Радуга для друга.

Посвящаю тем, у кого мёртвые глаза, но живые сердца. Лучшее, что есть у человека, — это собака. Т. Шарле

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОРОГА К ДОМУ.

Глава 1.

Как собак нерезаных… Очень остроумно. Ни сесть, ни встать. Ай, да молодцы. Ай, да люди. Интересно, что бы вы сказали, если бы мы ввели в свою собачью речь подобный фразеологизм, но вывернутый наизнанку? Вот представьте такую ситуацию: приезжаю я домой с выставки, а соседский пёс у меня спрашивает: «Как успехи, дорогой? Много ли участвовало собак?» А я ему отвечаю: «Да как людей нестреляных…» Ну, и как вам выраженьице? Не думаю, что кому-то понравится. Вот так же и нам, дорогие наши двуногие друзья. Как тут не согласишься, что собака — это наглядный пример человеческой неблагодарности.

Да ладно уж, я в общем-то о другом. Смотрите, что происходит: хватают меня за уши, треплют за шею, суют в морду… Можно я буду говорить «лицо»? Ну так вот, суют в лицо всякую гадость… Впрочем, не буду кривить душой. Не гадость, далеко не гадость! Суют зачастую такую вкуснятину, что слюной можно поперхнуться. Однажды я чуть было не сорвался.

Стоим ещё с моим первым подопечным Иваном Савельевичем (царство ему небесное) перед пешеходным переходом, ждём, когда загорится зелёный свет. Моя задача: проследить, чтобы все машины остановились. Да не просто остановились, а в положенном месте. Вы думаете, зря для вас, людей, рисуют полосы перед светофором. Пользуясь случаем, прошу вас: товарищи водители, не заезжайте за эту полосу. Зрячему человеку проще, он обогнул капот автомобиля и пошёл дальше. А мой подопечный не сразу может и понять, что я от него хочу — вроде же пошли по переходу, а тут поводырь тянет человека в сторону. Понимаете? Сказать-то я не могу, начинаю скулить, тянуть поводок, даже иногда гавкнуть приходится. Подопечный мой теряется, останавливается, чтобы сообразить, что это я вдруг такое вытворяю, тросточкой стук-стук-стук. Некоторые водители едва через окно не выскакивают орут: машину поцарапаешь, гад! А какой же он гад? Ему же нужно как-то определиться, что перед ним. Тут рукой не пощупаешь — можно такое нащупать, что и без руки останешься.

В общем, пока разберётся, тут светофор уже моргает, машины начинают порёвывать (к старту готовятся). Когда нетерпеливые водители давят на газ, это ещё полбеды. А есть такие идиоты, что ещё и сигналить начинают, дескать, давай-давай, слепошарый, проходи скорее. Или мне свистят, чмокают, типа, подбадривают. Если бы вы знали, люди, как я в такие моменты вас недолюбливаю. Иногда смотришь на вас и думаешь: да как же вам не стыдно-то? Ведь такая беда может со всяким случиться. Неужели, выиграв пару секунд на этом проклятом светофоре, вы получите удовольствие? Очень вас прошу, люди: увидев слепого с поводырём (ну, с таким как я), ведите себя как можно спокойнее и тише, не отвлекайте нас с человеком, не доводите до беды. Договорились?

Ну так вот, стоим перед «зеброй», и тут я правой ноздрёй чую умопомрачительный запах. Запах знакомый до боли в желудке — я уже слышал его, когда проходили мимо киоска с надписью «Куры-гриль. Шаурма». Стараясь не отвлекаться от дороги, кошу глазом и вижу такой смачный кусок курочки, поджаристый, золотистый, ароматный… До сих пор не знаю, как я в тот момент сдержался и не схватил этот деликатес. Всё-таки школа для собак многое значит.

Спасибо, конечно, вам за добро, за ласку, за желание угостить, но, люди, я же на работе! Понимаете? Я — не та изнеженная болонка или пуделёк, которые беззаботно гуляют со своими хозяевами, от скуки побрызгивая на столбики. Я работаю. Серьёзно говорю: я не просто иду со слепым человеком, я тружусь. И поверьте, работа у меня не такая уж и лёгкая. Моя задача довести подопечного туда, куда он запланировал, и чтобы он во время пути не разбил себе голову, не споткнулся, не упал, в конце концов, не промочил в луже ноги. Я обязан предупредить обо всех преградах, должен всегда успеть остановиться перед любым препятствием и дать возможность человеку проверить тростью, что перед ним. Если преграда перекрывает часть дороги, я отклоняюсь вправо или влево и обвожу подопечного, при этом ещё наблюдаю, чтобы он не прошёл под низко склонившимися ветками или ещё какой другой штуковиной на уровне его роста. В мою задачу также входит, чтобы подопечный не столкнулся с другими людьми. Если мы передвигаемся на автобусе или трамвае, я указываю вход, а потом — выход. В общем, забот хватает.

Вы хоть представляете, что это такое — работать поводырём? Если вы скажете «да», не обижайтесь, я укушу вас. Не надо быть таким самонадеянным и скоропалительным. Не говорите сразу «да». Чтобы представить и понять мою работу, нужно самому со шлейкой на спине пару лет походить за этими беспомощными «хозяевами». Вы заметили, что я слово «хозяева» беру в кавычки?

Да, некоторые считают себя нашими хозяевами, хотя сами без нас и шага не могут ступить. Вот захочу я (между прочим, породистый лабрадор, даже говорят, родственник собаки одного известного политика), чтобы мой так называемый хозяин расшиб лоб о стену или, допустим, врезался в какой-нибудь столб, да мне это как на куст… пос-с-с-мотреть. Но я же профи, спец, меня в специальной школе обучали два года, а это по вашему примерно лет десять. Вы за это время успеваете два высших образования получить. Конечно, я не позволю такой гнусности — подставить своего подопечного. Моя задача: уберечь его от всех этих недоразумений. Но обидно, когда говорят: твой хозяин. Те, кого я сопровождаю, не хозяева мне. Это мои друзья. И поверьте, даже из вас, людей, у них никогда не будет друга преданнее и беззаветнее, чем я. Вы можете скривиться, усмехнуться, закатить глаза, даже пнуть меня туфлёй, но от этого ничего не изменится. Вы сами придумали поговорку «Хорошо, когда собака — друг человека, но плохо, когда друг — собака». Придумали, но не подумали, хотя бог наградил вас разумом и способностью размышлять. Что же плохого в том, что ваш друг собака? Да ладно… Я же понимаю, что вы имели в виду. Потому и не обижаюсь.

В общем, если вам интересна эта история, я продолжу. Мне уже пять лет. По человечьим меркам я в два раза старше своего подопечного (Сашке сейчас тринадцать человеческих лет). А раньше я работал у слепого пенсионера. Иван Савельевич был замечательным человеком и моим другом. Он даже мне иногда разрешал на своей кровати поваляться. Придём домой, Иван Савельевич снимет с меня все эти поводырские прибамбасы, покормит, расчешет и говорит:

— Давай, Трисон, расслабляйся.

Вы думаете, мне легко ходить с этой шлейкой? Вечером, когда я от неё избавляюсь, так хочется на спинке поваляться, лапы задрать к потолку, вытянуться во весь рост, потом попрыгать, мячик погонять. Иван Савельевич никогда меня не ругал, даже в тот злополучный вечер, когда я разбил вазу. Понимал старик, что не нарочно. Мне было стыдно. Прижался к его ноге и потихонечку скулю. Иван Савельевич гладит меня и говорит:

— Не плачь, Трисон, бог с ней, с этой посудиной. Посуда бьётся, жди удач.

Я до сих пор так и не понял, какая удача может быть от разбитой вазы? Пока не слышал, чтобы по телевизору об этом рассказывали. В общем, умер мой Иван Савельевич. Он умер, а меня вернули в школу. Как я по нему скучал. Кусок в горло не лез. Всё думал, кому же меня теперь отдадут…

Не знаю, какими путями, какими судьбами, но как-то в нашу школу приехал Сашка, нынешний мой хоз… подопечный.

Если вы зрячий и никогда не сталкивались с проблемами слепых людей, то поясню нарочно для вас. Прежде чем нас (собак-поводырей) передать новому хо… (тьфу, чёрт, надо же как внушили своими дрессировками) подопечному, мы должны провести какое-то время вместе. То есть привыкнуть друг к дружке, принюхаться, приглядеться. Хотя кто будет ко мне приглядываться, если они все слепые? Это я должен приглядеться. А они только прислушиваются, принюхиваются, ну, и ещё прищупываются. На всякий случай, чтобы аллергии не было какой-нибудь или ещё какой гадости. У людей много всяких заскоков. Это мы неприхотливые.

