Тропою исканий.

СТРАННОЕ ПИСЬМО.

Новость! К нам в юннатский кружок пришло необыкновенное письмо. Толстое и большое, почему-то все исколотое иглой, оно лежало на столе, и в нем слышался странный шорох.

— Может быть, письмо нам принесли по ошибке? — высказал предположение пятиклассник Вадик Петров.

Нет, ошибки не было. Когда ребята распечатали конверт, на стол выпали маленькие черненькие червячки. Они сразу же принялись деловито ползать по конверту, по столу и даже по рукам детей.

Продолжая удивляться, ребята вытряхнули из конверта маленький пергаментный конвертик, тоже весь исколотый иглой. В нем оказались яички, по внешнему виду напоминающие семена редиски. Кроме всего этого, мы обнаружили письмо.

«Дорогие ребята! — говорилось в нем. — Мы посылаем вам грену китайского дубового шелкопряда для разведения его у вас в области. Это очень интересная и увлекательная работа, требующая от вас большого внимания и ухода. Гусеницы шелкопряда питаются дубовыми листьями, а вы попробуйте их заставить есть другой корм. Желаем вам в вашей работе больших успехов. Директор Центральной станции юных натуралистов».

Обычно молчаливый, шестиклассник Славик Ветошкин сказал:

— Все это хорошо, но… — и он показал рукой на улицу.

Наши юннаты взглянули на окна: голые деревья печально помахивали ветками. Как же быть? Ведь деревья еще не распустились, тем более дуб. Чем же кормить дубового шелкопряда? Как назло, весна в этом году была поздняя, и, несмотря на восьмое мая, в воздухе не чувствовалось тепла.

Ребята с тоской смотрели на меня.

— Давайте сделаем так, — предложил я после раздумья. — Возьмем гусениц по домам и там поищем для них корм.

Потянулись дни, полные волнений и ожиданий. Ребята излазили все городские сады и скверы, побывали в заречных лугах и лесах. Чего только они не предлагали гусеницам к столу! И зеленую травку, и комнатные цветы, и раздавленные почки кустарников, и соскобленную с дерева кору.

А маленький смышленый шестиклассник Володя Кондратьев решил угостить шелкопрядных гусениц молодой крапивой. Он думал: «Гусеницы красивой бабочки крапивницы черные и в ранней стадии похожи на шелкопрядных. Едят они крапивные листочки. А может быть, это зависит от цвета? Дай попробую!» Но… гусеницы упорно отвергали крапиву и, натыкаясь на нее, отползали в сторонку.

ОТКРЫТИЕ ВАДИМА ПЕТРОВА.

И вот однажды, через несколько дней, произошло то, чего с нетерпением ждали все кружковцы.

В школе в ту пору было тесно: всего два года как кончилась война, часть школьных зданий еще оставалась под административными учреждениями; часто заседания юннатского кружка проводили в моей квартире. У меня собрались и на этот раз. Занимались составлением плана. В окна хлестал дождь, и за его шумом мы не сразу услышали нетерпеливый звонок в передней. Едва успели открыть дверь, как к нам ворвался весь промокший, но с сияющей улыбкой на лице Вадик Петров. Он держал что-то в руке и, захлебываясь, говорил без умолку:

— Есть!.. Едят!.. Гусеницы!.. Живут!.. — Его тоненький голосок звенел, белокурые волосы прилипли к мокрому лбу.

Мы успокоили разволновавшегося Вадика и вот что услышали от него:

— Я попробовал почти все растения. Подсовывал гусеницам даже лук, и все напрасно… Сел у окна и задумался. А перед глазами, за окном, — березы, большие, раскачиваются. И вдруг думаю: а не попробовать ли еще дать шишечки — соцветия? Побежал на улицу, полез на березу, а она мокрая, скользкая, еле достал. Приношу домой, подкладываю гусеницам шишечки — и что же вы думаете?.. Едят! Да еще как!

Вадик развернул принесенный сверток. В коробочке лежали ветки березы с шишечками, которые ботаники называют сережками, или соцветиями березы. Из сережек должна скоро высыпаться пыльца… И, к общей радости, их великолепно поедали червячки-гусеницы!

Ребята, как первоклассники, запрыгали по комнате, не стесняясь меня. Стало весело. А Вадик еще добавил: он рассказал забавную историю о своем братишке. Этот малыш, видя безуспешные попытки Вадика накормить гусениц, решил, что они отказываются от еды по простой причине — хотят пить. И он решил «утолить их жажду». Когда Вадик, выходивший за березовыми ветками, возвратился домой, его глазам предстала такая картина: в центре комнаты стояла табуретка, на ней — таз, на полу сверкали лужи воды.

— Что ты делаешь? — бросился Вадик к своему младшему брату, А тот, видимо, уже забыл о проделанном и весело играл с котом.

— Я… Я… хотел тебе помочь, — последовал ответ.

Вадик кинулся к тазу — в нем вяло барахтались гусеницы, а грудка их лежала рядом на табуретке неподвижно.

— Эти уже напились, — объяснил братишка.

Вадик хотел было рассердиться, но, посмотрев на безмятежную улыбку брата, весело расхохотался.

Ребята тоже смеялись.

А Вадик достал из-за пазухи тетрадь с надписью «Дневник наблюдений над шелкопрядом», развернул его и, смущаясь, сбивчиво стал читать свои записи.

— Да ты нам так расскажи, поподробней! — выкрикнул Володя.

— Вчера я проснулся рано и сразу к шелкопрядам. Они у меня находятся на подоконнике, в чайном блюдечке, накрытом большой стеклянной банкой, — стал рассказывать Вадик. — Смотрю и наблюдаю, как черненькие гусеницы ползают по краям блюдечка и по стенкам банки. Я достал из стола лупу… Вдруг вижу: яички, что лежали на блюдечке, начинают чуть-чуть пошевеливаться и потрескивать. Как яичко треснет, так сразу и расколется. А из яичка начинает вылезать маленький черненький червячок с коричневой блестящей головкой, и на его теле едва заметен пушок. В лупу мне все видно: она у меня четырехкратная. Смотрю и считаю. Вот уж три яичка лопнули, потом четыре… пять… восемь… двенадцать. Те первые гусеницы, что из письма вылезли, подползли к скорлупкам расколотых яичек и стали скорлупки есть. Наголодались, видать. Тогда я не вытерпел и разбудил братишку. Мы долго с ним смотрели. Так интересно было наблюдать. Когда я передал братику лупу, он посмотрел, да как запрыгает от радости, приговаривая: «Я теперь знаю, как червяки родятся. Всем ребятам расскажу». От нашего шума в другой комнате проснулась мама — и к нам. Мы быстро нырнули в кровати и так задышали, будто спим. Мама пришла, постояла и говорит: «Это, наверно, во сне который-то закричал», — и ушла. Я так и не уснул, все думал, чем червей накормить. А наутро мне пришли в голову березы. Ну про это я вам уже говорил.

Так Вадим Петров нашел новый корм и спас наших шелкопрядов от голодной смерти.

„УМИРАЮЩИЕ“ ГУСЕНИЦЫ.

Шли дни… Гусеницы вначале питались березовыми шишечками, а потом перешли на листочки. Они быстро росли. Ребята все время наблюдали за ростом гусениц. Глядя на их уверенные движения, юннаты вспоминали о тех маленьких черненьких червячках, которые были получены в письме. Ребята уже считали себя шелководами. Но каждый новый день показывал, что еще очень многого они не знают.

Как-то один из наших юннатов — Женя Ожегов, белокурый невысокий мальчик, — пришел домой из школы и увидел, что большинство гусениц, за которыми он так заботливо ухаживал, сидят на ветках без движения и лишь некоторые шевелятся. «Умирают! — испуганно подумал он. — Но почему?» Решив предохранить остальных гусениц от «больных», он собрал всех «умерших» и «умирающих» гусениц и выбросил за окно.

На следующее утро он рассказал товарищам о «смерти» своих питомцев. Испуганные, они прибежали ко мне.

— Почему вы улыбаетесь? — удивились они.

Я объяснил, что гусеницы были вялыми, «умирающими» из-за линьки; ребята не знали этого, потому что были плохо подготовлены теоретически.

— Давайте, — сказал я, — проведем несколько бесед по культуре дубового шелкопряда, тогда с вами не случится таких казусов, какой случился с Женей.

Женя смутился и решил исправить свою ошибку.

«Подберу выброшенных гусениц», — подумал он и побежал домой. Но где там! — разве найдешь. Так он и махнул на них рукой. А со временем и совсем забыл об этом. Забыли, конечно, и мы.

ПЕРВЫЕ БАБОЧКИ.

Гусеницы перелиняли, из черных стали зелеными. Они так выросли, что у трех наших юннатов — Вадика Петрова, Славика Ветошкина, Жени Ожегова — стали завивать коконы. Это очень интересный процесс. Юннаты подолгу наблюдали за неустанной работой своих питомцев. По примеру Вадика юннаты завели дневники.

Вот что записал Женя в дневнике, наблюдая за шелкопрядом:

12 июня.

Сменил корм, поставил новые «букеты березы». Гусеницы стали есть листочки. Две самые большие не ели, все ползали. Одна остановилась, ловко стала стягивать два листочка березы своей шелковинкой. Потом поползла в этот «шалашик» вить кокон. Немного повьет и вылезет, чтобы шелковинкой привить листочки к стебельку для прочности, и опять заползает в свой «шалашик» вить кокон. Так гусеница делала несколько раз. Я заметил, как тонкая шелковинка выделяется из верхней губы гусеницы. Это в виде жидкой струйки, быстро затвердевающей на воздухе. К вечеру гусеница свила беловатый, мягкий, полупрозрачный кокон. Было видно, как она там трудится. Заметно, как она сидит в коконе и качает головой в разные стороны, стелет шелковинку восьмеркой, делает кокон. Еще заметил вторую гусеницу — завивательницу кокона.

15 июня.

Уже четыре гусеницы вьют коконы. Первая гусеница успела за ночь навить свой кокон. Ее теперь не видно. Я приложил ухо к «шалашику» из листочков и услыхал, как она продолжает вить свой кокон.

17 июня.

Коконов стало больше. Первый кокон стал твердым, кремовым. Прикладывал ухо к кокону. Слышно очень плохо — гусеница устала.

18 июня.

Только две гусеницы-обжоры едят листья, остальные завивают коконы. Прикладывал ухо к коконам — слушал. Первая и вторая гусеницы не шевелятся. Они окончили завивку своих коконов.

19 июня.

Начали завивать коконы последние гусеницы-обжоры.

21 июня.

Приходил Володя. С ним проверяли на слух, завивают ли гусеницы коконы, но ничего не было слышно. Володя хитер на выдумки — предложил использовать кошку как более чувствительный слуховой «инструмент». Он меня уверял, что «кошка слышит в десять раз лучше, чем человек». А потом он заявил: «Коконы стали плотные, сухие; гусеницы их пропитали какой-то жидкостью, она засохла и не пропускает звуковые волны. Поэтому мы с тобой не слышим шороха». Я согласился с Володей и принес с кухни кошку. Стали прикладывать к уху кошки коконы первых завивок. Кошка мурлыкала от удовольствия, терлась головой о наши руки, не обращая внимания на опыты. Когда дошла очередь до Коконов с гусеницами-обжорами, кошка зашевелила ушами, завертела кончиком хвоста. Володя толкнул меня легонько локтем и радостно зашептал: «Видишь, «инструмент» показывает, что гусеницы еще вьют коконы». Только он успел прошептать, как кошка цап! — и ухватила острыми когтями кокон. Мы еле отняли — она не давала и царапалась. Я заругал Володю, а он смеялся и выкрикивал: «Наука требует жертв!» В свое оправдание он говорил: «У твоей кошки сильно развито возбуждение и слабо развита торможение. Ты ее наказывай — развивай торможение». Теоретик этот Володька.

23 июня.

Наблюдаю — ничего не видно. Писать в дневник не знаю что. Когда увижу интересное, тогда и запишу.

25 июля.

Сегодня вечером увидал, что на стене сидит огромная бабочка. Я сразу догадался, что это шелкопрядная. Осмотрел все коконы и нашел один кокон с большим отверстием, значит вышла бабочка из него. С радости позвал к себе юннатов.

26 июля.

Вышли уже четыре бабочки. Они очень красивы. Блестяще-рыжеватые с зеленовато-коричневым оттенком, со слюдяными круглыми окошечками на крыльях.

27 июля.

Бабочки сидят в большой коробке, которую я истыкал шилом, чтобы они дышать могли. На стенах бабочки отложили много яичек. Сегодня я унесу в школу коробку с шелкопрядами.

Это первые бабочки, вышедшие из гусениц, питавшихся листьями березы.

НАХОДКА „УЧЕНОГО“.

Как уже было сказано, все давно забыли гусениц, выброшенных Женей Ожеговым за окно. А шелкопряды сами напомнили о себе. И как напомнили!

Рядом с Женей жил один аспирант, который несколько лет подряд писал безуспешно какую-то диссертацию. Бывают такие незадачливые ученые, которые выбирают тему для своей диссертации, не думая о том, какую пользу она принесет людям. Этот аспирант однажды сидел за письменным столом до поздней ночи и сочинял новую главу своей монографии. Во всей округе была освещена одна его комната. И вот вышедшая из Кокона бабочка полетела на свет его окна.

Она впорхнула в распахнутые створки и закружилась, забилась вокруг настольной лампы.

Хозяин комнаты вначале растерялся, а потом, увидев, как оригинально расцвечена бабочка, начал ее ловить, гоняться по всей комнате.

Когда бабочка вылетела в окно, он побежал за ней на улицу. И увидел еще несколько бабочек. С фонарем и сачком в руках он носился с удивительной быстротой по двору и саду, выкрикивая:

— Чудесные создания природы! Открыт новый вид насекомых в Кировской области!

Вот поймана одна бабочка, вторая, третья. Они уже в садке — напрасно стараются из него вылезти.

А Женя Ожегов преспокойно спал в своей кровати и видел сны. Соседи же, разбуженные неистовыми криками «ученого», застыли у своих окон.

Богобоязненная старушка крестилась и сокрушенно шамкала:

— Уж не спрыснуть ли его святой водицей? Говорят, что водица-то от бесовой силы помогает.

А тот продолжал бегать и подпрыгивать, ловко работая сачком и размахивая фонарем.

— Я назову новый вид бабочки своей фамилией! — кричал он. — Успех диссертации обеспечен.

Старушка, дрожа от ночной прохлады, крестилась и все сокрушалась:

— Ах, батюшки, как его нечиста-то сила носит — и по цветам и по кустам! Какую-то все насекомую ловит. Видно, это бес ее сюда послал… Помоги ему, царица небесная, наша заступница, исцели его…

После окончания ловли счастливец просидел всю ночь: листал определитель насекомых по отряду ночных бабочек. Он улыбался и вслух выражал свою радость:

— Десять лет безуспешной работы, и вдруг счастливая случайность компенсировала все мои труды!

Утром жена нашла его спящим в кресле. Он навалился грудью на стол, обхватил руками садок с бабочками, толстую книгу и чернильный прибор. Голова его склонилась на плечо, по лицу разлилась блаженная улыбка…

Через некоторое время аспирант пришел к нам в кружок юннатов. Он держал в руках номер «Кировской правды» и растерянно смотрел на нас. В газете было напечатано коротенькое сообщение о нашей работе с дубовым шелкопрядом. Успокоившись, он осмотрел наши коллекции, коконы, гусеницы, корм, на котором мы их выкармливали.

Рассматривая живых бабочек, он качал головой и уныло говорил:

— Точь-в-точь мои…

„САХАРНЫЙ ВЕНИК“.

Этим же летом трое юннатов получили второе поколение шелкопряда. Бабочки отложили яички, а сами умерли. Из яичек через двенадцать дней вышли червячки (или гусеницы первого возраста). Новые червячки уже не испытывали голода. Юннаты старательно их кормили. Каждый день приносили букеты из свежих березовых веток и ставили их в бутылки с водой. Гусеницы ползали по букетам и поедали листья.

Юные шелководы радовались второму поколению шелкопряда. Но радость их была непродолжительной. Наступил сентябрь, дни становились короче, а ночи холоднее. Листья на деревьях, начали желтеть, приближался листопад… И хотя времени для завивки коконов оставалось совсем мало, положение становилось критическим — ведь гусеницу не поторопишь: она соблюдает свои сроки, ей нет заботы, что листья опадают, что корм исчезает.

Как же быть? Мы собрались, чтобы обсудить создавшееся положение. После долгих споров решили, что выход один: надо отыскать такие съедобные листья, которые опадают намного позже березовых.

Володя сказал, что у них много сирени и она до сих пор стоит зеленая, совсем как летом.

— Сирень мы пробовали, — возразил Вадик.

Тогда вспомнили о дубе.

— Как это мы забыли о нем? — воскликнул Женя. — Ведь шелкопряд-то у нас дубовый!

— Это все хорошо, — сокрушенно произнес Вадик — он очень сильно переживал голод шелкопрядов. — Но ведь через три-четыре дня опадут и они.

Думали-думали, спорили-спорили и решили листья дуба заготовить впрок. Заготовлять их пошли прямо после окончания собрания. Дуб рос по соседству с квартирой Славика Ветошкина. Нам разрешили рвать листья сколько угодно.

Ребята лазили по дубу, срывали зеленые листья и бросали вниз, где их товарищи складывали корм в корзины. В конце концов насобирали три корзины и решили, что хватит. Но вот беда: как сохранить листья зелеными? Опять стали горячо обсуждать.

— А что, если сделать из них силос? — предложил Славик.

Это предложение было принято с энтузиазмом. Дети отыскали небольшую бочку, сложили в нее листья, залили водой и закрыли деревянным кругом, положив на круг тяжелый камень.

Силос не получился, но листья шелковичные черви ели.

Выпал первый снег. Другим ребятам он доставил много радостей, наши же юннаты печально глядели на второе поколение шелкопряда, а оно не торопилось завивать коконы. Ползают наши червячки и невозмутимо поедают листочки. А листочков в бочке становится все меньше и меньше. С трепетом все мы каждый день ожидаем коконов, а их нет и нет. Последние листочки докармливаем, а гусеницы и не думают завивать коконы.

Как выходить из положения? Мы снова собираем кружковцев. Приходят все, кроме Ожегова. Снова обсуждаем вопрос о корме.

— Теперь и листьев никаких нет на деревьях, — говорит Володя Кондратьев.

Ребята молча вздыхают. У всех одна и та же мысль: смерть пришла шелкопрядам, конец работе и надеждам. Ничего не можем придумать. Так и расходимся. Кто-то предлагает навестить Женю: уж не заболел ли он?

Ребята направились к нему.

Дверь открыл сам Женя. Увидев их, он запрыгал на одной ноге:

— Эврика! Эврика!

Товарищи ничего не могли понять, даже обиделись: они такие расстроенные, а он танцует!

А Женя усадил их и стал рассказывать:

— Мама с бабушкой пошли в баню, меня оставили дома нянчить сестренку. Поэтому я не был с вами. И вот пришли мама и бабушка. Я хотел к вам бежать, да думаю: дай взгляну на шелкопрядов, чтобы сообщить вам «последние вести» о них…

Пришедшие сразу встрепенулись:

— Ну и что же? Твои коконы завивают? Да? Ну, не тяни!

— Нет, не завивают, а только смотрю я на них, а мои шелкопряды куда-то организованно поползли и дубовые листочки не доели. Я думаю: наверно, место для завивки ищут. Решил наблюдать — любопытно. А они все ползут и ползут к двери. «Уж не удирать ли вздумали от меня?» — мелькнула мысль, а сам за ними иду, им не мешаю. И что бы вы думали! — И Женя поднял вверх березовый веник. К его листьям ползли шелкопряды.

Вот, оказывается, какое открытие сделал Женя! Ну, теперь-то можно докормить гусениц. Веники на рынке круглый год продаются!

Кому-то из юннатов пришла в голову мысль замачивать веник в сахарном растворе. И вот этими «сахарными вениками» стали кормить гусениц. Гусеницы охотно их поедали.

— Парадоксально, — сказал Володя Нарбеков. Он всегда любил вставить в разговор какое-нибудь иностранное словечко.

Наконец в начале ноября появились коконы.

В Октябрьский праздник юные натуралисты веселились больше всех. На торжественном заседании директор школы Павел Константинович Мелюгин объявил им благодарность за исследовательскую работу с дубовым шелкопрядом. А после этого наши поэты и художники вывесили праздничный номер стенной газеты, в которой было забавное стихотворение, посвященное Вадику:

Похудел, не спал, все маялся: Чем червей я накормлю? В сердце горечь пробиралася: Шелкопрядов уморю. Все леса, луга исхожены, Каждый листик он собрал И с надеждою несказанной Шелкопрядов угощал. И — о радость! — все набросились На березовый листок. И когда прилег, измученный, — Заалелся уж восток.

Тут же на празднике ребята стали распевать частушку:

Как у Вади-шелковода Важное событие: Всю березу черви съели — Вот это открытие!

ГДЕ ВОЗНИКЛО ШЕЛКОВОДСТВО.

Наши юные шелководы чуть не целый год изучали шелкопрядов, а если подумать, ребята до сих пор еще так мало знали о них. Надо было восполнить этот пробел. Я предложил своим юным друзьям сделать доклад о возникновении шелководства. За доклад взялся Володя Нарбеков — он у нас вообще любил выступать с докладами. Медлительный, немного застенчивый, Володя сразу преображался, когда начинал доклад.

Собираясь на очередное заседание кружка, дети знали; что и на этот раз доклад у него будет интересным; им было известно, как тщательно Володя готовился и как много советовался со мной.

В кабинете биологии заранее были вывешены географические карты, таблицы по разведению шелкопрядов и коллекции.

Ребята уселись за парты. Староста кружка проверил, все ли собрались, объявил тему занятий и предоставил слово Володе.

Володя сначала волновался, но потом увлекся своим докладом и говорил свободно.

— Ребята, — начал он, — всем вам интересно знать, где родилось шелководство. Отыскивая ответ на этот вопрос, я ходил несколько раз в библиотеку имени Герцена и вот что узнал: родина шелкопряда — Китай.

Он обвел по карте границы Китая.

