«Радж» – значит «бродяга».

До того, как я познакомилась с Раджем, он водил стаю. Стая, по словам очевидцев, была не очень большой. Она состояла из десяти – пятнадцати крупных разношерстных дворняг без признаков какой-либо породы. Жили они на пустырях между железнодорожными станциями Лаврики и Девяткино. Когда по вечерам жители дачного посёлка Лаврики приезжали после работы к себе на дачи, им приходилось идти к посёлку через этот самый пустырь. Собаки не нападали на них. Они бесшумными тенями бежали по обеим сторонам дороги, изредка взлаивая, словно о чем-то договаривались между собой. Иногда тот или иной пёс прыжком выскакивал на дорогу и замирал в боковой стойке. Его шерсть и глаза отсвечивали лунным блеском, а бесстрастное выражение морды напоминало поздним прохожим о северных рассказах Джека Лондона. Если прохожий продолжал решительно идти вперёд, пёс так же прыжком исчезал в темноте, сливаясь с остальными звериными тенями. Если же человек останавливался и испуганно замирал – стая тоже останавливалась, псы садились вокруг и, вывалив тёмные языки, шумно дышали, ожидая развязки.

Вот тогда-то на дороге и появлялся Радж… Он был существенно крупнее всех псов стаи и при этом ещё имел непропорционально большую, лобастую голову. Человек, который взялся бы искать в этой огромной дворняге признаки каких-то пород, в первую очередь вспомнил бы о ньюфаундленде, ибо Радж в целом был чёрен, мохнат и вислоух. Но его глаза заставляли тут же забыть об этом первом впечатлении. Вместо водолазьих карих очей с их неизбывной добротой и слезливо опущенными углами с широкой лобастой морды Раджа смотрели светло-жёлтые, злые и пронзительные волчьи глаза с отчетливой косиной и узкими, почти кошачьими зрачками. Угольную черноту шерсти разбавляли только большой белый галстук да белые чулки на передних лапах…

…Внимательно оглядев припозднившегося прохожего, Радж начинал вокруг него медленное движение, до крайности напоминавшее танец. Члены стаи, вздыбив загривки, наблюдали за происходящим. Не видя возможности оставить ЭТО у себя за спиной, человек невольно присоединялся к собачьему танцу и крутился на дороге, обмирая от страха и давая себе страшные клятвы никогда больше не ходить в одиночку через пустырь. Кончалось всё так же внезапно, как и начиналось. Радж отступал с дороги, остальные псы вскакивали на ноги и несколько секунд пятнадцать пар светящихся глаз наблюдали за невольным участником вечернего спектакля. После этого собаки бесшумно исчезали. Некоторые из очевидцев клялись, что слышали из темноты нечто вроде негромкого многоголосого смеха…

Кормилась стая там же, на пустыре. Псы ели отбросы, крыс, поселковых и просто бродячих кошек, могли задрать заблудившегося домашнего пса. Понятно, что долго такое положение продолжаться не могло…

Где-то к середине лета терпение поселковых жителей истощилось. Руководители садовых кооперативов обратились в службу по отлову бродячих животных. Специалисты приехали в грязно-буром фургоне, без труда отыскали стаю, отдыхавшую на солнышке, на куче отбросов – и сноровисто перестреляли так ничего и не сообразивших собак.

Кроме вожака.

Вожак, самый сильный, быстрый и ловкий, остался последним. Оскалив зубы и вздыбив холку, он стоял на вершине мусорной кучи и, как и на ночной дороге, смотрел в глаза людям, которые сначала выбросили на эту помойку взятых в дом щенков, а потом, когда щенки выросли и сумели выжить, почуяли опасность и оплатили услуги собачьих убийц.

– Как-кой пес! – прицеливаясь в голову вожака, оценил специалист по отлову.

Но в эту секунду вожак прыгнул вперёд и вниз, прямо на столпившихся возле фургона людей. Люди отшатнулись, один из них выстрелил, но промахнулся. Вожак миновал фургон и огромными прыжками помчался в сторону посёлка.

Пока заводили мотор, пока объезжали ухабы и лужи на раздолбанной дороге, пёс успел достичь дачных участков. Преследовать его в фургоне было можно, но стрелять на улицах, где играли дети дачников и сидели на лавочках старички…

В поселке Лаврики вот уже тридцать лет имел дачу мой приятель, биолог и охотник. В то утро вместе с семьёй, состоящей из жены, тёщи и маленькой дочери, он сидел на веранде и пил чай. Испечённые женой булочки аппетитно лоснились и пахли корицей. Тёплый летний ветер колыхал тюлевые занавески. Голубые люпины в вазе на столе отбрасывали на белую скатерть голубую тень. Пятнистый сеттер Регина сидела у стола, положив изящную морду на колени хозяина, и терпеливо дожидалась положенной ей булочки.

Внезапно по деревянным ступенькам простучали никогда не стриженные когти, занавеска откинулась, и на веранде появился огромный чёрный пес с дикими глазами и клочьями пены на клыкастой морде. Вся семья замерла в немом ошеломлении. Сеттер Регина задом уползла под стол.

– Ты кто?! – потрясенно спросил хозяин дачи, понимая, что решительных действий ждут именно от него.

В это время на улице послышался захлебывающийся рёв мотора и возле калитки остановился грязно-бурый фургон. Мой приятель взглянул на него и сразу разгадал ситуацию. Но что делать?

По тропинке к даче, небрежно поигрывая ружьем, шёл человек в тёмно-синем комбинезоне с нашитой эмблемой.

Повинуясь какому-то непонятному чувству, хозяин дачи встал и положил руку за загривок чёрного чудовища. И сразу почувствовал, что все тело пса сотрясала крупная дрожь.

– Ну вот, догнали, – спокойно сказал человек с ружьем, останавливаясь у крыльца. – Вы осторожнее, он опасный. Выходите все по одному, медленно… Как же нам лучше сделать-то?

Хозяин дачи опустил голову и на мгновение встретился взглядом с жёлтыми раскосыми глазами пса.

– Это моя собака! – громко сказал он человеку с ружьём. – Уходите!

Жена в немом ужасе прикрыла рот ладонью. Тёща возмущенно всплеснула руками.