Хотя случается, что и мы тоже взбрыкиваемся. Да-да. Наша овчарка Лада из седьмого вольера так и не смогла найти общий язык со своей новой подопечной. Женщина вернула собаку обратно в школу. Кстати, отличная школа поводырей. Так что, если понадобится, обращайтесь. Меня, конечно, там уже нет, но мои друзья и подруги вас, поверьте, не подведут. Вы знаете, как нас там проверяют? Ого-го! Тесты всякие, испытания…

Иными словами, кого попало туда не берут. Мы — студенты этого университета — все обладаем уравновешенной психикой, не обращаем (во всяком случае, стараемся изо всех сил) внимания на посторонние шумы, совершенно не замечаем этих отвратительных котов и кошек. Нет, мы-то их, конечно, замечаем (как можно не заметить?), но я имею в виду, не обращаем на них внимания. Опять неправильно. И внимание мы на них обращаем. Но мы не имеем права на них реагировать, чем эти зеленоглазые твари часто пользуются. Серьёзно.

Вот вам недавний случай. Завожу я своего Сашку в подъезд (там много ступенек, и нужно быть крайне осторожным), в этот момент из двери выходит краля персидских кровей (или шерстей, кому как угодно), вся такая пафосная, с идиотским розовым бантом на шее, коготочки пострижены, хвостик надушен, ушки, словно маленькие локаторы (верть-верть в разные стороны). Вот клянусь вам собачьей честью, у меня и в мыслях не было на неё рычать, тем более, гавкать. А эта белобрысая дура как фыркнет, как хвост свой распушит, как спину выгнет, и — хрясь! — меня лапой по мор… по лицу. Если бы вы знали, как мне было обидно. Да если бы не мой Шурик, если бы не мой профессионализм и не моя ответственность, я бы этой истеричке одним щелчком хвост перекусил. Честное слово, от обиды чуть не заплакал. Пришлось немного вскульнуть — эта доморощенная «баронесса», несмотря на остриженные когти, всё-таки умудрилась поцарапать мне нос. Слизнул я солоноватую каплю крови и повёл Саню домой. А что делать? Нельзя мне на этих дурочек отвлекаться…

Сашка до моего прихода в дом жил с мамой и бабушкой. Папа у них погиб в автокатастрофе. Оказывается, в тот роковой день, в машине вместе с отцом ехал и Шурик. Ему тогда было одиннадцать лет. Врачи вынесли приговор: радужка и хрусталик безвозвратно потеряны. Я мало чего понимаю во всех этих тонкостях, но после этой трагедии пацан перестал видеть. В семье поговаривают, что есть какой-то знаменитый доктор, который может вернуть Сашке зрение, но, когда это произойдёт, никому не известно. А пока я — его и доктор, и глаза, и друг.

Глава 2.

С Санькой мы быстро нашли общий язык. Хотя сначала я на него обижался. Чуточку, совсем немножко. Сами посудите. Как вы уже поняли, меня зовут Трисон. Когда мы в школе вместе с ним дрессировались, он так меня и называл. Всё было нормально. Сашка успешно сдал экзамен. А чему удивляться? Со мной любой новичок сдаст экзамен. Я же не только выполняю команды подопечного, частенько приходится и инициативу проявлять. Уместную, конечно. В пределах разумного.

В общем, всё прошло гладко. Приезжаем домой (с нами ещё в дороге была Сашкина мама), тут бабушка, Елизавета Максимовна. Она тоже встретила нас приветливо. Имя её я, кстати, узнал совершенно случайно — сосед приходил и так называл бабулю. Да, кстати, дома её почему-то все называют бабулей. Я заметил, у людей есть такие странности. Сашка, понятное дело, называет её так, но и Светлана Сергеевна туда же. Я вот и думаю, какая же она тебе бабуля, если это твоя мама? Вас, людей, иногда сложно понять. Ну да ладно, это неважно.

Так вот, я — Трисон. Вы хоть знаете, что это за имя? О-о! Это вам не Тузик какой-нибудь пятнистый и не Рекс косолапый. Иван Савельевич мне подробно рассказывал о моём имени. Мало того, что я и сам породистый пёс, так вдобавок ко всему и имя у меня не простое. Так звали когда-то тибетского царя. Трисон Дэцэн, который много-много лет назад пришёл к выводу, что просветление может быть достигнуто только в результате морального и духовного совершенствования под руководством мастера. Без всякого бахвальства заявляю: мастер у меня в школе был безупречным. Вы поняли, к чему я клоню? Нешуточное дело — просветлённый лабрадор!

И вдруг ни с того ни с сего Санёк начал называть меня Тришей. Я сначала даже не понял, к кому это он обращается. Проснулся рано утром и шарит рукой возле кровати, меня ищет. Но я же не дурак, под ногами лежать. Я разместился у торца кровати, чтобы случайно Сашка на меня ночью не наступил. Я привстал, авкнул тихонько, давая понять, что я здесь. Слышу, а он говорит:

— Три… Триша, ты где? Подойди ко мне, пожалуйста.

Я сижу и думаю, может, игрушку какую ищет? Поглядел по сторонам, ничего похожего на Тришу не вижу. Медведь плюшевый сидит в углу. Так Сашка сам вчера рассказывал, что его Топтыгиным зовут. Где этот чёртов Триша? Ничего понять не могу. Сашка посидел-посидел на краешке постели и говорит:

— Трисон!

Это уже меня. Подбегаю к нему, тыкаюсь носом в коленки. Он гладит меня и снова говорит:

— Тришенька, миленький, ну как тебе спалось на новом месте?

Вон оно что, опешил я, оказывается, Сашка меня Тришей называет. Вот это номер! Какой же я к чёрту Триша тебе? Ты что, Санёк? Но самое обидное, что я могу поделать? Вот как назвал меня Тришей, так с тех пор я и хожу в этих Тришах. Вслед за Санькой и Светлана Сергеевна, и Елизавета Максимовна кличут меня теперь только Тришей. Сначала я места себе не находил. Как скажут «Триша», у меня аж шерсть дыбом вставала, такое имя потерять. Был царём, стал какой-то плюшевой собакой.

Вы бы видели меня. Я не просто палевый пёс, не просто жёлтый, а, можно сказать, золотой. Не верите? Внимательно посмотрите на меня в яркий солнечный день, особенно после того, как я выхожу из душа. Такой красоты вы ни у одной собаки не найдёте. Вы лопнули бы от гордости, если бы у вас была такая родословная, как у меня. Моими предками являются собаки викингов и басков, которые обитали на острове Ньюфаундленд. До XVIII века европейцы в глаза не видели никаких лабрадоров. Мы, между прочим, по мнению мореплавателей всегда считались и считаемся до сих пор залогом счастливого плавания. И, если вы думаете, что это заурядное суеверие, то глубоко заблуждаетесь. Мои предки всегда помогали людям. Если корабль терпел крушение, лабрадоры вытягивали на берег канат, по которому перебирались все люди. А нерасторопных моряков мои предки просто перевозили на себе на сушу.

Отправляясь в плавание, ньюфаундлендские моряки всегда брали с собой пару собак. Моей породы, конечно. И какие были имена! Волна и Прибой! Вы хоть понимаете, что это значит? Волна. Прибой. А тут какой-то занюханный Тришка. Как же обидно, ну как же обидно. Хотя я уже давно смирился. Чёрт с вами, называйте, как хотите.

Однажды какой-то знакомый старичок Ивана Савельевича неправильно назвал его по батюшке: то ли Савичем, то ли Степановичем. Я бы подсказал старику, да, сами понимаете… Но смотрю, Иван Савельевич и ухом не ведёт. А тот всё называет и называет. И вдруг сам знакомый опомнился. Как запричитает:

— Ой, Иван Савельевич, прости, дорогой, — хлоп себя по лбу, — совсем память отшибло.

— Да ничего-ничего, Тимофей Иваныч, — говорит мой подопечный, — какая уж нам теперь разница. Хоть горшком называй, только в печь не сажай.

Вспомнил я своего старинного друга и перестал на Сашку обижаться. Тришка, так Тришка. Хоть горшком называйте…

Если вам интересно, поясню вкратце, откуда появилось название нашей породы. Иван Савельевич рассказывал, что на сегодняшний день существует три версии. Первая: название произошло от острова Лабрадор, который находился недалеко от нашей прародины. Вторая (мне эта больше всех нравится): от португальского слова «Labrador», что переводится как «труженик». Третья версия какая-то несуразная, но раз уж решил рассказать, то озвучу и её: есть такой минерал чёрного цвета с синеватым отливом, так и называется «лабрадор». Почему мне не нравится эта версия? Потому что только мои предки имели чёрный окрас. А сейчас среди моих собратьев есть и палевые, как я, и даже шоколадные лабрадоры. Нет, никаких минералов, островов. Конечно, наша порода произошла от португальского слова. Труженик, он и в Африке труженик, как говорит мой Сашка.