— Китайский историк Конфуций оставил человечеству сочинение «Шу-кинг», что по-нашему обозначает «Книга книг». Это такой сборник исторических документов Китайской империи: в этой «Книге книг» он сообщает, что шелк находился в употреблении уже за три тысячи лет до нашей эры. Первыми из европейцев познакомились с шелком, то есть узнали шелковые ткани, греки. Это знакомство греков с шелком относится к времени Аристотеля — к четвертому-третьему веку до нашей эры. Оказалось оно возможным благодаря походам выдающегося полководца Александра Македонского… Таковы исторические данные о времени возникновения шелководства… Китайские крестьяне приметили на туте (или тутовнике), растущем в лесах, червячков, которые объедали листья. Эти червячки перед окукливанием вили коконы из тонкой шелковинки, выпуская ее из губы. В коконе шелковинка непрерывная, она достигает длины более одного километра. Шелковинка склеена коконным клеем. Красота и блеск коконов подкупили китайских крестьян, и они решили использовать коконы для приготовления красивых тканей. После долгих попыток и неудач был найден способ разматывания коконов. Китайцы погружали коконы в особые тазики, подогревали воду до сорока пяти — семидесяти градусов и прибавляли в нее щелочи. От этого склеенные нити кокона расклеивались. Маленькими метелочками мастера отыскивали конец шелковинки кокона и наматывали ее на катушечки… Китайцы нашли способ окрашивать шелк в разные цвета… Следует отметить, что вначале все работы велись только ручным способом… Трудное и кропотливое дело — размотка коконов, но зато получались красивые прочные ткани — шелк.

С этими словами Володя с быстротой фокусника вытянул из кармана цветной шелковый платок и взмахнул им, как волшебник. При электрическом свете платок блестел и переливался, как огненная птица; платок описал над головой докладчика дугу и быстро исчез в Володином кармане. Ребята захлопали в ладоши.

— Тута (или тутовник), — продолжал Володя, — на котором живут гусеницы шелкопряда, — это дикорастущее дерево средней величины. Листья его широкие, лопастные.

Он достал из папки гербарный лист, приколол его кнопкой к доске, взял указку и сказал:

— Вот такие… Тута цветет и дает ягоды, по форме похожие на малину. В свежем виде ягоды съедобны… С развяжем шелководства тутовник стали называть шелковицей.

Тутовый шелкопряд, о котором я вам рассказываю, имеет такой цикл развития. Из перезимовавших яичек выходят гусеницы. Они едят листья белой шелковицы, растут и через тридцать дней начинают окукливаться, то есть вьют коконы. Из кокона выходит бабочка. Она откладывает до пятисот яичек, а сама умирает. За лето бывает два-три поколения.

Володя протянул ребятам две коробки — коллекции тутового шелкопряда, а сам продолжал говорить:

— Теперь в диком виде тутового шелкопряда нет. Теперь это домашнее насекомое. Бабочка даже утратила способность летать.

Слушая докладчика, кружковцы рассматривали коллекции. В каждой из коробок было два-три десятка мелких-мелких зеленоватых яичек. На листке шелковицы сидела большая беловатая гусеница с выростом на заднем конце. Подле нее кокон и куколка, две бабочки белого цвета (самка и самец) с небольшими крылышками, маленький моточек шелка и маленький кусочек шелковой ткани.

— Главное в шелководстве — выкормка шелковичных червей и получение большого количества коконов, — продолжали слушать Володин рассказ ребята, не отрываясь от коллекций. — Для выкормки строят особые помещения — червоводни. В червоводнях имеется много полок и этажерок. На этих многоярусных полках раскладывают листья тутовника для кормления червей.

Володя показал на таблице, как устроена червоводня, как там растут гусеницы и как за ними ухаживают.

— Китайские купцы наживали огромные барыши от торговли шелком с другими государствами, — говоря это, Володя показал по карте два торговых пути: морской и сухопутный (или караванный). — Секрет изготовления шелка считался национальным секретом. За выдачу секрета по китайским законам полагалась смертная казнь. Но, как ни охранялся секрет шелкоделия, его все-таки выкрали. Дело было так. Полторы тысячи лет назад из Греции выехали два монаха — посланцы императора Юстиниана. Они везли с собой дорогие дары и хвалебные грамоты. Им было поручено открыть секрет шелководства и организовать производство шелка у себя на родине. За это император обещал произвести их в министры. Под видом путешественников монахи подъехали к Великой Китайской стене. Здесь их задержала стража. После долгих просьб и увещеваний их препроводили под усиленной охраной к императору. Там посланцы вручили ему дорогие дары и грамоты и сказали, что прибыли в Китай для того, чтобы прославлять мудрость и законы императора по всему свету.

Лесть покорила сердце властолюбивого императора, и монахам была выдана грамота, разрешающая беспрепятственно путешествовать по Китаю. Монахи прожили в Китае семь лет. За это время они научились китайскому языку, изучили шелкоделие и выкармливание шелкопрядов. Теперь им можно было возвращаться в Грецию. Но как вывезти из Китая яички шелкопряда? Монахи знали, что если их поймают, то сразу же приговорят к смертной казни. Не бывать им тогда министрами. Они решили пробираться к границе глухими провинциями. Когда они проходили мимо маленькой деревушки, на дворе у крайней фанзы крестьянин-китаец сортировал грену шелкопряда в двух чашках. Монахи остановились, поклонились крестьянину, пропели молитву и попросили у него пить.

Когда крестьянин ушел в фанзу за водой, они отсыпали немного грены в бамбуковые посохи. Крестьянин вынес им воды, монахи напились, поблагодарили его и ушли. Сортируя и взвешивая грену, крестьянин обнаружил, что часть ее пропала, и заявил об этом начальству. Стража кинулась в погоню за чужеземцами. Но они на целых три дня схоронились в глубоком сухом колодце и ночью, в сильный дождь и грозу перелезли Великую Китайскую стену, а потом добрались до Греции. Так европейцы узнали секрет изготовления шелка…

Наш докладчик немного помолчал, полистал конспект, отхлебнул из стакана воды и стал продолжать свой рассказ:

— Теперь трудно назвать страну, где бы не получали шелк от тутового шелкопряда, если там произрастает шелковица. Шелковица (или тута) растет всюду дико. Ее границы к северу совпадают с границей распространения винограда, она даже заходит севернее, чем виноград…

Когда Володя кончил свой доклад, все долго аплодировали ему. Наконец староста успокоил ребят и дал слово содокладчику — Юре Черемисинову.

Юра начал так:

— В Китае, Японии и Корее более трехсот лет разводят дубового шелкопряда. Этот шелкопряд нам всем хорошо знаком.

Юра роздал юннатам коллекции, которые кружковцы сами готовили к занятию, и пояснил:

— Это дубовый китайский шелкопряд, выкормленный листьями березы нашим кружком…

— В Японии, — продолжал он, — кроме тутового и дубового китайского шелкопряда, еще разводят японского дубового шелкопряда. Он называется «яма-май». Шелкопряд «яма-май» дает одно поколение в лето и зимует в стадии яйца (грены). «Яма-май» встречается в диком виде в лесах Приморского и Хабаровского краев СССР. В Индии водится шелкопряд под названием «тусор». Он может кормиться листьями самых различных деревьев. (Число их доходит до тридцати пород.) Есть еще шелкопряд, которого выкармливают листьями клещевины. Называется он «эри» и дает несколько поколений в лето… Есть грушевый шелкопряд… В общем, по некоторым данным, для получения шелка шелководы разводят до пятнадцати пород шелкопрядов, относящихся к разным видам и даже к разным семействам. Первое место по сбору коконов и производству шелка принадлежит, конечно, тутовому шелкопряду. Самый лучший шелк получают, однако, в Африке, разматывая паутину особого паука — нефила. Разматывают паутину, лазая по кустам и деревьям. Можете представить себе, что это за «египетская работа».

Все члены кружка, видимо, представили эту картину, потому что в классе зашумели, задвигались. Подождав, когда в классе установится тишина, Юра продолжал:

— В нашей стране разведением тутового шелкопряда стали заниматься с момента воссоединения Кавказа, Крыма и Средней Азии с Россией. Разведение китайского дубового шелкопряда у нас началось только с 1927 года, как проба. Началом его промышленного разведения считается 1937 год. С этого года его стали разводить на Северном Кавказе, в южных областях Украины, в Ростовской, Сталинградской областях и южной части Воронежской и Курской областей; потом в Башкирской, Чувашской и Марийской АССР.

С этими словами Юра взял указку и стал показывать по карте районы шелководства в нашей стране.

Дойдя до самого интересного для собравшихся места, он начал говорить проще:

— И вот ведь, ребята, какое дело: в нашей бывшей Вятской губернии еще до революции пытались разводить шелкопряда. Мы тут с Яковом Дмитриевичем одну интересную заметку в старинной газете нашли. Вот послушайте-ка ее. — Юра полистал конспект и зачитал: — «В 1896 году проходили опытные выкормки тутового шелкопряда в некоторых уездах Вятской губернии. Кормили шелковичных червей листьями растения по названию «скорцонера». Есть у скорцонеры два названия — сладкий корень, черный корень. Семена его выписывались с юга…» Чувствуете? Это ведь полвека назад!.. Ну, а с тех пор и интерес к шелководству в нашей области возрастает из года в год. Через два года в «Вятской газете» была специальная статья о разведении «скорцонеры»… Но самая интересная статья, по-моему, была опубликована в 1899 году Представьте себе, что в ней описывается опыт разведения шелкопряда простым вятским крестьянином. Жил тогда этакий любопытный человек — звали его Комаровских. Вот имени только не знаю — и в газете стоит один инициал «А»… Александр или Алексей, наверное… А проживал он в деревне Кумачи Орловского уезда Навалихинской волости. Орловский уезд — это нынешний Халтуринский район.

— Знаем! Знаем! — зашумели ребята.

— Знаете, так хорошо… Слушайте дальше. Этот самый А. Комаровских успешно разводил шелкопрядов и заинтересовал этим интересным делом многих соседей и крестьян из окрестных деревень. Интересно, что его сосед Сунцов сумел размотать все полученные коконы. Позже, в 1903 году, он писал… Вот слушайте… Сейчас отыщу это место… Вот! «…Так я и размотал все коконы. С каждого кокона получилась нить длиной около четырехсот сажен», или восемьсот метров… А в бывшем Котельническом уезде, селе Даровском (теперь — центр Даровского района) для кормления шелкопрядов разводили черную шелковицу.

Юра отложил в сторону заметки.

— Да, вот еще что надо рассказать… Смотрите, имейте в виду, что среди насекомых под общим названием «шелкопряды» есть и вредители. Коконы-то они вьют, да только эти коконы практического значения не имеют. К ним, например, относятся «монашенка», «златогузка», непарный шелкопряд, сосновый шелкопряд, походный шелкопряд, да и другие…

Тут Юра роздал собравшимся коллекции с названными вредителями.

— Эти шелкопряды в кавычках — не только вредители леса и сада, — продолжал он, — но они еще болеют такими же болезнями, как и шелкопряды, дающие шелк. Вот и получается, что пользы они не приносят, а заразные болезни распространяют. Тех бабочек, которых вы рассматриваете в коллекциях, наука к шелкопрядам не причисляет, — и как бы в доказательство он открыл толстый том Брема «Жизнь животных», полистал его, нашел класс насекомых и стал читать об отряде чешуекрылых, или бабочек.

— «Всего известно сто тысяч видов бабочек. В СССР около двенадцати тысяч видов. Чешуекрылых разделяют в систематике на многие семейства. Только в СССР их пятьдесят четыре семейства». — Юра кашлянул, открыл пятьсот сороковую страницу и сказал: — Теперь слушайте о шелкопрядах. «К семейству настоящих шелкопрядов относятся два десятка родов распространенных в жарких странах, например тутовый шелкопряд. Как и все настоящие шелкопряды, он очень невзрачен». Да вы его сами видели в коллекции, — перестав читать, сказал Юра.

Потом он, перелистнув несколько листков книги, опять стал читать, еще громче:

— «Семейство аттакидае: глазчатки, сатурнии, павлиноглазки. Крупные и очень красивые бабочки с большими широкими крыльями. Посредине каждого крыла большое красивое пятно («павлиний глазок»). Всего известно до тысячи видов. В СССР — двадцать видов. В тропической и субтропической Азии павлиноглазка «Атлас» в размахе крыльев имеет двадцать пять сантиметров, то есть едва поместится на этой книге. Ее коконы используют для получения шелка».

Юннаты зашумели, удивляясь таким большим размерам бабочки, а Володя Кондратьев шепнул своему соседу:

— Наверное, и кокон у них с куриное яйцо.

А тот ему ответил:

— Нет, с гусиное.

— Первое место по добыче шелка между дикими шелкопрядами занимает китайская дубовая сатурния, которую наш кружок выкармливает на березе под названием «Китайский дубовый шелкопряд». — Юра положил книжку, посмотрел на всех и сказал: — Итак, наш шелкопряд к семейству настоящих шелкопрядов не относится — это павлиноглазка, или ненастоящий шелкопряд. С настоящим шелкопрядом они сходны только по использованию человеком коконов, но различны в строении тела, в различии завивки коконов и в других особенностях…

После перерыва Володе и Юре ребята задавали вопросы. Были среди них самые разнообразные, но один определенно вызвал интерес у всех юннатов. Можно ли получить гибриды от скрещивания тутового и дубового шелкопряда? Ни Володя, ни Юра на это ответить не смогли. Пришлось ответить мне.

— Был такой случай: один американский ученый, изучавший шелковичных червей, решил привезти из Европы дикого шелкопряда, вредителя наших лесов и плодовых садов. Его называют «непарный шелкопряд»… Этот ученый хотел скрестить настоящего шелкопряда с диким и получить, гибрид — улучшенную породу, которая могла бы размножаться и давать хороший шелк не только по шелковице, но и на обычных лесных деревьях… У «непарного шелкопряда» зимуют кладки яиц, которые самка откладывает на коре деревьев, прикрывая их буроватым пушком со своего брюшка. В каждой кладке бывает по нескольку десятков яиц. Такие кладки профессор захватил с собой из Франции и привез в Америку. Однажды из его лаборатории часть гусениц уползла в сад. Это привело к тому, что через двадцать — двадцать пять лет «непарный шелкопряд» сделался бедствием всего государства. Он размножился в невероятном количестве по лесам и садам многих штатов. Оплошность профессора обошлась Америке в сотни миллионов долларов. И до сих пор этот шелкопряд губит американские сады и леса, несмотря на то, что с ним ведется большая борьба… Так вот и получилось, что гибрида профессор не вывел и новую породу не получил…

Ну, а сейчас конкретно по заданному вопросу. В одном из научных зоологических журналов я читал о гибриде, полученном советскими шелководами от скрещивания шелкопряда «яма-май» с китайским дубовым шелкопрядом. Вот вам и ответ на ваш вопрос… Только следует указать, что этот гибрид дает одно поколение в лето.

В заключение я от имени ребят поблагодарил наших докладчиков за интересные, содержательные доклады. Володя Нарбеков и Юра Черемисинов сияли. Ребята были довольны: они узнали сегодня немало нового. К их практической работе прибавились теоретические знания.

ШЕЛКОПРЯДЫ ПЕРЕЗИМОВАЛИ.

И вот снова наступила весна… Шестьдесят пять коконов, завитых осенью, благополучно прозимовали в школе между оконными рамами, и кружковцы с нетерпением ждали, когда из них выйдет первая бабочка. Да и выйдет ли? Уж очень необыкновенные условия пришлось перенести нашим гостям!

Каждый вечер ребята собирались в биологическом кабинете и в восемь часов склонялись над коконами. Но… бабочки не выходили. Огорченные юннаты молча шагали домой.

И вот однажды, перед уроками, придя раньше других в школу, Володя Кондратьев обнаружил долгожданного первенца. Эта бабочка, очевидно, вышла ночью. Вот она сидит перед ним и расправляет свои еще влажные крылышки. Кажется, что такой красавицы Володя никогда не видел, хотя за свою годичную практику он встречал много бабочек!

Еле дождался Володя своих товарищей: до того ему хотелось поделиться радостью! Наконец юннаты собрались. Столпившись около коробки с бабочкой, они наперебой говорили друг другу:

— Посмотри, какая красивая!

— Просто чудо-бабочка!

— Гляди, какие усики!

— А крылышки-то!

— А ведь, правда, такой у нас еще не было?

— Да главное не в том, что она такая красивая, — сказал Юра Черемисинов. — Просто-напросто здорово, что наши шелкопряды перезимовали в таких условиях! Вот что главное.

— Правильно, Юрка!

— Молодцы наши шелкопряды!

ПРАВИЛА НАРУШЕНЫ.

— Да, — сказал Алик Веденин, — все это хорошо. Только почему она вышла не в восемь часов вечера, как ей положено? Во всех книгах так написано…

— Мало ли что там написано, — возразил кто-то из новичков, занимавшихся в нашем кружке первый год. — Значит, неправильно написано.

— Ты помалкивай, если не знаешь, — рассердился на него Алик. — В прошлом году они выходили у нас в восемь часов.

— Да, ребята, здесь что-то не так, — произнес Володя Кондратьев.

— Давайте еще посмотрим в книге, — предложил Алик.

— Нет, в книге было черным по белому написано, что бабочка шелкопряда выходит обязательно в восемь часов вечера.

Было над чем задуматься, снова начался спор. За этим спором я их и застал.

— Яков Дмитриевич! — бросился ко мне Володя. — Наша бабочка вышла в неположенное время! Я пришел утром, а она сидит. А вчера вместе с вами уходили из школы, ничего не было!

— Может быть, это случайно вышедшая бабочка? — высказал предположение Юра Черемисинов.

Ребята растерянно глядели на меня.

— Что же, друзья, — предложил я, — давайте соберемся сегодня вечером часов в шесть и хорошенько проследим за временем выхода других бабочек. Может быть, это и случайность.

Ребята собрались раньше, к половине шестого все уже расселись вокруг коробки, в которой лежали коконы. Не спуская глаз, следили за ними. Прошел час. Глаза у ребят начинают уставать. Проходит еще час.

— Наступит восемь часов, и начнется выход, а та случайно вышла, — говорит кто-то.

Но вот уже восемь часов, а бабочки нет. Кое-кто уже сомневается в успехе, кое-кто зевает. И вдруг около девяти часов самые настойчивые наблюдатели заметили, как конец одного кокона начал намокать. И вскоре все увидели, как бабочка, раздвинув лапками тонкие шелковинки, закрывающие вход, просунула наружу свою головку.

— Смотри, смотри, — прошептал кто-то так тихо, словно боялся спугнуть бабочку.

— Тише!

— Не шумите!

А бабочка, делая волнообразные движения, силилась вылезти из кокона и, наконец, появилась вся. Она мокрая, тельце сильно вытянуто, крылья смяты. Они такие маленькие, не больше ногтя, и лежат по бокам ее тела, как тряпочки.

Бабочка ползет вверх по коробке. Цепко ухватившись за угол, свесив тельце вертикально вниз, она слегка трепещется. Мягкие ее крылышки постепенно расправляются, растут, и вот уже перед нами бабочка, похожая на первую. Но и обсохшая бабочка не взлетает — ведь она ночная.

Ох, как ребята ликовали! Еще бы! Ведь это были плоды их работы. Они видели своими глазами пример расшатывания наследственности дубового шелкопряда. А расшатывание наследственности животного или растения помогает изменить его природу, значит наш кружок идет по правильному мичуринскому пути!..

Вскоре начался массовый выход бабочек из коконов. Бабочки появлялись на свет и утром и поздно вечером, и даже днем.

Через несколько дней вышла шестидесятая бабочка. Она была последней. Из 65 коконов вышло 60 бабочек. Пять коконов остались неподвижными. Почему из них не вышли бабочки, мы не знали. Возможно, что эти коконы были помяты, и куколки, находившиеся в них, погибли.

Бабочки оставили после себя много грены. Из этого количества грены должно было выйти около пяти тысяч гусениц.

ГДЕ ВЗЯТЬ БЕРЕЗЫ?

Наступили горячие дни подготовки к выкормке гусениц. До появления гусениц на свет нам надо было еще очень многое сделать, так как в этот год мы решили выкармливать их в одном месте, а не как раньше — в разных домах юннатов. Надо было наметить березы, которые послужат в скором будущем кормом для наших гусениц. А корма для такого количества гусениц потребуется много, ведь каждая гусеница съедает за период своего развития 40—50 граммов листа.

Проблема корма стала для нашего кружка самой острой. Надо было, не нанося вреда дереву, набрать березовых веток. Ребята ходили в поисках березы, собирались вечерами и обсуждали свои возможности. За городом находились замечательные березовые рощицы, но, увы, они были далеко — километрах в десяти.

— А не заглянуть ли нам в заброшенный парк за Северной баней? — предложил Володя Кондратьев.

От старожилов ребята узнали, что этот парк до революции принадлежал хозяину мыловаренного завода Сунцову. Его и до сих пор по привычке называют «Сунцовой дачей». Одно время он был местом отдыха молодежи, но в годы войны оказался запущенным.

Всем кружком пошли туда.

Березы в нем были громадные.

— Да-а… Все бы хорошо, но вот как мы доберемся до веток? — сказал Вадик Петров, задрав голову и глядя на покачивающуюся верхушку столетнего дерева.

— Упадешь с такой высоты и косточек не соберешь.

— Да и не заберешься — ствол-то гладкий. Мы ведь не кошки и не белки.

Интересно все получалось! Раньше не могли найти корм, а теперь нашли корм, так опять не знаем, как его достать.

Тут посыпались различные предложения. Один предложил обрывать ветки арканом, другой сообщил, что у него есть знакомый монтер, у которого он смог бы достать «когти», третий рассмешил всех, предложив построить около наиболее ветвистой березы сооружения наподобие строительных лесов.

Но все эти предложения ребятами были отвергнуты. Так юннаты и разошлись, ничего не придумав, но уговорились встретиться завтра. «Утро вечера мудренее».

ИЗОБРЕТЕНИЕ СЛАВИКА ВЕТОШКИНА.

На другой день они собрались в облюбованном парке. Каждому приходящему задавался один и тот же вопрос: «Что придумал?» Но, к общему горю, никто ничего не придумал.

Пришли все, кроме Славика Ветошкина. Товарищи ждали его около получаса.

— Пойдемте-ка к нему, — предложил кто-то. — Вдруг у него родилась какая-нибудь идея?

Славика ребята застали во дворе. Перед ним лежал длинный-длинный шест, какие обычно применяют для ловли рыбы саками и наметками. Славик укреплял что-то на его тонком конце. Увидев приятелей, он смущенно извинялся:

— Вы там, наверное, меня ждали, а я вот, видите, занялся своим «изобретением». Сейчас кончу, вы подождите немного.

Но какое уж тут ожидание! Ребята поняли все и стали ему помогать. Работа закипела. Скоро все было кончено.

Это было действительно оригинальное приспособление для срезания высокорасположенных веток березы. Оно состояло из длинного шеста, в расщепленный конец которого Славик вставил лезвие кухонного ножа; нож был укреплен под углом и направлен к шесту острием.

Результаты испытаний, проведенных в тот же день, были замечательны. Ветки можно было резать без затраты особых усилий и без риска для жизни. Зацепишь веточку березы ножом, как крючком, слегка потянешь на себя — и веточка срезана. Она падает на землю к твоим ногам.

Наконец-то ребята успокоились — теперь их нисколько не страшил приближающийся день выхода гусениц из грены.