– Да бросьте вы! – усмехнулся человек с ружьем. – Мы же его от самой мусорки гнали, собратьев его только что порешили штук десять. На что вам? Подумайте, он же взрослый, дикий, покусает вас, ребенка вашего покалечит, не дай Бог, конечно… Отойдите тихонько, мы всё аккуратно сделаем…

– Это моя собака и это частное владение. Уходите отсюда!

Человек с ружьём пожал плечами:

– Ладно, дело ваше. Только в другой раз нам не звоните. Как загрызёт кого, так сами и решайте. Счастливо оставаться!

Пес внимательно наблюдал, как специалист по отлову животных идет по тропинке, садится в фургон, как заводят мотор и фургон трогается с места. Все это время рука хозяина дачи лежала на его дрожащем загривке. В то мгновение, когда фургон скрылся за поворотом улицы, пес зарычал и отпрыгнул далеко в сторону.

– Ты чего?! – удивился приятель, увидев желтоватые, обнаженные в оскале клыки.

– Зачем ты это сделал?! – шёпотом закричала жена. – Что мы теперь с ЭТИМ делать будем?!

– Посмотрим, – философски заметил хозяин дачи. – Пока будем просто жить.

Спустя неделю мы с приятелем сидели за столиком университетского кафе. Его кофе остыл и почему-то подернулся радужной бензиновой плёнкой.

– Понимаешь, я в растерянности. Он могучая личность, которую мне просто некуда пристроить в своей жизни. Регине он в первый же вечер перфорировал ухо, и она теперь из дому выходит на полусогнутых, и то, только убедившись, что его поблизости нет…

– Но ведь кобели вроде бы сук не трогают…

– Ему это совершенно все равно. Наверное, он феминист. Дальше. Он чуть не загрыз соседского боксёра, потому что боксёры органически, по породным характеристикам не умеют сдаваться.

– При чем здесь – сдаваться?

– Это просто. Он вожак. Ему нужна стая взамен убитой. Он подходит к любой собаке крупнее фокстерьера и спрашивает на своём собачьем языке: «Пойдёшь под меня?» Если собака сразу соглашается, он её не трогает и как бы берёт на заметку. Если опрашиваемый ставит загривок и говорит: «Думаешь, ты тут самый крутой, да?!» – то он дерётся до победы. Дерётся он как никто в поселке. После победы он соперника отпускает, ещё раз говорит, уже в утвердительном тоне: «Пойдёшь под меня!» – и идёт себе дальше. А боксёры сдаваться не умеют, у них сдавалка атрофировалась в процессе искусственного отбора. Понимаешь? Их же как бойцовских собак выводили… Дальше. Он съел двух кошек. Не задрал, а именно съел. В пищу употребил. Он же привык ими питаться. Ещё болонка… Она у такой стервы-хозяйки живёт, с которой никто ни за какие деньги связываться не хочет. Ну, болонка думает, что и ей всё можно. Бросилась на нашего пса, как будто сейчас загрызать его будет. Он удивился очень, хотел не заметить, потому что вообще-то он маленьких собачек не трогает, но она уж больно настырная оказалась. Тогда он её взял зубами за хвост, раскрутил над головой, как ковбои из американских фильмов делают, и выбросил. При этом шкура с хвоста у него в зубах осталась, он её потом выплюнул. А хвост отсох и отвалился. Дама так визжала, как будто у неё самой какая-то существенная деталь отпала… Глушитель, например… Вот так и живём. Соседи говорят: надо его пристрелить, а у меня рука не поднимается. Подождите, говорю, может, что-нибудь подвернётся. А что тут может подвернуться – сам не знаю. Я слышал, у тебя щенок-водолаз от чумки помер, вот я и подумал…

– А он хоть в руки-то даётся?

– Нет, подпускает шага на два, не больше. Рычит. Я иногда могу его тронуть, так он такой напряжённый, что я сам боюсь, – сорвётся, загрызёт ещё к чёртовой матери…

– Милое животное. Давай я подъеду, на него взгляну. Посмотрим, как он на меня отреагирует.

– Спасибо тебе! – Приятель улыбнулся и одним глотком допил бензиновый кофе.

Кажется, у него возникла иллюзия, что проблема решена.

В поселке пса звали Джеком. На эту кличку он оборачивался, внимательно глядел на позвавшего. Если предлагали еду, отмечал, куда её положили. Подходил на зов только к моему приятелю, останавливался в двух шагах, ждал.

Никакой агрессии на меня пёс не выказал. Видать, сразу понял, что я появилась здесь безо всяких дурных намерений. Пыльная чёрная шерсть, в пышных штанах – колтуны. На розовом языке – чёрные пятна и какой-то мусор. Из-за косины глаз непонятно, куда точно направлен взгляд. «Ничего тут водолазьего нет, – сразу решила я. – Скорее, что-то от кавказца…».

– Скажи соседям, пусть погодят стрелять. Попробую его приручить.

Во время третьей встречи пес взял котлету у меня из рук. Потом я привезла на смотрины мужа и дочь. Муж и дочь молча пытались представить себе этого зверя в нашей однокомнатной квартире. Зверь так же молча изучал их. Через месяц он лёг в пыль у моих ног и перевернулся брюхом кверху, через брюхо наискосок бегали шустрые крупные блохи. Немного понимая «по-собачьи», я достала из сумки ошейник и поводок. Пес быстро вскочил и наклонил лобастую голову. Назначение ошейника и поводка он явно знал.

Кличка Джек мне не нравилась. Довольно быстро выяснилось, что пёс откликается также на клички Джерри, Джим, Джулай и тому подобные, где есть сочетание звуков «дж». Немного подумав, мы решили, что будем звать пса Радж (от индоевропейского «радж-хадж» – путешествие, путь, дорога). На русский всё это переводилось как «бродяга». В дальнейшем многие думали, что мы назвали собаку в честь индийского артиста Раджа Капура.

Мы с мужем и дочерью жили в однокомнатной квартире на шестом этаже. Радж всегда ложился в коридоре по направлению сквозняка, заполняя коридор целиком. Позиция была стратегически идеальной. С неё просматривались и комната, и кухня. Когда через него перешагивали, а это приходилось делать каждый раз, едва кто-нибудь выходил в коридор, Радж поднимал голову и почти беззвучно рычал, морща нос и чуть-чуть обнажая клыки. Особенно впечатляющим этот номер получался в исполнении моей пятилетней дочери. Входить в лифт Радж категорически отказывался, и первые полгода мы тренировались три раза в день, поднимаясь на шестой этаж пешочком вместе с собакой. Потом как-то сразу Радж перестал бояться лифтов.

