюшевого мишку.

Сутки спустя, вдоволь натешившись с девочкой, которая находилась к тому времени в шоковом состоянии, Бернардо испугался, что та чего доброго заявится в полицию. От надоевшей «игрушки» он избавился, задушив ее электрическим проводом. Расчлененный труп в ту же ночь был сброшен в близлежащее озеро…

Однажды, изображая заблудившихся туристов, Пол и Карла в открытой машине притормозили у тротуара, по которому шла 15-летняя красотка Кристен Френч. Карла попросила ее объяснить дорогу, и, когда ничего не подозревавшая девушка доверчиво склонилась над картой, сзади к ней подошел Бернардо и, угрожая ножом, заставил сесть в машину.

По словам обвинителя, Кристен в течение трех дней подвергалась неописуемым истязаниям, которые вновь были запечатлены негодяем на пленку. Изображая режиссера порнографического фильма, Бернардо заставлял свою жену и Кристен переодеваться в школьную форму, поочередно насиловал их и принуждал заниматься друг с другом лесбийской любовью. После «съемок» очередная жертва была задушена, а ее труп опустился на дно озера в восьмистах ярдах от тела Лесли Махэффи…

Трудно сказать, сколько бы еще продолжались кошмары в уютном коттедже с розовыми стенами и аккуратно подстриженными зелеными изгородями, но у Карлы не выдержали нервы. В январе 1993 года она явилась в полицию. В обмен на 12 лет тюрьмы за соучастие в двух убийствах Карла согласилась помочь следствию на процессе мужа. Конфискованный «архив смерти» — б видеокассет, запечатлевших немыслимые издевательства и страдания невинных жертв, — говорил красноречивее всяких слов.

(Лужецкий В. «Комсомольская правда», 2906.1995).

ПОЛГОДА В ВАННОЙ МАНЬЯКА.

Он позвонил 29 мая (1994 г.), в воскресенье, назвался Лешей и пригласил в видеосалон. «Леша? — не сразу поняла Света. — А-а, верно, тот парень, с которым познакомилась на прошлой неделе. Но зачем он спрашивает, как я выгляжу и в чем буду одета? Забыл, что ли? Юбка, ветровка, как тогда…» Договорились на 20.00 возле нового цирка, и Света пошла от Речного вокзала к университету через весь город под накрапывающим дождем, никому не сказав о предстоящем свидании.

Вместо юноши в джинсовом костюме, коего она ожидала увидеть, подошел молодой, но уже начавший лысеть человек лет 30 в давно не глаженных брюках и вельветовом пиджаке. В руке — зонтик, на поясном ремне — нож-брелок.

Предыстория экспромта-рандеву оказалась простой. Лет пять назад в автобусе он познакомился с двумя девочками, выпросил Светкин телефон у ее подружки и вот, наткнувшись на него в записной книжке, через пять лет позвонил.

При встрече мужичок, как говаривали в старину, ей не глянулся. Однако на решении это не сказалось: кино так кино, зря, что ли, ехала. Когда они добрались на автобусе до многоэтажного дома в Филях и поднялись к двери квартиры, Света поначалу удивилась: такого уговору не было. Но бывать в компании случайных знакомых ей приходилось не впервой и без особых последствий. И, секунду помедлив, она шагнула в темный и длинный коридор.

— Не шуми, — предупредил хозяин. — В соседней комнате бабка больная, разбудишь.

Потом усадил у видеомагнитофона, спросил, роясь в кассетах:

— Эротика? Боевики? Детективы?

Света любила «ужастики». Он поставил фантастический триллер «Существо в корзинке». Так начинался вечерний видеосеанс, обернувшийся полугодовым кошмаром.

Фильм дошел до середины, как вдруг сильные руки обхватили ее сзади. Перед глазами сверкнул и больно ткнулся в шею внушительный кинжал: «Раздевайся».

Очнулась в ванной абсолютно голой и связанной по рукам и ногам тонкой капроновой бечевкой. Сколько она пролежала здесь? День? Неделю? Месяц? В мозгу теснились смутные воспоминания. Вот новый знакомец заставляет ее проглотить горсть белых и зеленых таблеток. «От беременности», — поясняет коротко. Теперь он со шприцем, потом — прямо над ней в чем мать родила. И вот уже возле лица — частое дыхание животного. Света не чувствовала ни боли, ни омерзения, ни страха: то ли действовали транквилизаторы, которыми напичкал ее насильник, то ли сгорел внутренний предохранитель, спасая организм от саморазрушения.

Половые акты стали непременной процедурой их ежедневного общения. В свои девятнадцать Света не была пуританкой, но до сих пор никто не смел делать с ней то, чего она не хотела. Иногда он ее «наказывал» — за случайный шум или «глупые» вопросы типа: «Зачем ты меня здесь держишь?» С силой бил в грудь, лишал скудного обеда, что служил одновременно завтраком и ужином и состоял из жиденького супа, принесенного бабкой. Она работала в больнице, а вовсе не лежала, скованная недугом, в дальней комнате. За порог хозяин никого не пускал, так что кастрюлю со снедью оставляли у соседей.

Версия заточения в трактовке Леши выглядела так. Некие приятели Светы крупно проигрались в карты, и партнеры поставили условие: либо деньги, либо чья-то жизнь. Например, Светина. Леша, таким образом, выступал в роли благородного спасителя, уберегшего девушку от неминуемой расправы. Заложница, конечно, не поверила ни единому слову. Хотя и попыток освободиться не предпринимала. Путы были слишком крепки, дверь ванной комнаты подпирала прочная палка, а затопить жильцов этажом ниже и таким образом дать знать о себе не представлялось возможным: предусмотрительный Леша скрутил с кранов все вентили. Голосить тоже не имело смысла: радиоприемник, который работал в полную мощь во время редких отлучек хозяина, перекрывал посторонние звуки.

Распорядок дня этого странного, страшного человека разнообразием не отличался. Всю ночь он сидел у телевизора или слушал музыку. Импортная, дорогая аппаратура резко контрастировала с убогой обстановкой квартиры, заваленной хламом и покрытой толстым слоем пыли. Спать ложился под утро, и для невольницы наступал краткий и беспокойный период отдыха. К полудню, не выдержав тишины и холода (уже наступила осень), от которого не спасали две куцые шмотки, брошенные на дно ванны, она всерьез подумывала о самоубийстве. Ослабленная на запястьях веревка — это было сделано для того, чтобы Света могла сама черпать из-за спины похлебку специально изогнутой ложкой, — при известной сноровке вполне могла послужить удавкой. Но на последний шаг пленница все же не отваживалась, хотя силы терпеть были на исходе.

И тогда она прибегла к опыту передачи мыслей на расстояние. Леша порой приказывал ей диктовать на магнитофон учение о телепатии — стопку машинописных листов, валявшихся на стуле, чтобы потом слушать запись в уединении. Как заметила Света, он вообще неровно дышал ко всякой мистике и оккультизму. «Ну, просыпайся же ты…» — мысленно повторяла она с настойчивостью машины. И мучитель действительно просыпался. Но лучше хоть какое-то действие, пусть отвратительное и унизительное, чем озноб истощенного, обнаженного тела и гнетущий полумрак тесной комнаты.

Когда привычной еды на двоих не хватало, он спускался во двор на промысел — стрелял из духового ружья по воробьям, голубям и воронам. Однажды даже притащил убитую трясогузку. После варки крохи мяса доставались добытчику, девчонка довольствовалась косточками и объедками. Правда, иной раз ей перепадали гнилые яблоки или червивые картофелины. А как-то он раскопал в груде тряпья старый шерстяной свитер, побитый молью, и — заставил собрать с него и съесть личинки насекомых. На недоуменный вопрос «Зачем?» с видом знатока пояснил: «Витамины…».

Нечастое Светино развлечение заключалось в массаже, который Леша обожал за просмотром телевизора. Тогда он выводил ее в комнату с повязкой на глазах, садился на пол и противно смеялся, особенно если показывали КВН, К тому времени она изловчилась подбирать ткань потоньше, так что телек они смотрели вместе.

В конце ноября Леша заявил о том, о чем она давно перестала мечтать: «Я отпущу тебя домой. Но сначала напишешь расписку, что должна мне 7900 долларов. Да, и придумай что-нибудь насчет отсутствия: ну, там, в парня влюбилась, жила у него. Заявишь в милицию — перережу всю семью».

— Спасибо, — только и смогла ответить девушка, зная, какое значение он придавал вежливому к себе обращению.

Стоя на остановке автобуса в каких-то немыслимых обносках и мужских тяжеленных башмаках на босу ногу (одежду заложницы тот продал), Света попросила жетончик на метро. «Подойдешь к контролеру, скажешь, что безработная, — и так пропустят», — посоветовал «благодетель». И вдруг совсем другим тоном: «Так я научил тебя любить свободу?» Света лишь кивала в такт последнего напутствия. «А хочешь, я буду тебе старшим братом? — говорил он. — Ты пригласишь меня в гости и приготовишь курицу, квашеную капусту и обязательно шоколадный пирог». Дикий, невероятный сон…

Дома ее не узнали, потому что устали ждать. Родной дядя принял за бродяжку, любимый пес Рэм с яростью бросился в ноги, а затем сторонился два дня. Света уже была не той бойкой девчонкой, что пропала в последние дни весны. Волосы вылезали клоками, ноги долго не слушались, за 26 голодных недель она потеряла столько веса, что подружка-ровесница запросто могла нести ее на руках целых три этажа.

В милицию Света все-таки обратилась, и Лешу нашли. Впрочем, оказался он вовсе не Лешей, а Олегом, 28-летним детиной, когда-то поставленным на учет с диагнозом «шизофрения». Родня давно отказалась лезть в его дела, с матерью и отцом он встречался только на даче, нигде не работал, перебиваясь случайной выручкой уличного торговца.

Следственная бригада обнаружила в квартире вещи неизвестных женщин и заподозрила, что потерпевшая, возможно, не первая заложница сексуального маньяка.

При опознании в отделе милиции за несколько дней до отправки в Бутырку Леша-Олег обреченно спросил: «Чего ты хочешь?» И та холодно выдавила: «Чтобы ты испытал то же, что и я. Но лучше — пусть тебя не будет совсем».

(Панков И. «Версия», 1995, № 2).

ЕМУ СНЯТСЯ ДЕВУШКИ В БЕЛОМ.

Это произошло в крошечном городе Летичеве, что в Хмельницкой области. Борис К. хладнокровно убил девушку. Не из ревности или обиды. Просто именно она — Люба Н. - попалась ему, выйдя из зала дискотеки. На ее месте могла оказаться любая другая.

Борис К заранее знал, как поступит со своей жертвой. Ведь целую зиму тренировался на собаках. Первую псину он прикончил молотком, вторую — повесил, третью — тоже. Так он умертвил 13 псов. Он сдирал с них шкуры, как с кротов, крыс и других животных, отловленных с помощью капканов. Наконец ему надоело тренироваться на бессловесных тварях, и однажды вечером, взяв пустую бутылку и фонарик, он двинулся на «охоту».

Вот тут-то и встретилась Люба. Некоторое время Борис шел за ней, дожидаясь, когда они окажутся в безлюдном месте. Он рассчитывал, что после удара бутылкой по голове девушка сразу потеряет сознание и нетрудно будет воспользоваться ее беспамятством. Однако Люба начала громко кричать. Тогда он повалил ее на землю и начал запихивать в ее рот все, что попадалось под руку: траву, землю, камешки…

Тело он затащил в сарай на своем подворье, прикрыл мешками, чтобы случайно не обнаружили родные. А утром, когда все ушли на работу, кухонным ножом взялся за дело.

Тут надо рассказать о странном увлечении Бориса. Он коллекционировал… женские лифчики, трусики, плавки. Правда, домашние не знали об этой страсти, поскольку парень тщательно прятал все это. Потом, уже при обыске, у него нашли множество женских аксессуаров. Он их не покупал — снимал. В разных местах с бельевых веревок. И на сей раз принялся вырезать на теле убитой кожу именно в двух местах.

Кошмарное преступление было быстро раскрыто. Прежде в городке не случалось подобного, и потому поначалу думали: злодеяние совершил заезжий садист. Говоря по правде, никто и заподозрить не мог Бориса. Ну разве что несколько нелюдим: не любил шумных игрищ, всегда — в стороне от озорных компаний.

Следователи приходили в среднюю школу и просили учителей вспомнить всех бывших питомцев, которые отличались нестандартным поведением. Среди названных К. не было. И неудивительно — для педагогов он был чуть ли не образцом аккуратности, исполнительности и трудолюбия. Был не по годам рассудителен и уравновешен. В 17 лет он написал в школьном сочинении: «Я просто стыжусь выделяться и не поднимаю руки, даже когда выучил урок, чтобы не услышать за спиной выкриков и смеха…».

Все знали, что он живет с отцом, которого местные жители уважали за золотые руки, и старшей сестрой. Отец давно разошелся с матерью, оставив детей при себе.

После школы Борис окончил профтехучилище, отслужил в армии. И опять никто не мог бы сказать, что его поведение отклонялось от нормы.

Есть в генетике такие слова: «рецессивный» и «доминантный». Первое означает, что в человеке присутствует тот или иной ген, но он не проявляет себя, как бы дремлет, чтобы проснуться в сыне, во внуке или даже в правнуке. Ну а доминантный — это тот, который уже «засветился». Так вот и в случае с Борисом. Было у него сексуальное отклонение. Психиатры и криминалисты обозначают его термином «фетишизм». Казалось бы, достаточно безобидное для других отклонение, если, как в данном случае, не считать убытков хозяек от украденных бюстгальтеров и трусиков. Борис же таким способом (естественно, ненормальным) удовлетворял свои сексуальные фантазии. И вдруг как черная вспышка в мозгу: а что, если получить доступ не только к предметам дамского туалета? Тогда и пришел Борис в свою школу, попросил в библиотеке учебник биологии. И никого этим не озадачил, так как на правах бывшего ученика часто наведывался сюда.

…Когда в милиции Летичева узнали, что домой не вернулась Люба Н., начали поиски. На следующий день мальчишки, купаясь в реке, обнаружили какой-то полиэтиленовый кулек, перевязанный шнурком. Развязали и испугались — в пакете оказалась голова Любы. Через несколько дней детективы нашли на старом кладбище и труп.

Оставалось найти убийцу. Но кто он? Сначала проверили врачей, охотников, даже тех, кто работает на бойне. Безрезультатно! Решили определить место убийства. По незначительным остаткам куриного пуха, угля, травы во рту и на теле Любы удалось это сделать. Ну а дальше… Когда милиционеры появились во дворе у Бориса, он встретил их совершенно спокойно. И на следствии вел себя раскованно и невозмутимо. Не спеша, со всеми подробностями рассказывал об убийстве, о том, сколь тщательно все продумывал, чтобы отвести от себя подозрения: и голову отделил, чтобы не опознали погибшей, и всю одежду девушки сжег, предварительно обрезав пуговицы на куртке, чтобы после костра остался только чистый пепел. Даже пальцы предусмотрительно отрубил («Теперь не снимут отпечатки!»), положил в банку и выбросил в речку. Словом, отличаясь аккуратностью и педантичностью в жизни, он и в этой кровавой ситуации не изменил своим привычкам.

Когда один из следователей спросил Бориса, не мучают ли его во сне кошмары, тот с обычной невозмутимостью ответил:

— Мне снится выпускной бал и девушки в белых нарядах…

(Ключеров Г. «Версия», 1995, № 9).

ИГОРЬ ИРТЫШОВ. МАНЬЯК-ПРОСТИТУТКА.

В 1994 г., в Петербурге был арестован маньяк, изувечивший 8-летнего Костю Кузьмина, подкараулив ребенка на лестничной площадке. Он буквально выпотрошил его, вытащив 8,5 метра кишок. Но приговора до сих пор нет, хотя судебный процесс начался давно.

Заместитель начальника 13-го отдела уголовного розыска Петербурга Александр Матвеев рассказал, что краснодарец Игорь Иртышов (в тюрьме ему исполнилось 24 года) с самого начала показал себя психически больным человеком. Врачи долго проводили психическую экспертизу, однако вынесли такой приговор: отклонения есть, но вполне вменяем.

Искали Иртышова долго. Увидев опубликованный в питерских газетах фоторобот, маньяк быстренько смылся в Мурманск. Вернулся лишь через несколько недель, окончательно разругавшись с приятелем, у которого жил. В Санкт-Петербурге поселился у знакомых в общежитии. Впрочем, «знакомыми» этих мужчин вряд ли можно назвать. Скажем прямо — уже довольно долгое время Иртышов жил проституцией. Приятели-гомосексуалисты его кормили, поили, по необходимости одевали и подкидывали денег.

Нашли его по «оперативным разработкам» (сыщики редко раскрывают свои источники). Арестовывать ехали уже с полным набором информации. На месте тоже нашлось немало доказательств. Приметный рюкзачок с зелеными черепашками ниндзя, который принадлежал пострадавшему Косте Кузьмину, Иртышов приволок в общежитие сразу после своего кровавого преступления и похвастался перед приятелями.

Хотя первое время, как и положено, Иртышов отрицал свою вину, но вскоре начал «колоться», вызывая мурашки на коже у самых опытных милиционеров. Страшно было то, что полуграмотный, психически заторможенный, он, казалось, просто не понимает всего ужаса содеянного. О том, что он вытворял с мальчиком, рассказывал буднично, не волнуясь и не раскаиваясь.

Костя Кузьмин — в Америке. Жизнью его теперешнее состояние вряд ли можно назвать. Каждые три года он будет нуждаться в сложнейших, уникальных операциях по трансплантации кишечника, и каждый новый день приносит ему невероятные мучения.

(Терентьева Л., Павлов А. «Комсомольская правда», 16.11.1995).

АЛЕША СЕРГЕЕВ. ПЯТНАДЦАТИЛЕТНИЙ УБИЙЦА.

Мама не раз говорила ей: «Не ходи поздно, а то тебя встретят», — но Ира лишь махала в ответ рукой. Она вообще была рисковая девчонка, — иной раз и в двенадцать ночи домой приходила. Она была веселой и общительной, не только умницей, как о ней отзывались учителя, но и красавицей, как утверждали ее товарищи.

Ира любила музыку и танцевала очень охотно. Последнее ей удавалось, правда, редко. Учеба в институте не давала отличнице свободной минуты. Так что на дискотеку Ира выбралась во второй раз в жизни. И, как оказалось, последний.

Она стряхнула дождевые капли с костюма и нажала на кнопку лифта. Ира и не заметила, как за ней вошел невысокий парень.

— Который час? — спросил незнакомец. Ирина наклонилась, чтобы посмотреть на часы. В этот момент она почувствовала странный толчок в живот, а за ним еще один и еще…

Боль пришла несколько позже. У незнакомца в руках был нож, а по ее ногам текла кровь. Ирина закричала и бросилась в первую дверь, та открылась легко, и девушка увидела людей…

Прибывший сотрудник милиции запишет в протокол: «На полу неподвижно лежала на левом боку, подогнув ноги, девушка с распущенными темно-каштановыми волосами… Губы пострадавшей начали синеть, что свидетельствовало о ее смерти…».

Похороны Ирины Булгаковой вылились в настоящую демонстрацию. Девушку хоронили всем Промышленным районом, а школа, где она училась, не работала два дня.

Люди устали бояться и ждать, когда органы поймают преступника. Неизвестный маньяк на протяжении последних двух месяцев держал в страхе весь город. Он нападал на девушек, но, к счастью, Бог спасал его жертвы. Ирина стала первой, кого спасти не удалось.

Нападение на Ирину Булгакову стало девятым по счету в серии преступлениий, совершенных неизвестным юношей в Промышленном районе города Курска. Дом, в котором убили Ирину, уже привлекал его внимание однажды. В одном из его подъездов он совершил нападение на 20-летнюю Ольгу и так увлекся, что обломал об ее тело нож.

Преступник постепенно вошел в раж. Стал нападать чуть ли не каждый день. Через день после убийства Ирины в отдел милиции номер 9 поступило сообщение о нападении на девушку. Неизвестного задержали и изъяли огромный охотничий нож с запекшейся, но свежей кровью на клинке… Так в руки следствия попал Алеша Сергеев, 15-летний паренек, проживающий в поселке Геологов под Курском. Описание его образа жизни может стать пособием на тему: «Как становятся маньяками».

— Я всегда завидовал сверстникам, когда они целовались или хвастались тем, что общались с девушками. У меня же близости с женщиной не было никогда.

Убивать Алеша решил после просмотра видеофильмов.

— А еще была одна статья про маньяка в газете, где я увидел себя, черты своего характера. Эта газета хранилась обычно на столе в моей комнате или под подушкой… Я ее многократно перечитывал, из-за чего она истрепалась…

Алеша рос тихим, застенчивым мальчиком и никогда не старался выделяться среди своих сверстников. В начальных классах он даже был отличником, но позже потерял к учебе всякий интерес. Друзей у парня не было. Хотя нет, была одна подружка.

— Ей 76 лет, — поясняет Алеша. — Она живет в общежитии, где раньше проживала наша семья. С бабой Верой у меня были нормальные взаимоотношения. Я иногда ходил к ней в гости, играл с ней в карты и шахматы, расспрашивал ее о девчонках. Когда я был еще маленьким, мать, уходя на работу, всегда оставляла меня с этой старухой. Она глухая, а поэтому, общаясь с ней, я мог задавать ей вопросы только в виде записок. Она читала и отвечала мне. В одной из записок я спрашивал ее о том, как распознать девственниц, о строении их тела…

Однажды мать заметила, как сын читал «Анатомию». Это было в 7-м классе. Тогда же ей казалось, что Алексей не по годам опережает по умственному развитию своих сверстников, и она стала незаметно подсыпать ему в чай «успокоительные» лекарства.

Свое первое нападение он совершил в Курчатове. Схватил за пояс пьяную девушку и потащил ее в подвал…

Ему не удавалось доводить свой замысел до конца. Девушки кричали, махали руками и отбивались сумочками. Это и спасало им в конечном итоге жизнь. Когда Сергееву не удалось изнасиловать и несовершеннолетнюю, он обозлился вконец и стал просто нападать на девчат. Он выбирал жертву и молча, не говоря ни слова, наносил ей удары ножом. Вид мук и страданий доставлял ему удовольствие, а однажды он засмотрелся на стекающую по клинку кровь и… получил наслаждение, не ожидая того сам.

При нападениях он испытывал сладость безграничной власти над другим человеком, высоко поднимался в собственных глазах.

Суд был закрытым. Присутствовали только потерпевшие. Следователю Сергеев сказал, что совершил 21 нападение.

Процесс длился около месяца и вызвал в городе огромный резонанс. До суда Линча дело не дошло, но то и дело раздавались голоса с призывом расстрелять преступника.

В своей записке он писал:

«Раньше я убивал для того, чтобы доказать всем, что здесь я один хороший, а все остальные плохие, оправдывал себя как мог.

Я один во всем виноват, если сможете, простите меня. Сергеев. 26.10.95.».

Сергеева признали вменяемым и дали 10 лет. Это максимум: малолеток у нас не стреляют.

Зеки живут по своим законам, и все считают, что Сергеева ждет судьба его жертв. Он надеется выйти на свободу и говорит, что больше не будет. Через 10 лет ему будет двадцать пять.

(Попов Р. «Комсомольская правда», 10.11.1995).

РАБЫНЯ СЕКСА ИЗ 3-ГО «Б».

Это произошло в Москве. Дежурный наряд ОВД «Матвеевское» выехал на улицу Веерная по звонку о квартирной хулиганстве. Сожитель Людмилы П., 24-летний мужчина, учинил пьяный скандал с рукоприкладством. Милиционеры развели стороны по углам, составили протокол и уже собрались везти драчуна в отделение, как парень накинулся на свою подругу: «Что же ты, сука, меня закладываешь, а сама…».

Вскоре извлекли видеокассету, которую тут же прокрутили на бытовом видеомагнитофоне. Неизвестный оператор запечатлел сцены, напоминающие репертуар низкопробного бара где-нибудь на задворках Бангкока. Маленькая нагая танцовщица лет 10 под музыку выделывала фривольные «па» и демонстрировала интимные подробности щуплой фигурки с бесстыдством, способным смутить даже искушенных эротоманов. Выяснилось, что в роли порнозвезды выступала малолетняя дочь хозяйки квартиры.

Через несколько дней уголовный розыск уже обладал телефоном самодеятельного режиссера, а по совместительству — генерального директора АО «Гудок» Александра Кудрявцева.

Как же пересеклись пути скромной уборщицы и преуспевающего бизнесмена всероссийского полета? Газета «Из рук в руки» поместила объявление некоей Людмилы всего из двух слов: «Ищу спонсора». И вскоре спонсор предстал в лице 40-летнего бизнесмена Саши. Спившаяся мамаша на покровительство обеспеченного мужчины не тянула, а зато дочка, третьеклассница Люба заслуживала самого пристального внимания.

Интерес Саши к подобному проявился уже давно. Когда-то он был воспитателем в детском интернате, откуда его попросили «по собственному желанию», заподозрив в «неуставных отношениях» с подопечными.

Спонсор снял для содержанок отдельную квартиру в Матвеевском. В доме появился новый «видик» с набором порнофильмов и порножурналы. Домашнюю коллекцию дополнили пластиковые вибраторы, большой — для старшей, маленький — для младшей.

Подготовка Любы к роли куртизанки шла неспешно и расчетливо: вечер у телеэкрана за просмотром порнолент, позже — совокупление с матерью на глазах ребенка, оральный секс со сменой партнерш. Как и что делать с «дядей» мамаша объясняла несмышленой девочке наглядно и с методичностью секс-инструктора. Об этом девочка подробно, с детской непосредственностью рассказывала следователю.

Сцены преступных вожделений по настоянию Кудрявцева снимались на камеру. Какие кнопки при этом нажимать вскоре уже знала и Люба. Все кассеты бизнесмен забирал с собой и хранил в сейфе, так что о забавах отца семейства не предполагали ни его жена, ни сын-подросток.

Но одну кассету украл и припрятал любовник Людмилы. Совместные пьянки его перестали устраивать, под угрозой разоблачения он заявил свои права на малолетку. Но вот только платить от 200 до 500 долларов в месяц за услуги обеих, как это делал дядя-спонсор, Андрей был не в состоянии. Это закончилось упомянутым скандалом.

Кудрявцева брали в офисе. Тем временем на квартире арестованного шел обыск.

Спонсор дядя Саша, мама Люда и ее сожитель — под стражей. Они обвиняются по статье 117, часть 4я — изнасилование несовершеннолетних. Им грозит наказание вплоть до крайней меры.

Маленькая Люся пока у родственников и с матерью (если ее можно так назвать) увидится не скоро.

(«Версия», 1995, № 3).

ВИКТОР СУРИН. «ЗАБАВНИК».

Мальчик по имени Витя Сурин учился в восьмом классе. Был тихим и приличным сыном почтенных родителей. Учился вполне нормально. Огорчало родственников только одно — слабое здоровье мальчика. В ясли, в детский сад он никогда не ходил, да и в школу хрупкого ребенка долго водили за ручку. Окрестные мальчишки потешались над «маменькиным сынком». Друзей у него не было вообще.

В девятый класс Сурин не пошел. Окончил ПТУ, работал радиотехником, оставаясь таким же незаметным человеком. Но вскоре его заметили.

Однажды в лесочке рядом с домом он увидел пожилую женщину, шарившую палочкой по траве. Старушка собирала в корзинку грибы. Поверх темного платья на ней была надета ярко-зеленая кофта. Что-то вспыхнуло в мозгу шедшего мимо…

Спокойно рассуждая о грибах, он подошел к ней и ударил отверткой в грудь, потом еще трижды в живот. Когда жертва упала, он сорвал с нее одежду и, пачкаясь кровью, жадно изнасиловал.

Женщина осталась жива. Сурина поймали и осудили по статье за… хулиганство. На четыре года.

Через год после освобождения Сурин на автобусной остановке напал на женщину, возвращавшуюся с работы. Жертва и на этот раз осталась жива — спасли подоспевшие люди.

В течение следующего месяца он убил двух женщин — 60 и 70 лет. Теперь он выслеживал жертвы вдалеке от своего дома. Впрочем, его интересовали не только женщины. В кровавом списке следом за ними оказались два 14-летних мальчика. Одного из них он подкараулил в лесу на лыжне, сбил с ног и оттащил вглубь зарослей. Там несколько раз вонзил в добычу нож и изнасиловал мальчишку, а потом применил для того же действия острый конец лыжной палки… Смерть наступила на месте преступления от сильного кровотечения.

Другой школьник попался на глаза маньяку, когда тот ждал электричку на глухом полустанке, в окрестностях северной столицы. Когда труп мальчика был найден, у него не оказалось головы. В сотне метров от места убийства нашли следы костра и обугленный череп.

Точно так же Сурин убил 78-летнего старика — в одном из парков. Случайно разговорились, старик начал ругать коммунистов, демократов, молодежь… Впоследствии убийца объяснил свои действия приступом сильного раздражения.

Любил маньяк устраивать засаду где-нибудь в маленькой деревушке. Увидев потенциальную жертву, притворялся больным или пострадавшим — дескать, ногу вывихнул, — просил разрешения передохнуть и перекусить. Улучив момент — убивал, насиловал. Были случаи, когда, расправившись с женщиной, он вставлял во влагалище взрывпакет, поджигал одежду и удирал. Забавлялся эдаким способом.

Его манеру возвращаться на место преступления и расчленять трупы все-таки вычислили. Там, где была убита последняя из его жертв — 75-летняя женщина, устроили засаду. И маньяк угодил в нее. Всего за ним числилось восемнадцать убийств…

(«Версия», 1995, № 11).

ИГОРЬ МИРЕНКОВ. «СВЕТЛОГОРСКОЕ ДЕЛО».

С этим маньяком связано «Светлогорское дело», таинственное исчезновение из города малолетних мальчишек..

Игорь Миренков обвиняется в изнасиловании и убийстве 6 мальчишек в возрасте от 9 до 14 лет.

Таинственные исчезновения детей начались в Светлогорске в начале 90-х гг.

По городу поползли разговоры, что малышей увели на Украину «белые братья», что их увезли с собой цыгане, что в городе действует преступная группировка, которая похищает детей и перепродает их на Запад с целью трансплантации внутренних органов.

Не имея ответов на свои вопросы, население Светлогорска вышло на улицы. Организовало пикеты протеста у зданий городской мэрии и отделения милиции. Родители приступили к созданию стихийных комитетов самообороны. Их члены поочередно сопровождали детей по пути из дома в школу и обратно.

В Светлогорск были брошены крупные дополнительные силы МВД и прокуратуры Гомельской области. В течение трех месяцев следственные бригады занимались сбором всевозможной информации. Ее объем впоследствии составил 12 томов.

Работа была проделана колоссальная. После опроса городской детворы стало известно, что в течение трех лет некоторые ребята, играя во дворе, встречали мотоциклиста на «Яве» красного цвета без багажника, который обращался к ним с просьбой помочь привезти из леса какие-либо туристические принадлежности: палатку, спальные мешки… Вспомнилось, что в 1990 г. в Речице имело место нераскрытое дело по факту мужеложства с малолетним, который остался жив и мог стать непосредственным свидетелем.

И здесь помог его величество случай. В списке подозреваемых Миренков оказался далеко не последним. Это позволило «вычислить» его сравнительно быстро. Поставить Миренкова в список одним из первых обязывал случай, произошедший с ним в 1990 г. в Бобруйске. Тогда молодой человек нанес женщине удар молотком по голове и забрал сумочку. При этом Миренков не поспешил скрыться с места преступления, а еще долго разгуливал поблизости, что позволило милицейскому наряду задержать его час спустя. За разбойное нападение Миренков был осужден на три года на стройки народного хозяйства, но избежал наказания за попытку изнасилования мальчика.

Следствие пошло быстрее после того, как в сентябре и декабре в лесу, недалеко от города, охотники наткнулись на присыпанные тела двух пропавших ранее мальчишек.

Признание в содеянном Миренков сделал только 13 марта 1994 г: В своем заявлении он написал, что «по совести решил рассказать о своих преступлениях перед людьми». Миренков указал, что «совершил преступления на машинально-сексуальной почве». Увозил ребят в лес, насиловал и убивал, чтобы они не могли заявить. Что им руководило, сказать не смог. Только признался, что после содеянного его каждый раз охватывал страх.

А на место захоронения своей первой жертвы он приезжал трижды. Приезжал и плакал…

(«Версия», 1995, № 5).

РАМ ПРАСАД. СУПЕРСЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК.

После долгих и кропотливых поисков в сети делийской полиции наконец-то угодил сексуальный маньяк, каких Индия не знала, наверное, за тысячелетия своего существования. В общей сложности он подозревается в совершении 700 изнасилований женщин и детей, а также в 19 убийствах.

В день ареста, правда, ему были предъявлены обвинения лишь в 200 изнасилованиях и 8 убийствах. Остальные злодеяния насильника правоохранительным органам еще предстоит доказать.

Имя преступника — Рам Прасад. Ему 48 лет. Дважды женат, имеет 7 детей. На фотографиях, которые обошли все индийские газеты, запечатлен уже немолодой человек, с окладистой седой бородой, взъерошенной шевелюрой и сатанинским блеском в глазах.

Свою «карьеру» Прасад начал в кругу семьи. Сначала он изнасиловал родную сестру, которую впоследствии заставил помогать ему творить злодеяния и скрывать следы преступлений. Ну а дальше просто невозможно всех перечислить. Среди невинных жертв негодяя — пятеро детей в возрасте от 10 до 13 лет: две девочки и три мальчика. После жестоких истязаний и надругательств все они были убиты. В отдельные дни маньяк совершал по два-три злодеяния. Как говорят, он заманивал жертвы, используя свою «неимоверную спиритическую силу».

(«Версия», 1994, № 9).

ЧАСТЬ II. СЕРИЙНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

История человечества — история войн. Это приводило и приводит к обесценению человеческой жизни и приучает людей к убийству и преступлениям. Когда насилие узаконивается во имя дела, в котором народ не видит нравственной цели, это не может не поощрить отдельных-индивидуумов к применению насилия во имя того, что, с их маниакальной точки зрения, может представляться оправданным.

В истории запечатлены преступные деяния тех, кто посчитал возможным для себя совершать насилия, убийства и т. п. Серийные преступления поистине ужасают.

Королевой убийц в Венгрии является, судя по историческим хроникам, особа королевской крови — принцесса Батори (1560 — 1614). Считается, что она убила 650 человек!

Во время суда над ней 2 января 1611 г. один из свидетелей показал, что видел список, составленный принцессой, в котором указывалась именно эта цифра. Как было установлено, жертвами Элзбет Батори были девушки из окрестных деревень в Чжете, где располагался ее замок.

Правда, к столь давним историческим данным надо относиться с известной осторожностью. В средние века восприятие преступлений зачастую было весьма гипертрофировано; достаточно вспомнить суды инквизиции над еретиками и ведьмами, когда людей обвиняли в «порче» и убийстве десятков, сотен, а иногда и тысяч христиан. И ведь в это верили почти все, нередко даже сами обвиняемые!

По части убийц Россия никогда не отставала от своих соседей как на Западе, так и на Востоке. С одной стороны — святые, великие подвижники Серафим Саровский, Иосиф Волоцкий, Сергий Радонежский и многие другие. С другой стороны — знаменитая помещица Подольского уезда Московской губернии Дарья Салтыкова (1730 — 1801), по прозвищу Салтычиха, замучившая до смерти 139 своих крепостных. (В 1768 г. она была приговорена к смертной казни, которую заменили потом пожизненным заключением в монастырской тюрьме).

Историю одержимого страстью библиофила-убийцы рассказывает Иштван Рат-Вег в «Комедии книги».

Благородный дон Винсенте жил в Барселоне в первой половине ХIХ в. Он попал в этот город, бежав из монастыря во время разграбления и закрытия монастырей. В Барселоне экс-монах прижился, открыл книжную лавку, стал известным в городе букинистом. Правда, он не был любителем чтения — книги интересовали его только как антикварная редкость.

Беда была в том, что если ему попадала в руки инкунабула или иной раритет, то дон Винсенте едва мог найти в себе силы расстаться с редкой книгой. Он назначал огромную цену, но даже если находился покупатель, с трудом соглашался на продажу. А продавать книги было необходимо: деньги были нужны для еды и крова, для оборота книг.

Однажды на аукционе продавалась очень редкая книга — первое издание указника, выпущенное типографией Пальмарта в 1482 г. Несмотря на все старания, дон Винсенте не смог купить эту книгу, она досталась другому букинисту — сеньору Патсоту. А спустя две недели в книжном магазинчике Патсота произошел пожар. Магазин сгорел полностью, на пепелище был обнаружен обожженный труп хозяина. По версии полиции хозяин курил, лежа в постели, затем уснул, а от непотушенной сигары загорелся соломенный матрац.

Спустя некоторое время на окраине Барселоны нашли священника, заколотого кинжалом. Прошло три дня — и еще один труп. На сей раз жертвой стал молодой немецкий ученый. Он тоже был заколот кинжалом. Удивительным было то, что убитые не были ограблены — деньги остались в их кошельках. Все убитые были людьми учеными. Горожане было решили, что это проделки святой инквизиции, которая после того, как ей было запрещено жечь людей на кострах, стала расправляться с грешниками таким путем.

Следствие, перебирая разные версии, пришло к выводу, что тайным агентом инквизиции мог быть монах-расстрига. В доме дона Винсенте произвели обыск, во время которого комиссар полиции обнаружил на полке книгу Эмерика де Жирона «Руководство для воинов инквизиции». Кажется, подозрения подтверждались. Когда же с полки стали брать эту книгу, рядом обнаружили то самое редкое издание 1482 г., за которым охотился дон Винсенте, но которое досталось погибшему Патсоту. Зацепившись за это подозрительное обстоятельство, комиссар полиции затем обнаружил и другие улики. Дон Винсенте был арестован и, в конце концов, сознался в целом ряде убийств, совершенных им из библиофильской страсти.

Патсота он удушил, чтобы похитить пальмартовское издание, а затем поджег его магазинчик.

Священника он убил потому, что тот приобрел у него уникальную книгу. Дон Винсенте назначил за нее огромную цену, но священник все равно купил ее. Это и стало причиной его гибели. Когда священник ушел с покупкой, дон Винсенте не выдержал и побежал вслед за ним. По дороге он долго уговаривал священника продать ему книгу назад — причем за цену большую, чем при покупке. Но священник отказывался. И тогда в пустынном месте дон Винсенте выхватил кинжал и заколол своего покупателя.

Затем букинист-убийца разработал свою систему. При продаже книг он заманивал покупателей в комнату за стенкой в своей лавке, убивал несчастных кинжалом, а ночью, завернув труп, выбрасывал его в канаву на окраине города.

Когда на суде дона Винсенте спросили, что побудило его к таким чудовищным поступкам, он спокойно ответил:

— Люди смертны. Рано или поздно Господь призовет к себе всех. А хорошие книги бессмертны, и заботиться нужно только о них,

Когда шло судебное разбирательство, адвокат, пытаясь спасти дона Винсенте, стал говорить, что его подзащитному не было нужды убивать Патсота, поскольку экземпляр указника, выпущенного типографией Пальмарта в 1482 г., не уникален. Еще одна такая книга появилась в каталоге одного букинистического магазина в Париже.

Это известие потрясло дона Винсенте намного больше, чем само судебное разбирательство. Он с отчаянием повторял:

— О, горе мне! Я — жертва чудовищной ошибки: мой экземпляр не уникум!

Решением суда дон Винсенте был приговорен к мучительной смерти. От исповеди он отказался.

МАРТИН ДЮМОЙЯР. УБИЙЦА СЛУЖАНОК ИЗ ЛИОНА.

Это произошло во вторник 28 февраля 1855 г. Пятерка охотников устремилась в лес Монтоверн. Они шли цепью. То здесь то там перед ними вспархивали встревоженные бекасы. Гремели выстрелы, и подбитая птица стремглав падала на влажную лесную землю. Но вот один бекас упал в густой кустарник Охотник прислонил ружье к дереву и полез в чащобу.

Не успели за ним сомкнуться ветви, как его товарищи услышали крик ужаса. Вместо ожидаемого бекаса перед охотником лежал обнаженный труп молодой женщины. Голова ее была обезображена шестью зияющими ранами. Белый чепчик слипся от спекшейся крови. Рядом с убитой валялись носовой платок, воротничок и голубая ленточка.

Охотники тотчас же подняли на ноги полицию. Убитую вскоре опознали. Звали ее Мари Бадей, она была домашней работницей и последнее время находилась в услужении в Лионе у мадам Оссандон. Однако за два дня до того, как был найден ее труп, то есть в воскресенье 26 февраля 1855 г., она вдруг срочно расторгла договор со своей хозяйкой, ибо один мужчина предложил ей более выгодное место работы, и она (по ее собственным словам) должна была явиться как можно скорее. Мадам Оссандон полностью рассчиталась с ней, и молодая женщина отправилась в путь. С тех пор о Мари Бадей никто больше не слышал.

Лионская криминальная полиция совместно с жандармерией начала розыски с деревни Трануа, расположенной неподалеку от леса Монтоверн. Выяснилось, что несколько жителей этого местечка в воскресенье вечером, около 19 часов, проезжали мимо леса и слышали какие-то крики.

«Мне показалось, будто какая-то женщина зовет на помощь, — сказал старый крестьянин. — Да, именно так».

Этим все тогда и окончилось.

В течение шести последующих лет вплоть до мая 1861 г. было совершено еще несколько аналогичных преступлений. Снова молодые служанки тщетно взывали о помощи, и по меньшей мере для двоих из них это оказалось последним криком в их жизни.

Как было установлено шесть лет спустя (а могло выясниться уже в марте 1855 года!), убийца еще до Мари Бадей предлагал другой лионской служанке, Мари Курт, многообещающее место в поместье Монтлюэль близ Лиона, однако определенного ответа от девушки не получил. 4 марта, через шесть дней после убийства, он снова явился к Мари Курт, но та на сей раз ответила решительным отказом и посоветовала ему обратиться к своей подруге Олимпии Алабер.

Убийца разыскал девушку и заручился ее согласием. В тот же день Олимпия вместе с ним покинула город. После долгого утомительного пути уже в сумерках мужчина привел ее в окрестности Трануа. Однако, как только они оказались возле леса, в котором за несколько дней до этого был обнаружен труп Бадей, девушке стало вдруг страшно и она пустилась наутек, исчезнув прежде, чем ее спутник успел отреагировать.

С марта по ноябрь того же года по меньшей мере еще трем девушкам случалось столкнуться с мужчиной, который сулил им сказочное по тем временам место в некоем хозяйстве близ Монтлюэля. Все они отделались испугом, за исключением одного случая, когда преступник отобрал у своей жертвы карманные деньги в сумме 50 франков.

Итак, убийцу видели пять свидетельниц, и все они могли точно описать его внешность, в особенности же, бросающееся в глаза изуродованное лицо.

Однако полиция не приняла этого к сведению. Дело Бадей было положено в долгий ящик.

— Мадемуазель, судя по вашему виду, вы — служанка?

Мари Пишон недоверчиво окинула взглядом незнакомца, бесцеремонно обратившегося к ней с этими словами на лионском мосту Гийотен, и вздрогнула. Его суровое лицо, обезображенное шрамом и солидной шишкой на. верхней губе, не очень-то располагало к доверию. Однако сутулая фигура, привычные к работе руки, скромная одежда сельского жителя чем-то импонировали девушке. Она остановилась и вопросительно посмотрела на него.

— Я осмелился заговорить с вами лишь потому, — довольно робко сказал мужчина, — что плохо ориентируюсь здесь. Мне нужно разыскать бюро по найму прислуги, чтобы нанять работницу для моего хозяина в замок Монтлюэль. А сам я — садовник этого имения.

Мари Пишон была любопытна. Она и сама охотно подыскала бы себе местечко, чтобы уйти от теперешних хозяев, которые очень мало платят за слишком большую работу. Да к тому же ведь за спрос денег не берут.

— Да, мадемуазель, — несмело сказал мужчина, — место и в самом деле хорошее. Сами считайте, жалованье 250 франков в год, да еще к рождеству подарки. А работа не очень тяжелая: ходить за двумя коровами и за теленком да в доме немного прибраться.

О, это место Мари определенно было по вкусу! Незнакомец нерешительно покачал головой.

— Не знаю, мадемуазель. Пожалуй, вы-то как раз и подошли бы моему хозяину. Только вот времени на раздумья я вам, к сожалению, дать не могу. Еще сегодня вы должны приступить к работе…

Ну, счастье само лезет в руки! Мари Пишон тут же согласилась, побежала домой, взяла расчет, упаковала пожитки и уже несколько часов спустя в сопровождении незнакомца садилась в поезд, идущий к Монтлюэлю.

Когда они приехали, было уже темно. Незнакомец, ни слова не говоря, взвалил ее корзину на плечи и зашагал прочь от станции. Странную, однако, дорогу он выбрал: узкая тропка поперек полей и лугов, в стороне от человеческого жилья. Сердце Мари билось все тревожнее. Она уже раскаивалась в своем решении и держалась настороженно.

Посреди рапсового поля незнакомец вдруг остановился, снял с плеч корзину и сказал Мари, что оставит ее ненадолго, а потом придет за ней. Через перекидной мостик он прошел над насыпью и скрылся в лесу. Его шагов было уже не слышно. Вдруг внезапно он опять очутился почти рядом. В руках мужчина держал веревочный аркан, его глаза сердито уставились на Мари. Молниеносное движение, аркан просвистел в воздухе. Едва успев отклонить голову, Мари схватила нападающего за руки. Началась ожесточенная борьба. Девушка упала, инстинктивно откатилась в сторону, вскочила на ноги и пустилась наутек.

Прямо в затылок ей дышал задыхающийся мужчина. Однако расстояние между ними все увеличивалось, и она выбралась наконец на железнодорожную линию. Там путь ей загородила решетка. Мари перелезла через нее, увидела вдали свет и из последних сил побежала к нему. Свет падал из окон дома, в котором жил крестьянин по имени Жоли. Когда Мари, окровавленная, в разорванном платье, рассказала ему свою историю и попросила о защите, он проводил ее в Монтлюэль, в жандармскую команду.

«Правда, не очень-то в этом много толку, — с сомнением сказал он. — И раньше здесь частенько случалось этакое, да только полиция особого рвения не проявляет. Но, заявить-то, конечно, надо. Должны же они, наконец, что-то предпринять».

Жандармы приняли инцидент к сведению, равнодушно записали все подробности и затем уведомили о случившемся лионский комиссариат Сюртэ. Там эта новость особого восторга не вызвала. Уже больше шести лет поступали сюда подобные сообщения о случаях нападения на служанок, а воз и ныне был там: до сих пор ф! одно из преступлений так и не было раскрыто. Правда, мадемуазель Алабер, а вслед за ней Шарлеби, Буржуа, Паррэн и Никола, нападения на которых произошли еще в 1855 г., довольно обстоятельно описали внешность преступника, и их данные полностью совпадали с показаниями Мари Пишон. Однако расследование так и не дало до сей поры осязаемого результата.

Жандармы, которым поручали произвести розыск в окрестных населенных пунктах, не смогли обнаружить никого, кто бы подходил под это описание.

«Пожалуй, и в случае с Пишон дело кончится тем же самым», — подумал лионский комиссар и для очистки совести еще раз просмотрел донесение.

Стоп, стоп, стоп! В рапорте указывалось, что корзина Мари Пишон осталась на рапсовом поле и что во время борьбы с преступником она потеряла зонтик и сумку. Если отыскать эти предметы, то по месту находки можно, пожалуй, попытаться определить путь преступника, а может, даже и найти его логово. Пожалуй, попробовать стоит.

В сопровождении двух помощников комиссар выехал на место происшествия.

Жандармы и добровольцы из местных жителей обшарили уже все рапсовое поле, полотно железной дороги и лес. Вещи служанки исчезли без следа. Должно быть, преступник успел после нападения собрать их. Но из этого следует заключить, что его убежище находится где-то неподалеку от места преступления.

Четыре обстоятельства бросались в глаза комиссару. Первое — жертвами всегда были только служанки. Второе — все, предшествующее преступлению, начиная с установления контакта с намеченной жертвой до нападения, а может и до убийства (комиссар передернул плечами, вспомнив донесения о пропавших без вести девушках, тоже служанках), в точности повторялось от раза к разу. Третье — из показаний пострадавших, по крайней мере тех, кто заявлял в полицию, легко заключить, что действовал всегда один и тот же преступник, ибо в описаниях всегда фигурировали шрам, опухоль на верхней губе, сутулая фигура и крестьянская одежда. И четвертое — все девушки клюнули на приманку в Лионе, а завезены были затем в окрестности Монтлюэля.

Жандармов с описанием примет преступника снова послали по окрестным деревням. И на сей раз им повезло: через несколько дней они установили, что в окрестностях общины Даньо, совсем неподалеку от места, где было совершено нападение на Мари Пишон, проживает супружеская пара Дюмойяров. Мартин Дюмойяр, муж, подходит под это описание. Более того, люди из Даньо, которых полиция с 1855 г., по-видимому, обходила стороной, сообщили, что в доме Дюмойяров что-то не совсем чисто.

Муж частенько не бывает дома по ночам. Жена постоянно щеголяет в новых нарядах, а кофты и юбки ей то слишком велики, то малы. И вообще никто из жителей не знает толком, на что живет эта парочка.

Не теряя времени, комиссар вызвал супругов на допрос. С первых же вопросов об их алиби в ночь на 26 мая муж и жена запутались в противоречиях.

Тем временем жандармы обыскали дом и участок вокруг него и обнаружили множество предметов одежды и различные вещи, о происхождении которых Дюмойяры вразумительного ответа дать не смогли.

Наконец, вечером того же дня Мартину Дюмойяру устроили очную ставку с Мари Пишон.

«Да, это он», — твердо заявила служанка. Дюмойяра взяли под стражу.

Вот теперь-то началась для комиссара настоящая работа. Прежде всего потребовалось отыскать прежние донесения и снова их тщательно проверить. Затем следовало выяснить владелиц конфискованных у Дюмойяров вещей — целой коллекции из 1056 предметов, главным образом платьев, юбок, блузок, чепцов, подвязок. В числе прочего там было 67 пар чулок всех размеров, 38 шляп, 10 различных корсетов и 71 носовой платок. Часть верхней одежды и белья была перепачкана кровью. По-видимому, «фирма» Дюмойяра процветала. Среди конфискованного нашлись и вещи Мари Пишон.

Подозрение сменилось уверенностью: лионским убийцей служанок был Мартин Дюмойяр.

Дюмойяра сфотографировали, и с этими фотокарточками жандармы буквально прочесали весь департамент Роны, имея целью отыскать среди служанок возможные, неучтенные еще жертвы преступника.

Действуя таким способом, они набрели в Монмене на хозяйку гостиницы Мари Лаборд, которая опознала Дюмойяра и показала следующее:

«Однажды вечером в начале января 1860 г. Дюмойяр появился в ее гостинице в сопровождении рыжеволосой женщины, которую выдавал за свою племянницу. Когда он потребовал у хозяйки номер на двоих, „племянница“ вдруг вскочила с кресла и ринулась прочь из гостиницы. Дюмойяр помчался за ней. Обратно они уже в тот вечер не вернулись. Несколько дней спустя Дюмойяр снова зашел на минутку в гостиницу и рассказал, что он в тот вечер якобы уехал вместе с племянницей и поэтому намеченная им ночевка не состоялась».

У хозяйки, как оказалось, была очень хорошая память, и она подробно описала внешность «племянницы» и ее одежду. Из «коллекции» Дюмойяра она сразу выбрала платье и корзинку девушки. «Племянницу» отыскать так и не удалось. Вероятно, Дюмойяр убил ее и где-то зарыл. Об этом свидетельствовали некоторые намеки, сделанные мадам Дюмойяр своей соседке по камере. Она сказала: «Я знаю, они хотят найти рыжую. Да только долго им придется искать».

Мадам Дюмойяр, замкнутой, брюзгливой и очерствевшей душой за своё 20-летнее замужество с Мартином Дюмойяром женщине, полиция обязана раскрытием и другого убийства. Сладкой жизни в браке она не испытала. Муж ей достался ленивый, грубый и распущенный. Покой от супруга она имела только во время его зачастую многодневных разбойничьих походов по округе. Однако она зависела от мужа, а в совместной жизни с ним и сама стала холодной и бесчувственной, как кусок железа. Ее больше не ужасала окровавленная и еще хранившая тепло человеческого тела одежда, которую муж снимал с убитых им женщин. А его рассказы о совершенных разбоях она даже полюбила.

Душой эта женщина была еще более примитивна, чем ее супруг, и ведущему допрос чиновнику легко удалось добиться от нее нужных показаний.

В ходе розыска жандармам стало известно о контролере станции Монтлюэль, который сообщил им, что в ноябре или декабре 1858 г. Дюмойяр сошел на станции вместе с молодой девушкой. Дюмойяр получил тогда по багажной квитанции чемодан этой девушки, но затем снова сдал его в станционную камеру хранения, откуда его больше не брал. Эта девушка, чье имя осталось неизвестным, тоже с тех пор исчезла бесследно.

Следственный судья допросил мадам Дюмойяр и задал ей несколько умело поставленных вопросов. Судя по ним, она решила, что супруг ее уже признался, и начала давать показания.

Следственный судья распорядился тщательно обыскать лесок близ Монмэна, и точно на том месте, которое Мартин Дюмойяр назвал своей жене и которое она указала затем на допросе, в едва присыпанной сверху яме нашли превратившийся в скелет труп девушки с разбитым черепом и без всякой одежды. Судя по скелету, неизвестной убитой было лет двадцать пять. Мартин Дюмойяр, которому предъявили останки убитой девушки, не выказал ни малейшего волнения и свою вину в убийстве энергично оспаривал, как и в случае с Мари Бадей.

Да, конечно, он знал и даже сам захоронил тело. Но убивать? Нет, это сделал другой! И Дюмойяр принялся рассказывать растерявшемуся чиновнику невероятную разбойничью историю.

Согласно ей, он был всего-навсего наводчиком двоих бородатых развратников, которые насиловали молодых девушек, а потом зверски убивали. Дюмойяр должен был только закапывать трупы и в уплату за это получал вещи убитых. А удовольствие, как сказал он, всегда доставалось другим.

Ну, а девушки, которым удалось от него убежать, Мари Пишон, например? Да, конечно, он позволил им удрать из милосердия.

Расследование длилось восемь месяцев, и что ни день на свет всплывали новые доказательства против Дюмойяра.

Например, служанку Розали Никола «барский садовник» Дюмойяр опутал в 1859 г. В лесу он напал на нее, обыскал и ограбил. То же самое произошло и с необычайно красивой женщиной Жюли Фаржо, которую он вдобавок попытался изнасиловать. В апреле 1860 г. в лесу близ Невилля от него удалось убежать Луизе Мари Мишель.

70 потерпевших удалось разыскать, и это, безусловно, была лишь часть его жертв. Несколько девушек, которых видели с Дюмойяром, пропали бесследно. Других, которые вырвались от него и рассказали о случившемся деревенским жителям, не сумели найти.

Из 1056 предметов одежды и других вещей, которые Дюмойяры прятали в своей берлоге, владельцами были опознаны лишь 500. А ведь множество вещественных доказательств Дюмойяры уже успели продать или сжечь.

Полиция зацепившись за крохотный кончик, размотала целый клубок и обнаружила еще не один труп.

В дамской сумочке, хранившейся в доме Дюмойяров, находилась справка лионской больницы на имя некой Евлалии Буссо. Выяснилось, что в больнице Евлалия Буссо избавлялась от беременности. Где она пребывает в настоящее время, руководству учреждения неизвестно. Однако у Евлалии Буссо была сестра, которая жила в услужении где-то в Лионе, и уже через несколько дней розыскному аппарату полиции удалось ее найти. Об аресте Дюмойяра ей еще не было известно, но в нем она по фотоснимку узнала человека, с которым ее сестра Евлалия уехала из Лиона 25 февраля 1861 г.

Среди добычи Дюмойяра сестра теперь опознала сундучок Евлалии, несколько платьев и тюлевый чепец.

— Что ты сделал с моей сестрой? — гневно спросила она его. Дюмойяр молчал, зато удалось заставить говорить его жену.

— Было ли это 26 февраля, я сказать не могу, но то, что это случилось в конце февраля, — уж точно. Муж пришел домой с окровавленным платьем. «Это с девушки, которую я только что убил», — сказал он. Потом муж ушел, чтобы ее закопать.

Однако, где он похоронил Евлалию Буссо, она не знала или не хотела говорить.

И снова выслали розыскные команды, которые еще раз прочесали весь лес в окрестностях дома Дюмойяров. Это были утомительнейшие поиски без какой-либо предварительной зацепки. К торжеству полицейских, труд их был не напрасным. Труп, едва прикрытый сверху рыхлой землей, лежал в мелкой яме.

По мнению врачей, Евлалию Буссо пытались удушить, и она была зарыта в бессознательном состоянии, но еще живая.

Впоследствии, когда судья поставил Дюмойяру это обстоятельство в особую вину, тот воскликнул: «Вот это уж, действительно, ужасно!».

Казалось бы, на этом можно было его дело и закончить, однако преступник продолжал упорствовать и, как прежде, уверял, что к самому убийству никакого отношения не имеет и что должны же, наконец, господа из полиции и суда задержать его бородатых заказчиков.

29 января 1862 г. перед судом присяжных в Бурже начался многодневный процесс супружеской пары Дюмойяров.

Мартин Дюмойяр был приговорен к смерти, а его жена за укрывательство и пособничество — к 20 годам каторжных работ. В марте 1862 г. в Бурже при большом стечении зевак смертный приговор был приведен в исполнение.

(Файкс Г. Большое ухо Парижа. М., 1981)

ДЖОРДЖ ДЖОЗЕФ СМИТ. ПРОТОТИП РАССКАЗА АГАТЫ КРИСТИ.

Джордж Джозеф Смит родился в 1872 г. в семье страхового агента. В возрасте девяти лет он попал в исправительный дом и в дальнейшем мужественно не сходил с избранного пути. Промышлял Джордж Смит воровством, мошенничеством, а затем занялся брачными аферами. Венцом его «карьеры» стала серия убийств.

Дело этого преступника, хотя и слушалось в суде в годы первой мировой войны, произвело огромное впечатление на английское общество и на какое-то время затмило даже фронтовые сводки. Позднее по мотивам дела Смита Агата Кристи написала рассказ «Коттедж Филомелы», правда сочинив иной финал.

Итак, суть преступлений Джорджа Смита состояла в том, что он женился (под разными фамилиями), страховал жизнь жены, а затем топил ее в ванне, имитируя естественную смерть — например, от сердечного приступа.

Первой женой преступника была 32-летняя Бесси Манди. Смит женился на ней под именем Генри Уильямса, снял односемейный дом в Хэрн-Бэе и вскоре приобрел большую чугунную ванну. На другой день после покупки Уильяме вместе с женой посетил местного врача. Он зашел в кабинет первым, оставив Бесси в приемной.

«Доктор, моя жена страдает эпилептическими припадками. Не могли бы вы что-нибудь порекомендовать? Только, Бога ради, не заговаривайте с женой об ее болезни напрямую. Она очень мнительна — такой разговор заставляет ее нервничать. А где нервы — там и припадок». Врач деликатно поговорил с пациенткой, но сама Бесси жаловалась лишь на головную боль.

13 июля 1912 г. Уильяме вызвал врача срочной запиской — оказалось, что его жена утонула, принимая ванну. Со слов доктора, который, в свою очередь, принял на веру слова Уильямса, в свидетельстве было записано, что смерть наступила в результате несчастного случая из-за эпилептического припадка при погружении в воду. Уильяме оказался наследником 2700 фунтов (тогда один-два фунта могли составлять недельное жалованье клерка небольшой фирмы).

Получив деньги, Уильяме — Смит почти тут же покинул Хэрн-Бэй и, не теряя времени, облюбовал новую жертву. Ею стала 25-летняя Элис Барнхэм. И здесь все было очень похоже — свадьба, молодожены снимают квартиру в Блэкпуле, у жены недомогание, визит к врачу, на другой день, 12 декабря 1913 г., прием ванны и — Элис утонула. А муж, совершив убийство, вышел из дома, чтобы купить яиц. Вернувшись и обнаружив жену утонувшей, кинулся к местному эскулапу. Врач осмотрел утопленницу и заключил, что горячая ванна вызвала у миссис Смит сердечный приступ или обморок, приведший к печальным последствиям. Страховой компании безутешный муж предъявил полис на 500 фунтов.

Год с небольшим понадобился Смиту, чтобы организовать следующее преступление. Теперь он выступал под именем.

Ллойда. Его очередная жена, Маргарет Элизабет Ллойд, 38 лет, утонула с его помощью в ванне 18 декабря 1914 г. Естественно, накануне смерти у нее болела голова и она в сопровождении мужа посетила врача. На другой день она чувствовала себя удовлетворительно, по настоянию мужа решила принять ванну, а Смит тем временем отправился на прогулку. Вернулся он, насвистывая арию из «Риголетто», и первым делом спросил у квартирной хозяйки, почему не спускается к обеду его жена. Вместе с хозяйкой они поднялись наверх. Маргарет они обнаружили в ванной комнате, захлебнувшейся водой. Врач, который ее лечил, решил, что грипп и горячая ванна привели бедняжку к обмороку, из-за чего она и захлебнулась. Незадолго до смерти миссис Ллойд сняла все деньги со своего счета и, кроме того, застраховала жизнь на 700 фунтов.

Своим спасением потенциальные жертвы убийцы обязаны инспектору Скотланд-Ярда Артуру Фаулеру Нилу. У инспектора было чисто английское хобби — перечитывать подшивки старых провинциальных газет с хроникой происшествий. Однажды он обратил внимание на странные совпадения в смертях нескольких довольно молодых замужних женщин. Сопоставив давние газетные сообщения, инспектор заподозрил неладное, доложил о подозрениях начальству и провел предварительное расследование. В ходе его Нилу удалось установить, что мужем всех трех утонувших женщин был один и тот же человек. Такое обстоятельство позволило получить разрешение на арест Смита. Инспектор выбрал для этого момент, когда подозреваемый занимался оформлением необходимых документов для получения страховой суммы после смерти Маргарет Ллойд.

1 февраля 1915 г. Смиту, собиравшемуся войти в страховую контору, кто-то положил руку на плечо. Джордж надменно обернулся:

— В чем дело?

— Одну минуту, сэр. Я инспектор Нил, — представился Артур. — А вы — Джордж Ллойд?

— Несомненно.

— Тот самый Джордж Ллойд, жена которого в ночь на 18 декабря утонула в ванне дома на Бисмарк-роуд в Хайгете?

— Да, я ее муж.

— Я имею основания предполагать, что вы также Джордж Смит, жена которого в 1913 г. утонула через несколько недель после свадьбы в ванне в Блэкпуле.

— Смит? — пожал плечами Джордж Смит. — Я не знаю никакого Смита. Моя фамилия не Смит.

— В таком случае я вынужден арестовать вас за сообщение ложных сведений о своей личности.

Арестовать Смита было несложно, куда сложнее было доказать его вину, в которой инспектор был абсолютно убежден. Но убеждение следователя — это не аргумент для присяжных.

В ходе расследования Артур Нил выяснил, что ни у одной из утонувших жен Смита — Уильямса — Ллойда не было на теле ни малейших следов насилия. Эксгумация и исследование внутренних органов также не говорили ни о чем подозрительном.

Артур Нил стал проводить эксперименты с опытными пловчихами. При любых ситуациях получалось, что невозможно опустить голову в воду в небольшой ванне без применения насилия. Но тогда должны были остаться следы! А их не было.

Однажды во время очередного эксперимента инспектор схватил пловчиху за ноги и дернул на себя. Голова ее мгновенно ушла под воду и женщина потеряла сознание. Полчаса потребовалось после этого инспектору и помогавшему ему сержанту, чтобы вернуть пловчиху к жизни. Едва не погубив человека, Артур Нил раскрыл секрет Джорджа Смита. Убийца под каким-то предлогом заходил в ванную комнату и, имитируя любовную игру, топил ничего не подозревавшую жену. Научную сторону вопроса блестяще обосновал эксперт Барнард Спилсбери.

30 июня 1915 г. при огромном наплыве публики (в основном это были одинокие женщины) Джордж Смит был приговорен к смертной казни через повешение.

Итак, преступника разоблачил полицейский. А в рассказе Агаты Кристи это делает не инспектор, а женщина, намеченная убийцей в качестве очередной жертвы.

(Лаврин А. Хроники. Харона. М., 1993).

АНРИ ДЕЗИРЕ ЛАНДРЮ. ПОСЛЕДОВАТЕЛЬ СИНЕЙ БОРОДЫ.

Ландрю (1869 — 1922) родился в благополучной семье. Заботясь о нравственно-духовном воспитании сына, родители отдали его в католическую школу. Женился Ландрю для того времени рано — в 20 лет. На жизнь зарабатывал службой в архитектурном учреждении. Одно время служил в армии, но это дело не пришлось ему, по душе.

За время семейной жизни Ландрю стал отцом четверых детей. Чтобы кормить-поить семью, да и себе не отказывать в удовольствии посидеть с приятелями в кафе, сходить на бега и т. д. и т. п., Ландрю стал искать возможности улучшить свое финансовое положение. Первое, что ему пришло на ум, — заняться брачными аферами.

Нельзя сказать, что Ландрю был красавцем — не первой молодости, маленький, лысоватый, суетливый, — но взгляд его гипнотически действовал на женщин бальзаковского возраста. А более всего способствовало успеху афериста то, что началась первая мировая война, и возник дефицит мужчин.

Ландрю давал брачные объявления в газеты, затем знакомился с женщинами, под тем или иным предлогом брал у них деньги и исчезал. Первый итог его деятельности — доход в 10 тыс. франков и убыток в 3 года тюрьмы. Отец Ландрю, узнав о «художествах» сына, покончил жизнь самоубийством.

Выйдя из тюрьмы, Ландрю не сменил специальности. По-прежнему он продолжал облапошивать доверчивых женщин. Но вот одна из них, мадам Кюше, вдова 34 лет, с солидным капиталом, в разгар их знакомства случайно открыла тайну Ландрю. Он встречался с ней в квартире, которую снимал в городке Шантили, севернее Парижа. Однажды мадам Кюше в отсутствие любовника из чисто женского любопытства открыла какую-то шкатулку, найденную в шкафу, благодаря чему и узнала, что ее друг вовсе не месье Диар, как он называл себя, а Анри Ландрю и что у него четверо детей. Мадам Кюше была столь неосторожна, что излила любовнику свой благородный гнев. Чтобы отвлечь ее от подозрений, Ландрю прибегнул к испытанному средству — занялся с ней любовью и выдумал какую-то более или менее правдоподобную версию, объяснявшую его фальшивое имя. Но одновременно он решил, что оставлять в живых свидетельницу нельзя.

Ландрю снял новую квартиру в Вернуе, где и закончили свои дни с его помощью мадам Кюше и ее несовершеннолетний сын.

Практический ум Ландрю не мог смириться с тем, что из смерти своей жертвы он не извлек материальной выгоды. После этого он стал страховать жизнь своих любовниц, с некоторыми из них Ландрю заключал брачный контракт.

Среди жертв Ландрю сплошные вдовы: мадам Ляборд, приезжая из Южной Америки, мадам Гиллен, мадам Эон…

Всего Ландрю был обвинен в убийстве 10 женщин и одного мальчика. Начиная с мадам Эон, Ландрю убивал женщин у себя на вилле «Эрмитаж» в Гамбе. Основным его занятием было выращивание роз, а убийства женщин он совершал в перерывах, тела убитых он сжигал. Ландрю «споткнулся» на очередной своей любовнице — мадам Сегрэ. Она оказалась внимательнее своих предшественниц. То ли розы, удобренные человеческим пеплом, были слишком велики и прекрасны, то ли Ландрю, уверовав в свою безнаказанность, стал пренебрегать правилами конспирации, но только благодаря подозрительности мадам Сегрэ полиция наконец-то обратила внимание на скромного цветовода.

12 апреля 1919 г. стал последним днем Ландрю, проведенным на свободе. Затем арест, следствие, суд. На суде Ландрю категорически отрицал свою вину, несмотря на обилие явных и косвенных улик. Суд вынес ему смертный приговор.

Перед казнью осужденному по старой доброй традиции предложили кубинскую сигару и стаканчик антильского рома. Ландрю отказался и от того, и от другого, и лег на ложе гильотины с видом оскорбленной невинности.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

ДЖЕК ПОТРОШИТЕЛЬ.

По всему миру слова «Джек Потрошитель» означают ужас, насилие, жестокость. Его жестокость по отношению к самым бедным женщинам Лондона не имеет равных. Некоторые утверждают, что он пришелец из ада. Его преступления общеизвестны, сам же преступник так и не был найден. Повествование о Джеке Потрошителе ведется в двух мирах — в мире света и мире тьмы.

Жителей Лондона охватило чувство страха. С 6 августа по 30 ноября 1888 г. произошла серия жесточайших, патологических убийств.

Первой жертвой преступника стала 35-летняя проститутка Марта Тэрнер. 8 сентября 1888 г. был найден чудовищно изуродованный труп Энн Николе. Он был найден на Хэнбари-стрит, 29. Так изуродовать женщину может только изверг, так как человеческое воображение не способно на такое. Предполагают, что это второе убийство одного и того же преступника. Обе жертвы — проститутки, что могло послужить мотивом обоих убийств.

Страх и ужас охватывают жителей столицы Англии. Никто не может быть спокоен на улицах. Особенный ужас среди проституток, так как две из представительниц этой древней профессии порезаны на куски, а полиция бездействует, преступник не найден.

30 сентября 1888 г. ранним утром в течение нескольких минут были убиты еще две проститутки: Кэтрин Эддоуз и Элизабет Страйд. Их трупы были обнаружены на Митре-сквер. На месте двойного убийства обнаружены вещественные доказательства — лоскут окровавленной одежды Элизабет Страйд и надпись на стене: «The nuwes are not the men who will be blamed for nothing».

Эта надпись была уничтожена по прямому приказу начальника полиции сэра Чарльза Уоррена. Он утверждал, что странно написанное слово «huwes» означает «еврей», а уничтожил его, чтобы избежать погромов местного еврейского населения. Однако загадкой осталось, почему он даже не дал сфотографировать эту надпись.

Были и более странные вещественные доказательства. Вскоре после убийств один местный чиновник получил ужасное письмо, автор которого брал на себя ответственность за убийства. В письмо был вложен кусок человеческой печени.

После двойного убийства Джек Потрошитель на протяжении двух месяцев бездействовал. Новый удар он нанес 30 ноября. В отличие от других жертв, Мэри Келли была убита у себя в комнате. И все закончилось, убийства прекратились.

Кто же был Джеком Потрошителем?

Существует много теорий. Одна из них утверждает, что Джек Потрошитель — не безумный убийца-одиночка. В безумии Потрошителя была своя система.

По этому делу был задержан художник Уолтер Сиккерт. Он говорил: «Вы утверждаете, что действует целая команда убийц, и я — один из них. Это абсурд.».

Автор книги «Джек Потрошитель — окончательное решение» Стивен Найт — научный сотрудник Би Би Си — имеет свою теорию относительно личности Джека Потрошителя. Свою книгу он написал на основе материалов, предоставленных ему Скотланд-Ярдом. Это фантастическая теория о франко-масонском заговоре.

Стивен Найт умер, но его коллеги, знакомые с теорией автора книги, свидетельствуют.

Уэнди Стэрджэрс: «Думаю, что Джек Потрошитель — это группа людей, состоящая из извозчика Джона Нетли, врача Вильяма Гау и с ними мог быть художник Уолтер Сиккерт.».

Жертвы, пять проституток, живших в нищете в лондонском районе Эст-энд, были убиты, чтобы заставить их замолчать или прекратить шантаж с их стороны.

Каковы причины шантажа? Келли — последняя жертва Джека Потрошителя — присутствовала на свадьбе, которая не встретила бы одобрения со стороны королевы Англии Виктории по простой причине: особа королевской крови, а это был наследник британского престола Альберт герцог Кларанс, известный также как Эдди, женился на женщине из бедной католической семьи. И если бы этот брак был признан, то возможный наследник воспитывался бы в католической вере, а британский трон достался бы монарху-католику, что нарушило бы status-quo в Англии и возможно бы привело к революции.

По версии Стивена Найта, которую поддерживают и его коллеги, Джек Потрошитель не одиночка. Это трое сообщников, которые разъезжали в экипаже Джона Нетли. Убийство совершал доктор Вильям Гау, а художник Уолтер Сиккерт заманивал жертвы.

Уолтер Сиккерт: «Я не Джек Потрошитель, я не убивал. Про доктора Гау и Нетли ничего не знаю, но я бы сказал, что надпись на стене может оказаться важнее, чем это кажется.».

Что же обозначает неправильно и непонятно написанное слово? В книге Найта говорится, что ответ нужно искать в масонских законах. Тысячу лет назад некоторые предатели-масоны были казнены. Им перерезали горло слева направо, что происходило и с жертвами Потрошителя. Назывались три предателя, которые обозначались этим же искаженным словом, написанным на стене. Найт считает, что Вильям Гау и начальник полиции Чарльз Уоррен были видными масонами.

Были ли убийства результатом предательства? Знали ли жертвы друг друга? Существовал ли между ними преступный сговор? На эти вопросы ответа нет и по сей день.

Могли ли быть знакомы жертвы Потрошителя? Вполне возможно, так как они жили недалеко друг от друга.

Уолтер Сиккерт утверждает: «Все они были шантажистками». Эта теория не доказана, а Уолтер Сиккерт вскоре отверг свои признания.

Современный сотрудник полиции Лондона Дональд Рамбелоу имеет свою версию о личности кровавого Потрошителя. Он считает, что Джек Потрошитель — некий аристократ Монтегю Дроэт, который покончил с собой через несколько недель после последнего убийства.

Еще по одной из версий, убийцей был некий русский фельдшер, работавший в Лондоне под разными фамилиями. В британскую столицу он приехал из Парижа. Во Франции у него были серьезные неприятности с полицией, поскольку его подозревали в убийстве гризетки. Кстати говоря, имелось определенное сходство между убийствами лондонских проституток и смертью гризетки. Фельдшер исчез из Лондона, а в 1891 г., объявившись в Петербурге, убил там женщину и окончил свои дни в сумасшедшем доме.

Что известно о Джеке Потрошителе? Он ненавидел проституток, испытывая извращенное чувство гордости за свои деяния. Джек Потрошитель обычно приближался к жертве сзади, правой рукой зажимал рот, левой два раза перерезал горло слева направо от уха до уха. Раны были глубокими и являлись причиной смерти. Затем он разрезал труп от горла до лобка и выпускал кишки, за что и получил прозвище Джека Потрошителя.

МАРСЕЛЬ ПЕТЬЕ. ВРАЧ — УБИЙЦА.

Человек, на счету которого числилось по меньшей мере 27 вероломных убийств с ограблениями, родился 17 января 1897 г. в маленьком городе Оксере на берегах Ивонны. Отец его, исполнительный почтовый чиновник, в тот же день зарегистрировал его в мэрии под именем Марселя Андре Анри Феликса Петье.

Маленький Марсель рос беспокойным ребенком. Несобранный и неусидчивый, он постоянно увлекался чем-то новым и поражал всех своими дерзкими ответами. Столь же неустойчивым, как характер, был и почерк Марселя — отчаянные каракули вопреки всем стараниям учителя. Преуспевал он только в арифметике, особенно когда дело касалось карманных денег.

Когда Петье-отец после смерти жены переселился из Оксера в Йоньи, Марселю пришлось сменить школу. Однако в новой школе у него сразу же пошли скандалы с учителями, и отец отослал его обратно в Оксер, к тетке. Но только и там его школьные дела, увы, не улучшились. Еще трижды менял он учебные заведения, пока в конце концов отец не отправил его в Париж, в частную школу. Здесь Марсель Петье сдал в 1915 г. экзамен на аттестат зрелости, а несколько месяцев спустя его забрали в солдаты.

Едва прибыв на фронт, он был ранен в ногу осколком гранаты и отправлен в лазарет. Там он попался на воровстве и, оправдываясь, пожаловался на расшатанную нервную систему, в результате чего был в первый раз направлен на психиатрическую экспертизу. Врачи признали его здоровым.

После окончания войны Марсель Петье изучал в Лионе медицину и завершил курс наук великолепной диссертацией.

В 1921 г. он поселился в Вилльневе и занялся врачебной практикой. Здесь, в этом маленьком городке южнее Парижа, пропал без вести первый человек, о котором точно известно, что он был знаком с доктором Петье и перед исчезновением собирался пойти к нему. Это была Луизетта Делаво, горничная мадам Флери, правившая заодно и немудреным холостяцким хозяйством доктора Петье.

За отсутствием каких-либо улик полиция приняла версию, что Луизетта Делаво с намерением произвести аборт уехала в Париж и не подает пока о себе вестей.

А доктор Марсель Петье тем временем уже не был в Вилльневе неизвестным человеком. Он принимал деятельное участие в политике местного самоуправления, писал разоблачительные статьи в прессе, в том числе и о неспособности полиции, которая никак не может раскрыть причину загадочного исчезновения бедной Луизетты Делаво, и радовался все возрастающей популярности на политическом и врачебном поприщах.

Очень скоро он наладил и свои финансовые дела, переехал в собственный дом, стал главным врачом городской больницы и директором дома для престарелых. В эти же годы Петье вступил в социалистическую партию и в «Лигу защиты прав человека», а в 1928 г. стал даже муниципальным советником и мэром Вилльнева, получив тем самым великолепные шансы на выдвижение своей кандидатуры в парламент.

«Луизетты» довольно быстро поднадоели доктору Петье (очень уж хлопотно было с ними), и он женился на красивой дочери богатого землевладельца, хозяина большого гастронома и нескольких доходных домов. Вскоре Петье сам стал отцом прелестного сыночка.