…Первые разведчики шелкопряда появились скоро. Вот они ползают по столу в поисках пищи и, встретив березовый листочек, активно принимаются за еду.

На следующий день начался массовый выход гусениц. Всех их надо было обеспечить кормом. От «Сунцовской дачи» до нашей школы около десяти кварталов. Бегать ежедневно за березовыми ветками — дело нелегкое. Посоветовавшись, мы решили попроситься на «постой» в школу № 10, которая своими окнами выходила к березовой роще. Мы знали, что раздевалка у них не отапливалась зимой и нашим гусеницам предстояла «тяжелая жизнь». Да и сейчас здесь температура достигала лишь 19—20 градусов (несмотря на то, что на улице стояла жара). А шелкопряды требуют 23—24 градусов тепла. Кроме того, влажность воздуха была выше нормы. Но юннаты ведь не ждали «милостей от природы», они искали новые пути…

* * *

Как-то ветки заготовляли два наших друга — Гасик Прокошев и Алик Веденин. Работа уже приближалась к концу, как позади них раздался чей-то голос, очень сердитый. Они обернулись и увидели старушку.

— Вы что же это, молодые люди, портите деревья? Наверно, коз кормить или вениками торговать собираетесь? — сказала она строго. — Люди специально садят, ухаживают, а вы что? И ведь не в первый раз приходите с вашим шестом — все я вижу… В школе ведь, наверное, учитесь, а разве вас там этому учат?

Она замолчала, видимо ожидая возражений. Но, не услышав их, стала довольно настойчиво требовать, чтобы ребята убирались подобру-поздорову из парка, угрожая пожаловаться на них куда следует. Ребята решили объяснить ей, для чего им понадобились эти ветки. Но разбушевавшаяся старушка ничего не хотела знать.

— А вы с нами дойдите до школы, — предложил ей Гасик Прокошев. — Это всего несколько шагов.

Он указал на школу № 10, где находились сейчас наши шелкопряды.

После уговоров старушка, наконец, согласилась.

Увидев в школе букеты березовых веток, буквально кишевшие гусеницами, она чрезвычайно изумилась и так заинтересовалась шелкопрядами, что потребовала подробнейшего объяснения.

Юные шелководы с радостью рассказали ей все, что знали, показали свои коллекции. Весь воинственный пыл со старушки слетел, и она теперь глядела на ребят, умильно улыбаясь.

— Так вот вы какое дело затеяли! У нас на сервере шелк? Да ведь раньше, в мою-то молодость, и думать об этом не могли… А вы делайте свое дело, делайте: хорошее оно!

Извинившись еще раз, она простилась с ребятами и, радостная, вышла из школы.

Этот случай заставил наш кружок обратиться в горсовет за разрешением пользоваться березой из парка. Наша просьба была удовлетворена.

У ПЧЕЛОВОДА ЛУКИЧА.

На одном из собраний юннаты решили часть шелкопрядов отдать в колхоз: пусть и там изучают, И вот в солнечный знойный день мы отправились за город в колхоз «Путь коммунизма».

Дорога шла через широкий луг поймы реки Вятки. Слабый ветерок дул навстречу, и казалось, будто трава кланяется нам.

Из кустов низкорослых ив, что редко росли на лугу, доносились однообразные голоса птиц. Среди них выделялся своей песней «вичи-речи-ричи-чучи» славка-говорунчик.

Мы шли гуськом. Первым Володя, он всегда любит ходить впереди, за ним — Гера, он нес большую-большую картонную коробку из-род конфет, одна стенка которой была вырезана и заклеена марлей. За Герой шел я, Славик замыкал шествие.

Мы почти уже были у цели, как совершенно внезапно налетела туча, грянул страшный гром, ну и мы, конечно, вымокли до последней нитки.

Как только мы вошли в деревню Симаки, дождь, как нарочно, перестал.

Мокрые, но довольные появились мы на колхозной пасеке. Навстречу нам вышел колхозный пчеловод дедушка Лукич. Он повел нас в избушку. Там пахло воском и медом. Несколько пчелок бились на окнах, стараясь вырваться к своим сородичам.

— Добро пожаловать! Да никак вас всех вымочило? Ишь какое дело неприятное вышло, — говорил пчеловод. — Садитесь, садитесь, пожалуйста, всем места хватит!

— Иван Лукич! Мы вам шелкопрядов принесли. Помните, на правлении колхоза, после нашего доклада о шелкопрядах, было решение выкормить вам в колхозе шелкопрядов для ознакомления? — сказал я.

— Помню, помню, это все я хорошо помню. Да уж я думал, что вы их и не принесете. Давайте, давайте показывайте, что за шелкопряды. Не видал я их ни разу за свою жизнь.

Юннаты быстро развязали коробку. Лукич смотрел на червяков и расспрашивал нас, как их кормить и как ухаживать. Ребята начали обстоятельно рассказывать все Лукичу. Потом сбегали а лесок, который рос за пасекой, и принесли свежих березовых веток. Ветки были вымыты дождем и сильно пахли березой.

Когда их разложили около шелкопрядов, гусеницы услыхали запах березы, стали переползать со старых веток на свежие. Лукич глядел и дивился.

— Ишь, лезут как по команде, и дымаря им не требуется. Смотри, смотри, как грызут, только подноси, — приговаривал старый пчеловод: он уже увлекся шелкопрядами.

Когда мы обсохли, попросили Лукича показать нам пчелиную семью. Лукич охотно согласился. Он развел дымарь, чтобы отгонять пчел, и роздал нам сетки. Ребята надели сетки на головы, шутя и смеясь над своим видом в новых «головных уборах».

Когда пришли к ульям, ребята стали считать число пчел, но не тут-то было. Разве их сосчитаешь! Лукич наставил носик дымаря в леток улья и стал в улей напускать дым. Ребята переглядывались, недоумевая: для чего он это делает? Володя не вытерпел и спросил.

Лукич улыбнулся и сказал:

— Когда пчелка слышит дым, старается спасти мед, а напившись меда, она уже не жалит. Тут нужна смекалка и осторожное обращение с ними. Когда работаешь в улье, нельзя делать быстрые движения, рывки или стучать. Если пчелка села на руку, ее не гони, а подыми дымом из дымаря. Не переносят пчелы и пьяных. Тут уж берегись! — и он тихонько засмеялся. — Было такое дело у моего знакомого. Еле он убежал. Так ему попало.

Когда сняли крышку с улья и откинули холстину, покрывавшую рамки, мы увидели много рамок с медом. Там было целое скопище пчел. Эта армия деловито суетилась. Юннаты невольно отшатнулись. Пахнуло приятным ароматом свежего меда. Лукич передал дымарь мне, а сам стал вынимать рамки и приговаривать: «Вот какое сложное хозяйство ведут пчелки — как люди». Я дымил на рамки с пчелами, и они убегали на другие рамки. Лукич был даже без сетки. Пчелы ползали по его рукам, голове, лицу, но ни одна не жалила. Лукич показал нам медовые рамки. Объяснил, какие пчелы рабочие, сборщицы, а какие трутни. Рассказал, как живут и трудятся пчелы, как ведут свое хозяйство, как защищают его от воров.

Нам понравилось хозяйство Лукича и его пчелиный город, в котором он был «губернатором», как метко выразился Володя Кондратьев.

Прощаясь и благодаря Лукича за показ пчелиного хозяйства, Гера проговорил:

— Вот бы нам на пришкольном участке завести пчел!

Все юннаты разом взглянули на меня.

— Заведем, ребята, заведем — будут и у нас пчелы. Да еще и в стеклянном улье, — улыбаясь, сказал я.

— А зачем в стеклянном? — любопытствовал Володя.

— Всем будет видно, как пчелки там работают, — важно ответил Гера.

— Только они дорого, наверно, стоят, — не унимался Володя.

— Мы их поймаем, — ответил я.

— А как?

— Поставим фанерный ящик с рамками в лесу на елку, а в него прилетит пчелиный рой. Потом мы его принесем в школу на участок и посадим в настоящий улей.

— Улей сделаем сами, — вставил Гера.

— Вот это здорово! — выкрикнул Володя.

— Я буду изучать пчел — буду читать книги о пчелах, — отозвался в раздумье Славик.

Всю обратную дорогу в город мы мечтали, о пасеке. А как наши шелкопряды?

Иван Лукич ухаживал за ними с такой же любовью, как и за пчелами. Он выкормил шелкопрядов, они у него завили около тысячи коконов. Эти коконы осенью он принес к нам в школу и передал нам свой дневник наблюдений. Себе он оставил 250 штук для дальнейшего изучения и для коллекции.

НЕМНОГО АНАТОМИИ.

Гусеницы выросли. Из черненьких маленьких червячков они превратились в довольно крупных зеленых гусениц с золотыми блестками по бокам. Перед каждым юннатом лежала в ванночке большая зеленая гусеница шелкопряда. Она жадно обкусывала кромку березового листка и оставляла только листовые черенки. Дежурный роздал лупы, иглы, пинцеты, скальпели и повесил на стену таблицу наружного строения гусеницы, которая была перерисована нашим художником Венедиктом Сучковым из книги «Дубовый шелкопряд». Мы готовились к изучению наружного и внутреннего строения шелкопряда.

Шелководам большее время приходится вести работу с гусеничной стадией шелкопряда. А чтобы хорошо выкармливать шелкопрядов, надо знать их строение тела и их биологические особенности. С этого мы и решили начать свое занятие.

Сразу же следует оговориться, что занятие это было необычным: вел его не преподаватель, а школьник, наш активный юннат Вадик Петров.

Он предложил ребятам взять всем лупы и сказал:

— Гусеница имеет червеобразную форму. Все ее тело покрыто хитиновым покровом и состоит из…

Но дальше он не объяснил, из чего состоит ее тело, а предложил ребятам самим сосчитать число сегментов. Они насчитали тринадцать.

— Правильно… Мы ведь строение насекомых изучили на уроках. Итак, голова шелкопряда состоит из сросшихся пластинок, так называемых склеритов. Два боковых склерита — полукруглой формы, а между ними третий — треугольный. Все они срастаются вместе и составляют основную часть головы — головную капсулу.

С этими словами докладчик показал склериты на таблице, а ребята отыскали их на гусеницах и рассматривали в лупу. Каждый из ребят заметил, что голова гусеницы покрыта мелкими волосками. Потом они отыскали жвалы, или верхние челюсти. В лупу им было хорошо видно, как ловко жвалы работают, откусывают маленькие крошечки листа. Все это они зарисовывали в тетради, ставили стрелки и подписи.

— Кроме жвал, — продолжал объяснять Вадик, — ротовой аппарат имеет верхнюю губу. Она прикрывает основание жвал спереди. Нижние челюсти с придатками, а также нижняя губа и ряд околоротовых щетинок и выступов играют роль органов чувств.

— А как? — спросил Володя Кондратьев.

— Догадайся сам, — сказал солидно Вадик.

Володя попытался подсунуть конец иглы под жвалы, но это у него не получилось. А не получилось потому, что гусеница, почувствовав острие иглы двучленистыми щупиками, обошла ее. Наконец некоторым из юннатов удалось нащупать иглой маленькое отверстие на соскообразном выступе нижней губы, через которое шелкоотделительная железа выделяет струйку шелковой жидкости. Гусеница, почувствовав иглу, затрясла головой.

Володя Кондратьев шепнул своему соседу — Славику Ветошкину:

— Ты знаешь, что она хочет сказать? «Ну, брат, — говорит она, — ты ведь юннат, и это уж слишком. Должен иметь совесть. Не лезь иглой, куда не следует».

Оба засмеялись, так что докладчик вынужден был их остановить. Дождавшись, когда установится тишина, он продолжал:

— Глаза у гусеницы вы можете хорошо увидеть через лупу. Видите эти выпуклые точки, расположенные группами по шесть штук? Между группой глазков и ротовыми частями есть пара слабых трехчленистых усиков с волосиками…

— А сейчас посмотрите внимательно на гусениц со стороны спины и пронаблюдайте.

Ребята склонились над столом и увидели на спине выросты и бородавки с пучками волосков, но больше всего их внимание привлек спинной сосуд. Не проходит и десяти-секунд, как то один, то другой юннат считает: раз, два, три, четыре…

— Давайте организованно, — предлагает Вадик. — Узнаем, сколько сокращений будет в минуту. Дежурный даст нам сигнал. Вот часы.

Дежурный ударил молоточком в подвешенную чугунную подставку от штатива. Она тоненько запела. Дежурный сказал:

— Считать будем со второго удара. Внимание!..

Все приготовились, услыхали второй удар и стали считать пульсацию сердца гусеницы. Раздался еще удар, прошла минута — и счет прекратился. Оказалось, кто насчитал 15, а кто 16 и 18. сокращений. Еще раз пересчитали, вывели среднее арифметическое, отметили температуру воздуха и время. Записали в тетрадях:

«Сердце гусеницы, или спинной сосуд, в минуту дает 16 сокращений. Сокращения идут волнообразно сзади наперед. Температура воздуха +21°, время 3 часа дня, погода ясная».

— Ну, а сейчас перерыв! — объявил дежурный.

Все ребята убежали на физплощадку играть в мяч. Остались лишь докладчик да дежурный Гера Стефанов, чтобы приготовить все необходимое к следующему занятию по вскрытию гусениц.

Они собрали гусениц и положили их в стеклянную банку, намочили хлороформом ватку, опустили ее в банку и закрыли банку пробкой. На столы, где работали юннаты, положили маленькие ножницы с острыми концами, принесли ведро воды, коробку с булавками.

Через пятнадцать минут ребята вновь сели за столы, взяли гусениц и начали осторожно обрезать концами ножниц их кожу, так называемый хитиновый покров. Кровь гусеницы прозрачная, светло-зеленого цвета.

Перед глазами юных исследователей предстала белая масса: это жировое тело. Жировое тело заполняет собой промежутки между внутренними органами. В нем накапливаются питательные вещества, которые затем расходуются и куколкой и бабочкой и которые дают материал для образования яиц — грены, то есть на всю жизнь насекомого, так как бабочка вообще не питается.

Ребята слушают внимательно, не поднимая глаз от столов.

— Течет кровь не по сосудам, — продолжает объяснять Вадик, — а свободно между органами тела, неся им питание и удаляя продукты распада. Кровеносная система незамкнутая. Это мы с вами должны уже знать, так как изучали насекомых… По всей длине тела гусеницы тянется пищеварительная трубка…

А) Общий вид гусеницы (схематизированно): 1 — голова, 2 — ножки, 3 — ложные ножки, 4 — дыхальца, 5 — средняя линия.

Б) Голова гусеницы (вид спереди): 1 — лоб, 2 — наличник, 3 — верхняя губа, 4 — верхние челюсти, или жвалы, 5 — усики, 6 — глазки.

В) Общий вид вскрытой со спинной стороны гусеницы (схематизированно): 1 — пищевод, 2 — средняя кишка, 3 — задняя кишка, 4 — продольная мускулатура кишечника, 5 — кольцевая мускулатура, 6 — мальпигиевы сосуды, 7 — железистая часть шелкоотделительной железы, 8 — парный приток шелкоотделительной железы, 9 — дыхальца, 10 — трахеи, 11 — граница средней и задней кишок.

Ребята расправляют тело гусеницы, прикалывают его булавками к восковому дну ванночки и наливают в нее воды. От этого внутренние органы гусеницы всплыли и хорошо видны. Действуя препаровальными иглами, юннаты извлекают шелкоотделительную железу, которая имеет вид двух извитых парных трубочек, находящихся под кишечником.

Эти железы вырабатывают жидкость, называемую шелком. Составные части шелка — фиброин и серицин. Когда эта жидкость проходит через отверстие на сосочкообразном выросте нижней губы и соприкасается с воздухом, она затвердевает, образуя шелковую нить.

Так вот где рождается шелк!

Потом староста тихонько постучал и дал слово Жене Ожегову. Женя стал зачитывать свои наблюдения за линькой гусениц.

— «Когда из яичек вылупились маленькие черненькие гусеницы, они сразу же стали есть листочки березы. Головка новорожденного червячка коричневая и блестящая. Она толще самого червячка, отчего он кажется немного смешным и головастым, К вечеру листочки оказались источенными маленькими дырочками. Так их едят гусеницы в первые дни жизни. Через двое суток нельзя было узнать червячка, так он сильно вырос и в длину и в толщину. Головка осталась такой величины, какой и была. Цвет червячка стал менее черным. На четвертые сутки гусеницы стали плохо есть и плохо ползать. К вечеру некоторые из них заснули — крепко прикрепились к листочкам или веточкам в укромных местах. Между сегментами тела червячка слабо проступил желто-зеленый цвет. Гусеницы спали от полутора суток до двух. Когда гусеница просыпалась, она первым делом начинала волнообразно двигаться — вылезать из своей старой шкурки. Я заметил, как на спине около головы лопнула ее шкурка и стала сползать к хвостовому концу тела. Теперь после линьки гусеница стала другого цвета. Под старой черной шкуркой во время сна образовалась новая желто-зеленая кожица. Сменила свой цвет и головка. Я нашел много шкурок, из которых выползли гусеницы, приклеил к ним головные капсулы и стал собирать коллекцию. За выкормочный сезон у меня скопились все четыре типа шкурок — разных возрастов гусеницы шелкопряда».

Женя протянул нам красивую коробочку под стеклом. Коллекция пошла по рукам, посыпались похвалы ребят за кропотливый труд Жени. Но тут выкрикнул Славик:

— А где шкурка пятого возраста гусеницы?

У каждого юнната промелькнуло в голове: «Коллекция неполная!.. Что ответит Женя?» Воцарилась напряженная тишина. Женя слегка улыбнулся, взял со стола небольшую книгу, показал ее юннатам. На обложке ее ребята узнали знакомое название «Дубовый шелкопряд», потом Женя открыл ее на восемнадцатой странице и раздельно стал читать:

— «Гусеница дубового шелкопряда линяет пять раз. Четыре линьки проходят по мере роста гусеницы и тем самым являются границами ее возрастов, а пятый раз линяет гусеница в коконе, при превращении в куколку».

Раздался облегченный вздох. Володя с завистью смотрел на Женю и шептал соседу:

— Женька стал начитанный, а помнишь, вначале что было? — и Володя тихонько захихикал.

Тот многозначительно прошептал:

— Растет человек!

Женя положил книгу и проговорил:

— Остатки от пятой линьки находятся в коконе. Помните, когда мы вскрывали коконы, всегда находили там головные капсулы гусениц. — Женя хотел еще что-то сказать о линьке гусениц, но ребята загудели:

— Знаем! Знаем! Старая «шкурка» задерживает рост гусеницы, потому она и заменяется новой. Сами наблюдали!

В заключение Женя сказал, что гусеница, вышедшая из яйца, весит 6—7 миллиграммов, а взрослая 17—18 граммов, то есть за время роста она увеличивает свой вес более чем в 2 500 раз. Растет она от 25 до 56 дней и более. Срок этот зависит главным образом от окружающей среды — от температуры и пищи.

После завивки гусеницей кокона она окукливается в коконе, превращаясь в куколку. При превращении куколки в бабочку, продолжающемся один месяц, в ее организме происходит коренная перестройка всех основных органов куколки. Личиночные органы куколки растворяются и образуют новые органы взрослого насекомого. Этот процесс превращения называется метаморфозом.

Так закончилось занятие по анатомии и физиологии шелкопряда.

НАС УЧАТ ШЕЛКОПРЯДЫ.

Алик Веденин и Гася Прокошев пришли дежурить. В шутку такое дежурство наши юннаты называют «РАЭНШАЭФ», что означает «работа на шелкоферме». На дежурство они запоздали, задержались на реке — на рыбалке, и голодные шелковичные черви стали расползаться по всей комнате. Если они голодны, то всегда расползаются. Ползут они главным образом на окна, к свету, — таков уж у них инстинкт. На окнах юные мичуринцы выращивают лимоны, апельсины, яблоньки и груши. Прибежали наши опоздавшие дежурные, смотрят, а у лимонов и яблонек, у груш и апельсинов все листья объедены!

Вот так штука! Сразу два несчастья! Гусеницы расползлись, да еще и листья объели у наших подопытных растений!

Дежурные быстро заготовили березовые ветки, принесли их в комнату и разложили. Вскоре гусеницы услышали запах свежих зеленых листьев и облепили все ветки. Руками их брать нельзя, а на корм они сами наползают. Потом дежурные сменили воду в банках, поставили в них ветки березы, чтобы обеспечить червей полностью кормом.

После этого Алик и Гася собрали старые ветки и вместе с пометом от гусениц сложили в печь и сожгли. Так обычно у нас делалось на дежурстве, чтобы не было заразы, или, как научились говорить шелководы, инфекции.

Закончив все дела, они стали рассматривать объеденные листья на подопытных растениях. На веточках еще сидело несколько гусениц.

«Может, это другие гусеницы, а не шелкопрядные?» — подумали ребята.

Гася взял лупу, посмотрел и высказал предположение:

— Может, их занесли в комнату с березовыми ветками?

Алик тоже рассмотрел их в лупу и сказал:

— Нет, это черви шелкопрядные.

— Так почему же они едят не положенный им корм?

Гася ничего не ответил. Он возился со старыми ветками, на которых сидели линяющие гусеницы.

— Ты что там делаешь? — спросил Алик.

— Ответ на твой вопрос ищу.

— Что ты, Гася! Ведь ответ не предмет, а ты его ищешь где-то в старых букетах. Я ведь его не терял.

— Ты его не терял, а я его все-таки нашел!

— Брось смеяться!

— А я не смеюсь. Ты вот посмотри, — и он протянул Алику веточку. На ней сидели три только что перелинявшие гусеницы и с аппетитом объедали листочки лимона, который Гася им подставил.

Алик сразу все понял и воскликнул:

— Новое открытие!

Гася улыбнулся:

— И можно его сформулировать так: «Если гусеница сменит свою шкурку, то она ест любой корм, как заново родившаяся».

На другой день об этом открытии стало известно уже всем юннатам. Все радовались и веселились, как первоклассники. Но вывод был настолько важным, что его требовалось проверить, о чем я и сказал юннатам.

И они стали проверять…

Прошло много дней, прежде чем выяснилось, что после линьки гусеницы могут есть листья многих растений: яблони, рябины, вяза, клена и даже осины. Кормовой запас для будущего шелкопряда увеличился!

Свои наблюдения и выводы наши исследователи записали в дневник с добавлением: «Нас учат шелкопряды».

НА ЦВЕТНОЙ БУМАГЕ.

Еще в прошлом году наши юннаты заметили, что некоторые гусеницы завивают коконы на белых стволах, белых тумбочках — прямо на их плоскостях. Нам казалось, что коконы этих шелкопрядов белее и шелковистее, чем обыкновенные коконы, завитые на букетах между листочками.