Мне почему-то казалось, что Радж перезимует у нас и уйдёт. Мы жили на краю города. Сразу за проспектом и гаражами начинались пустыри, за которыми чернела полоска леса. Так что – при малейшей тяге к вольной жизни – идти было недалеко.

Когда Радж только появился у нас, у него имелись вши, блохи, понос и стригущий лишай. Понемногу мы от всего этого его вылечили. Знакомый ветеринар сказал, что пёс исключительно здоровый, а многочисленные напасти – скорее всего, последствия стресса, пережитого собакой. Подумав, мы решили, что стрессом была гибель стаи. Тот же ветеринар сказал, что собаке от трёх до пяти лет. Расчёсанный, избавленный от блох и колтунов, Радж оказался невероятно импозантным. Огромная голова и широкий лоб предполагали ум. Даже в самую грязную погоду белые чуни на передних лапах оставались белыми. Блестящая чёрная шерсть отливала синевой. Шёл 1986 год. На улицах, в автобусах и в электричках многие оборачивались нам вслед или подходили и спрашивали, какой породы такая красивая большая собака. Сначала мы отвечали, что дворняга. Все говорили: «Да не может быть!» Затем у подруги в шикарном альбоме я увидела фотографию собаки, как две капли воды похожей на Раджа. Собака называлась красиво и загадочно – «лабрадор-ретривер». С тех пор мы стали всем говорить, что Радж – лабрадор-ретривер, только без родословной. Даже в регистрационном удостоверении так написали. Молодой ветеринар удивился, потому что никогда не слышал о такой породе, а потом попросил повторить по буквам и вписал в грязно-зелёную книжечку: «кличка – Радж, возраст – 6 лет, окрас – чёрный, порода – лабрадор-ретривер». Ещё пару лет спустя знакомый собачник сказал мне, что такая порода действительно существует, но в СССР её никогда не завозили и не разводили. Есть пара привозных лабрадоров в Москве, но одному из них одиннадцать лет, а другой ещё щенок.

Дома Радж был спокойным, молчаливым и послушным псом. На улице всё менялось. Описанная приятелем страсть сколачивать стаю никуда не делась, и Радж по-прежнему бросался на всех собак крупнее фокстерьера. За первый год жизни у нас он дрался с овчарками и доберманами, с лайками и ризеншнауцерами, с эрдельтерьерами и ротвейлерами, а также с большим числом крупных дворняг. Огромных псов с нестабильной психикой, навезённых в Россию за последние годы, тогда ещё не было, и потому Радж всегда побеждал. Он умел и даже любил драться. Единственный достойный его противник – могучий медведь-кавказец ходил, обмотанный цепями, ошейниками и намордниками, как народы Африки до распада системы колониализма. За всю жизнь Раджу так ни разу и не удалось с ним схватиться. Прогулки с собакой долго оставались для меня нешуточно опасными, потому что даже в строгом ошейнике я не удерживала его рывок. А если он гулял в поле без поводка, тут уж его вообще ничто не могло остановить. Надо сказать, что сразу сдававшимся собакам он действительно не причинял никакого вреда. Никогда не трогал маленьких собачек и… водолазов. Перед водолазами Радж просто ложился на брюхо и начинал ползти, тихо и нежно повизгивая. Посоветовавшись с друзьями-зоологами, мы решили, что мать Раджа, по-видимому, все-таки была водолазом или крайне похожей на водолаза дворнягой. Отсюда буквально врождённый пиетет нашего пса к лохматым добродушным гигантам.

…И вот прошла весна, а за ней – лето и осень. Радж никуда от нас не ушёл, и я поняла, что он решил остаться жить с нами. Пора бурной молодости миновала, Раджу шёл седьмой год, для крупной собаки это время между зрелостью и старостью. А может быть, Радж, снова поселившись в квартире и приручившись, вспомнил время, когда он был домашней собакой. А домашней собакой он, несомненно, когда-то был. Он знал назначение ошейника и поводка, легко ездил в автобусах и электричках, знал три команды: «сидеть» «лежать» и «голос» (правда, выполнял их последовательно-одновременно – сначала садился, потом ложился и наконец гавкал). Кроме того, как биолог, я понимала, что Радж хорошо и правильно выращен. В детстве ему давали витамины и кальций для развития костей, кормили досыта и даже прививали от собачьей чумы. Что случилось с его первым хозяином? Почему Радж одичал? Как превратился в вожака бродячей стаи?.. Иногда я очень жалела, что нельзя спросить об этом самого Раджа. А иногда, напротив, думала: хорошо, что я так никогда и не узнала этой истории. Наверняка она наполнена печалью.

Однажды, когда мы гуляли с Раджем на высоковольтке, рядом с нами затормозила машина. Из машины вышел мой приятель-охотник, владелец дачи в поселке Лаврики.

– Ого! – сказал он. – Какой шикарный пес получился. Я вас издалека увидел, все гадал: вы или не вы? Джек! Джек, поди сюда!.. Как ты его теперь зовешь-то? Радж?.. Радж! Радж!

У крупных собак, да и вообще у всех крупных млекопитающих – прекрасная память. Радж с первого раза запоминал всех гостей, которые бывали у нас в квартире, и уже во второй визит реагировал на них как на знакомых. И он просто не мог не узнать человека, который спас его от убийц и потом почти полгода кормил и позволял жить на своем участке!

Однако… всё говорило за то, что не узнал! Не обращая внимания на оклики в два голоса, Радж продолжал с преувеличенным вниманием вынюхивать что-то в высокой траве. Так, как будто остановившаяся машина и вышедший из неё человек не имели к нему никакого отношения.

– Джек, ты что же это?! – с упреком воскликнул приятель.

Тут Радж оглянулся через плечо (обычно псы делают это только в мультфильмах, но не в жизни) и на мгновение сконцентрировал взгляд косых жёлтых глаз на бывшем хозяине.