В России мы стали появляться только в конце 1960-х голов. Иван Савельевич как-то рассказывал кому-то из гостей, что американский президент США Картер подарил лабрадора Брежневу, а канадский писатель Моуэт — Косыгину. Были такие государственные деятели в СССР. Первое время мы жили только в Москве и Риге. А сейчас моих собратьев можно встретить в любом регионе. Сам я родился в России. И, хотя в США и Англии лабрадоры являются одной из самых популярных пород, я хочу жить на родине, здесь трудиться, здесь помогать людям. Вы поняли, что мы испокон веков помогаем вам? Наша порода умеет ладить с людьми. Поверьте, мы очень сообразительные и имеем мирный нрав. Самые главные наши качества — это доброжелательность и стремление помочь человеку. Хотя, если вы дочитаете эту историю до конца, поймёте, что иногда приходится и отступать от своих качеств. Но, как говорится, у каждого правила есть свои исключения. Впрочем, если бы не было людей, о которых я расскажу вам чуть позже, нам бы эти исключения не понадобились. Честное собачье слово. Честное слово Лабрадора!

Глава 3.

Слышал, как наша мама говорила с бабулей.

— Сашка даже повеселел, оживился, — говорит мама. — С собакой ему будет полегче.

— Да, главное, чтобы Шурку не обидел, — отвечает бабушка. — Всё-таки собака — это зверь. — У меня от таких слов аж уши приподнялись.

Нет, ну надо же такое ляпнуть? «Чтобы не обидел. Зверь». Тоже мне, нашла зверя. Волк я, что ли, тебе дикий или кабан раненый. Хоть бы думала, что говоришь. А ещё Иван Савельевич утверждал, что старики мудрые. Услышал бы он твои слова, бабушка Лиза. Эх, не был бы я поводырём, непременно сварганил бы тебе какую-нибудь пакость, Елизавета Максимовна. Всё-таки не зря говорил мой бывший подопечный, что у собак лишь один недостаток — они верят людям. Мы-то верим, а вот вы не доверяете нам. Не все, конечно, но вот находятся такие бабульки. Хорошо, хоть Светлана Сергеевна тут же заступилась за меня:

— Ты что, мама, — усмехается, — эти собаки очень миролюбивые, доброжелательные. Это же не дворняга какая-то. Обученная собака.

Спасибо тебе, Светлана Сергеевна, хоть ты понимаешь, кто я такой. Хорошая у Сашки мама.

— Ну, ладно, — говорит бабулька, — поживём, увидим.

Конечно, увидите. Потом ещё ревновать будете. Сашка всё равно больше всех будет любить меня. Вы бы видели, как Иван Савельевич надо мной плакал, когда я чуть было под электричку не угодил. Как вспомню тот случай, у меня мурашки по телу начинают бегать, словно блох нахватался.

Вы представляете, поехали мы с моим стариком к его другу в Салтыковку. Электричка — самый удобный транспорт в этом случае. Кстати, если проехать по этой ветке ещё несколько остановок в сторону области, там находится моя школа. Приехали, посидели с таким же дедком, правда, он зрячий, ну и домой. Даже не знаю, как нам, собакам, после этого происшествия относиться к людям, но я не злопамятный. Конечно, всё равно от своей профессии не откажусь. В общем, стоим мы на перроне, народу как на стадионе, и каждый словно приготовился стометровку бежать. Подходит электричка, толпа как ринется к дверям, я думал они нас раздавят. А Иван Савельевич растерялся, ничего не поймёт в этой толпе, а меня и след простыл. Только не подумайте, что я испугался и куда-то рванул от этого человеческого стада. Нет, просто меня столкнули с платформы, и я оказался между вагоном и перроном. Вишу на поводке и думаю: бедный ты мой Иван Савельевич, вот и конец мой настал, как же ты, мой родной человек, без меня домой поедешь, как же ты с вокзала до квартиры будешь добираться?

Я, между прочим, всегда веду своего подопечного к первому вагону, чтобы поближе быть к машинисту. Вдруг, какая заварушка, хоть поезд не рванёт галопом по Европам (это так Иван Савельевич любил мне говорить, когда я начинал торопиться). Слышу, кричит мой старик машинисту, чтобы электричка не тронулась, и тянет меня вверх. Вы хоть знаете, сколько я вешу? Это вам не карася из речки вытаскивать. Кстати, напомните, я потом расскажу, как мы с Иваном Савельевичем рыбачили. Тянет меня старик, а сам кряхтит — силёнок-то уже маловато. Хорошо, какой-то прохожий помог ему. Меня же вытаскивать было то же самое, что душить. Вытянули меня, а я света белого не вижу. Всё в глазах помутнело, и я отключился.

Очнулся, чувствую, что-то капает мне на нос, открываю глаза, смотрю, Иван Савельевич, сидит и плачет надо мной, а рядом какая-то маленькая девочка стоит, совсем крошечная, и что-то лопочет. Я ничего не слышу, только вижу, как она губами шевелит и пальчиком в носу ковыряется. Тут вслед за зрением появляется и мой слух. Слышу, девочка спрашивает: дедушка, почему вы плачете, у вас собачка умерла? А Иван Савельевич как зарыдает, словно и впрямь уже хоронит меня. Нагнулся ещё ниже и целует меня, гладит. А я, вот честное слово, первые мгновения после воскрешения не могу даже лапой пошевелить, видимо, здорово меня придушило.

Наконец-то стал отходить, собрался с силами и — лизь! — своего спасителя в лицо, он аж подпрыгнул. Так смешно у него получилось. Представьте прыгающего человека на корточках — вылитый индюк. Когда до Ивана Савельевича дошло, что я жив, он как вскочит и давай меня на руки поднимать, от радости чуть не уронил. Да куда ж ты, Иван Савельевич, такую тушу поднимаешь. А он всё-таки взял меня на руки (и откуда только силы взялись?), уткнул лицо мне в живот и спрашивает: ты жив, Трисончик, жив? А что я отвечу? Пришлось гавкнуть. Услышав моё первое слово, он чуть ли не пританцовывать со мной на руках начал. Да поставь ты меня на место, думаю, ещё не хватало, что бы ты сам свалился с этого дурацкого перрона. Как я тебя потом буду вытаскивать? Чтобы подбодрить расходившегося весельчака, я запел: у-у-о-у-о-уо! Услышал Иван Савельевич мою песню и понял, что пора спускать меня на землю. Посидели мы с ним прямо на перроне минут десять, я полностью оклемался, дёргаю поводок, мол, пошли, хватит рассиживаться. Домой добрались благополучно, если не считать случая в аптеке.

Вы же понимаете, после такого происшествия и самый здоровый человек в аптеку побежит. Иван Савельевич командует, дескать, веди в аптеку. Этот маршрут мне очень хорошо знаком. Не сочтите меня за хвастуна, но я знаю более тридцати маршрутов в нашем микрорайоне. Аптека, так аптека. Мне какая разница, куда скажут, туда и веду. Приходим. Только вошли, какая-то пышногрудая женщина как завизжит:

— Куда вы с собакой прётесь? Здесь же медицинское учреждение!

Миллион раз мы с Савельевичем заходили в эту учреждение, и никогда не возникало никаких недоразумений. А тут смотрю на эту толстушку, впервые вижу.

— Нам можно, — спокойно отвечает Иван Савельевич и направляется к окошку.

Эта беспокойная дама (не по весу прыткая оказалась) преграждает нам путь, я еле успел между ней и стариком втиснуться. Это же моя первейшая обязанность. Иван Савельевич остановился в недоумении. Он-то знает, что тут не должно быть никаких преград. Ну и тросточкой своей проверяет, что нам помешало. А женщина снова шумит:

— Ну, куда вы своей палкой тычете? Я же сказала, с собакой сюда нельзя. Немедленно выведите её на улицу. — И стоит, как памятник. Брови насупила, губу выпятила, подбоченилась, глаза как у лягушки, морда красная. Такое впечатление, что мы не за лекарством сюда пришли, а ограбить её. Откуда у людей столько ненависти? Я, когда между ними стал, прямо спиной почувствовал, что от неё какие-то волны исходят. Ну, те, которых собаки пугаются. Есть такой специальный приборчик для отпугивания бродячих собак. Человек кнопочку на этом приборчике нажимает, а для собаки это как поленом промеж ушей. Некоторые инструкторы такие приборы используют во время дрессировки своих питомцев. Сволочи. Я таким «воспитателям» руки бы откусывал. К чему я это говорю? Вот эта махина-аптекарша превратилась в тот прибор. Представляете, каково мне в тот момент было? Стою, а над головой бревно воображаемое и по темечку меня: тюк-тюк-тюк! А вы говорите: смотрите-смотрите, слепой с собакой гуляет. Скорее, вы в своих офисах гуляете, чем мы с Иваном Савельевичем. Мы каждый день с ним из квартиры, как на фронт, уходим.

— Уважаемая, — говорит Иван Савельевич, — вы, видимо, здесь новенькая?

— Какая разница, — пыхтит аптекарша-прибор, — новенькая ли, старенькая ли, вам ясно сказано, что с животными в аптеку вход запрещён. У нас инструкция.

— Почитайте свою инструкцию, — говорит Иван Савельевич всё ещё спокойно, но чую, голос уже стал меняться. Дура, думаю, лучше отойди, сейчас тебе мой старик такую инструкцию прочитает, что ты до утра будешь с ней разбираться.