Насчет этого ребята давно строили различные догадки. Нас уже кое-чему научили гусеницы, может быть, они еще чему-нибудь научат? Предложил ребятам: не сделать ли нам так, чтобы наши питомцы попробовали завивать коконы на бумаге самого разного цвета? Давайте посмотрим, что из этого получится.

Ребята с радостью приняли это предложение. Вскоре букеты березовых веток в нашем кабинете стали похожи на разукрашенные новогодние елки, только на их ветках были не елочные украшения, а разноцветные обрезки цветной бумаги: белые, желтые, зеленые, красные, синие.

Гусеницы завивали коконы по-всякому. Тех, которые завивали коконы по-старому, то есть между листьями, ребята назвали «консервативными», а тех, которые завивали коконы на цветной бумаге, «прогрессивными».

Ребята сделали вывод, что у «консерваторов» меньше расшаталась наследственность, а у «прогрессивных» больше.

Собирая коконы, ребята стали их сортировать по цвету шелковины. У нас отобрались коконы различной белизны и различной шелковистости. Кроме этого, у «прогрессивных» шелкопрядов наметились довольно ясно различные оттенки цветов: желтого, белого, синего, красного, хотя и в слабой форме.

С этого времени мы стали вести отбор коконов по цветным оттенкам для получения природно окрашенной шелковой нити.

— Вы только подумайте, — говорил с восхищением Вадик Петров, — люди могут научиться получать шелковую нить любого цвета! Такой шелк никогда не выцветет от солнца, вот будет здорово! Да и красителей никаких не надо! Вот это открытие!

Да, открытие было интересным, и юннаты отметили это в своем дневнике.

ПИСЬМО ИЗ АКАДЕМИИ.

Однажды летом я получил интересное письмо. Оно касалось нашей работы, и я поспешил в школу, чтобы обрадовать своих юных друзей. К моему удивлению, на школьном дворе происходила какая-то ссора. Наши шелководы окружили вихрастого загорелого подростка с удилищем в руке и крепко его держали кто за руки, кто за майку.

А он рвался из их рук и выкрикивал:

— Пустите! Я ведь только попробовать! Только один десяток! Отпустите меня! Я вам рыбы принесу! Ну, отпустите же!

На мой вопрос, что случилось, Володя Кондратьев ответил:

— Подходим мы к школе, чтобы дать червям нового корма, и видим, что вот этот самый субъект удит наших шелкопрядов.

— То есть как удит? — удивился я.

— А так, — ответил Володя. — Вот к этому удилищу привязал ветку березы и просунул в форточку к червям. Они голодные, наползли на листья. Ну, он их вытащил, да и сложил к себе в железную банку.

— Точно, — подтвердил Славик.

— Мы его тут и накрыли!

— Сцапали!

— Убежать хотел! — раздались голоса.

На наши расспросы, зачем ему черви, вихрастый с глубоким убеждением пояснил нам, что на шелкопрядов отлично клюют сазаны. Он развел руки, показав:

— Вот какие. С лодки под «шубным» заводом. Сам видел! Ну, дайте мне хоть десяточек!..

— Это я тоже слыхал, — подтвердил Вадик. — Такие разговоры о шелковичных червях ведутся среди рыбаков. Говорят, что для сазана лучшей насадки не сыщешь.

— Этак, пожалуй, рыбаки всех наших шелкопрядов перетаскают, — возмутился Славик.

Когда заядлый рыбак был отпущен и шелкопряды накормлены, мы уселись на завалинке под березой. Я достал из кармана письмо и молча передал ребятам. Они с любопытством стали рассматривать конверт, перечитывали адрес, а Володя даже восхищенно воскликнул:

— Какая красивая марка! Дайте мне ее. Письмо читал Вадик.

— «Кружку юннатов мужской средней школы № 38 г. Кирова, — произнес он звонким голосом и посмотрел на друзей. — Академии стало известно, что ваш кружок ведет исключительно интересную работу по выкормке шелковичных червей на березе, поэтому секция шелководства академии просит вас сообщить результат проводимой вами работы по выкормке дубового шелкопряда на березе.

Нас интересуют следующие показатели:

А) С какого года вы начали кормить березой?

Б) Каким способом кормите гусениц: в помещении или на воле, на срезанном корме, с каких берез срезаете ветки, с молодых или старых?

В) Сколько коконов вы получили в 1947 и 1948 годах?

Г) С какого числа вы начали выкормку березой в 1947 и в 1948 годах?

Д) Сколько времени шло развитие первой выкормки и второй (если такая укладывается при ваших условиях)?

Е) Какие отходы и отчего были в периоде гусеничной стадии?

Ж) Где храните коконы зимой?

З) Сколько зимующих коконов получили от первой выкормки?

И) Когда кончилась завивка коконов от второй выкормки?

К) Сколько имеете зимующих коконов от второй выкормки?

Ваши сведения пошлите по адресу: Москва, Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина… Желаем вам, юные опытники, плодотворной работы!».

— Вот это здорово! — вырвалось у Славика.

— Академия заинтересовалась! — переговаривались юннаты радостно и весело. — Надо всем ребятам рассказать.

С этого дня у нас на многие годы наладилась связь с академией.

КОРРЕСПОНДЕНТ ГАЗЕТЫ.

Однажды, когда меня не было в биологическом кабинете, туда пришел человек с фотоаппаратом и треножником. Он поставил треножник в угол, посмотрел на растерявшихся Юру Черемисинова и Вадика Петрова, которые у нас в этот день дежурили, и сказал:

— Привет юным шелководам! Пришел фотографировать ваши достижения. Где у вас руководитель?

Ребята ответили, что руководитель дома. Юра остался с фотокорреспондентом, а Вадик побежал ко мне на квартиру.

Заработала наша юннатская цепочка, и вскоре собрались все шелководы. Фотокорреспондент ходил и рассматривал букеты с шелковичными червями. А червей к этому времени у нас была уже уйма. Крупные и красивые, с золотыми блестками на боках, они важно грызли листья березы или не спеша ползали, выбирая листочки повкуснее.

— Славные у вас червячки! Прямо-таки замечательные! Достойны кисти художника! — приговаривал фотокорреспондент, а сам все ходил и смотрел. Видимо, выбирал место. Потом стал расставлять юных шелководов: кого у стола с букетами, кого у термометра и психрометра. Леву Песляка заставил взять блокнот и карандаш и сделать вид, будто он записывает наблюдения. Вадику велел взять лупу и рассматривать гусениц. Когда все было готово, стал фотографировать.

Через несколько дней в газете «Кировская правда» появилась статья «Опыты по разведению шелкопряда». Рядом была помещена фотография.

Вот что там было написано:

«Кружок юных натуралистов кировской средней школы № 38 второй год проводит опыты по разведению китайского дубового шелкопряда. Они приучают есть шелкопряда «березовую кашу», так в шутку зовут юннаты его новую пищу — березовые листья. Им хочется вырастить такую породу шелкопрядов, которые бы питались листьями березы и были бы холодоустойчивыми. Береза расселена повсюду, даже в тундре. Можно было бы продвинуть шелководство далеко на север, тем самым увеличить производство шелка и сделать его самой дешевой тканью. После того как шелковичные черви стали поедать березовые листья, после того как коконы перенесли зимовку в наших условиях, можно смело заявить, что разведение дубового китайского шелкопряда в Кировской области вполне возможно. Корма для этого насекомого у нас в изобилии. Гусеницы едят листья всех видов березы. Теперь у юннатов горячая пора. Выкармливается 3 000 гусениц, из 100 коконов стали выходить бабочки. Работы еще прибавится, так как в скором времени выйдет приблизительно 30—40 тысяч гусениц. В своей работе юннаты не одиноки. Им помогают научные учреждения: Всесоюзная сельскохозяйственная академия имени В. И. Ленина, Чувашская и Башкирская шелководческие станции, Центральная станция юных натуралистов. Местные организации проявляют к их опытам большой интерес. Это радует и ободряет их в трудной, но увлекательной работе».

Ребята были прямо-таки счастливы. Еще бы, их труд оценен по-настоящему, их успехи известны всей области! Они читали газету сами, потом вслух друг другу, читали ее дома-родным, читали товарищам.

Вырезка из газеты заняла почетное место в их дневнике.

ПЕРВАЯ ВЫСТАВКА.

После заметки в газете о работе шелководов узнали многие. Вскоре нас пригласили в школу № 28, где организовалась городская выставка по самым разным областям знаний.

Кружку юных натуралистов нашей школы отвели большой стол в высокой светлой комнате. На нем ребята расставили три букета и разложили свои коллекции. Рядом с нашим столом стояли другие столы. На них были разложены зарисовки растений, гербарии, коробочки с насекомыми и другие предметы, сделанные руками школьников. Выставка занимала не одну и не две комнаты. И если на двери нашей комнаты была надпись «Биология», то на других дверях можно было прочитать: «Физика», «Химия», «Математика», «Литература», «География».

Выставка предназначалась для участников областной научно-педагогической сессии. Посещало выставку много людей, особенно в перерывы между заседаниями сессии. Нам казалось, что наш стол притягивал к себе посетителей больше, чем другие. Может быть, потому, что здесь, как сказал Алик, «пахло жизнью». Одни из гусениц ползали и объедали листья, другие начинали завивать коконы, в садке трепетно помахивали своими красивыми крылышками бабочки, на стенках стекол и сетках садка они отложили много крупных яичек; кроме того, часть бабочек сидела на букетах или просто на столе. Вечером наша комната превращалась в живой ураган — ночные бабочки взлетали в воздух и прямо-таки кишели в ее четырех стенах.

Может быть, у наших ребят кружилась голова от успехов, но они и по сей день считают, что наш стол на выставке был лучше всех.

Посетители требовали объяснений, и нам пришлось для этого назначить специальных «экскурсоводов». Спрашивали юных шелководов о многом. Чем кормить бабочек?, Чем кормить гусениц, кроме березы? Как зимуют коконы и как их хранить? Какими болезнями болеют шелкопряды и т. д. Ребята стремились дать исчерпывающие ответы, а если чего не знали, то записывали в тетрадку и консультировались со мной. В общем всё они делали сами.

Многие учителя просили для своих школ шелкопрядов. Так как гусениц первого и второго возраста у нас было много, мы их не жалели и раздавали всем, кто хотел взять. Только в первый день 48 учителей взяли наших питомцев! На другой день спрос еще увеличился. Мы давали по 50—200 гусениц на руки. Пришлось запасать много березовых веток.

Начиналось первое путешествие наших шелкопрядов по Кировской области.

Их несли пешком, держа в руках; или везли в коробках на велосипедах, на лошадях, на автомашинах, на поездах. А преподаватель педучилища из города Советска увез шелкопрядов на самолете. «В воздухе они себя хорошо чувствуют», — сообщил он потом юннатам. То-то было у них веселья!

Так закончилась первая выставка.

НАПАДЕНИЕ КУКУШЕК.

Шла вторая половина лета. Гусеницы завивали коконы, а самые «скороспелые» окукливались. Но часть их все еще продолжала поедать корм. Да это и понятно: новые условия кормления березой дали большой разрыв между «скороспелыми» и «позднеспелыми». Гусеничная стадия у одних продолжалась 25 дней, у других — более 50.

В школе закончили ремонт классных комнат. Пришла очередь ремонтировать и нашу комнату — «червоводню». Спешно требовалось выселяться с нашими питомцами, но куда? В другие, уже отремонтированные, классные комнаты нас, конечно, не пустят. Как быть? Староста кружка Рудик Куклин собирает всех юннатов, информирует о создавшемся положении.

Юннаты волнуются, предлагают различные варианты.

— А не попробовать ли нам докормить шелкопрядов на деревьях? — сказал Вадик Петров. — Помните, как это «хорошо» получилось у Жени Ожегова?

Все ребята обернулись в сторону, где сидел Женя. Отчего он густо покраснел? У всех промелькнуло в памяти, как Женя принял линявших гусениц за больных и выбросил их за окно. Как они потом выросли, завили коконы, развились в бабочек и наделали много хлопот соседу.

Раздался веселый смех.

Женя оправился от смущения и сказал с юморком:

— Иногда случайности дают открытия!

Вдоволь насмеявшись, ребята стали обсуждать, где именно рассадить червей на березы.

Я решил подсказать ребятам, что лучше будет, если мы найдем частную усадьбу и попросим разрешения у хозяина.

Выбор пал на усадьбу Бобровской. Она расположена в конце улицы Свободы, в овраге, недалеко от школы. Там растет пять больших берез. Володя Кондратьев и Гера Стефанов пошли просить разрешения. Когда хозяйка узнала о нашей работе над шелкопрядами, она великодушно разрешила разместить червей.

Все шло хорошо — гусеницы шелкопряда великолепно прижились под открытым небом. Ребята были рады и ждали скорой завивки коконов. Но случилась беда.

Произошло это так. Володя Кондратьев дежурил у берез, наблюдал за шелкопрядами. Утром он заметил трех птиц величиной с галку. Эти птицы воровато сновали на березах и поедали наших червей. Володя набросился на птиц с палками и камнями, но они, перелетая с березы на березу, продолжали уничтожать гусениц. О случившемся Володя известил меня.

Когда я пришел, то опознал в этих птицах кукушек: их хвосты усыпаны хорошо заметными беловатыми пятнышками. Брюшко серовато-белое с поперечными волнообразными полосками. Кукушки ловко прятались в кроне берез, выжидали и оттуда набрасывались на гусениц. Решено было собрать всех юннатов для защиты червей.

Семиклассники знали из книги по зоологии, что одна кукушка за час может уничтожить до ста крупных гусениц, притом она ест и мохнатых.

— Три кукушки за час — триста штук, за десять часов — три тысячи… — взволновались юннаты.

— Всё погубят! — восклицал разгоряченный Володя, размахивая палкой, бегая от одной березы к другой.

Возмущению юннатов не было конца.

— Как это так получается? Кукушка — лесная птица, пуглива, гнезда не вьет, свои яйца подкладывает в гнезда мелких птиц. И вдруг прилетела в город и так нахально себя ведет?.. — спрашивали меня юннаты. — Объясните, пожалуйста, почему это? — не унимались они.

Я вытащил тетрадь.

— Вчера я проверял у Стефанова Геры «Дневник наблюдений за природой». Вот что там он записал, слушайте!

25 июня.

На пришкольном участке я заметил, как через борозду от одной капустной грядки к другой ползла серая гусеница. Вдруг около нее стала кружиться длинная похожая на осу «насекомая». Это насекомое схватило ее ротовыми челюстями и потащило на своих длинных ногах, а потом замахало крыльями и улетело с ней. Когда я за ним кинулся и перелез через забор, это насекомое скрылось из виду. Надо узнать, что это за насекомое…

15 августа.

Был в ботаническом саду — очень все понравилось. Видел двух птиц чуть больше скворца, оперение черное, по телу беловатые пятнышки, клюв, как у галки, и надклювье чуть загнуто вниз. Надо узнать, что это за птицы…

Для нас интересна у Геры вторая запись: птицы, которых видел Гера, по его описаниям, — это ореховки-кедровки. Живут они в лесах, там, где есть кедры. При недостатке корма, кроме орехов, питаются кедровки и другим кормом, также и насекомыми.

Как они попали к нам в город? Причина этому — кочевки. Эти птицы делают кочевки. Перелетают с места на место, поживут, покормятся день-два, а то и больше, и опять летят. Особенно это бывает заметно в годы плохого урожая кедровых шишек. При таких кочевках у них резко меняются заветные места их обитания. Этим можно объяснить, что лесные птицы временами залетают и в города. То же самое и с кукушками. У кукушек наступило время перелета на юг. Наш город на реке, а за рекой идут леса. Наше место «выкормки» шелкопряда — окраина города. Здесь растет много деревьев разных пород. Вот к нам и пожаловали непрошеные гости.

После моего рассказа ребята решили дежурить, пока кукушки не улетят на юг. Два дня они старательно отгоняли птиц. В ночь на третий день упала температура, подул холодный ветер с дождем — кукушки улетели. Утром на траве юннаты нашли много гусениц. Они находились без движения, скованные холодом. Но ребята все же собрали гусениц полную корзину.

ПУТЕШЕСТВИЕ С ПРИКЛЮЧЕНИЯМИ.

На собрании юннатов решили отвезти часть шелкопрядов в подарок нашему всеми уважаемому академику Рудницкому.

…Три члена нашего кружка сидели на мягких покачивающихся креслах автобуса. Гера держал на коленях большую корзину, в каких хозяйки носят белье на речку. Сверху она была покрыта марлей. Володя Кондратьев и Вадик пристроились у окна. Они ехали на станцию академика Рудницкого. Так по хорошей традиции продолжают называть у нас в городе научно-исследовательский институт сельского хозяйства Северо-Востока.

Автобус быстро катился по улице Ленина. Вскоре они проехали мост через реку Хлыновку. Дорога пошла на подъем, и машина сбавила скорость. Показались теплицы института. За деревьями сада уже было видно здание института. Но автобус не остановился. Ребята с тревогой спросили кондукторшу, почему не было остановки. Она сердито ответила:

— Здесь нет остановки. Автобус идет до лесозавода, и первая остановка в Корчемкине, где водокачка.

— А далеко ли до Корчемкина? — спросил Гера.

— Километров пять.

Ребята переглянулись, а Володя сказал:

— Ну, братцы кролики, выгадали? От города до института два километра, а от Корчемкина — пять километров.

— Да еще деньги за проезд, — добавил Гера.

Сколько они ни просили кондукторшу высадить их, она была неумолима. И быть бы юннатам в Корчемкине, если бы не… шелкопряды.

Женщина, сидевшая впереди, видимо, возвращалась с рынка. Довольная своими покупками, она стала их пересматривать. И — о ужас! — по румяным помидорам деловито ползали зеленые крупные шелкопряды. Когда она взглянула в другую сумку, где лежала малина, то снова увидела червяков.

Женщина перепугалась.

— Батюшки! Да что же это такое? Господи, да откуда это они взялись?

Публика насторожилась.

— Что случилось?!

Все стали оглядываться.

— Черви! Черви! — раздавалось то в одном, то в другом месте.

— У вас они на шляпе, — говорила пожилая женщина своей соседке.

— По кофточке ползет!

— Снимите, пожалуйста! Я боюсь! — умоляла своего соседа миловидная девушка.

— О боже ты мой! Заползли, бесы, в сметану! — жаловался женский голос из угла.

Начался переполох. Все стали осматривать себя и свои вещи. Все охали и поругивались.

— Сколько езжу в этом автобусе и по этой дороге, такой оказии не бывало, — говорила кондукторша.

Вначале Гера лишь смеялся и скороговоркой приговаривал:

— Заползли, бесы, в сметану! Заползли, бесы, в сметану!

Но когда автобус тряхнуло и корзина его упала на пол, тут уж было не до смеху.

Публика, увидев такую массу червей, ахнула.

— Так вот кто виноват! Вот они, молодчики-соколики, попались! — кричала женщина со сметаной.

Публика загудела. Положение юннатов было незавидным.

— Куда и для чего вам черви? — допытывались иные пассажиры миролюбивым тоном. — Рыбу, что ли, ловить на них?

Пришлось Володе объясняться.

— Товарищи! Мы — юннаты! Мы везем подарок академику Рудницкому — шелкопрядов. Это не простые черви, а шелковичные, шелк вырабатывают. Мы, конечно, извиняемся…

На публику слова Володи подействовали — то ли из-за имени академика Рудницкого, который всем известен, то ли из-за упоминания о шелкопрядах. Но только положение изменилось в пользу юннатов.

— Вот так штука! Ну и подарок! Шелкопряды! В жизнь не видал! А как вы их вырастили? Чем кормили? Где взяли? — посыпались вопросы с разных концов автобуса.

Пожилой мужчина принес трех червяков и положил их в Герину корзину со словами:

— Хотел себе взять, посмотреть, как они будут шелк вить, да уж коли их везете в подарок академику, то решил отдать. — Немного помолчав, он добавил: — Николай Васильевич — человек науки, что-либо дельное придумает.

После этого ребятам стали приносить или передавать шелковичных червей и другие пассажиры.

— Так вы, ребята, проехали станцию Рудницкого, — сказала озабоченно одна женщина.

— Мы знаем, — сказал уже приободрившийся Володя, — да автобус для нас не остановили. Поневоле теперь едем все дальше и дальше от нашей цели. Мы волнуемся, и шелкопряды наши тоже волнуются и лезут к выходу, — с этими словами Володя показал на переднюю дверь и сам засмеялся. На двери висели пять крупных шелковичных червей. Увидев их, засмеялись и другие.

Автобус пошел стороной, обходя участок дороги, на котором проводили ремонт. Пассажиров мотало из стороны в сторону, толкало то взад, то вперед.

Женщина с озабоченными глазами вела разговор с кондукторшей.

О чем они говорили, ребята не слышали. Однако после этого кондукторша утвердительно кивнула головой, дала сигнал шоферу, и автобус остановился. Обращаясь к ребятам, она сказала:

— Вылезайте, юннаты! Приехали!

Ребята вскочили, взяли корзину, поблагодарили девушку, попрощались с пассажирами и, быстро спрыгнув на землю, обрадованные, пошли по обочине дороги обратно к станции Рудницкого.

Они шли по тропинке, смеясь над происшествием.

* * *

В деревянном здании ребята поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, остановились возле таблички «Научный руководитель академик Н. В. Рудницкий». Осторожно вошли.

За столом в жестком кресле сидел Николай Васильевич и что-то писал. Он был большой, бородка клинышком, на носу — пенсне. Он оторвал от стола глаза и сказал:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

На одной из стен кабинета висели портреты Ленина, Мичурина, Дарвина, Тимирязева, Вильямса, на другой — схемы и диаграммы, а в середине — барометр-анероид.

Услышав, что юннаты принесли ему подарок, Николай Васильевич заулыбался и сказал:

— Интересно, что у вас за подарок?

Тогда Гера быстро развязал марлю и поставил корзину на стол.

Николай Васильевич встал и ахнул от удивления:

— Как много! И какие крупные!

Володя, Вадик и Гера враз, перебивая друг друга, начали рассказывать о своих питомцах.

Николай Васильевич оживился и стал расспрашивать ребят, при этом приговаривая:

— Приятно, приятно, добрый у вас подарок. Спасибо! Спасибо! Так, значит, на листьях березы? Китайский дубовый шелкопряд? Перед завивкой коконов? Хорошо, очень хорошо. Молодцы! А еще чем занимаетесь, юные мичуринцы?

Гера вошел в азарт и рассказал о пришкольном опытном участке, о том, что там растет.

Николай Васильевич слушал его внимательно и изредка по-отечески улыбался.

— Так, значит, и яблоньки прививать умеете? Хорошо, очень хорошо. И виноград у вас растет? Чудесно! Чудесно! И абрикосы и персики растут? И даже субтропические? Ну, уж если у вас на пришкольном участке растут субтропические культуры, то я непременно к вам приеду, — и он записал адрес школы.