– Вот! – воскликнула я. Сформулировав для себя, я сразу поняла смысл этого взгляда.

Приятель взглянул на меня с изумлением.

– «Бывший хозяин»! – сказала я. – Он обижен на тебя за то, что ты отдал его мне! Не оставил у себя, понимаешь?

– Да что, ему у тебя плохо, что ли?

– Не в этом дело! Ему у меня нормально, и ко мне и ко всем домашним он относится хорошо. Но ты… Он – могучая личность, вожак, он выбрал тебя сам, а ты, по его собачьим понятиям, его предал…

– Ну, знаешь! – фыркнул приятель. – По-моему, ты всё усложняешь. У него было слишком много новых впечатлений, он просто забыл…

– Ну что ж, – пожала плечами я. – Если тебе удобно, считай так…

Вечером Радж отказался от еды, а на попытку дочери присесть рядом с ним и поиграть пушистым хвостом молча оскалил клыки – жест, которого он не позволял себе уже давно.

– Может, заболел? – спросил муж.

– Оставьте его! – сказала я. – Он переживает.

– Что «переживает»? Опять с кем-то подрался?

– Нет! Может быть, именно сегодня он понял, что стал нашей собакой…

Заглянув мне в лицо, Радж встал, медленно подошел к дивану, на котором я сидела, и ткнулся лобастой головой мне в колени…

Радж прожил с нами ещё почти семь лет. В целом он был спокойной и уравновешенной собакой. Правда, совсем не умел играть, как домашние псы, а когда ему кидали палку, с удивлением смотрел на человека, словно спрашивая: «Ну и зачем ты её выбросил?».

В лесу и на зимних рыбалках Радж оказался не только интересным, но и полезным компаньоном. Он всегда бежал впереди, чуял «окна» в болоте и полыньи во льду, становился поперёк тропы и противился дальнейшему продвижению группы. Когда мы сумели разгадать эту его особенность, то, разумеется, стали её использовать.

Всю свою жизнь Радж оставался лидером по натуре. Честно сказать, мне даже не приходило в голову как-то специально дрессировать его. С ним можно было просто разговаривать. К концу жизни у Раджа был словарный запас из пары сотен слов, и он понимал несложные фразы, имеющие к нему непосредственное отношение. Например, такую: «Ты хочешь есть, но я сейчас занята. Иди к Дине и попроси её сходить в кухню и посмотреть, не остыла ли твоя каша. Если она остыла, ты её получишь». Во многих случаях я воспринимала своего пса как равную мне по силе личность. Когда муж уезжал в командировки, Радж самовольно принимал на себя командование нашей «семейной стаей» и начинал «строить» меня, дочь и сына. Лидером он был строгим, но справедливым. Терпеть не мог ссор и истерик, пресекал их быстро и жёстко. В нестандартных обстоятельствах часто принимал самостоятельные и оригинальные решения. От такой необычной для крупной городской собаки свободы самовыражения с ним происходило довольно много забавных историй…

ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕМ РАЕ.

Всю молодость мы с друзьями ходили в байдарочные походы. Разумеется, Радж тоже ходил с нами. Воду он не любил и никогда по своей воле не плавал. Однако, привыкнув к байдарке, спокойно спал на дне в специальном отсеке.

Однажды мы приехали в город Любань и стали собирать байдарки на берегу реки Тигоды. Радж сначала крутился рядом, присматриваясь, нельзя ли под шумок утащить что-нибудь съедобное, а потом куда-то убежал. Он любил обследовать незнакомые деревни и по опыту прекрасно знал, сколько нужно времени, чтобы распаковать, собрать и снарядить байдарки. К отплытию группы Радж обычно возвращался и занимал своё место в среднем отсеке нашего судёнышка, между дочерью и мужем, который сидел на руле.

Однако в этот раз, хотя байдарки были уже собраны, а вещи упакованы в гермопакеты и разложены по местам, Радж не появился. Дочка с криками: «Раджуля, ты где?» – побежала направо по берегу, двое мужчин отправились в городок к ближайшему магазину, на задворках которого Радж мог промышлять съестное в помойке или выпрашивать закуску у местных алкоголиков. Я двинулась налево, вдоль серого бетонного забора самого сумрачного вида. Вскоре к неприятному виду забора прибавился ещё и ужасный запах. Пахло чем-то тухлым, гнилым, тошнотворным… над тропинкой с низким жужжанием реяли огромные, жирные мухи, радужно переливавшиеся на солнце…

Стараясь не дышать, понимая, что почти невыносимый для меня запах для бывшего бродяги, наоборот, необыкновенно привлекателен, я, морщась от отвращения, продвигалась вперед. Внезапно прибрежные кусты раздвинулись… и я увидела…

За мрачным забором, несомненно, располагался местный мясокомбинат. А на небольшой полянке была насыпана пирамида из коровьих мослов, костей, внутренностей и прочего субстрата самого устрашающего вида, цвета и запаха. Высота кучи раза в два превышала мой рост, в основании насчитывала метров тридцать квадратных и ярко освещалась летним безжалостным солнцем. Жужжание мух сливалось в ровный низкочастотный гул. Ничего подобного я не видела никогда в своей жизни. С трудом сдерживая тошноту, я подняла глаза… и узрела Раджа. Он лежал на вершине жуткой пирамиды, как Акела на Скале совета, и сонно улыбался. С розового языка стекала мутная слюна. Есть он уже явно не мог. Между его лап, как символ силы и власти, лежал синий скользкий мосол размером с мою голову. Выражение Раджиной морды не оставляло простора для толкований. Он был уверен, что попал в рай.

– Радж! – отчаянно крикнула я. – Пойдем отсюда сейчас же! Надо ехать!

Поминутно опасаясь за свой желудок, я с ужасом думала о том, что Радж может отказаться уходить из своего собачьего Эдема. Тогда мне придётся лезть на эту кошмарную кучу гнилых костей и тащить его за ошейник…

Я опасалась напрасно. Увидев и узнав меня, Радж поднялся и, оскальзываясь, с трудом удерживаясь на лапах, спустился с пирамиды мясных отбросов. Его обычно втянутое брюхо было ощутимо округлым. На морде появилось выражение покорности судьбе. Мы уходили, не касаясь друг друга, ибо от пса ужасно воняло, а на шкуре застывала слизь самого мерзкого вида. Слов и комментариев у меня тоже не было. И только когда мы уже отошли к повороту в кусты, Радж оглянулся и в последний раз взглянул на закрывающиеся райские врата. Во взгляде его, как и приличествует каждому верующему существу, удостоенному созерцания высших миров, были восторг и смирение. Он, несомненно, понимал, что в земном раю нельзя пребывать постоянно…

ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕЙ ЛОГИКЕ.