Кстати, если бы эта настырная аптекарша хотя бы раз услышала, какие слова мой подопечный знает, она бы так не рисковала. Серьёзно. Иван Савельевич, мирный мужик, но, если его довести, можно такое услышать: ой-ой-ой. Я таких слов даже в школе не слышал, хотя инструкторы при нас разговаривали, не стеснялись.

И тут случилось чудо. Появляется вторая женщина, наша старая знакомая.

— О! Трисон! — говорит мне радостно. — Проходи-проходи. — И, обращаясь к коллеге, добавляет: — Тамара, пропусти их…

— Так вы же сами говорили, Полина Семёновна…

— Тамара, с собакой-поводырём можно входить в любое заведение, в том числе и в аптеку.

День тот завершился хорошо, можно даже сказать отлично. Вечером Иван Савельевич откупорил для меня банку с куриной тушёнкой (хотя это моё праздничное блюдо), поздравил меня почему-то с днём рождения, и мы вместе ужинали. Пару раз старик ронял вилку на пол, но я начеку — тут же подавал её обратно.

Вообще, старик мой был ужасной растеряхой. То трость у него из рук выскользнет, то очки уронит, то ключи потеряет. С громыхучими предметами проще — их не прозеваешь. А вот с перчатками беда. Пока я за машиной или пешеходом наблюдаю, мой растяпа перчатки уронит. Как жалко, что я не умею говорить. Ему бы к этим перчаткам что-нибудь пришить (колокольчик, к примеру), чтобы, когда падали на землю, я слышал. А в последний год ещё одна вещь падучая прибавилась — мобильник. Хорошо хоть люди добрые подсказали, трубку в специальный чехольчик засунули. Его и снимать не нужно, прямо через прозрачную плёнку можно номер набирать. Смешно было наблюдать, как Иван Савельевич набирал номер. Остановится посреди тротуара, голову задерёт вверх, словно на небо смотрит, рот раскроет (я первый раз, когда увидел, думал, сейчас запоёт) и тычет пальцами в кнопки. Иногда случалось, приложит трубку к уху и вдруг резко отрывает, снова на кнопки начинает давить. Думаю, прикалывается, что ли? Я уже потом понял: номером ошибётся и перенабирает.

Однажды говорит мне: эх, Трисон-Трисон, и почему ты номер не умеешь набирать? Если бы я умел говорить, ответил: вам, Иван Савельевич, дай волю, так вы бы меня и за руль автомобиля усадили. Или ещё покруче пошутил бы: а вы, Иван Савельевич, жалобу в мою школу напишите, что вам такую тупую собаку сосватали. Но вы же понимаете, что мы со стариком шутили. Мы никогда по-настоящему друг на друга не злились. Мы любили другу друга и всё прощали.

Что-то я ударился в воспоминания. Бабушка во всём виновата. Видите, я даже ужинал вместе с Иваном Савельевичем, а она сомневается. «Чтобы не обидел. Зверь». Хотя, что я тут разбубнелся. Пожилая женщина, что с неё взять. Да и мало ещё меня знает. Действительно, поживём — увидим. И я на вас посмотрю, Елизавета Максимовна, и вы — на меня. Хотя, что мне на вас смотреть, мне за Сашкой нужно присматривать, а вы с мамой думайте, что хотите…

Глава 4.

Одно радует меня: теперь в нашей семье равновесие. В смысле, две женщины и двое мужчин. Вовремя я сюда приехал. Они хоть и хорошие женщины, добрые, заботливые, но мне кажется, если бы не я, загрызли бы пацана. Ясное дело, жалко мальчишку. Слепых всегда жальче других. Беспомощные они, особенно дети. Некоторые взрослые даже на чужих слепых детей без слёз не могут смотреть. Конечно, большинство окружающих рады помочь инвалиду. И спасибо им за это огромное. Но, как говорил Иван Савельевич, тут фокус в другом. Понимаете, в чём дело — слепому человеку всегда хочется ощутить себя независимым от посторонней помощи. Серьёзно. И не из-за того, что инвалид такой неблагодарный. Нет. Просто эта беспрестанная опека иногда утомляет и даже гнетёт. Хочется крикнуть на весь мир: смотрите друзья, я спокойно обхожусь без вашей помощи, я не мешаю вам жить, снимите груз с плеч, займитесь своими делами!

И я их понимаю. Правильно кто-то сказал: глаза у них мёртвые, да сердца живые.

Только вот одного не могу понять. Сегодня в России проживает триста тысяч инвалидов по зрению. А собак-поводырей всего одна тысяча. Иван Савельевич говорил, что у нас в стране получается одна собака на триста слепых. Это же непорядок. Это очень плохо. Есть такие страны, где одна собака-поводырь приходится на десять-двенадцать инвалидов. Вы понимаете, какая разница? Сколько ж это людей мучается без нашей помощи? Уму непостижимо.

А вы знаете, что учудили японцы? Смех и грех. Они решили обучать собак-поводырей в тюрьме. Серьёзно говорю. Теперь у щенков учителя — заключённые. Совсем с ума посходили. Как они до этого додумались? Нет, ну вы представьте, берут двухмесячного щенка и ни за что ни про что, бац, его в тюрьму. Прям издевательство какое-то. Бедные мои японские соплеменники. Целый год собачий ребёнок живёт вместе с заключёнными. Правда, они там за ним ухаживают, кормят, в общем, не обижают. Потом, по достижении года, собаку начинает дрессировать опытный инструктор. Не знаю, может, я и зря возмущаюсь. Какая разница, где нам до года жить, в питомнике или тюрьме. Главное, чтобы условия были хорошими. Да и среди людей, наверное, повеселее. Заключённые — они ведь тоже люди. Нет, точно, зря я возмутился. Японцы — неглупые люди, знают, что делают.

Недавно с Сашкой отдыхали в парке. Женщины мне уже доверяют. Теперь мы вдвоём ходим в парк. А раньше ходили, словно под конвоем. Я веду Саньку, а сзади мама или бабушка. Тоже мне помощницы. Маршрут-то очень лёгкий. Я быстро его запомнил. Можно сказать, это и не маршрут вовсе, так — лёгкая прогулка. Санька уже привык к трости. Вы знаете, первое время никак не могли его убедить ходить с этой тросточкой. Сопротивлялся ужасно. Две штуки нарочно сломал. У детей почти у всех так.

— Зачем мне трость, — говорит, — если Тришка есть?

Глупый. Я-то не подведу, и остановлю вовремя, и отведу в сторонку. Но как же без трости-то? Трость слепому обязательно нужна. Дуга шлейки — это только мои предупреждения, сигналы. Но иногда ты сам должен исследовать препятствие.

— Саша, — строго отвечала мама, — ты проходил обучение в Тришкиной школе. Что тебе сказали? Трость необходима. Так вот и выполняй советы опытных учителей.

Права-права мама. Только вот со школой ты, мама, загнула. Никакая она не Тришкина. В общем, постепенно вопрос с тростью урегулировался. Сашка, как и Иван Савельевич, любит со мной поговорить. Только у нас с пацаном теперь темы другие. Он очень быстро освоил шрифт Брайля. Знаете, что это такое? Выпуклые точки на листке бумаги. Слепой читает пальцами. Сашка недавно прочитал, как этот самый шрифт изобрели. Жуть, как было интересно слушать. Вообще, я заметил, Шурик очень хороший рассказчик. Когда он рассказывает, я замираю и, вывалив язык, слушаю одним ухом. Да-да, одним, потому как второе в это время на работе.

Так вот, оказывается, ещё французский король Луи IX, вернувшись в Париж после поражения в крестовых походах, основал приют для слепых «Пятнадцать очков». Странное какое-то название. Но не в названии дело. Первыми постояльцами приюта были триста рыцарей, ослеплённых во время походов. Так люди осознали, что слепым нужно помогать и создавать им условия для нормальной жизни.

Затем в 1771-ом году молодой человек, по имени Валентин Хауи, как-то посетил знаменитую парижскую ярмарку, где каждый год с 14 августа по 15 сентября уличные торговцы, кукольники, циркачи демонстрировали своё мастерство. Валентин подал одному слепому мальчику милостыню и очень был удивлён, когда тот сразу же назвал номинал монеты. Так молодой человек догадался, что слепые могут осваивать грамоту при помощи осязания. Хауи открывает школу для слепых, первым учеником которой становится нищий мальчик по имени Франсуа Лезюер. Валентин учит его читать при помощи рельефных деревянных букв, из которых складывались слова. Франсуа оказался очень талантливым учеником и уже через шесть месяцев научился осязать напечатанные страницы. Валентин Хауи представил своего ученика Королевской Академии. Умение Франсуа ошеломило учёных, после чего и появился рельефно-линейный шрифт. Люди водили пальцами по выпуклым буквам и складывали их в слова. Это изобретение стало распространяться по всему миру. В 1806 году Хауи приезжает в Россию по приглашению Александра I. Француз основывает «Петербургский институт слепых детей», где стали печататься специальные книги. Вот так в нашей стране появилась первая библиотека для слепых.