Меж тем по соседству с преуспевающим доктором продолжали твориться какие-то загадочные преступления, раскрыть которые полиции никак не удавалось. Взломали и подожгли, например, соседний с Петье дом, принадлежавший чете Флери, тем самым Флери, у которых служила пропавшая Луизетта Делаво и которые сообщили полиции о том, что она была беременна от доктора. Никаких следов поджигателя полиция не обнаружила.

Одну из пациенток доктора Петье, лотерейную кассиршу Дебуавэ, нашли задушенной в ее собственной квартире.

После убийства кассирши по Вилльневу поползли слухи. Один мужчина по имени Фраскот в бистро за стаканчиком вина высказал сомнение в тщательности полицейского расследования. Почему бы, скажем, не сравнить отпечатки пальцев, оставленные убийцей в доме кассирши, с отпечатками пальцев доктора Петье?

Через несколько дней этот Фраскот обратился к доктору Петье по поводу своего ревматизма. Врач предложил ему новейшую терапию пчелиным ядом, и Фраскот согласился попробовать. Три часа спустя он умер. Полиция и общественность ничего особо трагического в этом не усмотрели.

Так и процветал бы неприкосновенный доктор и ждала бы его большая карьера, не споткнись он однажды о бензиновую канистру, стоявшую на погрузочной платформе товарной станции. Преуспевающий врач и уважаемый мэр попытался под покровом ночи сделать эту канистру своей собственностью, на чем и попался. Суд приговорил его к тюремному заключению на 14 суток и к минимальному денежному штрафу. И без того весьма непродолжительное заключение было в конце концов объявлено условной мерой наказания, однако карьера Петье как мэра и политического деятеля была, окончена.

Жить в маленьком Вилльневе после всего этого доктор Марсель Петье не захотел и перебрался в Париж, где начал в 1933 г. на рю Шомартэн врачебную практику.

За весьма непродолжительное время он стяжал у своих пациентов громкую славу, а проститутки, сутенеры и наркоманы просто боготворили его за доброту в выдаче рецептов и лояльность, проявляемую им при заполнении официальных донесений о венерических заболеваниях.

Один осведомитель (и где их только не было!) навел-таки на него бригаду парижской уголовной полиции по борьбе с наркоманией. Доктора Петье снова призвали к ответу и на сей раз приговорили к году тюрьмы и штрафу в 10 тыс. франков. Наказание лишением свободы на кассационном процессе удалось свести к условному, а сумму денежного штрафа уменьшить до 2 тыс. 400 франков.

Вторично попался он на сущем пустяке — книге, которую незаметно сунул в карман в книжной лавочке букиниста Жибера на бульваре Сен-Мишель. Доктор Петье, как сорока, крал все, что попадалось под руку, крал даже в квартирах больных, куда его вызывали, и в большинстве случаев это сходило ему с рук. На сей раз за книжку его поместили в психиатрическую клинику, покинуть которую удалось лишь после того, как разразилась война.

Человеческая жизнь ничего больше не стоила. Местные нацисты и парижские уголовники за обещанную награду вовсю выдавали немцам адреса «левых» и евреев; за «левых» платили больше, за евреев — меньше.

Тогда-то Петье и пришла в голову «светлая» идея. В мае 1941 г. за полмиллиона франков он купил у одного румынского князя дом № 21 по рю Лезер с прилегающим к нему земельным участком и нанял двух каменщиков и столяра. Каменщики должны были увеличить выгребную яму, расчистить и побелить известью бывшую конюшню, приладить к потолку блок и на несколько кирпичей поднять стену, опоясывающую участок. Столяру было поручено привести в божеский вид «ординаторский кабинет» и треугольную комнату, обить двери звуконепроницаемыми пробковыми щитами, соорудить бутафорскую дверь и проделать в стене глазок.

Закончив все приготовления, доктор Петье вышел на «охоту за евреями». Его пациент — меховщик Иоахим Гушинов оказался, предположительно, самым первым из всех, кто исчез после посещения дома. № 21 по рю Лезер.

Позднее, во время следствия по делу Петье, полиция кропотливо по крохам собирала любые сведения о пропавших без вести. Родственникам исчезнувших людей предъявляли для опознания «коллекцию вещей», «собранных» Петье, в прессе публиковали описание обнаруженных предметов одежды. Так постепенно, шаг за шагом, на Кэ д'Орфевр установили 27 жертв, имена которых затем фигурировали в процессе.

20 июля 1942 г. телефонным звонком был вызван из дома врач-еврей доктор Поль Браунбергер. С тех пор он исчез. Следы его последних шагов вели в доктору Петье. В «собрании» Петье брат и горничная пропавшего опознали его шляпу и рубашку.

В конце августа 1944 г., когда миновала опасность быть арестованным за укрывательство евреев, в уголовную полицию на Кэ д'Орфевр позвонила некая мадам Эрьян Кан. Она назвала полиции имена доброго десятка еврейских эмигрантов, которым посредничала в установлении связей с доктором Петье.

Правда, человека, столь самоотверженно помогавшего преследуемым евреям, мадам Кан знала под именем Эжена. Большинство евреев, которым мадам Кан рекомендовала Петье в полной уверенности, что тот поможет им спастись от преследований и страхов, уже имели за плечами опыт ухода от нацистов.

Были среди них, например, супруги Вольф, которые вместе со старой, полуглухой тещей переселились в 1933 г. в Париж из Франкфурта, и очень состоятельная чета лесоторговцев Баш, совсем недавно ускользнувшая из Амстердама от еврейского погрома вместе со своими родственниками Аренсбергами, Шонкерами, Эренрайхаами и Холландерами.

Кнеллеры были евреями-эмигрантами из Германии — маленькие люди, с грехом пополам пробивавшиеся по жизни, единственной гордостью которых был 8-летний сынишка Ренэ. Ренэ родился в Исси-ле-Мулене и являлся, таким образом, в отличие от своих родителей, французским гражданином. Однако это нимало не помогло ни самому веселому, рыжеватому мальчугану, ни его родителям: для нацистов они прежде всего были евреями. Многие еврейские семьи уже забрали немцы, поэтому Кнеллеры со дня на день с трепетом ждали своей очереди. И тут вдруг Курт Кнеллер вспомнил о докторе Петье, с которым однажды советовался по поводу какой-то болезни, но до сих пор еще за это не расплатился.

О Петье поговаривали, что у него есть знакомые контрабандисты, которые нелегально переправляют преследуемых в неоккупированную зону. Кнеллер верил этому человеку: добрый и великодушный, он и не напоминал ему о плате за лечение. Полный надежд Курт Кнеллер отправился к доктору.

Ночью, незадолго перед Троицей 1942 г., доктор Петье увел семейство Кнеллер из их квартиры. Ни один человек с тех пор ничего о них не слышал. Детская пижамка и зубная щеточка — все, что осталось в «коллекции» доктора Петье от маленького французского гражданина Ренэ Кнеллер.

Вскоре полиция разузнала, что жертвами доктора Петье пали в оккупированном Париже не одни только евреи.

Первый сигнал об этом поступил из полицейского участка маленького провинциального местечка Гарнье. В феврале 1942 г. оттуда отправилась в Париж молодая женщина по имени Дениз Колин. Она ехала к доктору Петье, которого знала раньше, чтобы освободиться от нежелательной беременности. Врач уже прежде помогал ей в подобных случаях. В последний раз Дениз Колин видели в Париже неподалеку от рю Шомартэн.

От первоначального предположения, что доктор Петье специализировался исключительно на евреях, пришлось отказаться, хотя, вне всякого сомнения, им он отдавал явное предпочтение: здесь ему не приходилось опасаться, что встревоженные родственники заявят о пропавшем без вести в полицию.

Там же, на рю Лезер, исчезло большое число его пациентов, которые слишком много знали и могли стать для него опасными. Так случилось 22 марта 1942 г. с наркоманом Марком ван Бевером. В последний раз его видели вместе с доктором Петье. По всей вероятности, как считает полиция, он попытался шантажировать врача.

Через три дня после Бевера исчезла женщина, которая могла бы стать для Петье опасной. Звали ее Марта Форсин-Кайт и она была замужем за евреем портным. От первого своего брака мадам Форсин-Кайт имела дочь, которая в середине марта 1942 г. угодила в полицейскую облаву и при обыске у нес нашли большую дозу морфия. Девушку подвергли строгому допросу. Загнанная в угол, она призналась, что морфий ей достал доктор Петье. Ее мать, мадам Форсин-Кайт, желая уберечь врача от неприятностей, немедленно известила его обо всем. И Петье нашел выход.

Мадам Форсин-Кайт вошла к доктору Петье на минутку, как была — в фартуке, в домашних шлепанцах. Больше никто ее никогда не видел. 28 марта 1942 г. ее муж нашел над дверью нацарапанную неразборчивыми каракулями записку: «Мне необходимо уехать в неоккупированную зону. М.». Несколько дней спустя портной Кайт был отправлен нацистами в Освенцим.

Во время своих поисков они узнали о парикмахере Веррье с рю де Матюрэн и его друге Гонтаре. Оба эти пожилых господина в полной уверенности, что творят добро, оказывали посильную помощь сатане с рю Лезер. Веррье и Гонтар занимались пропагандой (шепотом, разумеется), и главное место в этой пропаганде занимал некий доктор Эжен (псевдоним, за которым скрывался не кто иной, как доктор Марсель Петье), бескорыстный друг и помощник гонимых и притесняемых. В мастерской Веррье происходили и первые встречи доктора Эжена с кандидатами в эмигранты.

Последняя жертва, принявшая смерть на рю Лезер, также отправилась в свой скорбный путь из мастерской Веррье. Это был Ивэн Дрейфус, которого французский жандарм за вознаграждение в 2500 франков выдал немцам как человека, собиравшегося пробраться в Африку к генералу де Голлю. Однако его жене удалось добиться освобождения мужа. Гестапо пошло на это, чтобы использовать Дрейфуса, в качестве «живца». У гестаповцев имелись кое-какие данные о докторе Эжене, и Дрейфус должен был, сам того не подозревая, вывести их на него. Однако Дрейфусу удалось одурачить преследователей.

21 мая 1943 г. в 11 час. 45 мин. он в сопровождении доктора Петье вошел в дом № 21 по рю Лезер, и больше никто его никогда не видел. Среди человеческих останков, которые исследовал доктор Поль, были и его кости.

21 мая 1943 г. вечером гестапо проводило очередную операцию. После того как гестаповские шпики упустили Ивэна Дрейфуса, в игру решили ввести одного итальянца по имени Гаретта.

Добряка Веррье до слез тронули «страдания» Гаретты, и он тут же послал условный сигнал доктору Петье. Однако доктор, уже успевший в этот день «отправить в путешествие» Ивэна Дрейфуса, посчитал, что совсем не худо будет теперь передохнуть от трудов праведных, и на зов Веррье не явился. Получилось, что в тот самый момент, когда гестаповцы нагрянули в салон Веррье, главное действующее лицо там отсутствовало. Веррье и Гонтар были арестованы, и парикмахер, знавший, кем был в действительности доктор Эжен, выдал имя и адрес Петье.

В ту же ночь врач был арестован. Гестапо хотело знать, где он скрывает Ивэна Дрейфуса. Доктор Петье изобразил недоумение.

В конце концов гестаповцы поверили доктору и отправили его в военную тюрьму Френэ. В феврале 1944 г. Петье совершенно неожиданно был освобожден из тюрьмы. Он получил назад свои личные вещи, в том числе и ключ от дома № 21 по рю Лезер, и сразу же поспешил на свою фабрику смерти.

Одна лишь цель руководила им: как можно скорее освободиться от трупов. Опытный врач, он знал хорошее средство — гашеную известь: быстро иссушает трупы и тем самым заметно уменьшает тошнотворный трупный запах. Его брат Морис привез восемь центнеров извести, и доктор Петье засыпал ею трупы.

Управившись с этим главным делом, Петье поехал к семье в Оксер, где позволил себе отдохнуть как доблестный герой, Только что ускользнувший из гестаповских застенков. Однако в начале марта он снова вернулся в Париж, где, к своему ужасу, узнал, что с 1 апреля его земельный участок на рю Лезер должен быть передан вермахту. Петье приходилось спешить: убрать немых свидетелей его преступлений за столь короткий срок было куда как не просто. Ночи напролет трудился доктор, доставал трупы из ямы с известью, расчленял и сжигал их.

Так шло до той самой субботы, когда Петье прикатил на велосипеде на рю Лезер и обнаружил, что на его участке хозяйничает полиция: соседи не вынесли отвратительного чада, идущего из трубы дома Петье.

Во французскую историю уголовных преступлений вписаны имена многих закоренелых убийц, убийц-рецидивистов. Но врачеватель людей доктор Петье затмил их всех вместе взятых. Позднее на суде обвинитель вполне объективно констатировал: «Так, как Петье, убивали только нацисты в Освенциме и Бухенвальде».

Потрясенный до глубины души, осматривал комиссар Масю кочегарку зловещего дома. Рядом с топкой были аккуратно сложены рассортированные «по номенклатуре» руки и йоги, ребра и волосы. На колосниках дотлевали еще какие-то бесформенные куски, а перед топкой высилась большая груда обуглившихся костей.

Позднее доктор Поль представил суду длинный список латинских терминов — наименование всех костей, найденных в доме № 21 по рю Лезер. В нем значились среди прочего одна грудная клетка, пять плечевых костей, семь большеберцовых костей, четыре кости предплечья и две нижние челюсти. Кроме того, в этом списке фигурировали пять килограммов малых отдельных костей, сто килограммов костных останков, идентифицировать которые не удалось, и пять килограммов человеческих волос. Доктор Поль пришел к заключению, что останки эти принадлежат по меньшей мере десятерым мужчинам и женщинам и что самый крупный мужчина был ростом около 180 см, а самая маленькая женщина — примерно 150 см.

Затем доктор Поль деловито и бесстрастно пояснил, что следы разрезов на конечностях совпадают с многочисленными частями расчлененных трупов, которые находили в окрестностях Парижа еще до обнаружения фабрики смерти на рю Лезер, и что эти разрезы выдают опытную руку хирурга.

Осмотрев вместе со следственным судьей Тангю «ординаторский кабинет» и маленькую треугольную комнату позади него, главный комиссар Масю попал вдруг в старую конюшню, отделенную от комнатки кирпичной стенкой. Посредине бывшей конюшни виднелась большая, очень глубокая яма. Обычно ее прикрывали две тяжелые каменные плиты, которые сейчас стояли прислоненные к стене. Над ямой болтался блок, с помощью которого можно было ее раскрывать и закрывать. Но не только для подъема и спуска каменных плит служило здесь это сооружение. Сама яма, наполненная гашеной известью, выдавала свое назначение: доктор Петье «высушивал» в ней трупы убитых им людей, а затем уже расчленял их и отправлял в печь.

Позднее удалось выяснить, что доктор Петье начал сжигать трупы своих жертв предположительно лишь с марта 1944 г. До этого времени доктор Петье действовал по-иному: предварительно обезобразив покойного до неузнаваемости, он расчленял труп и отдельные его части разносил по окрестностям, захоронил или топил в Сене. От большинства несчастных не осталось никаких следов.

В 27 убийствах обвинялся Петье на суде, и это были только те случаи, когда следы жертвы четко вели к нему. Всех ли своих «клиентов» отравлял этот кровавый мясник или кое-кого из них для разнообразия душил — остается неизвестным. Во всяком случае, застреленных или умерших от ушиба тяжелыми предметами среди них, по заключению экспертов, не было.

Полиция сбилась с ног, разыскивая доктора Петье, а тем временем он отсиживался в уюте и покое на рю Фобур Сен-Дени у одного литейщика по имени Ребо. Ребо знал, что пишут в газетах о докторе Петье, однако не верил ни одному слову. Он, Ребо, так обязан этому врачу Петье, который, оказывается, к тому же еще боец Сопротивления и командир группы «Мухомор».

31 октября 1944 г. военный жандарм Шарль Донье нес патрульную службу на аллее возле станции Сен-Мандэ. Занятие это весьма скучное, и Донье коротал время, разглядывая уличную публику. Навстречу ему шел капитан. Жандарм механически поднял руку к козырьку? И вдруг вздрогнул: мужчина показался ему знакомым.

— Ваши документы, мой капитан! — потребовал он.

Капитан спокойно опустил сильную руку в карман. Донье больше не сомневался. Беглый взгляд на документы, едва заметная улыбка уголком рта и вслед за тем твердо и недвусмысленно:

— Следуйте за мной, Петье, вы арестованы!

У жандарма Донье оказалась поразительная память на лица: это и в самом деле был разыскиваемый убийца-монстр доктор Марсель Петье.

Два года спустя после обнаружения дома смерти на рю Лезер, 28 марта 1946 г., суд присяжных приговорил к смертной казни одного из самых циничных убийц, которых знает история криминалистики.

В воскресенье 26 мая 1946 г. ровно в 5 час. Об мин. Марсель Петье был казнен. Впервые с 30 июня 1943 г. в Париже заработала гильотина.

(Файкс Г. Большое ухо Парижа. М.,1981).

ГЕРБЕРТ РАДЕМАХЕР. «ОГНЕННЫЙ ДЬЯВОЛ ЛЮНЕБУРГА».

22 декабря 1959 г. ночную тишину Люнебурга разорвал пронзительный вой пожарных сирен. Через центр города промчались машины добровольной пожарной команды (профессиональных пожарных в городе тогда еще не было).

Полыхало старое, времен Ганзейского союза, кирпичное строение, украшенное великолепным фасадом в стиле барокко, — Старый Торговый Дом. Оцепляя здание и обеспечивая проход пожарным, полиция оттеснила в сторону толпу любопытных. Среди них был и молодой темноволосый человек с невзрачным бледным лицом, на котором только начал пробиваться первый пушок. Никто не обращал на него внимания, никому не бросалась в глаза его самодовольная циничная усмешка. Оцепенение сковало зрителей при виде пожара, уничтожавшего Старый Торговый Дом.

В нем размещались Восточно-прусский охотничий музей и ювелирная мастерская, ателье художника и склады различных фирм. Пожарные успели спасти находившийся под охраной как памятник старины барочный фасад, но склады сгорели дотла. В 2 млн марок оценивали эксперты нанесенный ущерб. Случившееся было расценено как преднамеренный поджог.

Пока зрители оживленно обсуждали, какое наказание получит виновник, юноша с бледным лицом стоял в толпе, прислушиваясь к разговорам. Но не долго. В горле пересохло. И залить его шнапсом молодой человек направился в «Келью Иоанна», что в старом городе. Здесь дискутировали на ту же тему, но юноша уже не слушал. Перед глазами вставало разгорающееся пламя, в ушах — шипение воды, на языке — привкус дыма и пепла.

Жители города еще не оправились от шока, как неделю спустя вновь были подняты с постели воем пожарных сирен. Ночью 29 декабря сгорела библиотека Люнебургской ратуши. Пламя второго чудовищного пожара уничтожило 30 тыс. ценных книг, в том числе уникальные тома ХVI–ХVIII вв. Нанесенный ущерб оценили в 180 тыс. марок И вновь эксперты пришли к единодушному мнению — преднамеренный поджог.

Пожар начался на верхнем этаже. Какое-то время огонь тлел под полом, а затем перекинулся на балки нижних помещений.

Этой же ночью люнебургская полиция зарегистрировала еще один поджог, оставшийся почти незамеченным. Пожар в помещении билетной кассы вокзала Люнебург-Южный, или «Малого вокзала Солтау», затмило пламя, бушевавшее в библиотеке ратуши.

Собрав бумаги и картон, неизвестные разожгли огонь под письменным столом. Материальный ущерб, причиненный пожаром, составил 5 тыс. марок. Преступники скрылись.

Большие пожары возродили старый спор. Общественность размышляла: нужна ли Люнебургу профессиональная пожарная команда или можно обойтись добровольной? В публикуемых прессой многочисленных статьях и письмах читателей о пожарах взволнованно обсуждались предполагаемые мотивы преступления неизвестного, которого окрестили «Огненным дьяволом Люнебурга».

Местная полиция была приведена в состояние боевой готовности. Ее усилили подкреплением, прибывшим из всех районов Нижней Саксонии. При уголовной полиции создали специальную комиссию. Прокуратура назначила вознаграждение в 13 тыс. марок за сообщение каких-либо сведений о преступнике. Полицейские наряды сутками патрулировали по городу. Охрана была выставлена на всех объектах, где предположительно могла быть совершена попытка поджога. «Любовные парочки» (переодетые полицейские) наблюдали за прохожими на улицах и в парках. Люнебург походил на военный лагерь.

Однако в ночь на 14 декабря 1960 г. «Огненный дьявол» совершил еще один поджог. На этот раз он избрал местную историческую достопримечательность — известный средневековой постройки ресторан «У короны». Три очага возникновения пожара обнаружили эксперты на пепелище: под стойкой, под столом в зале и в соседней комнате под роялем. Огонь полностью уничтожил зал ресторана. От дыма, проникшего по вентиляционной трубе в верхние этажи, чуть было не задохнулись обитатели дома. Ущерб от пожара составил 60 тыс. марок.

Возмущение жителей Люнебурга не знало границ. Полиция попала под перекрестный огонь критики. Как всегда в таких случаях, посыпались требования о радикальном ужесточении уголовного закона.

Специальную комиссию Б, состоявшую из 24 человек и разделенную на четыре группы розыска, возглавил верховный комиссар Ландман из земельного ведомства уголовной полиции Ганновера. Предполагали, что виновник или виновники родом из Люнебурга. Политический фанатизм, ненависть или месть выдвигались как возможные мотивы поджогов.

Специальная комиссия Люнебурга изобрела еще три версии. Первая: интеллектуал, уничтожая культурные ценности, стремился потрясти город. Вторая: виновника следует искать среди тех, кто требует создания профессиональной пожарной команды в Люнебурге. Третья: поджигатель — строительный подрядчик или архитектор, надеющийся на выгодные заказы. Но все эти предположения оказались ошибочными.

В последнюю очередь обсуждалась самая неинтересная и несенсационная версия. — Виновник — домогающийся признания психопат, непомерное тщеславие которого привело к преступлению.

Уголовная полиция, располагая целой «цепочкой следов», не имела ни одного конкретного факта о преступнике. Вечером 27 января 1960 г. под вой пожарных сирен сгорел дотла старый соляной амбар Вискуленхоф, здание ХV в. Уничтожив стропила и бункер, пожар причинил ущерб, исчисляемый в 150 тыс. марок.

И на этот раз в толпе зрителей, наслаждаясь зрелищем, стоял парень с бледным лицом. Если бы его сейчас заметил люнебургский полицейский вахмистр Грабовский, он узнал бы в юноше взломщика, задержанного им как-то на месте преступления. Тогда Грабовский не только не смог доставить молодого человека в полицию, но даже не успел его обыскать. Выхватив из кармана газовый пистолет, парень потребовал: «А ну-ка, приятель, быстренько снимай свою портупею с револьвером!» Грабовский повиновался, но грабитель все же выпустил с двухметрового расстояния газовый заряд прямо ему в лицо.

То же самое произошло с часовым бундесвера на посту у казармы Шарнхорст. Пытаясь задержать молодого человека, выходившего из здания, солдат не только получил порцию газа, но и лишился скорострельной винтовки. А неизвестный скрылся. Случилось это 22 января — за пять дней до пожара в Вискуленхофе.

Полиция не усмотрела связи между этими происшествиями и поджогами, хотя было известно, что перед некоторыми пожарами преступник, взломав помещение, совершал кражи. Так, на Малом вокзале Солтау были украдены наличные деньги и другие вещи. Никаких выводов из этого факта не сделали.

Расследование пожаров не продвигалось. Решили включить в розыск все случаи мелких нераскрытых поджогов в окрестностях Люнебурга.

Например, происшедший 8 июля 1958 г. поджог дома пастора Раутенберга: кража наличных денег и разных мелочей.

Или событие от 14 декабря 1959 г., случившееся в лавке Шторка по торговле подержанными вещами, когда, прежде чем поджечь ворох макулатуры в служебном помещении, грабитель предпринял неудавшуюся попытку взломать несгораемый шкаф.

5 февраля 1960 г., девять дней спустя после пожара в Вискуленхофе, взломщик нагрянул в один автомагазин, но здание не поджег. Незначительное происшествие. Однако оставленная преступником напечатанная на машинке записка с орфографическими ошибками — «Бальшое спасибо. Огнинный дьявол» — позволила связать этот случай с большими пожарами.

Обратив внимание на орфографические ошибки, криминалисты предположили, что речь идет либо о преступнике-подражателе, либо о злоумышленнике-шутнике, который хочет навести полицию на ложный след. Ни одну из версий нельзя было отбросить. Известны многие скандальные деяния, становившиеся заразительным примером и порождавшие новые преступления. Гангстер, превращенный падкой на сенсации прессой в популярного героя, всегда находил себе подражателей. В любом случае, эта версия требовала исследования.

До 8 декабря 1960 г. специальная комиссия Б ни на шаг не продвинулась в розыске. Городским властям казалось, что расследование слишком затянулось. Всерьез обсуждался вопрос о том, какие финансовые средства может выделить городская казна для привлечения к делу ясновидца.

На помощь пришел случай. Маленький мальчик, играя в садовом домике своих родителей, нашел «пулемет». Его отец, разбиравшийся в военной технике, сразу же узнал по неоднократно публиковавшейся в прессе фотографии украденную в казарме Шарнхорст скорострельную винтовку.

Что делать? Бежать в полицию? Хлопот не оберешься. Оставить все как есть — могут быть неприятности. Не находя ответа, он обсуждал с коллегой все «за» и «против». Приятель, предложив свои услуги, пошел в ближайший полицейский участок. Там он объяснил, что его невиновный и не знающий как поступить сослуживец нашел в своем садовом домике принадлежащую бундесверу винтовку. Это сообщение полицейские передали дальше.

Во время обыска в садовом домике на Люнерштрассе особая полицейская группа обнаружила не только похищенную скорострельную винтовку, но и большое количество краденого, в том числе и с мест пожаров. К делу моментально подключилась специальная комиссия.

В садовом домике жил 19-летний подсобный рабочий Герберт Радвмахер, сводный брат мальчика, нашедшего винтовку. Он отсутствовал, и его местопребывание было неизвестно. Итак, найден след «Огненного дьявола»? Но никто не отваживался в это поверить. Все же за садовым домиком установили наблюдение.

Но Радемахер не показывался. Позже выяснилось, что его успела предупредить сестра Инге, и он сбежал. Однако намерение поступить в Иностранный легион, то есть последовать примеру многих заметавших следы преступников, не осуществилось.

Побег Радемахера закончился уже у Келя на Рейне. Вместо того, чтобы пересечь границу на поезде, он вышел в Келе «попрощаться с отцом Рейном». А при переходе границы вел себя так скованно и неуверенно, что пограничники почувствовали неладное и задержали его.

9 февраля, через 24 часа после побега Радемахера, сотрудники специальной комиссии Б приехали за ним в Кель. Радемахер не пытался изворачиваться и отрицать свои преступления. Еще в поезде по пути в Люнебург он полностью признал свою вину. Попутно Радемахер покаялся еще в дюжине преступлений, в которых уголовный розыск и не собирался его обвинять.

Будучи хвастливым и ограниченным человеком, он легко попался на удочку сотрудников полиции, беседовавших с ним «доверительно», с лицемерным восхищением. Казалось, что ему доставляет удовольствие доказывать сомневающимся следователям, какой он чертовски ловкий парень. По мнению уголовной полиции, некоторые взломы невозможно было совершить в одиночку, предполагали участие двух преступников. Радемахер опроверг приведенные аргументы.

Этот 19-летний преступник вовсе не соответствовал представлениям полиции, прессы и населения об «Огненном дьяволе». Он был ограниченным и довольно безразличным типом, и даже не подозревал об историческом характере и ценности подвигавшихся им зданий.

Процесс против Герберта Радемахера состоялся в июне 1960 г. в отделении по уголовным делам несовершеннолетних земельного суда Люнебурга. Прокурор д-р Финк на 122 страницах предъявил обвинение в 53 преступлениях и проступках, нарушающих, в общей сложности, 16 параграфов уголовного кодекса. Все они были совершены с мая 1959 по февраль 1960 г. Прокурор потребовал наказания отдельно за каждое преступление общим сроком в 163 года и 6 месяцев тюремного заключения.

Суд признал Радемахера виновным «только» в 48 случаях и приговорил как «особо опасного рецидивиста» к 15 годам тюрьмы. Оба — и обвиняемый и обвинитель — подали кассационную жалобу, которая была отклонена Верховным федеральным судом.

(Файкс Г. Полиция возвращается. Из истории уголовной полиции ФРГ. М, 1983).

«БОСТОНСКИЙ ДУШЕГУБ».

Серия убийств началась в четверг, 14 июня 1962 г., в день, когда первый американский космонавт под восторженные крики сотен тысяч бостонцев прибыл в свой родной город за почетной наградой аэроклуба Новой Англии. Среди тех, кто, выстроившись вдоль улиц, размахивал флажками и кричал «ура!», была и 55-летняя Анна Слезерс, работница фабрики декоративных тканей. После демонстрации в честь космонавта она сходила к себе домой на Гэйнсбороу-стрит, 77. Она жила там одиноко и замкнуто с тех пор, как рассталась со своим 25-летним сыном Юрисом, с которым у нее происходили постоянные ссоры.

В тот вечер Юрис собирался навестить свою мать, чтобы окончательно договориться о разделе совместно нажитого имущества. Все дальнейшее известно только с его слов и не подтверждено никем из свидетелей.

Около 19 часов Юрис Слезерс на своем купленном в рассрочку и еще не оплаченном подержанном автомобиле подъехал к дому матери, поднялся на третий этаж и постучал в дверь. Не получив ответа, он прижал ухо к замочной скважине и прислушался. Из квартиры не доносилось ни звука. Раздосадованный отсутствием матери, о встрече с которой он условился заранее, Юрис снова вышел на улицу и, сев в машину, стал наблюдать за подъездом. Тут он заметил, что к дому приставлена лестница. Он просидел в машине три четверти часа, выкурив за это время четырнадцать сигарет, окурки которых были позднее обнаружены полицией на мостовой.

В 19 часов 45 минут Юрис опять поднялся и постучал в квартиру, а когда и на этот раз никто не отозвался, отошел на несколько шагов и затем с разгона высадил дверь плечом. Стремительно влетев в переднюю, он наскочил на стул, непонятно зачем оказавшийся здесь. В обеих комнатах царил беспорядок: двери шкафов были раскрыты, ящики комодов выдвинуты, повсюду как попало валялись вещи. Все это вызвало у Юриса подозрение, что в отсутствие матери в квартиру по приставной лестнице забрался вор, который в поисках денег и драгоценностей перевернул все вверх дном.

Юрис, однако, не вызвал полицию и не обратился к соседям по дому, а продолжал почему-то искать свою мать, хотя считал, что ее нет в квартире. Он нашел ее на пороге двери из кухни в ванную. На ней был только голубой домашний халат, полы которого распахнулись обнажая ноги и низ живота. Пояс халата был затянут у нее на шее. Нагнувшись к матери, Юрис убедился, что она мертва.

По телефону он сообщил в полицию:

— Моя мать покончила самоубийством, повесилась на дверной ручке.

Так же представил он дело прибывшему через пять минут полицейскому патрулю и охотно объяснил мотивы самоубийства:

— Мы давно уже с ней не ладили, поэтому я три недели назад и переехал отсюда. Сегодня я хотел договориться с ней, чтобы она отдала мне ту мебель, за которую я сам платил. Должно быть, она так из-за этого расстроилась, что решила покончить с собой. Я считаю, что она сделала это с единственной целью — досадить мне, чтобы меня обвинили, будто это я довел ее до самоубийства!

Инспектор Меллон заявил:

— И это вы называете самоубийством? Женщина задушена, а возможно и изнасилована! — Он торжественно прошествовал к телефону и начал набирать номер:

— Говорит инспектор Меллон. Свяжите меня с начальником отдела!

Через полчаса в квартире уже орудовала дюжина сотрудников уголовного розыска.

Юриса Слезерса подвергли многочасовому изматывающему перекрестному допросу. Снова и снова должен был он объяснять, почему, с какой целью явился сюда, какие взаимоотношения были у него с матерью, почему он ушел от нее и какой характер носили их ссоры. Когда к пяти часам утра с первыми следственными действиями было покончено, не оставалось никаких сомнений в том, что члены комиссии не верят ни в ограбление, ни в изнасилование и подозревают в убийстве Анны Слезерс только одного человека — Юриса Слезерса.

Инспектор Меллон без обиняков заявил ему это прямо в лицо:

— Говорите что хотите, а только вы-то и убили вашу мать. Вы задушили ее, потому что она не отдала вам вашу мебель.

А беспорядок в квартире, положение трупа, одежда — все это лишь инсценировка, созданная с целью ввести нас в заблуждение.

Юрис Слезерс сидел на кушетке, вымотанный до основания. Силы его явно были уже на пределе, однако он вовсе не намерен был в чем-либо сознаваться и только жалобно, почти нечленораздельно причитал:

— Это не я… Ведь она моя родная мать… Я не стал бы убивать ее… Это не я…

Он был арестован по подозрению в убийстве, и в последующие трое суток его почти беспрерывно допрашивали. Он стоял на своем:

— Это не я. Я не убивал свою мать.

В понедельник, 18 июня, комиссия по расследованию убийств вынуждена была отпустить Юриса Слезерса. Одни подозрения, как бы сильны они ни были, не позволяли все же дольше держать его под арестом. А доказательств того, что он убийца, не было.

Однако для сотрудников комиссии, как и для обитателей дома № 77 по Гэйнсбороу-стрит, Юрис оставался единственным подозреваемым. В их глазах он был хладнокровным, зверским убийцей, ради какой-то мебели задушившим родную мать. Так продолжалось в течение 16 дней, до 30 июня 1962 г.

К концу этого знойного, душного субботнего дня всего в нескольких милях от Гэйнсбороу-стрит было обнаружено второе убийство. На пороге своей спальни, одетая, как и Анна Слезерс, в один лишь халат, лежала 68-летняя медицинская сестра Пина Нихольс. Ее нашел привратник Томас Брюс. На шее убитой была петля, сделанная из пары нейлоновых чулок. Все шкафы были раскрыты настежь, все перерыто и перевернуто. Следы преступления в равной мере позволяли предполагать как ограбление, так и изнасилование. Ничего больше установить не удалось, и сотрудникам инспектора Меллона на этот раз некого было даже задержать по подозрению в убийстве. У них оставалась лишь весьма шаткая гипотеза: если убийцей Анны Слезерс все-таки был ее сын, он мог специально убить и Нину Нихольс, чтобы этим вторым убийством полностью снять с себя подозрение в первом.

Но эта гипотеза продержалась только два дня. Уже в ближайший понедельник, 2 июля, вечерняя газета известила о третьем ужасном убийстве. В предместье Бостона Линне жильцы дома № 73 по Ньюхолл-стрит потребовали, чтобы привратник открыл своим ключом дверь квартиры 65-летней Эллен Блэйк, так как с субботнего вечера старую даму никто не видел и соседи опасались, не стряслось ли чего-нибудь с ней.

Миссис Блэйк лежала задушенная в своей постели. На ней была только пижама. Вокруг шеи обвивался затянутый узлом на затылке нейлоновый чулок. С пальцев правой руки убитой были силой содраны два брильянтовых кольца. Во всем остальном место преступления выглядело так же, как и в двух предыдущих случаях. Двери и окна были закрыты и не носили никаких следов взлома. Следовательно, старая дама сама отворила своему убийце дверь. Эллен Блэйк, тоже медсестра по профессии, 35 лет назад разошлась с мужем и с тех пор была принципиальной мужененавистницей. Никогда не водила она знакомств ни с кем из мужчин. Было немыслимо допустить, что она в одной пижаме отворила чужому мужчине дверь.

Если первые два убийства могли еще пройти незамеченными в общей массе преступлений (согласно уголовной статистике, в 1962 г. в Бостоне было совершено, преимущественно гангстерами, 71 убийство по разным мотивам), то третье удушение давало уже повод для газетной сенсации. Получалась целая серия нераскрытых и ужасных, а потому особенно щекочущих нервы убийств, и ни один главный редактор не упустил случая поднять тиражи своей газеты.

3 августа все утренние выпуски самым крупным и жирным шрифтом извещали: «Бостонский душегуб продолжает действовать!», «Бостонский душегуб убил свою третью жертву!», «Бостонский душегуб преследует старух!». А ниже более мелким шрифтом сообщались подробности. Начало опасной легенде о бостонском душегубе было положено!

Первыми это поняли члены комиссии по расследованию убийств. Как опытные криминалисты, они знали: за этим последует целая волна аналогичных преступлений. Ничто так не способствует претворению в жизнь преступных наклонностей, как подымаемый газетами шум вокруг уже совершенных правонарушений. Опасения криминалистов не замедлили оправдаться. Теперь зверские убийства женщин последовали чередой. Газеты, раздувая сенсацию, не упускали в своих отчетах ни единой детали, давая таким образом подробные письменные указания о способе совершения убийств.

28 июля 85-летняя Мэри Муллен, 19 августа 75-летняя Ида Ирга и 20 августа 67-летняя Джейн Сюлливан были найдены задушенными в своих квартирах. «Бостон превратился в охваченный паникой город. Со времени Джека Потрошителя, который 75 лет назад на ночных, освещенных лишь газовыми фонарями улицах лондонского квартала бедноты Уайтчепеля убил и до неузнаваемости изуродовал семерых женщин, ничто не вызывало такого страха и ужаса в целом городе…» — писала бостонская «Геральд Трибюн».

5 декабря 1962 г., всего в двух кварталах от места первого преступления была убита в своей квартире 20-летняя красивая студентка-негритянка Софи Кларк. Зашедшая к ней сокурсница нашла ее лежащей на полу и задушенной тремя врезавшимися глубоко в тело нейлоновыми чулками. Под подбородком концы чулок были затянуты тугим узлом. Софи Кларк была изнасилована. Место преступления выглядело так же, как при ранее совершенных убийствах старух. Ничто не свидетельствовало о том, что преступник силой проник в квартиру, хотя из-за охватившей весь город паники Софи Кларк заказала для входной двери двойной замок и не впускала в квартиру никого из незнакомых людей.

Полицию же убийство молодой девушки повергло в полную растерянность. Начальник главного полицейского управления Макнамара не нашел ничего лучшего, как обратиться ко всем женщинам в городе с призывом покрепче запирать двери и не впускать в квартиры посторонних людей. Это было откровенным признанием в собственном бессилии.

А зловещие убийства продолжались. В канун Нового года жертвой стала 23-летняя привлекательная секретарша Патриция Бизетт, 8 мая 1963 г. — ее ровесница студентка Беверли Сэменс, 8 сентября — 58-летняя Эвелин Корбин, 23 ноября, в день, когда вся Америка провожала в последний путь своего убитого президента Кеннеди — 23-летняя студентка художественного института Джоанна Графф и, наконец, 4 января 1964 г. — 19-летняя Мэри Сюлливан.

Бостонская полиция давно уже сложила оружие и теперь только регистрировала новые случаи и составляла протоколы осмотра мест преступлений. Свои последние силы она расходовала на бездумное следование фантазиям, преподносимым ей всевозможными ясновидцами, гадалками и доносчиками.

Последнее убийство самой молодой из жертв — 19-летней Мэри Сюлливан — пробудило и публику и власти от летаргии. Может быть, причиной этого явился впервые помещенный в газете фотоснимок изуродованного трупа, около которого видна была оставленная убийцей цветная открытка с поздравлением по случаю Нового года. Это отвратительное, кощунственное оскорбление убитой явилось последней каплей, переполнившей чашу общего терпения. Паника, страх, апатия сменились возмущением против бессилия полиции.

Убийство Мэри Сюлливан было последним в этой серии преступлений. Новая специальная комиссия в составе 40 человек, возглавленная бывшим сотрудником ФБР Эндрю Туни, могла спокойно заняться обработкой и анализом материалов, относящихся к прежде совершенным убийствам, так как серия чудовищных преступлений окончилась так же внезапно, как и началась. Уже за одно это жители Бостона были благодарны членам комиссии и генеральному прокурору Брокку, не замечая, что действия новой комиссии столь же безрезультатны, как и мероприятия местной полиции. Спустя шесть месяцев специальная комиссия тихо, без шума была распущена под злобные насмешки сотрудников бостонской полиции.

Дело о «бостонском душегубе» было сдано в архив, и люди старались не вспоминать об этом.

Итак, с роспуском осенью 1964 г. специальной комиссии дело о серии зверских убийств женщин в Бостоне было прекращено. Однако самая позорная глава этой истории, связанная с извлечением миллионных прибылей, началась 16 февраля 1965 г.

К зданию главного бостонского полицейского управления подъехал гигантский «студебеккер», из которого вышел 32-летний спортивного вида мужчина, чье имя и внешность были известны по газетам как принадлежащие одной из самых ярких «звезд» американской адвокатуры. Звали этого человека Ли Бэйли, и целой серией сенсационных процессов об убийствах он заставил говорить о себе.

Ли Бэйли достал из своего портфеля тоненькую папку, на которой стояло: «Альберт де Сальво, монтер по отопительной системе, 29 лет, женат, двое детей, живет с семьей в, Флоренс-стрит, 11. Обвиняется в грабеже, нарушении неприкосновенности жилищ и оскорблении».

За четыре года человек этот под предлогом ремонта водопровода или отопительной системы посетил 400 молодых женщин. Приходил он обычно в первой половине дня, когда они были дома одни. Во время работы он заводил непринужденный разговор и между прочим заявлял, что он работает по совместительству агентом фирмы, которой требуются манекенщицы. У вас, дескать, как раз подходящая для такого дела фигура, так почему бы вам не подработать? У нас платят 40 долларов в час.

Большинство женщин, соблазненные таким предложением, позволяли мнимому агенту снять мерку с их фигуры. Записав все размеры, тот исчезал, не причинив никакого вреда. Только впоследствии, так как от фирмы никаких извещений не поступало, женщины начинали догадываться, что имели дело с обманщиком. Лишь один-единственный раз, 27 октября 1964 г., спустя 9 месяцев после последнего совершенного «душегубом» убийства, де Сальво не ограничился довольно безобидным обманом, а стащил из открытой сумочки хозяйки 100 долларов. Женщина, однако, заметила это и стала звать на помощь. Тогда де Сальво схватил ее, зажал ей рот и привязал ее простынями к кровати. Перед уходом он сказал ей:

— Десять минут не подымайте шума, и тогда с вами ничего плохого не случится. — Уже в дверях он обернулся и прибавил: — Простите меня, я не хотел так с вами поступать.

Однако женщина сразу же после его ухода подняла крик, и сбежавшиеся жильцы дома успели догнать и схватить Альберта де Сальво. Уголовная полиция первым делом проверила, не он ли является тем самым разыскиваемым преступником, но уже очень скоро это подозрение полностью отпало. Ничто в де Сальво не соответствовало характеристике, данной предполагаемому убийце невропатологами, психиатрами и электронно-вычислительной машиной.

Де Сальво был возвращен в разряд обычных преступников, и ему предъявили обвинение только в грабеже, нарушении неприкосновенности жилищ и оскорблениях.

Перемена в поведении Альберта де Сальво наступила после того, как его жена отказалась от него и, спасаясь от пересудов, уехала с детьми к своей сестре в Денвер. Мужу она написала, что намерена развестись с ним. От своих сведущих в законах сокамерников де Сальво узнал, что, если суд признает его невменяемым, его жена не сможет с ним развестись: правонарушения, совершенные в болезненном состоянии, не могут служить поводом для развода. С этого часа Альберт де Сальво, чтобы не лишиться жены и детей, стал разыгрывать сумасшедшего. В ту же ночь он своими криками поднял на ноги охрану и заявил, что жена находится в его комнате, что она ругает и бьет его. Он пригрозил даже задушить ее, если ее тут же не уберут. Подобные сцены он повторял в дальнейшем каждую ночь и в конце концов так вошел в роль сумасшедшего, что тюремный врач, поверив ему, 14 января перевел его для детального обследования в «Бриджуотер».

Здесь, имея дело со сведущими психиатрами и стремясь запутать их, он стал выдавать себя за «бостонского душегуба». На допросах по этому делу в специальной комиссии он узнал некоторые детали совершенных убийств и теперь, изрядно расцвечивая их, стал рассказывать всем. Но подробнее и настойчивее всего повторял он эти истории своему соседу Нэссеру, а тот в конце концов поделился услышанным со своим адвокатом — Ли Бэйли.

Через несколько недель, в течение которых Ли Бэйли многократно подолгу беседовал с Альбертом де Сальво в психиатрической больнице «Бриджуотер», в воскресенье, 7 марта, жену де Сальво вызвали в Денвере к телефону.

— Меня зовут Ли Бэйли, миссис де Сальво. Я адвокат вашего мужа, — отрекомендовался звонивший. Голос его звучал решительно, почти властно. — В ваших собственных интересах и в интересах ваших детей вы должны сегодня же покинуть дом сестры и скрыться где-нибудь в Америке под чужим именем, потому что в ближайшие недели журналисты и репортеры днем и ночью будут разыскивать вас, чтобы получить ваши фото и взять у вас интервью. Ваш муж и есть тот самый «бостонский душегуб». Он признался мне в этом уже давно, а сейчас не осталось больше никаких сомнений. Для вас это, конечно, ужасно, но, может быть, некоторым утешением послужат вам мои заверения, что он не преступник, а больной.

Когда миссис де Сальво положила трубку, она дрожала всем телом. Альберт — «бостонский душегуб»? Она не хотела этому верить.

Уже через два часа ей принесли телеграфный перевод от Ли Бэйли на 2 тыс. долларов для расходов на первое время.

В понедельник, 8 марта, в 10 часов утра Бэйли снова появился в отделе по расследованию убийств. При нем был магнитофон и целая груда кассет. Лейтенант Донован со своими людьми не кончил еще прослушивать теперь уже построенные со знанием дела показания «бостонского душегуба», когда на улицах Бостона продавцы газет стали выкрикивать сенсационные сообщения о раскрытии страшной серии убийств.

Бэйли продолжал пока скрывать имя «бостонского душегуба» от сотрудников отдела по расследованию убийств, то и дело меняя на магнитофоне скорости, чтобы кто-нибудь из присутствующих не узнал случайно голоса говорившего. Для этого имелась своя причина: Бэйли требовал гарантий в том, что его доверитель будет признан невменяемым.

С этой же целью к тщательно сфабрикованному признанию была присовокуплена патетическая концовка: «Я должен был совершить эти убийства не по собственной воле, а потому что какая-то внутренняя, непонятная мне самому сила толкала меня на них. Я знаю, что я болен и до конца жизни не смогу больше вернуться в этот прекрасный мир. Но я хочу приложить все силы к тому, чтобы врачам и другим специалистам стала ясна моя болезнь, чтобы такое никогда больше не могло повториться и чтобы дети мои не стыдились своего отца. Я думаю, что, если смогу таким образом внести свой вклад в науку на пользу человечеству, значит, жертвы мои, быть может, погибли все-таки не совсем напрасно».

Бэйли назвал властям и представителям печати имя де Сальво только после того, как прокурор Бостона Боттомли, прослушав анонимную магнитофонную запись, объявил:

— Я считаю все это трагедией. Я не могу подобрать другого слова. Это случилось, и не в наших силах изменить случившееся. Но я приложу все усилия к тому, чтобы медицинское заключение способствовало реабилитации человеческого общества, к которому принадлежит и убийца.

Пока целая армия профессоров психиатрии, неврологии, антропологии и всех прочих смежных специальностей осаждала Альберта де Сальво, стремясь постичь душу и мозг предполагаемого многократного убийцы, Ли Бэйли втихомолку осуществил последнюю, важнейшую для него часть всего предприятия. Скоростная команда репортеров за короткий срок из представленных Эндрю Туни следственных материалов изготовила на четырехстах страницах биографию-бестселлер «Бостонский душегуб», которая должна была появиться на книжном рынке под псевдонимом Герольда Фрэнка еще до того, как суд успеет изучить и проверить признание де Сальво. Такая поспешность была обусловлена опасением адвоката, что перед открытым судом его гомункулус все-таки не сможет сойти за «бостонского душегуба». Расчет был прост и очевиден: на сочинение и печатание книги нужно было несколько недель, судебный же процесс по столь сложному делу должен был потребовать многих месяцев. И этот расчет оправдался! В июне 1966 г. «Бостонский душегуб» вышел в свет, через две недели он значился в списке американских бестселлеров, был разрекламирован прессой как единственный в своем роде документ, дающий представление о преступности в Америке, и к рождеству 1966 г. разошелся в 4,5 млн экземпляров.

Процесс же против Альберта де Сальво начался лишь в середине января 1967 г. и закончился, как и следовало ожидать, выводом: «Де Сальво не является „бостонским душегубом“»!

Обвинение в убийстве ему не было даже предъявлено. Речь шла лишь об открытом хищении денег и об оскорблении четырех женщин. Даже история о 400 аналогичных случаях оказалась выдумкой. И за это де Сальво был приговорен к пожизненному содержанию в психиатрической больнице!

Отчет о процессе занимал в газетах не более 30 строк А Ли Бэйли за четыре недели до этого уже в Западной Германии посвящался панегирик в три столбца: «На столе адвоката, которого называют мастером неразрешимых дел, высится груда приглашений принять участие в новых процессах. На большинство из них Бэйли вынужден отвечать отказом, потому что к настоящему времени он взял уже на себя защиту по 17 предстоящим в США процессам…».

(Продль Г. Плата за молчание. М., 1989).

РИЧАРД СПЕК. «РОЖДЕННЫЙ ЗАДАТЬ ЖАРУ».

«Рожденный задать жару» — эти слова были вытатуированы на руке 25-летнего моряка Ричарда Спека. Это был жизненный девиз этого молодого американца, который он и оправдал.

Ричард Спек родился в Далласе в 1941 г., мать его была разведена, в 14 лет Спек попал на примету полиции. В конце концов судьба привела его в моряки. На руке у себя он сделал однажды татуировку: «Рожденный задать жару». Оправдывая надпись, в ночь на 14 июля 1966 г. Ричард Спек постучался в домик на окраине Чикаго, в котором жили девять студенток медицинского колледжа. Открыла ему филиппинка Амурсо Коразон.

Спек вынул нож и сказал, не повышая голоса:

— Мисс, я не хочу причинить вам никакого вреда, мне нужны только деньги, чтобы купить билет до Нового Орлеана. Где остальные?

— Они уже спят, — выдавила с трудом Филиппинка.

Спек прошел в одну из спальных комнат, затем во вторую и в обеих разбудил спящих. Он собрал девушек в одной комнате, связал их разорванными простынями и спросил, где они держат деньги. Потом он развязал одну студентку и увел ее из комнаты. Филиппинка, подумав, сказала:

— Девочки, надо драться. Мы же можем его одолеть! Но ее американские подруги струсили.

— Будет хуже. Вот увидишь, что ему нужны только деньги. Главное, это не провоцировать его. Если мы будем держаться спокойно, то и он будет спокоен.

Тем временем моряк вернулся и увел с собой вторую девушку. Филиппинка, даже связанная, ухитрилась закатиться под кровать и лежала там, затаив дыхание. Всех оставшихся её подруг Спек уводил одну за другой и методично убивал.

Первую, Глорию Дэви, он задушил обрывком простыни.

Второй, Сюзанне Фаррис, нанес девять ножевых ранений в грудь, плечи, шею и лицо. Третью, Патрицию Матушек, задушил. Четвертая, Памела Вилькенинг, получила удар ножом в сердце. Пятой, Мари-Анн Джордан, досталось пять ножевых ударов. Шестой, Мерлите Гаргулло, садист перерезал горло. Валентина Пасион, седьмая, была задушена и уже мертвая получила 4 ножевых удара. Тем же способом Спек расправился с восьмой жертвой — Ниной Шмеле. Самое поразительное, что никто из девушек не кричал и не звал на помощь! Одну из девушек Спек перед убийством изнасиловал.

Когда в пять утра Амурсо Коразон осмелилась выползти из-под кровати и, развязав зубами узлы на руках, а затем узлы на ногах, вышла из спальной комнаты, то увидела чудовищную картину. Ее истерический крик был так пронзителен, что его услышал полицейский Леонард Понни.

— Меня чуть не вырвало, — рассказывает он. — Это было как в кинофильме о нацистском концлагере. Трупы лежали всюду: три — в одной комнате, три — в другой, еще один — в коридоре у ванны. В третьей комнате — восьмой труп. Кровь была всюду — на стенах, на простынях, на полу, на патефонных пластинках, на подушках диванов…

Расправившись с девушками, Спек как ни в чем не бывало пошел в бар — выпить на те 50 долларов, которые он забрал у студенток. В 1966 г. на 50 долларов можно было кутить всю ночь и еще осталось бы на похмелье. За стойкой бара он разговорился с другим матросом. Узнав, что перед ним коллега, Спек вытащил свой нож и похвалился, что купил его у солдата во Вьетнаме и что этот нож уже убил нескольких человек. Себя Спек тоже выдал за вьетнамского ветерана, умолчав о профессии моряка. Когда посетители бара засмеялись над его полупьяной болтовней, Спек вдруг резко протрезвел. Он зашел за стойку и, обхватив бармена сзади за шею, приставил ему к горлу нож.

— Вот как я люблю убивать!

Затем от отпустил струхнувшего бармена и вернулся на место.

— Эй, продай мне нож, — предложил матрос.

— О'кэй, почему бы и нет, — согласился Спек.

Его арестовали через несколько дней благодаря отпечаткам пальцев, щедро оставленным во всех комнатах коттеджа, где жили студентки. После ареста Спек пытался покончить жизнь самоубийством.

Впоследствии при анализе крови у Спека была обнаружена лишняя хромосома Y — «хромосома преступления». У нормального человека в клетке 23 пары хромосом; следовательно, всего 46. А у Спека их 47. Стало быть, у Спека врожденная склонность к преступлениям и, значит, он не может отвечать за свои поступки. Эта ненормальность в количестве хромосом помогла адвокатам добиться замены тюрьмы на психлечебницу.

Суд все же приговорил Спека к смертной казни, — уж слишком сильно было возмущение в народе, вызванное бессмысленным и жестоким убийством восьмерых студенток. Но этот приговор был немедленно обжалован, и дело тянулось от апелляции до апелляции годами. Спек остался жить, и коротает свои дни в тюрьме, окруженный громкой славой «человека, рожденного задать жару».

Из-за версии о том, что Спек изнасиловал всех убитых им студенток, убийца заработал славу секс-машины и был завален в тюрьме письмами — признаниями в любви от женщин с патологическими отклонениями в этой области.

(Жуков Алекс Ю. и др. Полемические заметки о мире насилия. М., 1974).

ЧАРЛЬЗ ДЖОЗЕФ УАЙТМЕН. «ТИПИЧНЫЙ АМЕРИКАНСКИЙ ПАРЕНЬ».

В городе Остин штата Техас студент архитектурного факультета Чарльз Джозеф Уайтмен, в прошлом снайпер морской пехоты, вдруг поднялся на двадцатисемиэтажную башню университета, запасшись целым арсеналом огнестрельного оружия, и, ведя оттуда точный прицельный огонь по случайным прохожим, убил 15 человек, ранил 33 и сам погиб в схватке со штурмовавшими занятую им башню полицейскими.

Дикая затея Уайтмена потрясает своей бессмысленностью и жестокостью. Профессора университета были поражены: ведь Джозеф Уайтмен, веселый, голубоглазый блондин, слыл типичным американским парнем (его так и звали — All American Boy), которому чужды какие-либо сложные душевные комплексы. А тем временем этот «типичный американский парень» неторопливо и обстоятельно готовил страшное преступление: запасался оружием, боеприпасами, продовольствием и водой, которые, как ему представлялось, потребовались бы, чтобы выдержать долгую осаду на башне.

Вечером 14 августа 1966 г. Уайтмен закончил приготовления. Он был дома один: жена его, телефонистка, дежурила на своем рабочем посту. Уайтмен сел за пишущую машинку, отстучал заголовок: «Тем, кого это касается», и начал писать объяснение уже близких событий: «Я не знаю, что толкнуло меня на то, чтобы написать эту записку. Но я хочу сказать вам, что этот мир не стоит того, чтобы в нем жить…».

Дальше Уайтмен написал, что он думает над важной проблемой и что он решит ее сам. Еще написал, что «ненавидит смертельной злобой» своего отца, бизнесмена, бывшего председателя торговой палаты, за то, что тот развелся с матерью. (Отец жил во Флориде, а мать здесь, в Остине. Когда отцу сообщили о том, что написал Чарльз в своем предсмертном письме, он был ошарашен: «Чарли меня ненавидит? За что? Я виделся с ним две недели назад, и мальчик сказал мне: „Папа, я люблю тебя“.» Дальше Уайтмен написал, что любит свою жену и… «Именно поэтому я хочу убить ее, когда она вернется с работы, — мне не хочется, чтобы она испытала затруднения, которые могут вызвать мои действия…».

На этом письмо оборвалось, — к Уайтмену неожиданно зашли его приятели — студент того же архитектурного факультета Ларри Фэсс и его жена. Фэсс потом рассказал, что Уайтмен их хорошо принял, был весел.

Когда эта чета ушла, Уайтмен сел в свой новенький легковой автомобиль «Шевроле-импала» и заехал за женой, которая кончила работу. Он привез ее домой, аккуратно зарезал ножом, положил труп на кровать, накрыл его простыней и поехал к матери, которая жила неподалеку. Уайтмен застрелил мать и оставил рядом с ее трупом записку: «Я только что убил свою мать. Если есть рай, она уже направляется туда. Если рая нет, она все же избавилась от своих бед и забот. Я люблю свою мать всем моим сердцем». На двери он предусмотрительно прикрепил кнопкой записку: «Мама нездорова, и она не сможет пойти на работу».

Затем Уайтмен вернулся домой и приписал к незаконченному посланию «Тем, кого это касается»: «3 часа после полуночи. Жена и мать мертвы». Лег спать, но спал недолго; в 7 часов 15 минут утра он уже был в магазине, где выдают напрокат домашние вещи: он взял там трехколесную тележку, которая ему была нужна для осуществления главного замысла. Немного погодя Уайтмен зашел в магазин фирмы «Сере и Робак» и приобрел там в кредит двенадцатизарядную винтовку, чтобы пополнить свой и без того богатый арсенал.

Солнце уже было высоко, когда Уайтмен надел рабочие ковбойские штаны и серую куртку, погрузил в свою машину трехколесную тележку и тяжелый объемистый мешок с оружием и припасами и поехал в университет. Там он спокойно выгрузил тележку, положил на нее свой мешок и с невозмутимым видом вкатил ее в мраморный холл главной башни университета. Дежурный не обратил на него никакого внимания, решив, что это какой-то рабочий везет свой инструмент для работы, и пропустил его в лифт.

Через 30 секунд Уайтмен был уже на 27-м этаже. Он втащил свой груз по лесенке на смотровую площадку. Там он увидел 47-летнюю служащую университета Эдну Тоупели. Ее присутствие отнюдь не входило в планы студента, и он тут же застрелил ее. Затем он не спеша, тщательно, как учили его в морской пехоте, оборудовал огневые точки: у него было три винтовки, два пистолета, три кинжала, шестьсот обойм патронов. Отдельно оборудовал пункт питания — ведь он прихватил с собой запас консервов на несколько дней, бутыль с пятью галлонами воды, термос с горячим кофе. Для полноты комфорта Уайтмен запасся будильником, электрофонарем, солнечными очками, щеткой, двумя парами перчаток, туалетной бумагой и даже флаконом жидкости, убивающей дурной запах.

Тем временем на башню, как обычно, начали подниматься люди, желающие полюбоваться городом с двадцативосьмиэтажной высоты. Раньше всех прибыла семья некоего Габура, работника станции обслуживания автомобилей. Впереди шел его 15-летний сын Марк; он первым открыл дверь на лестницу, ведущую на смотровую площадку. За ним шагали жена Габура, потом его 19-летний сын Майк и сестра Габура. Сам Габур шел последним. Вдруг раздались выстрелы, и по ступенькам прямо на него скатились все четверо: Марк и Майк были мертвы, а жена и сестра Габура тяжело ранены пулями в голову.

Расправившись с чуть было не помешавшими ему пришельцами, Уайтмен забаррикадировал дверь тележкой и начал разглядывать двор университета и прилегавшие к нему улицы. Куда-то шли, взявшись за руки, юноша и девушка; это были 18-летний работник городского плавательного бассейна Пат Зоннтаг и его ровесница балерина Клодиа Рутт. Раздался выстрел… Клодиа крикнула: «Помогите!» — и упала. Зоннтаг бросился к ней. Снова выстрел… Оба были убиты.

В трех кварталах от университета Уайтмен увидел через оптический прицел какого-то рабочего; это 29-летний электрик Рой Делл кончал ремонт проводки. Выстрел… И этот был убит наповал.

Теперь пули летели во все стороны. Никто в городе не понимал, что происходит, — всюду падали люди, убитые с профессиональной точностью либо в голову, либо в грудь. (Когда все было кончено и репортеры интервьюировали отца убийцы, он с гордостью сказал: «Чарли всегда был отличным стрелком. Вы знаете, я сам фанатик оружия. У меня отличная коллекция, и мой мальчик научился великолепно стрелять». В доме отца Уайтмена оружие было в каждой комнате. Немудрено, что еще до поступления в морскую пехоту Уайтмен был первоклассным стрелком. В морской пехоте он служил с 16 лет и славился там как снайпер номер один.).

Наконец полицейские обнаружили, что убийца-снайпер обосновался на башне университета. На штурм ее были брошены наиболее опытные полицейские и солдаты, лучшие стрелки. Но Уайтмен отлично оборонялся; недаром его обучали в морской пехоте! Стоило 22-летнему полисмену Билли Спаду, который взобрался на цоколь какой-то статуи во дворе университета, прицелиться в него, как он тут же был сражен меткой пулей.

По Гваделупа-стрит шел 38-летний профессор Гарри Вальчук, отец шести детей. На мгновение оторвавшись от перестрелки с полицейскими и солдатами, Уайтмен пробил ему пулей грудь, — профессор вскоре умер на операционном столе. Вслед за этим Уайтмен убил другого профессора — Роберта Бойера. Почти рядом с ним упал 18-летний начинающий поэт Томас Экман. Была тяжело ранена беременная 18-летняя Клэр Вильсон: пуля убила в ее чреве младенца.

Башня находилась под ураганным огнем. Пули отбивали кус-кии бетона от парапета, за которым укрывался Уайтмен. Он продолжал вести стрельбу лежа, используя как бойницы отверстия для стока воды. Подошли броневики. Они поставили дымовую завесу, под прикрытием которой началась атака. Поднявшись на 27-й этаж, полицейские увидели там обезумевшего Габура, который рыдал над телами жены, сестры и двух сыновей. Перешагнув через трупы, полицейские взломали дверь и вступили в борьбу с отчаянно защищавшимся Уайтменом. Они всадили в него семь пуль…

Как писал 15 августа 1966 г. один из журналистов, вскрытие мозга убийцы показало, что в нем не было ничего анормального, что позволяло бы предположить, что Уайтмен сошел с ума. «Вся эта история, — говорилось в статье журнала, — заставляет вновь поднять причиняющие боль вопросы относительно состояния американского общества и странных пароксизмов насилия, которые периодически его потрясают. Безумная история, приключившаяся в Остине, заставляет с неизбежностью вновь потребовать принятия закона о контроле над продажей огнестрельного оружия, — этот вопрос был поставлен после убийства Джона Ф. Кеннеди три года тому назад, но с тех пор законопроект дремлет в комиссиях конгресса».

(Жуков Алекс Ю. и др. Полемические заметки о мире насилия. М., 1974).

РОБЕРТ БЕНДЖАМИН СМИТ.

13 октябре 1966 г. в Аризоне, в городе Меса, было раскрыто новое сенсационное преступление, бесстыдное, бессмысленно жестокое и беспричинное. Героем очередного скандала, вновь потрясшего Америку, был молодой человек — 18-летний учащийся колледжа Роберт Бенджамин Смит.

12 ноября 1966 г. он, действуя подобно чикагскому матросу Спеку, студенту из Остина Уайтмену и недоучке Шмидту из Тусона, застрелил ни в чем не повинных трех девушек, молодую женщину, девочку и ранил еще одну девочку и младенца.

Кстати, на судебном процессе он развязно заявил, что мысль об этой страшной бойне пришла ему на ум, когда он прочел в газетах об убийстве восьмерых студенток в Чикаго и о бойне в университете штата Техас в Остине.

— Эта мысль, — уточнил он, — окончательно созрела у меня, когда родители подарили мне пистолет 32-го калибра. Я убил их потому, что мне хотелось, чтобы обо мне узнали. Мне хотелось доказать, что я тоже выдающийся человек.

Обстоятельства этого преступления действительно весьма схожи с кровавым «случаем в Чикаго». Смит скопировал повадку Спека, который сначала приказал своим жертвам держаться тихо, пока он их свяжет, а потом убил одну за другой. Он не зря читал газетные отчеты о суде над Спеком!

Дело было так. Смит вошел в класс женского училища «Роз Мари», готовящего специалисток по косметике. В одном классе в ожидании начала занятий сидели 28-летняя Джойс Семлерс со своей 3-летней дочерью Деборой и трехмесячным младенцем и девушки Мари Маргарет Ольсен, Гленди Картер, Кэрол Фармер. Здесь же находилась сотрудница училища Бонита Сюе Гаррис.

Оглядевшись по сторонам, Смит спокойно предложил всем присутствующим лечь на пол в круг, головами к нему, ногами — к стенам. Сам он встал в центре. Вытащил револьвер и стал стрелять — каждой по пуле в голову.

Женщины во дворе услышали выстрелы и вызвали полицию. Полицейские, застали Смита среди трупов в классе, залитом кровью. Он смеялся. Увидев полицейских, Смит сказал: «Да, убийца — я», — и протянул руки, чтобы на них надели наручники. И добавил: «Теперь обо мне узнает вся Америка».

На следствии он рассказал, что вначале собирался поехать в свой родной город Хьюстон в штате Техас, чтобы там сотворить то, что сделал Уайтмен в Остине. Но потом сообразил, что этот план можно осуществить в Месе. Свой выбор он остановил на косметической школе, — там, пояснил он, всегда найдется достаточное число жертв.

Между прочим; выяснилась такая деталь. Когда Смит приказал женщинам лечь на пол и они покорно выполнили его приказ, одна из них сказала, видимо пытаясь его смутить: «Через несколько минут сюда войдут сорок человек». Смит улыбнулся и сказал: «Жаль, но у меня не хватит пуль на всех».

Следователь спросил его: «Что бы вы сделали, если бы в момент этой бойни в класс вошли ваши мать и сестра?» Смит, не задумываясь, ответил: «Думаю, что я их тоже застрелил бы. Мне хотелось убить как можно больше людей, чтобы составить себе имя. Я хочу, чтобы все знали, что я за человек»…

(Жуков Алекс Ю. и др. Полемитические заметки о мире насилия. М.,1974.).

ДИН АЛЛЕН КОРРЛ. УБИЙЦА ПОДРОСТКОВ.

В том, что репутация и внешность обманчивы, убедились те, кто знал Дина Аллена Коррла. О 33-летнем электрике из Хьюстона соседи отзывались так:

«Дин был прекрасным соседом, по-настоящему хорошим парнем. Остроумным, смешливым… Он ухаживал за газоном у своего дома и не лез в чужие дела».

«У него всегда были-в кармане конфеты, которыми он угощал ребятишек».

«Такой милый, такой вежливый! Всегда хорошо причесан и выбрит, хорошо одет… У него была такая подкупающая улыбка! И как он любил детей! Иногда по вечерам он сажал их на свой мотоцикл и катал, А в своем грузовичке он даже установил сиденья, чтобы возить ребятишек по воскресеньям на пляж».

Оказалось, однако, что этот «милый и вежливый» электрик иногда в одиночку, иногда с помощью двоих недоучившихся в школе акселератов — 17-летнего ЭЛМЕРА УЭЙНА ХЕНЛИ и 18-летнего ДЭВИДА ОУЭНА БРУКСА — убил около 40 подростков.

«Очень вежливый юноша, — говорил впоследствии журналистам о Хенли пастор, церковь которого стоит рядом с бунгало Коррла. — Он мне помогал в работе с молодыми прихожанами».

«Брукс — обычный парень, высокий и спокойный,» — так охарактеризовал Дэвида Оуэна Брукса один знавший его человек.

«Хейли — любящий сын и брат, — говорили об Уэйне в его семье. — Он всем помогал, никогда не забывал позвонить по телефону, если где-то задерживается…».

Коррл заманивал подростков в свой дом, привязывал к «доске пыток», истязал, а затем убивал. Пропажа подростков в Америке — дело совершенно обычное, поскольку ежегодно свыше миллиона юношей и девушек по разным причинам бежит из родительского дома. И жертвы Коррла были причислены полицией к этой категории. Кровавые «развлечения» благопристойного садиста кончились неожиданно.

Это произошло 8 августа 1973 г., когда в штаб-квартиру полиции в Хьюстоне явился 17-летний Хенли и сообщил, что он только что убил своего приятеля — 33-летнего Дина Алена Коррла — и что это произошло во время очередной оргии, в которой кроме Хенли и Коррла участвовал 18-летний Дэвид Оуэн Брукс.

Чем же занимались эти трое?

«На протяжении трех лет, — рассказывает Элмер Хенли, — я помогал Коррлу в проведении оргий. Мне было поручено выискивать новые жертвы. В моем распоряжении их было больше, чем требовалось. Я знал всех ребят из нашей округи. Стоило подъехать к автостраде и можно было легко найти парней, которые просили их подвезти. Я обещал им хорошую вечеринку с выпивкой и наркотиками, и они тут же соглашались…

Коррл мне обещал по 200 долларов за каждого новичка, которого я приводил, но платил лишь по 10 — 20 долларов, да и то нерегулярно…

В тот вечер я привел к Коррлу парня лет двадцати и девчонку лет четырнадцати. Коррл страшно разозлился, потому что он не выносил женщин. Но потом он вроде успокоился, и мы все четверо нанюхались наркотиков. Когда я очнулся, я увидел, что парень и девушка уже скованы и лежат на жертвеннике. Но и на мне были наручники. Я сделал вид, что считаю это шуткой, и уговорил Коррла снять с меня наручники. Он освободил меня, но пригрозил, что в следующий раз не пощадит, если мне вздумается снова привести девчонку. Я тут же помог ему отправить на тот свет обоих. Затем, воспользовавшись моментом, когда он отвлекся, я схватил его револьвер и влепил ему пять пуль в голову…».

Хенли не только явился в полицию с повинной, но и показал места, где они зарывали тела убитых подростков. Одним из них был пляж в Кальвестоне, на берегу Мексиканского залива, куда добренький Коррл по воскресеньям возил ребятишек купаться и загорать.

Хенли привел полицейских в сарай, предназначенный для хранения моторной лодки. Там откопали 15 трупов.

Число найденных трупов возросло до двадцати семи. Далее начались поиски трупов на юге Техаса.

Портреты убийц появились на страницах газет и на экранах телевизоров. У них начали брать интервью.

Ева Фурнье, специальная корреспондентка газеты «Франс-суар» делает заключение: «Уэйн положил конец чудовищным оргиям Корлла не их жалости к его жертвам, а из страха за самого себя». (FRANCE SUARE. 15.08.1973).

(Жуков Алекс Ю. и др. Полемические заметки о мире насилия. М., 1974).

ПАУЛЬ ДЕ ЛОБОТОМ. ЛАБОРАТОРИЯ СМЕРТИ.

В 1983 г. газеты Французской Гвианы, Суринама и Бразилии опубликовали сообщение о розыске опасного преступника Пауля де Лоботома, обвинявшегося в организации убийств.

Пауль де Лоботом много лет работал судебным психиатром. Он жил в предместье Парижа на фешенебельной вилле и вел размеренный образ жизни обеспеченного человека. В свободное время изучал механику и электронику, вынашивая идею фикс научиться вводить людей в состояние глубокого гипнотического транса, в котором они говорили бы только правду.

Поворотным моментом в жизни врача стало завещание умершей столетней матери: он узнал, что был «приемышем», а его настоящие родители закончили свои дни в психиатрической больнице. С немалым трудом Пауль разыскал историю болезни отца, из которой следовало, что тот был психопатом и содержался в палате для особо опасных пациентов.

Лоботом неоднократно сталкивался с психически больными и знал, что эти болезни нередко передаются по наследству. Первые симптомы сумасшествия почти незаметны, и, если разглядеть их вовремя, шансы на излечение еще сохраняются. После первого же припадка единственной мерой является изоляция в психиатрической больнице.

Пауль начал анализировать свое поведение и вести подробный дневник, который впоследствии заменил на диктофон. В итоге пришел к выводу, что находиться в шумном многолюдном городе ему рискованно. Он продал виллу и уехал во Французскую Гвиану. Там купил себе старый каменный дом на пустыре, служивший когда-то сторожкой. В просторном подвале оборудовал лабораторию, оснастив ее уникальной аппаратурой, часть которой сделал собственными руками.

Как вторгнуться в подсознание? Этот вопрос стал для него главным. Отправным пунктом исследований послужили исповеди людей, находившихся на грани смерти. Они утверждали, что в критический момент перед их глазами «прокручивалась» вся жизнь.

Немало неудачных попыток предпринял Лоботом, прежде чем уловил момент, когда мозг подопытных животных начинает подчиняться командам извне. В состоянии между клинической и биологической смертью подсознание открывало недоступные сферы мозга, ведающие далеким прошлым. Проблема состояла в том, чтобы преобразовать импульсы в видимые образы.

Лоботом приобрел компьютер ИБМ, подсоединил к видеомагнитофону и предпринял новые усилия, чтобы перевести электроимпульсы мозга на язык цифр, а цифры — в картинки на дисплее. В ходе опытов он столкнулся с еще одной трудностью. Яд, поражение током и другие способы умерщвления животных не давали возможности уловить нужный момент. Лучшим вариантом оказалась традиционная виселица. Внезапная остановка дыхания давала два необходимых эффекта: клиническая смерть наступает сразу же и электрические импульсы мозга не уходят в тело.

Первые опыты подтвердили эту концепцию. Усиленный аппаратурой импульс мозга повешенного кролика вызывал кратковременное мигание экрана. Потом задергались в петле коты, собаки, нутрии, ламы. Чтобы раздобыть материал для исследований, Лоботом скупал в окрестностях разнообразных животных, расставлял ловушки. Собаки очень быстро почувствовали опасность, исходящую от него. Во время ежедневной прогулки по деревне экспериментатора сопровождал надрывный лай. Однажды он едва спасся от двух разъяренных псов и с тех пор ходил только с тяжелым посохом.

Лоботома охватила мания вешания. Он построил множество виселиц, приспособленных для животных различных размеров.

В один из дней, проходя мимо зоологического магазина в Куэно, он увидел в витрине кувыркающуюся обезьянку. Несмотря на высокую цену, он купил ее и, едва придя домой, повесил. Уже после первого импульса на экране появился какой-то туманный образ. Лоботом вернул видеозапись назад и запустил в замедленном темпе. Что-то запечатлелось. Картинка была очень невыразительной, но, внимательно присмотревшись, он разглядел прутья решетки. Значит, неволя оставила в сознании животного очень глубокий след.

Это был успех, но, к сожалению, обезьянка была очень примитивным существом, чтобы запоминать сложные образы.

Надо было искать лучшего «кролика», а им мог стать лишь человек. Первое время эта мысль вызывала у Лоботома внутреннее сопротивление. Несколько дней он спорил сам с собой вслух, о чем свидетельствуют драматические магнитофонные записи на нескольких кассетах. Но окончательно в нем укрепилась мысль: следующим будет повешен человек!

К этому он готовился очень старательно, тщательно проверил всю аппаратуру, построил новую виселицу. Вместо традиционной петли сделал ошейник с регулируемым диаметром, обтянутый изнутри резиной.

Вопрос, откуда взять жертву, долгое время оставался без ответа. Если опубликовать объявление для желающих покончить жизнь самоубийством, это расценят как глупый анекдот. Единственный выход — кого-то заманить к себе. Причем этот кто-то не должен иметь ничего общего с живущим на отшибе ученым. Где такого найти? В мотеле, баре или придорожном кафе? Пьяный аптостоповец или моряк подошли бы идеально.

После многих напрасных попыток он решился на радикальные действия. Каждый вечер с наступлением темноты Лоботом выходил на дорогу и поджидал случайных прохожих, но все зря. Через несколько часов он возвращался, садился за пульт и мрачно всматривался в темный экран. Неудачи вызывали у него трудносдерживаемые приступы жестокости. Он находил садистское удовлетворение, глядя на трепыхающихся в петле кошек и собак. Аппаратуру даже не включал. Ждал человека…

Однажды ночью, когда Лоботом рыл яму для очередной жертвы, внезапно сгустились тучи и ударил ливень. Воткнув лопату в землю, он побежал за плащом. Под проливным дождем подтащил к яме тело большой собаки и столкнул вниз, но когда уже начал закапывать, понял, что труп за что-то зацепился, поскольку торчал из ямы. Решив его притоптать, Лоботом изо всех сил прыгнул на тело. Раздался хруст ломающихся костей и заглушающий шум дождя вой.

Лоботом на мгновение оцепенел, а потом, сломя голову, бросился в дом, на пороге споткнулся и на четвереньках вполз в коридор. Лихорадочно пытаясь спастись от ожившего чудовища, он изо всех сил рванул дверь на себя, но что-то мешало. Еще рывок — скрип, треск, — замок-защелка сработал.

Лоботом включил свет и увидел, что всему виной лопата, которую он бессознательно тащил за собой. От сильного рывка черенок проломил доску под дверью, и теперь в дыру хлестал дождь. Лоботом сходил на кухню, принес кусок доски, гвозди и топор. Прикладывая дощечку к полу, он почувствовал движение за спиной и резко повернулся.