Говорят, что люди отличаются от животных наличием логического мышления. Не знаю, не знаю… Может быть, всё дело лишь в уровне развития этого самого мышления…

Многие домашние собаки любят при случае вываляться в дерьме или даже в полуразложившихся трупах. Биологический смысл этой малосимпатичной на человеческий взгляд привычки вполне понятен. Все псовые – хищники, то есть в норме хищниками и пахнут. А у их потенциальных жертв, как правило, весьма тонкое обоняние. Стало быть, вымазавшись дерьмом или уж вовсе трупом, собаки попросту маскируют собственный «хищный» запах, повышая шансы на удачную охоту.

Радж не был исключением из описанных правил. Из всех видов доступной ему маскировки он предпочитал коровий навоз.

Однажды в байдарочном походе мы встали на стоянку на краю красивого, наполовину скошенного луга, посреди которого росла пушистая, нарядная ель. Рядом с елью стоял опрятный стог свежего сена.

Весь вечер мы наслаждались красивым видом и ярким закатом, отражавшимся в реке. Естественно, никто из нас и думать не думал о коровах, которые, несомненно, присутствовали в сей пасторальной местности и паслись где-то неподалеку.

Однако наутро, прямо накануне отплытия, нам пришлось вспомнить об оборотной стороне любой пасторальности. К отходу байдарок Радж, как всегда, находился в состоянии полной готовности и в волнении (а вдруг забудут?) бегал по берегу. Уже постелив чехол от байдарки на дно отсека, в котором всегда плыл Радж, и собираясь отдать команду «прыгай на место», я вдруг учуяла подозрительный запах. Подозвав пса к себе, я осмотрела его… О ужас! Воспользовавшись благоприятным случаем, Радж «замаскировался» по полной программе и буквально с головы до ног вымазался в свежем и жидком коровьем навозе. Особенно пострадал густой и пушистый чёрно-белый Раджин воротник. Вид у пса был виноватый, но довольный.

– Что будем делать? – спросила я.

Чтобы качественно оттереть и отмыть крупного пса, понадобилось бы не менее получаса. Задерживать же отправление группы (большинство наших друзей уже сидели в своих байдарках) решительно не хотелось.

– Ничего страшного, – успокоил меня муж. – Плывём сейчас. Возьмем сена из стога и положим в байдарку, чтобы он не запачкал чехол. И пусть себе едет. А запах – что ж, навоз – дело природное. На ближайшей стоянке отмоем идиота.

Обычно Раджина подстилка, чехол на дне, почти сразу промокает (вода капает с вёсел, да и старая байдарка всегда хоть чуть-чуть, да подтекает), то есть лежать на нём мокро и жестко. В этот раз всю дорогу пёс безмятежно дрых на мягком и сухом сеннике за моей спиной. Запах сена смешивался с запахом навоза. Под налетающими порывами ветра мне казалось, что мы везём в байдарке корову…

На следующей стоянке мы выбросили испачканное сено, и я, зайдя по колено в воду и затащив туда же Раджа, тщательно оттёрла от навоза густую шерсть нашего горе-хищника. На этом инцидент сочли исчерпанным, тем более что лагерь мы разбили в довольно густом лесу.

Наутро мы свернули лагерь, упаковали вещи в байдарку и собрались садиться в неё обычным порядком. Сначала дочка, потом – Радж.

– Раджуля, можно, прыгай на место! – распорядилась я.

Радж заглянул в байдарку и… остался на берегу. С подчёркнуто независимым видом уселся на поджарый зад.

– Радж, в чём дело? – раздражённо спросила я.

Пёс ответил отчетливо вопросительным взглядом.

– «Где моё мягкое сено»? – засмеявшись, «перевёл» муж и добавил, обращаясь к Раджу: – В этот раз сена не будет. Обойдёшься. Прыгай так.

Внимательно выслушав последнюю реплику, Радж внезапно вскочил, развернулся и скрылся в ельнике.

– Радж! Ты куда?! Вернись немедленно! – обескураженно крикнула я.

– Раджуля, иди сюда! – звала дочка.

Наши товарищи, уже собравшиеся отплывать, снова вылезли на берег.

– Что случилось?

– Да Радж куда-то удрал…

– Куда? Зачем?

– Да бес его знает…

Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом Радж появился на берегу, ухмыляясь во всю широкую морду и довольно помахивая пушистым хвостом.

Ветра почти не было, но «аромат» чувствовался издалека.

Спокойно подойдя к байдарке, Радж снова уселся и вопросительно взглянул на меня: «Ну что, теперь-то сено наверняка будет? Куда ж вы денетесь-то!».

Не на шутку поражённая сложностью собачьего логического построения, я тем не менее разозлилась, попросила друзей подождать – и устроила хитрецу настоящую баню. Притом что купаться Радж категорически не любил…

Весь последующий переход Радж не спал, ворочался на жёсткой подстилке и как будто бы размышлял: в чём же я ошибся?

ИСТОРИЯ О ВРАЧЕ «СКОРОЙ ПОМОЩИ».

Наш двенадцатиэтажный дом высился на проспекте Энергетиков и имел номер 72, без корпуса. Мы жили в 71-й квартире. Во дворе торцами стояли две пятиэтажки с адресами «Энергетиков, 72, корпус 1» и «Энергетиков 72, корпус 2». По адресу «Энергетиков 72, корпус 1, квартира 71», по всей видимости, проживали не очень здоровые люди. К кому-то из членов их семьи регулярно вызывали «неотложку» или «Скорую помощь». Путаясь в нелепых адресах, врачи регулярно, поздним вечером или даже ночью приходили к нам. Мы объясняли им их ошибку и отправляли в правильном направлении.

Но днём мы с мужем были на работе, а дочка – в детском саду. Дома оставался только Радж.