Потом он позвал сотрудника по защите растений.

— Мария Ивановна, — сказал Рудницкий пришедшей женщине, — извольте видеть: в нашей области шелкопрядов разводят. А вот и шелководы — юннаты тридцать восьмой школы… Вы ведь жили на юге и знаете шелководство?

— Да, разводила тутового шелкопряда. А это какой-то другой, — сказала она.

— Вот то-то и оно, что другой. Да и кормят они его березовыми листьями. Поручаю вам интересную работу с шелкопрядами.

— Удивительные люди эти юннаты. Чего только не придумают! — сказала Мария Ивановна.

— Юннаты вас познакомят, что нужно делать с шелкопрядами.

Потом ребята простились с Николаем Васильевичем и вместе с Марией Ивановной вышли из кабинета.

Она усадила Геру, Володю и Вадика в тень, бросаемую деревом маньчжурского ореха, и стала расспрашивать их о шелкопрядах. Юннаты, разгоряченные только что пережитым, наперебой обо всем рассказывали. Она то смеялась, то делалась серьезной, что-то записывала к себе в блокнот. Разговор был большой. Ребята поняли, что их питомцы попали в надежные руки.

САМЫЙ ИНТЕРЕСНЫЙ УРОК.

Время шло. Наши кружковцы продолжали возиться со своими питомцами. Шелкопряды по-прежнему приносили им много радостей и огорчений.

Наступила осень, за ней пришла зима. Те, кто начинал работу в юннатском кружке, уже учились в седьмом и восьмом классах. С радостью я наблюдал, что работа с шелкопрядами помогла им полюбить уроки биологии.

Не то было с более младшим поколением — с шестиклассниками. Следовало и их заинтересовать предметом, привить любовь к естественным наукам. Со второго полугодия шестиклассники тогда начинали изучать зоологию беспозвоночных, а весной заканчивали насекомых. Я решил на одном из уроков познакомить их с работой наших шелководов, но подумал: им будет вдвойне интересно услышать это не из моих уст, а из уст старших товарищей. Занятие это согласился провести Вадик Петров.

Урок начался обычно и как будто не предвещал ничего особенного: я открыл классный журнал и стал проверять, как учащиеся усвоили материал. Тема была интересная — «Жизнь насекомых». Ребята отвечали обстоятельно. Когда опрос окончился, учащиеся ожидали объяснения нового материала, но я не начинал.

В дверь постучали, и в класс вошел худощавый белокурый мальчик, ученик седьмого класса; в руках у него были коробки и сетки. Я встал, дал ребятам знак и пошел к нему навстречу. Все шестиклассники тоже встали, приветствуя вошедшего ученика. Он смутился и покраснел.

Потом ребята сели и притихли, ожидая, что будет на этом уроке.

— У нас сегодня урок на тему о шелководстве, — сказал я. — Петров Вадим, член кружка юннатов нашей школы, познакомит вас с работой по разведению дубового шелкопряда.

Вадик молчал, видимо, волновался и не знал, с чего начать. Ребята зашептались. Наконец он заговорил:

— Дубового шелкопряда впервые стали разводить в Китае и Корее около пятисот лет назад. У нас стали разводить его с 1927 года на Кавказе и в Крыму. Теперь разведение шелкопряда продвинулось на Украину и по всей Волге до Чувашской и Марийской республик.

Вадик показал по географической карте родину шелкопряда и его продвижение на север. Потом он рассказал о том, как юннатский кружок начал свою работу над шелкопрядом еще в 1946 году, остановился на трудностях, которые встретились при выкормке шелковичных червей, рассказал об открытии нового вида корма для дубового шелкопряда, о радостях и горестях юных натуралистов.

Он все больше и больше оживлялся, его глаза блестели. Шестиклассники сидели тихо.

Вадик рассказал о том, как к нам в кружок пришла комиссия из облисполкома.

Когда были гости, дежурные принесли веток березы. Мы сделали свежие букеты, поставили их в бутылки с водой и подвинули к старым со стороны падающего света. И голодные гусеницы, словно по команде, устремились на свежие букеты и стали объедать листья березы.

— Да они у вас, оказывается, ученые! — сказал агроном сельхозуправления. А дежурный Славик Ветошкин сказал на это:

— Нет, они поступают по врожденному инстинкту. Когда голодные, то всегда лезут к свету, а на пути у них свежий букет… Ну, конечно, помогает им и обоняние…

Члены комиссии еще долго ходили и рассматривали наших шелкопрядов. Их заинтересовал процесс завивки гусеницами коконов. Особенно был рад агроном. Он ходил между столами с букетами и оживленно доказывал членам комиссии:

— Прекрасный пример, показывающий единство организма и среды. Изменились условия — пища. Береза заменила дуб, и сразу это сказалось на сроках завивки. Уже наметились и скороспелые и позднеспелые… Веди отбор… Замечательная работа у юннатов!

Потом Вадик показал шестиклассникам моток шелка. Он посмотрел на ребят и спросил:

— Может, вам надоело меня слушать?

— Нет, нет! — закричали шестиклассники. — Продолжай!

Тогда Вадик осторожно открыл коробку. На ее крышке сидели три большие коричневые бабочки. Он легонько взмахнул крышкой раз-другой, и бабочки полетели по классу.

Шестиклассники следили за ними, раскрыв рты. Таких больших и красивых бабочек они еще ни разу в жизни не видели.

— А как вы их поймаете? — спросил вихрастый мальчик.

Вадик молча достал лист светло-коричневой бумаги и повесил его на стену в темном углу класса, за печкой. Ребята с интересом следили за его действиями.

Бабочки летали близко у стен и как будто чего-то искали. Когда одна бабочка пролетала мимо этой бумаги, то резко повернула и поспешно села на нее. За первой бабочкой села вторая, а потом и третья.

У ребят вырвался вздох удивления:

— Вот так бабочки! Все понимают!

Вадик объяснил, что бабочки ведут скрытый образ жизни, то есть затаиваются днем в темных местах и садятся на предметы, окрашенные в такой же цвет, как и их тело. Это их спасает от птиц. А ночью они летают и откладывают яйца на стволе дуба. Вышедшие из яйца гусеницы там находят себе корм и листья.

— Какие хитрые! — вырвалось у кого-то из ребят.

— В этом нет ничего хитрого, — улыбнулся Вадик. — Это по врожденному инстинкту. Те бабочки, которые днем не затаивались и не садились на предметы, сходные по цвету с окраской их тела, истреблялись птицами, потомства от них не было. Они вымирали.

Потом Вадик рассказал о жизни и развитии шелкопряда. Из его рассказа шестиклассники узнали, что за лето китайский дубовый шелкопряд дает два поколения. Нашего короткого лета не хватает для развития двух поколении, и юннаты ведут отбор по выведению северной породы шелкопряда.

После этого Вадик показал коллекции. А в заключение он достал кусочек шелка и сказал, что шелк дубового шелкопряда очень прочен. Его носят до ста лет.

— Вот эта тряпочка, — сказал он, подняв ее в руке, — принесена членом кружка юннатов Геной Казениным. Сначала из шелка было сшито платье бабушке, когда она была молодой. Она носила его, но не износила. Это платье носила его мама и тоже не износила. Из этого платья сшили две рубашки братьям Казениным, и они эти рубашки до сих пор носят.

Под громкий смех ребят Вадик закончил свой доклад. Благодарные шестиклассники долго ему аплодировали. И тут оказалось, что уже давно был звонок на большую перемену. Вот какой интересный оказался урок!

И после урока ребята еще не расходились, они столпились вокруг Вадика и задавали еще много разных вопросов.

Через несколько дней многие шестиклассники подали заявления в юннатский кружок.

Так влилось в него новое пополнение, чтобы подхватить эстафету старшеклассников. Не все занимались шелкопрядами. Многие выращивали яблони, груши, лимоны и другие южные культуры, но у всех было главное, без чего нет юнната, — любовь к природе, к живому организму.

ОПЫТЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ.

Работа у новых юннатов предстояла чрезвычайно интересная: они ждали выхода бабочек из коконов, перезимовавших под снегом. Этот опыт был начат еще в прошлом году, когда наступили холода. Юннаты закопали в снежный сугроб стеклянную банку, в которой лежали 17 коконов. Этим коконам суждено было оставаться здесь, под снегом, в течение всей долгой северной зимы с ее сильными морозами, с суровыми метелями, с холодным, пронизывающим ветром.

Так они и лежали всю зиму, прикрытые деревянным ящиком.

Ребята строили предположения, как поведут себя гусеницы от бабочек, перезимовавших в этих тяжелых условиях. Живы ли эти коконы вообще? Кто знает, может быть, куколки не вернутся из состояния анабиоза, в котором находились, и все погибнут?

Вопрос этот волновал всех юннатов, и они с нетерпением ждали того дня, который принесет ответ.

Дни шли… И вот как-то майским вечером начался выход бабочек из перезимовавших под снегом коконов. Значит, куколки без вреда перенесли суровую зимовку!

Какой это был радостный и счастливый момент для юных шелководов! Ребятам даже хотелось броситься к бабочкам, помочь расправить скомканные крылышки… Только цвет у бабочек стал темнее обычных.

Счастливые дни у наших юннатов были омрачены проводами одного из их лучших друзей — Вадика Петрова. Он уезжал на жительство в Новосибирск.

Товарищи Вадика долго думали, что подарить ему на память, и, наконец, решили, что подарят альбом. На первой странице альбома они наклеили фотографию, на которой были запечатлены все юные шелководы вместе с Вадиком, и рядом написаны стихи. Нельзя назвать эти стихи шедевром, но зато сколько чувств вложили в них ребята!

Расстаемся. Друг наш, будь счастливым! В красном галстуке прекрасная пора Согревала нас надеждою крылатой Вместе в школе, у заветного костра. Не забудем дней, ночей просиженных И любимого юннатского кружка. Вспоминай, Вадим, родимый город наш, А уж мы тебя запомним навсегда.

На второй странице ребята поместили портрет Вадика и такое шутливое четверостишие:

Вот стоит наш Вадик, от смущенья розовый: Шелкопряд-то наш дубовый стал совсем березовый.

И дальше:

Только ты, Вадим, не зазнавайся, Кверху нос не задирай, Больше прежнего старайся, Да, смотри, остерегайся, В кокон сам не завивайся, В бабочку не превращайся, Нашим другом оставайся Навсегда…

Дружба навсегда — это одно из качеств, которые вырабатывает коллектив. А наш кружок был именно таким коллективом.

СВЯЗЬ С АКАДЕМИЕЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Наш отчет по разведению китайского дубового шелкопряда на березе, посланный в Академию сельскохозяйственных наук, обратил на себя внимание оригинальностью приемов и неплохими результатами. Вскоре мы получили из академии ответ на наше письмо. Секция шелководства академии сообщила, что нашему кружку поручается провести выведение гибридных шелкопрядов. Для этого нам будет выслано 100 коконов из Витебской области. В конце письма была приписка:

«Возможно, что для ознакомления с постановкой вашей работы к вам приедет ученый секретарь».

Это сообщение из академии все юннаты встретили восторженно. В первую очередь мы познакомились с инструкцией. В инструкции нам сообщили, что выход бабочек из перезимовавших витебских коконов будет в первых числах июня. Кировские же бабочки, по нашим расчетам, должны были выйти несколько позже. Надо было добиться того, чтобы выход бабочек кировского и витебского шелкопрядов совпал. Это было главное и самое трудное в нашей работе. Чтобы ускорить выход наших бабочек, мы решили перенести их с места зимовки в теплое помещение, то есть в школу. Хранили мы в ту зиму коконы на складе маслозавода, в месте, удобном тем, что там была постоянная температура.

И вот в начале мая ребята принесли со склада в школу большой железный ящик, испещренный мелкими дырочками для доступа воздуха. В этом ящике и были наши шелкопряды. Ребята тщательно пересмотрели коконы, отобрали из них 200 лучших для гибридизации.

Для хранения их мы приспособили два книжных шкафа, в которые вместо стекол вставили сетку. Надо сказать, что главным вредителем шелкопряда являются мыши, они не только едят грену, бабочек и гусениц, но и куколку, для чего прогрызают кокон. Вот для защиты от этого страшного вредителя и были поставлены сетки.

В одном из шкафов разложили коконы витебского шелкопряда по полочкам, в другом — коконы кировского.

Вскоре после того, как работа была окончена, мы получили телеграмму:

«Выехала 20 поездом 53 вагон 4 ученый секретарь Павельева».

Эта телеграмма произвела среди юннатов переполох. Каждому хотелось встретить ученого секретаря. Староста убежал покупать букет цветов. Секретарь кружка пошел в гостиницу заказывать номер или по крайней мере занять на него очередь. Володя Кондратьев написал красивый плакат:

«Встречаем ученого секретаря ВАСХНИЛ».

Когда долгожданный поезд прибыл на станцию, за четвертым вагоном бежала толпа наших ребят. У каждого из них сверкала на рукаве красная повязка. Впереди мчался староста с поднятым над головой букетом. За ним — Володя, который держал в руке фанерный щит с приветственной надписью.

Мы сразу узнали гостью, стоило ей только появиться в тамбуре вагона. А узнали потому, что она смотрела на нас и смеялась. Правда, смеялась не только она, а смеялись почти все, даже проводник и дежурный по станции, но все-таки мы ее сразу узнали!

Когда Мария Семеновна вышла из вагона, староста звонко приветствовал ее и вручил ей цветы. Она поблагодарила ребят за такое гостеприимство, а они взяли у нее чемоданчик и две картонные коробки… На одной из них было написано «Витебские коконы», на другой — «Семена для исследовательского института». Потом все сели в троллейбус и поехали к гостинице, где нас ожидал Славик Ветошкин, забронировавший для гостьи отдельный номер.

На другой день, после первой смены занятий, мы собрали заседание кружка. Это было знаменательное занятие — еще бы! — на нем присутствовал ученый секретарь академии!

Мария Семеновна рассказала нам, как вести работу по гибридизации и как проводить отбор лучших экземпляров. Потом много нас расспрашивала, как мы работаем в кружке, читала письма, которые нам посылали юннаты из разных областей и республик.

Когда занятие кружка окончилось, мы повели Марию Семеновну посмотреть на наш пришкольный опытный участок.

Распрощались с ней юные шелководы настоящими друзьями.

А связь наша с академией закрепилась на многие годы…

* * *

Шло время, и из коконов начали выходить бабочки шелкопряда.

Вышедших бабочек мы старались сразу же распределить по пакетам, исколотым для доступа воздуха иглой. Пакеты подвешивали на шнурках, протянутых через класс. Работа так захватила ребят, что другой раз приходилось кое-кого из них насильно посылать домой пообедать.

В то лето у нас было много грены гибридной и еще больше негибридной. С гибридным потомством мы вели строгую селекцию, строгий отбор на качество коконов, на быстроту выкормки, а главное — на выведение породы шелкопряда для севера с одним потомством в лето.

„В ПРИРОДУ!“.

Наступило время, когда из грены, отложенной бабочками, появились гусеницы первого возраста. Когда они перелиняли и стали зелеными, ребята начали готовиться к выезду в лес, чтобы проверить приспособляемость шелкопрядов к нашему северному климату. Сколько тут было разговоров, сколько волнений! Еще бы! Ведь все они впервые выезжали в природу.

Володя Кондратьев, начитавшись «Робинзона Крузо», даже фантазировал, как он будет жить в лесу и какие его ожидают случайности и интересные дела.

Срочное и неотложное дело встало перед юннатами — найти место, подходящее для выкормки шелкопрядов. Для того чтобы обсудить этот вопрос, собрали очередное занятие кружка.

…Ребята сгрудились вокруг стола и склонились над картой Кировской области. Мы обвели карандашом город Киров, начали делать отметки, прикидывать сантиметровой линейкой расстояние.

Необходимо было найти плотные заросли березы, при этом предпочтение отдавать бородавчатой березе. У нее лист чуть шероховатый и молодые стебельки, на которых сидят листья, покрыты мелкими бугорками (это хорошо заметно на ощупь пальцами или, еще лучше, языком).

— В наших лесах три вида берез, — объявил я, — а вернее сказать, два: гладкая и бородавчатая; третий же вид — это естественная помесь от свободного переопыления их с помощью ветра; самостоятельным видом его назвать нельзя. Вам потребуется узнать, какого происхождения березы: семенного или корневого (корневые отпрыски), на каких почвах они растут и каким ветрам открыто это место. Обратный ориентир — наш город. Он стоит на высоком месте и далеко виден. Кругом города железнодорожные линии. Заводы и фабрики часто гудят, гудят пароходы и паровозы. Все видно и слышно. Чтобы заблудиться в лесу, нужно иметь рассеянность знаменитого географа Жака Паганеля из романа «Дети капитана Гранта»…

Два дня ребята бродили по лесным дорогам и тропам и даже совсем без дорог и троп. Делали записи, засекали место по компасу, определяли вид березы, брали образцы. Наши поисковые группы в два-три человека можно было видеть повсюду: и на болотах у озер, и среди покосов, и в лесу, и на опушке у полей. В конце концов подыскали подходящие березы.

Когда место было найдено, ребята занялись изготовлением садка для перевозки гусениц. Достали на лесопильном заводе рейки и сделали из них огромную клетку. Ее нужно было обтянуть марлей, но где ее достать? Ведь марли надо ни много, ни мало — метров!

— Айда в аптеку, — говорит Алик.

В аптеке им протягивают бинт за 36 копеек.

Ребята идут в другую аптеку. То же самое — предлагают бинты. Как быть? Приходится мне звонить в аптекоуправление. К радости ребят, марля там оказывается.

На собрании кружка было решено, что на «местожительство» шелкопрядов поедут те, кто занимается шелкопрядами с первых дней. Среди них оказались Алик Веденин, Гася Прокошев, Володя Кондратьев, Гера Стефанов. Всего со мной пять человек.

Шестого июля в пять часов мы собрались в школе. Плотно обтянутый марлей садок поместили на телегу, обложили сеном и бережно опустили в него на протянутый шпагат березовые ветки с шелкопрядами. Мы увозили в лес около 25 тысяч штук гусениц конца второго и начала третьего возрастов.

Взяли палатку, ведро, котелок, чайник, топор, продукты — словом, все, что необходимо для жизни в лесу. А Володя захватил с собой самодельный детекторный радиоприемник и удочки (хотя реки там не было).

И вот мы в пути. Мирно покачивается из стороны в сторону наше сооружение, низкие лучи солнца освещают зелень внутри садка. Прохожие с любопытством смотрят на нашу процессию. За марлевым садком бежит рой веселых ребятишек.

Выехали за город. Перебрались через реку по мосту. Приятно вдыхать чистый свежий воздух. Город уже еле виден в дымке тумана, поднимающегося с реки.

Когда мы перевалили через железнодорожное полотно и свернули влево, дорога пошла ухабистая. Телегу бросало из стороны в сторону. Ребята, как могли, поддерживали садок руками. Никогда не унывающий Гера утешал товарищей:

— Такая дорога нам просто клад!

— Ну уж и скажешь! — огрызнулся Алик.

— Нашел чему радоваться.

— Радуюсь не без основания. Не веришь — посмотри сам. Видишь, как шатает наших шелкопрядов? А раз так, то их наследственность будет расшатанной. А расшатанная наследственность позволит нам их направленно воспитывать, то есть получить новую породу северного шелкопряда.

Ребята засмеялись.

— Да ты у нас профессор, — заметил Володя.

Снова послышался дружный смех.

Мы въехали в небольшой березовый лесок, приближаясь к облюбованному месту. Это была длинная поляна, с одной стороны которой тянулась густой полосой молодая березовая рощица, с другой, по заброшенной торфоразработке, — низкий ивовый кустарник, имевший волнистую форму.

Не прошло и часа, как мы сидели вокруг костра, пили чай и рассуждали о том, почему кустарник здесь растет волнами. Поразмыслив, решили, что на этом месте когда-то было торфяное предприятие; заброшенные карьеры, расположенные овалами, сейчас покрыл ивняк, создав впечатление зеленых волн.

На западе, за Макарьем, на высокой горе мерцали огни нашего города, С севера, километрах в трех от нас, виднелся обувной комбинат имени Коминтерна, с востока, за поляной и лесом, на далекой горе были видны крыши деревни Барамзы.

Пламя костра жадно облизывало своим язычком сучья и, как будто торжествуя свою победу над ними, весело плясало, освещая березовые стволы, ивняк и наши возбужденные лица.

СЕРЬЕЗНОЕ ИСПЫТАНИЕ.

Проснулись ребята на рассвете, поеживаясь от холода, — и сразу к своим питомцам: что с гусеницами? Ведь в литературе о шелкопрядах указывается, что гусеницы переносят температуру лишь 0 градусов, а термометр сегодня показал температуру 4 градуса ниже нуля! Бедные шелкопряды! Сколько тяжелых испытаний им приходится переносить! Сначала вынужденная тряска в пути, а теперь… Теперь они лежали неподвижно на сизых от инея листочках березы, не подавая никаких признаков жизни. Некоторые даже со звонким стуком, как стекляшки, падали на дно садка, когда пальцы ребят осторожно прикасались к ним.

— Да-а… — протянул Гася.

Ребята ходили и осматривали ветки.

Вдруг звонкий крик Володи заставил всех встрепенуться.

— Ребята! Смотрите сюда! Ура! Ура! Победа! — буквально вопил Володя и приплясывал от радости.

Да, действительно было чему радоваться: на одном участке почти все шелкопряды нетерпеливо шевелились, а некоторые даже деловито ползали по веточкам, отыскивая лакомый кусочек и пристраиваясь к нему.

Это была победа!

Юннаты быстро рассадили гусениц, оцепили этот участок цветными флажками для отпугивания птиц и подсчитали отход, то есть число погибших гусениц. Он оказался очень небольшим — около сорока штук. Еще раз подтвердилась большая жизнеспособность наших питомцев.

ХОЗЯЙСТВО ШЕЛКОФЕРМЫ.

Ребята обживались. Они нарубили кустов и жердей и построили двускатную палатку. На землю уложили в два слоя ивняк — крест-накрест. Это пол. Поверх веток наложили еще толстый слой сена. Сейчас постели мягкие и сухие.

На вбитые в землю колья положены перекладины. На них — в форме двускатной крыши — толстые ветки. А на все сооружение натянут брезент. Вдоль стенок палатки прорыта канавка для стока дождевой воды, она отведена в сторону. В отверстие стенки палатки вставлен лист прозрачной целлюлозы — это окно. А в другое отверстие в углу палатки Гася вставил красное стекло — это, говорит он, «фотографический кабинет».

В палатке просторно и светло. Дверь палатки маленькая, опускается сверху, в нее можно пробраться только на четвереньках, а сидеть — по-турецки, поджав ноги. По стенам в палатке, на сучках от перекрытий и кольев, висят рюкзаки, котелок, фуражки. Есть даже полка.