Последователи Хауи сделали очень много полезного для слепых. Но они ошибались, утверждая: «что удобно для видящих, то удобно и для слепых». Стали появляться и другие шрифты. Англичанин Джеймс Гол придумал угловой выпуклый шрифт. Олстон из Эдинбурга предложил свой шрифт, основанный на латинском алфавите. Кстати, шрифт Олстона очень напоминает один из сегодняшних компьютерных шрифтов — Arial. Однако, изобретательная мысль не стояла на месте, многие учёные и просто энтузиасты пытались усовершенствовать шрифт.

Будущий изобретатель современного шрифта Луи Брайль в детстве лишился зрения, случайно поранив глаз шорным ножом. В десять лет маленького Луи зачисляют в Парижскую школу для слепых, где обучение проводилось по системе Хауи. Книги были большими и дорогими, потому школа располагала всего лишь четырнадцатью такими книгами. Луи все их успешно проштудировал. Система Хауи показалась юному ученику несовершенной — чтобы прочувствовать каждую букву, требовалось несколько секунд. Чтение превращалось в тяжёлое и муторное занятие. Вот тогда-то Луи и понял, что необходимо искать способ, который позволит читать легко и, главное, быстро.

Изобретение Брайля имеют потрясающую предысторию. Если не возражаете, я продолжу Санькин рассказ. Во французской армии использовался очень даже самобытный буквенный код, придуманный артиллерийским офицером Шарлем Барбье для доставки ночных сообщений, которые нельзя было писать на обычной бумаге. Как их прочтёшь ночью? Нужно зажигать свечу, хочешь не хочешь, а демаскируешься. Потому буквы в ночном сообщении представляли собой пробитые в картонке отверстия. Луи Брайль, овладев этим методом и убедившись, что и он ещё далёк от совершенства, в конце концов, создал систему рельефно-точечного письма, которая позволяла быстро и надёжно распознавать каждую букву.

Удивительно, но в 1829-ом году Совет института, которому Брайль предложил свою систему, отверг её. А знаете из-за чего? Только лишь потому, что разработанный шрифт был неудобен для зрячих преподавателей. Во дают! Нет, чтобы думать об удобстве инвалидов, они думали о своих удобствах. Но Брайль оказался мужиком настойчивым и самостоятельно внедряет свой шрифт. У слепых его система пользуется всё большей и большей популярность, и через восемь лет Совет снова возвращается к её рассмотрению. В этот раз Брайль добился своего, получив поддержку от учёных мужей. И по сей день во всём мире считается, что разработанная Брайлем система письменности для слепых — наилучшая. В России первая книга по системе Брайля была издана в 1885-ом году. Кто не знает, в январе 2009-го года исполнилось двести лет со дня рождения великого слепого изобретателя.

Догадайтесь, что есть у моего Сашки? Не поверите. Специальный дисплей, на котором в ряд расположены ячейки Брайля. Текст преобразуется в сигналы, некоторые стержни в ячейках выдвигаются, и мой подопечный шуршит пальцами. Читает-читает-читает… Потом, вот, рассказывает мне. Ну а я уже вам. Интересно? Мне тоже. Говорят, скоро буквы Брайля заставят «бежать» по монитору, тогда слепым будет ещё удобнее читать. Хорошо, хоть современные учёные не слишком рьяно пекутся о своих удобствах.

Заслушался я так, что едва бдительность не потерял. А между тем к нам на лавочку подсела слепая женщина. У неё свой поводырь, вернее, если можно так выразиться, поводырша. Зовут Марго. Ишь ты, тоже мне королева. Приятная такая собачка. Правда, не моей породы, какая-то лохматая, у нас таких в школе не было. Но красивая, бело-рыжая, остроносая, глаза яркие и блестящие. Гордая до ужаса. Видит же, что мы коллеги, а нос воротит, делает вид, что меня не замечает. Да чёрт с тобой. Подумаешь. Хотя, нужно отдать ей должное, профессионалка. Видимо, тоже школу прошла неплохую. Вы, наверное, думаете, как это он сразу в собаке профессионалку заметил. Всё очень просто. Мимо нас прошла ватага пацанов, один присвистнул, другой причмокнул, какая-то девчонка даже остановилась напротив нас и давай гундосить: ах какие лапочки, какие миленькие, погладить, правда, не решилась, но надоела до чёртиков. Стоит, верещит и верещит. Так вот Марго даже ухом не повела. Сидит как вкопанная. Ни на свистульки, ни на чмоканья, ни на трель девчоночью внимания не обращает.

Компания ушла. Следом за ней идёт, видимо, супружеская пара. Под ручку, дама в какой-то не по годам легкомысленной шляпе, мужчина с тростью, но зрячий. Так, наверное, для форсу тросточку прихватил, даже не прихрамывает. На поводке у пары плетётся французский бульдог. Ленивый толстячок-круглячок. Честно говоря, мне не очень нравится эта порода. Вот уж природа создала! Чудо-юдо какое-то. Если бы у меня была такая морда, утопился бы в первой же речке. Холёный, шерсть лоснится, идёт вперевалочку, сразу видно: любит вкусно поесть, да подольше поспать. Не понимаю, для чего люди заводят вот таких, с позволения сказать, собачек? Ну, вот скажите, какой от него прок? Вы видели французского бульдога? Никакой пользы. Только одни заботы, да расходы. Вы посмотрите, у него же один ошейник стоит больше, чем у моего Сашки брайлевский монитор. Бульдожек, поравнявшись с нами, натянул хозяйский поводок. Он, дурак, наверное, и не знает, что это означает на нашем с Марго языке. Хотя, к моему удивлению, парочка остановилась. Мы тоже так своих подопечных иногда останавливаем. Бывает, знаете, нужда припрёт. Но тут остановка случилась совершенно по другому поводу. Этот прохиндей вытаращил свои и без того выпученные глаза и смотрит на нас подозрительно, то на меня, то на Марго. Мы, как и положено, делаем вид, что мы его не видим и что нам с ним не по пути. Тут дама в шляпе говорит:

— Пузик, ты чего встал? Познакомиться хочешь?

Нет, вы слышали? У этого собачьего поросёнка и кличка соответствующая. «Пузик». С ума можно сойти. И как не стыдно с таким име… с такой кличкой по улице ходить? Действительно, пузик. «Познакомиться». Делать мне нечего, с вашим Пузиком знакомиться. Идите уже своей дорогой. Не мешайте. Видите, люди отдыхают. Люди отдыхают, а мы тут на работе. Двигай-двигай, Пузик, мысленно говорю я ему, здесь ты товарищей не найдёшь. Он, словно услышав мои мысли, что-то тявкнул невнятное и побежал дальше, виляя своей толстой задницей.

Марго и в этом случае вела себя очень достойно. Молодец. Настоящий поводырь. Извини, что вначале обозвал тебя поводыршей. Но, по правде говоря, я всё равно недолюбливаю собак-женщин. А всё из-за того, что кто-то распространяет о нас, мужчинах, гнусную ложь, дескать, поводырь сука лучше, чем кобель. Это клевета! Не верьте! Это ж надо такое придумать. Мол, суки более ласковы и послушны, а мы отвлекаемся на течных… Тьфу! Язык не поворачивается говорить об этом. Я отвлекаюсь? Я не ласковый и не послушный? Ну, зачем возводить такую напраслину? Сочиняют всякую ерунду. Все эти мерзости я собственными ушами слышал. Приехала к нам одна парочка, кому-то собаку выбирали. Ходят мимо вольеров, а дамочка стрекочет:

— Только кобельков нам не предлагайте, нам — девочку.

— Почему? — спрашивает наш инструктор дядя Миша.

— Мне сказали, что девочки более покладисты и ласковы…

А мы слушаем этот бред и недоумеваем. Кто тебе сказал? Вот глупая женщина. Возомнила себя кинологом. Так что, друзья, послушайте меня. Если вам понадобится поводырь (не дай бог, конечно), выбирайте мужчину. Мы не только послушные и ласковые, но ещё и ловкие и сильные. А это в нашей работе, между прочим, имеет большое значение. Ну, если уж не будет возможности выбора, тогда ничего не поделаешь — берите даму.

Сашка, устав сидеть на скамейке, приподнялся. Я тут же стал рядом с ним, подставляю дужку шлейки ему под руку.

— Триша, идём домой, — сказал он.

Я ещё раз мельком взглянул на соседку. Слегка кивнул ей на прощание (хотя зря я это сделал). Мне показалось, что она ответила. Видимо, поняла, что я тоже профессионал своего дела.

Через двадцать минут мы с Санькой были уже дома. Нас обоих ждал вкуснейший обед. В хорошую семью я попал. Нравится мне здесь, но по Ивану Савельевичу всё равно скучаю.

Глава 5.

Мы с Сашкой договорились: когда он мне задаёт вопрос, а я на него отвечаю «да», то я говорю: «Ав!», если ответ мой отрицательный, то я отвечаю: «У-у!». Молодец Саня! Несмотря на то, что ему всего лишь тринадцать лет, он очень сообразительный парень. Да, я не оговорился. Какой он мальчик? Видели бы вы его. Бабулька ему по плечо. Как-то и неудобно уже мальчиком называть. Настоящий парень. И что мне нравится, такой умный. Правда, слишком шустрый. Работы у меня, по правде говоря, прибавилось.