Надо сказать, что на внешней двери нашей квартиры замка не было вообще (хотя, в качестве юмора, имелся глазок). На второй, внутренней двери замок присутствовал, но он захлопывался на пол-оборота ключа и открывался сильным нажатием на ручку. Стояли ещё вовсю советские времена, коляски и велосипеды хранили на лестничных площадках годами, и воров мы не боялись. Да и что было взять у двух учёных – молодых специалистов?

Историю, которая произошла однажды днём в нашей квартире, мы смогли восстановить со слов пожилой соседки-пенсионерки.

Где-то в одиннадцать часов утра кому-то в корпусе 1, квартира 71, опять стало плохо. «Неотложка» приехала минут через двадцать. Молодой врач в лифте поднялся на этаж, несколько раз позвонил… Никто не открывал. Тогда врач повернул ручку и обнаружил, что дверь открыта. Начиная нервничать, он не заметил отсутствия на первой двери замка и уже решительно, торопясь оказать помощь человеку, который, вероятно, лежал где-то без сил и, может быть, даже без сознания, нажал на ручку внутренней двери. Дверь распахнулась.

– «Неотложка»! Здравствуйте! Где больной? Кто-нибудь есть? – С этими словами врач стремительно вошёл в квартиру и, к своему изумлению, оказался в единственной большой светлой комнате, в которой очевидным образом никого не было.

Потом ему пришло в голову, что больной может быть в ванной. Заглянув в совмещённый санузел и кухню, молодой эскулап выругался, сердясь на ложный вызов, и собрался покинуть странную квартиру.

Но не тут-то было!

В коридоре, мордой к врачу и задом к раскрытой двери, лежал Радж… Жёлтые глаза смотрят внимательно, великолепные клыки демонстративно оскалены. Настроенный определённым образом взгляд медика искал больного человека, так что неподвижную чёрную собаку он просто не замечал до той поры, пока она не заняла вышеописанную позу. К тому же Радж всегда умел двигаться бесшумно.

– Эй… Эй, собачка… Ты чего?! – ошеломленно пробормотал доктор. – Ты меня того… пусти… мне идти надо…

«Ну, я не знаю, чего тебе надо. – Радж приподнял треугольные брови и чуть склонил набок лобастую голову. – А только никуда ты отсюда не пойдёшь…».

Врач заметался. Что делать? Прорываться мимо огромной, недоброжелательно настроенной псины к выходу? Об этом нечего и думать. Позвать на помощь? Кого? Как? Позвонить? О мобильных телефонах в те годы ещё слыхом не слыхивали, а квартирный телефон висел в коридоре, прямо над головой коварного Раджа…

Время уходило. Через некоторое время заподозрила неладное женщина-шофёр, которая осталась в машине «неотложки». Заперев машину, она тоже поднялась наверх. И почти сразу сумела правильно оценить ситуацию.

– Я звоню соседям! – крикнула она с площадки в глубь квартиры. – Может, кто-нибудь из них знает собаку или хоть рабочий телефон хозяев подскажет!

Две старушки-пенсионерки (из квартиры слева и из квартиры напротив) легко пояснили медикам их ошибку и охотно подключились к ситуации.

– Помогите выманить собаку из квартиры! – взывал врач. – Я выскочу. Ради бога, скорее! Может быть, там, в первом корпусе, человек умирает!

– Радж! – присев на корточки перед задницей нашего пса, строго убеждала Соседка Слева. – Ты должен выпустить доктора. Доктор – свой. Он на работе. Не дури. Хозяева тебе то же самое сказали бы.

– Раджуля! Пёсинька! – ласково ворковала практично ориентированная Соседка Напротив. – Смотри, какую я тебе печёночку принесла. В сметанке, тушёная… Понюхай только, как пахнет.

Лежащий Радж водил кожаным носом и весело махал пушистым хвостом, показывая, что и соседок узнал (они часто приносили ему недоеденный суп, кости и мясные объедки), и печёнку оценил, но… с места не двигался.

– Где работают хозяева? – строго спросила женщина-шофёр.

– Не знаем, – одинаково пожали плечами соседки.

– А вот девочка у них в садике во дворе, в старшей группе, – вспомнила Соседка Слева. – Диночкой зовут.

– Можете её привести? – быстро сориентировался врач.

Соседка Слева кивнула и пошла одеваться.

Вместе с нашей дочерью и Соседкой Слева из садика явилась нянечка, которая не очень-то поверила суматошным объяснениям Соседки Слева про какую-то «Скорую», которая заехала не туда и теперь её где-то караулит и не пускает какая-то собака. Трудно было представить себе, что разрешить эту запутанную ситуацию может только пятилетний ребёнок…

Однако, увидев Дину, Радж легко вскочил, развернулся и бешено замахал хвостом. Потом оглянулся через плечо и с гордостью мотнул мордой в сторону врача:

«Погляди, кого я вам поймал…».

– Очень хорошо, Раджуля, – подумав, сказала Дина. – Но теперь пускай он идёт. Его там внизу «Скорая помощь» ждет. И больные.

Радж вздохнул и вышел из квартиры на лестничную площадку. Дина держала его за шею. Врач, не оглядываясь и не поднимая глаз, по стенке потрусил к лифту.

– Квартиру вы до прихода хозяев покараулите? – деловито обратилась нянечка к соседкам. – Чтобы открытая не стояла!

– Ну конечно! – хором ответили любопытные старушки.

– Тогда я девочку забираю. У нас, между прочим, тихий час! – строго сказала нянечка. – Развели тут собак, врачам прохода нет! – неодобрительно добавила она и увела Дину.

Пенсионерки возбуждённо загомонили, обсуждая произошедшее.

Радж между тем осторожно подобрался к миске с печёнкой и спокойно уплетал её, вероятно полагая своей заслуженной наградой за поимку врача.

ИСТОРИЯ О ЗАБЛУДИВШЕМСЯ ПЬЯНИЦЕ.

Вообще-то Радж, как и все нормальные звери, пьяных, даже знакомых ему, не любил. Дыбил загривок, отворачивался, морщился от противного острого запаха, неприятно удивлялся неуверенным движениям. «Зачем люди это делают? – отчётливо читалось на его широкой морде. – Зачем перестают быть собой?».