Сквозь открытую форточку просунулась кошмарная волосатая рука, облепленная болотной тиной. Кривые узловатые пальцы с длинными зелено-багровыми ногтями шарили по двери в поисках замка.

Лоботом с размаху ударил топором по руке. Брызнул фонтан крови. Отрубленная ладонь взлетела вверх и упала посреди коридора. Осторожно обойдя ее, он решил чем-либо забаррикадировать дверь. Оглянувшись по сторонам, вдруг увидел в проеме окна прижатую к стеклу человеческую голову. Это было наикошмарнейшим из всего, что могла создать природа.

На лице размером со сковороду не было волос. Уши, напоминающие истрепанные лапти, росли выше бровей и спадали на желтые, криво посаженные глаза. Неопределенной формы нос. Лоботом вскрикнул от ужаса, сиганул в свой подвал и запер тяжелый железный люк изнутри.

Очнулся он, словно после паралича, не понимая, почему находится не в своей кровати, а в кресле у компьютера. С трудом вспоминая события минувшей ночи, он решил, что напряжение и усталость предыдущих месяцев привели к помрачению сознания. Облегченно вздохнул. Но когда вылез из подвала, наткнулся на… отрубленную руку! Теперь он взглянул на нее с искренним интересом. При дневном свете рука потеряла всю свою необычность. Настораживала, разве что, длина ногтей, все остальное было в пределах нормы.

Лоботом отпер замок и вышел на крыльцо. В двух шагах от него лежал странным образом изогнутый человек, зажавший в зубах окровавленную культю. Он был в сознании. В искаженных страданием глазах сквозила немая просьба. Лоботом ее понял. Незнакомец не мог ничего сказать, потому что нельзя было разжимать зубы.

Лицо лежавшего могло поразить любого, но не врача-профессионала. Головы больных раком мозга распухают иногда до невероятных размеров и приобретают кошмарные формы. Не медля, Лоботом втащил в дом обессиленное тело, буквально силой вырвал культю из зубов и наложил жгут. Потом обратил внимание на неестественно согнутое тело. Такое положение возможно только при переломе позвоночника. Запах испражнений подтвердил догадку. Кто-то ударил человека в спину с огромной силой. И случилось это где-то недалеко, ибо с такой травмой можно лишь ползти.

Лоботом направился к злосчастной яме, увидел лежащего на краю могилы пса, осмотрел стены. Вывод напрашивался сам собой. Блуждая в темноте, незнакомец свалился в яму и притих. Прыжок Лоботома сломал ему позвоночник…

По идее, теперь следовало срочно отвезти раненного в больницу. Но как объяснить происшедшее? Кто отрубил руку? Полиция начнет следствие. В доме обнаружат следы крови, раскроется тайна исследований. Исходом может быть только психиатрическая больница.

Лоботом столкнул пса в яму и вернулся в дом. Внимательно всмотревшись в лицо лежащего, заметил признаки приближающейся смерти. Ему уже никто не мог помочь. Конечно, можно было бы дать ему какой-то наркотик для облегчения страданий, но финал был слишком очевиден. Внезапно Лоботома осенило, что это и есть тот самый человек, которого он ждал столько месяцев. Одинокий лесной отшельник без постоянного жилья, семьи и знакомых. Его никто не будет разыскивать.

Надо было торопиться, ибо угасающий пульс и не реагирующие на свет зрачки не оставляли сомнения, что вот-вот наступит критический момент. Лоботом подхватил тело на руки и перенес в подвал. Положив его у виселицы, попытался одеть ошейник, но веревка оказалась слишком короткой. Он не предвидел, что придется вешать лежачего. Лоботом засуетился, подыскивая какую-либо подставку. Под руку попалось тяжелое вращающееся кресло, на котором он всегда сидел у компьютера. С усилием подвинул его, привязал тело, скоростным сверлом сделал несколько отверстий в черепе и укрепил электроды. Наисовершеннейший материал для исследований — человеческий мозг — был к его услугам. Оставалось нажать маленькую кнопку на пульте, чтобы лента видеомагнитофона начала заполняться образами из жизни повешенного…

Лоботом дернул за веревку. Раздался треск, похожий на звук разрываемой ткани, и кресло вместе с телом повалилось под пол. На ошейнике осталась лишь скалящая зубы голова. Лоботом потерял сознание.

Очнулся он через несколько часов. Ему казалось, что все это кошмарный сон, но доказательство реальности происходящего болталось перед ним на веревке. Лоботом подошел к пролому. Пол не выдержал. Кресло весило несколько десятков килограммов, и тело столько же. Такую нагрузку вряд ли выдержала бы шея нормального человека, а у этого был поврежден позвоночник.

Вечером, по установившейся многолетней традиции, Лоботом приступил к похоронам. Яма была готова, оставалось ее немного расширить и углубить. Он упаковал тело в целлофановый мешок, а оторванную голову поместил в большую стеклянную банку и залил спиртом. Когда бросил на могилу последнюю землю, в ближайшей деревне протяжно завыла собака. Вой подхватила вторая, третья, и вскоре вся околица огласилась тоскливым воем.

На следующий день начали происходить странные вещи. В джунглях было немало гнезд диких пчел. В полдень пораженные жители увидели огромные тучи насекомых, которые, никем не растревоженные, вдруг ринулись на все живое. Этой атаки не выдержало ни одно существо, которое не находилось под защитой непроницаемых стен. Пчелы проникали во все щели. Два часа стоял над окрестностями душераздирающий вой, мычание коров, ржание лошадей.

Ровно в четыре часа пчелы исчезли. Ошеломленные креолы вышли из домов, чтобы оценить размер ущерба. Вид был ужасный. Повсюду валялись опухшие трупы. В одном из жилищ произошла настоящая трагедия. В поисках спасения бык разломал дверь и ввалился в дом. Из пяти членов семьи не выжил никто. Кого не достали рога и копыта, с тем покончили пчелы.

Насекомые вели себя очень странно. Они скопились над участком Лоботома, собирали комки земли и складывали их в одном месте огорода. К вечеру здесь вырос настоящий холм…

Ночь прошла спокойно, но утром все повторилось. К счастью, человеческих жертв уже не было, поскольку все укрылись в каменном магазине.

Лоботом не понес никакого ущерба, поскольку его каменный подвал был для пчел недостижим. Сидеть два дня взаперти ему надоело, и он решил на время поменять обстановку. Упаковал самые необходимые вещи, а также банку с головой, и выехал в пансионат на побережье.

Тем временем в районе, подвергшемся нападению пчел, началось расследование с целью объяснить причины их странного поведения. Бешенство могло быть результатом массового отравления, но поблизости не было никаких предприятий. Во время допросов жители деревень довольно неодобрительно отзывались о живущем поблизости отшельнике, который проводит какие-то таинственные опыты и исследования. Восемь лет минуло с тех пор, как он приехал сюда, и с того момента в окрестностях стали исчезать коты и собаки. Наиболее любопытные дополнили, что он покупал в окрестностях свиней, а питался исключительно консервами, чему свидетельство — гора пустых банок за домом.

Дом одинокого эмигранта тщательно обыскали. Внешне старая сторожка выглядела вполне безобидно, однако подземная лаборатория произвела ошеломляющее впечатление. Ее предназначение не смог определить никто. Приглашенные эксперты-криминалисты смогли сказать не на много больше. Для подробного изучения материалов требовалась целая группа специалистов, но прокурор не хотел давать санкции на полный анализ материалов, пока не будет доказана вина ученого в бешенстве пчел.

Основания для обстоятельной полицейской акции появились лишь после того, когда тучи пчел отравили химикатами, рассеянными с самолета. Сначала заинтересовались странным холмиком в огороде. Достаточно было несколько движений лопатой, чтобы приблизиться к тайне странной усадьбы. Нашли обезглавленный труп, похороненный вместе с собакой, а также останки нескольких сотен различных животных. Это доказывало сумасшествие ученого, и его следовало незамедлительно задержать.

Тем временем Лоботом жил в пансионате «Камилла» на побережье Атлантики, не подозревая, что над ним сгущаются тучи. Целыми днями он бесцельно гулял по пляжу, а вечерами доставал оторванную голову и вел с ней долгие «разговоры».

— Не беспокойся, старик, — говорил он, ложась спать. — Еще немножко отдохну и вернусь домой. Тогда и подыщу тебе компанию. У меня есть отличный план, — добавлял он с таинственной улыбкой. — Буду приводить проституток, которые могут порассказать очень много…

Сообщение о розыске услышала по радио горничная-креолка. Заинтригованная, заглянула в регистрационную книгу. Под видом уборки зашла в номер к Лоботому и заглянула в багаж. Там обнаружила кошмарную банку.

Необычное открытие подняло на ноги всю обслугу. Телефон не работал, и хозяин пансионата отправился на машине в ближайший полицейский комиссариат. Полицейские приехали через час, но гость в отель не вернулся после ежедневной прогулки. К вечеру приехали солдаты с собаками и отправились обыскивать окрестные заросли и болота. Через два дня поиски прекратили. Лоботом исчез без следа. Похоже, заметив необычайное оживление вокруг пансионата, он решил укрыться в болотах. Но, вероятно, не умел ходить возле трясины, где достаточно одного неверного шага, чтобы погибнуть.

Лабораторию смерти обследовали тщательнейшим образом. Целые пачки тетрадей, сотни кассет и необычную аппаратуру упаковали и куда-то увезли. Ученый побыл «героем одного дня». Кому-то очень хотелось, чтобы пресса перестала им интересоваться. До сих пор неизвестно, был ли Пауль де Лоботом просто сумасшедшим или зловещим гением.

Ответ на этот вопрос исчез в архивных папках с грифом «Совершенно секретно».

(«Частный детектив», 1992, № 7).

РОБЕРТ БАРДО. «УБИЙЦА-ФАНАТИК».

Особое место среди американских убийц занимают фанатичные поклонники знаменитостей. Большинство звезд кино и рок-музыки вынуждены из-за этого нанимать телохранителей — даже такой «супермен», как Сильвестр Сталлоне (Рембо).

Среди известных в США убийц-фанатиков — Роберт Бардо, убивший восходящую звезду американского кино Ребекку Шеффер.

Увидев однажды актрису в телесериале «Моя сестрица Мэм» (это было в 1987 г.), Роберт страстно влюбился в нее. Свою любовь он изливал в письмах — возвышенных, романтических, полных юношеской непосредственности.

Конечно, писали Ребекке Шеффер многие, но Роберт Бардо был самым упорным. Он слал ей письма два года подряд (на адрес телестудии), и, конечно, такая преданность заслуживала поощрения. Актриса послала поклоннику свою фотографию с надписью-автографом: «Моему дорогому Роберту».

Конечно, письмо было без обратного адреса. Но Роберт Бардо, приведенный фотографией в состояние экстаза, разыскал адрес сам. Как и у многих одержимых, ум его работал четко и хладнокровно, когда нужно было замаскировать свои намерения. Он сумел не вызвать подозрений у агента частного сыскного бюро и благодаря этому получил домашний адрес своего кумира. Приехав в Западный Голливуд, Роберт принялся отыскивать дом, где жила Ребекка.

«Держа в дрожащих руках фотографию Ребекки, Бардо спросил нескольких случайных прохожих, не видели ли они эту девушку, — описывает журнал „Мир звезд“ финал трагедии. — Его странноватый вид и возбужденные глаза, видимо, отпугнули тех, к кому он обращался, и Бардо проблуждал еще два часа, сжимая в руках свою таинственную папку. Наконец, словно почувствовав, что он вышел на след, он зашел в телефонную будку и позвонил сестре, чтобы сказать короткую фразу: „Я скоро покончу с этим“. Увы, ее трагический смысл выяснился слишком поздно.

В начале одиннадцатого (18 июля 1989 г.) Бардо, ступая медленно и осторожно, как лунатик, вышел на улицу Свитцер, еще пустынную в этот час. Миновав дом номер 138, на крыльце которого лежал ленивый рыжий кот, он немного ускорил шаг. Через несколько метров Бардо, пригнувшись, чтобы пройти под раскидистыми ветвями огромного дерева, очутился перед массивными стенами дома, построенного в добротном старинном стиле. Еще не веря своим глазам, тупо уставившись на табличку с цифрой 120, позвонил по домофону.

Ребекка готовилась к назначенной на одиннадцать встрече с легендарным Фрэнсисом Фордом Копполой, предложившим ей роль в новой, третьей части „Крестного отца“. Домофон не работал (да, такое бывает и в Америке!), и она пошла открыть сама безо всяких опасений, ведь Фэрфакс снискал себе репутацию спокойного района, где нет даже подростков, торгующих наркотиками. Едва она подошла к двери, успев лишь заметить через стекло силуэт незнакомого мужчины, как Бардо выхватил из папки пистолет и выстрелил ей прямо в грудь. Смертельно раненная, актриса рухнула на пол, закричав от боли и ужаса.

Потрясенный тем, что он совершил, Бардо кинулся прочь с места преступления, швырнув на ходу под дерево свой „Магнум“ (пистолет), а на крышу соседнего дома книгу. Это был роман Сэлинджера „Выше стропила, плотники“. Тот же роман имел при себе и убийца Джона Леннона…

Сестра Бардо, увидев вечером по телевидению репортаж о смерти актрисы, обратилась в полицию, встревоженная страшной догадкой. Его задержали на следующий день — полуобезумевшего, бегущего куда-то по одной из автострад Аризоны…».

За два года до этого убийства Роберт Бардо (ему было тогда 15 лет) увлекся Самантой Смит — знаменитой девочкой, которую пригласил в СССР лидер Андропов. Роберт добрался до дома Саманты, был задержан полицейскими и отпущен после выяснения его личности. Дождаться Саманты ему не удалось — через несколько дней девочка погибла в авиакатастрофе. Авиакатастрофа, возможно, спасла Саманту от убийцы, но переключила внимание маньяка на другой объект «смертельного» обожания.

Безусловно, из США следует ждать новых сообщений об убийцах — поклонниках звезд, поскольку невозможность обладания кумиром зачастую подсказывает психически неуравновешенным людям слишком «простой» выход.

(«Мир звезд», 1990, № 2).

«ВЕДЬМЫ ИЗ ЛАЙНЦА» ИЛИ «АНГЕЛЫ СМЕРТИ».

Благополучную Австрию редко посещают уголовные бури. Тем сильнее было потрясение общества в связи с делом четырех медсестер из венской городской больницы «Лайнц». 28-летняя МАРИЯ ГРУБЕР, 29-летняя ИРЕНЕ ЛАЙДОРФ, 32-летняя ВАЛЬТРАУД ВАГНЕР и 50-летняя СТЕФАНИЯ МАЙЕР — вот имена «ангелов смерти», как прозвали их в Австрии. В 1989 г. против них было выдвинуто обвинение в том, что они давали больным снотворные препараты в чрезмерных дозах или заливали им воду в рот и дыхательные пути, чтобы они задохнулись.

Два года длилось следствие, наконец в апреле 1991 г. судебный процесс завершился. В досье этого дела фигурировало 42 случая умерщвления, суд счел доказанным 21 убийство. Наибольшее число больных — 15 человек — убила Вальтрауд Вагнер.

На вопросы судей о причинах такого отношения к больным медсестры отвечали по-разному. Одни говорили, что делали это из сострадания, чтобы облегчить старым людям переход в мир иной; другие признавались, что их раздражали крики больных и мольбы о помощи.

«Ведьмы из Лайнца» (еще одно прозвище медсестер-убийц, данное им газетчиками) были приговорены: Вальтрауд Вагнер и Ирене Лайдорф — к пожизненному заключению, Мария Грубер — к 15 годам, Стефания Майер — к 20 годам тюремного заключения.

В связи с делом «ангелов смерти» газета «Курир» писала: «Подумать страшно, что существует система здравоохранения, при которой возможно массовое убийство престарелых пациентов… Конечно, бандиты и убийцы имелись и есть и в других местах, но чтоб многие годы оставалось незамеченным, как в больнице умерщвляют немощных стариков, — в это трудно поверить. Такая организация лечебного дела должна нас насторожить. Правосудие хотя и покарало конкретных преступников, но до глубинных причин не докопалось…».

Конечно, случись эти убийства в любом другом заведении, они тоже вызвали бы шквал общественного негодования. Однако то, что убийцами были люди в белых халатах, настолько шокировало людей, что они стали бояться лечебных учреждений. Впрочем, «ведьмы из Лайнца» — это исключение, а не правило для нормальной цивилизованной страны.

(По материалам газеты «Курир»).

МАРК ЛЕПИН. «ФЕМИНИСТКИ РАЗРУШИЛИ МОЮ ЖИЗНЬ. Я МСТИЛ ЗА СЕБЯ.».

В Канаде объявился маньяк-рекордсмен, выместивший на женщинах злобу, порожденную разного рода фрейдистскими комплексами.

Это произошло накануне Рождества 1990 г. В 17.00 на инженерном факультете Монреальского университета появился 25-летний безработный электрик Марк Ленин, держа в руке полуавтоматическую винтовку 223-го калибра, которой обычно пользуются охотники на кайотов. На втором этаже ему навстречу попалась радостная студентка. Лепин вскинул винтовку и выстрелил. Девушка упала замертво. Затем Лепин ворвался в класс инженерной механики. Там в это время шел экзамен, в аудитории находилось несколько десятков человек.

— Я хочу женщину! — крикнул маньяк и приказал юношам и девушкам разделиться. Почему-то студенты приняли Лепина за подвыпившего весельчака, решившего неудачно пошутить. А может, они просто струсили или были шокированы до такой степени, что подчинились приказу. «Мы думали, это просто рождественская хохма», — сказал потом кто-то из уцелевших.

Когда девушки встали у одной стены, а парни у другой, Лепин яростно выкрикнул: «Все вы стадо феминисток» — и выпустил по девушкам очередь. Шестеро из них были сражены пулями.

Затем Лепин промчался мимо застывших, как восковые фигуры, юношей и бросился бежать по коридорам. Увидев столовую, он заскочил в нее и застрелил еще трех студенток И снова бешеный бег по коридорам. В конце одного из них стояли у окна четыре подруги. Каждой досталось по пуле в голову или в сердце.

Дальнейшая беготня Лепина, суматошная и беспорядочная, по счастью, не привела к новым жертвам. Расстреляв все обоймы в окна и стены, последний патрон он приберег для себя. Приставил дуло к виску и снес выстрелом верхнюю часть черепа.

История Марка Лепина — традиционная история тайного маньяка. В семь лет он остался без отца. Взращенный матерью, был замкнут и необщителен, с трудом находил контакт с женщинами. Из-за интровертности его даже забраковали армейские врачи. Единственное, что он любил по-настоящему, — это фильмы ужасов… Учился он, правда, неплохо и даже собирался поступать на инженерный факультет, но вместо этого устроил на факультете бойню.

Прибывшая на место происшествия полиция обнаружила в кармане Лепина записку: «Феминистки разрушили мою жизнь. Я мстил за себя».

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

БРАТЬЯ КРУТИНЫ. ОНИ ДУШИЛИ ОТ СКУКИ.

Жизнь братьев Крутиных была серой, как пыль астраханского пригорода, где они родились — в семье рабочей и бедной. Ленивое переползание из класса в класс в школе на отшибе с усталыми учителями вело прямиком в ближайшее ПТУ. Там ждали групповые перекуры в грязных сортирах, мордобой стенка на стенку, карты и самогон.

Далее ждала армия. После нее Артур, а следом за ним и Борис возвратились в свою привычную заводь, где после работы мрачно пили, тупо дрались и забывались тяжким сном, чтобы с утра все начать сначала.

Среднего роста и веса, средней внешности и способностей, с достатком ниже среднего, Крутины не выделялись из толпы. Хотя старший Артур считал себя личностью незаурядной, тонким знатоком женской психологии. Жена, правда, этого не поняла и ушла. А Артуру так хотелось, бросив баранку мусоровоза, чувствовать себя не рядовым грязным водилой, а повелителем чужой судьбы, которому поклоняются и которого боятся.

Однажды сентябрьским вечером 1989 г. он шел с работы домой мимо автобусной остановки. На остановке, расскажет он шесть лет спустя, плакала одинокая незнакомка. Артур пригласил ее к себе. В доме Крутина-старшего они пили вдвоем. Артур захотел, чтобы женщина «поиграла в его игру». Он приказал ей медленно раздеться. Гостья отказалась. Тут хозяин «прозрел». Ему показалось, что у незнакомки — сережки его бывшей жены. И он стал бить «воровку» и срывать с нее одежду.

Когда он привел брата, жившего по соседству, тот увидел на забрызганном кровью полу обнаженную женщину, не подававшую признаков жизни. Борису показалось, что внизу живота у нее несколько ран. «Нечего пялиться, — буркнул Артур, — перетащим ее на пустырь». Завернутое в тряпки тело до рассвета перенесли в яму в пятнадцати метрах от дома Бориса. Сожгли и забросали щебнем и гравием и пошли спать. В последующие годы они не раз проходили над безымянной могилой, словно подтверждая, что чужая жизнь — лишь пыль под их ногами. В 1995 г. здесь откопают обугленные кости.

Изменилось ли что-то в жизни братьев? Внешне — ничего.

Июньским вечером 1992 г. Борис заглянул к напарнику по работе Петру Гулину. Вернее, к его жене, экстрасенсу Власте, которая успешно снимала у Бориса боли в ногах и голове и высоко ценила его как мужчину. Крутин застал семейный скандал в самом разгаре. Петя орал на супругу, «наркоманку и шлюху» и бил ее. Борис почувствовал себя благородным рыцарем и несколько раз ударил Петра, а потом стал его душить — сначала руками, потом тряпкой. Это происходило в ванной комнате. Там его посиневшего и нашли.

Вдова заявила, что бывший муж пытался ее изнасиловать в извращенной форме и она в состоянии аффекта вцепилась ему в горло. Суд присудил ей два года с отсрочкой. Крутин-младший не проходил даже в качестве свидетеля.

В том же году ноябрьские праздники братья отмечали на даче в обществе Светланы, любовницы Бориса. Однако Борису уже надоела эта женщина, хотя у нее и был от него ребенок. К тому же Артур подозревал, что она знает о трупе на пустыре. Женщина веселилась, пока на пустующей даче ее не поставили на колени, обвинив в многочисленных изменах.

Старшему Крутину неинтересно было просто убить. Он хотел насладиться слезами страха и мольбами о помощи. Несчастная и молила и плакала. «Артур совершил с ней половой акт. После мы взяли ее шарф, набросили на шею и вдвоем стали душить,» — расскажет позже Борис. Труп утопили в ближайшей волжской затоке.

Кроме женщин и убийств у Крутиных было еще одно «развлечение» — рыбалка. В ней тоже присутствовала борьба и покорение. В августе 1994 г. взяли с собой сына экстрасенса Власты. Рыба не шла. Возвращались затемно. В это время их лодка налетела на другую. «Это судьба,» — решил Артур, перепрыгивая в моторку «нарушителя». «Куда ты так спешишь, старый хрен?» — пнул он испугано скрючившегося хозяина. Жертва попыталась сопротивляться. Братья стали бить вдвоем, входя в раж.

Мальчик-свидетель был достаточно напуган, чтобы молчать. Но он, плача, позже все расскажет матери. Власта успокоит сына — она знала о многих «подвигах» братьев, но боялась их и держала рот на замке. На руке ее заблестел подарок — часы убитого.

А в глазах братьев блестело золото их последней вольной осени. Словно предчувствуя близкий конец своих похождений, они спешили. Торопливо убивали пенсионера, к которому Борис заглянул со знакомыми Колей и Люсей, чтобы поправить неважное материальное положение. Хозяин оказался дома и был жестоко избит. С разрывами внутренних органов он умер в больнице, не приходя в сознание. Чем-то свидетели-любовники Борису не понравились, и он решил совершить первое серьезное мотивированное убийство в череде убийств-развлечений. Артура долго уговаривать не пришлось.

Братья пригласили к себе Колю на дружескую попойку. Убили ножами. Утопив очередное тело в реке, они взялись за Люсю. Женщина охотно приняла приглашение братьев прокатиться на празднике. Душили ее не шарфом, а веревкой. Артур любил смотреть в блекнувшие глаза, ловить последний отблеск ухода. Но в тот ноябрьский день он ошибся: когда Люсю сбрасывали в воду, в место, ставшее уже братской могилой, женщина не была еще мертва, лишь потеряла сознание.

А через несколько недель милиция во время обычного рейда наткнулась на самодельный пистолет на дне ведра в частном доме. Это был дом Бориса. Будь на его месте Артур, «случайное оружие» вылилось бы максимум в небольшой срок за его хранение. Но младший брат после суток в изоляторе пришел к следователю. Тяжело сел, поднял красные глаза и начал рассказывать об убийствах. «Слаб оказался щенок», — сплюнул Артур, которого взяли через три дня у новой любовницы.

У братьев при обыске не нашли ни аппаратуры, ни валюты, ни украшений. Чужая смерть не принесла им даже этого.

Почти всегда они убивали от скуки.

(Емельянов И. «Версия-плюс», 1995, № 1).

КАРОЛЬ КОУЛ.

Мало кто из убийц-маньяков раскаивается в совершенном, и все они, как правило, цепляются за малейшую возможность остаться в живых. А вот Кароль Коул (штат Невада), убивший пятерых женщин, после решения суда, приговорившего его, к смертной казни, отказался подавать апелляцию и вообще встречаться со своими адвокатами.

Он счел наказание заслуженным и сказал, что желает смерти. А свой мозг после смерти он завещал ученым, чтобы они могли выяснить, почему возникла в его мозгу аномалия, сделавшая его убийцей. Что ж, по-своему благородный поступок.

Коула казнили путем введения в вену яда. Из-за маленького роста Коул не смог сам залезть на нары, к которым его должны были привязать для исполнения приговора, и служитель тюрьмы деликатно подсадил его.

(Лаврин А. Хроники Харона. М., 1993).

ВЛАДИМИР ШУХОВ И АЛЕВТИНА УСТИНОВА. «ОБОРОТНИ».

Жарким июльским полднем в маленькой квартирке, накануне арендованной под офис представительным мужиком в белых саламандровских туфлях и черных очках, собралось десятка два ярославских безработных. Была обещана интересная и непыльная работа.

— Комитет госбезопасности России, шестой отдел. Подполковник Тимофеев, — солидно представился предприниматель. Для наглядности повертел красненькими корочками, в которых все именно так и было записано, как он сказал.

Потом вмиг притихшие кандидаты писали автобиографии, в которых требовалось особо указать, кто какой жилплощадью располагает, с кем проживает. А когда через пару дней безработные пришли в офис узнать результаты трудоустройства, подполковник Тимофеев сообщил, что по конкурсу прошел один-единственный Андрей Сухов, 1965 года рождения, холостой, в одиночку проживающий в благоустроенной двухкомнатной квартире.

После скупых поздравлений Андрей узнал, что на сборы ему отпущена пара часов. Потом он убывает в Москву в распоряжение командования, которое пошлет выполнять его ответственное-задание — возможно, вдали от России.

Спустя сутки труп Андрея Сухова был обнаружен путевым обходчиком неподалеку от железнодорожного полотна. Из взятых с собой вещей ничего не пропало, кроме паспорта, который, как позже установит следствие, с переклеенной фотографией перекочевал в карман лжеподполковника Тимофеева. Так Тимофеев в один момент не только стал по паспорту Суховым, но еще и обладателем благоустроенной двухкомнатной квартиры.

Позднее будет установлено, что оборотень — «подполковник Тимофеев», «Сухов», а так же владелец еще нескольких паспортов и удостоверений различных важных министерств — в детстве был наречен Владимиром Шуховым.

Владимир Степанович Шухов начинал по-бендеровски гуманно, без всякого насилия над гражданами. Однажды оставшийся не у дел бывший председатель Галухинского сельсовета Заринского района Алтайского края товарищ Шухов вместе со своей подругой, школьной, учительницей Алевтиной Григорьевной Устиновой, заявился в маленький поселок Линево Новосибирской области, отрекомендовавшись главным инженером акционерного общества «Уренгойвышкомонтаж».

В тот же день на поселковой пивнушке, на покосившихся заборах и на воротах давно закрытой единственной линевской фабрики появились объявления о том, что Уренгой нуждается в трудовых руках доблестных линевцев. Местные власти так обрадовались долгожданным вербовщикам, пообещавшим вмиг избавить поселок от безработицы, что даже не рискнули заглянуть в их удостоверения.

В предоставленный Шухову и его подруге кабинет валом повалили работяги — записываться на авиарейс в Уренгой. Щедрые вербовщики пообещали оплатить три четверти стоимости билетов, четвертую четверть — 63 тыс. рублей с каждого — линевцы должны были оплатить сами. Собрав с тысячи посельчан 63 миллиона, Владимир Степанович и Алевтина Григорьевна благополучно из поселка исчезли.

Однако полученных денег хватило ненадолго. Вот тогда-то сожители и смекнули, что легче и быстрее всего можно получить большие деньги на продаже недвижимости.

Барнаульского холостяка Колышева Владимир Степанович заколол купленным по случаю кортиком. И, приклеив на колышевский паспорт свое фото, тут же превратился во владельца его квартиры.

Алевтина Григорьевна, познакомившись с одинокой барнаулкой Галиной Брежневой, пригласила ее к себе в гости, откуда та живой не вернулась — она была убита Владимиром Степановичем. На паспорт убиенной Устинова наклеила свою фотографию и с тех пор стала носить новую фамилию, которая давала ей полное право оформить через нотариуса акт купли-продажи брежневской квартиры.

Сожители решили расширить географию своей приватизационной деятельности. Они уезжают в Ярославль.

После того, как Владимир Степанович размялся в образе подполковника госбезопасности, кровавая парочка попросилась на постой в просторный частый дом супругов Тучиных. Новое жилье сразу приглянулось Шухову и Устиновой. За такой домище, по их прикидкам, можно было получить тысяч 30 долларов. Дело оставалось за малым: избавиться от хозяев и их 15-летней дочери. Будто бы, когда пришел черед убивать девочку, ставшую свидетелем смерти своих родителей, Алевтина Григорьевна чуть было не отпустила несчастную. Но Владимир Степанович подобными сантиментами не страдал.

Взяли их без особенного шума — по подозрению родственников убитых. Шухов сразу рассказал все, как есть, но на допросах всякий раз требовал присовокупить к делу положительные характеристики и почетные грамоты, полученные им на прежнем месте работы. Владимир Степанович упрямо верил в то, что на зоне станет бригадиром. Возможно, в небесной канцелярии ему и впрямь определят быть бригадиром оборотней.

(Севрюков Д. «Версия-плюс»,1995, № 7).

Э. КЕМПЕР. САМ СДАЛСЯ ПОЛИЦИИ.

В возрасте 14 лет Э. Кемпер убил свою бабушку. Затем расправился с возвращавшимся домой дедушкой.

Отделался Кемпер легко. Его признали невменяемым и поместили в психиатрическую лечебницу на пять лет.

Благодаря настойчивости матери в 19 лет он был выпущен на свободу. Психиатр, осматривавший его, сделал заключение: «Я не вижу никаких причин считать Кемпера представляющим угрозу для общества». Когда психиатр писал свою справку, в багажнике машины Кемпера, что стояла у него под окном, лежала отрубленная голова его новой жертвы.

Только потом выяснилось, что находясь на свободе, Кемпер убил еще шесть студентов, с которыми учился в колледже.

Затем дело приняло совсем дурной оборот. Кошмарная участь постигла вызволившую его из лечебницы мать, а заодно и ее подругу, которую Кемпер пригласил помочь устроить праздничный обед в честь дня рождения родительницы. Полакомившись той и другой, он уселся в машину и стал блуждать по городу в поисках новых приключений.

В конце концов он сам сдался полиции, умоляя арестовать его, пока он не совершил нового убийства.

(Шурин А. «Версия-плюс», 1995, № 6).

ТАИНСТВЕННОЕ ПОХИЩЕНИЕ СТАРИКОВ.

Исчезнув при загадочных обстоятельствах, старики возвращались в дом престарелых, обритые наголо. Кто надругался над пожилыми людьми?

Эта история произошла во Львовской области, в одном из домов для престарелых. В нем вдруг стали исчезать люди. Сперва пропали двое мужчин, потом — старушка, после этого — сразу трое. Затем — еще, еще…

Обслуживающему персоналу впору было забить тревогу. Но через два-три дня пропавшие снова появлялись. Правда, узнать их было трудно. Волосы на головах начисто обриты, выражение глаз — страдальческое. Одна из женщин, Мария К. призналась своей подруге, что побывала в руках… инопланетян. Когда же соседка по комнате стала выпытывать подробности, пропадавшая усмехнулась и сказала: «Скоро и ты там побываешь…».

И прямо на следующий вечер исчезла очередная партия людей, в том числе и та, любопытствующая. А когда вернулась (как и остальные, побритая и потому трудно узнаваемая, с таким же покорно-тупым выражением лица), Мария не забыла спросить ее: «Ну что? Теперь узнала?» Но та, будучи в шоке, упала на постель и долго тихо не то всхлипывала, не то молилась.

Одна из местных газет провела расследование и установила полуфантастического характера факты. Выяснилось, что каждый вечер перед очередной пропажей к дому престарелых подъезжала роскошная иномарка. Как происходило пленение стариков, добровольно или насильно, в полной памяти они в это время были или не совсем, еще не выяснено. Правда, один из тех, кто исчезал, чуть-чуть приоткрыл таинственную завесу. Да и то потому, что, по его словам, слишком болен, и, видимо, долго не протянет.

Оказывается, стариков и старух увозили за город в двухэтажный особняк. Людей заводили в подвал, напоминающий то ли операционную, то ли парикмахерскую. Стены там облицованы белым кафелем, с потолка, как в хирургической, свешивается большой светильник, направленный на высокий стол, покрытый белой простыней. На стенах сверху донизу — зеркала, напротив — высокие кресла с откидным бортиком для поддерживания головы.

Попадали туда старики (или старухи) не коллективно, а по очереди. Им ничего не объясняли, с ними никто не разговаривал. Все делалось молча. Те, кто их обслуживал, если так можно выразиться, были в белых халатах, в белых шапочках, с повязкой, закрывающей рот. И еще — повязка на глазах, но, видимо, полупрозрачная, ибо «врачи» спокойно ориентировались в этом большом помещении.

Перед пленником ставили чашку чая (или кофе) и пирожное, молча уходили. Можно было не притрагиваться ни к напитку, ни к яству — никто не принуждал. Но пить рано или поздно захочется и есть тоже. Поэтому в конце концов старики и выпивали, и заедали. После этого тянуло в сон. Тела не чувствовалось, словно оно «ушло» от человека, но было понимание, что укладывают на стол, подсовывают под голову подушку, кладут на лицо мягкую салфетку и увлажняют ее каким-то веществом, по запаху похожим на эфир.

Когда «пациент» просыпался, отмечал тяжесть в голове, будто принял лишнего, но и это быстро проходило. Старики самостоятельно вставали с «операционного стола», их взгляд невольно упирался в зеркало на стене. А там… На голове не было волос! И от того, что над тобой совершили насилие, становилось страшно. А главное, нет ответа на вопрос: кто? Для чего? Жертва с замирающим сердцем ждала нового подвоха или очередной неприятности. Наконец-после мучительного ожидания открывалась дверь, и снова появлялся некто в белом, жестом показывал на выход, молча усаживал в иномарку, стоящую во дворе, и шофер (не спрашивая и не отвечая на вопросы) отвозил к тому месту, откуда привез.

По информации, которую добыли местные газеты, остриженные у стариков волосы, оказывается, собирались в специальные мешки и отправлялись… за границу. Как этот груз именовался при оформлении документов в таможне, переправлялся ли он нелегально — пока неизвестно. Главное, что за такой товар давали крупные суммы. Кто покупатели — на Западе или Востоке, где, как известно, никто просто так не даст и дырявого цента — тоже пока неизвестно.

Как выяснилось, из волос пожилых людей (ни в коем случае не молодых) можно приготовить препарат для лечения болезни. Переработанные, они как химический компонент входят в состав лекарства.

Странной историей заинтересовались следственные органы.

(Ключеров Г. «Версия»,1995, № 6).

ЧАСТЬ III. КАННИБАЛЫ.

Журналистское око заглянуло на «медицинскую кухню» различных клиник во многих городах ФРГ, и то, что там обнаружилось, потрясло буквально всю страну. Еженедельник «Шпигель» публикует дневник помощника санитара из клиники города Кассель Георга Шольца.

«Смена начинается в 7 часов утра с обсуждения дневного плана в маленькой кофейне. Один из сотрудников, захватив специальную тележку, отправился в подвал, чтобы привезти свежие арупы.

Сегодня приступил к работе новенький, раньше он был уборщиком. Через четыре-шесть недель обучения он уже сможет, кроме всего прочего, снимать с трупов кожу и отдирать кости.

7.15. Секция подготовлена, трупы доставлены из холодильника, обмерены и взвешены. Последние приготовления к работе патологоанатома. Врач из секции 14 вчера просил нас, чтобы мы подготовили ему мозг. Иногда врачи нас спрашивают, можем ли мы потом еще составить для них так называемый „ретропакет“ — с почками, половыми органами, мочевым пузырем, хотя они и знают, что нам это запрещено делать.

7.45. Из глазной больницы звонит сестра Герда: „Есть материал?“ Да, у нас есть. Это мужчина в возрасте. 41 года, который ночью умер из-за болезни желудка. С ним можно „работать“.

8.00. Пришли врачи-патологи. Каждый имеет помощника. После внешнего осмотра делается большой разрез. Мозг кладется отдельно в специальное ведро, а кишки — в миску.

9.45. Остается еще позвоночник. Для того, чтобы его „разобрать“, приходится прибегать к молотку и долоту.

10.50. Начинается договорная „выемка“ для глазной клиники: один врач, который специально для этого приехал, вынимает оба глаза, а на их место вставляет стеклянные для того, чтобы у родственников усопшего не возникало вопросов. Речь идет о чрезвычайно срочном несчастном случае. В одной клинике человек надеется на то, что врачи с помощью роговицы спасут ему глаза.

11.10. Готовые после вскрытия и исследования останки умерших можно снова собирать. Если есть время и желание, делаем хорошие швы. Если к этому времени уже может прийти „заказчик“, то все делается спешно и внутренние органы в труп можно не вкладывать.

11.20. Шефу расположенного неподалеку Института судебной медицины требуется помощник на выезд. Это всегда приносит дополнительный гонорар. Возможно, придется взять с собой оболочку головного мозга.

11.45. Снова звонит телефон. Водитель фармакологической фирмы готов после обеда приехать, чтобы забрать оболочку головного мозга.

14.50. Соседняя университетская клиника забирает обговоренную партию мозгов: водитель, как всегда, платит. Деньги поступают в карман санитаров.

15.30. Конец рабочего дня. У меня из головы не выходит последний труп. Несчастный случай. Мужчина, крестьянин, попал под машину…».

Раз в неделю к городской клинике Касселя подъезжает белый автомобиль марки «Фольксваген-Пассат» и скрывается в одном из боковых въездов. Водитель спускается в подвал. Он приветливо здоровается с заведующим административно-хозяйственной частью, объясняет: «Я прибыл за товаром». Персонал клиники хорошо знает, что этот человек покупал различные органы человеческого тела, которые начальник отделения патологии называет «отбросами». В один из приездов он забирает 40 оболочек мозга, подготовленных клиникой в результате проведенных вскрытий трупов. Все они пакуются в тару фирмы «Б. Браун». Тут же, в пластиковых трубочках — кровь умерших. Из этих человеческих, как говорит врач, «отбросов» фармакологическая фирма «Б. Браун» изготовляет дорогое медицинское средство, применяемое при трансплантации кожи. «До следующего раза», — говорит, прощаясь, водитель белого «Фольксвагена». Забирая «товар», он оставляет докторам 1.200 марок наличными, т. е. каждая оболочка головного мозга обошлась «Б. Брауну» в 30 немецких марок. То же самое происходит по всей Германии. Помощники санитаров получают на торговле человеческими органами дополнительный приработок от 300 до 500 марок в месяц.

Не дожидаясь принятия нового закона о трансплантации, берлинский земельный суд, предупредил врачей: если будут выявлены факты проведения необоснованного вскрытия трупов, а также преднамеренные отклонения от необходимых действий во время операций, то врачей будут привлекать к суду за нарушение покоя умершего.

В морг попадают по-разному. По-разному встречают смерть. Одни — в окружении родных, другие — в канализационном колодце или на дверном косяке. Для кого-то смерть — избавление от мук, для иных — удар судьбы. Морг принимает всех — молодых и старых, богатых и бедных, любимых и брошенных, всех — одинаково беспристрастно.

— …Чего вы в четверг к нам пришли? — спрашивает санитар Саша. — Чтобы понять, что к чему, надо было с утра в понедельник Во-первых, в выходные не вскрывают. Во-вторых (не одним Сашей это замечено), сводят счеты с жизнью в будние дни реже, чем в выходные. Одиночество или чрезмерная выпивка тому виной: кто знает?

Самоубийц вскрывают с особой тщательностью. А вдруг это — убийство? На то экспертиза, чтобы поставить точки над «i». Даже если тело перерезано электропоездом, останки все равно вскроют «по технологии». А Саша будет вновь сокрушаться по поводу того, что это «лишняя работа» — вскрывать череп тому, от кого после электропоезда осталось «мокрое место».

Подразумевается, что санитар морга, как токарь у станка, должен содержать свой инструмент в готовности и исправности. Саша это понимает. Иначе «заминка с головой» выйдет. Заминки лучше не допускать. И хотел бы расслабиться после очередного вскрытия, да родственники за дверью «забыться» не дадут. Не понимают они «специфики» морга. Словно сговорившись, прибывают за телами родных на машинах с самого утра. И требуют выдать им свидетельство о смерти и тело немедленно. Немедля — нельзя. Врач-эксперт на вскрытии — один, а умерших много. Вскрытие — та же операция, и требует она немало времени и сил.

Живые в ожидании ведут себя по-разному. Кто — тихо плачет. А кто, увидев закрытое окно в регистратуре, всовывается «по грудь» и, увидев пьющую чай регистраторшу, орет: «Как, вы тут еще и едите?».

На «живых» работающие здесь эксперты, санитары и другие служащие морга не обижаются. По мере возможности, стараются «услужить». Вскрытие не ускоришь, зато процесс одевания умершего, укладки его в гроб доведен до автоматизма.

Если работает лифт, не будет заминки и с подъемом каталки с трупом. Но лифт, как и прочее оборудование морга, за много лет эксплуатации поизносился и частенько отказывается «служить». Тогда «служить» приходится санитарам. Они спускаются в подвал, выкатывают из-за массивной двери (как из склепа), задернутой байковым одеяльцем, нужный труп и вручную тащат его наверх. Каждый раз вспоминая «добрым» словом проектировщиков, задумавших два поворота на лестнице, которые ни на каталке, ни на носилках не преодолеть. Только вручную, с телом на перевес.

А если это тело разложилось, разбухло? У санитаров одна задача: вынести запакованную в мешок «массу» так, чтобы но дороге не растеклась. Не то с уборкой хлопот не оберешься, а для останков еще один мешок понадобится. До «растекания» тел в морге не доходит. Таких достают из канализационных колодцев, подвалов, водосточных люков или с чердаков.

«Испорченного» привезли и при мне. Куртка сохранилась. И кеды. На остальное лучше не смотреть. А экспертам приходится работать и с таким «материалом». По полной программе вскрытия. Возможно, бедолагу опознают по кедам. Или по куртке. Но в последний путь он отправится в мешке. А если не опознают? Спустя некоторое время он ляжет в землю… под регистрационным номером. Доставят его на кладбище служащие морга. Это «бесплатное приложение» к должностным обязанностям штатного фотографа морга — Светланы. Она сделает снимки останков и сопроводит их до места погребения, оформит все документально и вернется к своим прямым обязанностям.

— Не женская это работа, — говорю я Светлане.

— Не женская, — соглашается она. — Но и ее надо кому-нибудь делать. А у нас в морге какую работу ни возьми, не скажешь, что о ней мечтал с детства. Я тоже попала сюда случайно. Думала, подработаю. Осталась. У нас все так: или сразу уходят, или уже никуда. Мы же понимаем, что не каждому это «дано» — работать в морге. Если можешь, остаешься и несешь эту ношу до конца…

До конца своих дней делали свое дело врачи-эксперты Владимир Четин, Генрих Бурак, Сергей Сорока. Никто из них не дожил до пенсии. Это только кажется, что они, работая с тем, что остается от человека после смерти, огрубели до бесчувственности. Врач-эксперт Эдуард Трухан, только что вскрывший пять взрослых трупов, «сломался» на шестом, детском. Он сам выезжал по этому «вызову», сам доставал мальчика из петли, сам вскрывал худенькое тельце.

…Дети в морге — не редкость. Дети ведь тоже умирают. От болезни. От нашей, взрослой, беспечности. По нелепой случайности. Но каждый раз маленькое тело на большом «разделочном» столе воспринимается как личная трагедия. Их вскрывают бережно. Как живых. Одевают и причесывают, будто хотят загладить чью-то вину.

Детские трупики редко приходится спускать в холодильную камеру. Безутешные родители и привозят, и увозят детей из морга, что называется, как только, так сразу. Но был недавно случай, когда девочку не забирали целую неделю. Свидетельство о смерти мать получила и как в воду канула. Пришлось звонить в детскую поликлинику, чтобы кто-нибудь сходил, узнал, что к чему. Сходили. А там — дым коромыслом, родители пособие на похороны ребенка получили, пропивают…

Раньше такое случалось редко — чтобы умерших родные не забирали. Теперь каждый месяц — по несколько случаев. Отказываются, в основном, от стариков. Приходят, чтобы забрать свидетельство о смерти. Для пособия. И ищи потом ветра в поле. Работники морга потом звонят родственникам, взывают к совести. Иногда действует. Чаще — нет. Ссылаются на дороговизну, на давние обиды. На государство, которое «обязано». Дети отказываются хоронить родителей. Сестры — братьев. Братья — сестер. «Отказников» собирает и отвозит на кладбище Светлана. Случается, потом звонят в морг, чтобы узнать, где «дорогая» могила. Чаще — нет.

Хотя порой случается и такое.

В понедельник это было. День, как сказано, для морга тяжелый. Трупов набралось столько, что складывать некуда. Вот и пришлось рассортировать. Тех, кого ждут родственники за стеной, санитар на столы уложил, приготовил к вскрытию. А того, кто неопознанный, — на пол, под умывальник. А тут, откуда ни возьмись, парень вбегает. Обычно дверь запирается, а здесь забыли. Подбежал к одному трупу, к другому, Потом бросился под умывальник. Схватил мертвеца, прижал к себе, заплакал. Оказывается, это отец его, два дня как пропал. Парень с ног сбился, разыскивая. Нашел. Саше неудобно стало. Хотя какая его вина? Трупы складывать негде. Холодильная камера в морге одна. Рассчитана на… шесть, каталок. Есть и вторая, но холодильное оборудование в ней практически не работает. Но и ее тоже загружают «под завязку».

В холодное время года и в морге холодно. Трупы не портятся. Летом — все иначе. Трупы портятся на глазах. Вонь, — смрад. Открытые окна не помогают. Сколько проклятий и оскорблений выслушали работники морга в те жаркие дни! Родственники покричали, поплакали да и удалились, а служащие здесь — от звонка до звонка. Легко ли?

Легко ли сметать в совок вещи и прочие отрепья бомжихи? Служащие сметают, обмывают, делают все, что положено. А потом выносят в мусорный ящик, где стоят в ожидании такие же бомжи, чтобы напялить на себя только что снятую с мертвеца-бомжа запаршивевшую одежду. На любое тряпье у бомжей спрос, вот и дежурят они у морга в надежде «поживиться». Так и разносится зараза: от мертвого к живому.

Морг, каким бы он ни был, всегда покидаешь с тяжелым чувством. Тот, о котором рассказала, поражает наготой. Не только безжизненных, отливающих синевой тел. Мертвые сраму не имут. А живые?

(«КОД», 1995, N 31).

В 1971 г. в Англии появился маньяк, который убил, а затем съел 13 молодых женщин… Его разыскивали почти 10 лет. В мае 1981 г. Питер Сатклифф по прозвищу «Йоркширский потрошитель» был казнен. Впрочем, полиция считала, что на счету этого каннибала жертв гораздо больше, однако доказать это не смогли.

Когда полиция ворвалась в дом американца Джерри Дахмера, то обнаружила останки 15 жертв. Их сердца он хранил в морозильной камере, головы — в холодильниках, а сами тела, точнее то, что от них осталось — в ванне с кислотой. Этот тип имел обыкновение совокупляться с трупами, после чего расчленял их и некоторые части поедал, другие же хранил «на память».

«Каменный человек». Между 1983 и 1985 г. серия эксцентричных убийств потрясла Бомбей. Несколько бездомных бедняков, спавших ночью на улицах города, были убиты ударами большого камня. Из расплющенных голов был изъят мозг и вырваны глаза… Преступник до сих пор не найден.

Есть сведения, что в Москве участились случаи продажи изделий, возможно, сшитых из человеческой кожи. Так, на некоторых купленных с рук куртках оказались значки и фигурки, похожие на татуировки.

…Джеффри Дамер убивал своих любовников от одиночества, но поедал их не от голода. До того, как полиция, наконец, отыскала в 1991 г. его скромную двухкомнатную квартиру в Милуоки и нашла там несколько черепов и замороженных в холодильнике сердец, белокурый Дамер завлек к себе изрядное число подцепленных в барах молодых мужчин и убил по крайне мере 17 из них, как поступают с партнером соития некоторые виды паучих.

Как объяснил в суде исследовавший Дамера психиатр, душегуб, прозванный милуокским маньяком, убивал своих ночных гостей лишь потому, что не хотел с ними расставаться, а они все норовили уйти. Он честно пытался заставить их остаться другим способом, давая им снотворное, а потом сверлил у них в голове дырочку в том месте, где, как Джеффри вычитал из анатомического атласа, должен находиться центр воли. Просверлив дырочку, этот естествоиспытатель наливал туда кипяток и однажды соляную кислоту в надежде уничтожить центр воли и зомбировать гостя, который отныне повиновался бы ему до конца.

Эта неврологическая операция приносила непредсказуемые результаты. Один испытуемый проснулся с сильной головной болью, другой не проснулся совсем…

Год 1995-й…В Кустанае арестована семья каннибалов — 67-летний пенсионер и его неработающий сын. Раскрыто преступление случайно: засорилась канализация у соседей, живущих этажом ниже. В унитазе вместе с нечистотами всплыли человеческие органы.

Вызванный наряд милиции, взломав двери квартиры каннибалов, обнаружил останки расчлененного трупа. Все остальное, по признанию хозяев, они съели.

Как удалось выяснить, убитый был другом сына. По словам задержанных, его убили за то, что он хотел вынести вещи из квартиры.

…В Кот д'Ивуаре разоблачена семья людоедов. «Я перерезал горло внуку вот этим ножом. Моя жена его приготовила. Потом мы вместе съели его». Это признание, от которого кровь стынет в жилах у нормального человека, сделал 65-летний фермер из города Ман Гбонге Гогве. На днях его, а также его 46-летнюю супругу арестовала полиция этой префектуры.

В ходе следствия выяснилось, что Гогве превратился в людоеда, когда ему было еще 23 года. «Я убил отца, потому что он не захотел платить за мое обучение в школе, — сообщил он журналистам. — Затем частично съел его, закопав останки».

В марте дед-каннибал совершил чудовищный ритуал с одним из своих внуков. Позднее то, что от него осталось, было найдено в близлежащем болоте. В Мане не раз обнаруживали обезображенные трупы людей, которые пропадали при загадочных обстоятельствах.

Кроме бытового, существует каннибализм, который можно назвать символическим, сложившийся еще тогда, когда человек естественным образом входил в меню другого человека. Поедающий стремился перенять у поедаемого его ум, мужество, силу, ловкость и т. п., вместилищем каковых признаются отдельные части человеческого тела. Символический каннибализм до сих пор присущ дикарям, обитающим на нашей планете. Так, горные племена Юго-Восточной Африки уверены, что печень является местопребыванием мужества, уши — ума, кожа со лба — стойкости…

Да что дикари! Анализ материалов уголовных дел о серийных убийствах (чаще всего сексуально мотивированных) показывает, что и люди, приобщенные к современной цивилизации, истово разделяют верования наших первобытных предков. Маньяк Чикатило «лечил» свою импотенцию яичками мальчиков. «Лечение» не помогало, и тогда он овладевал женщиной символически: «Соски молочных желез откусил и проглотил. Имевшимся у него ножом вырезал половые органы, а матку начал грызть, что по его собственному признанию, доставляло удовольствие, так как „она такая красная и упругая“» (из материалов уголовного дела). Бездонная глубина сверхжестокости открылась перед потрясенными оперативниками, изобличившими подмосковного вампира Головкина. Вдоволь насладившись страданиями мальчиков, изощренно пытаемых им, он скальпировал трупы, сдирая с них кожу, одни части тела засаливал, другие — жарил и ел…

Символический каннибализм несет в себе черты ритуального людоедства, когда человека приносят в жертву божеству или другим могущественным силам. Разница лишь в том, что ритуальный людоед разделяет свою трапезу с неким существом, психологически приближаясь к нему ради будущих выгод. В древности обожествлялись и племенные вожди со всеми вытекающими последствиями. А после смерти вождя он сам попадал на стол к своим подданным, дабы поделиться с ними незаурядными качествами.

Некоторые знахари в Африке до сих пор используют в качестве снадобий человеческие органы. Кто бы мог подумать: оказывается, зола от сожженных человеческих рук, смешанная с определенными травами, может служить лекарством от инсульта! Именно так считают «мути» — знахари, коим продолжают безоглядно верить тысячи людей в глухих африканских селах. Инсульт, полагают «мути», это результат колдовства, а сам недуг исходит от ладоней ведьмы. Поэтому, если приготовит мазь из золы человеческих рук и втереть ее в запястья больного, она снимет с него проклятье, и человек выздоровеет.

Об этом невероятном «лекарстве» рассказал Кесаван Найду, владелец небольшого магазина в центре Йоханнесбурга, где продаются африканские традиционные лекарства, приготовленные из трав. Найду поведал и о других бросающих в дрожь рецептах. Например, женские половые органы «мути» используют для лечения бесплодия, а раствор, приготовленный из человеческого сердца, они дают пить тем, кто страдает ишемической болезнью…

Есть спрос — есть и предложение. По словам Найду, торговля частями человеческого тела является прибыльным бизнесом. Цены колеблются от 200 долларов за селезенку, 350 — за почку и до 600 — за сердце.

В общем-то, традиционное врачевание — явление в Африке достаточно распространенное. Здесь различают два вида самозваных «докторов» — сангомы и иньянги. Первые — это, как правило, люди, унаследовавшие искусство врачевания от своих предков. Они хорошо знают травы и растения, умеют весьма точно определить болезнь и найти методы ее лечения… Вторые — колдуны и ведьмы. По словам председателя ассоциации народной медицины Восточного Трансвааля Фаньяне Масаба, именно некоторые иньянги до сих пор используют лекарства, изготовленные из человеческих органов.

А что же «мути»? На языке шона «мути» означает лекарство и происходит от слова «дерево». Именно ветки, листья, корни и кору деревьев использовали африканские «фармацевты» для лечения. Они верили, что люди болеют тогда, когда нарушают заветы предков, отходят от традиций. Однако, как утверждает Найду, уже в древности среди «мути» возникло направление, использующее в своих снадобьях и части человеческого тела.

ДЖЕФФРИ ДАМЕР. УБИЙЦА-ЛЮДОЕД.

Он был обычным рабочим кондитерской фабрики, ко во всем мире найдется немного монстров, подобных Джеффри Дамеру, — садисту, гомосексуалисту, людоеду.

В теплую июльскую ночь 1991 г. в американском городе Милуоки перед ужаснувшимися полицейскими предстала скрытая прежде от людских глаз жизнь коварного убийцы-маньяка. Его однокомнатная квартира была превращена в бойню для несчастных жертв. Обнаруженные в ходе расследования факты людоедства, сексуальных извращений, жестоких убийств и других леденящих кровь преступлений всколыхнули весь мир.

Кадры, запечатлевшие судебных экспертов, которые вывозят из квартиры преступника бочки с залитыми кислотой частями человеческих тел, заполнили телеэкраны всего мира, и стало очевидно, что Милуоки навечно приобретет известность не только как место, где производят прекрасное пиво.

Несмотря на то, что 30-летний Джеффри Дамер не признал своей вины в убийстве пятнадцати человек, он вынужден был предстать перед судом. Суду предстояло решить, являются эти поступки действиями безумца или холодного, расчетливого убийцы. Этот судебный процесс был одним из самых сенсационных в истории Соединенных Штатов, и миллионы американских телезрителей смогли стать его свидетелями.

Рассмотрение дела Джеффри Дамера закончилось безоговорочным признанием его вины. Суд приговорил убийцу к пожизненному заключению в общей сложности на 1070 лет. Присяжные не приняли во внимание выводы психиатрической экспертизы о том, что Дамер страдает от необузданных сексуальных влечений, вызванных отклонением психопатического характера — некрофилией.

Проведя в тюрьме 6 месяцев в ожидании суда, Дамер, похоже, изменился. Взгляд его был уже не столь безумным, как в момент ареста. Убийцу мучали угрызения совести, и он просил приговорить его к смертной казни.

Джеффри Дамера, как и многих других преступников подробного рода, арестовали, можно сказать, случайно. Как обычно, в ночь на 22 июля 1991 г. полицейский патруль объезжал свой участок, когда заметил темнокожего человека в наручниках, бегущего к их машине.

Мужчиной в наручниках оказался Трейси Эдвардс, который поведал полицейским жуткую историю о человеке из близлежащего квартала, грозившем съесть его сердце. Он сбежал, чтобы остаться в живых. Если бы Эдвардс этого не сделал, то наверняка стал бы очередной жертвой извращенного убийцы-маньяка.

Двое опытных полицейских, отвечающих за порядок в этой части города, вместе с Эдвардсом подошли к обычному многоквартирному дому и, чтобы войти в запертый подъезд, позвонили одному из соседей Дамера. «Откройте, полиция», — сказали они через переговорное устройство Джону Бэчелору. Тот впустил их и посмотрел на часы — было 11.25 вечера. Потом патруль позвонил в квартиру N 213-Полицейские даже предположить не могли, что они там обнаружат.

Дверь открыл небольшого роста светловолосый молодой человек, одетый в голубую майку и джинсы. Войдя в захламленную комнату, полицейские почувствовали невыносимый смрад. Один из них обратил внимание на какие-го липкие пятна на плите. Сложный электронный замок на наружной двери еще более усилил возникшие подозрения, и полицейские стали расспрашивать о происходящем в квартире.

Эдвардс рассказал, что встретил Дамера на распродаже удешевленных товаров в центре города и принял приглашение зайти к нему домой выпить пива. Вскоре гость собрался уходить, но Дамер пригрозил ему ножом и защелкнул на его запястье одно кольцо наручника, держа второе в своей руке. Когда впоследствии Эдварде в переполненном зале суда рассказывал о невероятно удачном побеге от милуокского монстра, он был так напуган, что не смел даже взглянуть в сторону обвиняемого. Похоже, подобное воздействие оказывал маньяк и на другие жертвы.

После жутких мгновений в логове Дамера, когда тот лежал на груди Эдвардса и слушал биение его сердца, маньяк вдруг начал проявлять нетерпение и входить в транс, что-то заунывно напевая и раскачиваясь из стороны в сторону. В этот момент Эдвардсу удалось вырваться и убежать.

Полицейский Мюллер запросил по рации досье на Дамера, и ему ответили, что этот человек находится на учете за попытку изнасилования 13-летнего мальчика. Полицейские приказали задержанному лечь на пол лицом вниз и защелкнули на его запястьях наручники. Тогда же Мюллер поинтересовался содержимым холодильника. Открыв его, он воскликнул: «Боже правый! Да тут окровавленная человеческая голова! Проклятый сукин сын!».

Джеффри Дамер был разоблачен, и серия убийств прервалась. Когда начали проясняться кровавые подробности его оргий, стало ясно, что этот человек убивал уже не первый год и, как мясник, разделывал трупы.

По мере того как судебные эксперты обнаруживали все новые факты зверств в дьявольской квартире, напуганные соседи выскакивали от страха на улицу. Полиция обнаружила бочку из-под бензина, заполненную кислотой, в которой лежали останки человеческих тел. Разложившиеся под воздействием кислоты кисти и гениталии хранились в сосуде в одном из кухонных шкафов рядом с черепами, руками и пальцами жертв. Были найдены также фотоснимки, на которых были запечатлены все пятнадцать жертв на различных стадиях «хирургического вмешательства». Маньяк убивал несчастных, разделывал их и растворял в кислоте.

На стене спальни Дамера красовались «звезды» из порнографических журналов, а на полу валялись видеокассеты с порнофильмами и аудиокассеты с записями тяжелого рока. Единственными продуктами питания, найденными полицией в квартире Дамера, были пакеты с. чипсами, банка горчицы и немного пива. Убийца не только убивал и разделывал жертвы, но и лакомился ими. Позже он рассказывал полиции, как жарил бицепсы одной из жертв себе к обеду. В его холодильнике полиция нашла гамбургеры со слоями человеческого мяса.

Соседи с ужасом наблюдали, как полицейские выносили из здания «вещественные доказательства»…

Этот монстр вырос в обычной американской семье. Его отец Дайонел Дамер, ученый-химик из штата Огайо, в 1959 году женился на Джойс Флинт. Ровно через девять месяцев после свадьбы у молодоженов родился сын и, похоже, детство его вовсе не было тяжелым. Родители развелись, когда юноше исполнилось 18 лет, и ему нужно было самому становиться на ноги. Перед самым окончанием школы Джеффри перебрался жить в мотель, в то время как родители решали, кому опекать его 11 — летнего брата.

К этому времени, однако, в поведении Дамера начали появляться некоторые отклонения. У него были проблемы в отношениях с девушками: многих пугали его странные выходки. Любимым занятием Дамера было пародирование слабоумных. «Он был классным шутом, но в его шутках было что-то зловещее, - вспоминал Дейв Борсворд. — Он часто рисовал мелом на полу класса контуры человеческих тел. Определенно, он был немного странным, но не казался опасным».

Его классный руководитель Джордж Кангл скажет позже: «Джеффри был тихим парнем, никогда ни с кем не сближался. Я попытался как-то вызвать его на откровенность, однако он явно не любил рассказывать о себе».

Во время бракоразводного процесса отец Джеффри обвинил свою жену в чрезмерной жестокости и явном безразличии к семье и напомнил суду о ее психической болезни. Даже эксперты затрудняются сказать, какие факторы формируют убийцу-маньяка, но в случае с Дамером могла как-то сказаться и наследственность по материнской линии. «Оглядываясь на прошлое, я понимаю, что мне следовало больше общаться с ним, интересоваться его делами, чаще навещать его, — заявил отец Дамера, когда узнал, что совершил его сын. — Я не испытываю чувства вины за то, что он сотворил, но виноват в том, чего не сумел дать ему как отец. Я испытываю глубокое чувство стыда и думаю, что любой отец, имеющий хоть какое-то чувство ответственности, испытал бы подобное. Когда я впервые узнал обо всем, я не мог связать образ сына с содеянным. Это абсолютно немыслимо. Я даже в кошмарных снах не мог представить, что он способен на что-либо подобное, — добавил Дамер-старший, заплативший значительную сумму адвокату Джеральду Бойлу, согласившемуся защищать Дамера на суде, — Я не видел в нем монстра. Его поведение в большинстве случаев было вежливым, дружелюбным и обходительным. Мне трудно даже представить себе моменты, когда он, нападая на свои жертвы, становился дьяволом и терял контроль над собой».

В архивных документах средней школы в Ривере, где учился Дамер, о нем упоминается как об «очень ценном для команды игроке в теннис». Он также играл в школьном оркестре. В дальнейшем собирался поступить в университет штата Огайо и затем заняться бизнесом. Как выяснилось, Дамер совершил свое первое убийство уже через год после окончания школы. Его жертвой был несовершеннолетний Стивен Хикс, который напросился в попутчики к малознакомому парню по пути на рок-концерт.

В январе 1979 г. Дамера призвали в армию. Приятели вспоминают, что он был одержим идеей служить в военной полиции. Вместо этого Джеффри стал санитаром, и его послали в Германию, на базу Баумхольдер. Армейские чиновники не сообщили, почему его демобилизовали досрочно, но родственники утверждают, что причиной тому было пьянство. Служба санитаром дала Дамеру элементарные знания в области анатомии.

Вернувшись в Америку, Дамер некоторое время подрабатывал подсобным рабочим, а обиду за неуважительное отношение к себе срывал на других. После шести месяцев пребывания в Майами он снова направился в штат Огайо, где однажды был задержан полицией за недостойное поведение на улице — он держал в руке открытую бутылку спиртного. В январе 1982 г. Дамер переехал в Милуоки к своей бабушке. Уже тогда у него начали проявляться первые признаки ненормального сексуального поведения. Вскоре Джеффри был задержан за извращенные действия в отношении 13-летнего подростка, но до суда дело не дошло.

Когда его впервые осудили за подобное преступление, Дамер написал обстоятельное заявление, в котором просил о снисхождении: «В мире и без меня достаточно несчастных, — лицемерно сетовал он. — Я прошу пересмотреть приговор и дать мне возможность изменить свою жизнь, чтобы стать полезным для общества». Шел 1988 г., и суд не знал, что этот человек уже совершил четыре убийства.

Дамера приговорили к 8 годам тюрьмы, однако уже через десять месяцев он был освобожден за «примерное поведение». Ему было предписано ежемесячно являться для регистрации в службу полицейского надзора.

В течение почти двух лет офицер службы надзора Донна Честер регулярно беседуя с Дамером, не могла даже представить, что этот тихоня способен на извращенное, садистское убийство. Его пытались наставить на путь истинный с помощью увещеваний и задушевных бесед.

Сидя в кабинете инспектора полиции, он рассказывал Донне о своих увлечениях, о личной жизни, о том, чем занимается в свободное время. В ее представлении он был случайно оступившимся молодым человеком, усердно ищущим свой путь к исправлению. Дамер так искусно хранил свои ужасные тайны, что вскоре добился отмены ежемесячных посещений полиции. Представитель администрации исправительных учреждений Джо Сислович позже заявил, что несправедливо обвинять в случившемся только Донну Честер. Он ведь тоже помнил Дамера как вежливого, пунктуального и уравновешенного молодого человека: «Джеффри не явился на беседу с Донной лишь два раза за два года. Об этих неявках Дамер предупреждал заранее по телефону и всегда приводил веские причины. Этот парень был очень пунктуальным. Насколько мне известно, таким же он был и на работе».

Джо Сислович не рассказал на суде о содержании задушевных бесед с Дамером, заявив, что это нарушение прав личности. Однако отметил, что под влиянием этих бесед у бывшего заключенного наметился определенный прогресс в достижении своей цели — стать полезным членом общества. Но шеф полиции Милуоки Филипп Арреола поделился своими сомнениями относительно эффективности системы полицейского надзора, подчеркнув, что работники этой службы отнюдь не испытывают положительных эмоций при работе с порой безнадежными негодяями.

Это была горькая пилюля в адрес службы надзора, сотрудники которой считали, что сделали все возможное в отношении Дамера. Сислович заявил: «Многое свидетельствовало о том, что он ведет себя нормально. Большинство из тех, кто имеет крышу над головой и хорошо оплачиваемую работу, нас, как правило, не беспокоят. Этот случай — явное исключение, и несправедливо взваливать вину на кого-то одного».

Через несколько дней выяснилось, что формальный подход полицейских чиновников к судьбе Дамера дал ему возможность беспрепятственно совершать свои ужасные преступления. Шеф полиции с раскаянием вынужден был признаться, что его однажды вызвали в департамент внутренних дел для ознакомления с информацией о том, что трое полицейских по вызову соседей побывали в квартире Дамера, но никто из троих ничего не заподозрил и не забил тревогу.

Из квартиры Дамера, весь в крови, выскочил 14-летний беженец из Лаоса по имени Синтхасомфон. Соседи, в основном темнокожие, вызвали полицию, но им прозрачно намекнули, чтобы «перестали привязываться к белому парню». По рассказам очевидцев, несчастный лаосец был не только раздет и окровавлен, но и напичкан сильной дозой снотворного — это был излюбленный метод Дамера: одурманить человека перед тем как его задушить.

Того как Дамер заверил полицейских, что мальчик — его любовник, они покинули дом, решив не вмешиваться в отношения гомосексуалистов, Джеффри тут же задушил подростка и расчленил его тело, засняв все этапы этого преступления на пленку.

Дамер мечтал иметь любовников типа зомби, которые стали бы его рабами, и он экспериментировал на жертвах, проводя примитивную лоботомию с помощью электрической дрели и кислоты. Вот почему на некоторых черепах были обнаружены небольшие отверстия. Одна из несчастных жертв с продырявленным черепом оставалась в полном сознании в течение суток, пока не наступила смерть.

В первые же часы после ареста Дамер сознался в убийстве 15 человек, в том числе 12 в его милуокской квартире. На следствии он опознал фотографии пропавших людей. На суде, который длился более трех месяцев, присяжным так и не удалось прийти к общему мнению относительно того, сможет ли преступник — а это был главный козырь защиты — когда-нибудь подавить в себе желание убивать. Дамер сидел безучастный, позевывал при выступлениях свидетелей и экспертов, в течение многих часов рассказывающих о беседах с преступником, когда они пытались понять причины его гнусных злодеяний.

Родственники жертв, которые почти все были темнокожими, с ужасом воспринимали эти подробности. Люди рыдали, впервые услышав, что случилось с их родными и любимыми. В конце процесса, после того как суд присяжных признал Дамера вменяемым, родственники жертв дали волю своим чувствам.

Одна из молодых женщин, присутствовавших на суде, не отводила взгляда от милуокского монстра, и судья Лоуренс Грэм еще до вынесения приговора поинтересовался, не желает ли она что-либо сообщить суду. Та стала рассказывать о своем покойном брате, но не смогла закончить: с ней случилась истерика.

Эррол Линдсей, которому исполнилось всего 19 лет, был зверски убит и расчленен Дамером в его милуокской квартире в 1991 г. Преступник удовлетворил свои безумные желания, совершив половой акт с трупом. «Я никогда не пожелала бы твоей матери пережить то, что пережила моя из-за тебя! Понимаешь ли ты, подонок? Я ненавижу тебя! Ты ублюдок! Я убью тебя!» — билась в истерике молодая женщина, в то время как полицейские пытались успокоить ее и усадить на место.

Родственники убитых называли его дьяволом и умоляли судью сделать все:, чтобы преступник никогда не оказался на свободе. Дамер потряс всех присутствовавших, сделав заявление об искреннем и глубоком раскаянии, которое он испытал, находясь в тюремной камере. Затем он призвал судей быть неумолимыми, в вынесении приговора и сказал, что в кодексе штата Висконсин такой меры наказания не существует. Дамер подчеркнул: «Я никогда не пытался выйти на свободу и действительно жажду смерти. Я надеюсь на Божью милость и понимаю, что общество и родственники моих жертв никогда не простят меня. Обещаю молиться все оставшиеся мне дни, чтобы заслужить прощение. Я видел слезы этих несчастных людей, и если бы мог, то отдал бы жизнь, чтобы вернуть их близких. Во мне не было ненависти к кому-либо. Я понимаю, что был безумцем и маньяком, но теперь моя душа успокоилась. Да, я понимаю, что сотворил непоправимое зло. Не могу ничего исправить, но готов помочь чем смогу и прошу простить меня.

Я разделяю их справедливую ненависть, — сказал он о семьях жертв. — Я останусь в тюрьме до конца жизни и обращусь к Богу. Я- должен быть с Богом. Я уже пытался сделать это, но не смог и стал причиной людских страданий. И только Господь наш Иисус Христос может простить мне мои грехи».

Дамер согласился отдать себя в руки врачей, Он сказал, что должен стать подопытным в их экспериментах, чтобы они изучили его загадочный мозг и поняли причину превращения человека в чудовище. Убийца поклялся помочь психиатрам понять, что заставило его убивать, калечить и поедать людей.

Преступник, на следствии признавшийся, что изучал книги по сатанизму, теперь обратился к Библии: «Иисус Христос пришел в мир, чтобы спасти грешников, из которых я самый страшный».

Дамер молил всех о прощении: семьи жертв, пострадавших из-за него полицейских, своих отца и мачеху, выдержавших в напряженном молчании все дни долгого судебного процесса.

«Сожалею, что из-за меня полицейские потеряли работу, — сказал подсудимый в своем последнем слове. — Я считаю, что они сделали все, что могли. Я причинил страдания своей семье, своему отцу, мачехе и матери, хоть очень их люблю, и могу лишь надеяться, что со временем в их душе тоже наступит покой. Я согласен со всеми обвинениями. Я принес. боль многим и решился на этот процесс по ряду причин, желая доказать, что мною не управляла ненависть. Мне хочется, чтобы мир узнал истину, да и сам хотел бы узнать, что сделало меня монстром. Ведь зная причину подобных превращений, можно помочь таким, как я, которые пока на свободе. Годы в тюрьме, где мне предстоит провести всю жизнь, будут ужасными, но я это заслужил».

Согласно американским законам, не ограничивающим сроки лишения свободы, Дамера приговорили в общей сложности к 1070 годам тюремного заключения по пятнадцати пунктам обвинения в убийстве и за совершение менее тяжких преступлений без права на амнистию в течение 930 лет. Через день после приговора его поместили в одиночную камеру висконсинской тюрьмы строгого режима, где содержатся 575 самых отъявленных преступников штата — сексуальные маньяки, убийцы, торговцы наркотиками. Когда-нибудь он, возможно, будет переведен на общий режим, пока же будет находиться под неусыпным круглосуточным надзором в камере-одиночке. «Мы будем наблюдать за ним круглые сутки, чтобы удостовериться, что он не опасен для себя и других», — заявил начальник тюрьмы Джеффри Эндикот.

Он добавил, что многие заключенные выходят из «одиночки» через несколько дней, но Дамер, скорее всего, останется там надолго. Другой убийца-маньяк, Генри Лукас, признался, что жизнь в тюрьме стала для него сущим адом. Осужденный за одиннадцать убийстве и подозреваемый в совершении еще ста сорока, он заметил, что Дамеру придется туго. «Ему повезет, если он здесь останется в живых. К убийцам несовершеннолетних все относятся особо. Если кто-то совершит то же, что и Дамер, ему придется пройти через адские муки».

Сначала осужденного изолируют от других заключенных. Несмотря на его заверения в том, что он больше не хочет убивать, охранники всегда начеку. Вся пища передается через специальный выдвижной ящик в стене камеры; чтобы избежать контакта, заключенного будут держать под надзором круглосуточно. Нечего и думать о побеге из тюрьмы — с пятью сторожевыми вышками, оградой из колючей проволоки и с современными электронными системами слежения и сигнализации.

Дамеру разрешена одна прогулка в день, но всегда в сопровождении нескольких охранников. На прогулку он должен одевать ярко-оранжевый комбинезон, выдаваемый при выходе во двор.

Заключенному позволено получать строго определенное количество книг, журналов и писем. Но объем еженедельной корреспонденции, адресованной Дамеру, вдвое превышает норму. Обширная почта поступает от женщин, которые жаждут встречи с человеком, которого знает вся Америка.

«У многих из этих убийц часто приятная внешность, они услужливы, сладкоречивы и добры, — сказала Хелен Моррисон, психиатр из Чикаго. — Я уверена, что Дамер относится к тому же типу». Джудит Бекер, выступавшая на процессе Дамера в роли эксперта со стороны защиты, утверждает, что тюрьма повлияла на психику Дамера. «Он признался мне, что ненавидит себя за содеянное, и рассуждает о якобы произошедшем внутри него после ареста „ядерном взрыве“.» Джеффри подумывал и о самоубийстве, но вряд ли ему удастся сделать это в тюрьме. Проведя немало времени в раздумьях о случившемся, сейчас Дамер записывает свои мысли. «Бредовые идеи исчезли, — говорит он. — Однако трудно утверждать, что навсегда».

«Обвинение привело убедительный довод в пользу того, что Дамер в состоянии принять твердое решение не совершать подобного в течение определенного времени», — заявил Дэвид Барлоу, ассистент кафедры криминалистики в университете штата Висконсин. Ричард Клинг, защитник маньяка-убийцы Джона Уэйна Гейси, добавил: «Я не думаю, что кто-нибудь в мире может с уверенностью заявить, что Дамер нормален. Проблема в том, что ненормальность не влечет за собой безумия».

Поведение Джеффри Дамера в тюрьме еще долго будет занимать умы психиатров. Не исключено, что он может стать примерным заключенным и сумеет быть внешне дружелюбным как с заключенными, так и с охранниками. Но нет никакой гарантии, что преступнику однажды не взбредет в голову повторить один из своих старых «номеров».

На суде прокурор Майкл Макканн указал на способность Дамера вводить в заблуждение даже опытных медиков. На воле ему не раз удавалось убедить врачей в том, что он страдает бессонницей, и они выписывали «больному» снотворное, которое он использовал в своих преступных целях.

Дамер также намеренно вводил в заблуждение назначенных судом врачей, пытавшихся помочь ему обрести психическое равновесие. «Он оттолкнул руку помощи, — сказал прокурор Макканн. — Он прекрасно знал, что делал».

Дело Джеффри Дамера будет своеобразным учебным пособием для слушателей академии ФБР. В числе других специалистов по борьбе с преступностью там готовят агентов, специализирующихся на маньяках-убийцах, и все тома дела Дамера будут переданы в ФБР и занесены в соответствующий банк данных.