В этом смысле с Иваном Савельевичем было попроще. Он был тихоходом. Идёт себе, песенку напевает. У него была любимая песня про танкистов. Честное слово, мог весь вечер одну песню петь. Как затянет «три танкиста, три весёлых друга — экипаж машины боевой». Иногда так надоест своей песней, что я даже вынужден был его приостанавливать. Слушаю, слушаю, слушаю, потом тихонько говорю: «Ав-ав!». Иван Савельевич, как и я, сразу же реагирует на любой возглас. Ничего удивительного в этом нет. Мы же с ним одно целое. Как у людей говорится? Не разлей вода. Вот так и мы. Скажет что-нибудь Иван Савельевич, я тут же: «Слушаю тебя, мой друг!». Ежели я что авкну, Иван Савельевич тоже спрашивает у меня: «Что, Трисон, случилось?».

А ничего не случилось. Песня твоя просто надоела. Хоть бы сменил пластинку. Спел бы, к примеру, о берёзе (иногда поёт, но редко) или «Катюшу», на крайний случай, мог бы и про белых медведей спеть, которые трутся о земную ось. Старик рассказывал, что эта песня из картины… Кстати, он почему-то кино называл всегда картиной. Не фильмом, не кино, а именно картиной. Так вот, иногда он пел песню из картины «Кавказская пленница». «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, трутся об ось медведи, о земную о-о-о-сь…» Ну, и так далее. Замечательная песня. Но пел он её редко. В основном заливался своими танкистами. Я раньше думал, что это он заладил, танкисты да танкисты. Всё-таки очень сложно нам, собакам, когда не можешь спросить. Иногда так бы взял и спросил прямо. Но он, почуяв моё любопытство, сам рассказал мне как-то на прогулке. Что оказалось? Он в армии служил танкистом. И, между прочим, не просто танкистом, он был командиром танка. Вот так-то! После его рассказа об армии я стал более терпимо относиться к его любимой песне. Думаю, пусть вспоминает молодость, своих друзей, всё старику будет полегче.

Мне вот интересно: если бы в школе нас учили разговаривать, смог бы я хотя бы с десяток слов выучить? Мне больше и не надо. Я бы и с десятью словами прекрасно управлялся. А зачем мне больше? Долго думал на эту тему и пришёл к выводу. Было бы просто замечательно, если бы нас в школе научили произносить вот такие слова.

1. Гулять.

2. Стой.

3. Иди.

4. Надоело.

5. Помогите.

6. Еда.

7. Холодно.

8. Жарко.

9. Спать.

10. Простите.

Мне кажется, даже любой человек этими словами может обойтись. Ну, допустим, за человека ручаться не стану, но мне бы хватило за глаза. Не знаю, почему инструкторы никак не додумаются учить нас хотя бы вот этим словам. Я же много не прошу. Но никто нас не учит. И даже не пытаются. Вы попробуйте, вдруг получится. Я и сам уже пытался, но не получается. И губы сверну в трубочку, и язык чуть ли на узел не завяжу, клацаю зубами, ничего не выходит. Хочу сказать слово, а получается или «Ав», или «У-у». Всё. Чертовщина какая-то. Верите, так обидно.

У Савельевича одно время жил попугай. Он его приобрёл ещё до меня. Когда я перебрался жить к старику в квартиру, перво-наперво меня поразило то, что этот убогий микро-орёл знал, наверное, с сотню человеческих слов. Он мог безостановочно болтать полчаса подряд. Я серьёзно вам говорю. И такие знал слова, что я их отродясь даже в своём питомнике не слыхал. Помню, в первый же день этот проходимец (имя у него препротивное было — Керя) сразил меня наповал. Приходим с Иваном Савельевичем с прогулки, а этот карлик заявляет: «Керя кушать хочет!» Ничего себе думаю, ну и дела. А каков наглец! Если ему в клетку горсть зерна не забросишь, так и будет трещать, пока со своего насеста не свалится: «Керя кушать хочет! Керя кушать хочет! Керя кушать хочет!» Право слово, попугай.

Однажды вечером мы смотрели телевизор, вернее я смотрел, а Савельевич слушал. Но Савельевич всегда говорил мне: пошли, Трисон, телевизор посмотрим, то есть во множественном числе. Сидим спокойно, слушаем-смотрим, эта придурковатая птица, как раскудахталась, как начала нам свои трели выводить, мы со стариком чуть с ума не сошли. Тут самое интересное началось, а этот соловей-разбойник кудахчет и кудахчет. Иван Савельевич не выдержал, взял и укрыл клетку полотенцем. Подействовало. Видимо, испугался Керюха. Подумал, наверное, сначала тёмную устроили, а дальше может быть и хуже. Перестал гад кукарекать.

Но я всё равно его не любил. Потому что, даже когда попугай молчит, проблем от него не убавляется. Это не птица, а какая-то свинья. Всё вокруг в шелухе, в перьях. Как затрепещет своими крыльями, квартира в один миг превращается в курятник. К Ивану Савельевичу два-три раза в неделю приходила старушка, Марья Петровна, готовила поесть, стирала, убиралась по дому. Так вот она тоже его ругала. Говорит: Керя, как тебе не стыдно. Ну что же ты снова наделал? А ему хоть бы хны. Он своё: «Попка дурак» Попка дурак!» Я так понимаю, это он про себя так говорил. Кстати, денег Марья Петровна за свою работу никогда не брала. Иван Савельевич даже обижался. Говорит ей как-то:

— Марья Петровна, дорогая, ну, ради Христа прошу тебя, не ставь меня в неловкое положение, хоть немного возьми денег. Купи себе подарок, что ли. Ну что ж ты работаешь, работаешь, и всё бесплатно.

А старушка смеётся и отвечает:

— На том свете, Ваня, сочтёмся.

— Да стыдно же, Мариша, — говорит старик. — Пойми меня правильно.

— А ты не стыдись, — продолжает Марья Петровна, — я это не для тебя делаю, а для себя.

Неловко мне сознаваться, но я, грешным делом, после её слов стал к ней более внимательно приглядываться. Как это «для себя»? Думаю, может стащить чего хочет? Ходит, принюхивается. Нам ещё в школе объясняли, что слепых часто обворовывают. То бишь делают вид, что помогают, а сами то награды украдут, то пенсию подчистят, то картину со стены снимут, то книгу редкую упрут. Наверное, думают, зачем слепому картины, книги? Так что мы за подозрительными людьми тоже должны следить.

Но со временем я понял, что Марья Петровна не из тех людей, кто может обидеть несчастного человека. По телевизору шла передача, и я узнал, что на свете есть такие люди, которые помогают инвалидам совершенно бескорыстно. Они это делают не ради денег, не для больного, и даже не для себя вовсе, они, оказывается, богу помогают. Да-да, так и говорят: хочешь помочь богу, помоги несчастному, больному, обездоленному. Вот какие люди есть! Если бы меня научили в школе, сказал бы я Марье Петровне слово № 10, «прости». Прости меня, милая старушка, что мне в мою собачью голову пришла такая дурацкая мысль.

Так Марья Петровна до самой смерти Ивана Савельевича к нам и проходила. А на праздники или дни рождения они пропускали по стопочке, а то и по две. Потом сядут, обнимутся и поют весь вечер. Марья Петровна такие песни задушевные пела, любо-дорого было послушать, не то, что эти танкисты. Особенно мне нравилась «Ты жива ещё, моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет!» Попоют-попоют, потом сидят вместе плачут. Наверное, чувствовал Иван Савельевич, что скоро умрёт. Он мне так и говорил: «Скоро, Трисон, ты отдохнёшь от меня, мой час приближается». Чудак-человек, да я и не уставал никогда от него. Знал бы ты, Савельевич, как я первое время тосковал по тебе, не говорил бы таких глупостей.

Глава 6.

Иван Савельевич частенько любил повторять одну неперевариваемую моими собачьими мозгами поговорку. Так и говорил:

— От сумы и тюрьмы, Трисон, никогда не зарекайся.

Нет, с тюрьмой более-менее ясно. Чем мой вольер от камеры отличался? А вот что за сума, я никак не мог сообразить. Но пришлось. В конце концов, познакомился я и с сумой.

Беда случилась — украли меня. Но давайте всё по порядку. Собрались мы в пятницу сходить в супермаркет. Пошли втроём — я, Сашка и Елизавета Максимовна. Не знаю, что это Шурику в голову взбрело: идти в этот проклятый магазин. Но упёрся с утра, хоть тресни. Прямо умоляет:

— Бабушка, миленькая, пожалуйста, возьми нас с Тришкой в супермаркет. Я просто похожу по залу, вспомню, как мы там с ребятами гуляли. Игрушки потрогаю, баночки всякие, возьми, бабуль…

Нашёл, где гулять. Иван Савельевич эти супермаркеты стороной обходил. Да и что хорошего в этом супермаркете? Одни полки, прилавки, витрины, народу, как селёдки в бочке. Правда, есть один приятный уголок (мы всё-таки пару раз заходили), там всякие собачьи лакомства лежат. И большие пакеты, и маленькие, еда и в банках, и в кульках. Витамины всякие. Ошейники висят, цепочки, но это для лентяев, конечно, типа того неуклюжего бульдожека, что со мной и Марго хотел познакомиться. Нам такие цепи и даром не нужны. У нас своя амуниция, специальная, мощная, добротная.