Единственным человеком, которому Радж пьянство прощал, был наш друг Димка. Димка часто брал Раджа с собой в лес, на рыбалку, оставался с ним в квартире… так что пёс был к нему привязан не намного меньше, чем к хозяевам.

Однажды осенью Димка, как всегда, взял Раджа с собой в поход. Когда встали на стоянку, Радж сначала на кого-то охотился, а потом спокойно лежал возле костра и грелся. В отличие от большинства зверей, он совсем не боялся «Красного Цветка» и при случае (например, вымокнув ночью под дождём) мог под утро даже разгрести лапой остывшие угли и лечь на землю, прогретую погасшим костром. Впрочем, при этом он никогда не спал и высоко держал голову. Возможно, чтобы не опалить усы.

…Лёжа у костра, пёс неодобрительно смотрел, как сидящие под тентом туристы разливают по металлическим кружкам противно пахнущую жидкость. Он вроде бы даже пытался намекнуть Димке (которого он в текущий момент считал своим человеком), чтобы он этого не делал…

Что было потом, Димка не помнил.

Очнулся он в лесу… В куче веток, которые он, видимо, бессознательно сгрёб вокруг себя, чтобы не замерзнуть окончательно. Огляделся. Место не напоминало ни о чём. Никаких примет вроде ручья, реки или дороги не было. Из одежды – брюки, сапоги и штормовка на голое тело. Спичек и папирос нет. Компаса, естественно, тоже. Впрочем, компас в данном случае был бесполезен, потому что совершенно непонятно, сколько и в каком направлении Димка шёл ночью. Время – нераннее утро. Пожухлая трава припорошена сединой инея…

Думая, что он вполне может находиться совсем рядом с лагерем, Димка попробовал кричать. Никто не откликнулся.

Тогда Димка с трудом поднялся на ноги и, не обращая внимания на раскалывавшуюся башку, попытался что-нибудь придумать и найти выход из ситуации. Выход упорно не находился. Даже какая-нибудь мало-мальски пригодная гипотеза о том, куда и сколько надо идти, не рождалась в измученном отнюдь не «нарзаном» мозгу.

Вместе с тошнотой подкатывала апатия. Хотелось лечь обратно и замерзнуть к чёртовой матери.

Именно в это время из кустов неторопливо вышел Радж и с самым невозмутимым выражением на морде подошёл поздороваться с человеком.

Обычно Димка не склонен проявлять особые эмоции даже по отношению к людям. И уж тем более он не склонен сюсюкать с собаками. Но тут его радость была яркой и неподдельной. Радж очень удивился, однако осознал какую-то особую Димкину эмоциональную надобность в своей особе. Он даже сел в траву рядом с человеком, хотя обычно в лесу к людям не подходил, просто держался поблизости.

– Пошли, Радж! – сказал Димка.

Радж послушно встал, но не двинулся с места.

– Пошли!

«Конечно, пошли, – немедленно пропечаталось на морде пса. – Видишь, я готов. Пойдём, куда ты скажешь. Но куда?».

– Ты веди! Ты! Понимаешь? Я не знаю, куда идти! – в отчаянии, размахивая руками, чтобы согреться, объяснял Димка.

Радж внимательно слушал. Он знал, что иногда, особенно с похмелья, людям необходимо выговориться. Слушателем он, как и все собаки, был очень хорошим.

Димка попробовал идти сначала в одну, потом в другую, противоположную сторону. Радж послушно трусил рядом.

– Радж, туристы! Лагерь! Стоянка! Костер! Костик! Граф! – взывал Димка, пытаясь объяснить псу ситуацию и подвигнуть его на нужные действия.

Радж прилежно внимал и дружелюбно махал хвостом.

– Радж, где твоя каша?!! – наконец заорал отчаявшийся пьяница.

Пес закрутил башкой, не понимая.

– Веди туда, где каша! Пойдём! – рявкнул Димка.

Подумав, Радж скрылся в кустах. Димка поспешил следом.

Приблизительно через полчаса они вышли к лагерю. Там проснувшиеся после ночной гульбы туристы уже строили планы спасательной операции.

Радж, естественно, получил свою кашу. Димка собственноручно положил в неё полбанки тушёнки…

ИСТОРИЯ О СОБАЧЬЕМ ЗАВТРАКЕ.

Иногда случалось так, что мы с мужем уезжали в экспедиции одновременно. В этих случаях Раджа приходилось куда-нибудь пристраивать. Это никогда не превращалось в особенную трагедию. Радж был спокойной, доброжелательной к людям, красивой собакой, хорошо знал всех наших друзей и легко оставался с ними.

Как-то летом Радж жил на даче у моей подруги в поселке Репино. Целый день он сидел на цепи возле будки и от нечего делать брехал на проходивших мимо людей (хотя в обычном состоянии Радж был крайне молчалив и почти не лаял). Вечером муж подруги подолгу и с удовольствием гулял с ним по взморью. Днём подруга боялась отпускать пса, опасаясь, как бы с чужой собакой чего не случилось. Впрочем, иногда ему всё-таки удавалось удрать. Тогда самостоятельный Раджуля отправлялся в долгие промысловые вояжи по прибрежным кафе и ресторанам. Как выяснилось впоследствии, эффектному добродушному псу неплохо подавали. Если он не мог или не успевал съесть все подачки, то прятал их в колючей зелёной изгороди. Вечером, гуляя с мужем подруги, Радж иногда подбирал «заначки» и ужинал. Как-то достал из кустов полпалки сырокопчёной, слегка заплесневевшей колбасы. Хозяйственный мужик отобрал дефицит (на дворе был конец восьмидесятых, так что обычным людям сырокопчёная колбаса даже не снилась) и принёс домой, жене.

– Это Раджу в ресторане презентовали, – объяснил он. – Может, отмоем, обрежем и сами съедим?

Подруга категорически отказалась есть собачью подачку и колбасу отдали-таки Раджуле.

Во избежание всяких случайностей на ошейнике Раджа всегда висела самодельная металлическая бляха с выгравированными на ней кличкой собаки и нашим городским телефоном. Впрочем, обычно Радж прекрасно ориентировался на местности и совсем не склонен был теряться…

…Мы с мужем только-только вернулись из экспедиции и ещё не успели распаковать рюкзаки, когда зазвонил телефон.