В фильме «Молчание ягнят» популярная киноактриса Джуди Фостер сыграла молодую сотрудницу ФБР, которой нужно было проникнуть в тайны психики Хопкинса — монстра-людоеда, с тем чтобы поймать другого маньяка. Прообразом этого персонажа послужил известный в штате Висконсип убийца Эд Гейн, который убивал женщин и затем снимал с них кожу, чтобы удовлетворить свои извращенные транссексуальные фантазии. Он также раскапывал свежие могилы и использовал кожу покойников, чтобы изменить свой облик. Признанный умственно неполноценным, Гейн скончался в психиатрической клинике в 1984 г. Психиатры считают, что тщательное изучение личности Джеффри Дамера было бы весьма ценным при осмыслении проблемы сексуальных извращений.

Джудит Бекер заметила: «Исследуя личность Дамера, мы могли бы получить ценнейшие данные, так как некрофилы встречаются крайне редко. Я нигде в литературе не встречала детального анализа этого извращения». Даже самые квалифицированные эксперты расходятся во мнениях о том, какие дьявольские мысли скрыты в мозгу Дамера. Странные и извращенные увлечения наблюдались даже в начале его жизни. Некоторые, психиатры утверждают, что эмоциональный разрыв с родителями, возможно, сыграл решающую роль в его ощущении отверженности. Преступник утверждал, что именно эти чувства толкали его на столь ужасные убийства. Он говорил врачам, что убивал свои жертвы и прятал их у себя дома, чтобы «избавиться от одиночества». Некоторые эксперты считают, что пребывание рядом с другими заключенными вновь может спровоцировать у Дамера транссексуальные влечения.

«Одна из глупейших выдумок, с помощью которых кое-кто пытается объяснить поведение маньяков, — это якобы их тайное желание быть пойманными, — отметил Джеймс Фокс, профессор уголовного права Бостонского университета, автор книги „Маниакальные убийства. растущая угроза“. — Неверно, что этим парням нравится убивать. Они, возможно, испытывают некоторое чувство вины после содеянного, но не слишком долго, так как безумные мысли вновь овладевают ими и опять ведут к бессмысленным и жестоким убийствам. Дамеру не удастся повторить свои преступления, но я уверен, что из-за этого он будет постоянно испытывать невероятные страдания. У него в тюрьме нет ни одного из „сувениров“, на которые он мог бы взглянуть. Может быть, именно поэтому он просит смертной казни — ему уже незачем жить. „Сувениры“ очень важны для маньяков, так как напоминают им о прошлом. На преступления Дамера толкали безумные фантазии убийцы вперемежку с необузданными сексуальными влечениями».

Прокурор Майкл Макканн заявил, что Дамеру удавалось подавлять приступы садизма, когда он оказывался под жестким контролем со стороны. А это значит, что его «болезнь» трудно назвать неизлечимой.

Впрочем, столь же трудно надеяться на «выздоровление» человека, на счету которого такие кровавые преступления. До конца своих дней он должен оставаться в заключении. Но, пожалуй, никто не позавидует американцам, если этому монстру вдруг удастся совершить побег…

Итак, Дамера ожидают долгие дни в камере-одиночке. Он уже не раз заявлял о своем желании выслушать смертный приговор. Теперь же ему предстоит провести остаток жизни в размышлениях о содеянном. «Это доконает его, — предположил один из экспертов. — Если повторный суд не сочтет, что во время совершения своих безумных преступлений он был в невменяемом состоянии, то уже через несколько лет вы увидите, что сделает камера-одиночка с его психикой».

Дамер мог бы пройти еще через один судебный процесс — в штате Огайо, где совершил первое убийство, однако в.

Огайо, как и в Висконсине, не узаконена смертная казнь, которой так жаждет преступник.

Миру будет спокойнее без Джеффри Дамера, но никто и никогда, по-видимому, так и не сможет узнать, что привело этого человека к совершению самых ужасных преступлений в американской истории. Одно можно сказать определенно — заключенные не придут в восторг, если окажутся в одной камере с милуокским маньяком.

1 января 1988 г. — Джеймс Докстейтор.

Убит в возрасте 15 лет в доме бабушки Дамера. Смерть наступила от удушения после принятой дозы снотворного. Труп расчленен, кости раздроблены кувалдой.

2 марта 1988 г. — Ричард Гуэреро.

Убит в возрасте 23 лет в доме бабушки Дамера. Смерть наступила после введения большой дозы наркотиков и расчленения тела.

3 марта 1989 г. — Энтони Сире.

Убит в возрасте 24 лет в доме бабушки Дамера. Задушен и расчленен. Дамер хранил его череп и сваренную кожу. Череп был раскрашен как сувенир.

4 мая 1990 г. — Паймонд Смит, он же Рикки Бикс.

Убит в возрасте 30 лет в квартире N 213. Задушен после принятия дозы наркотиков. Дамер совершил половой акт с трупом. Труп расчленен, а череп сохранен и разукрашен.

5 июля 1990 г. — Эдвард Смит.

Убит в возрасте 28 лет. Труп расчленен, части тела найдены в мусорных мешках.

6 сентября 1990 г. — Эрнест Миллер.

Убит в возрасте 23 лет. Дамер перерезал ему горло, расчленил тело и хранил бицепсы в холодильнике. Сохранил отбеленные череп и скелет.

7 октября 1990 г. — Дэвид Томас.

Убит в возрасте 23 лет. Томас, по словам Дамера, не привлекал его и был убит из опасения, что расскажет полиции об употреблении наркотиков. Тело выброшено.

8 февраля 1991 г. — Кертис Стротер.

Убит в возрасте 17 лет. Задушен ремнем после принятия сильной дозы наркотиков. Труп расчленен, череп сохранен.

9 апреля 1991 г. — Эррол Линдсей.

Убит в возрасте 19 лет. Дамер задушил его и совершил с трупом половой акт. Тело расчленено, а череп сохранен.

10 мая 1991 г. — Энтони Хьюджес.

Убит в возрасте 32 лет. Задушен и расчленен. Череп сохранен.

11 мая 1991 г. — Конарак Синтхасомфон.

Убит в возрасте 14 лет. Задушен после визита полиции к Дамеру по вызову соседей. Тело расчленено, а череп сохранен.

12 июня 1991 г. — Мэтт Тэрнер, он же Дональд Монтрелл.

Убит в возрасте 21 года. Задушен ремнем. Голова хранилась в холодильнике, а части тела — в бочке с кислотой:

13 июля 1991 г. — Джереми Вайнбергер.

Убит в возрасте 24 лет. Дамер задушил его руками. Голова найдена в холодильнике, а тело — в бочке.

14 июля 1991 г. — Оливер Лэйси.

Убит. в возрасте 25 лет. Дамер задушил его и совершил с трупом половой акт. Голова хранилась в холодильнике, а сердце — в морозильной камере.

— 15 июля 1991 г. — Джозеф Брейдхофт.

Убит в возрасте 25 лет. Задушен во время сна, расчленен. Голова хранилась в холодильнике, части тела — в бочке.

Здесь перечислены лишь те жертвы Джеффри Дамера, обстоятельства которых ему хорошо запомнились и были изложены в суде.

Подробности некоторых убийств преступник, по его словам, просто «выбросил из головы».

Но и этого чудовищного списка, который трудно читать без содрогания, пожалуй, вполне достаточно для представления о дьявольской силе необузданных человеческих страстей…

ЛЮДОЕД.

— Пропала пенсионерка Козлова, — сообщил в милицию по телефону аноним. — Считаю, что к ее исчезновению причастен сын — Николай Шило.

Вскоре после звонка оперативная группа прибыла по указанному адресу, на улицу Либкнехта. Здесь, в центре Кричева, невдалеке от серой громады дома Советов, ютится жалкая развалюха с проломанным фасадом и мутными от грязи окнами. Поскольку ее обитатель заперся изнутри, пришлось взломать дверь. Увиденное в полутемной комнате шокировало. На обильно залитом кровью диване лежал труп. О том, что это женщина, можно было Догадаться лишь по одежде. От головы потерпевшей осталась только нижняя челюсть, вокруг которой, свисали лоскутья кожи и мышц.

Забившийся в угол на нетопленной печи убийца настолько закоченел от холода, что не мог даже шевелить губами. От него долго ничего не могли добиться. Николай нацарапал на листке бумаги «Объяснение», которое следователей, отнюдь не слабонервных, повергло в шок.

«Я, Шило Николай Афанасьевич, 1973 года рождения, безработный, в конце декабря, число не помню, убил свою мать. Я был голоден. Сначала напал на нее с лопатой, затем стал бить чугунком. Разрубил ей голову, достал оттуда мозги. Мозги и глаза съел сырыми. Рубашка на мне была вся в крови. Я спалил ее в печи. Туда же бросил и кости, затем забрался на печь и сидел, пока не приехали работники милиции».

Увы, действия Николая Шило в течение полутора недель, на протяжении которых останки растерзанной матери находились в его доме — именно такой срок с момента ее смерти констатировал судмедэксперт, — сидением на печи не ограничились. Из последующих однообразно-отрывочных показаний каннибала («Было холодно… Хотелось кушать… Я сидел на печи…») сейчас практически невозможно установить, чем он конкретно занимался, оставшись наедине с трупом, в первые дни после кошмарного убийства. Однако доподлинно известно, что на пятые сутки жуткий затворник вышел из страшной хибары и направился к живущему через дорогу соседу — одинокому пенсионеру И.В.Гавриленко. Движимый животным, инстинктом Шило, похоже, даже не заметил присутствия у Иосифа Васильевича еще одного соседа — помоложе и покрепче. В свой хищный прыжок, а затем в удар Николай вложил всю холодную ярость. Хруст зубного протеза под кулаком не возвратил ему разум. Безумец набросился на Гавриленко, как дикий зверь. Страшно подумать, что могло произойти, если бы сильные руки не оторвали Шило от потенциальной жертвы.

— Гавриленко стал звонить в милицию, а я выволок Николая на улицу и пытался расспросить, что с ним случилось, — расскажет потом следствию Виктор Секушенко.

— Николай лишь злобно, нечленораздельно мычал и вырывался. Подошедшая почтальонша попросила отпустить «беднягу». Тут же этот невменяемый ударил ее в лицо. Пришлось снова скрутить. Милиция все не ехала, а у меня не было времени ждать. Решил отвести Шило домой. Он сразу заперся, а я ушел.

Тишина оказалась недолгой. На следующее утро лейтенанту В.Г.Морозову вновь пришлось появиться на улице Либкнехта: «консилиум» потерпевших настаивал срочно отправить Шило на принудительное лечение. Участковый исправно запротоколировал показания и… «направил их психиатру районной больницы для принятия мер медицинского характера к Шило, а при необходимости, изоляции последнего». На этом, невзирая на мольбы запуганных либкнехтовцев, инспектор счел свою миссию выполненной. Спустя несколько часов в ГРОВД опять полетели сигналы: «Шило гоняется за людьми!», «Помогите, Шило что-то затеял!..».

Последней позвонила насмерть перепуганная женщина — Тамара Карецкая. В наброшенной на голое тело куртке, из-под капюшона которой сверкали налитые кровью глаза, «ловец человеков» битый час мерз за сараем Тамары Васильевны, как теперь уже стало ясно, с вполне определенной целью. Выловить новую жертву ему помешали оперативники.

Сначала Шило завезли в больницу. Нет, не для обследования или хотя бы явно необходимой консультации у психиатра, а для… банальной проверки на предмет обморожения. Оттуда доставили в райотдел. Нет, не для допроса, а чтобы… обогреть.

— Шило посидел у батареи в дежурной части, — давал впоследствии показания оперативный дежурный М.Д.Кравцов, — вел себя спокойно. Потом я отпустил его домой, так как против него ничего не было.

Судебная психология, которая в полицейских академиях зарубежных стран приравнена по значимости к криминалистике, у нас в полном загоне. Иначе, чем объяснить, что кричевские сотрудники, по роду своей службы обязанные разбираться в людях, не рассмотрели у задержанного ярко выраженную «невменяемость», чреватую непредсказуемыми последствиями?..

…Свидетельские показания о последних сутках людоеда на воле изобилуют атрибутикой фильмов ужасов вроде оголтелого метания по улице, черного дыма из трубы и невероятных по дикости угроз. Чудо или случайность, что в этот день ему не попался на пути беззащитный ребенок или старик? Скорее всего следует благодарить Бога, а также «воспитанную» годами осторожность жителей улицы Либкнехта. Они «привыкли» опасаться «террориста Шило» еще до того, как он преступил грань, за которой кончается человек и начинается… Здесь напрашивается слово «нелюдь». Но, изучение материалов, позволяющих заглянуть в прошлое каннибала, делает затруднительным применение этого определения. Можно ли назвать так человека, который, согласно заключению психиатрической экспертизы «страдает хроническим психическим заболеванием в форме бредовой шизофрении» и «в период инкриминируемых ему деяний не мог отдавать отчет в своих действиях»?

Возможно, звучит страшно, но Шило-людоеда формировала среда, в которой ему пришлось жить. Ретроспективно это выглядит так безотцовщина, пьяница-мать, превратившаяся на старости лет в бродягу. Побои, грязь, вонь, въевшаяся даже в корни волос и отторгавшая всех, с кем ему приходилось общаться. В школе, ПТУ, на улице Шило был для окружающих презренным «вонючкой». Не удивительно, что даже при нормальной наследственности, он уже в детстве состоял на психиатрическом диспансерном учете с диагнозом «патохарактерологические реакции». Это была бы еще не болезнь, а так называемое «пограничное состояние», не помешавшее закончить школу, училище, где Николай освоил две строительные специальности, учился на водителя.

В недалеком прошлом такой «запас профессий» обеспечивал бы человеку, его имевшему, доходную работу, а с ней возможность почувствовать себя полноценным членом общества. В «новые» времена для закомплексованного, не имеющего стажа юнца все двери оказались закрытыми.

— Куда бы ни обращался, на работу меня не брали, — горько сетует Николай. — Жил лишь сбором бутылок, да и на часть мизерной материнской пенсии. Мать тоже нигде не могла устроиться, ходила по свалкам, собирала объедки. Соседи насмехались над ней, оскорбляли. Чтобы защитить мать, я постоянно писал на них жалобы в милицию, горисполком, а то и просто «ставил на место» кулаком. Постепенно из-за отсутствия средств на ремонт, дом превратился в сарай. Потом стало еще хуже: одежда износилась, не было еды. Мы голодали… Я не мог видеть, как мать деградирует у меня на глазах, выгнал ее. Она поселилась у родственницы, но вела прежний образ жизни. Под влиянием этого позора у меня начали появляться мысли убить мать, чтобы не мучилась.

Вывихнутая логика «убийства из жалости» напомнила мне услышанный в деревне Бель того же Кричевского района рассказ Марфы Павловны Козенковой. В годы войны ей с четырьмя детьми выпала горькая доля беженцев. На всем пути чужие, незнакомые люди делились с толпами несчастных последней коркой хлеба. Когда зимой не было и этого, странникам приходилось кормиться древесной корой. Дети не выдерживали — многие умирали. У одной спутницы Марфы Павловны из шести малолеток осталось лишь двое. Причем и эти были уже на грани смерти. Тогда обезумевшая от горя мать убила старшего сына и его кровью, затем мясом подкармливала еще ничего не понимавшего младшенького. Естественно, скрыть это от спутниц не удалось. Однако никто не выразил своего возмущения. В такой отчаянной ситуации оно привело бы еще к худшему — женщина могла наложить руки на себя и последнего малыша. Все делали вид, будто ничего не произошло, и чем только могли помогали сыноубийце. Это спасло ее от окончательного помешательства и позволило окрепнуть ребенку, выживание которого далось такой страшной ценой.

Трудно однозначно оценить поступок этой матери, но помогавшие ей женщины достойны уважения уже за то, что поняли: больную душу можно вылечить только душой.

Рядом с Николаем Шило такой «души» не оказалось. Он был изгоем. Жил одиноко, как волк, отличался исключительной замкнутостью. Никто не помнит, чтобы к нему заходил кто-либо. И сам «чудик», по словам соседей, «почти не покидал дом, в котором день и ночь горел свет».

Как же проводил время странный отшельник? Устроившись под единственной подслеповатой лампочкой, Николай штудировал… труды классиков марксизма-ленинизма. Выбор темы диктовал постоянный сосуще-опустошающий голод. Он и сформировал жизненную философию Шило, которая сводилась к формуле: «Кто-то должен кого-то сожрать, чтобы не сдохнуть самому». Не в этом ли «сожрать, чтобы не сдохнуть» корни трагедии? Когда они внедрились в душу, потенциального каннибала? На излете благословенного времени, позволявшего ежедневно иметь на столе хлеб с ливеркой, или после того, как из-за отсутствия еды приходилось до боли в деснах жевать сваренный ремень?

Сам Шило ответ на этот вопрос дать не может, поскольку утратил ориентацию во времени. Соседей, похоже, он мало волнует. Для них вообще было откровением узнать о философских упражнениях Николая: Зато все, включая участкового Виктора Морозова, давно знали об издевательствах Шило над матерью. Некоторые показания свидетелей очень напоминают отчет судебного медика с обстоятельным изложением способа нанесения побоев и расположения ран на теле «заглянувшей» к сыну старушки. Поразительна и общая осведомленность о причинах многодневных «задержек» Антонины Архиповны в сыновьем доме. Впрочем, женщина и сама не делала из этого секрета. Читая показания о ней, словно слышишь ее слабый надтреснутый голос:

— Зябко, конечно, в морозы сутками на голой земле в подполе жить, но я не в обиде — Колька из жалости меня туда бросает. И бьет из жалости — не хочет, чтобы позорилась и его позорила копанием на свалке. Только ведь из магазина еду никто не принесет, а пенсии — кот наплакал. Вот и лазишь по мусоркам… А что делать?! Есть-то хочется…

Что делать?.. Ни пенсии по инвалидности, ни иной другой гарантированной помощи психически больной Николай Шило никогда не получал. Более того, районный психиатр вовсе снял его с учета в связи с… улучшением состояния. Как у человека, которому аж 13 лет диагностировали патохарактерологическое развитие личности, при все более обостряющихся социально-бытовых и моральных проблемах вдруг наступило «улучшение», загадка. Впрочем, соображение на сей счет есть.

Накануне развала Союза страну захлестнул девятый вал «разоблачений» под девизом «Советская психиатрия — инструмент политического произвола в отношении инакомыслящих». Как это бывает в периоды «духовного прозрения и очищения», понадобился эффективный гуманный жест. И он был сделан. Назвали его «Широкомасштабный эксперимент по изменению порядка учета и диспансерного наблюдения психически больных». Но, красивое название не стало гарантией «красивых» действий. Психиатры на местах стали основательно «подчищать» контингент своих подопечных. Вершиной «гуманности» в данном случае стало то, что все снятые с учета больные получают психиатрическую помощь только при добровольном обращении к врачам. Трудно представить спешащим к психиатру человека, который живет в совершенно ином, чем другие люди, измерении, по своим, продиктованным больным разумом законам? Хорошо еще, если больной, как Шило, сутками сидит взаперти, и для знающих его людей это служит сигналом приближающейся опасности. А если он, как шизофреник Володя П-ко из Полоцкого района, накануне обострения заболевания вояжирует по республике в… поисках невесты? Скажи увидевшим его впервые родителям Люси М-к из Жабинковского района, что «очаровательный молодой человек» вскоре совершит такое, от чего даже у паталогоанатомов волосы встанут дыбом, — сочли бы за оскорбление.

Уж больно по сердцу пришлась старикам и самой наречённой серьезность намерений прибывшего по объявлению жениха. Сговорились о сватовстве, прикинули день свадьбы… Все было прекрасно, пока Володя не «обнаружил страшную угрозу своему счастью». Опасность предстала в образе хозяйки полевого хутора. Носить красную юбку в сочетании с черной фуфайкой и таким же платком, по разумению психически больного Володи, могла только ведьма. Дилемма — подписать приговор старухе или своим надеждам — была решена мгновенно. Банальный удар топором или утопление в колодце не подходили — «чересчур мощная черная аура жрицы сатаны продолжала бы свое гнусное воздействие на добрых людей». Нужно было разрушить ее. Творчески проштудированные труды по демонологии, практической магии и восточным религиям подсказали, как это сделать.

Распотрошив дряхлое тело от горла до низа живота, «гонитель сатаны» крестом разложил по белым тарелкам на столе «основные хранилища черной силы» — сердце, почки, печень, половые органы. Все это проткнул изогнутыми в форме лотоса вилками. Закончил чудовищную «сервировку» водружением иконы.

Есть основания полагать, что этим «торжество победителя» не ограничилось. В высказываниях Владимира помянута традиция средневековых самураев съедать для укрепления мужества печень поверженного врага. В отличие от остальных, оставленных цельными органов, на тарелке была лишь часть печени…

Сытые крысы не нападают на людей, но беда, когда у них нет привычной еды — инстинкт бросает их на все живое. Можно возразить:,это ж только крыс… Но разве остается что-то человеческое у тех, кого голод загнал на помойку? И вовсе не обязательно наличие прогрессирующей болезни, как это было у Шило и Владимира П-ко, чтобы начать жрать ближнего. Метастазы каннибализма легко переходят и на психически здоровых — здесь смело можно сказать — нелюдей.

(«Детективная газета», — 1995, N8).

ПЛОВ ИЗ МУЖА.

На тридцатилетний юбилей Теймураз пригласил всю многочисленную семью, не зная, что на закуску будет подан он сам.

Москва. Казанский вокзал. Отсюда минчанам, предстояло удивительное путешествие на Восток — страну неописуемых красот и легенд. Соседями по купе оказались молоденькая русская девчушка и женщина-узбечка с небольшим багажом.

В дороге знакомятся быстро. Пили зеленый чай — угощала и расхваливала питье узбечка, работающая контролером в женской исправительно-трудовой колонии под Ташкентом, рассказывала разные житейские истории.

— Гульнару осудили на 15 лет, и она мужественно и молчаливо переносила все тяготы тюремной жизни. Кроткая, добрая, чуткая — представить было даже трудно, что эта маленькая женщина совершила преступление, от которого содрогнулась вся приташкентская округа. Кстати, вы, говорите, из Минска? Так она — ваша землячка! Точно помню: дразнили ее «бульбашкой». Попала в наши края совсем молоденькой девчонкой, привез ее узбекский парень, служивший срочную в Белоруссии.

Женой-красавицей Теймураз гордился. Родственники тоже приняли чужестранку. Пособили сообща дом отстроить. Вскоре ребеночек появился. И вся улица пришла поглазеть: белый или смуглый?

Мальчишка уже крепко на ногах держался. Мать души в нем не чаяла. Теймураз же относился к сыну прохладно.

— Не похож он на меня. Не мой! Нагуляла, сучка!

Первая вспышка хоть и была словесной, но ранила сердце Гульнары, как окрестили на здешний манер славянку Галю.

— Да о чем ты, Теймураз? Присмотрись к сыну — глаза твои, чуть-чуть раскосые.

— Я и тебе раскосые сделаю.

Обещание молодой муж тут же исполнил. Избил Гульнару хладнокровно и жестоко. Из дома выходить строго-настрого запретил:

— Увидят соседи или пожалуешься кому — убью! И тебя, и твоего выродка.

Гульнара стерпела. Лишь как-то пожаловалась на тяжкую долю свекрови:

— Шибко бьет он меня. А я ведь второго ребеночка ношу под сердцем.

— Побьет да перестанет. Это — Восток, ты лаской да любовью должна смягчить сердце мужа. По твоей вине оно стало жестоким! Я вырастила сына добрым и нежным.

— Жаловаться бегала! — Теймураз влетел в комнату бешеным зверем. — Плохо тебе живется? Сейчас станет лучше!

Гульнара не чувствовала ударов. Не кричала, не стонала. Только слезы текли по ее разбитому в кровь лицу.

Больше недели Гульнара не могла твердо стать на ноги. Оклемалась. Не так сильно болела уже и выбитая челюсть. Только живот беспокоил — тянуло что-то, резало, кололо. «Это мучается от боли мой ребеночек». Гульнара переживала — и не напрасно — за благополучие человечка, который должен был появиться на свет. Должен был и не появился. Разбитый плод начал загнивать в утробе матери, и врачи чудом спасли саму Гульнару.

Теймураз приутих. Через какое-то время Гульнара почувствовала, что внутри ее вновь подает признаки жизни новое существо.

— Я беременна, Теймураз. И ты, пожалуйста, не бей меня, чтобы не повторилось прошлое.

— Ладно, не буду. Ты мне еще девять сыновей родишь.

— И доченьку, — прижалась к мужу Гульнара.

Девяти богатырям не суждено было появиться на свет. Появилась доченька. Не на воле, не в родительском доме — в тюрьме. К тому времени Гульнара была уже осуждена за убийство.

…Гульнара только-только пришла с базара, закупила фруктов и овощей. Она намеревалась отметить первую «круглую» дату сынишке — пятилетие.

— Что? День рождения? — Теймураз аж побелел от злобы. — В честь белобрысого звереныша устраивать пиршество? Да никогда! Только через мой труп!

Теймураз неистовствовал. Гуля поняла: будет бить. От греха подальше заперлась в комнате. Она не видела, что в этот момент открыл дверь сынишка. Не видела как в ярости Теймураз толкнул его с чудовищной силой. Мальчик отлетел и ударился о стенку, не успев издать не единого звука. По комнате только прокатился глухой удар. От него встрепенулась Гульнара, но не появилась из своего укрытия. Вышла лишь тогда, когда Теймураз замаячил по двору, завел «Жигули» и уехал.

Сынишка неуклюже застыл на полу. Гульнара подумала, что набегался за день, устал и уснул. Наклонилась, чтобы взять на руки и отнести на кровать, и окаменела: из приоткрытого рта мальчика текла кровь. Тело было бездыханное.

— Никому ни слова! — за спиной послышался ненавистный голос. — Врачам скажешь, что упал с лестницы, ушибся головой. Поняла? Нет, ты лучше молчи, с врачами говорить буду я.

Мальчика похоронили. Гульнара стала собирать вещи.

— Ты куда это?

— Домой. Так жить я больше не могу.

— Никуда не уедешь! Опозорить меня хочешь?

Несколько дней Теймураз не выпускал Гульнару из дома, держал взаперти.

— Успокоилась? Вот и хорошо. А теперь сходи на базар, закупи продуктов. Мне тридцать лет исполняется. Или забыла?

Теймураз уехал созывать родню и друзей. Гульнара ушла на базар. Она уже знала, как отпраздновать юбилей отца и убийцы двух ее детей.

Вечером сели пить чай. Вдвоем.

— Человек пятьдесят будет. Мать поможет приготовить плов.

— Не надо. Я все сделаю сама. У меня все приготовлено. Теймураза после чая разморило, он начал зевать.

— Иди приляг, — Гульнара обняла мужа, провожая в спальню. Теймураз увлек ее за собой.

— Подожди. Позже. Я еще на кухне похозяйничаю.

Теймураз еще раз сладко зевнул, веки его слипались. Гульнара обрадовалась: значит, снотворное подействовало.

В спальню она заглянула через час — полтора. Муж похрапывал. Потрогала — спит крепко. Дрожащими руками размотала веревку, одним концом продела под шею. Завязала. Скрутила руки и ноги.

Муж спал почти до утра. Гульнара же не сомкнула глаз. У ног ее лежали охотничий нож-кинжал и топор. Ждала, когда кончится действие снотворного. Хотела, чтобы муж знал, за что умирает. Хотела излить все, что скопилось на душе. Временами только одолевал страх: вдруг, когда начнет убивать, не выдержат веревки и он вырвется? За себя Гульнара не боялась. Опасалась, что не сбудется месть.

Пробудившись от сна, Теймураз не понял, что с ним. Руки, ноги затекли. В голове шумело. Он снова закрыл глаза, надеясь, что это — сон.

— Открывай глаза и уши, муженек, — отрешенно проговорила Гульнара. — Сейчас ты умрешь. Лютой смертью. И пусть меня простит Бог или Аллах.

Гульнара занесла кинжал над Теймуразом. Тот в страхе закрыл глаза.

— Нет, смотри, смотри, как из тебя будет вытекать поганая кровь. Ведь тебе же не было страшно, когда кровь текла из меня, из убитого тобой сыночка.

Острие кинжала вонзилось в живот. Теймураз вскрикнул.

— Больно?! И нам было больно. Ты учил терпеть, никому не жаловаться. Вот и терпи, а пожаловаться тебе некому.

Она била ножом в живот, грудь, руки. Комнату заполнили нечеловеческие крики. Гульнара била и била. Знала, что соседи, если даже и услышат, все равно не придут — здесь такие законы.

Теймураз уже не кричал. Обрезав набрякшие кровью веревки, Гульнара начала расчленять тело. Те части, что не поддавались кинжалу, рубила топором…

Кто-то вдруг постучал в дверь. На крыльце стояла свекровь.

— Сын просил помочь приготовить плов, — вместо приветствия прошипела мать чудовища, с которым судьба свела белорусскую девчонку.

— Не надо. Сама справлюсь. Приходите вечером. Все будет готово.

Свекровь открыла рот, чтобы возразить. Перед самым носом хлопнула дверь, щелкнул засов.

К назначенному времени стали собираться гости. Включили музыку. Свекровь придирчиво оценивала то, что приготовила невестка. По привычке шипела под нос, высказывала замечания, добавляла специи, но в целом осталась довольна, невестка освоила восточную кухню.

— А где Теймураз? — спросил его старший брат. — Гости уже все собрались. Нехорошо заставлять ждать.

— А он и просил, чтобы не ждали, без него за стол садились, — как можно спокойнее ответила невестка.

— Ты что сумасшедшая? Или он умом поехал?

— Умом он не поехал, предупредил просто, что таков сюрприз: он будет в разгар пиршества.

Брат Теймураза недовольно сверкнул глазами. Отец, явно сдерживая разрывающие его эмоции, дал команду:

Гости дорогие! Всех просим к столу. Чем богаты, тем и рады. У именинника важные дела, он немножко задерживается.

Произнесли первый тост, второй, третий…

Хмельные гости нахваливали плов, а затем затребовали: давай именинника!

— Гульнара! Где ты прячешь благоверного?

— Он, наверное, в спальне закрылся.

Шутку острослова встретили одобрительным смехом. И в этот момент на пороге зала появилась Гульнара. Родственники и гости смолкли, будто языки проглотили, изумленно тараща глаза на поднос, который держала перед собой Гульнара.

— Вот ваш любимый сын и друг. Встречайте.

Кто-то вскрикнул, кого-то стошнило. Зазвенела падающая посуда. Женщины завизжали. Мать Теймураза рухнула на пол. Замертво. Разрыв сердца.

На подносе лежала… голова Теймураза. Волосы гладко и аккуратно зачесаны.

— Съели вы своего именинника. Это все, что осталось, — Гульнара поставила поднос с головой мужа на праздничный стол, у места, оставленного специально для опаздывающего виновника торжества.

— Убью! — мертвую тишину расколол крик отца Теймураза, бросившегося на невестку. Кто-то перехватил его руку с вилкой, занесенную над головой Гульнары-Гали.

— Опомнись! Остынь!

Гульнара рухнула, потеряв сознание, на. пол…

— Возможно, — заключила свой жуткий рассказ попутчица из поезда Москва — Ташкент, — это и спасло ей жизнь. На суде она ничего не скрывала, чистосердечно созналась в содеянном. Вместе с мучителем-мужем, вернее, его останками, хоронили и мать. Отец тронулся умом.

(«Частный детектив», 1995, N 21).

СТРАШНЫЙ МЕСЯЦ ПУХКУТЕНЬ.

«Голод — социальное явление, сопутствующее антагонистическим социально-экономическим формациям… Научный анализ и исторический опыт показывают, что голод можно полностью преодолеть только в результате социалистического переустройства общества».

(БСЭ, 3-е изд., 1972).

Если с первым объяснением этого понятия в уважаемом справочнике можно согласиться, то со вторым сложнее…

Известный кинорежиссер Ю.Ильенко, возглавив объединение на студии Довженко, решил создать художественное полотно о событиях 1933 г. на Украине, безмерно пострадавшей от невиданного голодомора. Позади большая работа в государственных и партийных архивах, анализ статей старых газет и журналов, просмотр кадров кинохроники… О чем только я не нашел дам упоминаний, и только о голоде, унесшем миллионы жизней, нет ни единого слова. Печальная память об этом страшном времени — лишь в воспоминаниях тех, кто чудом его пережил. В поездках по Украине, в беседах с очевидцами я по крупицам собирал бесценные свидетельства. Ничего более горестного мне не приходилось слышать…

В октябре 1984 г. конгресс США провозгласил 4 ноября Днем памяти о великом голоде на Украине в 1933 г. В прокламации говорилось: «Украинский голод 1932 — 1933 гг. был трагической главой в истории Украины особенно потому, что имел место не из-за стихийного бедствия, а был искусственно вызван заранее обдуманной политикой».

День памяти был проведен и вызвал резонанс во всем мире. Но был ли действительно голод 1933 г. вызван «заранее обдуманной политикой»?

Новая экономическая политика оказала благотворное влияние на положение в областях Украины. К 1929 г. республика пришла окрепшей: выросло благосостояние крестьянства, бурно развивалась промышленность, начался настоящий ренессанс в литературе, живописи искусстве, науке. Но наступила коллективизация. Как и повсюду, на Украине она проводилась варварски: к 1933 г. было конфисковано 200 тыс. «кулацких» хозяйств. «Наиболее злостная и активная часть кулачества была переселена в другие районы», — сообщают «Очерки Коммунистической партии Украины». Более миллиона крестьян выслали в Сибирь и Казахстан. Как теперь известно, это были люди, любившие землю и умевшие на ней работать. Основная часть насильственно высланных семей погибла, в первую очередь старики и дети.

К октябрю 1930 г. единоличников осталось в районе мало, их обложили неимоверными налогами. 70 % всех пахотных земель было обобществлено. Экономически необоснованная, принудительная коллективизация привела к резкому упадку сельскохозяйственного производства, в том числе и хлеба.

Несмотря на это, план хлебозаготовок был увеличен. В 1930 г. с Украины вывезли 7,7 млн. тонн зерна, которое главным образом ушло на покрытие экспортных обязательств страны. Украинские крестьяне лишились необходимого количества зерна для посева на следующий год. В 1931 г. республика снова должна была сдать плановые 7,7 млн. тонн, и никого не интересовало, что урожай зерна снизился до 5 млн. тонн. В 1932 г. все повторилось: Украина, корчившаяся в голодных судорогах, сдавала почти весь выращенный хлеб государству.

А ведь хлеб был единственной едой в те годы в украинских селах, потому что коллективизация привела к массовому падежу скота. Так, например, лишь в одном районе Полтавской области погибло 8 тыс. голов свиней. Сказалось неумение малограмотных, лишенных подлинно хозяйского отношения к земле руководителей-выдвиженцев правильно организовать работу. В итоге план по мясу был выполнен лишь на 10 — 12 %. Да и вывозилось это мясо в крупные индустриальные центры, в города, а селяне его не видели. Овощей тоже не было.

К концу 1931 г. стало ясно, что Украине угрожает голод. И все-таки еще можно было избежать эпидемии голодной смерти. Необходимо было лишь снизить планы хлебозаготовок, выделить зерно для сева из общесоюзного фонда. Наконец, следовало сократить строительство объектов тяжелой промышленности, которое велось на средства, полученные от продажи хлеба. Все эти меры приостановили бы процесс уничтожения людей. Многое можно было сделать — ведь не было ни засух, ни землетрясений…

Руководители Компартии Украины неоднократно обращались к Сталину с просьбой сократить план по хлебу. Но «отец народов» безжалостно, любыми целями шел к индустриализации страны. В июле 1932 г. он послал в республику своих эмиссаров Молотова и Кагановича для наведения порядка в изъятии хлеба. В ответ на жалобы, что у крестьян уже больше нечего забирать, так как все вычищено под метлу, сталинские янычары заявили: «Никаких уступок или сомнений в отношении выполнения задания, поставленного партией и Советским правительством перед Советской Украиной, не будет».

Выкачивание зерна из голодной республики требовало железной дисциплины, полного повиновения. В августе 1932 г. была введена смертная казнь за хищение колхозной собственности (Закон о «пяти колосках»). По стране «к началу 1933 г. за неполные пять месяцев, по этому закону было осуждено 54 645 человек, из них 2110 — к высшей мере наказания», — эти цифры даны в статье о коллективизации в газете «Правда» от 16.0988 г. Судьи заявляли, что у них «руки не поднимаются». Амнистия по делам закона, собственноручно подписанного Сталиным, была запрещена. По нему, в первую очередь, расстреливали детей, собиравших колоски на полях, и голодных селян, которые стригли хлебные колосья, чтобы сварить из них кашу. Террор насаждался повсюду…

Наиболее честные и дальновидные руководители районных и областных партийных организаций пытались приостановить тяжелое течение событий;. И тогда была принята резолюция ЦК КП(б)У, в которой говорилось, что в партийных организациях выявлены «непосредственные связи целых групп коммунистов и отдельных руководителей партийных ячеек с кулаками и петлюровцами, в результате чего некоторые партийные организации становятся на сторону классового врага». Резолюция означала репрессии, расстрелы…

Для выбивания остатков хлеба из городов в деревни направили 112 тыс. членов партии, людей, не знавших и не желавших знать проблем села. Они заводили «черные списки» районов, не справлявшихся со сдачей зерна. Постановлением Совнаркома УССР и ЦК КП(б)У предписывалось забрать все товары из опальных районов и новых не завозить. В «черном списке» оказалось 86 районов республики…

Введенная в декабре 1932 г. по всей территории Союза паспортная система закрепляла крестьян, как крепостных, за местами их проживания: колхозники вообще не имели паспортов, что лишало их свободного передвижения. Вскоре им запретили работать на заводах, фабриках, в шахтах. Границу с Россией перекрыли войска и части ОГПУ, стрелявшие в толпы украинских крестьян…

Наступал 1933 год. Людям оставалось одно — умирать.

То, что происходило в нашей стране в 1932 — 1933 гг., можно было назвать словом «ХОЛОКОСТ». Этим термином в античные времена именовали акт ритуального жертвоприношения богам с сожжением значительного количества жертв. Позднее это слово стало обозначать акт массового убийства людей. Холокост — это и уничтожение фашистами евреев во второй мировой войне, конечная форма геноцида. Тогда под сапогом третьего рейха за несколько лет погибло 6 млн. евреев. Топор Сталина за один год уничтожил 7 млн. украинцев.

Но «отцу народов» недостаточно было уничтожить только селян. В 30-е гг. интеллигенция Украины — хранитель культуры народа — понесла не меньшие потери: погибло 80 % творческой интеллигенции. На XII съезде КП(б)У Постышев гордо заявил, что «1933 г. был годом разгрома украинской националистической контрреволюции».

Таковы факты. Голод прошел и по другим регионам страны, причем самым ее хлебородным центрам с наиболее обширными зерновыми угодьями и развитым сельским хозяйством — по Дону, Кубани, Поволжью — от Горького до Астрахани, Южному Уралу, Северному Казахстану, по Курской и Тамбовской областям. Пострадало Нечерноземье, вологодские и архангельские края. Исследователи называют число погибших крестьян от одного до 3 — 4 млн. человек.

Зима 1933 г. на Украине выдалась студеной, и мороз доканывал пухнущих от голода людей.

В январе для выколачивания хлебопоставок прибыл посланец Сталина — Постышев. Руководители республики просили его спасти людей — выдать колхозам хлеб, который еще оставался в элеваторах или каморах, где гнил в ожидании вывоза. Но в ответ было сказано: «Не может быть и речи о помощи государства доставить зерно для сева. Зерно должны найти и засеять сами колхозы, колхозники и единоличники».

И снова, в который уже раз, начались проверки, обыски с целью изъятия последних крох.

Слово очевидцам, чудом сохранившимся в живых — рассказывает В.Пахаренко (Черкасская обл.):

— Тогда во все органы власти, от сельсоветов, правлений колхозов и выше, проникали самые хитрые, самые скользкие люди, часто бездельники и пьяницы, а порой и бандиты разных мастей, которые вовремя додумались повернуть нос по ветру. Они стали верными псами Сталина за то, что тот дал им неограниченную власть. Одна за одной шли бесконечные ревизии «излишков продовольствия» из сельских дворов. Люди пытались спрятать хотя бы горсть зерна в ямах, колодцах, на чердаках, замазывали в печи или зашивали в тряпичные куклы. Но находили везде — слишком уж старательно исполняли свои обязанности важные, в галифе и с наганами, уполномоченные из районов и местные активисты. У нас в Красной Слободе и близлежащих селах, например, были конфискованы и отогнаны в Черкассы все чудом уцелевшие коровы. Там их грузили в товарные вагоны и держали под охраной до тех пор, пока весь скот не околел. А потом вагоны вывезли за город и содержимое выбросили на свалку…

О подобных случаях говорили люди из разных районов и областей. А вот что пишет И.Коваль из Канады, который в те годы жил на Украине: «Были на территории СССР огромные зернохранилища, заполненные так называемым стратегическим запасом хлеба на случай войны. В Броварах, в 20 километрах от Киева, находилось одно из таких подземных хранилищ колоссальных размеров. На 1933 г. в нем сберегалось до одного миллиона центнеров зерна. И то, что для устранения голода на Украине из этих запасов ничего не было взято, свидетельствует еще раз об умышленной организации голода. Мне известно, что та часть урожая 1932 г. (между прочим, он был выше среднего), которая была вывезена за рубежи Украины, лежала под открытым небом на станциях Курской и Орловской областей, потому что не хватало тары. Зерно, которое не было прикрыто, начало прорастать и погибло. Разве что часть его использовали для изготовления водки… В первые дни войны 1941 — 1945 гг. гигантское зернохранилище в Броварах было подожжено энкаведистами, так что зерно не съела и Красная Армия…».

Вернемся к рассказу В.Пахаренко.

— Хочу подчеркнуть, у людей забирали не только зерно или мясо, но все, что могло служить едой, забирали и часто уничтожали прямо на глазах умирающих с голода. Не оставляли даже огородных семян, чтобы не смогли высадить на следующий год. Бабушка рассказывала, как нагрянули к ним неожиданно уполномоченные и сразу же стали протыкать землю во дворе и на огороде железными прутьями — искали закопанные ямы с зерном. Но — какие там ямы — зернышка в хозяйстве не осталось. В хату ввалились двое — председатель сельсовета и приезжий уполномоченный. Семья как раз села за обед — из еды еще осталось немного картошки. Матюкаясь, непрошенные гости забрали даже со стола сваренную в мундире картошку. А потом старательный председатель залез под печь и там обнаружил горшочек с семенами свеклы, которые бабушка, спасая для весеннего сева, спрятала и замуровала глиной в подпечек.

Выходя, уполномоченный, забрав горшок с семенами, еще раз окинул разгромленную хату — не забыли ли чего. Его свинцовый взгляд остановился на трехлетней девочке, которая испуганно пряталась за бабушкину спину, сжимая в ручонке картофелину, взятую еще за обедом. Уполномоченный подошел, вырвал последнюю еду и раздавил сапогом на полу. Так и уехали, по дороге высыпав из горшочка семена свеклы…

Не счесть таких свидетельств: «Активисты лучше нас жили. Потому что люди работали руками в колхозе, а они — языками. Они не голодали: все себе домой тащили. И никто из них с голоду не помер…» (Я.Тютюнник, Черкасская обл.).

«Ходили по дворам холопы-служки, которые, чтобы выслужиться перед начальством, могли с родного отца снять рубашку и отнять последнее зернышко» (И.Савчук, Житомирская обл.).

«Для тех, кто остался в селе и выжил, организовывали „штабы“. По 5 — б раз в году селян вызывали лодыри-активисты и брали „податок“ — деньги, золото. Кто отдавал его, сразу же накидывали новый. Кто не мог платить, били, защемляли руки в дверях, заставляли лезть под стол, гавкать или мяукать…» (М.Кононюк, Черкасская обл.),

Те бывшие «активисты» еще есть, живут среди нас: некая Сидрань А.И. неохотно вспоминала прежнюю свою «деятельность», отрицала участие в обысках, хотя соседи ее все хорошо помнили. Большинство тех «активистов» 1933 г. до сих пор убеждены, что хлеб гноили в земле вражьи недобитки… «В 30-е годы не знаю ни одного кулака, который был бы репрессирован понапрасну. Все это они заслужили, они мешали нашей коллективизации… Не старайтесь подтверждать свои мысли авторитетами. И не внушайте другим то, чего не понимаете», — утверждает О.Стахова из Винницкой области.

…Пик голода пришелся на весну и лето 1933 г. Сельская Украина умирала. Ежедневно погибали от голода тысячи людей (называют цифру в 25 тыс.)…

Когда-то А.С.Пушкин, характеризуя смутное время, писал в «Борисе Годунове»: «Народ завыл, в мученьях погибая…» А Украина молчала — сил не было оплакивать умерших. Лишь скрип телег с покойниками нарушал безмолвие…

— Когда начали умирать с голоду, то за село отвозили умерших и там закапывали, — рассказывает М.Пономаренко из Черкасской области. — За такую работу давали паек. Однажды я там пас скот. Два дядьки привезли на возу мертвецов, стали их сбрасывать в яму. Некоторые словно просыпались, приходили в себя, просили: «Не закапывай, мы еще живы». А дядьки отвечали: «Мы сами пухнем, сами доходим, мы не можем еще раз за вами приезжать…» И закапывали…

Тот же Пономаренко поведал об истории, происшедшей с его знакомым шофером. Повел этот человек на реку Крапивну семерых своих детей, посадил в лодку. Ребятишки спрашивают: «Куда ты нас везешь, тату?» «А мы за шпичками (ракушками. — С.Д.) едем», — отвечает. Вывез на середину Крапивны, перевернул лодку, и все дети пошли ко дну, утонули… До сих пор этот шофер не в себе, ни с кем не разговаривает…

Глубоко убежден, что тот, кто не пережил всего ужаса от надвигающейся голодной смерти, не сможет понять до конца переживаний этого несчастного человека. Ибо как может отец или мать изо дня в день смотреть на муку своих детей, слышать их плач, мольбу о кусочке хлеба и не сойти с ума?

Авторы гибельной коллективизации прекрасно знали, что первыми жертвами голода станут дети. Он их убивал быстро, жертв не счесть. Вслед за ребятишками в мир иной дружно отправлялись старики. Что их было жалеть? Если малышу все же трудновато, навесить ярлык «классового врага», то пожилым куда проще: можно записать их в кулаки или подкулачники — и никаких проблем.

Психику голодающего прежде всего характеризует потеря чувств: исчезает брезгливость, без отвращения в пищу употребляется несъедобное. Безразличное отношение к собственному положению притупляет сочувствие к другим: «Я должна была сделать над собой большое усилие, чтобы разделить с детьми кусок хлеба, который достала». Люди убирают в своих домах, трудятся, но все это делается автоматически. Сфера их воли сужается. Голодающие избегают лишних движений, даже на поиски еды поднимаются с трудом. Они становятся сонливыми, Сон их глубок, длителен. Преобладают физиологические ощущения, то есть страдает не интеллект, а область чувств, внимания и воли.

Голод особенно страшен для ребенка. Непривычное ощущение, вызывающее спазмы желудка, отрицательно влияет на детскую неустойчивую психику. Их мир еще в большей степени наполнен грезами, и это не только светлые мечты о еде, но и жестокие кошмары страха. В ребячьем сознании оживают страшные сказки о людоедах, бабе-яге, ирреальность сплетается в один клубок с реальностью.

Некоторые сведения о том, как проходила агония сельской Украины, дает канадская кинолента «Урожай отчаяния» (режиссер С.Новицкий, 1984 г.), в ней использованы кадры кинохроники, неизвестные документы, свидетельства очевидцев.

В «Урожае отчаяния» приведен следующий документ: «Совершенно секретно. Серия К. Всем начальникам облотделов ОГПУ УССР и облпрокуратуры. Все случаи каннибализма должны быть изъяты из судов и немедленно переданы ОГПУ». Неизвестно — подлинный ли это документ или фальшивка?

В то страшное время даже месяцам люди дали свои названия. Месяц март — березень — народ стал называть.

«ПУХКУТЕНЬ», что означало «пухнуть от голода». А месяц апрель с поэтичным название «квитень» стал КАПУТЕНЬ (от немецкого «капут», знакомого украинцам с оккупационных 20-х гг.).

Удивительно, но агонизирующий народ создавал свой фольклор, отстаивая этим право на жизнь. Вот образец творчества голодающих людей:

В тридцать третьем году Люди падали на ходу. Ни коровы, ни свиньи — Только Сталин на стини.

Это был протест, но пассивный. Психологической загадкой остается отсутствие активного протеста. Как можно было не кинуться на своего мучителя, забирающего зерно, не убить его? Таких случаев почти не было. Все вели себя безропотно, смирились с неизбежностью.

Те, кто мог оказать сопротивление, были истреблены еще в начале 20-х, позже — сосланы во время коллективизации. У тех же, кто остался, голод, террор и ощущение неминуемой смерти парализовали волю. Есть что-то общее в этой обреченности с поведением евреев в гетто перед расстрелом — сами становились в очередь, соблюдая порядок. Видимо, здесь наличествую общие для людей психические механизмы поведения.

И все же случаи противоборства со смертью были. Память об этом противостоянии жива в селе Великий Хутор на Черкасщине. В колхозе, где председательствовал Яков Александрович Дробот, голода практически не было! Как исхитрялись они, где прятали зерно, в каких лесах скрывали скот, неизвестно. Колхоз выделял каждому ребенку хлеб, молоко. Подкармливали даже тех, кто приходил из других сел. В том же Великом Хуторе жил бригадир Й.Козариз. Он ходил по селам и чем мог делился с детьми. Кроме того, взял к себе 11 ребятишек, выходил их, хотя своих в хате было шестеро…

Можно только догадываться, какого мужества стоило этим людям утаить зерно. Они рисковали жизнью, но делали доброе дело. Об их подвижничестве знали многие, но молчали. Каким-то чудом пережил Дробот 37-й год. Сталину не удалось убить его, но в 1941 г. фашисты овчарками затравили Якова Александровича. До сих пор народ свято хранит память о Дроботе.

Голод 30-х гг. произвел свой несправедливый отбор: выживали те, кто был злее, эгоистичнее. Уцелели и лишенные человеческих качеств «активисты», и представители пиршествующей элиты. Гибель достойных, лучших привела к потере традиций, к деградации нравственности и изменениям в генотипе народа. Главное же, жизнь человека обесценилась, обесценилась роль труженика на земле, кормящего нас.

Нужна «черная книга», куда поименно следует вписать виновников смертей, главных людоедов — Сталина, Кагановича, Молотова, Постышева, их пособников — людоедов рангом пониже, уполномоченных ОГПУ и других организаций, ретивых «активистов». Это сделать не так уж трудно — народ хорошо запомнил их имена.

Нужна и «белая книга» с именами безвинно погибших в годы коллективизации.

(Дяченко С. Страшный месяц пухкутень. — «Огонек», 1989, N 27).

МИНСКИЙ ЛЮДОЕД.

Одно из самых нашумевших в столице Белоруссии преступлений произошло в праздник Покрова — 14 октября. В многоэтажном доме по улице Космонавтов соседи обратили внимание на специфический запах мертвечины из квартиры местного оригинала, называвшего себя священником «отцом Сергием». Известен он был тем, что иногда высовывался из своего окна и в рупор произносил пламенные проповеди о суетности мира, добре и справедливости.

Прибывшая милиция обнаружила в ванне проповедника тщательно разделанные куски человеческого мяса. Холодильник у «отца Сергия» был небольшим — вот и воспользовался ванной. Труп не смог вовремя скормить собакам и сам скушать. Внутренностей, впрочем, милиция не обнаружила, а женская голова была сварена, так что опознать личность жертвы криминалистам оказалось не под силу.

Сначала считалось, что якобы батюшка убил и лакомился своей родной дочерью. Дело в том, что та долгое время проживала с отцом. Но ушла на квартиру после того, как застала родителя разделывающим тушу своей любимой собаки и поджаривающим ее куски на сковородке. Этого дочь выдержать не могла. Оказалось, что жива и здорова. В целости была и бывшая жена садиста.

Как заявил впоследствии прокурор Московского района Минска Владимир Николаевич Гетманчук, подозреваемый в вышеописанных зверствах лечился в психиатрической клинике, а вот священником никогда не был. Следствию объяснил, что нашел труп на кладбище и в двух холщовых мешках принес к себе на квартиру. Зачем — непонятно. Опрошенные соседи склоняются к такому мнению: сам.

«отец Сергий» мог и не убивать неизвестную. Труп могли ему и подбросить. Якшался он с местными блатными, женщины тоже к нему заходили. Аскетом он не был.

А троих собак-людоедов, которых содержал преступник, расстреляла милиция.

(«Детективная газета», 1995, N 10).

НА СВАЛКЕ ФРАНЦ ЧИТАЛ ВОЛЬТЕРА, ЕЛ СОБАК И, ВОЗМОЖНО, ЛЮДЕЙ.

Самый крутой американский триллер выглядит безобидным мультяшкой рядом с историей, разыгравшейся на туапсинской городской свалке.

Нынешней осенью здесь откопали две трехлитровые банки мяса. Оно было хорошо засолено и припрятано неподалеку от «квартиры» бомжа по кличке Франц. Оперативники Туапсинского угро заподозрили: человечина? К Францу присмотрелись попристальнее.

Среди мусорных куч он поселился два года назад — отсидев «червонец» в тюрьме. В свои 57 выглядел гораздо моложе, обладал недюжинной физической силой и каким-то чудовищным здоровьем. По пьянке Франц хвастался как однажды в тюрьме он с товарищами решили «закосить» от работы. Наловили мокриц, измельчили в ступице, ввели «порошок» себе в вены — чтобы искусственно вызвать заболевание проказой. Двое товарищей Франца скончались на месте. А он неделю протемпературил, и «все прошло». После этого Франц «вызывал» свои «болезни» исключительно инъекциями подсолнечного масла…

Оперативники отметили странную закономерность — после «прописки» Франца на свалке оттуда стали пропадать бомжи. Зато в мусорных кучах то и дело всплывали страшные находки — две человеческие головы, женская нога, скелет. По этим фактам было возбуждено 5 уголовных дел. И никаких зацепов!

А Франц, попавший «под колпак», вдруг проболтался на одной из пьянок: мол, пять лет работал в морге и умею вскрывать трупы. Потом рассказал дружкам, как выпил однажды пол-литра спирта, которым хирург-патологоанатом отмывал после вскрытия инструменты. Потом бросил вслед двум пацанам-бомжам (вскоре пропавшим):

— Нравятся мне эти детки. Съем сначала старшего.

Франца задержали после очередной пьяной разборки: в порыве гнева он ударил железным прутом бомжиху, и у дамы ампутировали палец. Возбудили уголовное дело, начались допросы, обыски. Тогда-то и обнаружилась банка со странным засоленным мясом. С учетом предыдущих находок это усилило версию о каннибализме на свалке. Сам ли ел или кормил человечиной собак? У своего лежбища Франц держал целый питомник и на глазах других бичей мастерски разделывал псов, после чего с удовольствием лакомился собачатиной (один из бомжей признался, что насчитал 58 собак, которыми Франц отобедал).

На свалке Франц собрал себе большую библиотеку. Да какую! Книги по философии, психологии, праву…

— Бичи стали для нас настоящим бичом, — невесело каламбурит начальник уголовного розыска Туапсинского ГОВД Владимир Панкратов. — Когда в России отменили статью за бродяжничество, бомжи ринулись на юг. Они обживают свалки, в их среде совершаются жестокие преступления. У людей, живущих в нечеловеческих условиях, происходят психологические сдвиги. И каннибализм — еще не самый страшный из этих сдвигов.

…Смотрим документальную видеозапись. Кучи мусора. Кострища. Бутылки из-под водки. Камера медленно «наезжает» на топор. Голос за кадром: «Кровь!».

Этим топором на туапсинской свалке совершено очередное убийство.

(«Комсомольская правда», 02.12. 1995)

КОЛЛЕКЦИЯ ЖРЕЦА-КАННИБАЛА.

В начале 70-х гг. в США и Европе в магазинах сувениров появились в продаже небольшие, размером с два кулака, человеческие головки. Поражало мастерство изготовления: натуральные волосы, мягкая гладкая кожа, почти живые глаза, сочные губы, а зубы и вовсе были уменьшенной копией человеческих — с характерными щербинками, дуплами и даже признаками настоящего кариеса в некоторых местах. Головки продавались в дорогих фешенебельных магазинах и пользовались успехом. Они украшали подсвечники и пепельницы, вмуровывались в хрусталь, а к иным приделывались туловища из пластмассы или папье-маше — получались куклы.

В подавляющем большинстве это были головки чернокожих африканцев. Европоидные головки были большой редкостью. Несмотря на то, что владельцы магазинов, в которых они продавались, бомбардировали фирму-изготовителя требованиями приступить к массовому производству белых головок, количество их не увеличивалось. Но жаловаться торговцам не приходилось: и черные хорошо брали.

В 1976 г. внезапно и необъяснимо, количество поставляемых в продажу головок резко пошло на убыль и вскоре они исчезли. Появление странных головок и не менее странное их исчезновение прошло мимо внимания западной прессы, захваченной в те годы уотергейтом, ирано-иракской войной и Афганистаном, а у нас, в пору застоя, об этом вовсе ничего не писали.

В 1975 г. (это годы наибольшего распространения головок) некий зубной техник из Дортмунда оказался в магазине, где было выставлено десятка два головок. И среди них — европоидная, которая сразу привлекла внимание посетителя. Она напомнила ему сына, который четыре месяца назад бесследно исчез в Центральной Африке. С разрешения продавца он взял головку в руки и внимательно рассмотрел. Он готов был поклясться, что это уменьшенная голова его сына. Те же волосы, глаза, даже родинка возле носа… Сувенир стоил дорого, но техник его купил. А придя домой, вооружился лупой и первым делом осмотрел зубы головки. И тут у него от волнения затряслись руки. Он знал рот сына, как свой собственный, все пломбы на его зубах, а вот эту коронку он ставил сам, по своей технологии, и ни один дантист в мире не мог бы ее поставить так! Хотя зубы, как и вся голова, были уменьшены более чем вдвое, он не сомневался, что это голова его сына.

Он отправился в полицию. Там на него посмотрели, как на сумасшедшего, хотя и с сочувствием. Несчастный отец, ему всюду мерещится погибший сын. Блюстители порядка повертели головку в руках и пожали плечами. Игрушка, сувенир, внешняя схожесть случайна. Одним словом, в полиции не нашли достаточных оснований, чтобы открыть уголовное дело.

Отцу ничего не оставалось, как обратиться в частное сыскное бюро. Имя детектива, который взялся за расследование и стал таким образом главным действующим лицом этой истории мало кому известно. Среди коллекционеров упорно держится мнение, что он русского происхождения, родители его прибыли в Германию из оккупированных территорий в годы второй мировой войны. Одно из его вымышленных имен — Йохан.

Получив задание, Йохан отправился в Лондон, где находился оптовый магазин страшных сувениров. Там выяснилось, что даже владелец магазина ничего не знает о происхождении товара. Фирма-поставщик все держит в глубочайшем секрете. Все же удалось узнать, что партии головок доставляются из Харара (Эфиопия). Прилетев туда, Йохан обнаружил, что здесь всего лишь перевалочная база, склад, заправляет которым весьма сомнительная организация, связанная с партизанскими группировками в некоторых странах в Центральной Африки. Сведения об этой организации, которые удалось добыть в местном отделе Интерпола, оказались весьма скудными. Важнейшим из них было то, что базируется организация в Центрально-Африканской республике, оттуда и поступают головки. Но ведь именно там по контракту работал сын дортмундского техника, и там же он бесследно исчез! Таким образом, конечным пунктом путешествия Йохана стала столица ЦАР — город Банги.

В те годы эту страну сотрясали внутренние конфликты. Совсем недавно свергли императора. Немногие европейцы, которые работали в Банги, не рисковали совать свой нос дальше столичных окраин. Детектив обосновался в городе и завел знакомства с некоторыми из здешних белых, узнав от них (в этом не был особой тайны), что здесь, в Банги, действительно странно и необъяснимо исчезают люди. Имеется в виду — белые. Хотя африканцы, наверное, тоже исчезают, но белые заметнее, их мало, они на виду, и исчезновение каждого из них — это событие.

Исчезали они практически по одному и тому же сценарию: уходят на встречу с каким-то африканцем и не возвращаются. Сыщику настоятельно рекомендовали не ввязываться в сомнительные предприятия, пусть даже ему сулят золотые горы.

Йохан прожил в Банги около двух месяцев. Осматривался, заводил знакомства, осторожно расспрашивал. И вскоре на него «клюнули». Один африканец показал ему увесистый золотой самородок, сказав, что у него еще два десятка таких же и что он хочет их продать. В ЦАР это, сделать трудно, а вывезти за границу он не может, белому это сделать легче. Сыщик пообещал заглянуть к нему в бунгало на далекой окраине Банги. Встреча была назначена на поздний вечер. В условленное время Йохан явился, и хозяин бунгало, прежде чем начать деловой разговор, предложил ему виски. Видимо, он слишком пристально следил за тем, как гость подносит к губам стакан, ибо Йохан внезапно выплеснул питье ему в лицо, достал кольт и ткнул им в голову африканца. Негр признался, что он должен был отравить своего гостя. За трупом Йохана приедут люди из большой виллы за рекой. Он работает на эту виллу. После недолгого запирательства добавил, что до Йохана травил несколько белых. Их трупы забрали на виллу. «Зачем?» — спросил сыщик. Негр ответил коротко: из них делают «нга-нгоро». Так на местном наречии называются мумифицированные тела.

Очевидно у Йохана были причины не доверять местной полиции. В дальнейшем он действовал на свой страх и риск.

Прежде всего он решил проникнуть на виллу. Но эта задача была не из легких: вилла хорошо охранялась, вооруженные посты были расставлены уже на дальних подступах к ней. Положение осложнялось тем, что в последние дни, после визита в бунгало, Йохан чувствовал за собой слежку.

Ночью, во время проливного дождя, он оказался на дороге, связывавшей Банги с заирским городом Зонго. От этой дороги к вилле отходила ветка, и по ней, как уже не раз замечал Йохан, в сторону виллы часто следовали закрытые грузовики — всегда в сопровождении джипа с вооруженной охраной. И на этот раз в сумерках он увидел караван из трех грузовиков. Джип ехал впереди.

Речка Мбому, большую часть года мелкая и гнойная, во время дождей невероятно разбухает, затопляя деревянные мосты; в сезон дождей через нее курсирует паром. Грузовики остановились в ожидании парома, и в этот момент Йохану представился удобный случай под покровом ливня и темноты заглянуть в кузов крайнего из них.

В ту ночь Йохан был не один, а с инженером-бельгийцем, посвященным в его планы. Этот бельгиец был последним, кто видел Йохана живым. Позднее он рассказывал, что Йохан бесшумно забрался под брезентовый полог грузовика, потом через минуту полог снова раздвинулся и в проеме показалось смертельно бледное лицо сыщика. В кромешной тьме часто вспыхивали молнии, и в их блеске бельгиец увидел, как, высовываясь из кузова, Йохан ему что-то показывает. В первое мгновение бельгиец не понял, что это такое. Лишь потом он разглядел, что это были отрубленные человеческие головы. Йохан показывал их ему, знаками давая понять, что ими полон грузовик. Но тут затарахтел мотор, грузовик тронулся, вполз на паром, и Йохан задернул брезентовый полог, оставшись в кузове.

Йохан достиг своей цели: в грузовике он пробрался на виллу. Но что там с ним было — никто не знает. Можем только строить догадки, ориентируясь на слухи, которые ходили после его исчезновения среди белых обитателей Банги.

Сюда, на эту страшную виллу на берегу Мбому, могущественные африканские мафиози свозили отрубленные человеческие головы со всего континента. Никто в мире, ни одна международная организация не могли бы сказать, сколько именно людей погибает в Африке от повальных эпидемий и межэтнических конфликтов, разыскать могилы или хотя бы просто трупы многочисленных жертв. Мертвые в Африке исчезают быстро и бесследно. Трупы сваливают в пропасти, бросают на съедение зверью. В таких условиях охотники за человеческими головами чувствовали себя вольготно. Их ежегодная добыча составляла 5 — 8 тыс. голов. Обезглавленные трупы доедали гиены. Иногда они отсекали головы и у белых. Но это происходило редко, слишком велик был риск. Каждого пропавшего белого искала потом полиция. В отсеченные головы впрыскивали консервант, который обыкновенно используется в моргах для задержки процесса гниения, и везли на виллу, окруженную высоким бетонным забором. По всей видимости, Йохану удалось проникнуть в святая святых виллы — в подвалы, где отрезанные головы превращались в изящные сувенирные головки. Технологию такого превращения не знали даже заправилы этого бизнеса.

Знал ее только один человек, главный производитель головок — сын жреца конголезского племени Балунду. Издревле жрецы этого племени умели изготовлять из отсеченных голов убитых врагов маленькие головки, которые они использовали в обрядовых целях. Отсеченные головы какое-то время выдерживались в специальном растворе, в котором размягчались кости черепа. При этом происходило стягивание, уменьшение всей кожной и костной структуры. Уменьшенные таким образом головы прогревали на пламени, затем в них втирали мазь и долго сушили, пока они не превращались в те изящные, почти кукольные головки, которые считали за честь выставить в своих витринах лучшие магазины Европы и Америки.

Сына жреца звали Коко. Как рассказывали сами африканцы, это был грязный, опустившийся человек, давно порвавший с родным племенем. Он не делал секретов из своей работы. Все мельчайшие детали процесса были известны гангстерам, но без Коко изготовление головок было невозможно. И не сложность состава раствора была тут причиной, и не какие-то особые технические ухищрения. Причина тут, видимо, в той загадочной штуке, которая называется «магией»…

Когда кости черепа размягчались, необходимо было удержать их от сплющивания, сделать так, чтобы они уменьшаясь, сохранили форму человеческой головы. За это и отвечал Коко. Он накладывал руки на размягченные головки, направляя на них поток биоволн, — манипуляция, хорошо известная жрецам Балунду, которые с младенчества развивали в себе экстрасенсорные способности. И эту важнейшую операцию, кроме Коко, не мог проделать никто, никакие механизмы и компьютеры.

Бандиты ценили Коко на вес золота. Он жил на вилле в изоляции от внешнего мира, но жил, как король. Говорили, что этот Коко был человеком не первой молодости, обрюзгшим и лысым, с выпуклым, как у беременной женщины, животом. Он имел обыкновение ходить голым, навесив на себя множество драгоценных бус и браслетов. Рядом с ним постоянно находились юные девушки. Он забавлялся тем, что вонзал в их тела свои отросшие ногти, и хохотал, когда девушки кричали от боли. Он требовал, чтобы ему непременно приводили девственниц, потому что при соитии с ними он якобы берет от них энергию, необходимую для «производственного процесса». И ему приводили девственниц, а когда те умирали, не вынеся его садистских ласк, он лично разделывал их тела, готовя из них жаркое себе на ужин.

Головки начали быстро кончаться на складах и в магазинах примерно с того дня, когда на виллу проник Йохан. Немногие белые колонисты Банги, знакомые с обстоятельствами его расследования, единодушно утверждают, что причина тому — внезапная смерть Коко. Они убеждены, что кровавый маг отправился на тот свет не без помощи Йохана.

Но и сыщик не вышел живым из логова. Позднее его изуродованный труп выбросило на берег Мбому. Полиция начала поиски, но кончились они ничем.

Идут годы, и все меньше остается шансов, что когда-нибудь раскроется правда об этом деле. — Начиная с середины 80-х гг. головки начали портиться, — добавил он почему-то с торжествующей улыбкой. — Чтобы избежать гниения, их с самого начала нужно держать в формалине. Но в те годы, когда они широко продавались, об этом никто не задумывался. Большинство коллекционеров спохватилось слишком поздно, когда процесс разрушения уже невозможно было остановить. Подавляющее большинство головок к настоящему времени сгнило, в первоначальном состоянии сохранились считанные экземпляры. А поскольку технология их производства неизвестна, то можно считать, что эти экземпляры уникальны и попросту бесценны…

(Зловещая коллекция. — «ДИО», 04.11.1995).

АДЕПТ МНОГИХ СЕКТ.

«Самый отъявленный негодяй в мире!» — вот далеко не последнее прозвище, данное Алейстеру Кроули. Даже его собственная мать — как он заявил однажды — раньше других назвала его «Зверем» по аналогии с Антихристом из библейского Апокалипсиса. Сущности его, как истинного воплощения зла, отвечали оба определения. Этот пользовавшийся дурной славой англичанин принадлежал к нескольким тайным сектам, испытывал на себе влияние множества других и стал основателем своего тайного общества. Его стремлением все время было овладение изменяющей сознание «магией» (к слову «magic» — «магия» Кроули добавил букву «к» и далее обозначал то, чем он занимается, словом «magick», чтобы провести различие между «его магией» и просто «магическими фокусами»), а основой его методологии стал секс, которым он занимался с двумя десятками мужчин и женщин (покоряя их своим неотразимым обаянием).

Кроули родился в секте в 1875 г. хотя он и отрицал это всю жизнь. Отец его, пивовар из Уорикшира, был членом Плимутского Братства, проповедующего аскетизм христиан, теологию которых так ненавидел Эдвард Александр Кроули. Он сменил имя, заменил святых, которым поклонялись его родители, библейскими злодеяниями и с жадностью предался чувственным страстям и… извращенным наслаждениям. Например, чтобы проверить, верна ли пословица, что «кошки живучи, так как у них по девять жизней», он дал кошке мышьяк, затем, усыпив ее с помощью хлороформа, подвесил над газовой горелкой, всадил в нее кинжал, перерезал ей горло, размозжил голову, поджег, окунул в воду и выбросил в окно.

Кроули умер в 1947 г. от болезни сердца и легких. К тому времени он пристрастился к героину. Страдающий одышкой и приступами астмы он кончил свои дни в меблированных комнатах. Однако на закате жизни «Зверь Апокалипсиса» с полным правом мог заявить, что лишь немногие из духовных и плотских радостей оказались недоступными для него. Он лазил по горам, писал стихи, рисовал, с головой погрузился в изучение восточных религий и еще глубже в наркотики. Он жил согласно принципу, который стал его магической формулой: Твори Все, Что Возжелаешь!

Первым обществом, к которому примкнул Кроули, был Герметический Орден Золотой Зари — тайное общество, основанное в Англии в 1888 г. для изучения оккультизма. В число членов этого общества были привлечены ведущие представители интеллигенции того времени, включая ирландского поэта Уильяма Батлера Йетса. Для занятий магией Кроули арендовал Боулскайн-Хаус на озере Лох-Несс в Шотландии, назвав себя помещиком из Боулскайна, и начал с того, что стал призывать своего ангела-хранителя. Как гласит легенда, вместо него к Кроули явился целый сонм духов зла. Однако все они были его собственными, выражающими его сущность, демонами, которые разорвали его связи с Золотой Зарей. Кроули принялся убеждать главу ордена, Сэмуэля Мазерса, жившего то время в Париже, чтобы тот посвятил его в более высокую степень, предусмотренную Уставом общества.

Члены находящейся в Лондоне ложи Ордена Золотой Зари были оскорблены его наглостью и уж вообще впали в ярость, когда Кроули якобы от имени Мазерса попытался захватить лондонскую штаб-квартиру Ордена. Члены Ордена не выразили ни малейшего желания принять в отношении Кроули какие-либо санкции, «потому что у нас и в мыслях не было, что тайное общество могло быть исправительным заведением». В 1900 г. и Кроули, и Мазерса выгнали из Ордена.

В 1911 г. Кроули обратился к другому культу, став членом Ordo Templi Orientis, или Ордена Тамплиеров Востока, основанного в Германии в 1902 г. Основой Ордена была вера в то, что секс является ключом к человеческому естеству и что оргазм, соответствующим образом возведенный в особый ритуал, может стать сверхъестественным переживанием.

Изгнанный из Золотой Зари Кроули, позаимствовал их ритуалы, создал из отколовшейся группы свое общество под названием «Серебряная Звезда», или Argentinum Astrum (AA). Двумя годами позже, во время его путешествия со своим помощником в ранний период существования общества, почтенным юношей по имени Виктор Нойбург, на Кроули снизошло откровение, что секс мог бы стать средством овладения магией. Это произошло на вершине горы в Марокко.

В 1920 г. Кроули поселился в жалком домишке на ферме в Чефалу на острове Сицилия, прибыв туда вместе с двумя любовницами и их тремя детьми, среди которых была и дочь самого Кроули. Это убежище он назвал «Телемским аббатством».

Внешне день в «аббатстве» проходил вполне благопристойно, можно сказать по-монашески, так как его обитатели много времени уделяли ритуальным песнопениям и совершению различных церемоний. Однако доминирующим фактором во всем был секс, усиленный потребляемыми в изобилии наркотиками.

Вскоре к уже известным лицам присоединились новые ученики, в числе которых была и американская актриса Джейн Вулф, от которой Кроули был просто без ума. Однако, когда эта женщина приблизительно тех же лет, что и Кроули проявила себя как жесткий и несговорчивый человек с сильным характером, он осудил ее на месячное изгнание, заставив поселиться в палатке, находящейся вблизи от дома, где жили остальные обитатели фермы.

В конце 1922 г. к Кроули прибыли два новых визитера, Рауль Лавдей и его жена, Бетти Мэй, работавшая натурщицей. Бетти Мэй, которая кое-что повидала в жизни, была потрясена тем, как Кроули вел свое хозяйство. Однако простодушный Лавдей стал преданным учеником «Зверя». Уже с подорванным здоровьем, возможно, вследствие дизентерии и гепатита, Лавдей почти полностью лишился сил и скончался вскоре после церемонии, на которой кошка была принесена в жертву, а ее кровь выпита. В атмосфере разразившегося в результате этого скандала и слухов, что там совершались убийства не только животных, но даже и младенцев, итальянское правительство вынуждено было принять решение о высылке Кроули из Сицилии.

Кроули испытывал ненасытную потребность в женщинах, да и женщины — к их несчастью — по-видимому, чувствовали к нему непреодолимое влечение. Он относился к ним с полным презрением и заявлял, что они годятся только на то, чтобы быть удобной вещью, приносимой «с черного хода, как молоко». Несмотря на это, у него было две жены, толпы любовниц и бесчисленные связи с проститутками.

Каждую свою партнершу Кроули называл «Блудницей в пурпуре» по аналогии с библейской Женой, которая блудодействовала с Антихристом. Первой женой была Роза Келли, сестра известного английского художника. Кроули женился на ней в 1903 г. Когда они встретились, Роза была кокетливой молодой вдовой и, будучи помолвлена с двумя мужчинами, не выражала желания выйти за кого-то из них замуж. Кроули пообещал вызволить ее из затруднительной ситуации, предложив ей заключить брак по расчету.

Для Розы, однако, все волшебство вскоре исчезло. Их первый ребенок умер от тифа в 1906 г. во время путешествия по Азии. Второй ребенок родился в 1907 г. В то время Роза, по словам Кроули, выпивала не менее бутылки виски в день. Супруги развелись в 1909 г. — в году, когда на вершине горы на Кроули снизошло откровение, в котором ему раскрылась связь секса и магии, — а двумя годами позже Роза попала в психиатрическую лечебницу.

Ту же участь разделила и его вторая жена, знойная красавица из Никарагуа по имени Мария де Мирамар. Тем самым по крайней мере еще одна любовница получила законный статус, а другие покончили с собой или умерли от запоя, расставшись с Кроули.

Самой жизнерадостной из женщин Кроули была Лия Хирсиг, школьная учительница, с которой «Зверь» встретился в Нью-Йорке в 1918 г. Она последовала за ним в Париж, а затем в «Телемское аббатство», где они стали вести хозяйство с Нанеттой Шамвей, знакомой Лии. Шамвей была няней их дочери, Пупэ, а свое имя она получила от нанимателя как его младшая жена. Нельзя сказать, что дела у этой троицы шли хорошо. Нанетта соперничала с Лией за расположение Кроули, Пупэ умерла, а беременность Лии кончилась выкидышем. Даже в этой ситуации Лия сохраняла контроль над своим здравым рассудком и любовником, отвечая Кроули лекарством на наркотик и деянием на извращение. Изгнанная вместе с Кроули из «аббатства», Лия разделила с ним его судьбу, терпеливо снося присутствие его новых любовниц. В 1925 г. Кроули сбежал от нее с другой женщиной. Некоторое время он и Лия переписывались, но в 1930 г. Лия, отказавшись от роли «Блудницы в пурпуре», вернулась в Америку и продолжила учительствовать. Она умерла в 1951 г., пережив Кроули на четыре года.

Даже достигнув средних лет, лысый и обрюзгший, «Зверь» продолжал привлекать к себе «Блудниц в пурпуре». В один из дней 1934 г. на лондонской улице навстречу Кроули бросилась 19-летняя девушка и заявила, что хотела бы иметь от него ребенка. Он сделал ее своей любовницей. Впоследствии она также оказалась в психиатрической лечебнице.

По своей сущности Кроули был неутомимым искателем, странствующим вдалеке от поствикторианской Англии. Путешествия по Египту и странам Востока занимали наиболее важное место в его поисках средств осуществления магического слияния души и тела.

В 1904 г. проводя свой медовый месяц в Каире, Кроули и его молодая жена прогуливались вокруг Национального Музея, как вдруг Роза в полном замешательстве начала что-то невнятно бормотать о древнем египетском боге Горе. Она увлекла своего мужа в музей и подвела его к античной табличке с изображением бога. Случайно оказалось, что выставочный номер таблички был 666, то есть число, которое в Библии приписывается «Зверю». Кроули воспринял эту случайность как пророчество в отношении его особой судьбы — мнение, в котором он в течение последующего месяца имел возможность еще более утвердиться после первого и явно не случайного явления Эйваса, его ангела-хранителя. Как посчитал Кроули, это произошло как раз в тот момент, когда Эйвас начал диктовать «Книгу Закона», содержащую священное предписание: «Твори То, Что Возжелаешь». Ангел отдал жестокое приказание «пить вино и принимать необычные снадобья» — совет, которому «Зверь» с энтузиазмом следовал вплоть до своего конца.