В общем, как я понял, Сашка решил свою зрячую жизнь вспомнить. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. А тут ещё вдобавок дитя и слепое. Как откажешь? На входе в магазин перед нами вырос красномордый охранник, чем-то похожий на аптекаршу-прибор, которая махала (помните?) несуществующей инструкцией. Охранник такой же твердолобый оказался.

— Извините, — говорит, — с собакой нельзя!

— Это поводырь, — поясняет Елизавета Максимовна. — С этой собакой можно.

— Ничего не знаю, — набычился охранник, — поводырь, не поводырь, с собакой нельзя.

— Да что ж это такое! — Возмущается наша бабулька. — Закон, что ли для вас не писан?

— Мне ваши законы не нужны, — отвечает охранник, — у меня есть инструкция от руководства. Всё.

Я вот не пойму. Люди, вы без инструкций вообще жить не можете?

— Миленький, — Елизавета Максимовна, видимо, пытается разжалобить этого тяжелоатлета, — да пойми же ты. Мальчик ничего не видит. Собака — это его глаза. Понимаешь?

Эх, Елизавета Максимовна, внимательно посмотри на эту рожу. Разве он что-то может понять?

— Мать, — говорит охранник, — ты хочешь, чтобы меня с работы уволили?

— Не хочу, милый, но…

— Всё, — охранник выставил вперёд ладонь, — не уговаривайте. Вон столбик, привяжите свои глаза к нему, а я присмотрю за вашей собакой.

Сам-то хоть понял, что сказал, дубина? Свои глаза привяжи. Это ж надо такое ляпнуть. «Привяжите свои глаза». Ни сесть, ни встать.

— Как вам не стыдно! — вспылила Елизавета Максимовна.

— А вы кто мальчику доводитесь? — Пропустив мимо ушей возглас отчаяния, спрашивает охранник.

— Это мой внук, — гордо отвечает старушка.

— Ну, так сами и проводите пацана. Чего вы меня тут стыдите?

Бабушка, поняв, что говорить дальше бесполезно, подвела нас с Сашкой к этому треклятому столбику и стала привязывать меня.

— Прости, Триша, прости нас, родненький. Ну, ты видишь, что творится…

Да я и не обижаюсь, бабуля, всё понимаю. Идите вы уже в свой магазин, да возвращайтесь поскорее, а то я тут на солнце в курочку-гриль превращусь.

Смотритель нашёлся. Как только Елизавета Максимовна с Шуриком исчезли в пасти этого супермаркета, охранник тут же куда-то пропал. Сижу, жмурюсь на солнышке. Припекает. И тут, взвизгнув тормозами, напротив меня останавливается синяя «пятёрка». Из автомобиля выходят два бугая и приближаются ко мне. Один, озираясь по сторонам, говорит другому:

— Братан, ты знаешь, сколько такая собака стоит?

Негодяй, думаю я, такие собаки не продаются.

— А что это у неё за красный крест? — спрашивает второй и показывает пальцем на мою эмблему.

— Так это же поводырь, для слепых, учёная собака, — отвечает первый. — Прикинь, скока на ней баблоса можно рубануть. Ну-ка, открывай багажник.

Второй рванул к машине, а первый вынул нож, перерезал мой поводок и схватил меня в охапку. Я и охнуть не успел, как над моей головой захлопнулась крышка багажника. Сволочи! Что же вы делаете? Там же Сашка мой остался. Люди вы или крысы помойные? «Пятёрка» рыкнула и рванула с места. Не знаю, куда меня везут, только чувствую, что не по асфальту едем. Эх, ну почему меня не учили в школе агрессии? Схватить бы тебя, ворюга несчастный, за горло, был бы тебе и багажник, и баблос. Только нам запрещено людей кусать. Понимаете? Гавкнуть можно, а укусить нельзя. Лежу, вою от досады. Пару раз гавкнул, а что толку-то. Под ухом колонка: бум-бум-бум! Даже музыка у них какая-то идиотская.

Через полчаса остановились. Я прислушался. Слышу обрывки фраз: ДПС, сержант, удостоверение… Ага, думаю, попались голубчики! Я давай во всё горло гавкать. Слышу, сержант говорит:

— У вас там что, собака в багажнике? А ну-ка откройте.

Спасение, думаю. Наконец-то!

— Командир, да я её в ветеринарку возил, приболела что-то, — во врёт сволочь. — Ну её к бесам, ещё выскочит, будем потом ловить.

— Приоткрой, я взгляну, — требует милиционер.

Вор приоткрыл, инспектор смотрит на меня через щелочку, я скулю, гавкаю, брыкаюсь, пытаюсь привстать, головой в крышку упёрся. Присмотрись, товарищ милиционер, у меня поводок обрезан, присмотрись: шлейка есть, эмблема. Ну, посмотри внимательно! Это же ворюги! Воры! Эх, как бы я сейчас крикнул слово № 5 «помогите»!!! Но тут мой гроб снова захлопнулся.

— А зачем вы её в багажник засунули, — спрашивает милиционер.

— Ну а куда её? — смеётся ворюга. — Нагадит ещё, весь салон провоняется.

Скотина ты безмозглая, да я полсуток выдерживаю без выгула. Нас и этому в школе учат.

— А-а-а, — отвечает инспектор. — Ну, ладно, счастливого пути.

Вот она — собачья жизнь. Небось, человека в багажнике увидел бы, поднял на ноги всю милицию. А тут, дескать, какая-то собака лежит. Эх, люди-люди. Одни в магазин не пустили, другие похитили, третьи проворонили. Четвёртые, чего доброго, и пришибить могут. Нет, думаю, раз о деньгах заговорили, не прикончат. Это уже лучше. Куда же они меня везут?

Минут через двадцать остановились. Слышу, дверь какая-то скрипнула. Открывается багажник, и я вижу какой-то сарай. Эти сволочи подъехали так, что мне пришлось прямо в этот сарай и прыгать. Как только я оказался на земле, машина отъехала, а дверь тут же захлопнулась. Под потолком маленькое оконце. Лучик освещает противоположный угол. Вокруг какие-то бочки, вёдра, банки из-под краски, тряпьё всякое. В общем, вольерчик не из приятных. Таких, наверное, и в японской тюрьме не сыщешь. Похитители стоят под дверью и беседуют. Они и не догадываются, что я всё понимаю.

— Куда её теперь? — спрашивает один.

— Нужно объявление дать, — говорит второй. — В газету. «Продаётся лабрадор, кобель, дрессированный, недорого». Сразу клюнут.

— А откуда ты знаешь, что он дрессированный?

— Ты чё, дурак, что ли? — рассмеялся бандит. — Это же поводырь. Они все команды понимают.

— Нужно, чтобы немного пожил здесь, на даче, пусть обвыкнется. Как ты его сейчас продавать будешь?

— Ну, пока объявление выйдет, прикормим.

Э-э, ребята, не знаете вы меня. Я своих подопечных до гробовой доски не забуду. Так что не питайте иллюзий. Ничего у вас не выйдет. Даже, если продадите, я всё равно убегу. А покупатель потом приедет и настучит вам по кумполу, как говорил Иван Савельевич. Будет вам потом баблос.

— Слушай, так у нас же ни документов на неё нет, ни родословной, — говорит один.

— Так потому и напишем, что недорого, — отвечает второй. — Скажем, что хозяин умер, так, мол, и так.

— Опасно! — говорит первый. — Её нужно в другом городе продавать, вернее, даже в другой области.

— Да не гони, — отвечает второй. — Какая другая область, пока продадим, больше бензина прокатаем. Всё будет пучком, не сомневайся…

Ушли мои супостаты.

Так, нужно обследовать эту вонючую конуру. Скоты, хоть бы воды оставили. Засунули в каземат, а о том, что мне вода нужна, не подумали. Да что вода, они даже шлейку не сняли. Сволочи! Миролюбивый я пёс, доброжелательный, ласковый, но как же я ненавижу некоторых людей. Вы уж меня извините, пожалуйста. Хотя, разве это люди? Уверен, вы и сами их людьми не назовёте. Какие это люди? Шавки… обыкновенные бездушные шавки.

Глава 7.

Итак, у нас появилась надежда. Вот как тут не вспомнишь моего доброго старика. Надежда, говорил Иван Савельевич, умирает всегда последней. А раз есть надежда, вперёд, потомок викингов и басков! Дело в том, что пол в этом «супермаркете» (ну, вы, надеюсь, понимаете, почему я назвал свою тюрьму таким отвратительным словом?) земляной. Если вы не знаете, скажу: лабрадор за ночь может вырыть яму метровой глубины. И то, если ему делать нечего. Но мне сейчас не до безделья. Нужно любыми путями вырываться из этого плена. Я за себя не ручаюсь, если утром сюда пожалуют проходимцы, брошусь на них и буду сражаться, как леопард.