Перед входом в палатку вбиты колышки с рогульками для устройства костра — это кухня, где дежурные варят обед. Чуть поодаль построены импровизированный стол и два «дивана».

Гася, которому поручено вести дневник, составил список жильцов палатки и вывесил его вместе с расписанием дежурств. Потом он, как «домоуправляющий», собрал всех и ознакомил с правилами для квартиросъемщиков. Он строго-настрого запретил сорить на площадке у палатки.

* * *

С первого же дня нас начали мучать комары. Почему-то больше всех от них страдал Володя.

— Комар — насекомое неразумное, — говорил он. — Комар совершает все по врожденному инстинкту, бессознательно. А человек его может перехитрить. Узнают они у меня, когда я в нашей войне применю науку!

Отправляясь домой, в очередной «отпуск» на денек, на два, он ходил по библиотекам и читал книги о комарах. Парень он был упрямый и решил, что перечитает все справочники и энциклопедии на букву «к», но узнает средство борьбы с комарами. Много читал он книг, которые ничего полезного ему не дали, и — вдруг радость! — в справочнике рыболова-удильщика он наткнулся на такие слова:

«От комаров верное средство — натирать лицо и руки гвоздичным маслом».

«Вот так рыболовы! Вот так молодцы! Спасибо вам!» — подумал Володя и, забыв сдать книги, со всех ног помчался из библиотеки покупать гвоздичное масло..

Увы! Поиски были напрасны: ни в одном из магазинов такого масла не было. В аптеках тоже не оказалось. В справочном бюро, куда обратился Володя в поисках гвоздичного масла, ему не смогли дать никакого адреса. Наконец в одном из окраинных магазинов он нашел в продаже гвоздику.

Догадка и воображение заработали: «Нет гвоздичного масла, зато есть гвоздика. А у гвоздики сухие цветы, в цветах — семена, в семенах — масло. Значит, можно заменить! Ура!».

Сначала Володя попросил у продавца гвоздику. К удивлению окружающих, он стал жевать ее и нюхать, а потом на все деньги накупил гвоздики.

Радостный, шагал Володя из города на свою «шелководную ферму». Солнце заходило за горизонт, из лесу тянуло сыростью. В вещевом мешке у мальчика было достаточно груза, но он этого не замечал.

Он представлял, какое восхищение товарищей вызовет его оригинальный метод борьбы с комарами. Он предвкушал похвалы… Ему пожмут руку и поздравят с победой.

В лагере Володю все ждали, потому что он всегда приносил много новостей: рассказывал о новых кинофильмах, о событиях в городе, доставал пачку газет и свежий номер журнала.

На этот раз он пришел без новостей. И с многозначительной улыбкой вынул из рюкзака большой кулек. Ребята затихли и насторожились. Володя скомандовал:

— Подать сюда котелок!

— Есть подать котелок! — в тон ему ответил Гера.

Володя торжественно, как древний жрец, высыпал в котелок две горсти гвоздики, налил воды и повесил его над огнем. Все стали ждать, что будет дальше. Володя хлопотал у костра, В котелке закипела вода. Ребята стали принюхиваться к запаху и перешептываться.

— Он сегодня на ужине угостит нас чем-то вкусным, — говорил один.

— Володя мастер готовить, — поглядывая на Володю, льстиво соглашался другой.

Когда отвар гвоздики немного остыл, Володя дал вторую команду:

— Натирать отваром лица, шеи, руки! Быстро!

— Есть натирать лица, шеи, руки! — ответили ребята и, обжигаясь, со смехом начали выполнять приказание.

— Теперь вы избавлены от комаров! — торжественно заявил Володя.

Проходит минута, другая. Володя радостно кричит:

— Не едят! Наука победила!

Но вот проходит минут пять — и то один, то другой из ребят начинает помахивать руками, отбиваясь от комаров. Сначала недоумение, потом улыбки. Посыпались шутки:

— Меня комары хорошо едят — что просто так, что с гвоздичной приправой, — смеется Алик.

— А интересно, будут ли они нас есть с уксусом, с горчицей, с перцем? — строятся предположения.

Все катаются со смеху.

Володя посрамлен.

А комары снова нас ели нещадно.

ИЗ ДНЕВНИКА.

7 июля.

«Тра-та-та», — дробно стучат колеса паровоза. Мы просыпаемся от шума и в окно видим поезд, идущий из Слободского. Мы выскочили из палатки и, энергично размявшись, приступили к работе. Сначала провели осмотр гусениц. Результат оказался хорошим: нет ни одной упавшей, или погибшей гусеницы. Температура днем +22 градуса (в тени). Вечером быстрое падение ее. Сначала 15°… 12°… 10°… После захода солнца буквально за каких-то 15—20 минут температура понизилась до +8°. Какие трудные испытания ложатся на долю наших шелкопрядов!

8 июля.

Сегодня весь день воевали с птицами. Применяли всевозможные приемы борьбы. В. Кондратьев поудобнее устроился у свисающего конца шпагата с флажками и время от времени подергивал его, приводя в колебание всю нашу флажковую систему, устрашая этим птиц. А. Прокошев ходил по лесу. Лес заполнился звуками ударов о железный котелок и боевыми воинственными криками. Потом Прокошев подражал крику хищных птиц, пытаясь этим отогнать наших врагов. Но и эта хитрость мало ему помогла. А. Веденин стрелял холостыми патронами из двустволки.

На нашу ферму напали два вида птиц: дрозды и синицы. Дрозды пугливы, а синицы не пугливы и даже нахальны, они летают семьями. Наше счастье, что эти птицы по своим природным привычкам, прежде чем съесть найденную пищу, призывно чирикают: «пинь-пинь, пинь-пинь», сзывая своих сородичей. Мы это скоро поняли. И как только услышим призывное чириканье, сразу бежим туда их прогонять. Если бы не эта особенность, то, конечно, наша ферма была бы съедена, самое большее, в одну неделю.

Главный налет птицы учиняют на рассвете, когда сон особенно приятен и так не хочется вставать. Мы заводим будильник на четыре часа утра и быстро все вскакиваем при его звонке. Отсыпаемся днем.

Температура днем была +23°, а ночью +11°, Ночью же пошел дождь — холодный, неприятный.

У нас есть идея по борьбе с птицами. Чтобы осуществить ее, наш руководитель поехал в Киров.

9 июля.

Приехавший в четыре часа утра Яков Дмитриевич разбудил дежурного. Ох, и денек же сегодня выдался! Даже нельзя понять, взошло или нет солнце. Все небо заволокли свинцовые тучи. Ветер, совсем слабый — так и знай, не скоро солнце выглянет. Проснувшиеся ребята ругают погоду. Но ругай не ругай, а за работу приниматься надо. Из города привезли сети. Едва их начали разматывать, как пошел дождь. Мелкий, словно из сита, он ужасно мешал работать. Трава, кусты, деревья, сети, жерди и мы сами стали мокрыми. Сети были рыболовными, то есть примерно метра два в ширину и около 20—25 метров в длину. Ясно, что в таком виде они нам не годятся. Их надо сшить, чтобы получить одно полотно квадратной формы. Как сшить? Ведь у нас не было ни большой иглы, ни толстых ниток… Наши размышления прервал голос Якова Дмитриевича. «Вот что, Володя, — обратился он к Кондратьеву, — иди и нарежь ивовых лоз, а мы тем временем наладим устои для поперечных шестов».

Когда устои были поставлены и Кондратьев принес ношу ивовых лоз, наш руководитель рассказал нам свой план сшивания сетей. Мы брали ивовый прут и продевали его через 1—2 ячейки то одной, то другой сети во всю длину прута. Когда прут кончался, мы брали другой и делали то же самое. Сколько времени продолжалась эта работа, сказать трудно. В конце концов сети были сшиты. Оставалось еще натянуть их на шесты, расположенные над березами. И все? Вот то-то и оно, что не все. Мало закрыть березы сеткой, надо под эту сеть посадить гусениц, да еще такое количество.

Вечером, когда все работы были закончены, Яков Дмитриевич снова уехал в город.

10 июля.

Сегодня пришел из города Юра Черемисинов с новостями, свежими газетами, книгами. Он привел с собой собаку Находку. Жить стало веселее и спокойнее — ночью Находка сторожила наш лагерь.

Весь день ушел на пересадку гусениц под сетку. Теперь пернатым любителям шелкопрядов нечего делать на нашем участке.

11 июля.

Оказалось, что синицы все-таки налетают стайками, видимо по старой памяти, и кружатся над сеткой. Но сетка защищает наших гусениц. Так и приходится им улетать ни с чем и искать новую добычу. Мы весело посмеиваемся над одураченными синицами.

Казалось бы, теперь мы могли отдыхать, ведь птиц пугать уже не надо. Но оказалось, до отдыха далеко. Днем услыхали, что кто-то пробивается сквозь чащу. Треск стоит ужасный. Видим: из чащи высовывается коровья голова. Корова смотрит то на сетку, то на нас широко раскрытыми от удивления глазами. А рога у нее длинные-предлинные и изогнутые, как турецкий кинжал. Мы так и обмерли: не ровен час, подцепит она всю нашу сеть. Схватив кто хворостину, кто палку, мы бросились на корову. Устрашившись нашего воинственного вида, она промычала и кинулась обратно — только ветки затрещали. Этот случай заставил нас установить дежурство для наблюдения за проходящим стадом.

Гася принес из дома телефон из «Конструктора» и установил связь со всеми нашими постройками и наблюдательным пунктом на сосне. Была заменена Володина система шпагатных подергиваний, условных сигналов, звонков и стука в ведро или котелок на более совершенную.

Нашли яму с чистой холодной водой, построили «душ» оригинальной конструкции: вода в нем разбрызгивается веником, подвешенным на веревку.

12 июля.

Гусеницы очень быстро растут и развиваются, переходят в четвертый возраст, бока их начинают уже поблескивать. Мы пробуем «провести» гусениц, подсовывая им вместо березовых листочков ивовые. Некоторые охотно принимают новый корм. Позднее думаем испытать еще усвояемость гусеницами листочков осины.

Была Володина мама. Она привела козу, так как получила путевку в дом отдыха и завтра уезжала. Теперь мы живем с молоком. Обрастаем хозяйством.

13 июля.

Убили змею! Ходили в лес за дровами для костра и там обнаружили змеиное гнездо, а недалеко от него и змею. Свернувшись в клубок, она грелась на солнышке. Довольно крупный экземпляр: около метра в длину и очень толстая и тяжелая.

Появился новый вредитель у наших шелкопрядов — осы. Гусеница отбивается от осы, но безуспешно. Несколько посещений осы — и гусеница слабеет, падает на землю. Там ее ночью находят ежи, землеройки, мыши, жабы и съедают.

Мы сказали об этом нашему руководителю. Он предложил купить в аптеке мухоморных листков, положить их в тарелки, залить водой и прибавить немного меда. Так как поблизости нет пасек, это безопасно.

Яков Дмитриевич сказал: «Наше счастье — здесь нет муравьев, они могли бы перетаскать всех; гусениц к себе в муравейник».

18—23 июля.

Стоит довольно холодная погода. Дует северный ветер. Проснувшись однажды утром, мы со страхом отметили, что термометр показывает +3°. Но что нам этот холод, когда наши гусеницы уже днем принялись за еду! Они не обнаруживали никаких признаков перенесенного холода.

26 июля.

Замечаем, что гусеницы, находящиеся в пятом возрасте, начинают нетерпеливо ползать по веткам березы, хотя корма на них вполне достаточно. Это очень хороший признак! Он свидетельствует о том, что гусеницы уже начинают искать места для завивки коконов.

В одну из холодных ночей пробовали было жечь костры, чтобы не замерзли гусеницы, но, подумав, решили этого не делать: ведь мы хотим выработать у гусениц способность переносить холод.

Сегодня видели зайца: сидел на задних лапках и удивленно посматривал на нас. Когда мы стали приближаться к нему, он внезапно исчез, словно сквозь землю провалился.

28 июля.

Дни проходят. Мы уже так освоились, что кажется, словно живем здесь давно-давно. Время узнаем по солнечным часам, а в пасмурные дни — по поезду. Расписание его нам известно до минуты. «Семь часов утра» — знаем мы, когда поезд движется в Слободской. «Половина восьмого!» — говорим мы вечером, когда поезд движется в Киров.

1 августа.

Сегодня радостный день!

Мы осматривали деревья в надежде обнаружить гусениц, не замеченных нами при пересадке. Такие случаи у нас уже были при предыдущих обходах. И сегодня с этих берез мы сняли 5 гусениц. Гусеницы были крупные — в пятом возрасте (последнем перед завивкой кокона). Но сегодня мы сняли также и то, чего никак не ожидали!

Мы нашли кокон!

Да, да, самый настоящий кокон! Он был еще очень мягкий, розовато-коричневого оттенка.

Ура! Ура! Мы ликуем. Хочется петь и смеяться. Ведь это же торжество нашего дела! Гусеницы шелкопряда можно выращивать в природе под открытым небом в нашей области!

Скорей бы приезжал наш руководитель — разделить с нами радость.

Конечно, один-единственный кокон, завитый под открытым небом, не есть еще веское доказательство нашей победы. Подтвердить наши доказательства и предположения о развитии шелкопряда в природе может лишь массовая завивка коконов, но все-таки какая радость!

2—3 августа.

Ходим смотрим, но больше нет ни одного кокона. Гусеницы продолжают ползать по веточкам и обгладывают один листочек за другим. Приподнятое настроение заметно упало. Но сегодня приехал на велосипеде Юра Черемисинов и внес оживление в нашу жизнь. Он привез нам тонкую проволоку, коробочку из-под спичек с мелкими крючками для ловли рыбы и книжечку «Массовый лов водоплавающей дичи». Мы, недоумевая, переглянулись. Тогда Юра открыл книжку, и мы увидели картинки, на которых была изображена ловля уток петлями и крючками. Все сразу догадались, как это сделать, даже не читая книги. А Юра продолжал нас удивлять — он вынул из-под полы… утку! «Ты уже ее поймал?» — спросили мы. «Нашел», — ответил он и раскрыл книжку на новой странице. Там было написано: «Если по болотам проходит сеть телефонных и телеграфных линий, то часто можно найти там искалеченных и убитых уток и гусей. Происходит это потому, что птицы в темноте налетают на провода». С этими словами он показал вправо, где проходила железнодорожная линия. «И что же ты раньше нам об этом не сказал?» — спросили мы. «Не было открытия сезона охоты на уток. Разве вы не знаете, что сезон открывается с первого августа?» — сказал он, подняв кверху нос. Юра любит чем-нибудь удивить своих товарищей и всегда в этих случаях «воображает», разыгрывая из себя артиста.

С этого дня мы занялись ловлей уток, и довольно успешно. Появилась у нас жареная утятина. Жарили мы их в золе костра.

После того как утка общипана и выпотрошена, мы ее всю облепляли глиной, так она и жарилась, зарытая в горячую золу. Кушанье получается превосходное. Оно всегда нас заставляло воображать себя охотниками, или путешественниками, или первобытными людьми…

Веселье весельем, а коконов все нет.

4 августа.

Поздно вечером приехал Яков Дмитриевич. Мы показали ему кокон и спросили его мнение относительно остановившейся завивки коконов. Но из-за того, что наступила ночь, он предложил отложить этот вопрос на завтра.

5 августа.

Утром мы приступили к подробному осмотру гусениц. Было взято 5 гусениц с различных березок. Осмотрев их, наш руководитель сказал: «Массовая завивка уже скоро должна начаться, а разведчики (так называют первых гусениц, начавших завивку коконов) уже должны быть. Пойдемте-ка и посмотрим повнимательней, может быть, и обнаружим что-нибудь».

И действительно, он во многих местах находил коконы. «Посмотрите: вон там, на верхушке, листья в комок свернуты», — слышались иногда его слова. Мы взбирались по лесенке и находили в этом месте кокон. Так мы собрали 28 коконов. Мы ликовали, но старались не показывать вида: сами-то не могли найти.

Вечером Яков Дмитриевич уехал в город, наказав нам быть внимательней при сборе коконов и пообещав приехать через три дня.

9 августа.

Все последующие дни мы искали коконы и брали на примету всех гусениц, начавших завивку. Володя даже попытался на каждую веточку с такой гусеницей привешивать бирочку. Однако ему скоро пришлось отказаться от этой затеи, так как часто гусеница меняла место и бирочка оказывалась на пустом месте. Да и не до этого ему было: мы были сейчас заняты по горло работой. Приходилось искать коконы, обрезать их с веток, пересаживать беспокойных гусениц с объеденных веточек на облиственные. К тому же среди гусениц были поврежденные осами. Мы решили выделить для них три отдельных дерева, с тем чтобы отделить коконы, завитые этими гусеницами, от остальных.

К нам часто наведывались колхозники, оказавшиеся большими любителями шелководства. Беседа с ними также занимала много времени. А ведь нам скоро уезжать.

10 августа.

Сегодня к нашей палатке подошла грузовая автомашина. Не успели мы понять, что это значит, как из кабины вышел Яков Дмитриевич. Оказывается, он привез операторов кинохроники. Приезжие долго ходили по лугу, выбирая подходящую для съемки точку, а мы тем временем, чтобы не мешать им, занялись шелкопрядами.

Мы показали нашему руководителю все собранные коконы. Их было около тысячи двухсот. Гусениц оставалось все меньше и меньше, да и из них многие приступали к завивке коконов.

Отъезд, намеченный на сегодня, пришлось отложить: во-первых, не все гусеницы завили коконы, во-вторых, завтра начиналась киносъемка.

12 августа.

Нас разбудил шум автомобильного мотора — это приехала кинохроника. Сегодня они снимали заключительные кадры. Вслед за ними уезжаем и мы.

Да, как ни печально, но мы уезжаем. Часов в шесть вечера прибыл за нами грузовик. Из него высыпали наши гости — почти все члены юннатского кружка. То-то было для нас радости! Мы, захлебываясь, рассказывали о своих успехах, с гордостью показывали коконы.

Наконец все собрано. Опять встал вопрос: как быть с коконами? Не везти же их в машине, которая на плохой дороге не то что из коконов — из человека душу вытрясет! И мы решили нести их на руках, благо помощников у нас сегодня было много…

Грузовик тронулся. Вслед за ним двинулись мы. Прощай, луг! Прощайте, березки! До следующего лета!

ЖУРНАЛ „ПИОНЕР“.

Еще на шелкоферме я приметил, как Алик Веденин и Гася Прокошев что-то пишут в клеенчатой общей тетради. Это был не дневник — для него у нас заведен специальный «гроссбух», да и вел его один Гася. А в тетради они писали что-то вдвоем.

Я, как бы между прочим, спросил у них, что они пишут. Засмущавшись, они показали мне рукопись. Да, это был не дневник. То, что Гася отмечал в дневнике, они записывали в художественной форме. Мне понравилось их произведение. В свою тайну ребята посвятили также Колю Смирнова — ученика того же класса. Коля нарисовал гусеницу, бабочку и кокон. Все это вместе с рукописью было направлено в журнал «Пионер». Вот почему и ходили с таинственным видом наши «писатели».

И вдруг в ноябре пришел журнал с их статьей! Это было действительно неожиданно для всех!

Статья заняла несколько страниц и была хорошо оформлена. Вот что написал в предисловии к ней писатель Дорохов:

«Когда-то шелководство было развито только в теплых странах: Индии, Южном Китае, Туркмении, Узбекистане, Японии. Тутовый шелкопряд не признает другой пищи, кроме нежных листьев шелковицы — тутового дерева, а тутовое дерево растет там, где тепло. У нас, в Советской стране, научились выкармливать тутового шелкопряда севернее: в Закавказье, на Кубани, в южной части Украины. Дальше к северу шелковица пока не растет, а значит, не может жить и тутовый шелкопряд. Но есть другой шелкопряд — дубовый. Он дает прочный и красивый шелк. Если разводить дубового шелкопряда, шелководство продвинется на тысячи километров к северу, его границей будет граница дубовых лесов. А нельзя ли еще севернее развить шелководство, там, где уже и дуб не растет или его мало? Такую задачу поставили себе юннаты школы № 38 города Кирова. О том, как они решили ее, как смело, по-мичурински «перевоспитали» дубового шелкопряда, изменяли его природу, его привычки, рассказывают здесь Альберт Веденин и Апполос Прокошев — участники этой работы. Рисунки к рассказу делал их товарищ Николай Смирнов».

Когда номер «Пионера» появился в нашей библиотеке, восторгам юннатов не было границ. Одноклассники Гасика и Алика называли их не иначе, как литераторами. Юннаты кинулись покупать журнал по киоскам. Журнал читали на кружке, в пионерских отрядах, в классах. Он переходил из рук в руки. На него установилась очередь. Многие юннаты начали вести дневники и записывать рассказы о том, как они работают в кружке по разведению шелкопряда.

ИСТОРИЯ С ПИСЬМОМ.

По-прежнему все свободное от учебы время ребята отдавали шелкопрядам. Занятия кружка юннатов проходили систематически. Кружковцы получали много писем из разных концов нашей страны, в частности оттуда, куда увезли ученые нашего шелкопряда после совещания учителей.

Наши юннаты уже задирали носы: о них и «Пионер» написал и ТАСС сделал сообщение.

А однажды, в разгар одного из занятий, открылась дверь, и на пороге появилась Галина Владимировна, школьный библиотекарь. Она протянула ребятам несколько писем, а последнее подняла над головой и сообщила:

— А это письмо из-за границы!

Все, кто был в классе, бросились к библиотекарше.

На конверте стоял четырехугольный штамп с русским словом: «Международное». Новый староста кружка Рудик Куклин повертел письмо в руках и стал распечатывать. Из конверта выпала фотография. Ребята увидели на ней улицу и площадь с красивыми одинаковыми домами в два этажа. Крыши их тоже были одинаковыми — высокими и островерхими. На переднем плане — скверик с цветочными клумбами, дорожками и аккуратно подстриженными небольшими деревцами. Подпись под фотографией не по-русски.

А письмо было написано по-русски:

«Здравствуйте, дорогие русские друзья! Пишут вам ученики четвертой средней, школы города Кладно Чехословацкой республики. Нас очень интересует жизнь и учеба в вашей великой стране. Мы старательно изучаем ваш великий и прекрасный русский язык и уже умеем читать и писать. Мы слушали по радио передачу из столицы вашей Родины Москвы о славной работе юннатов. Особенно нас заинтересовала работа вашего кружка по разведению дубового шелкопряда на березе. Нам очень хочется развести дубового шелкопряда. Дубов у нас целые рощи, есть и береза. Просим вас прислать нам яичек шелкопряда. Пришлите, пожалуйста, нам их поскорее. У нас есть такая народная пословица: «Кто скоро дает — два раза дает»…

И дальше было написано, что они любят учиться, любят свою родину, любят школу и слушаются своих милых учителей.