Кроули вернулся в Англию, но весьма ненадолго. В следующем году он вновь отправился на Восток. Путь его лежал в Гималаи, где он намеревался совершить восхождение на третью в мире но высоте вершину горы Канченджанга. По всем приметам это была гибельная экспедиция. Один из альпинистов позднее рассказывал, что Кроули, настаивающий на том, чтобы именно он возглавил переход, выбирал самые труднодоступные пути и очень грубо и жестоко обращался с носильщиками. В частности, он требовал, чтобы они босыми шли прямо по льду. Целыми группами бежали люди из этой экспедиции, и несколько полностью разочарованных альпинистов, захватив с собой некоторых из оставшихся носильщиков, направились обратно в лагерь. Когда же в результате несчастного случая шестеро из этой группы скатились по склону вниз, Кроули отказался прийти им на помощь. Четверо из них умерли. Впоследствии и сам Кроули сбежал из этой экспедиции и скрылся, прихватив с собой деньги, отложенные для оплаты счетов.

Впоследствии рассказывали, что Кроули не только дурно обращался с проводниками, но даже съел одного или двух.

Никогда не страдавший неуверенностью в себе Кроули считал себя гением в разных искусствах, равно как и в сексуальной магии. Занимаясь рисованием, он сравнивал себя с великим французским художником Полем Гогеном. Что же касается поэзии, лучшим свидетельством его отношения к своему стихосложению может послужить приведенное им в автобиографических «Признаниях» в высшей степени замечательное сравнение, когда он замечает, что из его родного графства в Англии вышли «два великих национальных поэта, и нельзя забывать, что один из них — это Шекспир».

Йетс, питавший к Кроули отвращение, полагал, что из-под его пера вышло не более одной-двух строк истинной поэзии. Более беспристрастные критики отзывались о его произведениях, как о посредственных. Так или иначе, Кроули был весьма плодовитым автором целого потока стихов о магии, сексе и дьяволе, а также нескольких основных в его творчестве порнографических сочинений с такими названиями, как «Белые пятна» и «Подснежники из сада викария».

В 1922 г. он издал полубиографический роман тонко завуалированного содержания «Дневник наркомана», в котором бывшего летчика, сэра Питера Пендрагона, спасает от пристрастия к героину некий мистер Кинг Лэмус, который живет в «Телемском аббатстве». Это имя Кроули позаимствовал от одного из гомеровских персонажей — предводителя племени великанов-людоедов.

В более поздние годы Кроули, оставив поэзию, обратился к рисованию, покрыв стены «аббатства» демонической и порнографической живописью. Одним из излюбленных объектов, изображаемых Кроули на картинах, был он сам. Он соглашался с тем, что ему не достает «механической точности», однако его живопись обладает первобытной силой и тонким чувством цвета. «Его картины интересны исключительно тем, что они являются откровениями сложной души, преследуемой сонмом фантастических видений», — заметил один критик на выставке работ Кроули в Берлине в 1930 г. Чрезмерный интерес к выставке, возможно, был обусловлен исчезновением Кроули за несколько месяцев до ее открытия. В тот же год, но несколько ранее, Кроули, чтобы досадить вздорной любовнице, симулировал самоубийство, оставив записку с портсигаром на краю отвесной скалы.

Наибольший вклад Кроули в искусство фактически был сделан через вторые руки. Он стал прообразом главного героя «Чародея» Сомерсета Моэма, его современника. Намного позднее некоторые рок-музыканты стали под знамена Кроули, возможно, приняв его девиз «Твори То, Что Ты Возжелаешь», или разделяя его пристрастие к наркотикам. Среди лиц на обложке альбома Битлз «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера» можно увидеть «Зверя».

(Мудрость древних и тайные общества. (Серия «Неразгаданные тайны») — Смоленск, 1995).

УБИЛ И СЪЕЛ.

На скамье подсудимых — людоед в человеческом облике. Это он прошлым летом убил 47-летнюю Наталью Паксис, а потом, расчленив труп, вынул сердце, почки, селезенку. Далее из человеческого мяса, вырезанного из мягких тканей трупа, приготовил фарш. Человечиной угостил и свою знакомую — соседку убитой.

— Я знаю квартиру, где лежит расчлененный труп женщины, — заплетающимся голосом сообщил неизвестный по 02. Наверное, в участке могли послать звонившего… отсыпаться, но интуиция подсказала, что этот звонок — не розыгрыш. В указанной квартире никто не отворил двери. Ничего подозрительного не удалось увидеть и через соседнюю лоджию. Вызвали пожарных, те по лестнице пробрались на лоджию восьмого этажа. А там в полиэтиленовых и матерчатых мешках, прикрытых ватным одеялом, лежали куски разрубленного женского трупа. Прошли вместе с участковым инспектором в квартиру. Всюду — в прихожей, в ванной комнате и на кухне пятна крови. Дверцы холодильника тоже в крови, а внутри кастрюля и миска с какими-то внутренностями, похожими на сердце, почки, селезенку. На кухонном столике — разобранная мясорубка, опять же со следами крови и частицами мяса на решетке…

— Кто же убил хозяйку квартиры — 47-летнюю Наталью Паксис, а потом так чудовищно глумился над трупом?

Вот что удалось установить следствию из рассказанного соседкой Натальи. Как-то в середине июня вечерком заглянула она к своей соседке. У Натальи Паксис сидел парень по имени Дима. Втроем выпили кофе, поболтали. Неожиданно Дмитрий предложил отремонтировать Линде телевизор. С ремонтом не справился, зато бутылку спирта «Рой-ял», предложенную Линдой, почти опорожнил. Хвастался, что служил в Анголе и Афгане, даже имеет ранение. Показал, как виртуозно владеет ножом. Нож в руках малознакомого мужчины напутал Линду, но больше всего она испугалась его глаз, ставших страшными, ненормальными. Хорошо хоть Наталья позвонила: мол, почему забрала Диму? Около полуночи Линда с радостью вернула мужчину, соседка поджидала у дверей. Потом Линда улеглась спать и никакого шума не слышала.

Наутро она отдала Диме остатки спирта. А вечером тот попросил мясорубку: друг-де принес 3 — 5 кг мясных вырезок. Взял и специи: чеснок, перец, соль. Линда пожарила картошку. Через некоторое время Романенков принес из квартиры Паксис полную сковородку с мясом, только какого-то черного цвета. Ну ничего, перемешали с картошкой и съели по целой порции. Дима, правда, предупредил, что едят баранину, а у нее может быть странный привкус. Впрочем, Линда ничего не почувствовала — много специй было. Разве что мясо оказалось жестковатым. Выпили по чашечке кофе, и Дмитрий разговорился. Хочет переписать квартиру Натальи на себя, заплатит ей 1400 долларов. По мнению Димы, Наталья больше пяти лет не протянет: алкоголичка, шляется где попало, значит — могут убить. Потом поделился: любит книги про вампиров. Тут и появились блюстители порядка, которые интересовались Натальей.

После их ухода он сходил в квартиру Натальи. Оттуда принес остатки спирта и бутылку растительного масла. Сообщил, что на балконе труп Натальи, которую якобы убил любовник за то, что она спала с Димой. Попросил спрятать куртку, свитер, три шлеперных ключа. Линда с готовностью все выполнила. Вскоре Дмитрия арестовали.

В убийстве Натальи Паксис задержанный Дмитрий Романенков на первых порах признался. Правда, показания периодически менял, что-то прибавлял в свою пользу, другое отметал. По одной из первых версий — он пришел в гости к Линде, а ее как назло дома не оказалось. Зашел к соседке — Наталье Паксис, та попросила деньги на бутылку. Спиртное Наталья пила якобы в одиночку, а Дима при этом спокойно сидел в кресле и читал. И вдруг почувствовал прикосновение холодного предмета к шее. Вспомнил, что какой-то Юра (известный одному только Романенкову) рассказывал о том, что Наталья, если выпьет, становится буйной. Она даже якобы кого-то била молотком. Короче, пришлось защищаться. Помогла служба в армии, в войсках спецназа. (Очередная выдумка Димы, в армии он вообще не служил). В общем — среагировал: сумел и руку перехватить, и развернуться, и коленом в горло ударить. Паксис тут же скончалась.

Обвиняемого не смутил тот факт, что по данным судмедэкспертизы на шее убитой обнаружены следы асфиксии, то есть попросту удавили бельевой веревкой. Романенков предположил, что это могли сделать какие-то неизвестные мужчины. Да-да, в тот вечер он ударил Наталью и ушел из дома. Вернулся, а там полная квартира каких-то незнакомых мужчин. Они втолкнули его в одну из комнат, обыскали. Две тысячи долларов, каким-то образом оказавшихся у Романенкова, отняли. Потом часа два катали по городу, вернули деньги и посоветовали забыть об этом деле. Вот и получается, что эти неизвестные мужчины и убили Наталью Паксис. Только почему-то голову убитой Романенков закопал и впоследствии показал это место…

(«Версия». - 1995, N 10).

КУШАТЬ ПОДАНО, САДИТЕСЬ ЖРАТЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

Судьба свела их во второй камере ШИЗО. В этой внутренней тюрьме для зеков сидели за нарушение режима. Все трое практически ровесники. Александр Маслич в свои двадцать три уже четыре раза был судим — грабежи и угоны. Алексей Голузов на два года постарше, а судимостей на одну меньше, — все по кражам и грабежам. У третьего сокамерника, Алексея Дзюбы, в двадцать три вторая судимость и тот же набор — грабеж, кража, угон. Правда, Маслич был единственным среди них, имеющим статью за убийство, — уже в зоне задушил заключенного из-за «возникших неприязненных отношений».

Распорядок в ШИЗО спланирован и утвержден на века: подъем — отбой да прием пищи. В промежутках скучно. Можно спать. А можно и просто, одурев от ничегонеделания, чесать языки. Несмотря на меньший опыт «отсидок», самым заводным в компании оказался Дзюба: по вечерам страшилки рассказывал да фантазировал. Дескать, неплохо бы посмотреть на мир. Безотказный способ перевода в другую колонию — убийство. За заключенного, как правило, много не дают — всегда можно сослаться на «самооборону», договорившись с группой свидетелей.

Дзюбе долго не пришлось уговаривать корешей — убить так убить, чего же проще! Тем более что Маслич — специалист. Придумали задушить первого, кого подсадят к ним в камеру.

Новый сотоварищ оказался идеальным кандидатом. Во-первых, Л. был на десяток лет старше заговорщиков, во-вторых, дружелюбием не отличался. Ночью, когда контролер прикорнул на посту, Маслич и Дзюба накинулись на жертву. Но то ли Л. оказался посильнее, то ли поопытнее — ему удалось освободиться. Отделался синяками. На следующее утро, подыскав предлог, Л. перевелся в другую камеру.

Троица затаилась в ожидании новой жертвы. Как-то вечером Дзюба предложил: «А что если нам человечинки попробовать? Людоедов обязательно на экспертизу в Москву отправят — покатаемся. А если повезет — под придурков закосим!».

Идея понравилась. Маслич припомнил, как еще маленьким слышал несколько историй, когда закрывали кафе и рестораны из-за того, что там якобы обнаруживали пирожки с человечиной. Саше тогда хотелось попробовать, как это все на вкус… Голузов, по природе своей более инертный — он и выглядел недоразвитей всех — к предложению отнесся без эмоций. Но ему тоже хотелось в Москву…

Маслич чертил по вечерам на куске картона: «Хочется съесть кого-нибудь». Эта записка потом попадет в дело…

Но больше в камеру никого не подсаживали. И однажды, когда Дзюба отправился спать, его сотоварищей осенила идея: убить и съесть самого инициатора — Дзюбу. Практически в тот же вечер Маслич выработал план — как всегда, сопровождая мысли рисунками: на карточке появился маленький расчлененный человечек и бачок для питьевой воды, водруженный на огонь.

«Жертвоприношение» было намечено на ближайшую ночь. Но сорвалось: по коридору почти до утра заключенных водили в душ. Дверь же в камеру, в которой сидели эти трое, была сетчатая — чтобы легко наблюдать за происходящим внутри.

Но следующий день выдался на редкость спокойным. Контролер отправился на пост, соседи в камерах угомонились, а Дзюба на удивление быстро заснул. Маслич и Голузов дождались до полуночи и приступили.

Перед тем, как задушить, Дзюбу из каких-то соображений разбудили. Маслич накинул жертве тесемку на шею, а послушный Голузов ухватил за ноги. Дзюба даже не сопротивлялся…

Потом приступили к разделке тела обломками от безопасной бритвы. Легкое Масличу показалось темным и малоаппетитным, и он выбросил «требуху» в унитаз, куда перед этим вылили кровь жертвы…

Бачок для воды укрепили над унитазом, развели костер из одеяла и брюк Дзюбы…

Как можно сварить мясо в камере с сетчатой дверью, чтобы контролер в трех метрах ничего не учуял? Сотрудники следственных органов утверждают: именно сетчатая дверь и сыграла свою роль — дело происходило летом, на окнах только решетки без стекол, и дым из камеры выдувало сквозняком в окно.

Заключенные из соседних камер потом рассказывали, что в «двойке» всю ночь пели песню «Белый лебедь на пруду» и смеялись.

В 6.15 утра патруль начал обход. «Эй, гражданин начальник! Сначала к нам подойдите, — закричал Маслич. — Мы Дзюбу съели! По-настоящему!».

…В изоляторе, в ожидании суда, Маслич задушил еще одного сокамерника, который проиграл ему в карты, а отдать не смог.

На скамье подсудимых людоеды выглядели не страшными: ни дать, ни взять — трудные подростки. Судья думал 5 дней. Чтение приговора заняло 45 минут. Суд приговорил Голузова к 15 годам. Маслича — к смертной казни.

(«Версия», 1995, N 4).

МАНЬЯК ВОЗВРАЩАЕТСЯ…

В тюрьме небольшого американского городка Вакавилля содержался Эдмунд Кемпер, преступник, вошедший в историю не только американской, но и мировой криминалистики. Это — довольно интеллигентный человек, с интеллектом выше среднего, который более двадцати лет назад убил 8 женщин, включая и собственную мать. После совершения убийств он самым жестоким образом калечил трупы.

И вот Эдмунд Кемпер, осужденный на пожизненное заключение, вышел из тюрьмы на свободу. Нет, он не совершил никакого дерзкого побега из строго охраняемой тюрьмы. Все это было сделано по закону в соответствии с решением суда. В штате Калифорния существует закон, по которому приговоренные к пожизненному заключению каждые три года вновь предстают перед большим жюри. И если суд находит возможным, учитывая все обстоятельства, то заключенный может быть условно освобожден.

Кемпер провел в тюрьме 21 год и, как утверждает тюремная администрация, совершенно изменился и стал образцовым заключенным. Бывший монстр сейчас основал фонд помощи слепым и даже стал довольно популярной личностью. На Калифорнийском побережье он уже больше не сеет страх.

Страшная череда убийств началась, когда Кемперу было только 15 лет. Первыми его жертвами были бабушка с дедушкой, которых он застрелил из ружья девятого калибра.

Тогда он был направлен на принудительное лечение в психиатрическую клинику города Атаскадеро в Калифорнии. Эдмунду был поставлен диагноз параноидальной шизофрении. Через пять лет ясный и трезвый его ум ввел психиатров в заблуждение. Его. посчитали излечившимся, освободили и передали на попечение родной матери, которая работала в университете Санта Круз.

Однако через четыре года начался новый яростный приступ безумства. На сей раз он превратился в «серийного киллера», как его называла калифорнийская пресса.

В течение шести месяцев он убил одну за другой 6 девушек, путешествовавших с помощью автостопа. Все они были студентками и без всяких опасений садились в его машину, на которой он постоянно кружил возле университета. В конце концов страшная участь постигла его собственную мать и лучшую подругу.

3 апреля 1973 г. Эдмунд Кемпер сам явился в полицейский участок и рассказал об убийствах, причем во всех страшных деталях.

«Сначала я душил девушек. Потом я отрубал у них ноги, руки и голову. Несколько раз я съедал отрубленные части тела. Тем самым я хотел, чтобы эти девушки принадлежали только мне одному. С некоторыми трупами я совершал половые акты».

Но самым потрясающим моментом в его признаниях был рассказ об убийстве собственной матери.

«В тот вечер я спрятался в платяном шкафу. Она ужинала со своей приятельницей. Когда ее подруга ушла, я выскочил из своего укрытия и несколько раз ударил ее молотком. Потом я содрал кожу с ее головы и обернул ею коробку из-под шляпы. Затем я отрезал ей язык и выбросил его в канализацию. Я хотел быть уверен в том, что она больше уже никогда не будет кричать на меня. Ее голос всю жизнь преследовал меня с самого раннего детства, и я ненавидел его», — закончил Эдмунд.

Трудно поверить в то, что Кемплер все осознал и больше не принесет вреда людям. Прежде всего в полное излечение Эдмунда не верят его ближайшие родственники. Перед глазами его кузины Патриции все еще стоят страшные эпизоды далекого прошлого.

Вот что рассказывает она: «Эдмунд всегда был очень жестоким. Я никогда не забуду, как он с холодным безумием убивал нашего любимого кота. В другой раз он всю вторую половину дня простоял у норы белки с пистолетом в руках. И когда зверек наконец-то вылез, он безжалостно убил его».

И несмотря на эти жестокие, безумные убийств, американские психиатры посчитали Эдмунда вполне здоровым. Они предположили, что мать была его главным врагом. Убив ее, Кемпер больше не будет испытывать желание причинять вред другим женщинам.

Психиатры считают, что палач тоже в свою очередь стал жертвой. Все его поведение они объясняют тем, что еще в раннем детстве его собственная мать занималась с ним сексуальными извращениями. И эту рану в своей душе он залечил убийством матери. Может, это и так. Но, может быть, и нет. Ведь сам Эдмунд сказал тюремным властям: «У меня нет больше намерения кого-нибудь убить. Но если вы меня выпустите на свободу, это намерение, может, вдруг и появится снова».

ПИСАТЕЛЬ-ЛЮДОЕД.

Имя японца Иссеи Сагавы во Франции, пожалуй, еще долго будут помнить. А недавно этот обладатель странного, безбрового и тонкогубого лица снова привлек к себе внимание: из Японии пришло сообщение о том, что он заканчивает работу над «эпохальным трудом» — «Словарем каннибализма».

Как правило, японец в Париже в девяти случаях из десяти — турист, не выпускающий из рук одновременно фотоаппарат и видеокамеру. Иссеи Сагава отличился тем, что стал единственным представителем Страны восходящего солнца, да, и всех других государств мира, который самым кошмарным образом воспользовался французским гостеприимством.

История, которая произошла летом 1981 г., была такова. Тогда совсем еще молоденький японец, большой любитель Франции, углублял свои познания в Сорбонне. Там же он познакомился с симпатичной 25-летней голландкой Рене Хартевельт. Молодые люди явно симпатизировали друг другу, увлекаясь французскими поэтами, декламируя любимые стихи и записывая их на магнитофон. Идиллия длилась ровно месяц, вплоть до трагической «литературной среды» 11 июня 1981 г. Позднее парижская полиция обнаружит магнитофонную ленту с записью голоса девушки, читающей с выражением рифмованные строки на французском языке, резкого хлопка выстрела и наступившей зловещей тишины, ставшей вечной для Рене Хартевельт…

Вот как спустя несколько лет описывал свое чудовищное преступление Сагава в вышедшем в Японии автобиографическом опусе под названием «В тумане». Для нормального человека даже короткий фрагмент — это своего рода «чтение-пытка». «Я вскрыл ее плоть, и кровь стала обильно вытекать наружу. Затем, немного поразмыслив, я попытался надкусить ягодицу, потом — правое бедро. Но мне не удалось откусить даже небольшой кусочек. Тогда пришлось взяться за разделочный нож… Надрезанное мясо красного цвета было похоже на говядину. Оно таяло во рту, словно кусочки сырого тунца. Наконец-то я попробовал отличнейшую белую женщину и подумал, что нет на свете ничего более восхитительного!» Каннибал отрезал еще несколько кусков девичьей плоти, завернул их в пластиковые упаковки и положил в морозильную камеру холодильника, чтобы вернуться к ним позже. И как ни в чем не бывало отправился с приятелями в кино.

На следующий день Сагава засунул останки несчастной голландки в два чемодана и, вызвав такси, отправился на поиски места, где можно было бы их спрятать. В Булонском лесу прогуливавшаяся парочка спугнула Сагаву в тот самый момент, когда тот уже приготовился бросить в один из парковых прудов свою чудовищную ношу. Поддавшись панике, японец зашвырнул чемоданы в кусты и дал деру. Когда прохожие, невольно помешавшие Сагаве осуществить свой план, из простого любопытства подошли к кустарнику, они, к своему ужасу, увидели руку, торчавшую из одного чемодана.

Полиция довольно быстро смогла выйти на след каннибала: один из опрошенных следователями водителей такси хорошо запомнил странного парня с азиатской внешностью, которого он подвозил с двумя чемоданами к Булонскому лесу.

Под напором улик Сагава сразу же «раскололся». Однако ему крупно повезло: буквально накануне это преступления избранный президентом Франсуа Миттеран объявил об отмене смертной казни во Франции. Местные судебные эксперты долго колдовали над людоедом, пытаясь выяснить его психическое состояние. В конце концов они признали Сагаву невменяемым. А в это время в Японии с подачи богатых родственников была развернута кампания с требованием репатриировать Сагаву домой для обстоятельного лечения. Неизвестно, каким процедурам подвергался каннибал, если вообще они применялись, но 14 сентября 1985 г. он был признан… здоровым и отпущен на свободу под опеку родителей.

Удивительная вещь: вместо того чтобы по заслугам «оценить» этого извращенца-садиста, в Японии его сделали чуть ли не «звездой». Книга «В тумане», разошлась тиражом в 400 тыс. экземпляров, другое произведение каннибала — «Письмо Сагавы» — получило один из престижнейших в Японии литературных призов. В 1992 г. в течение нескольких недель Сагаве предоставили возможность регулярно вещать по популярному в Японии телевизионному каналу «Фуд-жи ТВ». Явно по следам своих парижских «каникул» он состряпал путеводитель по французской столице.

Сейчас оборотистый людоед занялся съемками видеофильмов «порно», замешанных, как вы догадываетесь, на каннибализме. В ленте под символическим названием «Хочу, чтобы меня съели», снятой по его сценарию, Сагава «исполняет роль» маньяка, преследующего двух девиц, европейку и японку, с явным намерением «употребить» их на обед или на ужин. Однако шустрые девицы по гениальной задумке Сагавы оказывают сопротивление и в конце концов делают из каннибала сносную отбивную, особое внимание при этом уделив детородной части его худосочного тела. Сагава очень горд этой кинобредятиной и видит в ней выражение его собственных «символических ощущений».

Те, кому довелось встречаться и беседовать с этим, неординарным японцем, выносят самые тягостные впечатления от человека с ускользающим взглядом и тоненьким голоском. Избавился ли он от тяги к человеческой плоти? Если судить по его «творениям», то вряд ли. А если судить по его высказываниям, то тем более. «Когда я думаю о некоторых своих нынешних приятельницах, — сознался как-то Сагава, — время от времени мне хочется их съесть».

Вскоре Сагава собирается жениться. Его избранница — 19-летняя девушка, которая, прочитав все «творения» каннибала, увидела в нем своего героя. На законный вопрос, не хотелось ли ему «откушать от своей возлюбленной», Сагава отвечает отрицательно: мол, слишком молода, да и врачи в принципе не разрешают ему питаться мясом — диабет последнее время мучает.

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ — СУП.

Жив? Раз мелькнула такая мысль, значит, жив. А вообще-то нет, это еще ничего не значит. Вот если бы что-нибудь этакое сотворить… Например, перевернуться на живот. Славин подогнул правую ногу, левую, обе вместе, но остался лежать на спине. Фу ты, черт, как же переворачиваются-то? Стало тоскливо.

Он очнулся на кухне, где — какое-то время назад — в пьяную вакханалию вносились завершающие аккорды. Вносящие представляли собой хорошо сыгравшийся квартет: Славин, его сожительница Люська, ее дочь Танька и друг дома Сашка Васюков, любивший говорить про дрожащие верхние конечности: «Рука бойца держать устала…» Куда ж они, однако, все подевались? Собрав остатки сил, Славин обвел глазами видимое пространство. Никого.

Рекогносцировка не прошла ему даром: страшно захотелось к Люське, и желание было столь велико, что он и не заметил, как очутился на ногах. Люську отыскать оказалось сложнее, сначала ткнулся к Таньке, потом к Васюкову, а когда, наконец, нашарил, кого надо, понял, что его сбило с толку. Он искал одинокое тело, тогда как Люська лежала с кем-то в паре. С каким-то мужиком. Ах да, с ними пил сегодня некто пришлый. Впервые. Кто таков и откуда, сам черт не вспомнит… Как же его стащить с вожделенного места? Славин ухватил пришельца за плечо, напрягся, но грузная туша даже не пошевелилась. Даже не прервала свой громоподобный храп. Такого, пожалуй, только по частям и можно перенести.

Идея понравилась. Сходив за топором, он разрубил гостя на куски, сбросил их с постели и, удовлетворенно прижавшись к Люське, мгновенно заснул.

Самое интересное, что расчистка кровати никого не разбудила.

Можно представить переполох, поднявшийся наутро, когда продравшие глаза домочадцы обнаружили разбросанные части, составлявшие с вечера то ли Сергея, то ли Петра — мнения об его имени разошлись… Но никакого переполоха не было и в помине. Квартет взял инструменты и исполнил приготовление котлет из человеческого мяса: Славин рубил, Люська резала, Сашка крутил мясорубку, Танька хлопотала у печи…

В последующие дни друзья выбегали из дома только за спиртным, но часто, потому что ели от пуза. Тут некстати заявился официальный Люськин муж, соскучившийся по своей благоверной. Впрочем, для кого некстати, а для кого — в самый раз. Убили, расчленили, а голову сожгли в печке. За ненадобностью.

Произошло все это в наши дни, в городе Артеме Приморского края. По ходу следствия выяснилось, что жертвой людоедов пал, по крайней мере, еще один человек…

…Из сообщения МВД России: «В пригороде г. Кирова в кустах обнаружен труп неизвестной женщины с признаками расчленения. Результаты осмотра места происшествия и трупа позволяют предположить, что она была убита острым колюще-режущим предметом, а затем срезана часть мягких тканей правого бедра и ноги. Отсутствующие ткани не обнаружены».

…Компания обосновалась на берегу озера. Двое мужчин и две женщины, средний возраст — 22 года. Перезнакомились они между собой на железнодорожном вокзале, ставшем излюбленным местом «тусовок» бродяг и бродяжек всякого малолюбопытного рода. Закурили, перекинулись парой слов — и уже друзья на веки веков.

Поскольку дамы нашли кавалеров, а кавалеры — дам, их, само собой, потянуло к изящной жизни. Почистили неохраняемые дачи, хапанули несколько бутылок спиртного, выбрали место покрасивше и приступили к «райскому наслаждению». Наслаждение наслаждением, но после выпитого страшно захотелось есть. Мужчины отозвали одну из дам в сторонку…

Горел костер, разрывая сгустившиеся сумерки, сидела женщина у костра, пытаясь что-то напевать. Тут в идиллическую картину вошли двое, шагнув из темноты, Она подняла голову, спросила, где их задушевная подруга, они в ответ шлепнули на пенек увесистый кусок мяса, сочившийся парившей кровью. Больше вопросов не последовало. Не каждому кавалеру дама нужна для танцев.

…Комсомольск-на-Амуре. В квартире гражданки Архиповой обнаружены трупы хозяйки и неизвестного мужчины, над которыми основательно поработал, похоже, мясник. Следствие сумело выяснить, что же тут произошло. Два друга (назовем их Серов и Григорьев) пришли к Архиповой, дабы поздравить ее с наступающим женским праздником. Поздравили, сели обмывать свое поздравление. Серов схватил топор и прошелся по головам своих собутыльников. Потом взял нож и вырезал филейную часть. Принес мясо домой, где жена и мать несказанно обрадовались «добытчику», наварили супу, нажарили отбивных котлет…

Праздник в семье удался на славу.

Хабаровск. Человек купил мясо с рук, но, одолеваемый сомнениями по поводу его доброкачественности, дал знакомому ветврачу на проверку. Профессионал сразу определил, что перед ним не то мясо, с которым он привык иметь дело, и на следующий день появилось однозначное заключение судебно-медицинского эксперта: это — мышечные ткани с рук, спины и других частей человеческого тела. Начался поиск торговца. Несмотря на подпольную жизнь продавца (после четвертой «ходки» в колонию обосновался в подвале), он попал-таки в руки оперативников. «Где мясо взял?» Бомж вывел на своего «собрата», квартировавшего в люке теплотрассы. А дальше потянулась цепочка непрезентабельных типов, стандартных для бичевского класса, однако личность «продукта» так и осталась невыясненной…

Коли двуногие, официально признанные вменяемыми, не брезгуют человечиной, то что взять с психически больных? В Волгограде на одном из пустырей обнаружили труп. Грудная клетка рассечена ударом тесака. Спустя десять дней в милицию явился некто Лестев: он вырвал и изгрыз трепетавшее сердце, запивая его горячей кровью… В ходе следствия открылось, что на совести Лестева еще два трупа. Сейчас он в психиатрической лечебнице. Но гарантии, что мы от него обезопасились, нет.

(«Версия». 1995, N 6).

КРОВЬ НА УЖИН.

Судебный процесс в Донецке над братьями Новиновыми не взбудоражил общественность. Зал суда не ломился от желающих на него попасть. Местные газеты ограничились краткими сообщениями в колонках криминальной хроники. В черту Донецка поселок шахты Трудовская вошел давно. Но горожане так и не признали его своим, упорно считая «заповедником, где нормальному человеку не то что жить — появляться опасно». Грязно-серый, застроенный бараками столетней давности, он и впрямь больше походил на иллюстрацию к фильму о дореволюционных бедствиях пролетариата, чем на место для нормальной жизни. Когда шахта стала работать через раз, а зарплата задерживаться на три-четыре месяца, жизнь поселка вообще пошла вразнос. Местные оперативники сбились с ног — их подопечные с удвоенной энергией стали пить, буянить и убивать. Но даже бывалые криминалисты не могли предположить, что двое их земляков могут совершить то, что они совершили.

Дело было в феврале. Трудовские детишки в тот день, как обычно, носились на санках с кладбищенской горки. Забава прервалась неожиданно — ребятня наткнулась на чью-то бородатую голову. Отыскали и остальные части тела. О находке дети сообщили родителям. Непробиваемый шахтный народ не то чтоб очень переполошился — бомжа убили, дело привычное, — но все же позвонил «куда следует». Опергруппа приехала довольно быстро и смутилась, обнаружив: человека не только убили, но и по-мясниковски профессионально разделали тело на части.

В убиенном почти сразу опознали Леонида Рудченкова, когда-то жившего с семьей в Трудовском, потом все оставившего жене и отправившегося «бродить». Ко времени кое-кто из местных припомнил, что однажды «соседские хлопцы Новиновы» под большим секретом рассказывали им, какова на вкус человечина. Но улик против братьев не было. Оставалось терпеливо ждать. Ускорил следствие анонимный женский звонок, поведавший, где искать и как выглядят вещдоки. Звонившую — жену старшего брата Новинова — вычислили быстро. Рассказанное ею казалось диким и неправдоподобным.

Зимним вечером 23-летний Анатолий Новинов с младшим, 18-летним Андреем шли из пивнушки домой мимо кладбища — самая удобная и короткая дорога. Мечталось повстречать третьего и продолжить начатое, но народ по пути не попадался.

Бомж Рудченко жил на кладбище, привык к нему, потому опасности не чуял. Встретив двух веселых парней, рассказал, что поблизости заначил бутылочку, и пригласил братьев в свои «хоромы». Потом то ли пожалел, что придется делиться, то ли просто испугался, бомж попытался убежать от новых друзей. Но крепкие браться догнали отступника в три прыжка, долго и старательно били, последний удар — кирпичом по голове. Наспех притрусив тело снегом, братья бросились домой. Там, в сарае, давно ржавел топор.

К «своему бомжу» братья вернулись очень быстро. По очереди отрубили «самый вкусный кусок ноги» и стянули резиновые сапоги — почти что новые. Так, с ногой под мышкой, и прибыли в отчий дом, швырнули ее в раковину и начали разделывать. Когда — Новинова-мать увидела, что за мясцо ей доставили, она не упала в обморок, не впала в истерику — просто попросила сыновей готовить блюдо где-нибудь в другом месте. Отец смолчал.

Братья отправились домой к новой жене Анатолия Новинова. Спросонья та и не сообразила, что за угощение готовит ее супруг. Когда позвали отведать свеженьких котлет, она разбудила и двух своих ребят — двухлетнего и шестилетнего — и посадила за стол.

Прошло несколько месяцев. Муж все чаще стал заговаривать, что мужское мясо ему приглянулось, нехудо бы женского попробовать. Женщина испугалась не на шутку и позвонила в милицию.

Удивительный момент следствия — против своих детей охотно и привселюдно свидетельствовали родители. На их показаниях, в общем-то, и строилось обвинение. Ведь пока следствие проводило обыск в квартире Новиновых-родителей, во дворе дома жены Анатолия горели вещдоки — заляпанная кровью одежда братьев и кроссовки «Адидас», которые несколько недель назад били по ребрам бомжа. Последними в огонь полетели полюбившиеся Новиновым резиновые сапоги. Пожалели уничтожить только топор, как очень нужный в хозяйстве. Он и стал единственным вещественным доказательством.

Я спрашивала у оперативников, что собой представляют Анатолий и Андрей. Мне отвечали — вполне заурядные ребята. Пьют, не работают, периодически буянят, никого этим на Трудовской удивишь.

Показывали мне и пленку, снятую во время суда и следствия, — Новиновы на ней выглядят совершенно спокойными: шутят друг с другом, улыбаются судье. Виновными себя братья не признали, хотя и рассказали всю правду о происшедшем и без утайки продемонстрировали как это было во время следственного эксперимента на местности.

Медэксперты признали братьев нормальными, не имеющими психических отклонений людьми.

Главную причину такой «нормальности» криминалисты, просившие, кстати, не называть подлинных фамилий братьев, пытаются усмотреть в том, что многие местные жители теперь остались без работы, им нечего есть, и ради добычи пропитания они могут совершить что угодно. Но безденежье и безработицу испытали не только в Донецком крае. Наверное, самое время вспомнить о том, как формировался местный контингент, как на богатую углем территорию много лет подряд слетались бывшие зеки — здесь без лишних вопросов можно было получить пусть черную, но работу и оставшееся от старых хозяев барачное жилье. Ныне подросли дети и внуки этих «переселенцев».

…После объявления приговора, определившего старшему Новинову «смертную казнь — расстрел», а младшему — 10 лет заключения, Анатолий упал на колени и расплакался. Андрей остался безучастным.

Кассационная жалоба, основанная на том, что во время следствия братьев избивали, силой выдавливая показания, не возымела успеха.

(«Версия». 1995, N8).

ЛЮДОЕД НА СВОБОДЕ.

Свою первую жертву он расчленил и засолил. В бочке, как селедку. Вторая возвращалась домой после вечерней молитвы в храме. Нашли ее с отрезанными икрами и грудью. После этого было еще несколько убийств, поражающих своей бессмысленностью и хладнокровием. Последнее было совершено особенно, цинично. Сам маньяк описывает его так:

— Это в 80-м г. было. Я тогда в своем поселке жил. Она приезжая какая-то, к другу приехала. Ну, зашел я к ним, браги выпили. Ночью я ее и вые…л. Потом голову отрезал, кровь в тазик слил…

Но о самом отвратительном убийца молчал. О том, что, изнасиловав жертву всеми возможными способами, он не просто отрезал ей голову и расчленил тело. Он напился крови, которая хлестала из раскупоренного горла («прочитал в одной книжке, что свежая кровь очищает душу»). Свидетели утверждали, что на этой женщине, звали ее Валентина, он обещал жениться…

Свой выдающийся жизненный путь Николай Джумагалиев начал в районном центре Узун-Агач, что под Алма-Атой. Отец — казах, мать русская. Впитал в себя отрок мораль мусульманскую. Чтил Коран, к женщинам относился как к второсортным существам.

Учился ровно, никаких особенных наклонностей не проявлял. В армии отслужил, как все. Прославился своей исключительной выносливостью и владением многими профессиями: охотника-промысловика, пожарного и др. Выносливость помогала Джумагалиеву не только в армии и не только в Заполярье, где он колесил после службы в течение трех лет в славном качестве шабашника. Но настоящий подвиг он совершил гораздо позже, когда за раскрытые злодейства его пытались арестовать. Совершенно голый (Джумагалиев боялся испачкать одежду в крови) и с куском человеческого мяса в руках, он каким-то чудом увернулся от наставленного на него пистолета и… «свалил». Удрал в поле, спрятался в стоге сена и, сидел там в течение недели.

Жертвами этого маньяка были только женщины. Всего их было семь. Единственный убитый им мужчина пострадал по неосторожности. Джумагалиев, работавший в пожарной охране, случайно пристрелил своего сослуживца. Это произошло в Казахстане, но, поскольку страна у нас была все-таки одна, на экспертизу Джумагалиева отправили в Москву, в институт имени Сербского, где его признали невменяемым и поставили диагноз: шизофрения. Тем самым как бы благословив на дальнейшие «подвиги». А тяга к ним, как оказалось, была велика. И никто тогда еще не знал, что для Джумагалиева это было уже второе убийство. И что первое, которое произошло годом раньше, было отнюдь не случайным. Приготовления к нему заняли у маньяка аж два года.

Вынесенные из солнечного детства представления Джумагалиева о женщине, как не имеющем определенной формы существе в парандже, приняли во время службы в армии и скитаний по заполярным просторам патологические формы. «От них, от женщин, все несчастья — тюрьмы, преступления», — считал начинающий женоненавистник. Не понравилось Джумагалиеву, что европейские женщины несколько раскованнее восточных. «Не могу я смотреть на такое, — вспоминает негодяй. — Женщины все в Заполярье — б… Водку пьют, матерятся. Настоящие мужики».

Вернулся спустя три года домой, увидел: там, в Казахстане, оказывается, все то же самое.

И стали являться Николаю сновидения: обнаженные женские тела прямо на глазах распадаются на части. И все члены их медленно разлетаются в разные стороны. Смотрел невольно на этот ужас Николай с завидной регулярностью. И ненависть к прекрасному полу росла с не менее завидной силой. Решившись впервые (по собственным словам Джумагалиева) «бороться с матриархатом, с распутными всякими», первую же свою жертву он засолил в бочке, предварительно расчленив.

Следующие преступления совершались, насколько можно предположить, стихийно. Думать так позволяет тот факт, что, кроме последней убитой Джумагалиевым женщины, ни с одной из своих жертв он не был знаком. Поразителен пример, когда злодей выследил свою жертву на выходе из бани. «Она была чистая, опрятная…» За то и поплатилась. Совершив убийство, как правило, его орудием были личные кухонные и охотничьи ножи, негодяй закапывал трупы в землю. Не отходя от места.

Ни с одной из убитых Джумагалиев не вступал в какие-либо сношения. Кроме последней. Ее-то он и решил попробовать на язычок. Откусил кусочек тела, пожевал. Выплюнул — не понравилось, вроде как резина какая-то. Но, даже не проглотив самого мяса, а лишь напившись крови, навеки заработал себе славу людоеда.

Когда Джумагалиева судили (1981 г.), у него уже стоял диагноз: псих, шизофреник, наказанию не подлежит, лишь нуждается в медицинской помощи. Тогда для граждан такой категории, как Джумагалиев, существовало только три соответствующих заведения. Направили людоеда на принудительное лечение в Ташкент.

Жизнь в неволе не показалась Джумагалиеву сладкой. Дважды, не в силах вынести свое житие-бытие в психушке, он питался покончить с собой. Не удалось.

По прошествии 8 лет врачебная экспертиза подтвердила, что у «больного» наметилось стойкое улучшение психического состояния. И решили перевезти его в обычную психушку по месту постоянного проживания.

Путь предстоял неблизкий, с пересадкой в Бишкеке (в то время г. Фрунзе). «Не представляющего опасности для общества» сопровождали всего лишь санитар и медсестра, от которых здоровый детина Джумагалиев сбежал.

Несмотря на огромные усилия киргизской милиции, на объявленный всесоюзный розыск, поймать его не удалось. Полтора года он скитался по горам, питаясь подножным кормом и прячась от встречных, как снежный человек.

За полтора года в голове душевнобольного убийцы родился следующий план: спуститься в Ферганскую долину, попасться на какой-нибудь мелкой кражонке и представиться иностранным гражданином, например китайцем. Все это он осуществил весной 1991 г.

Местная милиция запросила информацию в Москве о таинственном «китайце», и вскоре выяснила, что в руках у них Джумагалиев. После этого отправила злодея, мечтавшего скрыть свое прошлое в ташкентскую лечебницу. Его там приняли и, продержав до января 1994 г., выпустили. С полным прекращением лечения, то есть как бы с выздоровлением.

После возвращения в родной поселок жизнь его стала невыносимой. Местные жители, в основном женщины, потребовали от милиции, чтобы на работу и с работы его сопровождал наряд. Мужики плевали в лицо. Никто не хотел смириться с тем, что в их поселке, на их улице, тем более в соседнем доме, жил людоед. Началась настоящая травля Джумагалиева.

Долго терпеть этого Джумагалиев не мог и вновь ушел в горы. На этот раз он проскитался более года.

Его изобретательный ум пришел к новому решению: вернуться в Ташкент и проситься обратно в больницу. Хоть там и житье — не житье, но и быть мишенью для травли со стороны как близких, так и чужих невмоготу. В Коканде (Узбекистан) он за 250 купонов (около 10 долларов) купил фальшивый паспорт, отправился в Бишкек и, хорошо набравшись там бормотухи, попал в спецприемник-распределитель. Это произошло весной 1995 г. Киргизская милиция, решила отправить его, человека из другого государства, в сопровождении родственников… по месту постоянного проживания. Ходатайства и просьбы самого Джумагалиева о возвращении в ташкентскую лечебницу не были услышаны в Ташкенте, поскольку теперь гражданами других государств узбекская медицина заниматься не намерена.

30 апреля Джумагалиева в сопровождении родственников привезли домой. Несложно догадаться, какова была повторная реакция местного населения. Джумагалиев вновь бросился в бега.

Сам Джумагалиев утверждает, что с убийствами и людоедством «завязал». Но насколько можно ему верить? Душевнобольному, маньяку, преступнику.

Из конфиденциальных источников известно, что как в Казахстане, так и в других азиатских республиках — регионе обитания Джумагалиева — просто огромное количество нераскрытых убийств с расчленением.

В самой России в последнее время участились случаи продажи со всяких сомнительных лотков человеческого мяса. Причастность ко всем этим случаям Джумагалиева не доказана.

Сам он, разумеется, ни в чем признаваться не собирается.

В Ташкенте, в бытность его в психушке, его осаждали журналисты, в основном, иностранные. Он стал своеобразным рекордсменом среди маньяков по количеству интервью в зарубежной прессе. В своем последнем интервью киргизскому журналисту пожаловался:

— У меня нет родины. Здесь я никому не нужен. Если я еще интересен иностранцам, которые приезжали ко мне в Ташкент, — пусть меня купят отсюда. Нет здесь житья.

(«Версия». 1995, N 5).

МЯСНИК.

Он не ожидал гостей и растерялся.

— Какие наркотики? Отродясь не видел! Вас обманули…

Но сотрудники милиции Ленинского РОВД г. Бобруйска уже были осведомлены о том, что Александр Хоненко пристрастился к наркотикам, и без труда обнаружили 0,15 грамма экстракционного опия и около килограмма маковой соломки. Все было изъято и уничтожено.

Для Хоненко это оказалось страшным ударом. И хотя удалось сбежать от непрошенных гостей, однако чувствовал себя неуютно. Ломало тело, болела голова.

Зашел к Жанне Воробьевой.

— Жаннушка, родная, может, сделаем «по сто»?

Воробьева, кстати, никогда не отказывалась от горячительных напитков.

— Я бы, конечно, не против, да вот проблема — в доме ни куска хлеба.

— Я ведь не жрать к тебе пришел. Выпьем и разойдемся…

— Ладно, уломал… Да только у меня гостья…

И тут Хоненко заметил наглядно знакомую ему Марию Татур.

— Ага, третьей будешь…

Воробьева пригласила гостей на кухню. Бутылка водки на троих разошлась мгновенно.

— Вы тут покалякайте, — сказал захмелелый Хоненко, — а я крутанусь до хаты… Дельце есть. Я скоро.

Через час Александр вновь пришел к Воробьевой.

— А ну, бабоньки, кто сгоняет в краму?

В магазин пошла Мария. Принесла две бутылки водки, и снова начали пить. Хоненко расфраерился. Начал приставать то к Жанне, то к Марии.

— Девоньки, да ежели бы вы пожелали, я бы вас обеих… Намедни видик крутили. Вот это секс!..

— У вас, мужиков, одно слово — секс… А дойдет до дела — так и в кусты, — улыбнулась Мария.

Хоиенко бросил на нее злобный взгляд и поперхнулся хлебом. Мария постучала по спине.

— Лучше?

— Да пошла ты, шлюха…

— Сам козел!

— Хватит вам! — вскочила Жанна. — Нашли время ругаться.

— А чего она — «козел»… Да ведь за такие слова в морду надо бить…

Однако дело до мордобоя не дошло. Снова сели за стол. Чокались. Мирились. Обнимались. Снова кто-то наливал…

Он уже сквозь сон видел лица своих подруг…

— Шурик, Шурик, — тормошила его за плечо Воробьева, — вставай.

— Отстань, я спать хочу.

— Шурка, милый, очнись… Ты убил…

Он, кряхтя, поднялся на ноги и осмотрелся. На руках вдруг заметил кровь. И тут вспомнил…

Да, они о чем-то заспорили. О чем-то говорили на кухне… Жанка как будто спала. А он схватил нож и нанес… Да, кажется, нанес пять ударов в грудь…

— Послушай, Жанка, что будем делать?

— А вот что, — спокойно и рассудительно молвила Воробьева. — Надо порубить тело… Иди-ка за мешком…

Мария-лежала на полу в проеме между залом и прихожей.

— А ежели порубить труп на мясо? — спохватилась Жанна. — Порубим и съедим. Ее-то искать не будут. Знаю, стерва еще та…

— Порубить? Лучше закопать.

— Нет, — стояла на своем Воробьева. — Порубим!

— Тогда, может, мягкие части тела вырезать? Он взял нож и приступил к разделке трупа.

Мария, истекшая кровью, лежала на спине, а он хладнокровно отрезал мягкие ткани от левой ягодицы… «Баба справная, — улыбнулся, — ляжки-то какие…».

Потом перетащил труп в прихожую. Пошел на кухню, допил водку и уснул на стуле.

Очухался, когда стемнело. Посмотрел в сумку. Человеческое мясо лежало на месте. Вспомнил о своей знакомой Майе Долженковой. «У этой вечно холодильник пустой. Угощу… бараниной».

— Жанка, Жанка, — позвал Хоненко Воробьеву. Но та не откликнулась.

«Спит небось, шалава. Не проболталась бы… А ежели в милицию рванула? Э, так дело не пойдет».

Он дрожащими руками нащупал коробок спичек и чиркнул… Начался пожар.

Жанна Воробьева в этот день от большого употребления спиртного скончалась.

А Хоненко зашел к Долженковой.

— Майя Борисовна, у вас вечно пустой холодильник. Я тут баранины малость принес. Вот, пожалуйста…

Он достал из сумки кусок мяса, положил на стол. Кожа была тонкой и подозрительно черной. А само мясо — жилистое и грязное…

После ухода Хоненко Долженкова положила «баранину» вымачиваться в воду. На следующий день вытопила из нее жир и выбросила…

Суд приговорил Хоненко к 10 годам лишения свободы.

(«Частный детектив». 1995, N 14).

НА СЛУЖБЕ У ВАМПИРА.

Некоторое время тому назад на уединенной даче в окрестностях крупного южного города проживал некто Хосян. Дача была тихая, стояла в лесополосе в двух километрах от поселка. Хосян никогда ее не покидал. Изредка наведывалась на дачу легковая машина да заходили какие-то люди — не привлекая к себе внимания, очень рано утром или поздно вечером. О том, что творилось на этой даче, где по ночам за высоким забором бегали спущенные с цепи сторожевые псы, знали очень немногие.

Хосян был паханом. Стукнуло ему пятьдесят, однако выглядел он старше. Большой, толстый, с красным мясистым лицом и раздувшимися слоновьими ногами. Хосян никогда не вставал с постели. Полупарализованный, он, что называется, «держал мазу», контролировал «общак». Его банда занималась грабежами, курсируя по всему югу России.

Во время отсидки в зоне Хосян получил редкое заболевание, и для того, чтобы жить, ему постоянно требовалась свежая кровь.

Первым его донором стал 17-летний парень, член банды, мелкий карманник. На свою голову, он проболтался, что у него 4-я группа. Именно такая и требовалась. Два раза он дал кровь добровольно, а потом его попросту привязали к креслу возле хосяновской кровати. Парень должен был умереть, и он умер. Его труп бросили в яму на заднем дворе.

Хосян заставлял своих подручных искать доноров. Из состава банды даже выделили особых людей, которых обязали заниматься только этим «промыслом». Жертв искали разными путями. Например, дали объявление в газете: больному ребенку требуется 4-я группа крови. Всех откликнувшихся брали на заметку. Некоторых подкарауливали, хитростью или угрозами сажали в машину и везли к Хосяну. Были среди доноров и дети. Когда к Хосяну приводили малолетнюю девочку, он требовал, чтобы ее сначала изнасиловали по кругу, у него на глазах. После оргии полубесчувственного ребенка привязывали к креслу. А через два-три дня в страшной яме появлялся еще один труп…

И еще. Хосян постоянно ел. В любое время дня и ночи возле кровати находилась какая-нибудь еда. Чаще всего жареное мясо или моченый чеснок, к которому он пристрастился еще в лагере, спасаясь от цинги.

Время от времени врач выпускал из Хосяна больную кровь. Как-то раз один из членов банды чем-то проштрафился, и Хосян в наказание велел окунуть его в Таз с этой кровью. Двое подручных держали штрафника за руки, третий окунал его голову в кровь. Хосян смотрел на пытку и ел. «Развлечение» кончилось тем, что штрафника так и утопили в тазу. Труп сбросили в яму. К лету рядом пришлось рыть вторую.

Хосяна ненавидела большая часть банды. Однажды доставили парня. Получилось так, что только один член банды конвоировал его к кровати Хосяна и привязывал к креслу. Представлялась удобная возможность расправиться с упырем чужими руками. Он привязал парня к креслу, но так, чтобы тот при желании мог развязаться и убить Хосяна. Когда веревка развязалась, жертва, вопреки ожиданиям, бросилась не на упыря, а на врача. На шум вбежали два здоровых молодца и быстро парня утихомирили.

Хосян тут же утроил разборку. С набитым жратвой ртом он начал задавать вопросы. Кто связывал? Почему связал так, что парень вырвался? Случайно, говоришь, получилось? И так буравил сторожа глазами, что у того слиплись кишки от страха. Незадолго до этого доктор выпустил из упыря больную кровь. Сторож понял, что его ждет в самые ближайшие минуты. И, не дожидаясь развязки, выбил оконную раму и вместе с осколками стекла полетел вниз.

Бежать было некуда. Он успел заскочить в погреб в пристройке, задвинуть за собой крышку и запереть ее на засов.

Сторож помнил, что рядом с погребом должна находиться кладовая. От погреба ее отделяли дощатая стена и слой земли. В погребе лежали топоры, ломы и всякий плотницкий инструмент. Вооружившись топором, он принялся за дело.

В кладовке оказался парень, из-за которого началась вся эта заваруха. Сторож объяснил ему ситуацию и предложил попытаться бежать. Парень согласился. Ясно, что ему с самого начала отводилась роль подсадной утки, другой пользы от едва державшегося на ногах человека не было, Парень побежал и немедленно привлек внимание бандитов. Они бросились за ним, а сторож повернул в противоположную сторону, перемахнул через забор и благополучно унес ноги.

Через несколько лет, находясь в пересыльной тюрьме, сторож встретил дружка по хосяновской банде. Оказалось, что упырь протянул еще месяцев пять. Авторитеты постановили убрать Хосяна — на хвост его банды села милиция. Арестованный Хосян мог «расколоться». Все знали, как отчаянно он цеплялся за жизнь. За порцию кровяной сыворотки, а, стало быть, а несколько лишних дней жизни, он мог «сдать» кого угодно.

И однажды к нему на дачу нагрянули — якобы проверить «общак». Вначале прирезали троих хосяновских подручных. «Вор в законе», давний знакомый Хосяна, не один год просидевший с ним лагерях, с большой самодельной заточкой приблизился к его кровати. Позже говорили, что Хосян, увидев заточку, умер от страха. Некоторые утверждали, что упырь при виде заточки подавился чесноком. Как бы там ни было, но приканчивать его не пришлось.

(«КОД». 1995, N 40).

КОСМАТЫЕ УБИЙЦЫ.

Небольшой полинезийский островок Навуо. Туристы, желающие отдохнуть в тишине, на лоне первозданной, не уничтоженной рукой человека природы, еще недавно считали его земным раем. Коралловые рифы, девственные джунгли и привлекательные полинезийки были главной достопримечательностью этого живописного уголка. Однако несколько недель назад, рассказывает еженедельник «Nowe Skandale», остров начал превращаться в ад. Загадочным образом исчезали дети, а позже и взрослые. Когда же установили злодеев, островитян объял неописуемый ужас. Оказалось, что похитителями были… пауки.

На острове настало время сбора риса. Туземцы выходили на свои небольшие плантации целыми семьями, забирая с собой даже новорожденных, удобно уложенных в маленьких специально для этого предназначенных корзинах. Эти корзинки с малышами оставляли у леса без надзора, так как на острове дикие звери отсутствуют. Здесь живет лишь одно миролюбивое племя, так что раздоров и войн не случается.

Наступил День урожая, торжественно отмечаемый островитянами праздник. Именно в этот день Амеде по окончании работ никак не могла собрать своих детей. Не хватало 14-месячной дочки. Об этом известили губернатора острова. Не помог даже Терри, большой доберман губернатора, который уже неоднократно находил заблудившихся в джунглях туристов. Подозрение пало на кочкоданов — обезьян, известных своей вредностью. Спустя несколько дней поиски были прекращены. Тем временем в центральном селении Тането из одного бунгало исчез 33-летний Томас Карлайле, турист из Новой Зеландии. Он жил в одном из наиболее отдаленных домиков. И снова поиски не принесли результатов. Через несколько дней стало известно об исчезновении еще нескольких детей. Ситуация приобрела драматический характер. Был извещен Интерпол. На остров прибыло несколько агентов, так как возникло подозрение, что на Навуо действует банда киднепперов, а исчезновение Карлайле объяснялось его участием в преступных действиях.

На первый след напали спустя две недели. Убитая горем Амеде ежедневно отправлялась в джунгли на поиски своего ребенка.

Однажды, через несколько часов блуждания по джунглям, она решила отдохнуть. Каким же было удивление женщины, когда между огромными корнями она увидела свою малышку.

— Девочка сидела, спокойно опершись на ветку, на что-то внимательно глядя, — рассказывает Амеде. — Я быстро подбежала к ней, схватила на руки и… ребенок рассыпался. Он был пустой!

Оказалось что то, что Амеде приняла за свою дочку, в действительности было почти не тронутой кожей девочки. У ребенка не было ни скелета, ни внутренностей, ни мышц. Ничего — пустой мешок из кожи и голова. В этот же день в Тането прибился 5-летний ребенок Он был истощен и находился в истерическом состоянии. После первых нескладных слов ребенка выяснилось, что малыш был свидетелем съедения своей сестрички.

— Мы собирали коренья, когда что-то темное выскочило на нас из кустов. Я успел отпрыгнуть, но чудовище схватило мою сестру и затянуло в кусты. Сначала она ужасно кричала, но внезапно все стихло, — выплакал мальчик.

На вопрос, как выглядело чудовище, он рассказал:

— Это был черный отвратительный косматый паук, такой большой, как пес губернатора.

Началась охота.

Из десяти добровольцев, отправившихся на поиски паука, возвратился лишь один.

— Это они устроили охоту на нас, а не мы на них. Они огромны, ростом более одного метра. Достаточно одного движения челюстями, чтобы отпала нога, рука или голова. Это было ужасное зрелище. Мы должны вызвать помощь, иначе нас всех сожрут, — так завершил свой рассказ Мик Тернер, единственный охотник, оставшийся в живых. На остров прибыли коммандос. Во время прочесывания джунглей были найдены человеческие тела, а точнее — уцелевшие от них кожаные мешки, так как большинство пауков не полностью сжирают свои жертвы. Они впрыскивают яд, а вместе с ним и пищеварительный сок. Через несколько часов пауки высасывают растворенные при помощи энзимов внутренности жертв.

После нескольких дней борьбы остров был очищен от чудовищ. Погибло более десятка солдат. Предполагается, что на Навуо жило несколько сотен пауков. И, вероятнее всего, они полностью уничтожены, несмотря на то, что атаковали они из укрытия, хорошо организованными группами. Пауки были чрезвычайно сильными.

Ученые, прибывшие на Навуо, не дают островитянам особых утешений.

— Где-то в земле, наверняка, находятся миллионы яичек. Через год повторится то же самое, — утверждает известный биолог Джозеф Гоулд.

На вопрос о причине такого неожиданного явления ученые отвечают, что здесь мог сыграть свою роль расположенный в 40 км от острова атолл Бикини, известный полигон для проведения различных опытов. «30 лет назад здесь детонировались атомные бомбы. И последствия должны были когда-то наступить. Ядерное заражение вызвало мутацию генов обычных пауков из вида Therididion. Мутации чаще всего губительны-для организма, но в среднем в одном случае на миллиард случается наоборот. Именно с таким случаем столкнулись жители острова Навуо», — сказал доктор Гоулд.

(«Версия», — 1994, N 11)

ВАМПИРЫ.

Вампиризм — патологическая жажда человеческой крови — ассоциируется у нас обычно с полумифическим образом графа Дракулы. Между тем, в истории известны примеры, когда вампирами были вполне конкретные, реальные личности. В частности, римский император Клавдий Нерон Тиберий, правивший в 14 — 37 гг. н. э.

Он был вместилищем человеческих пороков. Император Отличался жестокостью, недоверчивостью, подозрительностью, мнительностью, лицемерием, предельной извращенностью. В юности и зрелости любимым развлечением Тиберия были разнузданные ночные оргии, во время которых он обожал перегрызать артерии юных девушек и высасывать из них кровь. От нее, по свидетельствам современников, император пьянел больше, чем от вина. Зная, какой властью обладал тиран, можно только представить размах таких кровавых «празднеств».

Чудовищный образ жизни наложил на лик этого гнусного преступника соответствующий отпечаток. К концу своего правления, будучи еще человеком вовсе не старым, Тиберий совершенно ослаб, его тело терзали десятки самых разнообразных болезней, у него вылезли все волосы и выпали все зубы. Однако от своих вампирических привычек отказаться он был уже не в состоянии. Ежедневно, утром и на ночь, императору подавали два больших (до 1,5 литра) кубка с дьявольским напитком, представляющим собой смесь женского молока и крови девочек, которым вскрывали артерии непосредственно перед приготовлением адской смеси. По несколько раз в течение дня в такой же смеси, подогретой до 40 — 50 градусов по Цельсию, изверг принимал ванны.

Уединившись на тщательно охраняемом острове в Средиземном море, окруженный телохранителями-преторианцами, Тиберий даже не вспоминал о государственных делах. Ко всем его патологиям прибавилась еще одна — маниакальная жажда бессмертия. Причем, он страшился не столько самой смерти, сколько тех ужасных наказаний в загробной жизни, которым он должен был подвергнуться за свои кощунственные злодеяния. Эта жажда обрекла на смерть тысячи (а, может быть, и десятки тысяч) младенцев, юношей и девушек, так как тиран верил, что постоянное питье «молодой» крови может его омолодить. Но это было жестокое, хотя и довольно распространенное в то время заблуждение. Клавдий Нерон Тиберий захлебнулся в крови своих невинных жертв.

Не вызывает сомнения факт существования вампиров и в наше время. Примеров тому предостаточно. Вот некоторые из них, подробно описанные в зарубежной и, частично, в отечественной прессе.

Осенью 1989 г. Австралию потрясло преступление Трейси Виджиштон из Брисбена.

Эта 25-летняя студентка соблазнила 47-летнего Клайда Бэлдока. Поздним вечером 21 октября завлекла в укромное место на берегу реки, где беспощадно нанесла несчастному 15 ударов в шею, почти отрубив голову, после чего высосала из тела «любимого» кровь.

Как впоследствии оказалось, девушка, которую в детстве жестоко истязали воспитывавшие ее бабушка и дедушка, была сатанисткой. На груди она носила цепочку с изображением головы Овна (символ Сатаны) с ярко-красными глазами (вампиры предпочитают красный цвет всем другим). На своей руке Виджиштон ножом вырезала пятиконечную звезду (знак Сатаны). День 21 октября был выбран ею также не случайно: эту дату приверженцы культа Сатаны считают настоящим «кануном дня всех святых».

За свое преступление Трейси Виджингтон получила пожизненное тюремное заключение.

Германия до сих пор не может «отойти» от истории, главным действующим лицом которой был некий Лорка. Соседи давно приметили за ним странности: днем он спал, а с наступлением темноты бродил по улицам, заставляя прохожих называть себя «графом». К нему относились снисходительно, считая безвредным чудаком. И только разыгравшаяся драма, чудом не закончившаяся трагедией, открыло истинное лицо этого «юродивого».

Полицейские вначале не поверили, когда прибежавший в участок окровавленный бездомный бродяга заявил, что едва не стал жертвой вампира — «потерпевший» был сильно навеселе. Однако врач, осмотревший чудовищную рану на шее бомжа, подтвердил, что она причинена зубами и, по всей вероятности, человеческими.

А дело было так. Встретив оборванного пьянчужку, Лорка заманил его к себе домой, пообещав сытно накормить. Едва тот переступил порог, он мертвой хваткой вцепился в глотку несчастного. Бедняга потерял сознание. Вдоволь напившись крови и решив, что жертва мертва, вампир, не удосужившись даже убрать тело из комнаты, как ни в чем не бывало пошел спать. Ночью бомж очнулся и прямиком побежал в полицию. Когда стражи порядка явились за «юродивым», он, с густо вымазанным кровью лицом, безмятежно спал.

Венгрию в течение двух последних лет буквально держали в напряжении жуткие события, происходившие в городе Мишкольце. Лучшие полицейские страны сбились с ног, но так и не смогли напасть на след кошмарного вампира-убийцы, погубившего за это время 16 (!) человек.

Имя этого чудовища стало известно совсем недавно, когда его нашли с кинжалом в сердце. Бернар Вессиг. Именно этот безукоризненно добропорядочный (как, впрочем, и предполагало следствие) житель Мишкольца выходил по ночам на свою изуверскую охоту. Он покончил жизнь самоубийством, оставив предсмертную записку — измятый, покрытый пятнами крови клочок бумаги с прыгающими ярко-красными (как и следовало ожидать) карандашными строками, в которой, в частности, говорится: «Два года назад я перенес очень сильную лихорадку, и с тех пор у меня появилась неутомимая жажда крови. Когда жажда крови становится невыносимой, я убиваю и пью кровь моей жертвы, хотя даже не переношу вида крови. Когда я пил кровь своих жертв, почти всегда на несколько минут терял сознание. Моя жизнь — это ад…».

И совсем свежий случай. 45-летняя московская медсестра, которая считалась превосходным работником, была застигнута врасплох своим коллегой, когда пила кровь из шприца. Он попытался ее остановить, но женщина набросилась на сослуживца и вцепилась ему в горло. Подоспевшие на крики коллеги с трудом успокоили впавшую в истерику медсестру.

Выяснилось, что человеческую кровь эта женщина пила долгие годы, забирая ее у пациентов под видом анализов…

Причины вампиризма до конца, к сожалению, не установлены. Видимо, потому, что до последнего времени этой проблемой никто серьезно не занимался. Да и сегодня в мире существует лишь один по-настоящему научный центр исследований этого явления, который находится в Нью-Йорке. Сотрудники центра ведут постоянные наблюдения за 25 пациентами. Этих людей условно можно назвать «мирными» вампирами. Они ни на кого не нападают, живут совершенно будничной жизнью, у них есть семья, нередко солидная работа, их уважают в обществе. Единственное, чем они отличаются от простых смертных, — периодически возникающая потребность в свежей крови. Как правило, это кровь животных, птиц (обычно — быка или курицы). Однако есть среди них и такие, кто по взаимному согласию пьют кровь друг друга, разумеется без ущерба для здоровья «донора». Пока, изучая их физиологию, обмен веществ, поведение, психику, ученые лишь разводят руками: каких-либо аномалий, объясняющих необыкновенную страсть этих людей, не обнаружено. Единственное, что может в какой-то мере способствовать установлению причин заболевания, — тот факт, что все 25 подопытных совершенно не переносят чеснок, который, как известно, расщепляет в крови жиры. Возможно, в этих жирах и кроется ключ к отгадке.

Что же касается вампиров-убийц, то во всем мире они считаются буйнопомешанными психопатами, испытывающими патологическое вожделение к человеческой плоти и крови. По этой причине в руки правосудия такие люди попадают чрезвычайно редко. Информация о них в целях избежания общественной паники хранится в строжайшей тайне. И сами вампиры-убийцы, как представляющие крайнюю опасность, содержатся обычно в психиатрических клиниках, в строгой изоляции.

(«Частный детектив», 1994, N 22).

ЧАСТЬ IV. ДЕТОУБИЙЦЫ.

…Чертиком, которого пьяный отец бросил в горящую печь, оказался его 3-летний сын. Обезумевший от неумеренных возлияний 28-летний глава семейств из села На-горское, что в Курганской области, сначала выгнал из дома жену. Оставшись с двумя малолетними детьми, он впал в беспамятство. Собственные сыновья показались ему чертями. Когда за детьми прибежал брат испуганной женщины, он смог найти только младшего племянника. Подъехавшие вскоре сотрудники милиции обнаружили лишь обгоревшие останки другого.

…Бабушка осталась вдвоем с внуком. Чтобы скрасить посиделки, выпила самогонки, а когда внук начал шалить, ударила его. Травма оказалась настолько сильной, что малыш начал синеть и терять признаки жизни. Вместо того, чтобы бежать за помощью, старушка подождала, когда тот затихнет, и, облив труп внука керосином, сожгла его в собственном саду. После этого обратилась в милицию, заявив о пропаже мальчика. Весь РОВД был поднят по тревоге. Но уже через час бабушка-убийца давала первые показания в кабинете следователя.

… Трагедией закончились игры в подъезде для 6-летней Танечки, поджидавшей своих родителей — на лестничную клетку вышел сосед по блоку. Испугавшись крика девочки — Мужчина случайно толкнул ее дверью — поднял на руки и занес в свою квартиру. Таня не переставала плакать и звать маму. Тогда сосед затащил ее на балкон, проволокой прикрутил детские руки к перилам и… изнасиловал. Закончился воспитательный процесс сильными ударами молотком по голове, от которых девочка скончалась. Убийца в тот же день был арестован на вокзале, куда пришел для того, чтобы броситься под поезд. Решением суда насильник приговорен к расстрелу.

…Два подростка 15 и 18 лет из поселка Жезкент Семипалатинской области решили немного подзаработаь. Способ добычи денег выбрали, на их взгляд, самый простой и бескровный — киднеппинг. Заманив 14-летнего мальчишку в подвал одного из домов, они принялись его избивать. Через полчаса издевательств ребенок умер.

Естественно, смерть не входила в сценарий. За мальчика вымогатели намеревались получить 30 тыс. тенге (что-то около 500 долларов). Поэтому они цинично сняли с еще теплого трупа шапку и кроссовки и вместе с запиской о выкупе подкинули родителям мальчика…

Правоохранительные органы взяли подонков через три дня.

…Жесточайший случай самосуда произошел в Луганске. Двое восьмиклассников СШ N 11 захватили 7-летнего мальчика, завели его в беседку детского сада и совершили над ним акт мужеложства. Случившееся стало известно родителям, милиции. Пока правоохранительная система готовила свой суд, один из участников драмы — В. пропал.

Нашли его через 10 дней в речке Лугань. Как оказалось, отец изнасилованного мальчика, вместе со своим знакомым, водителем одной из шахт, подстерег В. На «Жигулях» его вывезли в парк имени Горького. Там трижды ударили молотком по голове и, привязав к телу радиатор, утопили в речке…

Истории такого рода, к сожалению, довольно часты. Дети становятся жертвами своих же собственных родителей, ожесточившихся сверстников. Как правило истязания ребенка проходят с особой жестокостью.

БРУНО ХАУПТМАН. АМЕРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ.

Вся Америка была в глубокой скорби, когда узнала о похищении и убийстве сына обожаемого ими летчика-героя. Преступника арестовали в результате тщательно проведенного полицейского расследования, однако до последнего часа он так и не признал вины.

Генерал Норман Шварцкопф стал героем Америки после блестяще проведенной операции «Буря в пустыне». Но более чем за пятьдесят лет до этого события в лучах славы купался его отец. Полковник Норман Шварцкопф возглавлял полицейское ведомство, которому было поручено расследование похищения двухлетнего Чарльза Августа Линдберга, сына прославленного летчика Чарльза Линдберга, который впервые перелетел Атлантику на одноместном самолете и стал благодаря этому мировой знаменитостью.

С момента преступления до дня, когда преступник был казнен на электрическом стуле, прошло четыре года. Однако даже теперь воспоминания о случившемся с сыном одного из национальных героев Америки затрагивают сокровенные чувства американцев.

Судебный эксперт Джон Роуланд писал: «Во всех странах найдется немного уголовных преступлений, которые бы так встревожили общественность. В Великобритании таким было дело Джека Потрошителя, в России — дело Андрея Чикатило. Если бы в США провели опрос, какое преступление можно назвать самым гнусным, то, несомненно, им бы оказалось „Дело сына Линдберга“, как назвала его пресса».

Чарльз Линдберг приковал к себе внимание всего мира, после того как в 1927 г. на маленьком одноместном самолете за 33 часа перелетел через Атлантику. Его подвиг отмечен наградами пятидесяти стран мира. У себя на родине он стал знаменит и почитаем не меньше кинозвезд. Повсюду за ним следовали толпы обожателей, его личная жизнь выплескивалась на страницы прессы и была на виду у всех. Дабы избежать всего этого, Линдберг решил поселиться в небольшом городке Хоупвелл, штата Нью-Джерси, расположенном достаточно близко от Нью-Йорка, что было удобно для частых поездок и деловых встреч и в то же время в значительной степени избавляло от назойливых почитателей и наглых репортеров.

К несчастью, расположение дома и сделало его идеальным местом для совершения преступления. 1 марта 1932 г. младшего Чарльза Линдберга похитили, и больше малыша никто никогда не видел.

Полковник Линдберг и его жена Энн, задерживаясь в квартире на Манхэттене, всегда предупреждали няню малыша Бетти Гоу о времени возвращения в особняк. Накануне похищения Линдберги обедали, а 2-летнего малыша в восемь часов вечера уложили спать. Полковник позже вспоминал, что, отдыхая после обеда в гостиной, слышал какой-то странный шум, но подумал, что это миссис Гоу уронила что-то на кухне. Однако она в это время беседовала с четой Уотли, прислугой в доме Линдбергов, и не заметила ничего подозрительного.

В десять вечера Бетти Гоу отправилась в детскую, чтобы взглянуть на малыша. Его там не оказалось, но она не слишком встревожилась, полагая, что мать ребенка взяла его в свою комнату, что делала довольно часто. Когда же она встретила миссис Линдберг и выяснилось, что та не заходила в детскую и не забирала малыша к себе, в доме началась паника. Все пятеро начали отчаянные поиски, пока полковник Линдберг не обнаружил душераздирающую записку, которая впоследствии фигурировала на сенсационном процессе о похищении и убийстве. Приколотая к радиатору записка была написана с грубыми орфографическими ошибками, и в ней сообщалось следующее: «Сэр! Приготовьте 50.000 долларов: двадцать тысяч в 20-долларовых банкнотах, двадцать тысяч в 10-долларовых и десять тысяч в 5-долларовых. Через пару дней мы сообщим, где оставить деньги. Предупреждаем вас хранить все в тайне от прессы и полиции, если хотите, чтобы с вашим сыном все было в порядке. Отличительные знаки всех наших писем — подпись и три дырки». И ниже — образец: подпись и три отверстия.

Полковник Линдберг еще раз тщательно обыскал окрестности в последней надежде найти хоть какие-нибудь следы, затем вбежал в дом и немедленно позвонил в полицию. Через тридцать минут детективы прибыли на место происшествия.

Первичный осмотр выявил следы желтой глины в детской комнате и вмятины от лестницы на клумбе под ее окном. Отсюда, очевидно, преступник проник в дом. Во дворе было обнаружено вдавленное в грязь плотничье долото. Накануне похищения два дня непрерывно лил дождь, и на оштукатуренной стене дома были видны отметины от лестницы. Но этих следов, конечно же, был недостаточно.

Через 48 часов к расследованию подключился шеф ФБР Гувер. Он приказал сотрудникам своего ведомства оказывать необходимую помощь полиции штата Нью-Джерси.

Расследование возглавил полковник Норман Шварцкопф. Он распорядился приостановить расследование других дел и сконцентрировать все усилия на одном, — на деле о похищении маленького Чарльза. Но тогда ни он, ни кто другой не могли даже предположить, что пройдут долгих четыре года, прежде чем справедливость восторжествует.

Экспертиза записки преступника показала, что он либо немецкого, либо скандинавского происхождения. На это указывало написание некоторых слов. Анализ чернил и бумаги ничего не дал, такие же можно было купить повсюду в Америке.

После опроса слуг и выяснения прошлого их самих и членов семей полицейское расследование зашло в тупик И тогда вконец отчаявшийся полковник Линдберг бросил зов о помощи. Игнорируя требования похитителей, он опубликовал в газетах всех крупных городов Америки обращение с просьбой не причинять вреда его сыну и вернуть его домой живым и невредимым. Его жена, в свою очередь, через газеты сообщила похитителям режим дня и кормления их малыша, так как у него была специальная диета после болезни.

Энн Линдберг надеялась, что столь широкомасштабная полицейская акция по поимке похитителей напугает преступников и они выдадут себя. Она писала матери: «Детективы настроены оптимистично, хотя полагают, что потребуется время и выдержка. Они считают, что похитители попали в ужасную переделку — сети расставлены по всей стране и им некуда деться». Она даже не допускала мысли о том, что ее сын может быть убит.

Две недели не было никаких вестей, но наконец почтой доставили вторую записку, а за ней и еще несколько. В первой говорилось: «Мы будем держать у себя ребенка пока все не.

Утихнет». В следующей было написано: «Мы заинтересованы в том, чтобы вернуть вашего малыша невредимым». Чарльз Линдберг, летчик со, стальными нервами, оказался на грани нервного срыва. Переживая из-за неудач в расследовании, он тайком от полиции пошел на контакт с преступниками и через месяц заплатил выкуп через посредника, доктора Джона Кондона.

Кондон был эксцентричным пожилым человеком, который ушел на пенсию после пятидесяти лет преподавательской работы, а потом принял предложение поработать в университете в Нью-Йорке. Он обратился к Линдбергу с предложением стать посредником в переговорах с похитителями, так как ему удалось спровоцировать преступников и он стал получать аналогичные требования о выкупе с пометками похитителей. Первое письмо пришло после того, как он через газету предложил вступить в переговоры с похитителями. В этом письме говорилось следующее: «Сэр! Если вы хотите быть посредником в переговорах с Линдбергом, следуйте нашим инструкциям». Линдберг сначала относился к Кондону с подозрением, но когда тот показал послания с отличительными знаками преступников, решил воспользоваться этими услугами.

Линдберг дал Кондону псевдоним «Джафси» и поручил ему напечатать в нью-йоркской газете шифрованное сообщение: «Деньги готовы. Джафси». Это было ответом на требование выкупа. Через месяц он получил еще одно послание, предписывавшее ему прочитать объявление в частной рубрике «Нью-Йорк тайме». В нем сообщалось, что он должен приехать на станцию нью-йоркской подземки с деньгами. На этой станции в условленном месте он нашел записку следующего содержания: «Перейдите улицу и идите от кладбищенской ограды в направлении 233-й улицы. Я вас там встречу». Пробираясь между надгробиями, Кондон наконец встретил человека. Он все время прикрывал лицо рукой. Незнакомец сообщил, что ребенок в полной безопасности. Кондон заметил: «Но полковнику Линдбергу необходимы какие-нибудь доказательства, прежде чем он заплатит выкуп». Незнакомец сказал, что вышлет ночную пижаму малыша бандеролью в ближайшие дни, а также заявил, что сумма выкупа увеличивается до 70 тыс. долларов. На это Кондон возразил, что об этом следовало предупредить гораздо раньше. Человек выглядел испуганно и грубо спросил: «А ты случаем не привел полицейских?» «Нет! Вы можете мне доверять», — ответил Кондон.

Через два дня прислали пижаму малыша, и миссис Линдберг признала в ней ту, в которой был малютка Чарльз в ту роковую ночь.

При следующей встрече на кладбище в районе Бронкса в Нью-Йорке Кондон передал 50 тыс. долларов. В этот раз вместе с Кондоном был и Линдберг, однако они даже не пытались задержать незнакомца. Он назвался Джоном, принял от Кондона коробку с деньгами и обещал выслать подробные сведения о местонахождении ребенка по почте на следующее утро. После этой тайной встречи действительно пришло анонимное письмо с уже знакомыми опознавательными знаками: «Мальчик находится в Боуд Нелли. Это рядом с островом Элизабет». Линдберг принял «боуд» за написанное с ошибкой английское слово «боут» (лодка) и безуспешно пытался найти это место в Новой Англии.