– Это ваша собака Радж – такая большая, чёрная? – взволнованно прокричал в трубке слегка визгливый женский голос.

– Да, а в чём дело? – встревожилась я. – Что с ним случилось?

Ехать за Раджем к подруге мы собирались в конце недели.

– Приезжайте немедленно, – велел голос из трубки. – Ваша потерявшаяся собака у нас.

– Простите, а где это – у вас? – резонно поинтересовалась я.

– Станция Солнечное, с дорожки к заливу второй поворот направо, ведомственный санаторий «Чайка», – отрапортовала женщина.

Я облегченно вздохнула.

– Всё в порядке, – объяснила я неведомой доброжелательнице. – Раджуля вовсе не потерялся. Он там недалеко от вас живёт на даче у наших друзей. Часто гуляет один вдоль залива. Отпустите его, и он легко найдёт дорогу домой.

– Ни в коем случае! – отчеканила женщина. – Собака в очень плохом состоянии. Голодная и заморённая. Наверное, ваши друзья не ухаживают за ней, или она всё-таки потерялась. Приезжайте сами. Мы ждём. Отдадим пса только в руки хозяевам.

– Придется ехать! – вздохнул муж, когда я объяснила ему ситуацию.

Оставив на полу неразобранные рюкзаки, едва переставляя ноги, мы потащились в автобусе к Финляндскому вокзалу.

Тётка из телефонной трубки встречала нас у ворот. Платье в горошек, «шестимесячная» химическая завивка, лицо простое, доброе и энергичное…

– Идите за мной! – скомандовала она.

Вид Раджа поразил меня до глубины души. Узнав нас, пёс явно с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь из стороны в сторону, слабо завилял хвостом. Голова опущена к земле, язык вывален на сторону, из пасти течёт слюна… Посередине туловища какое-то странное утолщение.

– Раджуля, что с тобой?! – едва сдерживая слёзы, кинулась я к собаке.

Энергичная тётка давала пояснения происходящему:

– Собака прибежала к подъёму, когда отдыхающие выходят на зарядку. Сразу видно – бродячая. Живот втянут, в шерсти репьи. Красивая собака – жалко. Увидели ошейник, прочли телефон, позвонили с вахты, никого нет. Понятно – есть хозяева. Собака добрая, ласкается, смотрит, умирает с голоду – жалко. Я решила: надо спасти. Выступила в столовой, люди понимают. На завтрак были котлеты. По две штуки. Все отдали по одной. Три смены. Собака наконец позавтракала… Но всё равно – видите, в каком она состоянии? Кажется, ей даже стало хуже. А может быть, она просто поняла, что попала в хорошие руки, и расслабилась… После завтрака всё время лежит…

– Так! – Муж, о чём-то догадавшись, прервал монолог женщины. – Скажите, пожалуйста, сколько отдыхающих в санатории?

– Приблизительно триста человек, – бодро отрапортовала тётка.

Я негромко застонала. Радж, как все бывшие бродяги, великолепно умеет прикидываться бедным, несчастным и умирающим от голода. Но тут он явно перестарался.

– Сожрать зараз триста котлет! – воскликнул муж. И с почтительным восхищением взглянул на Раджа.

Тётка непонимающе таращила глаза. Наверное, у неё никогда не было собак.

Радж снова лёг и вытянул лапы. Я осторожно поглаживала распухшее Раджино брюхо. Пёс тихонько повизгивал от удовольствия – он явно был рад меня видеть. И всё-таки не каждый день удаётся так позавтракать…

ИСТОРИЯ О ВОИНСКОЙ ЧЕСТИ.

Однажды на прогулке я стала свидетелем психологически замечательной сцены. Мы с Раджем шли вдоль высоковольтной линии, по колено утопая в буйно разросшихся травах. Внезапно Радж принял боевую стойку (шея параллельна земле, уши прижаты, шерсть на загривке вздыблена, хвост – чуть опущенное перо). Я напряглась, закрутила головой и безнадёжно скомандовала:

– Радж! Фу! Нельзя!

И тут же увидела предполагаемого Раджиного противника. Сначала я не поняла, кто это. И только спустя несколько секунд догадалась, что медленно идущая навстречу нам собака – ризеншнауцер. Вообще-то ризеншнауцеры – узкие, чёрные собаки, подтянутые и мускулистые. Но тот, что сближался с нами, больше всего напоминал огромный седой кирпич. Его размеры и ширина груди внушали невольное опасение. Вместе с тем было заметно, что пёс уже очень немолод. Позади шла пожилая хозяйка. Было очевидно, что так же, как и я, она не в силах предотвратить грядущую схватку. Приближаясь, старый ризен поднял загривок, вытянул обрубок хвоста и приглушённо зарычал, обнажая сточенные клыки. Против матёрого и более крупного Раджа шансов у него не было никаких, но и сдаваться он явно не собирался. Меня, как всегда в подобных случаях, затрясло. Собаки медленно сближались, идя по параллельным тропинкам, протоптанным собачниками в высокой траве…

Когда расстояние между ними составило около трёх метров, внезапно произошло нечто поразительное. Радж полностью убрал из позы агрессию, вытянулся вверх на напружиненных передних лапах, задрал кверху морду и поднял хвост. Несколько секунд он оставался в этой странной, никогда раньше не виданной мною позе. Потом отвернулся – и спокойно потрусил дальше, миновав ризена параллельным курсом и как бы не обращая на него никакого внимания. Ризен облегчённо вздохнул, расслабился и медленно двинулся своей дорогой. В тот раз я так и осталась в недоумении: что это было? Хотя сама поза мне что-то смутно напоминала…

Спустя некоторое время от местных собаководов я узнала, что лет пять назад кирпичеобразный ризеншнауцер по кличке Роджер держал в страхе всех собачников и собак района. Как и Радж, он грыз всех без разбору пола и возраста. И несомненно был самым сильным бойцом в районе от высоковольтки до автомобильного магазина. Узнав об этом, я сразу поняла, что именно напомнила мне поза моей собаки.

Можете смеяться, но я совершенно уверена в том, что те несколько секунд были собачьим воинским салютом. Новый молодой лидер, боец и вожак приветствовал и чествовал доблесть старого.

Таким он мне и запомнился…