Внизу стояло много подписей чехословацких ребят.

Тут же было решено послать в Кладно 20 граммов гибридной грены, полученной от скрещивания нашего шелкопряда с шелкопрядом, пересланным нам сельскохозяйственной академией из Витебска.

Когда грена была готова, ребята стали писать ответ. Поручили это сделать секретарю кружка Славику Ветошкину. У Славика хранилась вся переписка в большой черной папке. Его товарищи, правда, сначала подсмеивались над «делопроизводством», но потом поняли, что Славик делает важное дело. Однажды на отчетном собрании он рассмешил всех сообщением о том, что не только ведет учет всей переписки, но даже весовой учет бумаг и писем и что теперь в его папке накапливается третий килограмм.

Смех смехом, а Славик Ветошкин единогласно был избран секретарем, ему поручили написать ответ юннатам из города Кладно.

Конечно, когда он писал письмо, никто из ребят не оставался равнодушным. Каждый давал какой-нибудь совет. Так что письмо оказалось коллективным.

Письмо запечатали в большой красивый конверт из глянцевой белой бумаги. Туда вложили грену. Для доступа воздуха обрезали уголки конверта, а оборотную сторону искололи иголкой. Решили послать и журнал «Пионер».

На почту отправились Рудик, Гена и Толя.

Когда Рудик протянул письмо девушке, сидевшей под табличкой «Прием заказных писем и бандеролей», она строго спросила:

— Почему вы все письмо истыкали иглой? Да еще за границу посылаете! Не приму! Берите обратно.

— Как не примете? У нас важное письмо, — растерянно проговорил Рудик.

— Так, не приму — и все тут.

Геннадий не утерпел:

— Давайте жалобную книгу!

Это на девушку подействовало.

— Иван Фомич, подойдите, пожалуйста, сюда.

К столу подошел пожилой, небольшого роста мужчина в форменном кителе. Девушка объяснила ему в чем дело, и передала письмо.

— Не знаю, как поступить, — сказала она.

Иван Фомич выслушал Рудика и сказал, что письмо надо распечатать и проверить, что в нем. Взяв письмо в руки, рассмотрел и заметил:

— Так заграничные адреса не пишут, как написано у вас. Так мы не принимаем.

— А как надо? — спросил Рудик.

— Надо конверт чертой разделить на две части. На левой стороне написать адрес на иностранном языке, а внизу свой адрес, тоже на их языке. А в правой стороне тоже заграничный адрес, но на нашем языке, а внизу ваш адрес, тоже на вашем языке. Это требуется по установленному международному праву всех почтовых отправлений.

Он распечатал письмо и достал номер журнала «Пионер».

— Не можем принять, — говорит.

— А почему? — удивились ребята.

— Грязен, вот почему. Новый надо. Вы им пишете «дорогие чехословацкие друзья», а посылаете грязный предмет. Это подобно тому, как посылать нестираную рубашку. Некрасиво. Что о нас подумают за границей?

Правда, журнал был здорово потрепан. Да иначе и не могло быть — уж очень много людей его читало! Рудик стал оправдываться:

— Статья очень важная. За нее наши ребята даже гонорар получили. Шестьсот рублей.

Это произвело на Ивана Фомича впечатление, и он сказал:

— Ну, раз такая важная, то и пошлите одну статью.

Ребята переглянулись, вздохнули и согласились — только бы письмо ушло в Кладно.

А Иван Фомич увидел грену и говорит:

— Не примем. Ни в коем случае нельзя.

Ребята объясняют ему, что они посылали ее в письмах по всему Союзу много раз.

Рудик снова хочет произвести на него впечатление:

— Мы уже целых два килограмма послали, если все письма подсчитать.

— Ну и что ж. Это вы посылали в пределах своего государства. Видали мы при заделке почты ваши исколотые конвертики и препятствий не чинили. А за границу нельзя.

Ребята продолжали настаивать.

Тогда Иван Фомич сказал:

— Ну, пойдемте к начальнику.

Все вместе поднялись на третий этаж. В большой светлой комнате сидел высокий, здоровый, с русыми волосами человек. Белая вышитая косоворотка с расстегнутыми пуговицами подпоясана узким ремешком.

Иван Фомич объяснил ему, в чем дело. И они стали вдвоем читать инструкции.

Иван Фомич читал быстро — то вполголоса, то шепотом. Ребята прислушивались, и до них долетали едва слышные слова: «Запрещается посылка в письмах фотографий, чертежей, если они имеют государственную тайну…» Ребята вздыхают. «Разрешается посылать живых пчел…» Ребята обрадованно тычут друг друга локтем. «Запрещается посылать культуру микробов…» Снова вздохи. «Разрешается посылать в письмах семена…» Снова локти впиваются в бока. Разрешается… Запрещается… Разрешается… Запрещается… Вдруг Иван Фомич оживился, начал читать громко:

«Разрешается посылать яички, или грену, шелкопряда, а также и коконы…».

Начальник взял у него книгу и проверил прочитанное.

Все в порядке! Судьба посылки юным натуралистам в далекий Кладно решена!

Рудик снова пишет адрес, испортив сначала несколько конвертов. Вернее сказать, он не пишет, а срисовывает адрес с письма из Чехословакии, так как не знает их языка.

И вот, наконец, письмо сдано белокурой девушке и получена квитанция.

Ребята счастливы. Лишь Толя, выйдя на улицу и взглянув на огромные почтамтские часы, говорит ворчливо:

— Потеряли два часа пятнадцать минут времени.

КАК ПРОВЕЛИ ПТИЦ.

Наступающее лето вновь выдвинуло перед юными шелководами проблему «борьбы с птицами». В этом сезоне юннаты рассчитывали испытывать шелкопрядов в более широких масштабах. Тут одной защитной сеткой не обойдешься.

Над этим вопросом думали многие. Но только Володе Кондратьеву и Юре Черемисинову пришла в голову интересная идея.

Началось все, как часто бывает в открытиях, с незначительного случая (однако надо оговориться, что случай, конечно, приходит к тому, кто его ищет).

Однажды после экзаменов Володя шел по улице Карла Маркса и, пройдя Ботанический сад, увидел, что за забором растут три черемухи без листьев; ветки их сплошь опутаны паутиной. Володя заинтересовался и влез на забор. Его глазам представилась такая картина: по веткам в поисках пищи ползали черные гусеницы. Это они объели все листья черемухи. Многие из гусениц уже успели свить себе гнезда.

А рядом спокойно летали воробьи, синицы, еще какие-то неизвестные ловкие птички и не трогали гусениц.

У Володи сразу мелькнула мысль: почему птицы, защитники наших садов, не уничтожают этих вредителей? Почему они будто и не замечают гусениц на черемухах? Садятся на соседний тополь и там занимаются своими птичьими делами.

Володя долго стоял и думал: «Кто бы это мог быть? Гусеницы какого насекомого плетут паутину?» После долгих размышлений он пришел к выводу, что это гусеница боярышницы. Мысль его невольно перекинулась на гусениц шелкопряда. Нельзя ли что-нибудь придумать, чтобы и гусениц шелкопряда не ели птицы?

Как выкормить гусениц дубового шелкопряда в природе и уберечь их от птиц? Всю дорогу до дома он обдумывал этот вопрос.

Своими соображениями он поделился с другом — Юрой Черемисиновым.

Юра много читает о животных, сам ведет наблюдения за насекомыми. Он долгое время наблюдал за муравьями и написал свои выводы:

«Усики муравья — не только органы обоняния, но и органы ориентировки в пространстве».

По его наблюдениям, муравей с отрезанными усиками не находит своего муравейника. Доклад на кружке о муравьях показал, что Юра неплохой энтомолог. Ребята после этого дали ему иностранное прозвище — «Формика» (то есть «муравей»).

Юра подробно расспросил товарища обо всем и сказал:

— Да это гусеница черемуховой моли, а не боярышницы! Они, наверное, ядовитые, потому их и не едят птицы.

— Вот бы наших гусениц сделать ядовитыми, — мечтательно сказал Володя. — Выработать бы у птиц условный рефлекс на горьких червяков — и наши черви были б целы.

— А что, это идея! — воскликнул Юра.

Приятели задумались над заманчивым экспериментом и в конце концов решили испробовать для этой цели… молотый перец и горчичный порошок.

После долгих обсуждений поступили так. Взяли спичечный коробок, разделили его на две части и в нижнюю положили грену, из которой к 9—10 часам утра должны были выйти маленькие червячки. В перегородке над греной сделали отверстие. Червячки обязательно поползут в это отверстие — они всегда стремятся к свету. А тут-то их и ждет горчичный порошок. Они чуть-чуть мохнатенькие, и к ним сразу пристанет горчица.

Друзья приготовили три коробка: один с горчичным порошком и два с молотым перцем.

Сейчас надо было отыскать место для опытов. К нему предъявлялось три требования: береза должна быть бородавчатой, в гнезде птицы должны находиться птенцы и поблизости не должны жить мальчишки-забияки.

Такое место было облюбовано недалеко от Юриной квартиры. Через дорогу, под окном деревянного дома, жила многодетная воробьиная семья. Мальчишек по соседству не было.

Рано утром Володя и Юра, неся в руках длинные удилища, направились к выбранному месту. Всякий встречный подумал бы, что они идут на рыбалку. Однако их удилища были необычные: на конце их имелись проволочные развилки.

С помощью этих развилок ребята повесили спичечные коробки на березу. Коробки предусмотрительно были оклеены листочками и нисколько не выделялись на фоне дерева.

— Операция закончена, — сказал Юра.

— Маскировка хорошая, — сказал Володя.

И они отправились Досыпать в сарае, подшучивая над своей выдумкой. Однако им было не до сна. Обоих волновал вопрос: что будет с гусеницами и как это подействует на птиц?

Так и не заснув, они позавтракали и направились на наблюдательный пункт. Устроившись поудобнее, друзья стали наблюдать за березой в бинокль. Проходит полчаса. Ничего нет. Потом проходит еще и еще полчаса, опять ничего нет.

— Что такое? Неужели гусеницы умерли от горчицы и перца? — спрашивает Володя у Юры.

Тот медлит с ответом, потом берет из его рук бинокль и долго-долго смотрит на березу — ищет там гусениц.

Володя его нетерпеливо тормошит и шепчет на ухо:

— Нашел? Нашел?

Юра еще и еще смотрит. Володя сердится на его молчание и говорит раздраженно:

— Ну, что ты молчишь, Формика?

Но вот пробежал ветерок, и на березе зашевелились листья. Юра сильно, до боли, жмет Володе руку и шепчет:

— Есть, много!

Потом он передает бинокль товарищу и говорит:

— Какой я растяпа! Эх…

— Почему?

— Неправильно место выбрали мы с тобой. Гусеницы от солнца уходит на другую сторону листа, потому мы их и не видели, пока нам не помог ветер, — и Юра запел песню:

…Веселый ветер, веселый ветер, Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал, А нам, неудачникам, гусениц сыскал!

После этого друзья пересели на другое место. Отсюда гусениц было хорошо видно. Они сплошь покрывали своими маленькими темными тельцами листья, расположенные по соседству с коробками, и расползались все дальше и дальше по березе.

Теперь надо было ждать, когда прилетят птицы, посмотреть, что они будут делать с шелковичными червями. Ждать пришлось довольно долго. Час, второй, третий… За рекой Вяткой прогудела спичечная фабрика — значит, час тридцать минут.

Снизу, из куста смородины, выпорхнула маленькая птичка со вздернутым хвостиком и села на березу. Это был крапивник. Оглядывается. Нет, он не будет уничтожать червячков, не может быть… Но что это? Ловкими движениями крапивник собирает червячков. У ребят от удивления глаза полезли на лоб.

Вот тебе и горчица! Вот тебе и перец!

Этак он всех слопает?!

— Камнем его, — прошептал Володя на ухо Юре.

Но Юра деланно спокойно ответил:

— Не горячись.

Крапивник слетел с березы в кусты. Из кустов раздался радостный писк. Видимо, там у крапивника было гнездо с птенцами. Через несколько секунд он опять оказался на березе и снова начал склевывать гусениц.

Володя не выдержал и схватил камень, чтобы проучить «обжору», но Юра удержал его за руку и многозначительно прошептал:

— Смотри, смотри…

Крапивник бегал по земле с раскрытым клювом, бился, барахтался, распустив крылья, быстро-быстро чистил клюв — то о землю, то о свои лапки.

Юра теперь не унимался и громко шептал:

— Смотри, смотри, как его забрало! Узнал теперь, какой вкус у наших червячков? Еще не угодно ли покушать?

Из кустов смородины тоже несся жалобный писк птенцов.

Вдруг на березе очутился воробей. Это был веселый и проворный самец. Он бегал по ветке березы, поглядывал на шелковичных червей и радостно чирикал, как будто звал кого-то. И действительно, к нему прилетела из гнезда самка. С жадностью они набросились на шелкопрядов.

У Юры и Володи сжалось сердце от боли. Мелькнула мысль: так ведь и всех сожрут!

Поклевав червячков, воробьиная чета улетела в свое гнездо под доской над окном старого дома.

Не прошло и минуты, как в гнезде произошел переполох, раздался страшный писк. Потом кубарем друг за другом из гнезда вывалились воробей и воробьиха. Воробьиха безжалостно била и клевала воробья. Он, весь взъерошенный, с раскрытым клювом, старался вырваться.

Вероятно, здорово бы досталось воробью, если бы в этот момент гревшаяся на солнце кошка не заметила птиц и не бросилась за ними. Воробьиха улетела в гнездо, из которого долго еще после этого слышался жалобный писк. Воробей стал чистить свой клюв о землю. У него, видимо, жгло во рту от перца. Он пищал то ли от боли, то ли от обиды на свою жену. Потом он подлетел к лужице у водоразборной колонки и стал купаться, брал воду в рот, тряс головой и выбрызгивал изо рта воду несколько раз. Воробей весь намок и был жалок.

Ребята долго за ним наблюдали. Потом он взлетел на крышу соседнего дома и стал сушиться. Он часто оглядывался на березу и на свое гнездо, но лететь туда не решался.

Володя спросил у приятеля:

— Почему им не сразу обожгло рот?

Юра немного подумал и сказал:

— Давай испытаем на себе, как действуют горчица и перец.

Володя взял остатки перца и положил в рот. Через 10—15 секунд язык и рот начало сильно жечь. Он плевался, втягивал воздух, надеясь получить облегчение, но ничего не помогало.

От обиды он готов был драться со своим коварным другом.

— У, чертов Формика! — ворчал Володя.

Юра только посмеивался и говорил:

— Наука требует жертв. Эксперимент — великое дело, он многому учит людей… Ну, не сердись, слушай. У тебя реакция от перца наступила быстро, а у подопытных птиц — крапивника и воробьев — прошла медленно. Это потому, что у них язык и полость рта частично ороговели, это и замедляет реакцию. Вкус у птиц слабо развит.

Друзья снова ушли в Юрин сарай. На этот раз они крепко уснули и спали до вечера.

На другой день они возобновили свои наблюдения. Гусеницы облепили многие ветки. День стоял пасмурный, но теплый, безветренный. Ребята сидели в кустах малины и разговаривали.

— Вот ты говоришь, Юра, — начал Володя, — что птицы, попробовав наших гусениц, испытывают жгучую боль и у них вырабатывается условный рефлекс — не есть черных гусениц. Так?

— Ну, конечно, так.

— Допустим. Но ведь гусеницы через каких-либо пять-шесть дней будут линять, и черная шкурка у них сменится на зеленую? Тогда как? Ведь условный-то рефлекс у птиц выработался на черный цвет.

Юра немного подумал, а потом сказал:

— Я где-то читал (теперь уже не помню где), что если птицы или звери имели какую-нибудь неприятность на определенном месте, то в дальнейшем это место не посещают. Понятно?

— Понятно-то понятно, — сказал задумчиво Володя. — Но как быть нашим гусеницам, если сейчас прилетят, скажем, другие птицы? Совсем не те, которые были в первый день. Они ведь всех гусениц съедят в каких-нибудь два-три дня!

Юра подумал и ответил:

— А ты разве забыл — на уроках зоологии нам говорили о том, что за каждой семьей закреплены те или иные места, тот или иной район? И если границы нарушаются, то идет жестокая борьба не на жизнь, а на смерть. Понятно?

— Понятно-то оно понятно, но мне кажется, что это было сказано относительно районов охоты у хищных птиц. Но допустим, что ты прав. А как быть нашим шелкопрядам, если подрастут молодые птенцы? Они-то ведь еще ничего не знают?

У Юры опять нашелся ответ:

— А разве ты не знаешь, что мелкие птицы не едят крупных гусениц? К тому времени наши гусеницы вырастут до размеров твоего пальца… А в общем поживем — увидим. Испытаем. Эксперимент — великое дело!..

И они продолжали экспериментировать, не покидая свой наблюдательный пункт.

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ.

Всем членам юннатского кружка очень понравилось изобретение Юры и Володи. Но, как метко сказал Толя Огородников, пришлось бы авансом скупить на спичечной фабрике все коробки, чтобы посадить в них шелкопрядов, — ведь их скоро будет 20—25 тысяч!

— И всю горчицу в магазинах! — добавил Володя Нарбеков.

— И весь перец, — поддержал Славик.

Вдоволь посмеявшись, ребята все-таки похвалили своих друзей — они решили, что здесь важно не то, насколько приемлема выдумка для практики, а то, что у Володи и Юры пытливый ум.

Однако ум умом, а проблема защиты гусениц от птиц стояла перед юннатами с прежней остротой. Выкормку своих питомцев мы решили проводить опять в природе. Не в городе, конечно, — иначе мы причиним огромный вред. Ведь сто штук шелковичных червей за сезон выкормки съедают четыре-пять килограммов листьев. А у нас не сто их, а во много раз больше, и, как сказал Гена Казенин, они реально требуют пищу каждый день.

Удивительно, как Гена вырос за два года в кружке. Давно ли был новичком-юннатом, а сейчас один из самых активных. Под прозвищем «Реальный» он известен всей школе.

— Значит, снова едем в лес, — решительно произнес староста кружка Рудик Куклин. — И будем жить там весь сезон: сети-то ведь придется охранять.

— Жить в лесу заманчиво, красота неописуемая. Но, кроме кормления шелкопрядов, придется кормить еще и комаров, — сострил Володя.

— Да тебе-то комаров нечего бояться! — ответил под общий смех Славик Ветошкин.

— Тихо! У меня новое предложение, — не обращая внимания на смех, проговорил Володя.

— Какое опять?

— Сети мы оставим в лесу, а сами будем жить-поживать в городе. Только изредка будем ходить на нашу ферму — проверять шелкопрядов.

— Ты в своем уме, Володька? Так мы запросто останемся без сетей! — возмутился Алик. Володя, не моргнув глазом, ответил:

— Все продумано. Чтобы сети не украли, мы обнесем их шнурком с флажками и напишем: «Пункт испытания зараженных гусениц».

— Тоже придумал! Пожалуй, не пришлось бы отвечать за твой «Пункт заражения», — уже не так решительно возразил Алик.

Ребята зашумели. Кто-то одобрял проект Володи, а кто-то возмущался:

— Таких зараженных насекомых американские империалисты сбрасывали с самолетов на Корею во время войны!

— Нет, братцы, это совсем другое дело, — сказал Володя. — У нас гусеницы-то будут незараженные. Мы только идем на маленькую хитрость.

Ребята горячо спорили до тех пор, пока я не прервал их:

— Володино предложение интересное, — сказал я. — О нем надо подумать.

Все заинтересовались и насторожились.

— Давайте флажки сделаем желтыми, — предложил я ребятам. — Желтый цвет — это цвет запрещения. А на листах фанеры напишем: «Стой! Опасно для жизни!» Эти слова напишем на русском языке. А ниже строчкой — на латинском языке: «Для жизни китайского дубового шелкопряда!» И далее тоже на латинском, так как этот язык является международным научным языком. Люди, прочитав слова на русском языке и увидев за сеткой множество червей, я думаю, дальше не двинутся. А привлечь нас к ответственности нельзя — на доске написано правильно, хотя и не по-русски… Но выиграем мы только при одном условии: держать все в секрете.

— О, вот здорово! — раздалось мне в ответ.

И вот через несколько дней наши кружковцы собрались на школьном дворе, готовые к отъезду.

Они навьючили на себя сети, шпагат, желтые флажки, два топора, чайник, фанерные доски с надписями, грену дубового шелкопряда. Проверив, все ли взято, отправились в путь.

Через несколько часов мы были на месте, среди молодого березняка и ивовых кустов.

Усталые и радостные, ребята стали снимать с себя поклажу. Потом сели на лужайку. Один Володя стоял, опутанный сетями. Развязать он их не мог, потому что узлы были за спиной. К Володе подошел Юра и ловко стал развязывать узел за узлом. Сети быстро сползла с Володиных плеч. Тот «заржал», изображая распряженную лошадь. Ребята засмеялись, а Юра, чтобы поддержать шутку, налил из фляги воды и, держа ее обеими руками, поднес ко рту Володи. Тот стал пить большими редкими глотками, потом попятился и фыркнул, обдав Юру с ног до головы мелкими брызгами.

Было много смеха и веселья.

Выбранное место представляло собой сухой бугор Длиной метров тридцать пять, шириной в два раза меньше. По сторонам участка — низкий и сырой покос. Кое-где глубокие ямы, напоминающие о заброшенной торфоразработке. Здесь довольно красиво. Всем очень понравились ямы, наполненные водой и поросшие рогозом с черными верхушками, — тем самым рогозом, который называют еще камышом.

Лагерь мы разбили далеко от дороги. Здесь было тихо и спокойно, только изредка пролетит спугнутый чибис или куличок. Чибисы делают крутые повороты и кричат свою неизменную песню:

— Чьи вы? Чьи вы?

А ребята в ответ смеются, отвечают:

— Мы из города Кирова! Юннаты тридцать восьмой школы!

Вскоре все шесть человек принялись за работу — стали укрывать участок сетями. Сделать это удалось нескоро. А после этого принялись за объявления.

Вбили вокруг участка колышки и натянули на них шпагат с желтыми флажками. С четырех сторон укрепили побеленные фанерные доски с надписями.

Это страшное предупреждение на русском языке выглядело так:

«Стой! Опасно для жизни китайского дубового шелкопряда! Испытательный пункт № 8/13, литер «К» на заражение насекомых шелкодрядов болезнями: мускардиной, пебриной, мертвенностью, чахлостью, желтухой. При несчастных случаях с шелкопрядом извещать по такому-то адресу».

Вдоволь налюбовавшись предупреждающими щитами и насмеявшись, юные шелководы принялись за постройку шалаша.