Он вернулся домой 12 мая. Там его ждала ужасная новость, что разложившийся трупик мальчика был обнаружен в лесу водителем грузовика Уильямом Алленом в шести милях от своего дома. Мальчик умер от сильного удара по голове. После опознания стало. ясно, что найдено тело маленького Чарльза. Это поразило Линдберга в самое сердце. Боль утраты усилилась после того, как ему сообщили, что малыш был убит в ночь похищения.

Печально, но полиция не нашла ни одной улики, чтобы установить личности убийц. Линдберг заявил, что ему было бы хоть немного легче, если бы преступник оказался за решеткой, и что безнаказанность такого преступления является слишком тяжкой ношей для него.

После того как утихла газетная шумиха, Чарльз Линдберг окунулся в политику, особенно заинтересовавшись идеями фашизма, распространившимися в те годы в Европе. А полиция скрупулезно продолжала затянувшееся расследование этого дела. Деньги, переданные через «Джафси», были основной уликой, так как Линдберг заранее переписал номера банкнот. Эти номера были разосланы во все концы страны. Все банки и кассы получили указание повысить бдительность, чтобы выявить клиента, предъявившего купюры с этими номерами.

15 сентября 1934 г. 30-летний эмигрант из Германии был арестован после расчета за 10 галлонов бензина 10-долларовыми купюрами, среди которых была банкнота с «отмеченным» серийным номером. Бдительный служащий бензоколонки записал номер автомашины этого клиента и уведомил полицию.

Быстрая проверка установила, что владельцем автомобиля является некий Бруно Хауптман, проживающий на 222-й улице в Нью-Йорке. После ареста у него во время обыска были обнаружены несколько банкнот из выкупа, а в гараже — 14 тыс. долларов. Обследование квартиры также дало результат: на внутренней стороне дверцы буфета был нацарапан номер телефона Кондона.

Хауптман заявил, что в Америке он проживает с 1923 г. и занимается в основном перепродажей акций. «Мне везло, — скажет он. — Я не преступник. Все, что у меня есть, добыто путем сделок, а не преступными деяниями». Изворачиваясь, он будет утверждать, что большая сумма наличных, найденных у него, принадлежит его приятелю Исидору Фишу, преуспевающему торговцу мехами, и что он дал деньги ему на хранение до возвращения из поездки в Германию. Однако, как выяснилось, Фиш умер в Германии и вряд ли смог бы подтвердить эту версию.

В те времена Интерпола еще не существовало, но, связавшись с немецкими коллегами, группа Нормана Шварцкопфа выяснила, что Хауптман солгал по крайней мере в одном: он уже совершил преступление в Германии, на своей родине, был осужден за грабеж, однако сумел бежать в Америку, поселившись там нелегально под вымышленным именем. Еще одной уликой стало заявление шофера такси, который узнал в подсудимом человека, попросившего его однажды передать записку для Кондона.

11 октября 1934 г. Бруно Хауптману было предъявлено обвинение в убийстве и вымогательстве.

2 января 1935 г., почти через три года после совершенного преступления, начался сенсационный процесс. Генеральный прокурор штата Нью-Йорк Дэвид Виленц выступил с обвинительной речью в зале суда, переполненном журналистами, фоторепортерами и возмущенной публикой. Миссис Линдберг вышла к трибуне и мужественно рассказал о событиях той трагической ночи. Полковник Линдберг отклонил предложение защиты о возможном участии его прислуги в похищении. Даже няня Бетти Гоу, покинувшая Америку и уехавшая к себе на родину в Шотландию, была приглашена в качестве свидетеля в суд.

Суд с большим вниманием выслушал доктора Кондона. Его показания как посредника в переговорах Линдберга с похитителем были особенно важны. Он заявил, что после того как услышал голос Хауптмана, не сомневается в том, что именно обвиняемый и был человеком, с которым он встречался на кладбище в Бронксе.

В суд доставили даже дверцу буфета, на которой был нацарапан номер телефона Кондона. Хауптман пытался опровергнуть эту улику так: «Я заинтересовался этим делом из газет и записал этот номер, когда всплыло имя Кондона, но я не отправлял ему писем с требованием выкупа».

Против Хауптмана выдвигались все новые улики. Когда он устало опустился на скамью подсудимых, на улице были слышны крики продавцов газет, предлагающих сенсационные репортажи из зала суда. Но самая изобличающая улика была предъявлена группой бухгалтеров, приглашенных полицией для анализа финансовых сделок Хауптмана. Они подсчитали, что заработки Хауптмана и его супруги Анни Хауптман могли составить капитал лишь в 6 тыс. долларов. При обыске была найдена 41 тысяча долларов. Даже его махинации с акциями не могли дать такой прибыли.

В ходе следствия и на суде было неопровержимо доказано, что у подсудимого хранилось 35 тыс. долларов, заплаченных Линдбергом в качестве выкупа за своего сына.

Графологическая экспертиза выявила также, что почерк обвиняемого был идентичен почерку на письмах с требованием выкупа и что он писал на английском языке со схожими орфографическими ошибками.

Наконец, полиция представила в качестве последнего вещественного доказательства лестницу. Она не принадлежала.

Линдбергам и была найдена возле дома после похищения. При внимательном обследовании оказалось, что она самодельная и состоит из трех частей, которые можно быстро собрать, разобрать и сложить в багажник автомобиля. Это просто незаменимое снаряжение для грабителя.

Известный эксперт по деревообработке Артур Кехлер в своем выступлении на суде доказал, что лестница могла быть изготовлена только плотником Бруно Хауптманом.

Показания Кехлера в суде можно назвать классическими, настолько глубокими были его познания в области деревообработки и настолько тщательно он провел экспертизу. Автор пятидесяти опубликованных работ по технологии древесины, Кехлер рассказал суду, что изучил лесоматериалы в доме Хауптмана и готов поклясться под присягой, что часть лестницы была сделана из доски чердачного пола в доме Хауптмана, Отверстия от гвоздей в полу чердака совпадали со следами гвоздей в рейках лестницы, а структура волокон поверхности была одинаковой. Однако Кехлер не остановился на этом. Он выяснил даже, на какой лесопилке были куплены доски. Оказалось, что Хауптман в свое время работал там и 29 декабря 1931 г. купил у хозяина доски. Это было за два месяца до преступления.

Однако, несмотря на обилие доказательств, убедительно свидетельствовавших о вине подсудимого, Бруно Хауптман продолжал отрицать свою причастность к похищению. Он настаивал на дополнительном, более объективном расследовании и приводил в качестве алиби тот факт, что во время встречи Кондона и Линдберга с похитителем он якобы находился у своих друзей.

Что касается записок, Хауптман заявил, что исказил слова по требованию полиции и вообще ошибки в письмах о выкупе ничего не доказывают.

Генеральный прокурор Виленц внимательно наблюдал за обвиняемым во время суда и наконец завил: «Вы лжете, и к тому же совершенно безыскусно».

Суд длился до 11 февраля 1935 г., в общей сложности 32 дня, а протоколы заседаний составили несколько томов общим объемом в 4 тысячи страниц убористого машинописного текста.

Присяжные, удалившиеся на одиннадцать часов из зала суда, были единодушны в своем приговоре: «Виновен».

Теперь дело было за судьей Томасом Тренчардом. И он определил обвиняемому высшую меру наказания, предусмотренную законом: казнь на электрическом стуле.

В конце концов Бруно Хауптман, так и не признавший своей вины, был казнен в тюрьме штата Нью-Джерси 3 апреля 1936 г.

Его вдове сейчас 93 года, она слаба и беспомощна, но по-прежнему уверена в том, что в отношении ее мужа была допущена величайшая судебная ошибка. Она все еще обращается с просьбами о посмертной реабилитации мужа. Но эти усилия остаются безуспешными.

Норман Шварцкопф-старший уверен, что справедливость в отношении похитителя маленького Чарльза Линдберга восторжествовала. В одном из интервью он сказал: «Хауптман был очень жадным и думал, что нашел легкий способ разбогатеть. Однако путь, который он избрал, является самым чудовищным из известных людям. Почему он решил размозжить голову несчастному малышу, мы никогда не узнаем. Но почти определенно можно сказать, что он испытывал страх перед возможным разоблачением и пытался замести следы преступления. Я никогда не сомневался в его виновности. К тому же и доказательства были весьма убедительными».

ЛЕБ И ЛЕОПОЛЬД. «СУПЕРМЕНЫ» ИЗ ЧИКАГО.

Двое молодых людей из Чикаго изобрели новый вид преступления — «убийство для возбуждения». Ричард Леб и Натан Леопольд, начитавшись Ницше, выбрали своей жертвой 14-летнего мальчика. Возомнив себя суперменами, они пошли на кровавое преступление без тени сомнения в своей безнаказанности.

Термин «убийство для возбуждения» относительно новый в лексиконе, характеризующем уголовные преступления. С незапамятных времен люди убивали из ненависти, из-за денег, из мести, а также из темных сексуальных побуждений, не подконтрольных их разуму. Но в 1924 г. в Америке выражение «трил киллинг» было использовано, чтобы описать преступление дьявольского дуэта, который лишил жизни 14-летнего мальчика просто так, для получения удовольствия.

17-летний Ричард Леб и 18-летний Натан Леопольд вообразили себя настолько выше простых смертных, что решили распорядиться чужой жизнью. Они уверили себя, что детективы будут поставлены в тупик — нет мотивов преступления, нет улик, нет подозреваемых — и что они будут упиваться безнаказанностью за содеянное. То, что они были схвачены из-за простейшей ошибки, свидетельствует о примитивизме их мышления и ущербности теории о том, что «суперменам» под силу совершить идеально спланированное преступление.

Эта парочка выросла в Чикаго и ни в чем не нуждалась. У обоих были богатые родители, которые души в них не чаяли и потворствовали каждому их желанию. Отцу Леба принадлежала сеть универсальных магазинов. Натан Леопольд-старший был судовладельцем, одним из самых богатых людей в Чикаго и, как отец Леба, щедро тратил деньги на сына.

Сильный, красивый, атлетически сложенный Леб был распутным, но умным и весьма способным молодым человеком. В 17 лет стал самым молодым выпускником Мичиганского университета. Он никогда не испытывал нужды в средствах. По первому слову Леба-младшего семейный шофер отвозил его в офис отца, где Ричард беспрекословно получал любые деньги. Однако этого избалованному родительским вниманием юнцу было мало, и он стал задумываться о чем-то таком, что еще больше возбудило бы его страсть к «острым ощущениям».

Натан Леопольд был таким же умным, но не таким ярким, как его приятель. У этого неуклюжего парня была увеличена щитовидная железа. Низкорослый, с округлыми плечами, в четырнадцать лет он проявлял склонность к гомосексуализму. И тем не менее Леопольд тоже был своего рода маленьким гением: говорил на десяти языках и к своим восемнадцати успел окончить Чикагский университет со степенью бакалавра философии. Психиатры говорили потом, что Леопольд находился под влиянием Леба. Он восхищался своим младшим приятелем, стремился быть таким же сильным, как и Леб. Леопольд увлеченно «проглатывал» работы немецкого философа Ницше и старался подражать его героям-суперменам. Поняв, что «недотягивает» до этого идеала, он вообразил себя «суперженщиной», рабой красивого, сильного, всемогущего короля. И когда Ричард Леб поделился с приятелем мыслью о «возбуждающем» убийстве, он почти не сомневался в том, что Леопольд станет его сообщником.

В письме, которое Ричард написал Натану до убийства, были строки: «Супермен не отвечает за то, что он делает, но он не имеет права на ошибку. Мы — супермены! Ничто не может стоять на нашем пути».

Заговор, обдуманный еще в январе 1924 г., преступникам удалось осуществить только в мае. Четыре месяца шла детальная проработка злодейского плана. В последний момент Леопольд предложил потребовать выкуп за возвращение мальчика, который к тому времени будет уже мертв. В письмах друг другу сообщники обсуждали план убийства подетально, возбужденно споря о том, что и как предстоит сделать. Наконец обоюдное согласие было достигнуто и выбрана жертва: 14-летний Бобби Френке.

Леб знал Бобби по совместным тренировкам на теннисном корте. Мальчик считал его своим другом и не задумываясь согласился покататься с ним в автомобиле. Бобби был из хорошей семьи и посещал частную школу по соседству с домом, где жили его будущие убийцы.

Убийство было назначено на 24 мая. Накануне Леопольд поселился в чикагской гостинице «Моррисон». Под вымышленным именем он записался в журнале регистрации как торговец из Иллинойса. Затем арендовал автомобиль в одной из фирм в центре города. И когда президент компании Джозеф Якобе потребовал поручительства, Леопольд с готовностью дал ему имя и номер телефона некоего Луи Мейсона — в действительности Леба. Джозеф Якобе позвонил и получил информацию о мнимой финансовой стабильности нанимателя. Оставив залог в 50 долларов, Леопольд два часа покружил по городу, после чего вернул машину Якобсу и сказал, что позже возьмет ее снова.

Вернувшись в номер, Леопольд прокрутил в уме план убийства. Он связался с банком, чтобы быть уверенным, что счет, который он открыл на чужое имя, действует. Преступник надеялся, что банк готов принять деньги, которые они предполагали получить в виде выкупа.

В четыре часа дня, когда дети выходили на улицу, «супермены» подъехали к зданию школы, где учился Бобби. В местном хозяйственном магазине они заблаговременно купили стамеску, веревку и соляную кислоту, с помощью которой убийцы намеревались изуродовать лицо подростка. Два заряженных пистолета из отцовской коллекции делали злодейский план достаточно полным.

«Эй, Бобби, хочешь прокатиться?» — крикнул Леб, который сидел в глубине машины, пряча стамеску с большой ручкой, обернутой липкой лентой, чтобы было удобнее держать в руках орудие убийства. Ничего не подозревающий мальчишка шмыгнул в кабину, удобно устраиваясь на переднем сиденье.

Леопольд направил машину на север, где движение транспорта было особенно оживленным. Едва они выехали за город, как Леб ударил мальчика стамеской по голове. Тот свалился с сиденья. Леопольд, по его собственному признанию, страшно испугался, когда увидел, как брызнула кровь, и воскликнул: «О Боже! Я не знал, что это так ужасно».

Леопольд вел машину, а Леб деловито заткнул рот Бобби тряпкой и завернул остывающее тело в халат. Бобби медленно умирал, истекая кровью. В нескольких милях от города преступники припарковали машину и спокойно перекусили, дожидаясь темноты.

Когда сгустились сумерки, убийцы зашли в ресторан поужинать. Потом они поехали на окраину города, где через осушенное болото проходят железнодорожные пути. Леопольд натянул болотные сапоги и перенес труп через грязь. Мальчик был раздет еще в машине, и Леопольд с трудом затолкал обнаженное тело в водосточную трубу. Вспотев от напряжения, он снял пальто.

Вглядываясь в темноту, убийцы были уверены, что следы преступления надежно скрыты.

Но всего предусмотреть они не смогли: маленькая ступня убитого мальчика виднелась из трубы.

Преступники оставили автомобиль около большого жилого дома вблизи особняка Леопольда и приступили к реализации второй части плана — составлению на пишущей машинке письма о выкупе. Оно начиналось словами: «Ваш мальчик похищен». Далее выдвигалось требование поместить в коробку из-под сигар 10 тысяч «зеленых» в старых непомеченных купюрах достоинством в 20 и 50 долларов. Письмо подписали вымышленным именем: Джордж Джонстон.

Отправив письмо по почте, преступники пересекли границу штата Индиана, нашли уединенное место на фермерском поле, где и закопали одежду Бобби. Незадолго до полуночи Леб приказал Леопольду позвонить родителям Френкса. Леопольд сказал испуганной матери: «Ваш сын в безопасности, ему ничто не угрожает. Если заявите в полицию, он будет убит немедленно. Завтра получите письмо с инструкциями».

После этого телефонного звонка отец Бобби сразу же связался со своим адвокатом. Необходимо было обеспечить соблюдение тайны, чтобы ничего не просочилось в прессу. Он хотел выиграть время и выследить похитителей.

На следующий день убийцы смыли пятна крови с машины и отогнали ее к заброшенной строительной площадке на краю города, где сожгли запачканный кровью халат, в который заворачивали тело Бобби. Они были методичны и последовательны в своих действиях. Пишущую машинку разбили на части, шрифт и каретку разбросали по разным водоемам.

Вскоре преступники поняли, что шансы получить деньги от отчаявшихся родителей мальчика равны нулю. Бригада путейных рабочих, делая обход железнодорожного полотна, заметила выступающую из водосточной трубы ступню ребенка,

Тем временем отец Бобби получил новое послание от похитителей сына: «Уважаемый господин, немедленно отправляйтесь к последней платформе поезда вдоль восточной стороны путей. Держите наготове ваш пакет. На крыше фабрики, расположенной рядом с железной дорогой, находится водонапорная башня с надписью „Чемпион“. Пройдите к южной границе фабрики, досчитайте быстро до пяти и сразу же бросайте пакет в восточном направлении как можно дальше. Помните, что это ваш единственный шанс получить сына. С уважением, Джордж Джонстон».

Это запоздалое письмо с требованием выкупа дошло до адресата почти одновременно с сообщением смерти сына. Двоюродный брат опознал тело мальчика. Поиск похитителей превратился в полномасштабную полицейскую операцию.

Эта облава была крупнейшей из всех, какие когда-либо видел Чикаго. Полиция переворачивала вверх дном каждый склад, каждую фабрику. Опасаясь за свой бизнес, «крестный отец» чикагской мафии Аль Капоне и другие боссы организованной преступности предложили полиции свою помощь в поисках убийцы.

Ричард Леб присоединился к разгневанным гражданам, которые откликнулись на призыв полиции помочь обыскивать склады и строения. Один из полицейских слышал, как Леб сказал: «Это мог сделать любой из нас». Другому полицейскому он заметил: «Если бы мне нужно было выбрать кого-нибудь, чтобы похитить или убить, я бы выбрал именно такого петушка».

В течение последующих дней «супермены» поняли, что безупречный, по их мнению, план полностью рушится.

В одном из пригородных водоемов полиция обнаружила корпус пишущей машинки, шрифт которой совпадал с отпечатком текста с требованием выкупа. Кроме того, рядом с водосточной трубой была найдена окровавленная стамеска.

Было обнаружено еще одно вещественное доказательство преступления. Около тела Бобби нашли очки — Леопольд потерял их, когда заталкивал убитого мальчика в трубу. А таких очков чикагский оптик продал только три пары. Одна пара принадлежала женщине, которая была в очках, когда к ней в дверь постучалась полиция; другую приобрел богатый адвокат, находившийся в данный момент в Европе. Таким образом, Натан Леопольд-младший стал подозреваемым номер один.

Леопольд встретил полицию, искусно имитируя оскорбленную невинность. По его словам, неделю назад он был на прогулке и наблюдал за птицами. Да, возможно, он потерял очки. Но разве это доказывает его причастность к убийству? Контрдоводов у полиции пока не было: в последние дни шел сильный дождь, и на очках не осталось никаких отпечатков. Однако, встретившись взглядом с полицейскими, преступник вдруг занервничал и выпалил: «Какой смысл был убивать его мне, которому не нужны деньги? Мой отец богат. Если я нуждался в средствах, все что я должен был сделать — это обратиться к отцу». Леопольд добавил, что он и Леб в тот вечер разъезжали на автомобиле с девушками, которые им известны как Эдна и Мэри.

Оба молодых человека были помещены в отдельные комнаты шикарной гостиницы «Ла Сол» для дальнейшего расследования. Так распорядился районный прокурор. Хотя подозреваемые официально не находились под арестом, у прокурора было предчувствие, что задержанные — именно те, кого разыскивает полиция.

Леопольд сделал заявление местной газете, в котором он снисходительно сетовал на свое затруднительное положение: «Я не обвиняю полицию, задержавшую меня. Мне довелось побывать у водоема раньше, чем возле него были найдены мои очки, и вполне возможно, что я потерял их. Мне жаль, что так получилось, так как это приносит беспокойство моей семье. Но я, конечно, буду рад сделать все, чтобы помочь полиции».

У полиции, в распоряжении которой оказалась пишущая машинка, не было сомнений в том, что письмо с требованием выкупа было отпечатано на ней. Наконец появилось самое веское доказательство причастности Леопольда и Леба к убийству. Дотошные журналисты раздобыли письма, которые Леб печатал на этой машинке, когда учился в университете. Независимые эксперты подтвердили идентичность шрифтов. Прокурор, воодушевленный новыми уликами, воскликнул: «Наконец-то мы их схватим!».

Леопольд назвал имя студента, который якобы дал ему машинку. Студента разыскали быстро и и признали невиновным. Леопольд продолжал изворачиваться. Вызвали владельца гаража, откуда была взята напрокат машина. Тот заявил, что автомобиль, на котором молодые люди якобы катались с таинственными девушками, той ночью не покидал места своей стоянки.

Перед лицом многочисленных доказательств Леопольд «раскололся» первым. Вскоре за ним сдался и Леб. Он потряс полицию своим признанием: «Это была шутка, мы просто хотели осуществить идеальное убийство. Мы ничего не имели против мальчика. Я сожалею, что это случилось».

Чикаго бушевал. Толпа требовала для убийц высшей меры наказания.

В тюрьме подонки, возомнившие себя суперменами, оказались на положении прокаженных. Ни один адвокат не брался за их защиту: этого было бы достаточно, чтобы разрушить даже самую выдающуюся карьеру. Леопольду-старшему пришлось буквально стать на колени перед известным адвокатом, специалистом по гражданским правам Кларенсом Дарроу и умолять его взяться за это дело. Дарроу позже вспоминал: «Я знал, что не может быть и речи об освобождении этих молодых людей. Но я хотел спасти их по крайней мере от электрического стула. Это была неблагодарная работа».

Дарроу был одним из самых блестящих адвокатов своего времени. Но он знал, что никакая Юридическая технология, как бы хорошо отлажена она ни была, не поможет убийцам. Самое большее, на что он мог надеяться, — это доказать, что юноши были невменяемы, совершая жестокое и бессмысленное преступление. Он выбрал суд без присяжных.

Решение адвоката защищать убийц не нашло понимания в обществе. «Публике казалось, что мы совершаем преступление, защищая этих людей. Но они нуждались в защите не меньше, чем любые другие обвиняемые в суде, решающем их судьбы. Бессмысленная и безосновательная критика обрушилась на прокуроров, так как слушание дела затянулось.

Рассказ о процессе был вынесен на первые страницы газет. Без преувеличения, за ним внимательно следили во всем мире. Я редко заходил в свой офис в те трагические дни и редко читал письма, которые приходили кипами. Они, как правило, были в высшей степени оскорбительными и жестокими».

Но Дарроу был неустрашим. Ни в коей мере не защищая и не стараясь смягчить того, что совершили преступники, Дарроу продолжал отстаивать их жизни. Убедительная просьба Дарроу о милосердии остается классической в американской судебной практике: «Я молюсь о времени, когда ненависть и жестокость перестанут отравлять сердца людей, когда мы сможем понять, что даже преступник имеет право на жизнь и что страдание является высшим атрибутом как Божьего, так и людского суда».

Настойчивость Дарроу была вознаграждена. Он убедил суд в том, что «начинающаяся паранойя» вызвала у обоих молодых людей временное расстройство психики. После тридцати дней суда, за которыми последовал трехнедельный перерыв до вынесения окончательного приговора, Дарроу посетил Леба и Леопольда и сообщил им, что они будут приговорены к пожизненному заключению за убийство и к 99 годам тюрьмы за похищение.

Ходили слухи, что Дарроу получил за защиту миллион долларов, но годы спустя Дарроу ошеломил всех, поведав, что случилось, когда дело дошло до расчета. В действительности он получил только 30 тыс. долларов, уплаченных с большой неохотой Натаном Леопольдом-старшим, который показал такое же холодное высокомерие, как и его сын. Передавая чек, отец убийцы сказал: «Мир полон выдающихся адвокатов, которые еще приплатили бы мне за предоставленную им возможность продемонстрировать свое искусство в таком выгодном деле».

В тюрьме Леб и Леопольд благодаря своим отцам, не чаявшим в них души, ни в чем себе не отказывали. Осужденные вели роскошную жизнь за решеткой на зависть остальным заключенным.

Они занимали смежные камеры, уставленные книгами, столами и бюро для хранения документов. Через охрану их снабжали контрабандными спиртными напитками, разрешали телефонные переговоры.

Леопольд выращивал овощи, а Леб погряз в разврате, склоняя осужденных молодых мужчин к удовлетворению своих сексуальных наклонностей и подкупая охранников, чтобы те не мешали его развлечениям.

В 1936 г. Леб «положил глаз» на осужденного Джеймса Дея. Как-то он подошел к Дею в библиотеке и предложил: «Будь моим». Дей отказался, но Леб преследовал его при каждой встрече. Однажды Леб вошел в душ с бритвой и стал добиваться своего. Дей отказался, последовала схватка, в результате которой оружие оказалось в руках жертвы. Обезумевший от злости Дей буквально искромсал бритвой насильника, нанеся ему 56 ран, одна из которых оказалась смертельной.

Сообщник Леба просидел в тюрьме 34 года и был помилован в 1958 г. После освобождения Натан Леопольд устроил пресс-конференцию, на которой заявил: «Я сломленный старый человек. Мне хотелось бы искупить свою вину, помогая другим».

Он отправился в одно из островных государств Латинской Америки, где работал техником в церковной лаборатории за 10 долларов в неделю, и написал книгу «Жизнь плюс 99 лет». Когда его спросили, думает ли он когда-нибудь о несчастном Бобби Френксе, Леопольд ответил: «Эти мысли отравляют все мое существование. Я не могу думать ни о чем другом».

30 августа 1971 г. Леопольд скончался от сердечной недостаточности на острове Пуэрто-Рико.

Преступление Леба и Леопольда вошло в историю американской криминалистики как одно из так называемых немотивированных убийств, совершенных на почве «суперменства». К несчастью, у возомнивших себя сверхчеловеками юнцов из богатого гангстерскими традициями Чикаго нашлось немало последователей по обе стороны Атлантики.

Особенно разрушительную работу проделали идеи Фридриха Ницше на его родине, где плоды парадоксального мышления психически нездорового человека легли в основу идеологии и практики нацизма. То, чего американская Фемида не могла простить двум юным оболтусам, присвоившим себе право распоряжаться чужой жизнью, стало основой государственной политики в одной из крупнейших стран Европы. Миллионами жертв оплатило человечество людоедскую теорию «расового превосходства», которая обрекала на уничтожение целые народы. Конец этому безумию, справедливо названному чумой XX века, положила победа над германским нацизмом…

БРЕЙДИ И ХИНДЛИ.

Ни один убийца в британской истории не вызывал к себе такого отвращения, какое вызывали у англичан Иэн Брейди и Майра Хиндли. В своем дьявольском союзе они хладнокровно пытали и убивали детей. Истинное число их жертв так и осталось неизвестным.

В свои 27 лет он был обычным клерком на бирже. Но внутренний мир этого человека был весьма странным. Он идеализировал Гитлера и после бутылки дешевого немецкого вина погружался в фантасмагорические видения, сопровождаемые бравурными маршами «третьего рейха». Его партнершу, вне сомнения, можно было бы назвать «бимбо» — смазливой. Это была 22-летняя крашеная блондинка легкого поведения, которая лелеяла мечту о «вечной любви». Эта мечта, по ее мнению, воплотилась во встрече с мужчиной, поразившем ее своим взглядом гипнотизера и вспыльчивым характером.

Даже в сегодняшнем полном насилия мире их гнусные действия составляют особую группу преступлений. Дети, похищенные этой парочкой, умирали страшной смертью и были захоронены в неизвестных могилах. Но смерть — не единственное, что эти извращенцы готовили своим жертвам. Детей, которым, увы, не следовало входить в чужой дом, подвергали насилию, что было запечатлено на фотографиях, а в одном случае крики с мольбой о пощаде были даже записаны на магнитофонную ленту. Эта запись, позднее воспроизведенная на суде, повергла в ужас всех, кому довелось ее услышать.

Иэн Брейдли и Майра Хиндли — классический пример преступного партнерства. Каждый в отдельности был обыкновенным человеком, который мог прожить столь же обычную жизнь. Составив дьявольский дуэт, они впали в состояние, которое психоаналитики характеризуют как помешательство. Майра была единственной девушкой, которую мог поразить такой человек, как Иэн Брейди; он был для нее «странствующим рыцарем», которому она должна была подарить душу и тело. Их объединила извращенная склонность к жестокости. Злодеяние этой преступной парочки потрясли британское общество, на долгие. годы оставив о себе зловещую память.

Тесные отношения между этими людьми завязались на работе. Иэн Брейдли любил смотреть фильмы с детективным сюжетом и увлекался нацистской философией. Незаконнорожденный, не знавший своего отца мальчик оказался в трущобах шотландского порта Глазго. Мать Брейди, не имея средств на содержание ребенка, пристроила маленького сына в добропорядочную семью Слоунов. Доброта, которую приемные родители дарили несчастному ребенку, не пошла впрок: он рос холодным и мрачным, принимающим доброту за слабость, сострадание за глупость. Постепенно, кирпичик за кирпичиком, он возвел вокруг себя огромную непроницаемую стену и утвердился в превосходстве над всеми. Угрюмый, нелюдимый подросток на глазах превращался в преступника.

После отбытия срока за кражу со взломом Иэн Брейдли как несовершеннолетний преступник получил возможность избежать тюрьмы для взрослых: судья из Глазго настаивал, чтобы подросток жил с родителями. Мать к этому времени переехала в Манчестер с новым мужем, ирландским разнорабочим. Она пыталась наставить своего непутевого сына на путь истинный. Но юношеское бунтарство Йэна уже переросло во что-то более угрожающее.

Он читал нацистские книги, пропитанные ядом антисемитизма, и пристрастился к спиртному. Временами он находил работу, но тут же терял ее из-за постоянных запоев.

Наконец ему удалось получить должность клерка в химической компании в Манчестере. Тогда и возник этот преступный союз: 16 января 1961 г. Иэн Брейди познакомился с Майрой Хиндли. Знакомство переросло в нечто большее…

В дневниках того времени Майра предстает обыкновенной простушкой с городской окраины, доверявшей бумаге свои надежды и страхи. «Не уверена в том, что я ему нравлюсь. Говорят, Иэн играет на скачках. Я люблю его все больше!» И потом: «У него простуда, и я бы очень хотела ухаживать за ним». Немного дальше следует запись о том, что молодые люди поссорились и Майра намерена положить конец их связи.

Но равновесие восстановилось, и в конце концов он стал ее первым любовником.

С этого момента в их отношения вкрапливаются семена разврата и вседозволенности. Альбом, в который Брейди вклеивал порнографические картинки, разбухал, а его сексуальные потребности выходили за рамки обычных половых сношений. Он фотографировал свою подругу среди цепей, плетей и других орудий насилия — предметов, без которых не обходятся оргии садомазохистов. Но и это не надолго возбуждало развратную парочку. Разгоряченный алкоголем, он втягивал ее в дьявольскую паутину своей разнузданной фантазии. Он говорил о том, как хорошо иметь сообщницу-любовницу, чтобы грабить и убивать подобно Бонни и Клайду.

Однако на подобные действия пока не хватало решимости. Их кошмарные видения рождались под воздействием винных паров. Но пьянство лишь усугубляло сексуальную несостоятельность молодого любовника и подталкивало его на поиск новых «острых ощущений». И они вскоре нашлись: было решено заняться убийством детей.

Никто не знает точно, в какой момент эти люди перешагнули роковую черту и их фантазии стали реальностью. Решились ли они на это за утренним чаем, когда автобусы увозили соседей на работу? Или это случилось во время одной из их поездок на заброшенные болота в окрестностях Манчестера? Ясно лишь одно: дьявольская парочка начала отсчет своих кровавых преступлений убийством 16-летней Полины Рид, которая согласилась зайти в чужой дом по пути на танцы.

Несколько месяцев спустя они совершили новое злодеяние: изнасиловали и убили 12-летнего Джона Килбрайда, который поехал с ними за город. Следующей, третьей жертвой стала 12-летняя Кейт Беннет. Лесли Дауни умерла в возрасте 10 лет и 4 месяцев: незнакомые внешне симпатичные молодые люди пригласили ее прокатиться в автомобиле.

После нескольких случаев таинственного исчезновения детей появились призывы о помощи, фотографии пропавших были расклеены повсюду в городе и за его пределами. Но никаких улик, которые указывали бы на виновников этих несчастий, пока не было. И только жестокое убийство невинного мальчика в прихожей квартиры, которую снимали сообщники по преступлениям, вывело полицию на след этих монстров.

Дэвид Смит, женатый на сестре Майры Хиндли Морин, был уже известен полиции по мелким преступлениям. Однажды утром он позвонил в полицию из телефонной будки на окраине поселка, где жили Брейди и Хиндли, и сообщил о совершенном в доме Брейди убийстве. Смит сказал, что жертву — как позднее установили, 17-летнего Эдварда Эванса — убил Иэн Брейди, чтобы «поразить воображение» своего дружка.

Брейди часто заговаривал со Смитом о грабежах и убийствах, но тот относил все это на счет подогретого вином больного воображения «шурина». На этот раз фантазия на его глазах превратилась в реальность.

Монотонным голосом он рассказывал, как юношу заманили в дом, как Брейди ударил его топориком и, наконец, как с жертвой покончили, задушив при помощи электрического шнура.

Брейди попросил Смита помочь в уборке помещения, а затем сказал: «Не уходи, побудь здесь. Почувствуй, Дейв, всю тяжесть содеянного».

Потом Иэн и Майра занимались любовью, а изувеченное тело Эдварда Эванса лежало почти рядом.

Полиция почувствовала, что за звонком Смита кроется нечто более серьезное, чем просто желание досадить другому. Подъехав к дому на Уорлд Брук авеню, полицейский Боб Тэлбот надел белую униформу местного хлебопека, взял у него несколько буханок хлеба и постучал в дверь под номером 16. Ответила Хиндли. Брейди в соседней комнате сидел на диване и писал письмо на работу, объясняя, почему его не будет в ближайшие дни: он сообщал, что сильно ушибся. В действительности же Брейди планировал поездку на «свое» кладбище среди болот, чтобы похоронить там очередную жертву.

Поздоровавшись с Хиндли, Тэлбот предъявил удостоверение полицейского и быстро прошел в дом. Хиндли пыталась преградить путь нежданному гостю, но Брейди, беспечно развалясь на диване, процедил сквозь зубы: «Лучше дай ему ключ!» В спальне офицер обнаружил тело молодого человека.

Брейди арестовали по обвинению в убийстве, а полиция допрашивала Смита, который рассказал, что Иэн хвастался, будто убил «еще трех или четырех». Трупы были захоронены на островке среди болот неподалеку от Манчестера.

Брейди изложил весьма неубедительную историю о том, как встретил подвыпившего Эдварда Эванса в манчестерской пивной, как молодой человек прицепился к нему и пришел в дом, где в результате пьяной ссоры и произошло убийство.,

Следователь Артур Бенфилд прибыл в полицейский участок не только для того, чтобы раскрыть это преступление, но и с целью найти следы других подобных злодеяний подозрительной парочки.

Обыск в доме выявил записные книжки, которые содержали колонки сокращенных и закодированных слов. Удалось расшифровать такие термины, как метод, станция, пули, пистолеты. После тщательного расследования Бенфилд понял, что перед ним список способов, мест и орудий смерти. Но чьей смерти?

Через несколько дней, когда полицейские внимательно просматривали вещи в спальне подозреваемых, они наткнулись на разорванную школьную тетрадь с каким-то неразборчивыми записями. Это был список имен, ничего, видимо, не означающий, сделанный в момент скуки. Но тем не менее Бенфилд прочитал: Кристина Фостер, Джин Симпсон, Роберт Акворт, Джеймс Ричардсон, Джоан Кроуфорд, Гилберт Джон, Джон Берч, Фрэнк Уилсон, Джек Полиш, Джон Килбрайд… Теперь следователю уже нетрудно было догадаться, что он держит в руках ниточку, за которой потянется цепь нераскрытых преступлений.

При более тщательном обыске полиция обнаружила в доме порнографические фотоснимки, на которых были засняты Брейди и Хиндли, где они позировали друг другу для своих альбомов. Нашлись и другие фотографии, запечатлевшие эту парочку на островке среди болот. Одна фотография особенно привлекла внимание следователя: Майра сидит на земле, устремив свой взгляд на торфяной холмик у своих ног. Как будто она смотрит в могилу.

Брейди затеял с полицией странную игру, рассказывая истории наподобие тех, которые раньше сочинял для Смита, чтобы создать иллюзию своей невменяемости. Он стал утверждать, что пошутил насчет других убийств, а имя Килбрайда в ученической тетради было именем старого приятели. Полиция решила опросить все окрестное население.

Поскольку каждому хотелось принять участие в поимке таинственного убийцы, от помощников не было отбоя. Ценные сведения поступили от 12-летней дочери соседки Брейди, которая сопровождала «тетю Майру и дядю Иэна» в их поездке на болота, чтобы «помочь им накопать торфа». Сообщение, поступившее из компании по аренде автомобилей, подтвердило, что 23 ноября у них брала машину Майра Хиндли. Именно этот день оказался последним в жизни Джона Килбрайда.

Полиция использовала фотографии, изъятые из спальни парочки, чтобы определить места захоронения убитых детей. В этом помогла и девочка, которая когда-то ездила с преступниками на болота, даже не подозревая о смертельной угрозе.

Тело Лесли Дауни было найдено полицией через несколько дней после смерти Эдварда Эванса. Поначалу полицейские полагали, что нашли останки Джона Килбрайда, но рядом валялась маленькая шотландская юбка, принадлежавшая, по-видимому, какой-то доверчивой девочке. Через два дня другой полицейский сделал еще более поразительное открытие. В Переплете молитвенника Майры Хиндли была спрятана квитанция на два чемодана, сданные в камеру хранения. В них обнаружили порнографические издания, боеприпасы, дубинки, плети, магнитофонные ленты, снимки с видами заболоченной местности и фотографии связанной девочки с расширенными от ужаса глазами — голой, с кляпом во рту.

Были внимательно прослушаны магнитофонные записи. Первая представляла собой попурри из нацистских маршей и высказываний фюрера.

Вторая лента заставила оцепенеть присутствующих, а позднее — и видавших виды журналистов. «Не надо, — умолял детский голос, — пожалуйста! Боже, помоги мне! Не раздевайте меня! Я хочу к маме!» Все это перемежалось криками о помощи, которые заглушались командами истязателей — Хиндли и Брейди. Судя по всему, ребенок встретил ужасную смерть.

Тело Джона Килбрайда обнаружили там, где Майра была сфотографирована с любимой собакой. Эксперты установили, что перед смертью мальчик был изнасилован.

Теперь улик против дьявольской парочки было более чем достаточно. Майру Хиндли и ее любовника Иэна Брейди арестовали по обвинению в многочисленных убийствах.

Этот процесс, как никакой другой, приковал внимание англичан. Преступники предстали перед судом, но тут же заявили о своей непричастности к убийствам.

Брейди утверждал, что в убийстве Эванса виноват Смит, что это он предложил вытряхнуть деньги у подвыпившего паренька и помог убить его. По другом делу — о зверском убийстве малолетней Лесли Энн Дауни — маньяк сочинил совершенно неправдоподобную историю.

Однако на суде прозвучали магнитофонные записи, послужившие неоспоримым доказательством виновности убийц. Известный английский журналист Эмлинс Уильяме, который освещал в лондонских газетах «процесс века», писал:

«Эта лента была самым жутким вещественным доказательством, когда-либо лежавшем на столе судьи во время процесса. Она зазвучала, и это длилось семнадцать невыносимых минут. Слушать ее было вдвойне ужасно по самой природе изобретения, сделавшего возможным слышать предсмертные голоса жертв.

При расследовании убийств ужасные подробности всегда всплывали благодаря вещественным доказательствам и показаниям случайных свидетелей. Однако техника сохранения звука позволила мертвым самолично свидетельствовать о своей жуткой участи…».

Когда Брейди спросили, зачем ему понадобилось сохранить магнитофонную запись, он цинично ответил: «Потому что это было необычно».

Вызывающее поведение этого монстра возмутило всех присутствующих в зале судебного заседания, но еще больший гнев обрушился на Майру Хиндли. Мужчину, подобного Брейди, массовое сознание еще могло попытаться постичь.

История криминалистики полна самых чудовищных преступлений, и мы как-то привыкли к тому, что самыми отъявленными грабителями, извращенцами, убийцами обычно оказывались мужчины. Образ женщины общественная мораль всегда связывала с материнством, добротой, воспитанием детей. Как эта молодая особа могла скатиться в такую бездну?

Негодование публики усугубилось тем, что Майра Хиндли так и не пожелала раскаяться в содеянном. На все обвинения, выдвинутые в ее адрес, преступница упрямо отвечала: «Невиновна».

6 мая 1966 г. подсудимые были признаны виновными в убийстве Эдварда Эванса и Лесли Дауни. Кроме того, Брейди был признан виновным и в смерти Джона Килбрайда. Хиндли проходила по этому делу как соучастница. Иэн Брейди был заключен в тюрьму пожизненно по обвинению в трех убийствах, Майра Хиндли — за убийство Дауни и Эванса и соучастие в убийстве Килбрайда.

Их посадили в разные тюрьмы. Любовники-убийцы больше Никогда не видели друг друга.

Мрачная сага о «болотных убийцах» могла бы на этом закончиться, но так и осталось нераскрытым исчезновение еще двух маленьких жительниц Манчестера — Полины Рид и Кейт Беннет. Полицейские, которые расследовали это дело, нутром чувствовали, что два монстра, уже сидящие в тюремных камерах, имеют отношение и к этому преступлению. Но не было ни фотографий, ни магнитофонных записей, никаких веских улик, подтверждающих эту версию.

С годами дело, когда-то взбудоражившее всю Англию, почти забылось. Майра попыталась совершить побег из тюрьмы, но потерпела неудачу. Тогда нераскаявшаяся преступница затеяла переписку с реформатором тюремной системы лордом Лонгфордом, который поверил, что Майра Хиндли исправилась и заслуживает прощения.

А Брейди тем временем все больше погружался в омут страшного безумия, пока в ноябре 1985 г. не был наконец переведен в усиленно охраняемую психиатрическую больницу.

Когда Брейди услышал о попытках его сообщницы выйти на свободу, он нарушил молчание. Он сообщил, что Майра может пролить свет на тайну исчезновения Рид и Беннет. 15 декабря 1986 г. Майра Хиндли была возвращена в камеру тюрьмы «Садлворт Мур». Ее вновь повезли на места преступлений.

Двадцать лет прошло со времени тех ужасных событий, и память убийцы, возможно, померкла из-за гнусности содеянного. Майра не смогла точно указать места захоронения еще одной жертвы. Но полиция продолжала поиск, и в июне следующего года останки Полины Рид были найдены.

Признание Майры в убийстве Рид и Беннет уничтожило всякую надежду на то, что она когда-либо будет освобождена. Преступнице оставалось только ждать смерти в тюремной камере.

Маловероятно, что какой-либо высокопоставленный чиновник, не говоря уже о главе государства, пожелал бы приобрести сомнительную славу человека, который санкционировал прощение убийцы.

Тем временем ее бывший сообщник продолжал деградировать. Объявленный психически больным, Брейди отправил на радиостанцию «Би-би-си» письмо, в котором сообщалось о нескольких до сих пор не раскрытых убийствах. Преступник, в частности, назвал мужчину, убитого в Манчестере, женщину, утопленную в канале, и двух человек, застреленных в Шотландия? Полиция начала расследование этих преступлений, но пока не найдены доказательства причастности к ним Брейди и Хиндли.

Жертвами злодеяний этой парочки оказались и родители убитых детей. Миссис Энн Уэст, мать Лесли, до сих пор решительно настаивает на том, чтобы Хиндли навсегда осталась за решеткой. В 25-ю годовщину смерти дочери она написала британскому министру внутренних дел: «Хотя с тех пор, как эти исчадия ада были посажены в тюрьму, выросло новое поколение, время не развеяло ужаса их преступлений. Я умоляю вас оставаться глухим к призывам тех, кто готов освободить убийц, руководствуясь состраданием. Эти монстры, которые убивали ради извращенного удовольствия и были безжалостны, не могут находиться среди людей».

«ТЕБЕ, МАЛЮТКА, ЛУЧШЕ УМЕРЕТЬ!».

Увидев в доме двоих незнакомых людей, один из которых представился следователем прокуратуры, а другой — медэкспертом, Лидия Рысакова почувствовала, как моментально одервенели ноги, а в голове зашумело, словно она натощак опрокинула стакан водки. Женщина сразу поняла, зачем появились в их доме эти люди…

…Родители Рысаковой были очень рады, когда дочь поступила в один из могилевских институтов. Правда, отправляя ее на учебу в дальний город (живут они в другой области), наказывали:

— Смотри, Лидочка, будь поосторожней с парнями. Им одно на уме: выпить да переспать с женщиной.

— Не волнуйся, папочка, со мной будет все в порядке!

Стоило, однако, малолетнему чаду оказаться без родительской опеки, как все обещания были забыты. Какая там учеба, когда рядом столько развлечений. Короче говоря, отчислили Лидочку из института за «неуды».

— Ничего, поступлю в школу бухгалтеров, — успокаивала дочь опечаленных отца и мать.

В школе у Лидии учебные дела шли нормально. Но, помимо этого, ей, молодой, здоровой, хотелось быть еще и чьей-то возлюбленной, слышать от молодого мужчины ласковые, нежные слова. И он появился. Красивый, статный. Как и следовало ожидать, были встречи под луной, и объяснения в любви, и поцелуи…

— Что-то ты, дочурка, полненькой стала… Никак ребеночка ждешь? — как-то осторожно поинтересовалась мать у Лиды, когда она в преддверии весны приехала домой заметно потолстевшей и чем-то озабоченной.

И отец заметил: никак дочь в положении.

— Да что вы, есть больше стала, вот и поправилась, — обманула их Лидочка. Занятия в школе закончились. Рысаковы ждали возвращения дочери с дипломом бухгалтера. Но шли дни, а Лидочка не появлялась на пороге отчего дома. Может, рассуждали родители, работу себе подыскивает. Но, как потом узнают, дочери в это время было не до работы.

В мае Лидочке пришло время рожать. Когда уже стало совсем невмоготу, решила пойти в поликлинику, но родовые схватки начались еще по дороге. Незнакомые люди вызвали «скорую помощь», которая доставила ее в одно из родильных отделений города.

— Девочка, смотри, какая она у тебя красивая, — сказал ей врач, принимавший роды.

Но Лиду его слова не обрадовали. Ей хотелось выть от горя. Свидание с рожденной дочкой пугало, потому что появление на свет живой малютки было нежеланным. Первая мысль — отказаться от дочери. Но чтобы документально оформить эту процедуру, нужен был паспорт. Его у Рысаковой в больнице не оказалось.

— Да не торопись ты, потом ведь каяться еще будешь, — советовали молодой маме врачи и медсестры. — Хочешь, сами переговорим с твоими родителями?

Но Лида ничего и никого не хотела слушать. Ее выписывающихся соседок по палате встречали мужья, родные и близкие с букетами цветов и улыбками на лицах. Лидочка вышла из родильного дома одна с маленьким, завернутым в пеленки посапывающим и почмокивающим розовым комочком. За воротами молодая мама впала в полное отчаяние.

Куда податься с младенцем? Поехать к родителям? Мать, может быть, и войдет в ее положение и даже, как женщина, простит. А отец? Как ей, Лидии, после случившегося смотреть в глаза родителям, соседям, знакомым?

Общежитие тоже исключено! Там многие знают ее как пуританку, и вдруг такой сюрприз… К тетушке! К тетушке, которая живет одна-одинешенька и которая, уверена была Лидия, примет ее с малюткой-дочкой с распростертыми объятиями. Но, подумав, она отмела и этот вариант. Ведь в вагоне может оказаться кто-то из знакомых. Нет, она не хочет этого.

Как во сне Лидочка дошла до автобусной остановки. Но приходил один автобус, другой, а она, как будто кого поджидая, продолжала сидеть на скамейке. Из головы не выходил один и тот же вопрос: что ей делать с дочкой?

Появилась было мысль оставить малютку прямо на автобусной остановке, но, как назло, было много пассажиров. Подбросить в какой-нибудь подъезд дома? Но опять-таки кто-то может увидеть.

Долго бродила Рысакова в районе больницы, не решаясь ни сесть в автобус, ни оставить ребенка. Забрела в лесок, что недалеко от роддомами наткнулась на выворотень, под пнем которого была неглубокая, с песчаным дном ямка. «Самое подходящее место», — подумала Лидия и распеленала дочь. Розовенький крошечный комочек заплакал, словно предчувствовал конец. Рысакова сунула в аленький ротик девочки грудь. Жадно почмокав губками, малютка опять уснула.

Лидочка сняла с руки малышки бирку, на которой была указана ее фамилия, и завернула голое тельце в попавшийся на глаза кусок валявшейся тряпки. Осторожно положила его в яму и присыпала песком, а сверху наложила сухих прошлогодних листьев. Не оглядываясь, вышла из леса и заспешила, чтобы никто не заметил, к знакомой автобусной остановке…

(«Частный детектив», 1995, N 21).

ГРЕШНЫЙ ГОРОД ЮНИОН. ЧТО ЖЕ ДОВЕЛО СЮЗЭН СМИТ ДО ДЕТОУБИЙСТВА?

На пару дней американские средства информации и публика переключили свое внимание на крохотный городишко в Южной Каролине. Там присяжные заседатели решали: отправить ли убийцу собственных малолетних детей 23-летнюю Сюзэн Смит на электрический стул или дать ей пожизненное заключение? И в самом Юнионе, и повсеместно люди при опросах на улицах почти всегда отвечали: «смерть ей, злодейке!» Того же требовал обвинитель.

Эта беспощадность объяснима. Сюзэн сознательно — ее признали вменяемой — утопила живыми двух малышей, свалила их исчезновение на мифического «чернокожего человека» и тем самым совершила еще один грех: внесла раскол в мирно дотоле существовавшее черное и белое население Юниона, где все знают друг друга по именам.

По законам штата смертный приговор мог быть вынесен только всеми двенадцатью присяжными. Хотя бы один голос против — и детоубийца спасена. Комментаторы в начале процесса предсказывали скорую казнь. Но чем дальше разворачивалась судебная драма, тем меньше уверенности оставалось в том, что подсудимой будет определена высшая мера. При всей отвратительности ее облика нельзя было мало-помалу не прийти к выводу, что в том окружении, в котором она росла, Сюзэн Смит иной стать не могла.

Еще в конце 50-х гг. в Америке скандально прогремела книга Грейс Металиос «Пэйтон-Плэйс», где в завуалированном виде поведано о том, что происходит за благопристойным фасадом тихого провинциального городка. Как и в романе Металиос, по ходу разбирательства вылезли наружу такие обстоятельства, такие нравы, которые так бы и остались под спудом, если бы не суд. Под этим впечатлением одна из газет окрестила Юнион «Городом греха», на что, впрочем, имела достаточно веские основания.

Выяснилось, что родной отец Сюзэн покончил с собой, когда ей было шесть лет. Уже в подростковом возрасте она была развращена новым мужем матери. Мать или не знала, или догадывалась об этом, но ничего не сделала, чтобы спасти дочь. Интересно, что на суде отчим не отрицал своей вины, хотя понимал, что позор ляжет на него на всю оставшуюся жизнь. Девочка решила пожаловаться сотруднице специальной службы помощи несовершеннолетним, но семья заставила ее отказаться от заявления, поскольку это могло повредить карьере негодяя. О ее мучениях знала и школьная учительница, но она предпочла не вмешиваться. Окончив среднюю школу и заслужив титул «Самой дружелюбной ученицы», Сюзэн попыталась отравиться — неудачно.

Потом жила, как жилось, меняя любовников, предпочитая мужчин постарше. В 16 лет жила одновременно с менеджером магазина, в котором служила, и с его заместителем, которым соответственно было 40 и 30 лет. Поступив секретарем в компанию «Консо продактс», стала любовницей ее владельца миллионера Кэри Финдли, а затем его сына Тома. Параллельно водила шашни с мужем лучшей подруги и с кем-то еще, но камнем преткновения для нее стал Том Финдли. Была ли эта любовь или «американская мечта» выйти в миллионеры, сейчас уже не имеет значения. Но в тот момент, когда она призналась в преступлении, у нее в кармане лежало письмо от Тома, где говорилось, что она ему мила, но кое-что его не устраивает, в частности дети.

Сюзэн была замужем за очень симпатичным и видным парнем, который и был отцом погибших Майкла и Алекса. С.

Ним она намеревалась развестись и уже не жила вместе, когда решилась на детоубийство в октябре 1994 г. Может быть, самое поразительное то, что за полчаса до признания Сюзэн пыталась флиртовать с сотрудником полиции штата, допрашивавшим ее об обстоятельствах исчезновения детей, т. е. хотела и из этой страшной ямы вылезти привычным способом. Между прочим, это был тот самый полицейский, который когда-то обнаружил труп ее родного отца.

Присяжные заседатели единогласно высказались за пожизненное заключение, которое при хорошем поведении может превратиться в 30-летнее.

Первые дни в тюрьме под городом Колумбия она будет находиться в одиночной камере под круглосуточным наблюдением телеглаза, а оденут ее в балахон из бумаги, чтобы она не наложила на себя руки, если вздумает, на бумаге не повесишься. В одиночке она пробудет от четырех до шести недель, находясь под наблюдением психиатров, не общаясь ни с кем из остальных 350 заключенных. Тем временем администрация тюрьмы будет прощупывать отношение к ней со стороны «коллектива». Проще говоря, не придушат ли ее, если Сюзэн появится среди «просто убийц» и воровок. Их суд может оказаться суровее суда присяжных, такие случаи бывали с детоубийцами. Если климат будет складываться более или менее терпимый, Смит поместят в «отстойник» с 37 обитателями, которым по разным причинам тоже приходится постепенно адаптироваться к обстановке. Есть и проводить дневное время она будет с ними, на ночь ее все же будут запирать отдельно. Следующий этап — общение со всеми обитателями тюрьмы на прогулках и переселение в камеру для двоих. И лишь если стерегущие ее люди убедятся, что опасность ей больше не грозит, она сможет наравне с другими работать, например, в тюремной библиотеке или имеющейся там швейной мастерской. Как и все прочие, она получит возможность при желании продолжать образование благо возраст позволяет.

…А в ее родном городе, отныне и навсегда в сознании общественности переименованном в Город греха, долго еще будут продолжаться внутрисемейные и межсемейные разборки. Миллионер Финдли перепоручил кому-то управление компанией и больше не появляется в Юнионе, как и его сын. А в городе стараниями священников и психотерапевтов создана «зона душевного успокоения», открытая для всех горожан. Эту идею организаторы позаимствовали в Оклахома-сити, где после террористического взрыва многие люди нуждались в утешении…

(«Труд», 04.08.1995).

ОДНОСЕЛЬЧАНЕ СОЖГЛИ ЗАЖИВО УБИЙЦ 4-ЛЕТНЕГО РЕБЕНКА.

Искать Витю начали вечером 8 июля. Сначала родители просто бродили по улице, выкрикивая имя сына, спрашивая у соседей, не видел ли кто его, потом уже вместе с соседями стали прочесывать поселок и окрестности. Тогда самым страшным казалась тайга. Но даже если он туда и забрел, все рано его найдут — 4-летний мальчишка далеко не уйдет, километр-два, а дальше силенок не хватит. Обязательно найдут!

Искали его всем поселком всю ночь. Разбившись на группы, с сильными фонарями, снова и снова повторяя: «Ви-и-и-тя!» Потом стало светло и без фонарей, Алесандр Сазыкин, отец Вити, поехал на станцию Ксеньевская, что в 40 километрах от Итаки, — к ближайшему милиционеру Сергею Шовконлясу. Шовкопляс оформил заявление о пропаже ребенка. Вечером того же дня к нему приехали снова, он надел форму и сел в машину, зная, что дело уже не о пропаже, а об убийстве.

9 июля, когда стало светло, поиски продолжились с новой силой. Дорожка детских следов шла от Сазыкиных к дому Татьяны Малыгиной, местной сумасшедшей, живущей неподалеку. Официальный диагноз — шизофрения средней степени, инвалид второй группы. Бывали у нее какие-то обострения, а обычно — «с Танькой интересно было поговорить, речи у нее умные». Жила она в доме одна, мать, видимо, устав от «ненормальной», — в соседнем. А в последнее время повадился к ней ходить 17-летний Сережа Плотников. К нему отношение в поселке похуже, чем к Татьяне. Три года просидел он в первом классе, да так с тех пор и не учился. Работник из него тоже никакой. Мать еще старалась как-то его держать, но год назад, после смерти мужа, совсем забросила. «Плотников? Безграмотный, пьющий. Сожитель Таньки». Ну и что, что она его на 14 лет старше, все равно они в поселке никому, кроме друг друга, не нужны. Так что до этого дня на них внимания особо не обращали.

К дому Малыгиной привели не только следы. Накануне, когда все уже искали Витю, ее мать, придя к фельдшерице, рассказала о странных вопросах дочери: «Мама, а что мне будет, если я убью маленького ребенка?» Мать тогда ответила: «Тебя посадят на электрический стул».

9 июля днем Малыгина-мать не пустила в дом дочери мужиков, разыскивающих Витю. Хотя они, может, и не особо настаивали, все надеялись, что мальчик все же найдется.

Но время шло, наступил вечер, и ждать больше было нельзя. Они позвали Наталью Евдокимову, милую женщину с ямочкой на подбородке, главу, поселковой администрации, — как-никак она единственный представитель закона в поселке, и четыре человека вошли в дом Татьяны Малыгиной. Человек сто остались ждать на улице.

В Читинской области уже давно привыкли к тому, что целым районам отключают электричество, — областному бюджету иногда не хватает денег даже на это. Вот и Итака в те дни жила без света и без связи с внешним миром, и чем ниже опускались сумерки, тем больше фонарей и коптилок собиралось у дома Малыгиной.

Обыскивая подпол, один из мужиков, Петр Финогенов, бывший милиционер, наткнулся на мешок из-под сахара, чуть развернул его и — увидел детскую ножку. Притронулся — холодная, застывшая. Так, с мешком на руках, он и вышел к людям. Все. Объяснения были ни к чему. Елена, Витина мама, с криком бросилась на Татьяну.

Елену оттащили, отвели в сторонку, оцепенение прошло, и тут — этого никто не скрывает — и Малыгиной, и Плотникову досталось. За что вы так малыша? За что? Татьяна кричала, что ей просто захотелось повоспитывать ребеночка и она попросила Сережу привести маленького мальчика или девочку. Женщины были беспощадны, они рвали, били, царапали, ведь дома свой, такой же крохотный и беззащитный, как Витя. Переплетались лучи фонарей, за яростью толпы не было слышно криков Малыгиной и Плотникова. «Сережа держал, а у меня был нож…» — это слышали многие.

Ночь близилась к середине. Шовкоплясу, успевшему к этому времени добраться до Итаки, удалось чудом чуть усмирить толпу. Он увел Татьяну и Сергея, исцарапанных и полураздетых, в дом для допроса.

Снова ожидание. Вдруг кому-то показалось, что в мешке (он так и лежал на досках перед домом) что-то шевельнулось. А может, живой? Бросились к мешку, развернули и… Судебно-медицинская экспертиза насчитала потом на тельце 4-летнего ребенка 53 (!) ножевых ранения.

Изувеченное тело, связанные ручки, кляп во рту. Значит, он плакал, бился, кричал, звал на помощь…

Такое простить невозможно. Шовкопляс на этот раз бессилен. — что он один против толпы. Его оттолкнули, сказали: «Не встревай, сами разберемся». Что-то кричал Саша Сазыкин, что-то кричали все остальные, банки с бензином полетели в дом и — пламя, пламя…

В небольших поселках как-то принято помогать друг другу, но тут… Ни один человек не пошевелился, глядя, как огонь все сильнее и сильнее охватывает дом. Говорят, что те двое и не попытались выйти, так и остались в дальнем углу комнаты.

Тихонько отъехала машина, увозящая маленький труп из поселка в больничный морг. Черное небо, погруженный во тьму поселок, горящий дом и молчаливая толпа с фонарями. В эту ночь в Итаке никто не спал.

Наталья Евдокимова потом говорила: «Может, это ужасно, но мы считаем, что поступили правильно. Ей бы все равно ничего не было. Отправили бы ее в лечебницу, а через полгода она вернулась бы обратно. И как нам надо было жить рядом с ней? Детей прятать?» Татьяна действительно вернулась бы довольно скоро, и не только потому, что так предусмотрено законом. Психиатрическая больница в Читинской области всего одна, небольшая, деревянная, пациенты там чуть ли не валетом на одной кровати спят. Какое уж тут лечение!

Все же Татьяне Малыгиной уже давно выписали направление в эту самую больницу. Но… У матери-пенсионерки не было денег на дорогу — 160 километров по бездорожью до Могочи, райцентра, потом еще восемьсот до Читы.

На следующее утро, 10 июля, из Могочи в Итаку приехали глава районной администрации, начальник районного ОВД и прокурор. К их приезду над домом еще вился дымок. Задержан никто не был. Что же, арестовывать весь поселок? Или сразу его колючей проволокой огородить?

Но закон есть закон, и два уголовных дела были заведены. Одно — по факту убийства Сазыкина В.А., 1990 г. рождения, другое — по факту поджога дома Малыгиной Т.П. Первое будет закрыто из-за смерти обвиняемых сразу после экспертизы ножа. Обвиняемый по второму делу — Александр Сазыкин. Для окончания следствия опять-таки необходимы экспертизы, которые в Могоче провести невозможно. Но вряд ли найдется суд, который сможет отправить Витиного отца в тюрьму.

Малыгина-мать с тех пор из дома выходить боится, разве что вечером, когда пустеют и без того безлюдные улицы. На первые десять дней прокуратура вообще увезла ее из Итаки. Не столько для допроса, сколько для того, чтобы ее не постигла судьба дочери. Ведь когда у Татьяны еще той ночью спрашивали: «Кто тебе помог убраться?» (в доме при свете фонарей не нашли следов крови), она отвечала: «Мать, мать все сделала…» Ну разбираться, какое отношение Малыгина-старшая имеет к убийству Вити, — задача следствия, а поселок, чуть успокоившись после случившегося, вспомнил: она тогда не выскочила из дома, не бросилась на помощь дочери, не попыталась хоть как-то ее защитить.

(«Версия», 1995, N 5).

НЕЛЮДИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ.

Случилось это в 70-е гг. в Тюмени. Этот жуткий случай был похоронен в архивах. Волна преступлений, прокатившаяся тогда по Тюмени, вызвала массовый шок, который сначала загнал в квартиры население почти целой области, а затем вывел на улицы и чуть не привел к антикоммунистическому перевороту…

За месяц из густонаселенного района города исчезли 19 детей. Розыски милиции ни к чему не привели. Последней в этом списке числилась Ирина Семенюк — 2 года, но нашлась она первой.

В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем «Москвиче» задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка.

Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее — надежды мало.

Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит.

…Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой, и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь… Нет, не собака. Это была Ирочка.

Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки — по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку.

Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах, и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу, и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия. Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим, и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть.

Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин — 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Ильюша передвигался от валявшегося в углу хламья к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов.

Материалы этого дела попали в разряд секретных.

(«Версия», 1995, N 5).

ЗАЛЕТНЫЕ ЗВЕРИ.

Таню Шевченко, 9-летнюю жительницу села Петровское, нашли в сундуке: тело девочки было изуродовано, ноги связаны, рот забит кляпом. А рядом с сундуком, под ворохом белья, подушек и одеял лежали еще два трупа — матери (Веры Павловны) и брата (Андрея), изрубленные топором…

Все село ужаснулось, узнав о страшной находке. Да что село: далеко окрест Петровского многие были в оцепенении. Кто и за что столь жестоко расправился с крестьянской семьей, которая на фоне других выделялась разве что потрясающей нищетой? Вера Павловна работала дояркой и была в колхозе вовсе не на плохом счету, но разве можно в наше время разбогатеть на считанные тысячи, выплачиваемые с задержкой в полгода?

Следственная группа, отработав несколько версий, остановилась на одной: убийство — дело рук заезжих. Удалось установить, что в соседней Колыбелке такие люди были, причем гостили у племянника погибшей хозяйки — у Владимира Мелова. Последний несколько лет провел в местах заключения, и заезжал к нему «кореш по зоне» по фамилии Титков со своим дружком. Правда, погостили только ночь, а рано утром ушли пешком в Лиски…

Удалось установить фамилию второго ночного гостя Мелова. Это был некий Сажанюк. Один родом из Душанбе, другой — из Караганды. Образ жизни превратил их в перекати-поле. Подозреваемых нашли — в Новоярове Львовской области. Улики, предъявленные им, были столь неоспоримы, что оба заговорили сразу, торопливо выгораживая каждый себя и перекладывая вину на другого.

Они познакомились в Ровно, решили навестить Мелова и попросить денег. Тот дал совет: после сентябрьских «гостин» милиция интересуется Титковым, так что ему лучше всего уносить ноги, и побыстрее. Те так и поступили, прихватив незаметно кое-что из вещей хозяина.

Желание раздобыть денег привело Титкова и Сажанюка в знакомый дом в селе Петровском, где они бывали с Меловым. Хозяйка собрала на стол перекусить, но, как только старшенький, Андрей, убежал в сельмаг за хлебом, получила удар топором по голове. Полуживую ее засунули под кровать и стали искать деньги, которых в этом доме давно не водилось.

Вернулся Андрей с буханкой хлеба — и упал, оглушенный топором.

Пришла из школы Таня. Открыла дверь и вскрикнула, увидев брата в луже крови на полу. Ее схватили, забили рот чуть ли не половиной простыни. Она почти мгновенно задохнулась.

Потом забрали четыре тысячи в кармане у Андрея — сдачу из сельмага, сняли со стены два ковра, прихватили Танины курточку и сапожки. Уходя, открыли газ и, положив на тряпки утюг, включили в розетку. Следы преступления, казалось им, будут уничтожены огнем. Одного не учли — электричества в доме (по причине нищеты) не было уже несколько месяцев — отключили за неуплату.

МАЛЬЧИК «А» И МАЛЬЧИК «Б».

«И много, много лет тюрьмы…» — такими необычными словами закончил оглашение приговора ливерпульский судья Майкл Морленд. Процесса, подобного этому, в Англии не было 250 лет. А может быть, даже и больше.

Все началось с того, что отправившись за покупками, Дениз Балджер взяла с собой 2-летнего сына Джеймса. По обыкновению, она старалась не выпускать сына из виду. Однако на несколько мгновений матери все же пришлось отвлечься, чтобы рассчитаться за покупку, и, когда она вновь повернулась к Джеймсу, его рядом не было.

В страшном волнении миссис Балджер осмотрела все вокруг, спрашивая у продавцов и покупателей, не видели ли они мальчика, — Джеймса нигде не было.

Она выбежала на улицу и бросилась искать его там, потом в соседних магазинах. И снова тщетно. Почувствовав, что одной с поисками не справиться, Дениз побежала в полицейский участок.

Вести дело об исчезновении Джеймса Балджера поручили инспектору Альберту Керби. Размножив фотографии мальчика, он приказал расклеить их по всему городу. Этим же вечером детектив взял на просмотр записи видеокамер, установленных в магазине, где пропал Джеймс.

Пересмотря все, он наконец нашел то, что искал. Вот он — одинокий малыш топчется меж снующих людей. Но вот к нему подходит парень лет двенадцати, уверенно берет малыша за руку, и они направляются к выходу из магазина.

«Да! Да! Это он, мой Джеймс!» — радостно воскликнула Дениз, когда эту пленку показали ей.

Вскоре одна из фирм передала следственной группе видеозапись своей охранной службы, где ясно были видны подростки, ведущие по улице 2-летнего Джеймса. Запись была сделана камерой внешнего наблюдения из офисов фирмы в полумиле от места исчезновения мальчика. После этого детектив Керби смог уже примерно определить маршрут движения подростков с малышом.

В тот район, на окраину Ливерпуля, были отправлены более 150 полицейских. Полисмены обходили все дома, опрашивая их. жителей, заглядывали буквально в каждую щель, надеясь найти мальчика. И все было тщетно. До тех пор, пока на исходе второго дня двое из них, проходя по железнодорожному полотну, не заметили то, что поначалу показалось им большой изломанной куклой. Подойдя ближе, они увидели, что это был Джеймс, вернее то, что от него осталось после того, как его разрезало поездом.

Как он попал под рельсы? Кто его туда привел, толкнул или бросил под поезд?

Судебно-медицинская экспертиза определила, что прежде чем тело мальчика попало под поезд, его забили до смерти камнями и железным прутом — все это со следами крови нашли неподалеку, на железнодорожной насыпи. А на лице мальчика врачи обнаружили след от сильнейшего удара каблуком мужского ботинка.

По описаниям свидетелей полиция задержала 130 подростков, но всех после тщательной проверки пришлось отпустить домой — не те.

И тогда детектив Керби обратился к известному психологу Полу Бриттону. Приехав в Ливерпуль на пятый день после гибели мальчика, доктор Бриттон прежде всего осмотрел место преступления, изучил карты окрестных районов города. Затем он исследовал фотографии убитого, просмотрел все видеозаписи и сопоставил показания свидетелей.

И-уже на следующий день Пол Бриттон заключил — убийство, несомненно, было совершено детьми. Он посоветовал полиции сузить возрастную группу поиска: малолетним преступникам, по его мнению, было от десяти до двенадцати лет.

Психолог был также уверен в том, что подростки жили недалеко от места, где нашли Джеймса, не раз были раньше уличены в мелких противозаконных действиях, прогуливали школу, развлекались в увеселительных салонах. Бриттон предположил, что оба они из распавшихся семей, плохо учились в школе, нарушали дисциплину.

Доктор Бриттон подсказал следствию, что после преступления малолетние убийцы наверняка изменили стиль своего поведения. Скорее всего, они напуганы происшедшим и несколько дней подряд не выходят из дома, что для них совсем нетипично.

Это заключение Пола Бриттона до предела сузило круг подозреваемых, и полицейские остановились на нескольких трудных подростках. В это время в полицию обратилась еще одна женщина, смотревшая передачу Би-би-си о гибели Джеймса. Она заявила, что опознает этих мальчиков, так как они одноклассники ее сына, и она хорошо знает их.

Проверили, и оказалось, что они едва ли не стопроцентно соответствуют «картине», нарисованной профессором Бриттоном. Полиции стало ясно, что похитители маленького Джеймса найдены.

Ими оказались 10-летние Роберт Томпсон и Джон Венейблез. Подростки были немедленно арестованы и допрошены следователями, специально подготовленными психологом Бриттоном.

При аресте они поначалу растерялись. Потом быстро оправились от испуга и с удивительным для их возраста упорством начали отрицать всякую причастность к гибели ребенка.

Никаких доказательств того, что Роберт и Джон, уведя маленького Джеймса из магазина, его убили, у следствия не было.

Они появились после того, как стали известны результаты экспертизы одежды арестованных, на которой были обнаружены следы крови Джеймса. А затем выяснилось и то, что след от удара каблуком на лице убитого ребенка соответствовал ботинку, принадлежащему Роберту Томпсону. Дело по обвинению их в убийстве было передано в суд.

По английским законам имена малолетних преступников держатся в тайне до момента вынесения им окончательного приговора. Потому-то все долгие восемь месяцев со дня пропажи Джеймса в суде до приговора их именовали: мальчик «А» и мальчик «Б». Под этими псевдонимами их знала и ненавидела вся страна.

Ни Роберт, ни Джон не смогли толком рассказать следователям и суду о том, что произошло на насыпи. Они все пытались убедить присяжных в том, что били Джеймса совсем маленькими, «ну просто крошечными» камешками. И еще вспоминали о том, что умиравший под их ударами малыш все время звал на помощь маму.

За 17 дней процесса малолетние преступники отчаянно устали от ежедневного сидения на скамье подсудимых и долгих, в основном непонятных им разговоров. Судя по всему, обоим было безразлично, какое решение вынесет суд.

Принять же это решение суду было нелегко. Во-первых, он имел дело с беспрецедентно жестоким убийством. Во-вторых, совершено оно было самыми юными убийцами, какие только представали перед Королевским судом с, Л748 г. В-третьих, значительная часть вины за то, что произошло, ложилась на родителей и учителей-воспитателей, которые махнули рукой на трудных детей и предоставили их улице. Не говоря уже о том потоке насилия и жестокости, которые демонстрируют дяди и тети в кино и на телевидении.

Приговор Королевского суда, рассмотревшего все обстоятельства дела, был суровым. Судья Морленд объявил, что Роберт Томпсон и Джон Венейблез будут содержаться в заключении «очень-очень много лет — до тех пор, пока они полностью не изменятся и не будут представлять опасность для общества».

ИЗВЕРГ.

Супруги Щербо души не чаяли в 11-летнем сыне Саше. Он для родителей-инвалидов был и радостью, и гордостью, и, конечно же, представлялся им надежной опорой в будущем. Впрочем, пятиклассник Саша был не только отрадой мамы и папы, но и любимцем всей деревни: умница, отличник, душевный и скромный мальчик. И вдруг Саша… пропал. Родители хватились его поздно вечером. Отец, Юрий Александрович, еле передвигаясь, помогая себе тросточкой, сел в свой видавший виды «Запорожец» и поехал искать сына. Мать в это время провела «ревизию» в доме. И обнаружила… обувь мальчика. «Как же так, — подумала встревоженная женщина, — не мог же он уйти куда-нибудь босиком — апрель на дворе, холодина». Что-то интуитивное толкнуло ее к подполу. Она отбросила крышку, и сердце оборвалось…

…Валерий Михайлов явился на работу в общество с ограниченной ответственностью «Нептун», где числился стропальщиком, как говорят, с большого бодуна. Работа прямо-таки валилась из рук похмельного Михайлова. Выручили коллеги по труду, которые тоже страдали от известного рода «жажды». Не дождавшись обеденного перерыва, оприходовали пять бутылок вина, купленных одним из членов проспиртованной бригады Владимиром Чернооким. «Грамульку» с пайкой хлеба и сала выделили и Валерию Михайлову.

В Барановичах он очутился, можно сказать, случайно. Отслужив срочную службу в армии, вернулся домой в поселок Ромашкино, что в Татарстане. Однако не сумел здесь найти работу. А потому рванул к сестре в Беларусь: жила она недалеко от Барановичей, в деревне Узноги. Приезжему быстро нашлись и работа в городе, и койка в общежитии.

…Опохмелки было явно маловато. Михайлов, тронутый нежной заботой строителей о его здоровье, вызвался поправить дело:

— За самогоном к сестре съезжу.

В Узногах он был около двух часов дня. Но сестры дома не оказалось. На дверях соседских хат тоже висели замки. Пусто. Лишь лениво бродили по дворам разомлевшие от весеннего солнышка собаки. На Михайлова они не лаяли. Он бывал здесь часто, как говорят, стал своим.

Он не выбирал специально, в какой дом залезть в поисках спиртного. Просто выставил окно и очутился внутри.

Пришедший из школы Саша не испугался незванного гостя. Не стал убегать, кричать: «Держи вора!» У Саши была добрая душа. Он неторопливо снял забрызганную грязью обувь и просто сказал:

— Уходи! А то папа придет домой, будет ругаться.

И от этого спокойно-рассудительного тона, от этих слов, в которых было, пожалуй, лишь одно — стремление оградить отца от лишних переживаний, Михайлов взбесился.

Он ударил мальчика в живот и сразу же, едва тот сложился пополам от боли, — в лицо. Саша рухнул на пол и потерял сознание. Из виска брызнула кровь. Михайлов брезгливо поморщился, взял полиэтиленовый пакет и нахлобучил мальчишке на голову.

Взгляд его упал на крышку подпола. Михайлов немедленно открыл его и бросил туда обмякшее Сашино тело. Вниз головой. Вслед полетела увесистая бочка. Но — мимо. Михайлов быстро спустился вниз «исправить промах».

Несмотря на то, что Саша буквально впечатался головой в бетонный пол, он был еще жив: шумно, со всхлипом дышал, тихо стонал.

Изверг бил его ногами до тех пор, пока мальчик не затих. Затем взял кирпич и изо всей силы два раза опустил его на голову уже мертвого ребенка. «Для верности» — как потом он цинично скажет…

Следственным органам пришлось потрудиться немало для того, чтобы «вычислить» убийцу. Хотя Михайлов не имел криминального опыта и к тому же был, мягко говоря, нетрезвым, он, тем не менее, не оставил на месте преступления практически никаких следов (даже кровь с половиц аккуратно вытер). Но не помогло. Его в конце концов арестовали, чему во многом способствовала логическая отработка всевозможных версий, которую провели заместитель районного прокурора Геннадий Кулак и следователь Игорь Полыко.

Когда проводили проверку показаний убийцы на месте преступления, Михайлов поставил условие: чтобы в округе не было ни одного человека, в том числе и родителей погибшего мальчика. Он опасался, что возмущенные диким беспределом жители деревни, несмотря на присутствие милиции, устроят самосуд. Условие это выполнили. Но животный страх все равно не отпускал преступника ни на минуту. Когда машина, в которой везли убийцу, стала приближаться к деревне, его затрясло, как в лихорадке. Потом он и вовсе потерял сознание. Так велик был страх перед возмездием.

Оно в конце концов наступило. Суд приговорил Михайлова — зверя в обличье человека — к расстрелу.

(«Частный детектив», 1995, N 2).

УБИЙЦА С НЕВИННЫМИ ГЛАЗАМИ.