А после этого занялись подвешиванием коробочек с греной на ветки березы. К общему удивлению, дело оказалось нелегким. Каждую коробочку надо было подвесить так, чтобы гусеницы шелкопряда, вышедшие из яиц, сразу могли найти свой корм.

Когда все было сделано, ребята разместились отдыхать у шалаша.

— Интересно, какая завтра будет погода? — произнес задумчиво Толя.

Это всех волновало, так как для гусениц нужно было хотя бы несколько погожих дней.

— По данным Кировского метеобюро, должна быть хорошая погода, — заметил Юра.

— Какая погода будет завтра, я могу точно сказать, — заявил Рудик. С этими словами он поднялся, приставил ладонь ко лбу, посмотрел на облака и на солнце, приближающееся к горизонту, и сказал:

— Какая погода будет завтра, могу точно сказать… — он сделал паузу и добавил: — Послезавтра.

Все громко засмеялись.

Потом пили чай. Нашлись и хлеб, и булки, и сахар. Чай всем показался вкусным, особенно новичкам.

До нас донеслось слабое блеяние, потом оно повторилось и немного усилилось. Ребята насторожились. У каждого мелькнула мысль в голове: откуда здесь взялся молодой барашек — ведь деревни расположены далеко?

Блеяние повторилось отчетливо, почти рядом. Юра вскочил на ноги и стал оглядываться кругом, ожидал, что вот-вот из кустов появится барашек. Но он не появлялся. Ребята удивленно переглянулись. Вдруг блеяние раздалось прямо над головами, и все увидели быстро летящую небольшую птичку. Она падала сверху вниз, издавая дребезжащую трель, удивительно похожую на блеяние. Задержав падение, птичка взмыла ввысь, и звук прекратился. Лишь отрывистые выкрики «таку-таку» доносились до нас сверху.

Птица скрылась аз виду, но ненадолго. Она опять взмыла над лагерем и сделала два-три круга. Вот она внезапно бросилась вниз, и послышалось блеяние: «бгээээ!» — да так отчетливо и красиво, что невольно у многих вырвался вздох удивления.

— Вот так голос! — сказал Гера. — Какой приятный!

Всех ребят заинтересовала эта птица, и разговор за ужином шел о ней. Пришлось рассказать, что звук, принимаемый обычно за голос бекаса, не что иное, как шум хвостовых перьев при пикировании. Поговорив и напившись чаю, мы стали собираться домой. Уходили веселые и оживленные…

Расстояние не было помехой для юных шелководов, и они после этого часто приходили на выкормочную площадку на целые дни и вели наблюдения за гусеницами.

Наша выдумка со щитами возымела на окружающее население большое действие: рядом с выкормочными площадками осталась нескошенная трава метра на три. Предложение Володи Кондратьева оправдало себя.

В конце этого сезона шелководы собрали большой урожай коконов.

В МОСКВУ, НА ВЫСТАВКУ!

Работу нашего кружка юннатов по выкармливанию дубового шелкопряда листьями березы высоко оценили — кружок был выдвинут в число участников Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Трем его членам — Рудику Куклину, Толе Огородникову и Гене Казенину дали путевки на посещение выставки. Три счастливца должны были ехать вместе со мной в Москву.

Утром они собрались на областной станции юннатов. Там уже было много учащихся сельских школ. Среди них оказались школьники из Котельнича, Аркуля, Шабалино, Черномужья, Кырчан, Истобенска — всего 21 человек.

На другой день экскурсантов уже на московском вокзале встречал дежурный ВСХВ. Он помог нам добраться до гостиницы и разместиться в ней.

Он же встретил нас на следующее утро и повел на выставку.

Долго ходили мы по выставке. Не буду описывать всех впечатлений. Можно сказать только одно: ребята были совершенно счастливы. Казалось, ходи они и всю ночь — не пожалуются на усталость.

А когда пришли к стенду, где была отражена их работа, они не поверили, что это действительно о них ведет речь экскурсовод.

Как на чужие экспонаты, смотрели ребята на свои коллекции, на живых гусениц, поедающих листья березы. Было здесь и краткое описание их работы.

Подле светящегося стенда собралась группа экскурсантов.

Экскурсовод начал объяснение:

— Здесь на стенде представлена интересная, увлекательная работа по смелой переделке природы шелкопряда. Часть ее юннаты уже выполнили. Они перевели дубового шелкопряда на березовый корм. Этого не знали даже китайцы. Это открытие кировских школьников. В областном городе Кирове шесть лет тому назад организовался при средней школе номер тридцать восемь юннатский кружок…

Ребята переглянулись, Гена ткнул локтем Рудика.

Экскурсовод заметил, что ребята вели себя слишком активно, и догадался, кто перед ним.

— Оказывается, здесь и хозяева присутствуют, — сказал он весело. — Вот мы и попросим их рассказать о своей работе.

Всех смелее оказался Гена. Рассказ его был так интересен и остроумен, что несколько раз прерывался смехом.

Когда он закончил, к нему подошел невысокий паренек и протянул руку:

— Давай знакомиться, — сказал он. — Вы нам выслали грену шелкопряда. Теперь мы сами разводим его на березе. А узнали мы о вашей работе по радио. Министр просвещения выступил и привел в пример работу вашего кружка, и мы тогда узнали ваш адрес и написали вам письмо… Звать меня Степа Лукин, учусь я в седьмом классе. А вот это тоже наши ученики: Вера Егорова и Петя Зеленушкин — оба из восьмого класса.

Тут уж завязалась оживленная беседа…

Многое заинтересовало юннатов, но, пожалуй, больше всего — это Мичуринский сад.

— О чем на уроках только слышали, видели на картинках в книгах, теперь это все перед глазами, — шептал Рудик Гене.

Их не оттащить было от чудесных сортов яблок. Вот «кандиль-китайка» с красными плодами, «китайка золотая», сплошь покрытая желтыми яблоками, а вот яблонька, у которой на каждой веточке привит новый сорт, и вся она поэтому кажется букетом из разных яблонь.

А какова наша северная рябина! Она кисла, терпка на вкус. Зато мичуринская рябина — гранатная, десертная, черноплодная — вкусна, в ней нет терпкости, она безопасна для желудка. Вот что сделал «чудесник» Мичурин!

Ребята слушают слова экскурсовода, все записывая в блокнот. Я чувствую: их увлекают новые планы.

Все давно ушли, а наша группа продолжала все расспрашивать и расспрашивать экскурсовода. Ребята рассказали ему, что выращивают на пришкольном участке сад, что они уже неплохо делают прививки, что они выращивают из семян яблоньки, груши, виноград, сливы, абрикосы.

На прощание экскурсовод хотел угостить юннатов плодами. Так уж принято в Мичуринском саду — угощать детей — участников выставки. Ребята были очень тронуты. Благодарили и отказывались. Ничего не брали. Студент-экскурсовод смутился: такого еще не было в его практике. Юннаты переминались с ноги на ногу и несвязно бормотали:

— Нам бы ве-то-чек…

— Че-рен-ков…

— Для при-вив-ки…

— Ах, вот в чем дело! — образованно сказал студент и зашагал от дерева к дереву, от куста к кусту, обрезая однолетние побеги от разных сортов для прививок. Юннаты приняли этот подарок с трепетом, как великий дар. Заботливо подписали названия вида и сорта, бережно завернули отдельно каждый черенок.

Юннаты знали, что если не они, то их младшие товарищи через несколько лет увидят многие из этих растений на своем опытном участке. Не одно поколение будет учиться на мичуринских сортах и восхищаться ими. В школу № 38 будут ходить на экскурсию ученики других школ. Юннаты размножат эти чудесные растения в школе, у себя в садах, раздадут товарищам. Вот из этого небольшого свертка с чудесными прутиками они вырастят целый сад! И даже не один сад!..

Ребята шли по дорожкам выставки и говорили о том, как кропотливо и бережно многие годы создавал свои растения Иван Владимирович…

В общем всего, что там видели, не описать. Да разве это необходимо? Важно, что все ребята пришли к одному мнению: велик ум человека, созидателен и красив его труд!

…Шесть дней мы провели в Москве, шесть незабываемых дней. Облазили все уголки выставки, походили по Москве, по Красной площади, около Большого театра. Сделали покупки по заказу своих товарищей-юннатов.

Потом собрали свое имущество в дорогу и двинулись на вокзал.

Прощай, Москва, прощай, незабываемая выставка!

ИТАК, ПОДВЕДЕМ ИТОГИ…

А дома наших юннатов ждала их прежняя работа: выращивание шелкопрядов, уход за питомником. Только, пожалуй, второе стало занимать теперь больше времени: увлекли ребят чудесные мичуринские сорта.

Три участника выставки — Рудик Куклин, Толя Огородников и Гена Казенин — стали «героями дня». Их приглашали всюду. Радио, городской и областной слет натуралистов, краеведческий музей, пединститут, фестиваль пионеров и школьников — всюду ждали их рассказов о выставке сельского хозяйства.

Но главное — главное! — еще впереди. На один из дней зимних каникул назначено торжественное заседание, на котором вручат награды участникам ВСХВ. Семеро юннатов удостоятся этой чести!

Решено было, что от имени наших кружковцев выступит Володя Нарбеков. В кружке он работает давно, начиная с пятого класса. За последнее время стал особенно хорошо учиться. Вообще Володя быстро рос у всех на глазах.

Итак, Володя заранее готовил свою речь. Получалась она складной и содержательной. Однако он побаивался выступать на таком торжественном заседании. Чтобы быть уверенным в себе, он решил потренироваться, или, как он говорил, «выработать рефлекс на говорение перед публикой».

Дома у него никого не было, и он мог закреплять «рефлекс на говорение», не смущаясь.

— Аудиторией я обеспечен, — разговаривал сам с собой Володя. С этими словами он подошел к трехстворчатому зеркалу, стал перед ним, и получилось сразу три Володиных отражения.

— Вот это хорошо, — сказал он, — все-таки публика.

Он принял позу, обвел «публику» в зеркалах ласковым взглядом, — «публика» тоже ему улыбнулась.

«Великолепно получается, — решил Володя. — Это хорошо, что моя «публика» шевелится — я сумею выработать еще рефлекс и на смелость. Там ведь публика будет дисциплинированная, значит смелости у меня еще прибавится… Зеркало — великое изобретение человека. Оно подтверждает законы физики — отражения и преломления».

Тут Володя подумал: «А нельзя ли что-либо сконструировать из этих трех зеркал?» Правая и левая руки Володи потянулись сами собой к боковым зеркалам и стали их сводить к середине. Углы к основному зеркалу перешли из тупых в острые. И… целая аудитория отражений Володи заполнила зеркала!

Перед этой «аудиторией» он и прорепетировал свое выступление.

А часом позже уже был на областной станции юннатов.

Здесь все было готово к проведению торжественного заседания. Несмотря на то, что до его открытия оставалось еще полчаса, уже собралось много школьников. Были среди них и приехавшие из районов — участники ВСХВ. До начала заседания ребята ходили из кабинета в кабинет, знакомились с выставкой. Рассматривали птиц, мышей, морских свинок, кроликов, черепах, модели кораблей и самолетов, многочисленные фотографии.

Раздался звонок, все заняли свои места в кабинете ботаники. Впереди стоял стол, накрытый красным сукном, а на столе — цветы в вазах. Рядом со столом находилась красная полукруглая трибуна. Все было очень торжественно.

После того как все сели и воцарилась тишине, директор станции Г. Г. Лобес открыл заседание. Он предоставил слово заведующему областным отделом народного образования Н. А. Сапожникову.

В приветственном слове Николай Андреевич поздравил ребят с достижениями в юннатской работе и с их наградами. Потом рассказал об очередных задачах по сельскому хозяйству, о созданий новых гибридных семян кукурузы, о помощи колхозам в поднятии продуктивности животноводства. В заключение он выразил надежду, что ребята с этим справятся.

Раздались дружные аплодисменты.

Выступала представительница обкома комсомола. Она говорила о работе юннатов и школьников, об охране природы, об озеленении нашего города, о передовой роли в этом деле комсомольцев. В заключение она заверила ребят, что все их хорошие начинания комсомольская организация обязательно поддержит.

Когда приветствия кончились, началось вручение свидетельств и медалей Главного выставочного комитета.

— По поручению Кировского областного исполнительного комитета депутатов трудящихся, — сказал Сапожников, — вручается свидетельство и бронзовая медаль кружку юннатов Лесозаводской школы.

С дивана поднялся еще молодой, среднего роста мужчина. Одет он просто: черный костюм, скромный галстук, на ногах валенки. Неторопливо подошел к столу, принял награду и крепко пожал протянутую руку. Все разом громко зааплодировали.

Когда он сел на свое прежнее место, Сапожников продолжал:

— Вручается свидетельство и бронзовая медаль участнику ВСХВ Василию Алексеевичу Можегову, учителю Лесозаводской школы, за руководство кружком юннатов.

Тот же самый мужчина снова подошел к столу, принял награду, пожал крепко руку. Потом встал у трибуны и произнес ответное слово. Их кружок юннатов удачно выращивает кукурузу уже пять лет, получая хорошие початки с зерном. Много выведенной ими кукурузы произрастает на опытных участках школ нашей области и в подшефном колхозе. Можегов сумел привить ученикам любовь к природе, к занятиям по растениеводству и повысить их интерес к своему предмету. Этот человек не жалеет сил и времени, чтобы учить ребят большому государственному делу.

Наконец подошла очередь нашей школу.

Первое свидетельство и медаль школа поручила как участница выставки широкого показа. Второе свидетельство и медаль получил кружок шелководов. Третье и четвертое — кружки цитрусоводов и растениеводов. Я был награжден серебряной медалью.

Наконец слово взял Володя Нарбеков, Он бойко подошел к столу, получил награду, пожал руку и прошел за трибуну. Его лицо выражало радость и уверенность.

— Товарищи юннаты, школьники! — бойко начал Володя ответное слово, и… тут Володино лицо залилось краской. Друзья стали подсказывать ему, но он молчал. Пауза угрожающе затянулась. По рядам пошел шепоток. Кто-то из президиума налил воды в стакан и поставил на трибуну перед Володей.

Славик Ветошкин подтолкнул Рудика Куклина локтем и прошептал на ухо любимые Володины слова:

— Утратил «рефлекс говорения» и «рефлекс смелости».

Но вот Володя вздохнул, улыбнулся и начал говорить. По залу пронесся вздох облегчения. Сначала он говорил не очень уверенно, а потом разговорился. В серьезные места он вклинивал анекдотические случаи из практики шелководов, и его выступление не раз прерывалось аплодисментами и смехом. Товарищи были рады за него и горды.

Когда Володя сел на место, Рудик сильно-сильно пожал его руку в знак благодарности и дружбы. Володи ответил ему тем же.

После Володиного выступления торжественная сдержанность прошла. Всем хотелось говорить и говорить. Незнакомые школьники рассказывали о своих опытах, о своих успехах и неудачах, о радостях и горестях, вспоминали веселые истории. Речь их нередко прерывалась дружным смехом.

Когда все вышли на улицу, Рудик спросил у Володи:

— Почему у тебя получилась такая пауза в твоем ответном слове? Я уже решил, что ты погиб во цвете лет. Объясни, пожалуйста, что за причина?

— Причина действительно есть. И она сугубо материальная. Строение головного мозга не забыл?

— Нет, не забыл, — ответил Рудик.

— Тогда вот что, отойдем на чистый снежок, — предложил Володя. — Вон туда, где идет малыш на лыжах.

Они отделились от компании и подошли к ограде цирка. Володя попросил у мальчика лыжную палку и быстро нарисовал схему головного мозга человека. Впереди, на уровне основания мозга, нарисовал кружок и Сказал:

— Это глаз — орган зрения.

От него провел черту к затылочной доле мозга, к самому краю:

— А этот участок коры мозга — зрительный центр.

— А при чем тут зрительный центр?

— Не торопись, узнаешь все тонкости.

Володя обозначил кружком около поперечной борозды мозга двигательный центр речи и сказал:

— Этот участок коры мозга управляет работой голосового аппарата.

Еще он отметил два кружка и пояснил:

— Вот здесь слуховой аппарат — центр речи, а здесь — зрительный центр речи. Слуховой центр речи позволяет нам понимать звуковую речь, а зрительный центр речи — понимать печатное слово. Когда мы читаем про себя или пишем, то внутренне выговариваем каждое слово, каждый звук или букву… А вот теперь смотри.

И он соединил все четыре центра между собой линиями и сказал:

— Когда я говорил ответное слово дома, то все центры были в действии. Я стоял перед зеркалом, читал конспект выступления и видел свои отражения. При этом у меня функционировали центр зрения, двигательный центр речи, слуховой центр речи и зрительный центр речи. Получилась, таким, образом, связь четырех центров, так как они работали одновременно. Академик Павлов это назвал налаживанием связей или проторением путей… Слушай дальше! Когда я пошел сюда, то переоделся и шпаргалку оставил в кармане гимнастерки. Догадался об этом только на трибуне. Это вызвало опасение или испуг. Испуг затормозил у меня сложный «рефлекс говорения», выработанный при тренировке. А толчка, чтобы преодолеть это, не было. Но когда появилась чья-то рука и поставила стакан на трибуну, тогда я и заговорил. А почему заговорил? А потому, что увидел в стакане свое отражение, как в зеркале, перед которым я тренировался. Понимаешь, его было достаточно, чтобы получился толчок, затравка, запал, говоря словами академика Павлова.

Рудик выслушал его с восхищением и сказал:

— Силен — ничего не скажешь. Ставлю за ответ «пять». — И, тут же сочинив экспромт, запел:

У трибуны ты стоял — Долго, долго ты молчал, А как воду увидал, Соловьем ты засвистал. Говорим мы — воду льем, А молчим мы — воду пьем. Даже Вова без воды И ни туды, и ни сюды!

Так, шутками и смехом, они закончили этот замечательный вечер.

НОВОЕ ДЕЛО, НОВЫЕ ПЛАНЫ.

У всякого дела бывает конец. Пришел конец и нашей работе над шелкопрядом. Однажды мы получили письмо из Академии сельскохозяйственных наук. На собрании староста вскрыл его и передал секретарю. Началось чтение. Юннаты слушали его внимательно, но радости оно не принесло.

В письме говорилось о том, что в настоящее время производственная выкормка дубового китайского шелкопряда в нашей широте временно приостанавливается. Она будет происходить теперь в южных районах. «На селекционных станциях и опорных пунктах поведут работу по отбору коконов шелкопряда на лучшую завивку их без «ножки», — читал секретарь.

— Как без ножки? Почему нужно без ножки? Для чего? — загудели ребята, прервав чтение.

Пришлось мне кое-кому напомнить, а «молодым» шелководам объяснять заново.

— Помните, как завивает кокон гусеница? — начал я с вопроса.

— Знаем, знаем! Видали! Она между листочками завивает кокон! — хором отвечали юннаты.

— Ну вот с этого и начнем, — сказал я. — Когда гусеница стянет своей шелковинкой два-три листочка и станет между ними завивать кокон, она первое время несколько раз вылезает из листочков и прививает их шелковинкой к стебельку. Образуется «ножка» кокона — так ее называют шелководы. Ножка удерживает листья с коконом на ветке после листопада, и даже после выхода бабочки они могут висеть не один год. Как вы думаете, это хорошо? Это хорошо для шелкопряда. Но плохо для шелководов и шелкомотальной промышленности. Когда начинают собирать коконы, их очищают от листьев, а когда начинают разматывать коконы, их освобождают от «ножки», то есть сдирают верхние слои кокона, при этом обрываются верхние нити.

Это затрудняет размотку кокона. Опять нужно искать конец шелковинки кокона метелочками. При машинной размотке это трудно делать, а ручная размотка удорожает стоимость шелка.

Страна наша с высокой техникой, всюду проникает механизация, вытесняется ручной труд человека, здесь же получается невыгодное производство. Вот почему секция шелководства академии написала нам такое письмо, — так закончил я.

— Прощай, значит, шелкопряды, — вздохнул Толя.

— Что мы теперь будем делать? — растерянно произнес Володя.

Ребята переговаривались и ждали, что скажу я.

— Я думаю, что огорчаться нам не следует, — сказал я. — Наука складывается по крупицам. Может быть, и вы свою крупицу в ее фонд внесли… Кроме того, не менее важно другое: эта работа приучила вас логически мыслить, сделала ваш ум пытливым, выработала у вас настойчивость… И потом — ведь прекращение работы над шелкопрядом вовсе не означает прекращение работы кружка юных натуралистов. Будем продолжать работу по растениеводству. Будем разводить сады, выращивать овощи, зерновые культуры и цветы. Будем по-прежнему изучать мичуринскую агротехнику — продвигать сады на север, ставить опыты, пробовать, выдумывать. Смелее решать новые задачи.

Лица ребят стали веселее, печали как не бывало, и юннаты решили, не откладывая дело до завтрашнего дня, составлять новый план работы кружка.

— Мы с Герой будем выводить гибридные яблоньки.

— А мы кукурузу!

— А я многолетнюю рожь. Кто со мной?

— А не попробовать ли нам вывести многолетние помидоры? — сказал Володя.

— Вот это здорово придумал Володька! — сразу послышалось несколько голосов.

— Давайте строить теплицу! — предложили другие.

Каждому хотелось внести что-то новое, интересное. Шли деловые споры и обсуждения. Ребята всегда что-нибудь предлагают, выдумывают — такова их особенность.

Прислушиваясь к спорам и приглядываясь к разгоряченным лицам ребят, я понял, что наш кружок по-прежнему будет жить интересной, увлекательной жизнью, продолжая идти тропою исканий.

Но об этом — в другой книге.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.

Оглядываясь после некоторого перерыва на проделанную нашим кружком работу по разведению дубового китайского шелкопряда, я все яснее и яснее вижу, что наш труд не пропал даром. Главное, эта работа многому научила наших ребят, сплотила их, сдружила и доставила им, кроме забот, много большой-большой радости.

Разбуженная в детстве пытливость, желание применять в своей работе что-то новое помогли нашим воспитанникам в дальнейшем подходить к любому делу творчески, помогли, говоря словами уральского писателя Бажова, внести в любое дело живинку. Мои бывшие юннаты, герои этой повести, читая ее, вспомнят золотую пору красного галстука и свой родной Киров.

Артур Шустов, разводящий черно-бурых лисиц в далеком Магадане, Алексей Руда — офицер-локатор, стерегущий наши морские границы, инженеры Альберт Веденин и Апполос Прокошев, синоптик бухты Тикси Виктор Агафонов, капитаны-речники Вадим Петров и Владислав Ветошкин, подводник Владимир Кондратьев, бороздящий своей лодкой Северное море, агроном Георгий Стефанов, работающий в лаборатории зонального института, рабочие Виталий Селезнев и Юрий Черемисинов, студенты Рудольф Куклин, Анатолий Огородников, Геннадий Казенин, Владимир Нарбеков и многие другие, — всем я желаю по-прежнему идти тропою исканий!