Подходя к своему дому, Галина взглянула на окна шестого этажа, где находилась ее квартира, и обмерла: окна были распахнуты настежь, а внизу собрались люди, что-то оживленно обсуждая. Завидев машину «скорой помощи», молодая женщина почувствовала, как внутри будто что-то оборвалось, ноги стали непослушными. Кто-то осторожно поддержал ее за локоть, когда она метнулась вперед и, будто подкошенная, упала на колени. На асфальте, разметав ручки, лежала ее двухмесячная дочь. В луже крови, неестественно неподвижная. Крик застрял в горле, парализовав все тело. Она уже не слышала и не видела ничего, кроме этого окровавленного родного комочка.

Она не помнит, как оказалась в своей квартире. Кто-то усадил ее в кресло, поил водой. Этот кто-то настойчиво и заботливо подносил нашатырь, не вызывавший у нее никаких чувств.

— Девочки нигде нет, — донесся из ниоткуда женский встревоженный голос.

Галина узнала соседку и впервые встрепенулась.

— Поищите Свету, — слабо проговорила Галина. — Она не могла далеко уйти, оставив одну… — и запнулась, не в силах произнести имя теперь уже покойной младшей дочери.

6-летняя Света спряталась под кровать. Она испуганно таращилась вокруг себя, когда ее извлекли оттуда. В глазах застыли слезы.

— Дядя бросил Ирочку в окно, — всхлипывая, рассказала девочка. — Он такой большой, темный. Когда он зашел в квартиру, я испугалась, спряталась сюда, чтобы он меня не видел. А Ирочку он схватил и выбросил, а сам убежал.

Вызванный наряд милиции оцепил район, но, видимо, убийца успел скрыться, не оставив никаких следов. Прочесывали чердаки, подвалы, сомнительные квартиры — тщетно. В последующие два дня оперативники продолжали искать, хотя уже понимали: время упущено. На похороны маленькой Ирочки сошлись все соседи, приходили посторонние люди. Приносили игрушки, сладости, утешали убитых горем родителей. Галина уже не плакала — слез просто не осталось. Старшая дочка стояла тут же в черной косынке, придерживала маму за руку. Света не плакала, наверно, до ее сознания еще не доходил смысл свалившегося на семью горя.

Когда подъехал катафалк и заиграла траурная музыка, женщины заголосили, и Света испуганно прижалась к матери. Мягкие игрушки решили положить в гробик.

— Мама, — Света дернула Галину за руку. — Зачем ей столько много игрушек, пусть и мне останутся.

Галина, как ужаленная, отпрянула от старшей дочери.

— Света, Света, послушай, — и осеклась.

В глазах 6-летней девочки промелькнул испуг.

— Что мамочка? Ты обиделась?

— Света, скажи: дядя, который бросил Ирочку из окна… как он открыл дверь? Я ведь ее запирала.

— Я не знаю, не знаю, мамочка, — вдруг расплакалась Света. — Мне было страшно, я боялась.

Галина ее уже не слушала.

До нее враз дошло, кто стал убийцей ее двухмесячной Иринки.

…Светлана росла капризным, взбалмошным ребенком. Единственной дочкой обеспеченных родителей, такой же единственной внучкой для двух бабушек и дедушек, не чаявших в ней души.

Любая прихоть, не поощренная родителями, была немедля выполнена любящими бабушками-дедушками, рассуждавшими, что у ребенка должно быть нормальное, обеспеченное детство.

При замечаниях детсадовских воспитателей о том, что девочка чересчур эгоистична, вспыльчива, Галина тушевалась, а бабушка с жаром доказывала, что это переходное и травмировать ребенка по таким мелочам — варварство.

Так и росла девочка, как губка, впитывая, что только она, ее существование — самое важное для родных и близких. Когда однажды мама, спросила, не хотела ли Света иметь братика или сестричку, девочка отшвырнула игрушку и забилась в угол с громким плачем. Бабушка тут же подскочила к внучке, но, против обыкновения, не набросилась на Светину маму с упреками, а только погладила девочку по голове, зашептала утешительные слова.

— Ах, так! — взбунтовалась Света. — Значит, и ты себе хочешь другую внучку?

Бабушка в растерянности захлопала глазами, пытаясь обнять Свету, но та вырвалась, убежала к себе. Никакие доводы о том, что одной ей, когда повзрослеет, будет тяжело, не помогли. Света плакала навзрыд.

В родильном доме мама через окно показывала сестричку и, счастливо улыбаясь, спрашивала, как они назовут младшенькую.

Света дергала папу за рукав, поторапливая домой, а ночью, уткнувшись в подушку, плакала.

Ни через неделю, ни через месяц она ни разу и не подошла к своей младшей сестричке, только исподлобья наблюдала, как мама забавляет девчушку, играет с ней. У Светы вдруг беспричинно начались истерики, она все чаще жаловалась на головную боль. Когда встревоженная ее состоянием Галина обратилась к врачу, тот, осмотрев 6-летнюю девочку, недоуменно пожал плечами, не находя никаких признаков болезни. А на прощание посоветовал обратиться к невропатологу.

Невропатолог, выслушав Галину, сказал:

— К сожалению, это бывает не так уж редко. Думаю, вам надо еще раз попытаться, чтобы она как-то сблизилась с младшей сестренкой, пусть играет, забавляет — не бойтесь ей доверять. Но и не лишайте прежнего внимания, теплоты…

После того визита к врачу Галина с мужем долго о чем-то шептались на кухне, говорили и со Светой. Она, кажется, впервые внимательно слушала и больше не плакала, от Иринки не отворачивалась. К концу второго месяца своей жизни младшая сестренка впервые улыбнулась. Ей, Светлане. И та с радостным криком кинулась к матери — поведать новость. Но Галина тогда обрадовалась даже не первой детской улыбке, а тому неподдельному восхищению, которое загорелось в глазах старшей дочурки. Теперь молодая женщина была уверена: девочки подружатся, полюбят друг друга. Но вскоре случилась беда. Была ли она неожиданной, пришла ли из ниоткуда или все же в этом была какая-то закономерность?

Следователи долго гадали, к какой категории преступлений отнести это, кому вменить вину за загубленную маленькую жизнь. И есть ли вообще ответ на столь нелегкий вопрос?

(«Частный детектив», 1995, N 22).

ЖИВОЙ ЩИТ.

Озверевший от водки отец взял в заложницы двухмесячную дочь. Он держал нож над дочерью, грозясь тотчас убить малышку, если ему немедленно не дадут машину. Это была кульминация драмы, разыгравшейся в одном из пригородов столицы, которая несколько часов держала в напряжении не только работников милиции, врачей «скорой помощи», но и всех жителей поселка.

В тот неприметный сентябрьский день, казалось, ничто в семье Зябликовых не предвещало беды. Хозяйка возилась по дому, хозяин вместе с шурином строили личный гараж.

К вечеру «строители» посчитали, что имеют полное право расслабиться. Жена, собственно, не возражала. Во-первых, после толоки принято поужинать с поллитровкой, а во-вторых, Виктор ведь не чужой человек и отправить его домой, не угостив рюмкой-другой, было бы как-то нехорошо. Подобные семейные посиделки были не вновь: Александр и Виктор не просто родственники, но и закадычные друзья, вместе когда-то служили в милиции. Более того, когда-то дома у Виктора Александр и Анна познакомились.

После выпитого потянуло на воспоминания о совместной службе (Саша к тому времени из милиции уволился).

Муж заметно закосел, и вскоре между ним и женой вспыхнула яростная ссора. Виктор и заглянувшая на огонек соседка Скворцова поначалу не вмешивались. Но когда пьяный хозяин стал угрожать жене физической расправой, Виктор не выдержал. И тут же получил кулаком в живот.

Будь он сам трезвый, может, сдержался бы, но уязвленное самолюбие, подогретое хмелем, требовало расплаты. Ударил профессионально: Саша отлетел в угол, на ходу круша мебель и посуду. Но тут же поднялся и ринулся в наступление. Драка становилась все яростнее: навыки, приобретенные во время службы в милиции, демонстрировались с обеих сторон. Скворцова, попытавшаяся разнять дерущихся, получила по шее и тут же ретировалась.

Хозяин дома явно проигрывал. Его затуманенные водкой и злобой глаза бегали по комнате в поисках спасительной поддержки. И она нашлась — огромный кухонный нож, оказавшийся в руках Зябликова, заметно прибавил ему решимости и храбрости. Несдобровать бы Виктору, если бы не помощь сестры: вдвоем они насилу отняли нож. Зябликов, казалось, смирился. Кинув в адрес супруги и ее брата прощальных «пару ласковых», он удалился в комнату, где мирно спала двухмесячная дочь.

Посчитав конфликт исчерпанным, Анна начала приводить квартиру в порядок Только взялась за веник, как скрипнула дверь комнаты, где спала дочь. Подняв глаза, жена остолбенела. В дверном проеме стоял озверевший Зябликов, левой рукой он держал ничего не соображающую малышку, в правой сжимал нож.

— Я уезжаю к родителям в Оршу, — прорычал Зябликов. — Если тронете меня — убью ее, — показал ножом на девочку. Вид и тон его не вызывали сомнений. Возникла пауза. Не спуская глаз с обомлевших родственников, Зябликов, шатаясь, поплелся на улицу.

Прибывшие по вызову сотрудники милиции и бригада «скорой помощи» обнаружили его возле дома. Картина была более чем страшной. Невменяемый Зябликов, окруженный толпой соседей и прохожих зевак, как загнанный волк, метался из стороны в сторону, рыча только одно:

— Тронете меня, ее убью!

Каждый раз при этом, чтобы развеять сомнения окружающих, тыкал ножом в крохотное тельце дочки. Малышка-несмышленыш, поняв своим крохотным сердцем что-то неладное, неистово кричала.

Появление милиции поначалу еще более озверило экс-милиционера. Вдруг его пьяное лицо изобразило нечто похожее на улыбку.

— Вы даете мне машину, чтобы я мог уехать, — обращаясь к старшему милицейской бригады Владимиру Сафонову, потребовал Зябликов. — Иначе будете виноваты в ее смерти. — И вновь для пущей убедительности ткнул девочку ножом.

Сафонов и приехавшие с ним милиционеры были знакомы с Зябликовым. Зябликовым трезвым — спокойным, рассудительным. Нынешний же, стоящий перед ними, казалось, был другим человеком. И человеком ли?

— Слышь, Саша, не дури, — как можно спокойнее проговорил Сафонов. — Отдай дочку и иди проспись. Обещаю, никто тебя сейчас не тронет. Отдай дочку!

— Нет! Ты дашь мне машину! Иначе…

— Хорошо, дадим машину, но оставь дочку дома.

— Никогда! — чувствуя, что его план начинает срабатывать, еще более категорично прошипел Зябликов. — Она поедет со мной!

Стало очевидно, что дальнейшие переговоры бесполезны. Душераздирающий крик малышки, причитания Анны, мольбы окружающих вынуждали милиционеров действовать.

Сафонов отозвал в сторону подчиненных и бригаду «скорой помощи». Совещались пару минут. Решено было предоставить Зябликову «скорую», водитель которой пообещал, что далеко хулиган не уедет: один из баков почти пуст. Сафонов отправился к Зябликову.

— Садись в «скорую». Мы отвезем тебя куда скажешь, — как можно спокойнее предложил он.

Злость и презрение к своему бывшему коллеге буквально раздирали душу.

— Ни фига! За рулем я поеду сам. Ты сядешь рядом! — почувствовав победу, Зябликов уже приказывал.

Водитель завел двигатель. Зябликов, не выпуская из рук орущую девочку и внушительный кухонный нож, полез на место водителя. Сафонов сел рядом на место пассажира. Их разделял лишь моторный отсек, на который Зябликов и «пристроил» дочку.

— Он сказал — поехали… — злорадно засмеялся отец-мучитель и тронул машину.

В это время водитель и один из милиционеров уцепились за нее сзади. Процессию, за которой с ужасом наблюдали почти все жители поселка, замыкала милицейская машина с сиреной и включенными мигалками.

Сафонов еще раз попытался образумить Зябликова но, поняв, что это бесполезно, замолчал. Оставалось только ждать, когда кончится бензин. Хотелось верить, что это произойдет до того, как «скорая» врежется в дерево или встречное авто. Такой исход был вполне реален: тупо твердя в неизвестно чей адрес: «Суки, сволочи», Зябликов до предела жал на педаль газа. Машина, виляя из стороны в сторону, набирала скорость.

Развязка наступила неожиданно. Метров через пятьсот «скорая» словно споткнулась, чихнула и заглохла. От толчка малышка свалилась под ноги Сафонову и вновь закричала диким голосом. То ли от крика ребенка, то ли от неожиданной остановки Зябликов на несколько секунд растерялся. Их-то вполне хватило, чтобы вытащить его из машины.

Когда на руках Зябликова защелкнулись наручники, его обыскали. Оказалось, что к ногам у него были привязаны еще три ножа.

(«Частный детектив», 1995, N 22).

«ВОСПИТАТЕЛЬ».

Предательская струйка просочилась сквозь штанишки на пол. Малыша охватил ужас. Что-то страшное, лохматое, большое надвигалось на него, потрясая леденящим душу ремнем с железной бляхой на конце. Не убежать, не спрятаться…

— Ах ты, змееныш, опять насцал! — ревело чудище. — Ну, ты у меня взвоешь, ну, я тебя… Стоять! Сидеть!

Взмах. Сумасшедший крик, обжигающая боль, и кожа на спинке мальчика, кажется, разрывается пополам. Взмах — и задеревнело повисает ручка, поднятая на защиту.

— А ну, становись, сосунок, сейчас я буду делать из тебя мужчину!

Огромный кулак отбрасывает головку малыша назад, и кажется, что она вот-вот покатится в другой конец комнаты. Еще удар, еще. Ручища поднимает малыша, и он летит, плюхается на диван. Взмах, и раз за разом кусок металла впивается в хрупкое тельце ребенка…

Саша Хомчик, пяти лет от роду, скончался 25 января в семь утра в отделении реанимации Борисовской городской больницы. Начало дня, начало года, начало жизни. Из него мог вырасти взрослый человек, но…

«…Состояние тяжелое из-за пониженного питания. Кожа бледная. Сильно выраженные кровоподтеки носа, переносицы, нижней челюсти слева. Сплошной кровоподтек лица. . Ушибы в области позвоночника, лопаток, ягодиц, бедер, голеней, локтевых суставов, плеч, грудной-клетки. Закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга тяжелой степени. Отек мозга. В теменно-височных областях справа и слева раны в среднем по десять сантиметров. Отслоение мягких тканей от частей черепа в лобной и затылочной части. Смерть наступила от кровоизлияния в мозг…».

(Из акта судмедэкспертизы).

Повреждения эти наносились малышу в течение нескольких недель на глазах и с ведома многих свидетелей…

Пятилетний возраст, детсадовский — родители балуют своих чад, покупают сладенькое, учат общению. Саша этого не изведал: наверное, он родился не в то время, не у тех людей. Его маленький мирок ограничивался грязной одеждой, черствым куском хлеба, пьяными непонятными выкриками взрослых, особенно одного злого и страшного дяди. Саша писал в штаны и никак не мог понять, что от него хотят, когда на голову и спину опускался ремень с тяжелой железной пряжкой. Иногда били ногами. После побоев мальчик замыкался в себе, ни с кем не общался и очень боялся своего мучителя. От ближайшего индивида человеческого рода — матери — не было ни тепла, ни поддержки. Но он все равно увязывался за ней, когда та куда-то уходила. Это не всегда удавалось, и он оставался один на один со злом…

Мать Саши, Наталья Хомчик, родилась и выросла в деревне, за красивой жизнью подалась в город. Была судима за кражу. Работала, увольнялась, рожала, опять жила в деревне у родителей. Умерли поочередно мать, отец, муж. Когда кончились дрова, на зиму снова подалась в Борисов. На воробьиных правах поселилась на квартире у знакомой своей двоюродной сестры, которая приняла их скорее из жалости к ребенку.

Через сестру подцепила и сожителя. Петр Таракевич, «бомж» по кличке Бич, родственную душу увидел сразу. Сошлись,

Хотя Наталья даже не знала, сколько «жениху» лет. Стали жить втроем на квартире по ул. Дзержинского. Водка, колбаса и селедка — предел интересов. Весь доход — детские, т. е. пособие на ребенка. Очередную пайку в те дни Хомчик отдала сожителю на спиртное.

— Купила бы что ребенку, — укоряла ее хозяйка. — На улице зима, а он в лохмотьях ходит, да и есть вам что-то надо…

Нет, Хомчик не понимала этого. Похоже, в этой жизни она не понимала вообще ничего. Не видела и не хотела видеть. Синяки на Саше соседи начали замечать с начала месяца, сразу, как переселился к ним Таракевич: у Бича прорезался «воспитательный» инстинкт. (Деталь: двое родных детей его умерли сразу после рождения). Ее волновали три вещи: стол, на столе и кровать.

Получив от женщины деньги, Таракевич в стельку напился и попал в вытрезвитель. На следующий день заявился на квартиру, где его тут же пригласили за стол. Выпили, хозяйка Елена Лапко заодно покормила мальчика. После того как хозяева удалились, Хомчик с Таракевичем поругались и подрались. Затем «сильная половина» завалилась спать, а «слабая» с расстройства засобиралась в деревню.

…Когда вечером хозяйка зашла в комнату жильцов, то увидела закрученного в «клеенки, типа пеленки» и связанного по рукам и ногам малыша.

— Где это быдло?! — проревел Таракевич, имея в виду сожительницу. Видно было, что он очухался и опять взялся за «воспитание». — Лежать всем тихо! Баю-ба-ай.

— Что ж ты здесь вытворяешь! Напился — будь человеком. — Лапко пригрозила мужем, милицией и захлопнула дверь.

Ночью она проснулась от плача ребенка, пришлось еще раз заглянуть в комнату квартирантов. Хомчик не было, а мальчишка по-прежнему связанный, лежал и плакал. «Воспитатель», выспавшись за день, оскалился, помахал ремнем:

— Гы-ы, не мешай.

Хозяйка захлопнула дверь и пошла спать, проклиная день, когда взяла к себе таких квартирантов. (Между прочим, она, медсестра, могла бы оказать ребенку помощь, позвать мужа, соседей).

Утром Елена, а было это в воскресенье, решила покормить сына квартирантки, которой все еще не было. При дневном свете Сашу она не узнала: из «пеленок» выглядывало вспухшее с затравленным взглядом детское лицо и что-то пищало.

— Да зуб у него болит, зу-уб, — криво улыбаясь заверил «папаша». — Зацепился кривоногий за порог, упал и побился.

Хозяева отбыли на рынок. Пусть мамаша приходит и разбирается. Когда вернулись обратно, Саша уже лежал на диване, накрытый телогрейкой, и странно хрипел.

— Тс-с-с. Он спит. Не будить, — скорчив идиотскую рожу, прорычал Таракевич на вошедших.

Пьяная вдрызг Хомчик что-то бессвязно бормотала, сама не решаясь подступиться к сыну. К тому же Таракевич к нему никого не подпускал. Но Лапко наконец-то заметили, что у мальчика идет горлом кровь и непомерно вспух затылок. И этот странный хрип, чуть слышный из-под телогрейки. Скорее «скорую», скорее…

«Саша отставал, конечно, в своем развитии, не разговаривал, поздно начал ходить. Пособие на ребенка сестра пропивала до копейки. Я предлагала лишить ее родительских прав, в милиции сказали, что нужны свидетели. Соседи были „за“. Но официально это никто подтвердить не хотел (!)… На следующий день, т. е. в понедельник, Наталья сказала, что сынишка упал вчера с лестницы и его увезли в больницу. Но я была в больнице и все узнала, догадалась. Сама я и хоронила Сашеньку…».

(Из показаний сестры Хомчик).

«Саша часто мочился под себя, и Таракевич начал избивать его, будучи и пьяным и трезвым. Я пыталась выгонять сожителя, но он не уходил. Синяки на Сашином теле видела, на что Таракевич отвечал, мол, ребенок сам падал. .».

(Из показаний Н.Хомчик).

«Я связывал мальчику руки и ноги веревкой, потому что у него ноги были кривые и я хотел их выровнять. Он часто мочился в кровать, и я его отучал от этого. 20 января я несколько раз ударил его ладошкой за то, что он разбросал посуду на столе… 12 января Саша написал в штаны, и я поставил его возле батареи обсыхать. . Больше не помню — был пьян».

(Из показаний П.Таракевича).

…Поняв, что «дело пахнет керосином», ублюдок поспешил скрыться. Органами милиции был пойман в начале марта. Виновным признал себя частично, уповая на то, что был пьян. Последнее обстоятельство, как известно, вину усугубляет. О случившемся не сожалеет.

(«Частный детектив», 1995, N 20).

ДЕРЕВЕНСКИЙ ДЕТЕКТИВ. Я ТЕБЯ ПОРОДИЛ, Я ТЕБЯ И УБЬЮ…

УАЗик дважды подбросило на колдобине, и после часовой езды он, противно скрипнув тормозами, остановился. Участковый показал на третий дом справа, и мы вышли, разминая затекшие от долгой езды ноги.

— Странно, нигде никого не видно, — кивнул головой в сторону улицы прокурор Александр Смаль. Действительно, при подобных происшествиях на селе всегда собираются люди — соседи, родные и просто любопытные. А там, напротив, на скамейке возле забора сидело двое мужиков, которые молча встали при нашем появлении и махнули рукой в сторону нужного нам дома.

Никто не вышел навстречу. Но сени открыты. Старший оперативно-следственной группы, начальник ляховичской милиции, шагнул через порог.

В маленькой передней комнате сидело несколько женщин, а возле печки стояли двое мужчин. Увидев вошедших, зашевелились. Определить, кто же здесь хозяйка или хозяин, было трудно: ни одной слезинки ни у кого на глазах, не говоря уже о воплях и причитаниях, обычных при таких случаях.

Убитый лежал на железной койке, застланной черным байковым одеялом и создававшим резкий контраст с обнаженным торсом мертвеца.

От того, что никто из присутствующих не поднялся навстречу с какими-либо объяснениями, члены опергруппы как-то неловко затоптались у входа. И прокурор вынужден был СПРОСИТЬ:

— Кто здесь хозяева?

Головы присутствующих, как по команде, повернулись в сторону женщины лет 55, в сереньком платьице, сидевшей на скамейке возле окна:

— Я мать.

— Что произошло? Кто его убил и где отец?

— Не трогайте отца! Я не знаю, где он, но знаю одно: отец не виноват. Он это заслужил, — опустив голову, произнесла женщина. Под «он» подразумевался погибший, ее сын.

Оперативники подошли к трупу. Грудь развалена одним сильным ударом, нанесенным, видимо, с нечеловеческой силой. Из раздробленных ребер со сгустками запекшейся крови виден желудочек сердца с черным рубцом… Жуткое зрелище.

— Закройте простыней, — поморщился прокурор. Милиционеры направились к выходу.

Во дворе ждали розыскники и участковый. Посовещавшись, каждый занялся своим делом.

Примерно через час недалеко от дома нашли первую и основную улику — окровавленный топор. Мужчина-сосед рассказал, что около семи часов утра видел отца убитого, который пошел в сторону кладбища. Без топора. Он его бросил, совершив страшный самосуд. Закончив составлять протокол осмотра места происшествия, начальник милиции дал команду собрать как можно больше местных жителей и приготовиться к прочесыванию леса, так как сельчане предположили, что отец-убийца пошел вешаться. И тут шофер-милиционер позвал к радиостанции.

До райцентра километров сорок. Захлебывающийся от волнения старший опер Никитюк прокричал:

— Отец-убийца не в лесу, а… сидит у нас в кабинете!

Оказалось, дед приехал ранним автобусом и заявил дежурному по райотделу:

— Арестуйте меня, я убил сына…

…Галина Семеновна и Адам Михайлович Белькевичи прожили нелегкую жизнь в селе, все это время проработали в здешнем колхозе. Вырастили четырех сыновей и дочь. Хорошие, здоровые дети, да, как говорят, в семье не без урода. Им оказался старший, Андрей. Исколесил полреспублики, работ поменял дюжину, а потом и вовсе на дармовые родительские харчи свалился, как снег на голову. Приехал из Молодечно — последнего пристанища и безапелляционно заявил:

— Остаюсь жить здесь.

Живи, кто против. Родители в годах, хворают, хоть сын по хозяйству поможет.

Однако сынок к таким «трудовым подвигам» был не склонен, так как смысл своей дальнейшей жизни видел в регулярных пьянках, разборках с родителями. Они терпели. Однако всегда спокойный хозяин дома все чаще и чаще стал раздражаться. Как-никак, и теперь еще на деревне дети-пьяницы — позор для родителей. К тому же 27-летний балбес нигде не работал.

Незадолго до случившегося все же пришла в дом радость — приехал в двухмесячный отпуск младший, Витя — моряк подводного флота. Родители втайне надеялись:-вдруг благоприятно повлияет на старшего. Соскучившегося по родному дому и земле подводника братец встретил своеобразно — отнял форменные брюки-клеш. В знак признательности и благодарности «взял» на танцы. А старики, закрывшись, легли спать.

В полночь, услышав стук, отец поднялся, открыл дверь и впустил заявившегося с гулянки старшего. В стельку пьяного.

— А где Виктор? — спросил старик.

— А я его повесил в сарае, иди посмотри, — послышался издевательский ответ, сопровождаемый потоком матерных слов. — Если еще живой — добью.

— Ты что, совсем очумел? — опешил Адам Михайлович. — Надо в милицию заявить.

— Я тебе покажу милицию, старый дурак, — разъярился сынок и схватил со стола нож. Дед отшатнулся, посеменил в другую комнату, где спала жена, и закрыл дверь.

— Не скроешься! Я тебя ночью убью! — послышалось пьяное бормотание сына через неплотно закрытую дверь.

Такие скандалы бывали дома почти ежедневно, но это окончательно вывело из себя Адама Михайловича. Он попробовал лечь спать, но сон никак не приходил. «За что нам с женой такие мучения, сколько можно терпеть?» — лезли в голову неотвязные мысли. — А эти постоянные угрозы всех поубивать? Или вот еще выдумал: «Повесил брата». Дед встал с кровати, глянул на будильник. Пять утра. Походил еще по комнате, затем открыл дверь, осторожно ступая по деревянным половицам, подошел к кровати сына. Тот храпел, отравляя окружающий воздух густым водочным перегаром.

И тут, как потом рассказывал Белькевич, странное чувство охватило его. Мгновенно, горячей волной в голову ударила ярость от обид, унижений и страданий, причиненных этим бесчувственным спящим человеком, именуемым сыном, который совсем недавно грозился его убить. Его — отца, давшего ему жизнь! И убьет, убьет, ведь не пожалеет. «Сейчас или никогда. Господи, прости меня!». Он уже не помнит, как, повинуясь какой-то неведомой силе, вышел во двор, заглянул в сарай — вдруг и впрямь повесил Виктора? К счастью, это была лишь скотская шутка, последняя для «шутника». Дед взял из-под навеса для дров топор. Вернулся назад и, не глядя, с размаху ударил. Прямо в сердце. Сын только коротко всхрапнул…

Так же отрешенно вышел из хаты, постоял на пороге и, повернувшись, пошел через задворки в сторону кладбища. Топор кинул за огородом во ржи…

(«Частный детектив», 1995, N 18).

ОТЦОВСКАЯ МЕСТЬ.

Юлия потупилась и отвела глаза в сторону. Надо было что-то отвечать, а урок опять не выучила.

— Завтра пусть в школу придут родители. А сейчас дай дневник, — распорядилась учительница.

Стоило ей открыть первые страницы дневника, как долларовые купюры веером рассыпались перед очумевшим педагогом. Девочка от неожиданности ахнула и закрыла лицо руками.

— Что это? — учительница поправила на переносице очки, словно хотела получше рассмотреть содержимое.

— Отец дал на магнитофон, — прозвучал невинный ответ.

— Садись. В школу завтра придешь с родителями. Девятиклассница Юля в знак согласия склонила голову.

Восьмилетку девочка закончила на «хорошо», росла прилежной, послушной. Убрать в квартире, помочь со стиркой или погулять с младшими братьями — пожалуйста: Причем без напоминаний. И вдруг в начале нового учебного года что-то начало с ней твориться. Это «что-то» учителя вначале обозначили не иначе, как переходный возраст. Мама трактовала по-другому, мол, влюбилась Юлька, ничего, все через это прошли. До отца же, вечно занятого добыванием хлеба насущного для многодетного по нынешним временам семейства, коррективы в поведении дочери не доходили вообще.

— Похудела ты, Юлька, — как-то раз вскользь обронила мать.

— Есть надо больше, — заметил отец.

На том и порешили.

После злосчастного школьного дня домой Юля возвращалась не в духе. Даже мама, всегда такая занятая хозяйством, заметила перемену.

— Контрольная была? — поинтересовалась.

— Нет, — Юлька отрешенно смотрела на дымящуюся тарелку супа, потом отодвинула ее. — Что-то не хочется. Пойду прогуляюсь.

Сначала она медленно шла вдоль подъездов, потом, убедившись, что скрылась из виду матери, резко повернула в другую сторону и быстрее зашагала в знакомом направлении…

Следующим утром Юля первым делом заглянула в учительскую. Тамара Антоновна, ее «мучительница», разговаривала с кем-то по телефону.

— Чего тебе? — прикрыв трубку рукой, спросила.

— Я записку вам принесла…

Учительница мельком пробежала немудреный текст и махнула рукой.

— Иди в класс. Скоро звонок.

«Пронесло», — подумала и уже через несколько минут вместе со сверстниками заливалась счастливым смехом от рассказанного кем-то из однокашников «солененького» анекдота.

В самый разгар зимы умерла бабушка. Юля ее помнила смутно и знала только то, что это была добрая женщина, воспитавшая во время войны пятерых детей-сирот. Среди них была и Ольга Петровна — Юлькина мать. Как только получили телеграмму, мама начала укладывать вещи в дорогу.

— Я тебя отвезу на вокзал, — переминаясь на пороге с ноги на ногу, молвил вернувшийся с работы отец и тихо добавил: — Такое горе… Такое горе…

Иван Ильич, Юлькин отец, больше всего не любил длиннющих очередей в магазинах. На это уходило драгоценное время, а последнего у него всегда не хватало. Но у старшей дочери разыгралась ангина, жена еще не приехала с похорон, и он, вздохнув, решительно потянулся за авоськой.

В очереди за картошкой его кто-то легонько тронул за рукав Обернувшись, узнал Юлькину учительницу биологии. На секунду замешкался — забыл имя-отчество — потом широко улыбнулся, поздоровался.

— Не слишком ли сильно вы балуете Юлю? — категорично начала разговор «биологичка». — Учиться от этого она лучше не стала.

— Да вроде бы не особо… — неуверенно возразил отец. — Какому ж дитю родитель откажет в шоколаде или в какой-нибудь мелочи.

— Ничего себе мелочевка, — вскинула брови учительница. — В таком возрасте давать ребенку сотни долларов, нет уж, извините, это — не мелочи. Я понимаю, девочке многое, в том числе и магнитофон, нужно, но это не должно отрицательно на нее влиять. Скорее наоборот…

— Постойте, — не сразу понял Иван Ильич. — Какие доллары? Какой магнитофон? У нас отродясь… — И осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Теперь уже учительница с недоумением уставилась на него.

Враз его осенила какая-то догадка. И он ужаснулся. Юлька… Его милая нежная дочурка… Неужели?.. Не может быть!..

— Это ты? — слабым голосом осведомилась дочь, когда он не вошел, а ворвался в квартиру.

Иван Ильич внимательно посмотрел на дочь. Это какая-то чудовищная ошибка, чушь!

А ночью, когда младшие ребятишки сопели и Юлька тоже видела седьмой сон, Иван Ильич тихонько прокрался в детскую и ощупью стал искать Юлькины вещи. Он даже не знал, как «оно» выглядит, но если это было, значит, должно быть здесь. И он нашел. Туго перетянутый обычною резинкой, которой девочки собирают волосы, пакет. В нем были деньги. Много денег. Целая упаковка иностранных стодолларовых банкнот. В глазах потемнело. Земля как-будто ушла из-под ног. Теперь он знал, что делать.

…Таксист попался весельчак, но Иван Ильич сидел молча, угрюмо.

— Кого «пасем»? — вздохнул паренек. — Барышню хочешь поймать на горячем?

— Уймись, — коротко отрубил пассажир, не сводя глаз с подъезда, в который недавно вошла девочка-школьница.

Она появилась так внезапно, что он едва не вскрикнул. В новой Юльке трудно было узнать прилежницу-дочку. Изящная коротенькая юбочка оголяла стройные ножки, здоровенный кожаный пояс перетягивал тоненькую талию.

— За. ними, — скомандовал таксисту. — Вон за той машиной.

Дочка только что остановила частника и скрылась за поворотом. Повиляв по городу, иномарка тормознула возле девятиэтажки, и Юлька выпорхнула из салона. Огляделась, зашла в средний подъезд. Кажется, где-то на пятом этаже он услышал, как щелкнул замок открывающейся двери.

Иван Ильич позвонил дважды. На пороге выросла дородная тетка.

— Тебе чего?

— Мне бы… это, — оглянувшись для пущей убедительности, понизил голос, — отдохнуть маленько.

Женщина окинула его с ног до головы, посторонилась.

— Платить как будешь?

— Нормально, — заверил. — И чтобы помоложе.

Она что-то пробормотала, завела его в комнату. Ждать пришлось недолго — перед Иваном Ильичом хозяйка разложила фотографии.

— Эта, — ткнул пальцем в до боли знакомый профиль. — За эту я хорошо заплачу.

Юлька увидела отца слишком поздно. Поздно — чтобы что-то предпринять. Он стоял за дверью, когда она вошла. Гримаса ужаса перекосила ее лицо, и она отшатнулась. Иван Ильич с силой схватил ее за плечи и наотмашь ударил по лицу. Она не издала ни звука. Больше не бил. Сдернул с дочери ремень и накинул на шею.

…Через несколько минут знакомое уже такси остановилось возле близлежащего РОВД.

«Я задушил свою дочь, — написал он твердой рукою в дежурной части и, помедлив, добавил — проститутку…!».

(«Частный детектив», 1995, N 17).

ЗМЕЯ У СЕРДЦА.

— Смотри, вот они, — он толкнул дружка в бок, указывая взглядом в сторону соседнего подъезда, из которого только что вышли женщина и мальчик-подросток с собакой.

— Ага, она точно спешит на работу, — отозвался тот, увидев, что женщина, распрощавшись с сыном, заспешила к остановке автобуса. — Вот, черт, пацан еще с собакой гулять будет.

Мальчик действительно около двадцати минут прогуливал во дворе собаку, забавлялся с ней, ни о чем не подозревая. Дружки терпеливо дождались, пока он, наконец, направился в подъезд, выждали для страховки еще немного, и один из них, удобнее перехватив в руке увесистый сверток, решительно выдохнул:

— Пошли…

Спустя примерно полчаса детишки, играющие во дворе, увидели что-то для них необычное: два парня-осторожно пробирались по крыше высотного дома к входу, ведущему в соседний подъезд. Еще чуть позже в дверь квартиры, куда заходил мальчик, позвонила его возвратившаяся из школы сестренка. «У друзей, наверное, Димка», — решила она, когда никто не ответил на ее звонок, и, беззаботно помахивая портфелем, спустилась во двор.

А еще через три часа в квартиру зашел хозяин, вернувшийся с работы. На полу зала в беспорядке валялись выброшенные из ящиков вещи. «Ограбили», — мрачно констатировал он и открыл дверь в комнату сына… Димка, его 14-летний сын, лежал на полу в неловкой позе. С перерезанным горлом и двумя ножевыми ранами в сердце.

Прибывшие на место преступление члены оперативно-следственной группы были поначалу немало озадачены: из практики знали, что квартирные воры, даже застигнутые хозяевами на месте преступления, редко отваживаются на крайние меры. Избить, попугать, связать и затолкать в ванную, да, но убить, тем более ребенка — невероятно.

Может, они боялись быть впоследствии опознанными мальчиком?

Уже к вечеру эта версия получила довольно убедительное подтверждение: девочка-школьница, скучавшая у окна своей квартиры, очень хорошо рассмотрела двух странных парней на крыше.

— Да, среднего роста. Один — светлый, второй — темный. С каким-то свертком в руке. Да, после двух часов я их видела, — уверенно утверждала девочка.

В тот же вечер сотрудники милиции стучались в дверь одного из подозреваемых. К сожалению, опоздали. Что и позволило убийцам еще довольно длительное время не только дышать воздухом свободы, но и натворить немало черных дел.

…Игорь, Галина и Татьяна несколько лет работали вместе в одном из кафе в центре Минска. Потом Игорю наскучило ремесло бармена, и он уволился, занялся челночным бизнесом да подвизался в какой-то фирме поваром. Женщины остались. Все трое изредка встречались. И если с Галиной Игорь болтал с удовольствием, то Татьяну — недолюбливал. Острая на язык женщина всегда находила возможность уколоть его, подсмеяться, уязвить. Между тем, Игорь знал, что умеет она не только языком молоть, но и весьма практично относится к жизни, подрабатывает где только можно, все тащит в дом.

Об этом ему по большому «секрету» поведала Галина, которая, как оказалось, тоже недолюбливала Татьяну. Внешне она это никак не показывала, ходила у нее в лучших подружках, но чувство зависти явно мешало ей жить спокойно. Поэтому в разговорах с Игорем она на чем свет честила женщину.

Нина, подружка жены Игоря, свела его со своим знакомым, неким Андреем. Разыскиваемый оперативниками Молодечно, тот подался в столицу, где чувствовал себя довольно уверенно. На беду, кончились деньги, в долг набрал более 400 долларов, а перспектив расчета с должниками — никаких. Ничем не помог новому знакомому и Игорь, у которого тоже с финансами было не густо.

— Эх, — с досады разоткровенничался Андрей, — дерьмовые дела. Вот раньше я пожил. Две хаты, одну в Молдове, вторую в Питере «выставил», барахло загнал — гудел на всю катушку. Да и в Москве, — он доверительно понизил голос, — восьмерых афганцев замочил, все шито-крыто, а денежек — полный карман. Не худо бы и здесь квартирку взять. Да только без наводки не сунешься. Брать, так уж хату «упакованную», чтобы было за что рисковать.

Слова Андрея запали, видимо, Игорю в душу, и тогда он впервые подумал о Татьяне и ее богатой квартире.

Тема получила продолжение на праздновании дня рождения сына Галины, когда Игорь, потягивая шампанское, вдруг спросил:

— А ты ничего живешь. А как Танькина квартира?

— О-о, — с завистью протянула хозяйка. — Моя ей в подметки не годится. Шмотки, мебель и, главное, золото — она деньги свободные в него вкладывает. Бо-о-гатая…

Ослепленная завистью, разогретая шампанским, хозяйка не только назвала адрес подружки, но и подробно рассказала, где та хранит деньги, где золото, когда приходит с работы муж, в какую смену учатся двое детей.

— Может, ей денег за наводку отстегнуть? — предложил Андрей, услышав рассказ Игоря и поняв, что может выгореть неплохое дельце.

Игорь равнодушно махнул рукой: обойдется, мол. И дружки стали детально прорабатывать план налета на квартиру. Зная, что в ней всегда есть кто-то из детей, решили действовать открыто, совершить грабеж Запаслись увесистым разводным ключом и самодельным ножом.

Словно коршуны, несколько дней кружили вокруг дома, следили за тем, когда уходят и приходят домой мальчик и девочка, когда появляется муж. Разведали пути отхода, решив после ограбления по крыше перебраться в соседний подъезд.

Своего часа все же дождались. Вошли в квартиру и вышли из нее с карманами, набитыми кольцами, цепочками, перстнями, прихватив также понравившуюся кожаную куртку. Но каково же было удивление Игоря, когда, позвонив вечером Нине, он узнал, что у него дома уже была милиция. В панике выбросил в озеро нож и все ценности, лихорадочно метался по темному берегу, поджидая Андрея. Узнав о таких непредвиденных обстоятельствах, тот только сплюнул:

— Влипли, надо рвать когти. И быстрее. Но денег-то нету. Ладно, дай мне телефон Гальки, есть кое-какая мыслишка.

Галина, слышавшая, как Татьяне позвонили на работу и сказали о гибели сына, прекрасно понимала, чем все это может кончиться. Телефонный звонок подтвердил ее худшие опасения:

— Это — Андрей, дружок Игоря. Ты в курсе, что мы были вынуждены «замочить» пацана? Ты — соучастница убийства и покрывать мы тебя, если что, не будем. Так что бери триста баксов и гони к ресторану «Нарочь». Нам нужно скрыться. Не придешь — хуже будет.

«Толкнув» по дешевке какому-то знакомому кожаную куртку, убийцы срочно выехали в Санкт-Петербург, где к ним вскоре присоединилась и Нина, жаждущая разделить все опасности со своим закадычным дружком Андреем.

Там, в чужом городе, троица пустилась во все тяжкие. Игорь и Андрей нападали на подвыпивших питерцев, избивали, отнимали ценные вещи. Нина, связавшись с такой же отпетой питерчанкой, травила подгулявших своих кавалеров клофелином. Подобных эпизодов за ними числится не менее пятидесяти.

Но однажды Игорь отказался грабить квартиру какого-то шапочного знакомого. Тогда Андрей вскипел и… вытащил из кармана гранату.

— Убью, — прошипел он и выдернул чеку.

Бросить ее не успел, граната взорвалась, в руке, и вскоре окровавленные дружки очутились в больнице. «Навестившие» их питерские оперативники без труда установили, что именно их давно и упорно разыскивают коллеги из Белоруссии.

…Один из них, удобнее перехватив в руке увесистый сверток, решительно сказал второму:

— Пошли.

Дима, видимо, узнав Игоря, которого видел у матери на работе, открыл дверь. Увидев мрачного, насупленного парня с ключом в руке, испугался:

— Уходите!

В ответ Андрей с размаху ударил мальчика по голове. Игорь же, сообразив, что мальчик может его опознать, похолодел от страха, в панике глянул на дружка. Тот, поняв, о чем подумал подельник, потащил обмякшего мальчика в другую комнату и, не долго думая, полоснул ножом по горлу. Потом, для страховки, два раза ударил в сердце…

(«Частный детектив», 1995, N 19).

«Я ТЕБЯ ПОРОДИЛ, Я ТЕБЯ И…».

Человек сидел, тяжело облокотившись на стол. Он не слышал, как хлопнула входная дверь. Не видел, как в проеме возник мужчина, не очень твердо стоящий на ногах.

«Значит явился, паразит. Не побоялся. Ну, ничего, больше ты вообще ничего бояться не будешь», — подумал вошедший и осторожно, чтобы не спугнуть, попятился в коридор. Приподнявшись на цыпочки, пошарил на антресолях и с теми же предосторожностями — не звякнуть, не зашуметь — извлек оттуда остро отточенный Топор. Крепко сжав его обеими руками, подошел к так и не почувствовавшему своего смертного часа человеку и резко, отгягом обрушил топор на шею сидящего.

Посмотрев на дело своих рук, убийца удовлетворенно хмыкнул, аккуратно прислонил к стене топор и вышел из квартиры.

— Слышь, Григорьевич, так я его, это, зарубил, — спокойно сообщил он соседу по дому.

— Кого зарубил, где, что ты плетешь, Иваныч? Проспаться тебе надо.

— Сына своего зарубил. Александра, — спокойно ответил убийца и вновь полыхнул ненавистью. — Я его, гада, предупреждал. Слушаться надо было отца…

К своим пятидесяти пяти годам Владимир Иванович Бартошевич имел должность инженера-экономиста на одном из столичных предприятий и репутацию человека тяжелого. Естественно, не в смысле веса и медвежьей фигуры, а характера. Правда, сам Владимир Иванович считал себя не тяжелым — ишь ты, что придумали, — а принципиальным. Принципы же его были прямые, как рельсы. Вовремя прийти и уйти с работы. Активно выступать на партийных и профсоюзных собраниях, клеймить позором лодырей, пьяниц и прогульщиков. Поддерживать и претворять в жизнь политику партии и правительства. Содержать в порядке и строгости жену и сына, чтобы каждая ложка-плошка, каждая вещь находилась в квартире в строго определенном им, Владимиром Ивановичем, месте. Выпивать по праздникам с друзьями и соседями — но в меру, за хорошей закуской и приятной беседой. Правда, не замечал Бартошевич, что все чаще и чаще первая скрипка в этих беседах стала принадлежать именно ему; соседи-собутыльники, кривясь про себя, вынуждены были только смиренно внимать умным речам «ученого» соседа.

— Нет, этого паразита «Горбатого» нужно на первом же суку повесить, кол ему осиновый в одно место загнать. Продал, гад, страну капиталистам, развалил все, зато себе дачу в Швейцарии отгрохал. Всех нас скоро с потрохами купят, под их палкой резиновой за гроши пахать будем, — разглагольствовал как-то в очередной раз Бартошевич.

— А как будто ты и на коммунистов за гроши не пахал — сто сорок в месяц, десятка премии и грамотешка почетная. И поперек начальства слово сказать боялся, — осмелился как-то высказать свое мнение сын Александр.

— Ты, щенок, нас не трожь! Мы знали, за что работали, мы могли и потерпеть, чтобы вам, дуракам, лучше жилось.

— То-то же вы и наработали, столько кругом добра — девать некуда, — сын демонстративно обвел рукой более чем скромную обстановку обычной стандартной квартиры.

— Вон из моего дома, щенок! — взревел уязвленный отец. — Учти, мерзавец: будешь вякать, за ум не возьмешься, я тебя собственной рукой убью.

После таких семейных диалогов Александр, видя в глазах отца нешуточную ненависть, быстренько выбирался из дому. Соседи, которые часто были свидетелями подобных диалогов, недоумевающе пожимали плечами: чего Иванович к сыну привязался? Парень как парень. Не бандит, не хулиган, не нагрубит никому, старается сам на себя зарабатывать, не сидеть на шее у родителей. Ну, а то, что с изрядной долей иронии относится к отцовской ностальгии по светлым счастливым временам, так Бог с ним. Тем более не все так красиво и лучезарно там было.

Пусть бы себе и Владимир Бартошевич мирно предавался любезным сердцу воспоминаниям, клеймил позором всяческих демократов (мало разве среди нас людей, которые искренне верят, в то, что «пепси-кола» — напиток, изобретенный ЦРУ специально для растления советской молодежи, «что сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст»), если бы… Если бы тотальное недовольство сегодняшней действительностью каким-то странным образом не персонифицировалось в его сознании с одним человеком, в котором он видел виновника всех сегодняшних бед. Человеком этим оказался его собственный сын. Именно в нем, обычном парне, сконцентрировалось для Бартошевича все зло, все пороки сегодняшней жизни. Отца бесила его самостоятельность, независимость суждений, то, что его советы и наставления, большей частью очень далекие от реалий дня, сын слушал, посмеиваясь.

Такое довольно неприкрытое неподчинение, а с этим Бартошевич столкнулся чуть ли не впервые в жизни, доводило его до белого каления, заставляло задыхаться от ярости. И случилось страшное. После одного из скандалов с сыном, когда тот, хлопнув дверью, ушел, Бартошевич пошел в магазин и купил… топор. Специально для того, чтобы отрубить сыну голову.

— Здорово, соседи! Что сидим без дела, лясы точим, — в один из жарких июньских дней Бартошевич подошел к мирно отдыхающим на лавочке Медведеву и Крюкову.

— Сидим, а что делать?

— Под сидячий зад вода, а тем более что покрепче, не течет, — Бартошевич был в хорошем настроении и подшучивал над соседями. — А то скинулись бы, взяли «озверина», посидели бы.

Медведев, зная, чем кончаются совместные посиделки с Бартошевичем, хотел было отказаться, но Крюков — тихий, спокойный человек, который, не переча, выслушивал многоумные рассуждения Бартошевича и к которому за это Бартошевич благоволил, неожиданно поддержал предложение.

Вскоре все трое, затарившись в ближайшем гастрономе «Зверобоем» и «Полевой», расположились на кухне у Бартошевича. В скором времени все пошло так, как и предвидел Медведев. Пока «пропускали» первые рюмки, пока прикусывали нехитрой снедью, было тихо и спокойно — не до разговоров. Позже, когда спиртное благословенным теплом растеклось по телу, когда чувство голода притупилось, Бартошевич вновь оседлал любимого конька, стал на чем свет стоит поливать демократов, спекулянтов и прочих дармоедов.

— Ну, давайте, мужики, еще по стакашку и разбегаемся, — умудрился как-то прервать излияния Бартошевича Медведев. — Постоим на улице, воздухом подышим.

Хозяин квартиры недовольно зыркнул на соседа, но согласился. Выпив, друзья спустились к подъезду.

— Эй, Игорь! Подойди сюда, — вдруг окликнул проходящего мимо паренька Бартошевич.

— Здравствуйте, Владимир Иванович! — остановился тот.

— Ты сегодня Александра увидишь? Скажи ему, чтобы домой не приходил. Иначе я отрублю ему голову, — тяжело выдохнул в лицо пареньку Бартошевич.

«Во псих, во отмороженный, совсем с катушек съехал. Жди, так я Сашке все и скажу, пугать его буду», — подумал парнишка и как можно быстрее ретировался подальше от Бартошевича.

— Слушай, Иваныч, что ты к парню привязался? Взрослый он, своя у него жизнь, неужто ты думаешь, что до седых волос его воспитывать будешь? — попробовал было остудить пыл Бартошевича Медведев.

— Не твое дело. Я этого мерзавца породил, я его и убыо, — рыкнул тот и, увидев, что его друг и внимательный слушатель Крюков куда-то запропастился, стал, пошатываясь — жара и изрядная доля алкоголя туманила глаза — подниматься в свою квартиру.

Там, увидев сидящего за столом человека, он моментально озверел: не побоялся, мол, явился. И, крадучись, полез на антресоли…

— Сына своего зарубил, Александра, — вновь повторял ошарашенным соседям убийца. — Пойдем, посмотрите, что от этого паразита осталось.

Когда оглушенные страшной новостью соседи поднялись в квартиру Бартошевича, то взгляду их предстало нечто такое, что надолго лишило их потом спокойной жизни: на кухонном столе, окровавленный, с полуотрубленной головой и бездыханный, лежал не сын Бартошевича Александр, а их сосед, лучший друг Бартошевича… Крюков. Как выяснило потом следствие, бедолага поднялся в квартиру к приятелю и задремал на кухне. Бартошевич же в пьяном угаре принял его за сына и решил немедля претворить свои дикие угрозы в жизнь.

(«Частный детектив», 1995, N 2).

«ДЯДЕНЬКА, НЕ УБИВАЙ!».

— Дяденька, не надо меня убивать! — лепетал, заикаясь, мальчонка. — Я никому ничего не скажу! — и он уже не пытался вырываться из могучих ручищ своего мучителя. Но та, на которую он так уповал в последние минуты своей жизни, уже ничем помочь не могла. Татьяна так и умерла с одной поднятой рукой и застывшим ужасом в глазах. И только когда из худенького детского тельца вырвался последний вздох, убийца на миг отшатнулся. Но не для того, чтобы ужаснуться содеянному…

Мягкотелым 20-летний Юрий Барановский себя не считал. Присел в кресле и, вытянув ноги, глубоко и с наслаждением затянулся сигаретой. На журнальном столике стояла недопитая бутылка водки, и он в очередной раз потянулся за стопкой, мысленно поздравляя себя с удачей. А радоваться ему, вчерашнему вокзальному воришке, у которого минутой назад на билетик в трамвае не наскреблось бы, было отчего. Хата, как он скажет потом, была «упакована» что надо.

Начало этой истории банально. Был теплый майский день, а в душном вагоне поезда, который отсчитывал версты до Москвы, двум новоиспеченным «коммерсантам» было скучно. Деньги, отложенные на обратный билет, были «спущены» в пьяном угаре накануне вечером. До конечной остановки оставалось чуть более двух часов езды, когда в купе заглянул молодой человек и, извинившись, хотел прикрыть за собой дверь, но Барановский предложил:

— Заходи, третьим будешь.

Михаил Смыков мешкать не стал. Голова трещала после «перебора». Выпили, закусили. А уже после третьей Смыков протянул Барановскому руку:

— Держи. И ни в какую гостиницу. Ко мне едем. Гостями будете.

Барановский подмигнул напарнику Сафрону, а для порядка спросил:

— Мешать не будем? Как-то неудобно.

— Неудобно, когда собственный ребенок на соседа похож, — пьяно рассмеялся Смыков. — Я, правда, тоже у Таньки на правах приходящего мужа, но она у меня смышленая, поймет.

Все продукты, привезенные из Минска, благополучно продали, прибыль поделили.

— Ты… это, — запинаясь, на прощанье прошептала Барановскому симпатичная хозяйка квартиры. — Ежели что, не стесняйся, прямо ко мне приезжай. Один, — многозначительно добавила и потупилась.

— А будешь ждать? — игриво спросил Юрий. — Так я не задержусь…

Слово свое Юрий Барановский сдержал, ждать себя не заставил. Правда, неувязка с недавнишним знакомым Смыковым вышла: его-то у Татьяны он увидеть не надеялся. Но на сей раз вроде поладили. Арбитром, как пристало в таких случаях, выступили две поллитровки. Смыков ушел, и как только за ним захлопнулась дверь, Барановский кинулся к Татьяне.

— Ты что очумел? — засопротивлялась она. — Младший сынишка дома.

«Ухажер» досадливо поморщился и успокоился.

Потом пили еще. .

Вернувшийся Смыков неожиданно резко дернул Татьяну за руку:

— Поговорить надо. Выйдем.

Возню в соседней комнате, приглушенные крики Барановский услышал минутами позже. Но не встревожился. Сидел молча, уставившись на пустой телеэкран, и опять пил. Крики за закрытой дверью неожиданно прекратились. На пороге вырос взъерошенный Смыков.

— Выключи ящик, — промямлил он. — Я вроде бы ее убил.

«Я пошел посмотреть, — позже напишет в своих показаниях Барановский. Вещи с вешалки были разбросаны, свернута ковровая дорожка. Ни в одной из комнат Татьяны Соколовской не было. И тогда я прошел в ванную, там горел свет. Да, она была там на полу в полулежачем состоянии, с неестественно вывернутой головой».

И все же молодая женщина с «неестественно вывернутой головой» осталась в живых.

А Барановский застыл над бездыханным уже Смыковым, вытягивая из-под его шеи кожаный брючный ремень.

— Ах ты, вошь поганая, — прошепелявила беззубым ртом Татьяна и, стоя на четвереньках, пыталась неуклюже замахнуться. — Вон отсюда!

Из уголков губ сочилась кровь. Он ударил ее раз, другой, пока она не обмякла и не затихла. Хмель уже прошел. Презрительно покосившись в сторону той, которая «обещала ждать», он двинулся было в комнату, чтобы собрать приглянувшиеся вещички, как в детской кроватке зашевелился сын Татьяны Володя. Он поднялся и, потирая ручонками сонные глаза, захныкал:

— Мама, мамочка…

Потом осекся, наткнувшись взглядом на распростертое тело матери. Мальчик закричал дико, пронзительно, сползая в угол кровати.

Барановский уже не колебался. Накинул кожаную петлю мальчику на шею.

— Н-не надо! Не надо! — ребенок пытался спрятаться под одеяло. — Я не… не буду, дяденька…

Неожиданно что-то отвлекло внимание убийцы. Татьяна пыталась подняться.

— Ребенка не трожь, умоляю… что хочешь. На коленях… — бессвязно шептала она.

Барановский сделал два шага в ее сторону. Чтобы убить. Теперь уже наверняка. Татьяна еще сопротивлялась, шептала сыну, чтобы убегал. Но тот, не мигая, смотрел на страшную смерть своей матери и только плакал. Беззвучно.

Когда женщина замолчала, Барановский, прищурив глаза, не спеша двинулся на ребенка.

Когда вещи были уложены, к нему вернулось дурашливое настроение. Подошел к окоченевшему уже Смыкову, удобно уложил его голову на подушку, потом бережно перенес в постель Татьяну, заботливо вытерев с ее лица кровь. Внимание задержалось на трупе ребенка. С отеческой заботой вложил в руки мальчика мягкую игрушку — косолапого мишку.

До Белорусского вокзала ехал на такси. Теперь Барановский мог себе это позволить…

Илье, старшему сыну Татьяны Соколовской, повезло. Выписываясь из больницы, где пролежал с воспалением легких, удивлялся: чего это мама, всегда такая заботливая, вдруг прекратила визиты? И телефон дома молчал. Сначала удивлялся, потом начал тревожиться. Бабушка тоже пожимала плечами. А когда толкнул дверь квартиры, остолбенел.

— Его все называли Бэра. Ну, этого, — у мальчишки не хватает духу взглянуть на фотографии убийцы, которые веером разложил перед ним следователь. — Он у нас был. Еще раньше. Казалось, ничего мужик, свойский. Если его не расстреляют, я сам это сделаю. У меня ведь больше никого нет. — Следователь нервно постукивает костяшками пальцев по столу. Такое горе не под силу даже взрослому.

— Если бы Володя не проснулся, может быть, остался бы.

Жив. Ведь правда? Зачем его-то убивал? — спрашивает Илья и сам же отвечает:

— Он мог его потом опознать. А этому… ему ведь было все равно — двоих или троих.

(«Частный детектив», 1995, N 16).

ОТЧИМ.

Он пришел домой угрюмым и обозленным. Было где-то около десяти утра. Открыл буфет. Достал булку хлеба и тяжело вздохнул. От вчерашнего перепоя болела голова. Валерка сидел где-то в спальне.

— Эй, ты, ублюдок, поди сюда. Малыш испуганно завизжал:

— Папа, я хочу на улицу. Пожалуйста, отпусти.

— На улицу? Да по тебе тюрьма давно плачет.

— Ну, пожалуйста, я буду слушаться…

— А что бы ты сдох… И навалился же ты на мою голову…

Валерка выглянул из-за угла. Парахневич сидел за столом и нервно постукивал кулаком.

— А-а-а, жрать, небось, хочется? А где твоя мамка? Где, я спрашиваю?

— Она в магазин за хлебом пошла. За хлебом.

— За хлебом… Да чтоб она подавилась этим хлебом…

Он вышел на улицу. Походил по огороду. Трава от августовского солнца порыжела. Остановился и нагнулся над грядкой, где были посажены огурцы. «И надо же, щенка привезла. И зачем он? Мать права. Не надо было снюхиваться с этой стервой. Крутила мозги, хвостом вертела… Мол, незамужняя и детей нет… А этот байстрюк откуда?».

Он его сразу невзлюбил, хотя и дал согласие на то, чтобы она привезла его. Почти семь лет Валерка воспитывался в Могилевском детском доме. Она уже и думать о нем забыла, несмотря на многочисленные письма, которые поступали на ее имя. Малыш рос развитым ребенком. Но ей был помехой. И лишь только после того, как встал вопрос о лишении ее материнства, она вдруг опомнилась.

— Миш, а Миш, давай заберем этого… Как-никак, а сын…

— Сын, сын… А что мне говорила, стерва? А теперь вот нацепишь мне на шею этого… Да чтоб он провалился.

— Но ты ведь его совсем не знаешь… Он добрый, ласковый…

— А ты-то откуда знаешь, что добрый, ласковый? Когда последний раз была в детдоме? А? Когда?

— Была, не твое дело…

— Вот, вот, не мое дело… Ладно, я не возражаю. Можешь забирать. Да только смотри, чтобы вел себя прилично. А ежели что, то я найду управу.

Они съездили в Могилев вдвоем. Валерка, как только узнал ее, сразу же заплакал.

— Мамка, ты знаешь, как я скучал по тебе? Да, здесь неплохо, но мне тебя так не хватало. Здесь некоторых забирали родители. И я ждал этого дня… Спасибо!

Она стояла, слушала Валеру и не могла понять: как же повзрослел он за это время. Красивый, умный, воспитанный…

Деревенская жизнь пришлась по душе. Валерка сразу же нашел общий язык со сверстниками. Целыми днями гулял по улице, и, казалось, сама удача пришла ему навстречу. Мать Парахневича почему-то невзлюбила Валерку. Невзлюбил его и Парахневич. А своих детей не было. И это больно сказывалось на нем. Он чувствовал себя каким-то униженным и оскорбленным.

— Ты зациклилась, — упрекал Ленку Парахневич. — С меня смеются, мол, ни на что не годный. А я хочу ребенка.

— Хотеть не больно, — отшучивалась Е.Грибовская. — Я тоже когда-то хотела ребенка. И вот дожилась. Скитаюсь, как последняя скотина, по углам. Перед твоей мамкой унижаюсь. Она ведь попрекает меня за крошку хлеба.

Валера одинаково ласково относился и к матери, и к Парахневичу, называя его отцом. А может, и искренне верил, что он был его родителем. Там, в Могилеве, старались внушить малышу, что в детском доме он находится временно и что за ним придут и заберут…

Во время следствия Парахневич говорил о том, что Валера рос непослушным и вредным. И ему приходилось его наказывать. Бил. Ставил в угол. Однако это не помогало.

1 декабря 1993 г., он совсем разошелся. Когда Парахневич зашел в дом, то страшно расстроился. Валерка рассыпал его табак, разлил молоко и выбросил картошку в помойное ведро.

— Щенок, шутить изволил… Да я тебе сейчас язык вырву из твоей поганой пасти. А ну-ка иди сюда!

— Папа, не надо, я не нарочно… Так получилось. Больше не буду. Только, пожалуйста, не бей. Мне будет больно.

— Больно, больно. Только и слышишь от тебя эти слова.

Парахневич резко подскочил к печке и ухватил увесистую кочергу.

Со всего размаха несколько раз ударил по спине и ногам. Валерка даже не заплакал. Он испугался и закрыл лицо руками.

— Папа, пожалуйста, не надо, мне больно… Я молоко разлил не умышленно.

— Молоко… Да тебя убить мало.

И он опять замахнулся кочергой. Хотел ударить по голове, но на какой-то миг опомнился. «Так и убить можно, — отступился. — А что б ты сгинул…».

Он отбросил кочергу и схватил руками полено. «Так по-надежнее. И убить не убьешь, но и дисциплину поддержать можно».

Увидев полено, Валерка как-то съежился и подался в спальню. Хотел прикрыть дверь. Но Парахневич влетел туда, как разъяренный зверь. Замахнулся поленом и трижды ударил — два раза по спине и один раз по голове… Малыш упал на пол и тихо застонал.

— Канаешь, щенок… Теперь будешь знать, как лазить по чужим горшкам!

К обеду вернулась мать. Она сразу же почуяла неладное.

— Валерка где?

— Спит твой Валерка. Я малость поколотил его в назидание, чтобы по карманам не лазил… Табак высыпал, молоко разлил, да и картошку выбросил…

— Ну и что?

— Кочергою отходил…

Она вошла в спальню. Валерка лежал на полу и тяжело дышал.

— Сынок, тебе больно?

— Мамка, я пить хочу. И мне холодно. Голова болит.

Она подняла малыша и положила на кровать. Пыталась накормить его, но он ничего не брал в рот. А только тихонечко скулил.

— Мамка, мамка, так голова болит… И спина ноет. И зачем он меня так? Я ведь извинился. Скажи, чтобы больше не бил… Скажи, я так его боюсь.

Она подошла к Парахневичу.

— Может, скорую вызвать? Уж очень плох Валерка.

— Никаких «скорых». Я — за доктора. Ему бы кулачком да по темечку.

— Прибил ты его…

— Прибил?.. Так и добить могу.

Валерка лежал на кровати и тяжело дышал. А ночью он вдруг захрипел. Подошел к кровати Парахневич:

— Храпишь, щенок? У-у-у, ублюдок… Я тебе сейчас помогу… И два раза ударил в грудь. Малыш замолчал.

— Вот так-то будет лучше и для тебя и для нас.

Эти два удара оказались роковыми. Поутру Парахневич подошел к кровати, где уже лежало бездыханное тело Валерки. Разбудил Грибовскую:

— Поднимайся, сука… Этот, твой, сканал… Надо срочно из дому убрать.

Она поднялась и с ужасом поглядела на сына.

— Пикнешь — убью и тебя. А теперь одевайся. Я знаю надежное место, где можно закопать труп.

Он одел Валерку и вынес его из дома. Старая Парахневичиха поинтересовалась:

— Куда в такую рань?

Ответила Грибовская:

— Валерка заболел, в город повезем…

— Так он же еще шустрил вчера…

— Шустрил и заболел…

Парахневич достал велосипед, привязал к раме лопату и усадил на багажник мертвое тело малыша: «Пусть думают, что он живой».

Отошли от деревни километров пять.

— Стой на шухере… Ежели что — дай знать.

Земля поддавалась легко. Он копал яму быстро и зло. Она стояла и наблюдала. О чем думала? Ей было все равно.

— Все, бери велосипед — и ни гугу. Скажешь, что малыша отвезла в детский дом.

Она молчаливо согласилась.

Около года скрывали они убийство Валерия. Знакомым, близким говорили том, что Валерка у сестры, в Бобруйске, а иным — малыш в детском доме, в Могилеве…

Мучила ли их совесть? Нет. Они проживали вместе и ни о чем не думали. Пьянствовали.

Суд приговорил Парахневича к 10 годам лишения свободы. Она получила год лишения свободы за укрытие содеянного.

(«Частный детектив», 1995, N 15).

НАЛОЖНИЦЫ ИЗ ИНТЕРНАТА.

Ранним утром на одной и центральных улиц Алма-Аты было найдено тело 16-летней девчонки. По пояс раздетая, в потертых джинсах… Экспертиза установила: ее задушили и выбросили на ходу из машины. Так началась эта история, связанная с надругательством над умственно отсталыми детьми.

В глубине одного из окраинных алма-атинских микрорайонов неприметно расположилась школа-интернат, унылое здание с ободранной штукатуркой на стенах, запахом неуюта и бедности за разбитыми, зафанеренными окошками. Здесь тем не менее живут дети, это их дом. Они и здесь бегают, шалят и смеются. И еще потому, наверное, так шумно здесь, что живут в интернате не просто дети, а дети-олигофрены.

У олигофрении есть характерные признаки. Это склонность к бродяжничеству, повышенная психическая и половая возбудимость. Умственная недоразвитость вовсе не означает физическую неполноценность, и, начиная с 13 лет, эти полуподростки с мышлением малышей доставляют особенные хлопоты своим воспитателям.

Исчезновение Нины заметили сразу, наверное, потому, что она была из числа «относительно благополучных». Сотрудники Алатауского РОВД Алма-Аты нашли ее и вернули в интернат. Ее местонахождение указала воспитанница этого же интерната Шолпан. Она же рассказала все то, от чего бывалым сыщикам стало не по себе:

— Нас привезли в кафе, там было много мужчин, нам велели танцевать. Мы разделись и танцевали. Все смеялись. Потом мне дали «сникерс»…

Шолпан — очень хорошенькая внешне девочка, веселая по натуре. Ей нравится быть в центре внимания. Ей неведомо чувство стыда и страха. Она рассказывает, не таясь, что и как делают с ней мужчины. При этом Шолпан абсолютно свободна в выражениях. Упоминает и о сутенерше, которая покупает девчонкам из интерната красивые вещи, белье, а затем отправляет к клиентам. Три часа «работы» — 100 тенге (около 5 долларов по нынешнему курсу). Но деньги девочкам не дают. Дают или конфетку, или губную помаду.

Валя, 16 лет:

— Да он меня прямо на улице — повернул спиной и наклонил. Потом отошел, подошел к другой…

Она неряшлива, прихрамывает от рождения на одну ногу. От нее разит табаком и потом.

— А у мужика, который посадил в машину, я спросила: «того», мол, делать не будешь? Нет, говорит. А сам сразу набросился. Я заплакала, а он стал душить меня…

Для своих лет Нина явно тяжеловата, короткий ежик волос (в интернате беглянок стригут «под ноль», чтобы стеснялись входить на улицу) делает ее похожей на мальчика. В глаза она не смотрит, голова низко опущена, неспокойные руки все перебирают что-то невидимое. Несколько дней она вместе с Шолпан, еще одной девочкой и несколькими мужчинами провела в однокомнатной квартире. Она явно не понимает, чего сейчас от нее хотят.

— Нина, тебя там обижали?

— А я ничего такого не делала… Он сказал, что покажет по телевизору мультик, я пошла. А он сразу лег на меня…

Невозможно узнать из рассказанного девчонками, что есть правда, а что — результат не совсем нормального воображения. Но еще два года назад и Валя и Шолпан переболели венерическими болезнями. Постоянные их побеги и некоторые детали туалета не оставляют сомнений, какой образ жизни ведут эти взрослые несмышленыши.

Погибшая девушка, найденная на улице, была выпускницей этого интерната. Экспертиза установила, что девственности ее лишили три года назад…

(«КОД», 1995, N 37).

УБИЙЦА НЕ ВЫНОСИТ СЛЕЗ.

Еще никогда в индийской криминальной практике местным полицейским не приходилось содержать под стражей убийцу, которому всего… семь лет.

Мальчишку по имени Ариф привели в полицейский участок жители небольшой деревушки на западе штата Уттар-Пра-деш после того, как у него из рук буквально вырвали плачущего двухмесячного младенца: малолетний злоумышленник тащил ребенка по направлению к лесу. В ходе первого же допроса тот рассказал, что несколько недель назад он уже совершил одно убийство, сбросив в колодец полуторагодовалую девочку, которую все это время тщетно разыскивали родители. Слова мальчика подтвердились во время осмотра названного им места происшествия.

Объясняя свой поступок, Ариф заявил, что «просто не выносит плача детей». Он также признался в попытках убить по этой причине по меньшей мере еще трех малышей, однако совершить злодеяния случайно помешали взрослые, так и не догадавшись тогда об его истинных намерениях.

Пока что Ариф содержится в тюрьме для несовершеннолетних преступников. По поводу его ареста так никто и не обратился в правоохранительные органы: отец ребенка работает где-то в Дели парикмахером, а мать несколько лет назад ушла из семьи, бросив сына на произвол судьбы. Все это время мальчишка слонялся по окрестным деревням, выпрашивая у сердобольных сельчан еду и одежду.

(«КОД», 1995, N 38).

ПОХОТЬ.

Лена умирала долго. Она вообще была крепкой девочкой. Даже когда Дмитрий ударил ее в первый раз, она лишь покачнулась. Только после нескольких ударов по голове девушка потеряла сознание. За волосы Димка оттащил ее к забору, кое-как раздел…

Эта страшная история случилась поздно вечером в поселке Черницкий, что под Смолевичами. В клубе закончилась дискотека. Молодежь, отплясав свое до положенной полночи, расходилась по домам.

Небольшая компания облюбовала лавочку у хлебного магазина. Было шумно — девчонки хихикали над выходками кавалеров. Когда компания на мгновение притихла, услышали необычный шорох. Кто-то, то и дело чертыхаясь, перетаскивал тяжелый груз. Это было ясно по глухим ударам, доносившимся из-за кирпичной стены магазина. На мгновение темноту прорезал яркий отблеск — неизвестный зажигал спички.

— Девки, неужто привидение, — скорчив страшное лицо, прошептал один из парней. И, довольно обведя взглядом испуганных девчонок, разрядил обстановку:

— Не боись. Это, наверное, кому-то хлебушка захотелось…

Вдоволь нахохотавшись, девчонки забыли про страшные звуки и принялись обсуждать недавнюю дискотеку.

…Дмитрий даже присел от испуга. Смех, словно выстрел, хлопнул над самым его ухом. «Пора кончать, — пронеслось в голове, — а то еще заглянут сюда…» Он натянул штаны и взглянул на лежащую без сознания Лену. «А она и вправду девочка. Ромка не врал. Другая бы так не сопротивлялась». А что еще можно сказать про эту тихоню-малолетку? Одноклассницы давно парней завели, ходят с ними, не стесняясь, под ручку, а Ленка до сих пор после девяти сидит дома, мама не пускает.

Может, потому и обрадовалась, когда Димкин приятель пригласил ее «выйти поговорить». А может, не ожидала ничего плохого: они знали друг друга с детства. Ведь родились и выросли в одном поселке.,

Неожиданный хохот беззаботных девчонок помешал Дмитрию надругаться над бесчувственным телом — расхотелось… Напряженно вслушиваясь в разговор подростков, он стал «заметать следы». Зная наверняка, что Ленка обо всем расскажет матери, поставил ногу на девичью шею и, что есть силы, надавил.

Когда тело обмякло под тяжелым ботинком, Дмитрий убрал ногу. Пьяно покачиваясь, отошел от своей жертвы и направился в соседнюю деревню. Снова на дискотеку…

На следствии Дмитрий Мытько девять раз менял показания, пытаясь свалить вину за убийство Елены на близких друзей. Суд приговорил убийцу к десяти годам лишения свободы за малостью лет.

(«КОД», 1995, N 39).

НА ЧУЖОМ ГОРЕ.

Лжекиднеппинг — уникальное для российского криминального мира явление. Речь пойдет не о тех, кто убил или похитил ребенка ради крупного куша. О тех, кто увидел в объявлении о пропаже человека только одно — средство поживиться.

С недрогнувшим сердцем они срывают листок с телефоном и потом, потратившись на жетон для автомата, сухо роняют в трубку: «Если хочешь увидеть живым, готовь деньги. Потом позвоню». Все, участок застолбил. Теперь он будет доить жертву — двойную жертву: и подлинного несчастья, и подлого обмана.

На вокзале станции Волгоград-1 столкнулись двое. И хотя судьба развела их врозь и соединила с другими людьми, оба заметили листок с объявлением: пропал 14-летний подросток, высокий, крепкий парень…

Денис действительно был крепким, высоким и сильным. И к тому же добрым и отзывчивым. И вместе со взрослыми — родителями и другими родственниками поочередно ходил в те дни ночевать к недавно овдовевшей бабушке, чтобы ей не было так одиноко, чтобы был рядом кто-то из близких.

Его очередь выпала на субботу и воскресенье. А накануне, в тот злополучный день, в гимназии, где мальчик учился, был вечер. И Денис ушел оттуда довольно поздно. Часть пути он прошел с товарищами, а потом свернул и пошел один… Больше его никто не видел.

Родители, думая, что он у бабушки, не волновались. Словом, пока спохватились, драгоценное время было упущено. Да и кто в таких случаях предполагает худшее? Не случайно же официальные заявления о розыске принимаются только на третий день.

Первый звонок в квартире родителей Дениса раздался через десять дней после его исчезновения. Звонил, как потом выяснилось, некий Василий Маковкин, 42-летний, ранее судимый за хищение грузов из железнодорожных вагонов и сбыт краденого. За это он получил в 1981 г. 12 лет, но был досрочно освобожден в 1990 г. Приехав в Волгоград, он в тот же день прочитал объявление и решил действовать немедленно. Жил на вокзале. Там познакомился с еще одним таким же бродягой, но суть задуманного дела тому не раскрыл: сказал, что хочет получить должок…

Он запросил 375 тыс. рублей. «Ваш сын находится у меня. Положите деньги в ячейку камеры хранения номер…».

Потом он позвонил еще, менял номера ячеек. Разумеется, его уже «вели». Делом занимались, объединив усилия, два солидных учреждения — управление по борьбе с организованной преступностью УВД и отдел по борьбе с терроризмом УФСК.

Его собирались взять сразу же, как только он достанет деньги из ячейки. Но отец мальчика, когда ему обрисовали ситуацию, умолил контрразведчиков подождать: а вдруг?.. Тем более, что экстрасенс внушил ему надежду на то, что сын жив.

Маковкина взяли в аэропорту, куда он с товарищем ринулся сразу же после того, как деньги оказались в его руках. Там они собирались лететь в разные стороны. Обоих задержали.

В тот же день, когда Маковкина задержали в аэропорту, в квартиру родителей Дениса позвонил второй любитель «подзаработать» — 28-летний Сергей Горшков. За свою короткую, но довольно пакостную жизнь он сменил уже много занятий, нигде подолгу не задерживаясь. Даже милиционером был, правда, недолго, не больше двух-трех месяцев.

Этот запросил 600 тыс. рублей. Но сказал, что он — лишь посредник, основная сумма достанется другим, которые в случае отказа пришлют «внутренние органы вашего сына».

Да, этот был похитрее, знал, на чем играть. Деньги получил в такси, затем незаметно выскользнул из машины, назначив еще одну встречу. Но на нее не пришел, а позвонил через некоторое время и потребовал еще 5 млн. рублей: смекнул, что «продешевил», и решил еще продолжать «доить».

Оперативники уверяли меня, что сработали четко и дали уйти ему намеренно, чтобы до конца проверить любую, даже малейшую возможность связи Горшкова с подлинными убийцами (или похитителями). Другие компетентные лица утверждали, что его просто проворонили. Но, к счастью, «жадность фраера сгубила»: при второй встрече с матерью Дениса Горшкова задержали.

…Дело по обвинению В.А.Маковкина в вымогательстве (ст. 148 УК РФ) рассматривалось в нарсуде Центрального района Волгограда, С.П.Горшкова — в суде Ворошиловского района. Уже судимому Маковкину дали 2 года, Горшкову — 4 года лишения свободы.

(«КОД», 1995, N 37).

ОТ МАНЬЯКА С ПРИВЕТОМ.

Катя собиралась в школу. Она училась во вторую смену и в свои 10 лет считала себя вполне самостоятельной. Как-никак, мама и папа с утра на работе — все приходится делать самой. Вот и сегодня она собралась, оделась, подумав, натянула на голову шапочку. Эта самая шапочка несколькими минутами позже смягчила удар, который, к счастью, оказался не смертельным.

Железная четырехкилограммовая болванка, прикрепленная злодейской рукой к двери подъезда, ждала ее. И когда девочка выходила на улицу, обрушилась на голову. Обливаясь кровью ребенок упал. В больнице Кате наложили несколько швов.

Родители были в страшной тревоге: почему именно их ребенок, за что? Работники милиции решили, что «пошутила» детвора, а выбор жертвы был случаен.

Через пару недель Катя снова пошла в школу. А 2 — 3 дня спустя, возвращаясь с занятий, зашла на работу к матери. Домой пошли вместе. В подъезде нашли вторую болванку такой же формы. Под лестницей заметили чью-то тень.

Кстати, в этот день в подъезде внезапно погас свет. Мама девочки, которая перестала верить случайностям, зашла к соседке. И услышала рассказ о том, как та пыталась заменить перегоревшую лампочку. Но лампочка оказалась исправной, были только отсоединены проводки.

«Дочери угрожает опасность», — дрожащими руками пыталась она достать ключи, открыть дверь в квартиру. Внезапно в поле зрения оказался листок бумаги, который она машинально пробежала глазами. Напечатанные на машинке буквы ужасали. «Катя, тебе будут кранты. Знаешь, кто поставил тебе болванку на дверь? Подумай об этом. Доброжелатель».

Что же это? Кто посмел угрожать ее единственной крови-ночке? А может…

Своими подозрениями поделилась с мужем. В деталях вспоминали каждое посещение одного из родственников, манеру поведения, отношение к Кате. И все больше убеждались в правильности выводов. Как-то он преследовал девочку до самой школы, бродил вокруг, дожидаясь конца занятий. А эта привычка — постоянно держать руки в карманах брюк… И какое-то полудикое выражение глаз, когда брал девочку на колени. Он, кто же еще.

В размышлениях и сомнениях прошло еще три дня. И вдруг — звонок в дверь. Хозяйка открыла. На полу блестел листок бумаги. Очередные угрозы? Так и есть. Только на этот раз каждая буква вырезана из газеты и тщательно подклеена. «Катя, день расплаты приближается. Болванка на двери — только начало. Все впереди. Доброжелатель».

Вместе с мужем бросились на улицу. Никого.

В очередном послании маньяк приказывал готовить «гроб и белые кроссовки. Хватит теории, пора переходить к практике. Если выживешь, то запомнишь этот день навсегда. Веришь? Жизнь — копейка. Тебе не будет больно. Просто раз — и все. Встретимся в раю. Доброжелатель».

…Его задержали в воскресный день у подъезда жертвы. После трех часов допроса следователю, наконец, удалось добиться правды.

В настоящее время маньяк обследуется на предмет вменяемости в психиатрической клинике под Минском.

(«КОД», 1995, N 37).

«Я УТОПИЛА СВОИХ ДЕТЕЙ — СЕРЕЖУ, ЛЕНУ И ВИТЮ…».

В своем последнем слове мать-убийца умоляла приговорить ее к расстрелу. Но ей сохранили жизнь. Тем самым обрекая Наталью на муки.

Это надо было видеть, как семья Малинкиных отправлялась на прогулку. Впереди Гена со старшим — двухлетним Сережкой, посередке Наташа-жена с крохой Витей, ему и двух месяцев еще не стукнуло, а сзади, как тыл, как семейный дот или дзот, — свекровь с годовалой Леночкой. Идиллия!

Малышня такие прогулки обожала. Сережка и Лена — за то, что можно побузить, повалять дурака; дома особенно не подурачишься, масштабы не позволяют. А маленький Витя любил гулять за компанию, в знак братской солидарности.

Но больше всего и Сережа, и особенно Лена любили купаться в ванне. И с удовольствием наблюдать потом, как мама вычерпывает тазиком воду. Они так и прозвали этот процесс — «куп-куп» — это звук тазика, чиркающего по полу.

В тот летний день мама и сказала им: идем на «куп-куп». И повторила волшебное слово несколько раз, чтобы они побыстрее вскочили с кроватей. Даже Витя не стал по обыкновению кричать и пищать, понимая, видимо, важность момента. Чем очень удивил маму. Она как-то на несколько мгновений, вроде бы хотела расплакаться, но сдержалась. И только сказала: «пошли».

Иногда Наташа завидовала самой себе. Семья, любящий муж, дети, умилявшие всех вокруг (только бы не сглазили!). Даже со свекровью — и с той повезло. За все время на невестку голоса не повысила, приняла, как родную.

Влюбились они друг в друга сразу же. И почти сразу решили пожениться — без всяких там притирок и присмотров. Наташа работала тогда лаборантом на одном из якутских заводов. Гена — там же слесарем. Свадьбу сыграли шумную, по отзывам старожилов общежития — давно таких не играли.

Ровно через год родилась Леночка, еще через год, и опять-таки почти день в день, — Витя. «Вы их что, по графику заделываете?» — шутили на работе. «Ага, — отвечал Гена, — по будильнику…».

В то последнее для себя утро, 25 июля, малышня взяла игрушки, подаренные отцом Сережке: надувной мяч и резиновую стрекозу, чтобы веселее было купаться. Поначалу мама почему-то не разрешала их брать с собой, а потом уступила — ладно, мол, только побыстрее. Она очень торопилась, все подгоняла.

Наконец вышли из дома. Витю и Лену мама взяла на руки, чтобы быстрее идти было, а Сережка пошел сзади, втайне завидуя совершенно незаслуженным, по его мнению, поблажкам малышне. Минут десять спустя сделали первый привал — до пруда, по словам мамы, идти было далековато. Ради такого удовольствия, как «куп-куп», можно было и потерпеть. И Сережка мужественно терпел. Он даже снял ботинки, чтобы легче идти было. Жаль только, этот мужской поступок не видели младшие. Они вообще, как назло, ничего не видели. Они просто спали…

Вскоре после рождения дочки Наташа получила от матери письмо — так, мол, и так, приезжай, очень больна. Недолго думая, собрались в далекий Чимкент. У матери была большая трехкомнатная квартира — места хватило всем.

Поначалу жили душа в душу. «Справный он у тебя мужик», — не раз говорила Наташе ее мать. А Гена и рад был стараться. Сделал ремонт, квартиру вылизал, как игрушку.

Однако вскоре как кошка пробежала. Что-то треснуло в отношениях с тещей. Все началось с того, что стала она Наташе «голову всякой дребедней», по словам Гены, забивать: в свое время мать вступила в секту «Свидетели Иеговы», Начала и дочь агитировать — сходи да сходи. В конце концов Наталья решилась: пришла раз на молебен, другой — вроде понравилось. Вскоре стала ходить туда, как на работу, — утром и вечером.

Гена сделал теще внушение — не портите жену. «Тебе не понять», — сухо отрезала теща. Все закончилось скандалом: теща потребовала, чтобы зять убрался к чертовой матери. Гена с этим согласился.

Так они оказались в Донецке. В поезде Наталья сообщила мужу у нас будет третий. На радостях Гена в поезде напился, спустив все наличные деньги, какие у них были на тот момент.

…Они останавливались через каждый километр. Сережа очень уставал, да и сама Наталья тоже. Попробуй, потаскай двух. Наконец пришли. Посадив детей, Наталья, осмотрелась. На ближнем пруду играли дети, подальше тоже вроде кто-то был. Снова, взяв в охапку Витю и Лену, она пошла на самый дальний пруд, который даже прудом назвать было нельзя — болото.

Сережа захныкал — хочу туда, где ребята. Проснулись младшие — тоже рев. Еле успокоила. Через полчаса подошли к водоему. Приблизившись к воде, Наталья зачерпнула ее рукой — усмехнулась про себя: вода как вода. И чего только не выдумывают люди — говорили, будто мертвый этот пруд, никто здесь не живет, вода, мол, плохая.

Постояв секунду-другую, Наталья резко развернулась и подошла к детям…

А потом произошло ЧП, с которого, как считает Наталья, все и началось, — Гена дал волю рукам. Несильно — скорее для острастки. Наталья вспылила. И предупредила: еще раз такое случится — пожалеешь.

Накануне страшного дня Наталья, в очередной раз встретив хмельного мужа, потребовала: хватит. «Что, совсем?» — удивился тот. «Совсем», — отрезала Наталья. «Ладно, подумаю на досуге за рюмкой чая», — отшутился муж.

…Взяв Сережу за руку, Наталья спустилась с ним с пригорка, оглянулась — не видят ли дети? — и вошла, не раздеваясь, в воду. Там она нагнула малыша и легла на него своим телом. Сережа захлебнулся в ту же секунду.

Полежав на сыне некоторое время, пока он не стих, Наталья вытащила тело из воды и отнесла за близлежащий куст. Потом, взяв на руки Витю и Лену, она то же самое проделала с ними…

Сложив детей рядышком на берегу, она поднялась на дорогу, подошла к расположенной неподалеку проходной металлургического завода и из нее позвонила в милицию: «Приезжайте, я утопила троих своих детей».

На первом же допросе Наталья Малинкина заявила: «Я хотела отомстить мужу. Он меня не послушался…» Следователи ничего не поняли. Потом ничего не понял и адвокат, и прокурор, и врачи, проводившие по настоянию следствия судебно-психиатрическую экспертизу, и даже суд.

«Я сказала: перестань пить. Если уж один раз ударил — значит, будет бить потом, — пояснила она на допросе. — Он стал дурачиться, шутить по-гадкому. Я его предупредила — ну ладно…».

Ей назначили несколько экспертиз: и следствие, и суд. Врачи досконально обследовали ее, перерыли все ее истории болезни в Донецке, в Чимкенте, Якутске — везде, где она жила и работала. Вывод категоричен: Малинкина абсолютно вменяема, психика — на редкость устойчивая и крепкая (это слово резануло больше всего).

«Когда я увидела, что я наделал, я хотела сама утопиться», — рыдая говорила она на суде. «И что же помешало?» — в лоб спросил ее судья. «Стало страшно… Они так жутко барахтались…» — ответила она, глядя в пол.

Бессмысленность убийства потрясла весь город. Малинкину требовали разорван, на части, публично сжечь, повесть на центральной площади… Во время следственных экспериментов, когда ее вывозили на место преступления, ее постоянно охраняло несколько автоматчиков.

Адвокаты-женщины, которым хотели поручить защиту Малинкиной, в полном составе заявили об увольнении из адвокатской конторы в случае, если их заставят защищать се.

Квартира, в которой остались Геннадий с матерью, завалена сейчас фотографиями. Они везде — на стенах, на шкафах, на столах. Сережа, Лена, Витя. На большинстве фотографий они с отцом и бабушкой, и ни на одной — с матерью. Гена отрезал ее. От детей и от своей жизни.

Ее вещи, сваленные в углу гаража, накрыты брезентом. Ни Гена, ни его мать к ним не прикасаются — как к вещам прокаженной.

В заключительном суд попросил назначить подсудимой более жесткое наказание, чем просил прокурор: вместо расстрела дать 15 лет заключения. С тем чтобы, как пояснил адвокат, «она мучилась и раскаивалась всю свою жизнь. Чтобы каждый день сходила с ума от того, что натворила…».

В последнем слове Малинкина, повернувшись к судьям, прокричала, «Я умоляю. Расстреляйте меня. Дайте мне расстрел!!!».

После долгого, очень долгого совещания — лишь на следующий день — суд вынес приговор. Наталью Малинкину приговорили к 1 5 годам заключения. Ей оставили жизнь. Как казнь.

(«Версия», 1995, N 12).

АВСТРАЛИЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ.

В пятницу в пятом часу пополудни мать и дочь вместе вышли из булочной и собрались пойти домой. Дочь, взяв оставленный ею у входа велосипед, сказала матери: «Ты иди домой напрямую через парк, а я поеду вокруг». Подходя к дому, Линда Кинги была уверена, что дочь уже ждет ее у входа. Но Шиан, к удивлению матери, не было. Не было и ее велосипеда на том месте, где девочка обычно оставляла его, входя в дом. Немного постояв у входа и не дождавшись дочери, миссис Кинги решила, что девочка встретила по дороге кого-то из друзей и задержалась с ними. Такое случалось. В свои двенадцать лет Шиан была очень самостоятельной и общительной девочкой. — Рослая, загорелая, голубоглазая, с густыми длинными золотистыми волосами — ее знали и любили все в округе. Поэтому поначалу мать не встревожилась и спокойно занялась домашними делами. Если бы только она знала!..

…Барри Джон Уотте и Велмэ Фей Бек попали в тихий чистенький приморский городок Нузу в общем-то случайно. Путешествуя в своем стареньком пикапе по дорогам округа Куинзленд, они остановились там пообедать, и городок им очень понравился. После обеда они долго кружили в автомобиле вдоль пляжа и по улицам, внимательно глядя по сторонам, пока, наконец, не остановились в тени деревьев на дороге, окружавшей городской парк.

К своим тридцати пяти годам Барри Уотте прожил довольно бурную жизнь, изрядно помявшую его душу и покрывшую его тело пятнами татуировок. Его подруга Велмэ Фей Бек, лишь год назад ставшая ему законной женой, была на десять лет старше. Эта разница в возрасте и, прямо скажем, малопривлекательная внешность Велмэ заставляли ее с самого начала их отношений ощущать комплекс неполноценности. Во всем потакая Барри, она постепенно дошла до состояния полного ему подчинения. Боясь, что он может ее бросить, она была готова сделать для него все. Ее рабское подчинение наполняло Уоттса чувством гордости и самоуверенности.

Единственное, из-за чего меж ними случались ссоры, была страсть Уоттса к девочкам школьного возраста. В этих размолвках он одерживал вверх. Убеждал свою подругу в том, что если она действительно любит и хочет сохранить брак, то должна помочь ему дать выход переполнявшей его агрессивности. Он уверил ее в том, что, вступив в сексуальный контакт с невинной девочкой, он не будет обращать внимания на посторонних женщин.

Вот и теперь, покинув западную Австралию с собранной Уоттсом коллекцией порнографических видеофильмов с несовершеннолетними героинями, они через Мельбурн отравились на автомобиле в Куипзленд. Там, в пятидесяти километрах от Брисбена, сняли небольшой домик в сельском поселке Лоувуд. Отгула, задумав прокатиться по побережью, и прибыли в Нузу.

Несмотря на то, что он был за рулем, Уоттс в тот день уже изрядно накачался пивом, пустые банки от которого во множестве валялись на полу автомобиля. Приблизительно в половине третьего, когда по улицам городка группами и поодиночке потекла детвора, возвращавшаяся из школы, Уоттс сказал своей спутнице: «Сегодня пришел тот день».

Они долго ездили по улицам, высматривая стройную девочку не старше тринадцати лет. Но каждый раз, когда казалось, что жертва определена, им что-то мешало ею завладеть. То родители были рядом, то друзья, то случайные прохожие. Бек сказала, что она устала от этой напряженной и безуспешной охоты, и предложила остановиться передохнуть.

Уоттс затормозил у парка, и минут пятнадцать они сидели в машине, тихо переругиваясь, до того момента, когда Уоттс вдруг напрягся и почему-то шепотом воскликнул: «Вот она! Девчонка на велосипеде. Выходи! Быстро! Останови ее! Спроси что-нибудь!..».

Стройная, спортивная, не по годам рослая, загорелая, с развевающимися на ветру золотыми волосами — воплощение детской чистоты и невинности, Шиан стремительно приближалась к белому пикапу на своем велосипеде. Она была именно той девочкой, о которой мог только мечтать в своих сексуальных фантазиях Уоттс. Он нетерпеливо подтолкнул Бек, которая, открыв дверцу автомобиля, спросила подъехавшую девочку, не видела ли она убежавшего из машины белого пуделя в розовом ошейнике.

Шиан остановилась и ответила, что нет, не видела. Бек вышла из машины и продолжила разговор, отвлекая на себя внимание девочки, в то время как Уоттс подкрадывался к ней сзади. Резкий взмах руки — и рот девочки туго перехвачен заранее приготовленным полотенцем. Две-три секунды, и Уоттс кидает ее на заднее сиденье автомобиля. Вслед за ней туда же, чтобы держать жертву, бросается Бек. Уоттс прыгает на водительское место, и белый пикап уносится прочь, оставляя на дороге подростковый велосипед.

В каких-то ста пятидесяти метрах от того рокового места, в пределах прямой видимости, была бензоколонка, где мелькали люди. Совсем близко, метрах в пятидесяти, за деревьями, по другой дороге проносились автомобили. Неподалеку в парке прогуливались люди. И надо же было так случиться, что в те роковые секунды никто не бросил взгляда в сторону белого автомобиля, около которого остановилась девочка, ехавшая на велосипеде…

…Солнце склонялось к закату, а Шнан все не появлялась. Линда Кинги, бросив дела, побежала искать дочь по соседям. Уже начало смеркаться когда к ней присоединился приехавший с работы ее муж. Безрезультатно обегав известных ему друзей дочери, он в 8 часов 15 минут вечера, уже в темноте, с фонарем решил пройти тем путем, но дороге вокруг парка, которым должна была ехать Шиан, и там, к своему ужасу, вдруг обнаружил валявшийся на обочине под деревьями ее велосипед.

В 8 часов 40 минут супруги Кинги были в полиции и положили на стол фотографию пропавшей девочки…

…Тремя часами раньше потрепанный белый пикап со связанной девочкой на заднем сиденье свернул с загородного шоссе на узкую дорожку, которая вела в глубь покрывавшего холмы леса. Проехав по ней километра два, Уоттс свернул меж деревьев в чащу и тут же остановился, заглушил мотор и вышел из машины. Он дал Бек ножницы и приказал, чтобы та освободила девочку от веревок. Потом ножом распорола трусы и отбросила их в сторону.

Страшная мука Шиан началась. На часах было около шеста.

В семь, бросив безжизненное тело девочки в лесу, Бек и Уоттс уже оставили окрестности Музы и мчались по шоссе к дому. Бек плакала. Уоттс, стараясь ее отвлечь от случившегося, болтал о каких-то пустяках. По пути он выбросил, предварительно завернув в простыню, окровавленный нож, веревку и ремень, которым вязали Шпан… Проезжая Брисбен, они купили молока и еду для кошки. В 10 часов приехали в Лоувуд. Дома Бек тут же бросила в стирку всю одежду, перепачканную грязью и кровью…

…В тот вечер в полицейском участке дежурил 40-летний сержант Боб Эткипсон, старший из двух детективов Нуза. Шиан он хорошо знал в лицо.

Вместе с супругами Кинги Эткипсон поехал на место, где был найден брошенный велосипед Шили. По дороге полицейский угадал родителей тем, что, может быть, их дочь как это иногда бывает в этом возрасте, решила убежать из дома. Он старался говорить уверенно, но с самого начала чувствовал, что дело намного хуже и, судя по всему, нужно готовиться к плохому его исходу.

В 11 часов 5 минут вечера сержант позвонил в редакцию местной газеты «Саншайп Кост дейли» и попросил задержать выпуск, чтобы утром в газете обязательно было помещено фото пропавшей девочки, сообщение об обстоятельствах ее исчезновения и просьба ко всем гражданам, кто хоть чем-то может помочь поискам, срочно обратиться в полицию.

В пять утра в субботу полиция начала широкомасштабную операцию расследования пропажи Шнап Книги…В Лоуву-де Барри. Уоттс проснулся в то утро необычно рано и прежде всего тщательнейшим образом вымыл свою машину, особенно изнутри: чтобы там не осталось пи одного волоска с головы несчастной девочки.

Потом спокойно и медленно прочел сообщение в утренней газете об ее исчезновении. Позже, уже вместе с Бек, вернувшейся с покупками из магазина, они смотрели и слушали то же в программе местных теленовостей.

Бек говорила, что она очень боится последствии случившегося. Уоттс успокаивал се, убеждал, что уж на ней-то вообще нет никакой вины. Ночью он был с женой необыкновенно нежен и ласков.

В понедельник в Нузе начала работать специально прибывшая из Брисбена команда детективов во главе со старшим сержантом Бобом Дэллоу. Из 15 тыс. жителей города в полиции побывал каждый двадцатый. Более 700 человек сообщили какие-то сведения, имевшие, как им казалось, отношение к пропаже девочки, и практически все эти сигналы при проверке ничего не дали. За исключением двух фактов. То, как, выйдя из булочной, Шиан поехала на велосипеде по дороге вокруг парка, видели многие. Стоявший на той дороге белый нездешний автомобиль — пикап 73-го года выпуска — мелькал в показаниях многих людей постоянно. Разные люди вспоминали о нем разные детали: кто-то заметил особые колеса, другим бросились в глаза чуть притемненные стекла, занавески или цвет обивки салопа. Некоторые утверждали, что на крыше машины был прикреплен — багажник. Другие это опровергали. Но все сходились в одном — пикап марки «холден» белого цвета. Десятки полицейских в штатском прочесывали город.

Услышав обо всем этом по радио, Бек срочно перекрасила себе волосы. На следующий день пошел в парикмахерскую и совершенно изменил свою прическу Уоттс. Тогда они еще не знали, что один из свидетелей запомнил и сообщил старшему констеблю Алану Бурку номер их автомобиля — LLE-429.

Не прошло и получаса, как компьютер выдал. имя владельца — Велмэ Фей Бек. Но это еще ни о чем не говорило. Имя Бек полиции было неизвестно, и, кроме того тот же компьютер сообщил, что только в провинции Куинзленд зарегистрировано 17 тыс. пикапов марки «холден», и 10 тыс. из них — белые. Начали проверять всех. Напечатали специальные карточки, которые выдавались водителям на руки, и те, во избежание новых проверок, постоянно держали их при себе вместе с правами на вождение автомобиля и его страховым полисом.

В официальной регистрационной карточке автомобиля Велмэ Бек местом ее постоянного проживания был указан Мурулбарк, небольшой городок вблизи Кройдена, в 33 километрах от Мельбурна. Тут же запросили местную полицию и получили ответ, что по указанному адресу проживает престарелый Роланд Уоттс, отчим Барри Джона Уоттса, мужа Велмэ Фей Бек. Эта пара, замешанная в ряде преступлений, некоторое время жила в западной Австралии, а теперь, отправилась в Куинзленд. Вскоре на столе следователей были уже их фотографии.

Вечером в среду 18-летний Нейл Кларк, возвращавшийся домой через лес, ощутил странный запах. Дома у телевизора, когда пошла информация о поисках Шнан, его вдруг осенило: «Там, в лесу, наверное, был ее труп!».

Утром он поспешил в лес — и его догадка подтвердилась.

После того, как в газетах сообщили об обнаружении трупа девочки, Уоттс приказал Бек немедленно собираться, чтобы ехать в Мельбурн и там быстро продать машину.

Вслед за фотографиями Уоттса и Бек были получены документы из полицейских архивов. Они свидетельствовали о том, что он был замешан в вооруженном ограблении, а она — в воровстве и мошенничестве.

В тот же день стало известно, что Уоттс и Бек ранее пытались похитить двух молоденьких сестер милосердия из госпиталя. в Ипсвиче. Выйдя из машины, Уоттс настойчиво приставал к одной из них и отстал лишь после того, как рядом появились прохожие. Вторую, чуть позже, пыталась втянуть в разговор Бек, и девушка спаслась тем, что наглухо заперлась в своей машине.

Было еще несколько случаев приставания, и один из свидетелей запомнил номер подозрительного пикапа — LLE-439.

Лишь позже выяснилось, что он перепугал цифру, и поэтому следствие в Ипсвиче пошло по ложному следу.

Констебль не отступал, понимая, что в номере машины ошибка, и искал другие комбинации цифр при помощи компьютера и объявлений в газетах. Последнее чуть было не привело к цели. Появилась свидетельница, заявившая, что номер разыскиваемого белого пикапа — 429. Но она в то же время упорно уверяла, что в составе букв присутствовало F. И это было новой ошибкой, уведшей следствие в никуда.

Официально гак и не начатое дело о приставании в Ипсвиче заглохло, но констебль Хэлл его не забыл. И вот однажды, уже месяц спустя, зайдя в управление в свой свободный от работы день и по привычке просматривая ленту оперативных сообщений, он, вчитавшись в информацию из Нузы, вдруг увидел номер LLE-429- «Вот он! — вскрикнул он громко, перепугав находившихся в комнате коллег. — Это она, моя машина!».

Он тут же позвонил в Пузу Бобу Эткннсону, сказав: «Мне кажется, я могу вам помочь».

Это был первый настоящий прорыв в деле поиска убийцы Шиап Кипгп. Наконец-то из тысяч белых пикапов к одному из них был обнаружен пусть слабый, но все же первый след.

Ma следующий же день констебль Хэлл с группой, детективов из Ипсвича отправились в Лоувуд, где начали обходить магазины и автомобильные стоянки, показывая людям фотографии Уоттса и Бек. И их узнали. Соседи вспомнили о том, как тщательно мыл Уоттс салон своей машины. И даже более — рассказали о явно нездоровом интересе Уоттса к детям, и особенно к девочкам.

Получив ордер на обыск, констебль Хэлл направился к дому, где жили подозреваемые. Найдя дом закрытым, детектив определил дату отъезда хозяев. Затем по денежному переводу в оплату за аренду домика определили, что Уоттс находится в курортном городе Эптранс, километрах в ста к северу от Сиднея. Через несколько часов там уже работали десять детективов в штатском. Не прошло и двух дней, как один из них засек автомобиль Уоттса, проследовал за ним к мотелю «Тьенда» и установил, что он живет именно там.

Получив сообщение об этом, Эткинсон и Магнуссен тотчас же вылетели из Нузы самолетом в Сидней, а спуда уже на машине отправились в Энтрапс.

Автомобильные эксперты тем временем нашли автомобиль, который Уоттс имел до покупки белого пикапа. Они определили, что в кармане водительской двери ранее хранился револьвер. И это сходилось с тем, что в то время, когда хозяином автомобиля был Уоттс, он разыскивался полицией за вооруженное ограбление. Уоттса можно было брать.

При аресте Уоттс и Бек вели себя почта спокойно. Они знали, что их ищут по старому делу. Когда же в полицейском управлении зашел разговор о преступлении в Пузе, Уоттс замкнулся и начал начисто отрицать все подряд. Не признавал даже своего имени и фотографии.

Бек давала показания явно по версии, придуманной Уоттсом. Позже выяснилось, что он приказал ей никогда ни в чем не признаваться и никогда никому не верить, что будто «раскололся» он. До тех пор, пока она не услышит этого из его собственных уст.

После долгих допросов, первой запутавшись во лжи, начала сдаваться Бек. Потом «поплыл» и Уоттс, ответивший на прямой вопрос об убийстве девочки: «Я был пьян. А когда я пьян, я не помню ничего из того, что я делаю».

После первых допросов преступников перевезли в Нузу. Там их поместили вместе в камеру, где с разрешения Верховного суда были скрытно установлены микрофоны звукозаписывающего устройства. Это дало кое-какую информацию. Но больше всего успеху следствия содействовал допрос Бек сержантом Эткинсоном, который умно сыграл на женских, материнских струнках ее души. Он уже знал к тому времени, что у Бек было от разных браков шестеро детей. «И как могли вы, — воскликнул детектив, — женщина и мать, не воспротивиться тому, что в вашем присутствии и с вашей помощью делал с Шиан Барри Уоттс!».

И гут она «сломалась». Попросила воды и, обливаясь слезами, начала рассказывать все с самого начала. Ее исповедь, записывавшаяся на магнитофон, началась в десять часов вечера и закончилась в 7 часов 33 минуты утром следующего дня.

Во всех подробностях рассказала она о той самой страшной сцене в лесу. О том, как, кончив свои сексуальные издевательства над девочкой, Уоттс сказал: «Вот и все кончено. Все!».

«Ну, теперь-то мы можем, наконец, оставить ее и ехать домой?» — спросила Бек, на что Уоттс, матерно выругавшись, ответил: «Дура! Как же я могу оставить ее здесь живой? Для того, чтобы она меня выдала?».

Уоттс заставил Шиан одеться. После этого связал веревкой ей руки и ноги и положил на землю лицом вниз. Взял у Бек ремень и, накинув девочке на шею, стал его затягивать.

«Мне больно!» — сказала она. Уоттс стал коленом ей на спину и затянул ремень изо всех сил.

«Я не смогу забыть этого никогда! — всхлипывала Бек, говоря о последних секундах жизни Шиан. — Этот страшный звук! Он будет преследовать меня до конца дней!..».

Перевернув задушенную девочку лицом вверх, Уоттс взял нож и начал исступленно кромсать уже безжизненное тело.

Устав, встал, отряхнул грязь, отволок труп Шиан в сторону и бросил в кусты…

Когда протокол этих показаний предъявили Уоттсу, он сказал: «Все это слова. Вам нужно будет еще доказать, что это правда».

С тайным агентом полиции, которого под видом арестанта-сокамерника подсаживали к Уоттсу, чтобы получить какую-нибудь дополнительную информацию, после окончания его миссии произошел нервный срыв. Он раньше срока подал в отставку по причине полного расстройства здоровья. «Главная причина этого, — сказал он, — это то, что я узнал и пережил в ходе следствия по делу об убийстве Шиан Кинги».

Приговор суда гласил: Велмэ Бек — 3 года тюрьмы за похищение, 10 лет за изнасилование, пожизненное заключение за умышленное убийство.

Барри Джон Уоттс — 3 года тюрьмы за похищение, 15 лет за изнасилование и пожизненное заключение за умышленное убийство. На тюремном деле Уоттса, кроме того, поставлен штамп: «Не подлежит освобождению никогда».

(«КОД», 1995, N 41).

РОДНАЯ КРОВЬ.

Еще не было девяти часов утра, а Олег Свиридович уже «остаканился». Поднесла родная матушка. Очевидно, на радостях, что сыночек остался дома, не пошел на работу, вняв се просьбе помочь убрать картошку. Сама родительница тоже хватила спиртного. А потом, доказывая свой вовсе не жадный характер, налила чарочку и муженьку.

Начало уборочной страде вроде бы было положено. Однако какой тут к черчу картофель, когда батя, хитро подмигнув, достал… бутылку неразведениого спирта. Процесс пошел активно и был остановлен волевым решением главы семейства лишь когда на донышке бутылки осталась всего пара капель горячительного. Довод вроде бы выдвигался убедительный: пусть, мол, сохранится на опохмелку. Так или иначе, вся благородная семейка (исключение составила только невеста Олега Галина, наотрез отказавшаяся пить с утра пораньше) была достаточно заправлена спиртным и готова вести битву за урожай.

Однако в тот день ни один клубень так и не был выкопан.

Олег утверждает, что первым ссору затеял отец, а он только защищался. Отец же… Отец хранит глубочайшее молчание, покоясь на глубине полутора метров на деревенском кладбище.

Спор разгорелся, как говорят, на ровном месте. Когда мать вышла из дома готовит!) к уборке мешки, отец с сыном стали выяснять, кто из них более уважаемый человек. Выходило, что отец. Родитель в этой связи приводил веский аргумент он ни разу не сидел на парах в отличие от Олега, который трижды садился на казенные харчишки. Разговор принял крутой поворот, и, чтобы стереть нанесенные оскорбления, сыночек пнул папашку в пах. Тот согнулся пополам, после чего отпрыск, очевидно, прошедший хорошую практику в известных местах, врезал совсем не детской ножкой в челюсть близкого человека. Как потом установила экспертиза, ударчик получился такой, что у бедного папаши были сломаны хрящи гортани и подъязычная кость. Так что молить о пощаде родитель уже не мог.

Мать бегом возвратилась в избу, услышав истошный крик Олега: «Я тебя убью!» Вслед за этим следовал набор не ахти оригинальных словосочетаний.

Картину мать увидела страшную. В крови, не в состоянии повернуться и уклониться от ударов, на полу лежал муж, а сын исступленно наносил один за одним удары беспомощному телу.

— Сыночек, остановись, что же ты делаешь? — завопила она, в отчаянии бросаясь на защиту мужа,

Родная кровиночка не остановилась. Олег схватил разломанный стул (надо думать, об отца) и со всей сыновней нежностью врезал матери в лицо. На помощь будущей свекрови бросилась Галя. Однако потенциальный муж с завидной легкостью и изяществом врезал ей в левое ухо, а затем ногой в лицо. Двух ударов для молодой женщины был более чем достаточно, чтобы оцепить ситуацию и спасаться бегством. Однако Олег проявил незаурядную прыть и в сенях догнал свою жертву, нанеся при этом еще три удара, как будет написано позже в протоколе «в область головы и спины». Галина с трудом вырвалась от разъяренного жениха.

Изгнав с поля боя женскую половину, Олег Свиридович запер дверь изнутри и вернулся к своей изначальной жертве. Нога бойца бить устала. В ход пошла деревянная палка. Все это «действо» наблюдали через окошко Галина и мать истязателя.

Милиция и врач прибыли незамедлительно. Однако они лишь констатировали смерть старика. Олег нанес ему, как подсчитала экспертиза, 51 удар.

Милицию в дом Свиридович не впустил. И вовсе не потому, что боялся. Добив отца, он разыскал недопитый, спирт, употребив который, спокойно улегся спать на печке. Извержение Везувия не могло бы разбудить «богатыря», не то что крик: «Откройте, милиция!».

Олег проснулся, лишь когда люди в форменных фуражках стали тормошить его.

…Отец лежит, сын сидит, мать и невеста рыдают. История всколыхнула все село. Вздыхают крестьяне и… тихонько продолжают употреблять хмельное, правда, без вышеприведенных последствий. Равнодушным остается только картофель, который так и не убрали. Да и как его уберешь без этой чертовой «пляшки»?

Следующая история зимой.

— Нешта доуга ешць Сымон, — говорила соседка Андросиков, проходя мимо их избы.

Уж дело к обеду, а свиньи визжат — некормленные, корова голодная мычит. Выпавший за ночь снежок не тронут истоптанными валенками старика, да и Вольки, дочки его, следов не видать. Уж не случилось ли чего?

Любопытствующая соседка не решилась (как чувствовала!) в одиночку идти к затихшему дому. Позвала с собой для смелости подругу. Через окошко увидели: на кухне горит свет. Дверь была заперта изнутри. Кумушки выставили из оконной рамы веранды стекло и проникли в дом. Увиденное заставило женщин зайтись истошным криком. На полу, вся в крови, лежала мертвая Ольга, а рядом в петле, вдетой во вьюшку печи-стояка, висел старый Сымон Андросик…

Ольга приехала в деревню из Минска, чтобы ухаживать за парализованной матерью, которая после появления дочери в родительском доме ненадолго задержалась на этом свете. Возвращаться назад в столицу к мужу Ольга не сочла нужным. Была на то причина. Крепенько любила она выпивку. Сколько ни уговаривал ее Сымон бросить это «непотребное» дело, оставалась глуха к увещеваниям старика.

Как «воспитывал» отец свою непутевую дочь, можно только догадываться. Похоже, процесс шел не только с помощью брючного ремня. Соседи свидетельствовали, что Ольга не однажды прибегала к ним с окровавленным лицом и руками, спасаясь от гнева отцовского. А вот от мужа, время от времени появлявшегося в деревне, побои скрывала. Мол, оступилась, упала…

От батьки ей доставалось частенько, но она ни разу не заявила в милицию. Ольга уже не могла бросить пить. А щепетильный Сымон не Мог до бесконечности прощать ей беспрестанные возлияния и связанные с ними дурно пахнущие похождения. Стыдно было перед людьми за такую дочь.

В тот вечер Ольга снова ослушалась отца. Напилась изрядно. В последний раз, как оказалось. Многочисленные резанные и колотые раны на голове, шее и руках свидетельствовали, что родительскому терпению пришел конец. Сымон действовал «розочкой» — горлышком разбитой бутылки, из которой его доченька употребляла спиртное. Как показала экспертиза, в его крови не было ни грамма водки, значит, действовал сознательно. Судя по порезам на руках, дочь пыталась сопротивляться. Соседи вспоминали, что Сымон Андросик прилюдно грозился убить дочь, если она не бросит пить. Слышать-то слышали, но не придавали большого значения словам. Мало ли что выскажет в сердцах отец в адрес непутевого дитяти.

Никто не узнает, что думал, что говорил Андросик после убийства Ольги. Ясно одно: загубив собственную кровинку, целомудренный Сымон не мог жить на этом свете… И он решил уйти.

Как установило следствие, Сымон Андросик свел счеты с жизнью со второй попытки. Первый раз вес его тела не выдержал потолочный крюк. Вьюшка печки-стояка оказалась прочнее…

(«Частный детектив», 1994, N 23).

«ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ВЗРОСЛЫМ — МЕНЯ БЫ РАССТРЕЛЯЛИ».

В тот роковой день 4-летний Сережа в 14 часов ушел играть с младшей сестрой на улицу. Вскоре девочка прибежала домой и сказала, что братик ушел играть с большими ребятами в лес. Через два часа мать начала разыскивать сына. Не найдя нигде, обратилась за помощью к соседям. Стечение обстоятельств: первыми, к кому зашла мать, были семьи, где родились убийцы. Преступники были дома. О ее сыне ничего не сказали. Одного из них очень испугали заплаканные глаза матери. Позднее жители укажут именно на него — «главного преступника».

Ночью на ноги были подняты милиция, рабочие совхоза, учащиеся школы, преподаватели. «Помогали» разыскивать и убийцы…

Поиски успехом не увенчались и назавтра возобновились. А вскоре в УВД Минской области поступило печальное сообщение «В заброшенном карьере на окраине деревни Новые Зеленки Червенского района был обнаружен труп малолетнего Луговского Сергея, 1987 г. рождения, с признаками насильственной смерти».

Изуродованное, присыпанное песком голое тело. Рядом — мокрая одежда. Голубая куртка, сапожки, футболка с нарисованным корабликом и львом. На рубашке — значок с изображением котенка.

В полдень окончилась репетиция в музыкальном ансамбле, и Артур Байрамов вышел из клуба. По дороге встретил Славу Алешкевича и Гришу Размысловича. Последний был выпивший.

— У меня бутылка «Азербайджанского» есть. Добавим? — спросил Гриша.

На территории детсада втроем из горлышка выпили вино. Перебросились несколькими фразами, и Размыслович направился домой, а ребята — в клуб.

Через пару часов Артур Байрамов, выйдя на улицу, в парке увидел Гришу Размысловича — тот играл с малолетним Сережей Лутовским. Подошел к ним.

— Давай заведем Сергея в карьер и поиграем в машинки, — предложил Размыслович.

На ухо шепнул, что собирается изнасиловать мальчика.

— Но он же не девка! — попробовал возразить Байрамов.

— Не послушаешься, сделаю это с тобой, — пригрозил Гриша.

Из характеристики «главного убийцы»:

Ученик 5-го класса Воложинской спецшколы-интерната для детей с задержкой психического развития Размыслович Григорий за учебный год пропустил 329 уроков. Все свободное время пропадал в клубе, где играл в музыкальном ансамбле, Его руководитель часто выпивал, и случалось, дети отводили его домой в общежитие. В школе-интернате обижал ребят, обманывал взрослых. Был замешан в воровстве чужих вещей, конфет, денег. В городе Воложине по сговору с малолетним учеником совершил кражу велосипеда и 3-литровой банки с компотом из сарая пенсионерки. Его часто видели пьяным, с сигаретой в руках. За непослушание жестко наказывал младших ребят. А вот сам боли не выносил. Однажды обварил кипятком ногу. «Кричал сынок нечеловеческим голосом», — пыталась вызвать сочувствие у судей мать-алкоголичка.

В день убийства Анатолий Полянский тоже пил самогон: у друга был день рождения. Встретил Размысловича и Байрамова, которые шли с Сережой Лутовским:

— Идем с нами, погуляем, в карьере с мальчиком, — предложили Размыслович и Байрамов.

— Да я пьяный, не пойду, — начал было отказываться Толя, но его быстро уговорили.

Повернувшись к Размысловичу, Байрамов спросил:

— Может, и Наташу (сестру Сергея) возьмем?.

Но девочка, услышав такое предложение, отказалась и пошла домой. Пьяная компания спустилась в карьер в километре от ближайшего дома. Там валялись разные железки, шланги, поилки для коров. Мальчика привлекла какая-то блестящая железка, и он побежал к ней. Размыслович подставил ногу, Сережа упал. Гриша схватил его за одежду, приподнял и ударил кулаком в лицо. Подошедший Полянский прыгнул на грудь. Все трое начали избивать мальчика ногами. Затем решили его раздеть. Размыслович и Полянский стянули одежду. Сережа плакал, вырывался. Но двое насильников крепко держали за ноги, а третий связывал сзади руки.

Металлической трубой и резиновым шлангом озверевшие подоростки-насильники начали бить по голове, спине, ногам и рукам жертвы. За жестокой расправой спокойно наблюдал малолетний Алешкевич.

Из характеристики участника преступления:

Мать 11-летнего Артура Байрамова пьянствовала, вела разгульный образ жизни. В 4-м классе Артур начал курить. Заглядывал в рюмку — выпивал со студентами, школьниками, на свадьбах, с музыкальным руководителем. Однажды его еле откачала «Скорая помощь». Любимое занятие — просмотр фильмов ужасов. Его называли «большим знатоком в интимной жизни, сексе».

Мальчик жалобно плакал, просил отпустить. Тогда Полянский, проявляя цинизм, как это записано в уголовном деле, помочился в лежавшую рядом пластмассовую поилку, вылили мочу на голову и одежду Сережи.

— Что будем делать дальше? — спросил Полянский у Размысловича, устав от избиения.

— Изнасилуем, — предложил Артур.

— Но за это посадят, — резюмировал хитрый Размыслович.

Предупреждение не остановило малолетних насильников: Байрамов и Полянский в отношении 4-летнего Луговского совершили акты мужеложства.

А потом Размыслович начал резать пальцы на ноге мальчика. Один сломал на руке. Сережа корчился от боли, захлебывался в слезах. Чтобы приглушить крики, Размыслович закрывал ему рот.

— Не надо резать, у меня все в душе переворачивается! — закричал Байрамов.

— Если вы не будете бить, насиловать его, то так будет и с вашими братьями и сестрами! — угрожая предупредил Размыслович.

И со злобой бросил нож в тело жертвы. Лезвие воткнулось в спину. Достав нож, Гриша вытер его тряпкой и положил в карман. «Жалостливый» Байрамов нанес еще один удар кулаком в лицо. Изо рта мальчика пошла кровь. Полянский наступил ногой Сергею на шею. Все услышали, как что-то хрустнуло.

Из характеристики участника преступления:

Ученик 6-го класса Новозеленковской СШ Анатолий Полянский родился от внебрачной связи. «Комплекс неполноценности» у мальчика врачи констатировали из-за неблагополучной обстановки в семье. Пьяный отчим устраивал скандалы. Одноклассники замечали у Анатолия примитивность мышления, узость кругозора. Над ним посмеивались. Вот почему Полянский стремился каким-то путем «самоутвердиться» в глазах подростков.

— Он все равно умрет, давай добьем, чтоб не мучился, — предложил Размыслович.

Вместе с Полянским, на глазах Байрамова и Алешкевича, прикатили 25-килограммовый камень, подняли его и дважды бросили на грудь Литовского. Сережа перестал дышать. Труп и одежду засыпали в яме.

Судебно-медицинский эксперт насчитал десятки тяжких телесных повреждений головы, живота, переломы костей рук, ребер, разрывы жизненно важных органов, повлекшие травматический шок, массивную острую кровопотерю, от чего Сергей Луговский скончался.

Около шести вечера преступники ушли из карьера. Назавтра, в половине шестого утра, Байрамов, Размыслович и Алешкевич пришли посмотреть на труп мальчика. Полянский, боясь родителей, к жертве не пошел.

— Ты осознаешь, что сделал? — спросил следователь у Байрамова.

— Совершил убийство. Знаю: если бы я был взрослым, меня бы расстреляли.

Малолетним Артуру Байрамову и Анатолию Полянскому «повезло»: к моменту совершения преступления они не достигли возраста, с которого наступает уголовная ответственность. Чтобы не допустить мести со стороны родственников погибшего, их направили в специальное учебно-воспитательное заведение для подростков-правонарушителей.

Судебная коллегия Минского областного суда приговорила 14-летнего Григория Размысловича к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в воспитательно-трудовой колонии общего режима. Выслушав приговор, мать убийцы, явившаяся пьяной на судебное заседание, приказала адвокату:

— Пиши жалобу в Верховный, там снизят! Не снизили.

Покидая зал судебного заседания в сопровождении стражи, с наручниками за спиной, «главный убийца» Размыслович улыбался.

(«Частный детектив», 1992).

«ВЕЧНЫЙ ЖИД».

Судя по голосу, в милицию позвонила старушка: Я навещала могилу сына. Там, на кладбище, молодая женщина роет яму. Хочет похоронить ребеночка, прямо в пеленках.

Хорошо, что упросили старушку проехать вместе. Молодой женщины на месте уже не оказалось. Лишь небольшой бугорок свежей серой земли возвышался между оградами,

— Вот здесь она и копала, — уверяла старушка. — А ребеночек лежал вот на этой лавочке.

На всякий случай проехали к ближайшей от кладбища остановке автобусов и троллейбусов.

— Вот она сидит! — заволновалась старушка, тыча пальцем в окно машины. — В синем плаще! Она!

На вид женщине можно было дать лет под тридцать. Она сидела, низко опустив голову. Из черной матерчатой авоськи выглядывала ручка почти игрушечной лопаты, К просьбе пройти в милицейский «уазик» отнеслась совершенно безразлично. Ни тени испуга, волнения.

— Меня зовут Юлия Игоревна Соколова, — отвечала она на вопросы. — 27 лет. Замужем. Не работаю. Муж? Сейчас спит…

— Что значит спит? Где спит?

Соколова сжалась всем телом и замолчала. Взяли понятых и возвратились на кладбище. Импровизированная могилка оказалась неглубокой. Уже сантиметров через двадцать лопата зацепила пеленку. Осторожно разгребли землю руками, извлекли небольшой сверток, укутанный в цветную простыню. Развернули. У новорожденной девочки было перерезано горло. До позвоночника. Еще одна окровавленная рана зияла на животике. Позже судмедэксперт установит, что у девочки вырезана печень. О том, что Юлия Соколова — мать ребенка, не приходилось сомневаться. Гинекологи, осмотрев Соколову, без труда установили, что роды были примерно 2 — 3 дня назад. Однако женщина не отвечала ни на один вопрос. Отказалась от еды. Никакие уговоры не помогали. Вызвали психиатра, тот назначил уколы, а кормить пришлось едва не силой.

— Это не акция протеста, — успокоил всех доктор. — Это болезнь.

Самое несуразное то, что невозможно было установить место жительства Соколовой. При ней не оказалось никаких документов. Разумеется, через газеты, телевидение обратились за помощью к населению. Пошли звонки, однако о других похожих женщинах.

Помогла жалоба. Жильцы одной из квартир по улице Тополиной были возмущены ужасным запахом, который шел от соседей.

— Семейка еще та! — клокотала толстая миловидная дама. — То газ забудут закрыть и уедут на неделю, то краны водопроводные гремят так, что весь подъезд с ума сходит.

— А кто в этой квартире живет?

— Парочка, Муж и жена. Ну, знаете, очень странные люди. Ни с кем не здороваются, хотя мы с ними на одной площадке живем уже восьмой год. Она чаще всего дома сидит. Не работает. А он, как красное солнышко, появится на 2 — 3 дня, потом неделями не бывает.

Взломали дверь. В нос ударил тошнотворный трупный запах. В кухне, упав головой на тарелку, сидел мертвый мужчина. Из раскроенного темени торчал топорик для рубки мяса.

Приметливые на лица оперативники узнали в портрете, висевшим на стене, женщину, которую показывали по телевизору. Соколову. Однако, заглянув в паспорт Соколовой, они обнаружили, что это ее девичья фамилия. Паспорт был выписан на Гвоздеву Юлию Игоревну. Установили и место работы Гвоздева.

— Нет, это не его жена, — глядя на фотографию Соколовой-Гвоздевой, замотала головой сотрудница. — У Сергея Остаповича жена Лена. Ей 45. Она брюнетка. А это уж больно молодая, нет.

— Вы уверены?

— Мы дружим семьями. Перезваниваемся.

— А где сейчас Гвоздев?

— Он взял отпуск за свой счет. На десять дней. Хотел подлечиться.

— Дома?

— Нет, он останавливается у целителя.

Тогдашний следователь по особо важным делам Могилевского УВД Николай Халецкий без труда установил, что Сергей Осипович Гвоздев — двоеженец. Ему было 52 года, хотя выглядел Гвоздев намного моложе. Стройный, мускулистый, с густой шевелюрой, необыкновенно свежей, чистой кожей лица. Иначе как «молодой человек» к нему не обращались.

Однажды Гвоздев на спор с приятелем легко подружился с 18-летней студенткой, выдав себя за 23-летнего выпускника института.

— Гвоздев не дожил каких-то три месяца до серебряной свадьбы с первой, вернее, «старшей» женой, — рассказывал Халецкий. — У него было двое взрослых детей. Сын и дочь. Они жили отдельно, своими семьями. Подарили дедушке с бабушкой троих внуков. Разумеется, жена и дети не подозревали и о наличии второй семьи у Сергея Остаповича Гвоздева. И ему легко было это скрывать.

«Младшая» жена Гвоздева, Юлия Соколова, была не совсем нормальна. Единственная дочка, запоздалый ребенок двух сельских учителей, она появилась на свет, когда матери исполнилось 43 года, а отцу — 54. Эти два любящих человека объездили множество врачей и потеряли всякую надежду иметь детей, и тут, словно в насмешку, судьба послала им дочь. Как быть? Специалисты советовали сделать аборт. Годы и здоровье забеременевшей женщины грозили тяжелыми осложнениями. И все-таки они решились. После родов продали нажитое и переехали в город. Девочка росла здоровой, жизнерадостной. Казалось, счастье уже не оставит этих троих. Однако в 11 лет у девочки на фоне полного благополучия произошел первый психический срыв. Юлия пыталась повеситься. Пошли бесконечные консультации, поездки по врачам, знахарям. А где-то с 13 лет — новая беда. Девочка буквально на глазах начала отставать от сверстников в умственном развитии. Появились причуды, странности в поведении. Точнее сказать, странности были и раньше, но на них не обращали внимания.

После семнадцати лет Юлия все чаще замыкалась в себе, сутками, а то и неделями молчала. Отказывалась от еды. Временами же возвращалась к нормальной жизни. Была общительна, ходила по магазинам, готовила. В эти редкие периоды Юлия почти не отличалась от окружающих. В одно из таких просветлений она и познакомилась с Сергеем Гвоздевым. На остановке автобуса. Юлия прочитала объявление о пропавшей собаке и громко рассмеялась, нисколько не стесняясь толпы. Гвоздева заинтересовала столь раскованная девушка. К тому же Юлия Соколова внешне очень привлекательна. Высокая упругая грудь, тонкая талия, соблазнительные бедра и нежное белое личико.

Часа три они гуляли по городу. Разговаривали, А вечером того же дня Гвоздев просил руку и сердце Юлии у ее родителей. Те растерялись. С одной стороны — старики тревожились за будущее дочери. Что с ней будет, когда оба умрут? Кто с ней станет возиться? Законопатят в психбольницу или в дом инвалидов. С другой стороны — отдать дитя в чужие руки… Не будет ли еще хуже? Кто знает, какие намерения у этого молодого человека.

— Ну, я не такой уж и молодой, — Гвоздев — постарался расположить к себе недоверчивых родителей. — Мне 44 года. Но, как видите, я ни разу не был женат. И решил, что женюсь только по любви. Вашу дочь я полюбил. Но с росписью, свадьбой я вас не тороплю. Присмотритесь ко мне. Месяц, два. Сколько скажете, столько я буду ждать. Не лишайте нас только свиданий. И чтобы вы ничего плохого не подумали, мы будем встречаться с Юлией только у вас дома.

— Знаете, у Юлечки не все в порядке со здоровьем, — намекнула мать. — Боюсь, что у вас ничего не выйдет…

— Я догадываюсь, о какой болезни идет речь. Но хотел, чтобы вы первыми начали разговор. Я обо всем подумал. У Юлии есть главное — доброе, отзывчивое сердце, непосредственность и прямодушие. Болезнь лишила ее хитрости, изворотливости, лживости… Может, она как раз здорова, а мы все больны? Говорим не то, что думаем, обманываем друг друга, лицемерим. Зачем?

Гвоздев был так пылок, убедителен, что Соколовы ему поверили. К тому же знакомство, свидания хорошо повлияли на саму Юлию. Приступы болезни стали реже и короче. Гвоздев появлялся у Соколовых 2 — 3 раза в неделю. Несмотря на состояние Юлии, был терпелив, заботлив. Читал ей книжки, старался вовлечь в разговор. «Может, и правда — любовь», — тешили себя Соколовы. Иначе что же? Денег они за дочерью никаких не давали. Все, что было, ушло на лечение, подарки врачам, целителям. Однокомнатная квартира? Так Гвоздев предложил оформить ее на Юлию, без права передачи ее любому другому лицу, учитывая болезнь. Даже после смерти. Квартира должна перейти государству. После семи месяцев колебаний, сомнений, споров Соколовы все-таки решились на брак дочери и Гвоздева. Знали бы они, с каким дьяволом собираются обручить дочь…

Однако роспись пришлось отложить. Соколова свалил инсульт, Через неделю он умер. В 74 года. Мать Юлии ударилась в набожность и раньше чем через год не соглашалась на бракосочетание дочери. Юлии было все равно. Похоже, она не совсем и понимала, что такое замужество. Но и не прошло и полгода, как мать Юлии вновь завела разговор.

— Если вы, Сергей Остапович, не передумали — женитесь, — объявила она. — Нездоровится мне, боюсь скоро умру.

Поженились. Гвоздев уговаривал тещу, чтобы она позволила увезти Юлию, жить отдельно, на квартире. Однако та заклинала новоиспеченного зятя не разлучать ее с дочерью, не отравлять ей последние дни. И действительно, через 4 месяца после замужества Юлии мать умерла. Гвоздев похоронил 63-летнюю тещу и тут же сменил квартиру. На такую же однокомнатную, но в другом районе города.

Гвоздев приступил к реализации той задумки, ради которой и обзавелся вторым паспортом, а потом — и второй женой. Именно такую, как Юлия, он и искал. Она была полностью в его власти. Гвоздев с детства был помешан на своей внешности. Он во что бы то ни стало хотел оставаться молодым и красивым. А прожить собирался 111 лет. Где-то вычитал о магическом сочетании трех единиц.

— Когда пришли с обыском, нашли целую библиотеку по долгожительству, — рассказывает Халецкий. — Книги по всякой чертовщине. И несколько исписанных общих тетрадей. Все — на одну тему как питаться, дышать, чтобы больше прожить, быть молодым. А всяких трав, кореньев… Целые шкафы! Но если бы только этим ограничился. Он же, чтобы продлить свою жизнь, принялся уничтожать чужие…

В тарелке, на которую Гвоздев упал лицом, лежала… печень ребенка.

На стенках 2-литровой кастрюли и стакана была обнаружена засохшая кровь девочки.

Все держал в холодильнике. Дольками ел живую печень, пил кровь. Подробно описывал свое самочувствие. Делал анализы крови до приема «ингредиентов» и после. Записи шифровал.

— Беременной я ее ни разу не видела, — рассказывала про Юлию словоохотливая соседка. — Ходила она все время в каком-то балахоне, навроде сарафана. Попробуй разберись, беременная она или нет… И плача детского никогда не слыхала.

Разобраться в секретных дневниках Гвоздева было несложно. Судя по записям, «родил» и убил для своих дьявольских экспериментов троих девочек и четырех мальчиков. Вероятно, дети рождались с болезнью Дауна. Во всяком случае, у девочки, которую откопали на кладбище, были явные признаки умственной и физической отсталости. Но это мало волновало Гвоздева. Ему требовались «живые ферменты» долгожительства. Плацента роженицы, кровь и печень новорожденных, женское молоко. Из плаценты делал спиртовые вытяжки и по каплям употреблял весь год. Молоко отсасывал прямо из груди.

Коллеги по работе в шутку называли его «Вечным Жидом». Гвоздев не обижался. Кличка ему даже нравилась. Людского суда Гвоздев избежал, а вот вечного — нет, потому что чем еще объяснить «просветление» Юлии Гвоздевой, в момент которого она и всадила топор в голову мужа?

(«Частный детектив», 1994, N 24).

КОШМАРЫ НОЧНОЙ ДЕРЕВНИ.

— Шевелись, шевелись, зятек, — старший, ловко управляясь в полной темноте, подгонял младшего. В заранее припасенные мешки аккуратно ложились бутылки водки, летели пачки сигарет и папирос, плитки шоколада. Потом старший ловко ковырнул ящик кассового аппарата, солидная пачка денег тут же перекочевала в карман его потертой телогрейки. Еще мгновение, и подельники, согнувшись под тяжестью мешков, неспешно потрусили по вымершей ночной улице.

— Ты, это, слышь, водяру и шоколад запрячь понадежней и приходи ко мне — отметим это дело, сказал на прощание старший младшему.

Тот утвердительно кивнул и, открыв калитку своего дома, тихонько прокрался в сарай: вскоре мешки с наворованным были надежно спрятаны под грудой всевозможного хлама. Пили, закусывали шоколадом, курили хорошие сигареты. К команде присоединилась, тяпнув пару рюмок, жена старшего. Вышла глянуть на импровизированное застолье и дочь. На предложение выпить брезгливо поморщилась и вскоре увела в комнату младшего. Хлопнула дверь, потом скрипнула кровать.

— Зятек опять улегся с Оксаной, гужеваться будут, — пьяно хохотнул старший, наливая щедрой рукой очередную дозу спиртного.

Вот так прозаично и буднично начался тот кошмар, который несколько месяцев держал в постоянном напряжении жителей деревни Холмечь, что в Речицком районе Гомельской области. Началось все с банального ограбления местного магазина. Придя утром на работу, продавцы увидели, что кто-то основательно похозяйничал в магазине. Сигнализация не сработала — и кто когда ее чинил в богом забытом сельмаге? Не «взяла след» и оперативная группа милиции, ничего существенного не могли сказать жители близлежащих домов. Увы, если бы кто-нибудь из сельчан навел милицию на след, если бы один из грабителей — Сергей Старовойтов, так называемый «зятек» — был арестован сразу, то ни в коем случае не случилось бы то, что случилось буквально через два дня после ограбления.

Именно тогда в горрайотдел милиции обратилась с просьбой отыскать пропавшую 14-летнюю дочь Татьяну продавец того самого магазина Анна К. Поиски поначалу ничего не дали. Правда, за одним из сараев была найдена цепочка и косынка девушки, но самой ее и след простыл. И лишь на третий день страшная новость облетела деревню — из заброшенного колодца на краю Холмечи был извлечен обезображенный и обнаженный труп девушки с привязанным мешком цемента.

Убийство — не банальное ограбление, и машина дознания закрутилась на полную катушку, оперативники один за другим опрашивали сверстников и друзей Татьяны, отыскивая тех, кто видел ее последним живой и здоровой. Истину приоткрыл одноклассник убитой Сергей Жуков:

— В тот день я был на дне рождения у друга, Михаила Белякова. Таня тоже там была. Мы пили, закусывали, мне стало плохо, и я вышел на крыльцо. Из дома вышла Таня, она была сильно пьяна и попросила отвести ее домой. Мы пошли с ней, но несколько раз падали. Потом к нам подошел Олег Мироненко, забрал Татьяну, а я заснул прямо на крыльце. Когда проснулся, никого рядом не было.

Итак, первая фамилия была названа, и вскоре тот самый Олег Мироненко, Сергей Старовойтов, Сергей Колесник и Александр Прокопенко были доставлены в горрайотдел как подозреваемые в изнасиловании и убийстве несовершеннолетней Татьяны Е.

Позже к этим страшным обвинениям в отношении Александра Прокопенко добавилось еще одно — статья за грабеж.

На фоне этого страшного события, взбудоражившего деревню, практически незаметно прошла еще одна кража из того самого сельмага. Никто не видел, как, неуклюже передвигаясь на костылях, мужчина пробрался к задней двери магазина, ловко справился с замком и проник в торговый зал, вскоре выйдя оттуда со стандартным набором ворованного — водка, сигареты, шоколад, деньги. Никто ничего не видел и несколькими днями позже, когда злосчастный магазин был обворован еще раз. Никаких следов не оставил таинственный вор, когда магазин снова был обворован в четвертый уже раз.

Удачливым вором оказался местный житель Николай Котов, 32-летний слесарь колхоза. Впрочем, местным он стал недавно, после восьмилетней отсидки за убийство человека. Прижился у Валентины Савенок. Семейка получилась еще та — и муж, и жена выпивали вместе, часто потом с громкими криками выясняли отношения. Несовершеннолетняя падчерица Котова Оксана участия в застольях не принимала, но зато в открытую сожительствовала с таким же несовершеннолетним Сергеем Старовойтовым, с которым Котов и совершил первую кражу из магазина. Мотив ее звучал довольно благородно — надо добыть спиртное на предстоящую свадьбу. «Зятек», ничтоже сумняшеся, согласился… А потом был тот страшный вечер, ставший последним для несчастной Татьяны Е.

На день рождения к Михаилу Белякову собралась вся деревенская «золотая» молодежь. 17-летний тракторист местного колхоза Олег Мироненко, 16-летний пэтэушник Александр Прокопенко, 20-летний неработающий Сергей Колесник, 14-летний школьник Сергей Жуков, его сверстница Татьяна Е. Сергей Старовойтов тоже присутствовал с такой же несовершеннолетней, но уже беременной «женой» Оксаной. Взрослых никого не было, так что пили — дело для молодых колхозных тружеников с малолетства привычное — вволю, закусывали чуть поменьше.

Опьянели быстро. Перебрала спиртного и Татьяна, вышла на улицу. Не менее пьяный был и ее незадачливый провожатый Сергей Жуков — что получилось из их совместного похода домой, мы уже знаем. А вот как излагает дальнейшие события Сергей Старовойтов:

— Когда мы расходились со дня рождения, меня позвал Олег Мироненко, который стоял рядом с пьяной Таней Е. Я обнял ее и повел к беседке, где хотел вступить с нею в половую связь, но у меня не получилось. Я позвал Мироненко, и мы отвели ее к сараям, где Мироненко остался с ней, а я повел домой Оксану. Вернулся и увидел, что Мироненко насилует Татьяну, а рядом стоят Колесник и Прокопенко.

Подонки насиловали ничего не соображавшую девушку по очереди. Правда, на следствии каждый из них упорно отрицал свою к этому причастность — у меня, мол, не получилось, однако неопровержимо доказано, что участвовали в этом мерзком деле все без исключения. Заметим, что в это время родители Татьяны уже искали ее, даже проходили мимо злосчастных сараев, слышали какую-то возню за ними, услышали от совершавшей прогулку местной учительницы: «Кто-то из молодежи любовью занимается». Но не подсказало родительское сердце, что именно с их дочкой происходит несчастье.

А девушка в какой-то момент пришла в сознание и увидела насильников. Узнала Колесника и Старовойтова, стала называть их фамилии и имена. Подонки испугались грядущей расплаты и, судя по дружным признаниям остальных, именно Сергей Старовойтов предложил «отбить ей голову». Колесник глумливо поддержал его: отобьем, мол, память, чтобы не заложила. Услышав это, распростертая на земле девушка, умоляла отпустить ее, обещала ничего никому не говорить. Увы, насильники уже успели принять решение.

Татьяну били и пинали ногами, прыгали на грудь, круша ребра, душили невесть откуда взявшимся эластичным бинтом. Предсмертные хрипы несчастной только добавляли выродкам охоты, а Колесник, который был старше всех, ревниво следил за тем, чтобы каждый из присутствующих обязательно нанес свой удар. Апофеоз расправы наступил тогда, когда Старовойтов поднял тяжеленный тридцатишестикилограммовый камень и опустил его на хрустнувшую голову девушки: тело несчастной еще несколько раз конвульсивно дернулось и наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением насильников, в одночасье превратившихся в убийц.

Никакого замешательства после содеянного никто не испытывал. Одежда была аккуратно сложена и передана Прокопенко для последующей реализации, а убитая хладнокровно поднята, отнесена за деревню и сброшена в ручей. Впрочем, укрытие это показалось Колеснику ненадежным — труп был хорошо виден на мелководье. Остывающее тело было извлечено из воды, притащен мешок цемента, и глубокий заброшенный колодец на краю деревни стал последним пристанищем жертвы. Позже, когда тело было обнаружено, эксперты подсчитали: несчастной было нанесено не меньше 120 ударов.

Зверски лишив жизни знакомую им девушку, убийцы как ни в чем не бывало разошлись. Сергей Старовойтов — к ждущей его «жене», остальные — по домам. В последующие дни они сокрушались по поводу пропажи, помогали в поисках. Лишь потом, оказавшись за решеткой, стали наперебой выгораживать каждый себя, валить вину друг на друга. Помогло это мало — следствие скрупулезно восстановило картину преступления, в судебном заседании вина каждого была доказано неопровержимо. Сейчас все названные выше соучастники убийства и их духовный отец, «тесть» Старовойтова, рецидивист Котов на долгие годы отправлены за решетку.

(«Частный детектив», 1994, N 2).

«СЕРЕЖА — СМЕРТЬ МОЯ».

Несколько раз она брала веревку и подходила к спящему сыну. Долго стояла или сидела у изголовья, всматривалась в его лицо. Такое ясное, безмятежное, ласковое. И чем больше она медлила, тем быстрее исчезала решимость задушить сына. Она боялась, что в самый ответственный момент он откроет глаза, боялась увидеть лицо, искаженное гримасой смерти, боялась, что дрогнет, сжалится и отпустит. Сейчас ему одиннадцать. Она еще в силах сама убить. А когда подрастет…

— После пяти или шести попыток задушить веревкой Сережу я поняла, что, не смогу это сделать, — рассказывала следователю Центрального РОВД Могилева Полина Константиновна Дорошук. — И тогда я придумала, как убить его по-другому.

Дорошук очень хотела третьего ребенка: всю жизнь боялась остаться одна. Родился мальчик, которого назвала Сережей.

— После рождения сына муж четыре месяца не разговаривал со мной, — рассказывала она. — Не желал его появления. Мол, мы уже в возрасте, какие еще дети? Мне было под сорок, муж — на три года меня старше. Немолодые…

— Но ведь у вас уже было двое детей.

— Сын и дочь. Старший женился, отошел от нас. А дочь… Врачи объявили, что она больна неизлечимо. Что возможен и самый страшный исход. С мужем мы к тому времени уже не ладили. Он изменял мне. Не считал нужным даже скрывать. И я с ужасом поняла, что к старости останусь совершенно одна. Никому не нужная. Наперекор судьбе, думаю, рожу. Хоть будет кому воды подать…

Из показаний сестры Дорошук:

— Мы выросли в большой семье. У родителей нас было шестеро. Тяжело жили, часто голодали. Еще в школе у Полины обнаружили болезнь по-женски… Она страшно переживала. А в 20 лет познакомилась с парнем, вышла замуж. Вскоре забеременела. Врачи обследовали: рожать нельзя. Говорят, умрешь сама. И ребенок тоже. Только аборт. Ну, а муж ни в какую. Рожай! Как только ни просила его, в ногах валялась. Боялась рожать. Боялась смерти. Мы, родственники, собрались, уговорили, пошла она к врачу. Сделала аборт. Так муж ее потом чуть не убил. С ножом бросался… Чего только не было. Слава Богу, развелись. Нелегко ей все это далось. Днями, бывало, сидит, плачет. Взяла в голову, что никому не нужна, что никогда не будет детей. И тут подвернулся ей нынешний, второй муж. Родился сын, потом — дочь. Полина успокоилась. На тебе — Коля загулял. Бездушный мужик. Он и Полину ни капельки не жалел. Столько абортов ей пришлось сделать из-за него. Откуда здоровье будет. Вдобавок дочь заболела. И пошло, поехало по-новому. «Меня никто не любит, я никому не нужна». Ночами не спит, похудела. Потом загорелась: заведу ребеночка. Николай был категорически против. Не признал сына, не обращал на него внимания. Мальчик подрос и сразу почувствовал неприязнь отца, замкнулся в себе. Полина старалась быть с сыном ласковей. Кажется, уже в б лет он спросил у матери: «Почему меня папа не любит?» Сережа всех дичился, стал вспыльчивый, упрямый. Да что толковать, при живом отце — сирота. Если не хуже. Полина разошлась с Николаем. Поздновато спохватилась. Но как-то ожила, повеселела. Тем более что и насчет дочери доктора ошиблись. Девочка пошла на поправку. Полина через службу знакомств сошлась с мужчиной. Самостоятельный такой, уважительный. Полина ему нравилась. Однако не зря говорят, что пришла беда — отворяй ворота. Старший сын Полины стал плохо жить, заговорил о разводе. У дочери дела не клеились, но главная боль — мальчик, младший сын Сережа…

— Еще до развода я пыталась обратиться к психиатрам, — откровенно призналась Полина Дорошук — Меня преследовали какие-то страхи, подавленное настроение, хотелось покончить с собой. Но муж запретил идти к психиатрам. Что скажут знакомые! Позор! Я все же тайком сходила на прием. Мне сказали, что надо лечь пролечиться. Легко сказать. Муж такой скандал закатил, а на кого было младшего оставить? Выписали таблетки, пила их постоянно.

Некоторое время ее спасали книги. Другой, иллюзорный мир помогал выстоять в этом. Читала запоем.

— Особенно о сексе, — съязвит муж. — Прямо конспектировала.

Но чем старше становился Сергей, тем больше он досаждал матери. Проблемы навалились прямо со второго класса. Если в первом он учился с охотой, на 4 и 5, то потом заленился, пошли прогулы. И совершенно неуправляемым стал в третьем классе.

Из показаний дочери Дорошук:

— Маму Сережа не слушался. Совсем. Грозился, что убежит из дома. Несколько раз хватался за нож и кричал на маму: «Я убью тебя!». И с такой злостью, даже ненавистью. Уговоры на него не действовали. Школу пропускал постоянно. Любил показать себя взрослым. Он трепал нервы матери с утра до вечера. Мама, бывало, сядет и говорит: «Света, мне так плохо, наверное, я скоро умру. Я не вынесу больше такой жизни. Что-нибудь сделаю с собой».

— Сергей Дорошук — способный мальчик, — рассказывала учительница. — Мог заниматься хорошо, когда не ленился, С детьми дружил. В третьем классе стал часто пропускать уроки, вообще не приходить в школу. Его мать постоянно поддерживала со мной контакт, советовалась. Очень переживала за поведение сына. Говорила: если он меня сейчас ни во что не ставит, что же будет дальше? Хотела сдать сына в интернат. По-моему, ходила в РОНО.

Из РОНО пришла комиссия, обследовала материальное положение семьи. Дурит мамаша. Сын ухожен, сама непьющая. Какой еще интернат? Тут хватает хлопот с детьми, у которых матери лишены родительских прав.

— Подожди, сынок тебе еще такое устроит! — злорадствовал бывший муж, регулярно навещавший семью с требованием раздела жилплощади.

После весенних каникул Сергей не пошел в школу. Проходили неделя, другая, ни слезы, ни угрозы не действовали.

— Тот день выдался солнечным, теплым, — вспоминает Полина Дорошук, уже будучи подсудимой. — Я сказала Сереже, что надо съездить в больницу. Он жаловался на горло.

Мы поехали на автобусе, вышли на конечной остановке, у областной больницы. Рядом — лес. Говорю, пойдем погуляем вначале, подышим воздухом, послушаем птиц. Он обрадовался. Зашли в лес. В самую глубь. Отыскали поляну. Вижу, посреди нее большая и глубокая лужа с талой водой. Ну, думаю, туг я тебя, сынок, и утоплю. Села на бережку, а у самой руки трясутся. Боюсь, что не одолею его. Вымахал ростом чуть не с меня. Крепкий. Часа два сидела, не могла сообразить, как к нему подступиться. А он разжег костер, гонялся за птицами, собирал хворост. И вдруг подходит и говорит: «Мама, у меня голова разболелась. Пошли отсюда». Я вспомнила, что у меня таблетки с собой. Снотворные. Вытащила сразу три таблетки. На, говорю, выпей все, голова пройдет. Он проглотил их. Я рассчитывала, что он уснет, и я его спящего утоплю. Где-то через полчаса таблетки подействовали. Сережа стал сонливым, шатался, когда шел, но не засыпал. Говорю, выпей еще таблеток Не хочет. Вялый такой, все падал. Говорю: сынок, иди, помой руки в луже, вода чистая, покушаем и поедем. Он пошел к луже, наклонился, я подошла следом и толкнула его в спину. Он упал лицом в лужу. Пытался опереться на руки, подняться. Но я прижала его голову и, несмотря на то, что от холодной воды сводило руки, держала его, пока не перестал дергаться.

Перебираю снимки ее мертвого сына. Мокрый импортный спортивный костюм, выпученные глаза мальчишки. Дорошук безразлично наблюдает за мной, молчит.

— И что потом?

— Ничего. Посидела, вышла к посту ГАИ, сказала, что убила сына.

Муж этого ребенка не хотел, вот его и не стало. Правда, я говорила, что сделаю что-нибудь с собой, а сделала с сыном.

— Не сожалеете?

— Сожалею. Но если бы меня вернули в ту обстановку опять, сделала бы то же самое. Невыносимая жизнь. Да и я больная. Нормальный человек такого не сделает. Стыдно признаться, но мне стало спокойнее на душе. Все позади.

— А суда, тюрьмы не боитесь?

— Здесь мне лучше, чем дома.

— Могут же расстрелять…

— Я верю в гороскоп. Сережа по гороскопу стрелец, а я — телец. А там написано, что стрелец для тельца — смерть. Сережа — моя смерть.

(«Частный детектив», 1994, N 22).

СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР.

Труп юной Лены Егоровой обнаружил случайный прохожий. На свалке. Подозрение в убийстве сразу же пало на бравых вояк-десантников, казармы которых расположились буквально в пятидесяти метрах. По городу давно и упорно ходили слухи, что в части на «нелегальном положении» проживают несовершеннолетние путаны, неутомимо ублажая стражей Родины за водку, шоколад и тушенку. Лена же как раз была из тех девушек, поведение которых мягко называют «сомнительным». Она не училась, не работала, любила веселые компании. Причем «задерживалась» не только и не столько у подружек Милиция нередко извлекала ее, например, из номеров гостиниц, где Лена занималась далеко не самыми пристойными вещами.

Пользуясь более чем веским предлогом, милиция провела в воинской части тщательный обыск. Он был результативным. Из военных запаутиненных подвалов на свет божий извлекли несколько разбитных девах, которых там прятала «десантура», периодически используя для плотских утех. Однако по делу Егоровой путанки ничего существенного сказать не могли. Так же, как и их «кавалеры». Все в один голос утверждали, что убитой не знают, в части она никогда не появлялась.

Пришлось отрабатывать другие версии. Поиск был нелегким. И, как бывает нередко, помог случай. В поле зрения работников уголовного розыска попал один местный молодой человек, вроде бы никакого отношения к делу об убийстве Егоровой не имевший, но который после предъявления ему, как говорят, «на всякий пожарный» фотографии покойной заявил, что знаком с ней. Шапочно, правда, — выпивали однажды вместе. На вопрос, когда конкретно, парень назвал день, в который была убита Лена. Потянув за эту ниточку, сыщики без труда размотали и клубочек. Вскоре убийца Елены Егоровой был арестован, а через некоторое время предстал перед судом.

…В тот теплый пряный вечер трое парней — работников одного из акционерных обществ — отдыхали на берегу Мухавца. Отдыхали незатейливо — за бутылочкой горячительного. В это время мимо проходили две девушки. Парни, уже находившиеся в «приподнятом настроении», предложили им угощений Света Захарченко и Лена Егорова долго уговаривать себя не заставили. Это вдохновило парней. Один и них помчался за добавкой. И вскоре притащил еще одну бутылку, приобретенную возле продовольственного магазина, с рук, за валюту.

Время летело незаметно. Света и двое парней решили, что пора по домам. Третий — Михаил Удовенко — остался на берегу. Он домой не торопился. Не торопилась, как выяснилось, и Лена, что Михаила весьма обрадовало.

Молодые люди время зря не теряли. Буквально через считанные минуты они уже были в самой тесной интимной близости. А еще спустя некоторое время, шагая с блаженной улыбкой от реки к улице Набережной, Лена вдруг ошарашила своего нежного ухажера:

— А ты знаешь, что я — малолетка: мне шестнадцати нету.

— Ну? — протянул не «врубившийся» кавалер.

— Вот тебе и «ну». Раскошеливайся, милый. Не то придется мне в милицию идти: за изнасилование малолетки тебя по головке не погладят.

Удовенко удивила не столько наглость юной «любовницы», сколько запрошенная ею сумма (на нее можно было купить, например, мотоцикл). Михаил покачал головой и спросил лукаво улыбающуюся Лену:

— А зачем тебе так много денег?

— На шмотки.

— Угу, — угрюмо промычал незадачливый ухажер. — А где я столько возьму?

— А это меня не интересует. Ты ж сам трепался, что в акционерном обществе работаешь. И за водку марками расплатился…

Михаил Удовенко служил в свое время в десантных войсках. Удар у него был поставлен, отработан до автоматизма. Лена даже не успела охнуть…

Когда первый прилив злости прошел, Удовенко наклонился над девушкой. Она уже не дышала. Он убил ее одним ударом…

Не знаю, о чем думал Удовенко, глядя на мертвую Лену. Но его дальнейшие действия были на удивление рассчитанными и хладнокровными.

На маршрутном автобусе приехал на улицу Смирнова, где размещалось акционерное общество, в котором он работал шофером. Здесь преступнику удалось уговорить сторожа, который выпустил его на МАЗе в город.

Труп Лены был на месте, убийца погрузил его в кабину. Нет, он ехал не в больницу. Михаил Удовенко направлял грузовик к воинской части, в которой когда-то служил.

В общем он все просчитал правильно. Как мы уже знаем, следствие вначале очень активно клюнуло на его «обманку». Драгоценное время было упущено, и если бы не чистая случайность…

Когда Удовенко арестовали, он, давая показания Владимиру Попко — следователю по особо важным делам Брестской областной прокуратуры — сокрушался: всего один раз изменил жене, и такую большую плату придется платить.

Плата и впрямь оказалась немалой. Несмотря на блестящую характеристику с места работы суд приговорил Удовенко к девяти годам лишения свободы. Молодая жена Михаила стала вдовой при живом муже, с крохотным ребенком на руках.

(«Частный детектив», 1994, N 5).