Но всё-таки для начала необходимо принять меры предосторожности. Так, что это у нас тут? Тряпья полно. Замечательно. Просто замечательно. Если почую, что враги на подступе, будет чем прикрыть подкоп. Стаскиваем всё сюда, в угол. Прекрасно. Это что такое? Понюхаем. О! Какое везение. А я чуть было снова Ивана Савельевича не вспомнил, который говорил: «Пришла беда, отворяй ворота». Крыша прохудилась в моей келье, и дождик накапал едва ли не полтаза воды. Живём! Был бы человеком, потёр руками. Вот как только пить эту мутную гадость? Фр-р! А куда денешься? Без воды никак нельзя. Вода — это жизнь и сила. С едой потерпим, а вот без воды можно и язык вывалить.

Вспомнил вдруг, как Сашка недавно мне читал стихи:

Сижу за решёткой В темнице сырой…

Там, правда, про птицу какую-то было, но насчёт сырости и темноты Сашка попал в точку. Ну что? Приступаем?

Первый час я работал, не покладая лап. Без отдыха, без остановок. Потом десять минут перерыва, десять лаканий природного коктейля, и снова за работу. Мои подлые «кинологи» куда-то пропали. В тот вечер так и не появились. Оно и к лучшему, не придётся негодяям в травмпункт бежать, хотя хотелось бы, конечно, их проучить. Рою-рою-рою, а сам того самозванца «смотрителя» из супермаркета вспоминаю: если бы не твоя упёртость, лежал бы я сейчас на мягком коврике, да смотрел на своего мальчонку. «Я присмотрю за вашей собакой». Присмотрел, называется. И, поди, совесть не гложет твоё каменное сердце. Охранник. Какой ты охранник? Надзиратель, вот ты кто…

Как там мои бедняги поживают? Наверное, все в слезах, особенно Шурка. Жалко парнишку. Мы уже привыкли друг к дружке, стали понимать друг друга. А тут такое несчастье. Не плачь, Санёк, не тужи. Всё равно я выберусь из этого подземелья.

Так, надо немного передохнуть. Отхожу в сторону, смотрю на свою археологию, действительно: уже походит на маленькое подземелье. Но ещё рыть да рыть. Не расслабляйся, лабрадор, ты должен до утра покинуть этот застенок. Подкрепились водичкой и рыть-рыть-рыть.

За работой я даже не заметил, как в окошке под потолком появилась звезда, за ней другая. Небо ясное, на улице тепло. Люблю я ночь. Ночью все собаки, даже поводыри, в основном отдыхают, нежатся на диванчиках, сны разглядывают. Вы удивляетесь? Я серьёзно вам говорю: нам тоже снятся сны. Да ещё какие! Насмотрюсь с Иваном Савельевичем картин (кинокартин, если забыли), потом всю ночь снится мне, что я, не обращая внимания на взрывы и свист пуль, несусь сквозь дымовую завесу по полю, подбегаю к раненому бойцу и тащу его к своим. Однажды приснилось, как будто я из-под снега лыжника спас. Все меня гладят, курочкой угощают, репортёры набежали, фотографируют, один даже микрофоном в нос тычет. А мне так неприятно стало, микрофон-то отвратительный — холодный и шершавый. Разозлился я, да как рявкну и… проснулся. Иван Савельевич мой чуть с кровати не свалился.

— Трисон, что случилось? — спрашивает. Я молчу. Он подозвал меня к себе и говорит: — Приснилось что-то, — догадливый старик.

Я скульнул пару раз, Иван Савельевич и говорит:

— Иди ко мне, мой дорогой, ложись рядом. Не бойся, дружок, сны они всякие бывают. Мне тоже иногда такая дребедень приснится, хоть стой, хоть падай. Тоже иногда кричу во сне.

Ага, думаю, будешь ты мне рассказывать. А то я не знаю. «Иногда». Да я чуть ли не каждую ночь слушаю окончания твоих снов. Однажды как-то ночью, как закричит: «Огонь!». Я вскакиваю, носом вожу по сторонам — думал, может, пожар начался — принюхался, вроде всё в порядке. Оказалось, Савельевичу армия снилась. Он мне рассказывал потом на прогулке. Говорит, представляешь, Трисон, я сегодня во сне на своём танке в учениях участвовал. Однополчан своих видел, командира батальона. Вот как живых. Все молодые, бравые, подтянутые. У военных людей, судя по рассказам старика, как и у нас: учения всякие, команды, дрессировки, тесты, экзамены.

Фух. Нужно передохнуть. Если темпов не сбавлю, через два-три часа будем на свободе. Но, правда, устал. Если бы я был без шлейки, работать было бы легче в разы. Но снять её самому мне не удалось. Что поделаешь, всё равно нужно трудиться до седьмого пота. Я хоть и породистая, тренированная собака, но ям давно уж не рыл. Нас в школе за ямы ругали. А так хотелось иногда порыть ямку, так лапы чесались. Мы когда с Иваном Савельевичем на рыбалку ходили (да, я же обещал вам рассказать этот случай), я там, в лесу, отыгрался. Такую ямищу вырыл, любо-дорого было посмотреть. Старик, потрепал меня и говорит:

— Дурак ты, Трисон, делать тебе нечего, ямы роешь. Лучше бы побегал по лесу.

А то я не набегался. Целый день только и бегаю. Ну, не бегаю, так хожу. А вот ямку у нас в микрорайоне не пороешь. Сразу народ сбежится, начнут руками махать, мол, что это вы тут газоны портите? Впрочем, они правы. Нельзя там ямы рыть. Вдруг какой малой свалится. Правильно всё говорят.

Так вот. Приходим на рыбалку. Иван Савельевич, раскладывает свой стульчик, нанизывает червя, да так ловко, если бы я не знал, что он слепой, и не догадался бы. Забрасывает удочку, а мне говорит:

— Смотри, Трисон, если поплавок задёргается, гавкни мне.

Ну, сижу я пять минут, десять, пятнадцать, уже в глазах рябить стало, вдруг смотрю поплавок запрыгал, я и говорю: «Гав!» Савельевич дёргает удочку, проверяет — пустая. Недовольно бубнит на меня:

— Зачем ты так громко рявкаешь? Всю рыбу распугал.

Вот тебе раз, думаю, сам же сказал: гавкни. Если нужно потихонечку, то это называется «авкнуть». Выражайся правильно. Рыбак нашёлся. Обиделся я немного.

Но через полчаса мы помирились. У меня была царская трапеза. Старик таким окуньком меня угостил, вовек не забуду. Прямо растаял у меня во рту. Ой, вкуснятина какая. Что-то я о еде стал много думать. Нужно водичкой горло промочить. Выпил, полегчало. Обследовал яму. Ещё работы на часок. Лишь бы сил хватило. Не свалиться бы, не уснуть. А то утром придут захватчики, бейся тут с ними.

Рою-рою-рою… Смотрю в окно медленно вплывает белая птица. Красивая, просто ужас. Это ещё что за чудо, думаю. Птица на землю не спускается, сидит под потолком. Наверное, боится, чтобы я случайно ею не поужинал. Потом вдруг как заговорит человеческим голосом:

— О, тибетский царь Трисон, я прилетела тебе на помощь.

— Кто ты? — вдруг и я заговорил по-человечьи. Ничего себе, думаю. Что же это случилось такое, что я вдруг разговаривать начал. Прямо волшебство какое-то.

А птица продолжает:

— Я прилетела к тебе из-за трёх морей, трёх гор, трёх лесов…

— Погоди-погоди, — перебил я. — Ты мне тут голову не морочь, я видел такой мультик. Да-да, забыл как называется, но точно, ты же из мультика. Говори, что тебе нужно? Тебя случаем, не воры подослали?

Зря так сказал. Обиделась птица и поплыла обратно к окну.

— Стой, — говорю. — Ты куда? Объясни, зачем прилетала?

— Я с грубиянами не разговариваю, — отвечает птица-разведчик.

— Слово номер десять, — говорю.

Птица остановилась и замерла прямо в воздухе.

— Это ещё что за слово такое? — удивилась она.

— То есть прости, — отвечаю. — Просто я устал, наверное, вот и хамлю.

— Ладно, — говорит птица, — тогда помогу тебе.

— Как? — удивился я.

— А вот так, — отвечает птица и камнем прямо на меня. Да как клюнет меня в нос, я как подскочу. Открываю глаза. Никого нет, а в оконце уже рассвет пробирается.

Ёлки-палки! Всё-таки уснул. Ой, спасибо тебе птица! Мне тут работы ещё мнут на двадцать. Вот видели? А вы не верили, что нам сны снятся. Если бы не сон, так бы и дрых тут утра, пока торгаши меня не накрыли бы тёпленьким.

Рою-рою-рою… Ура!!! Есть просвет! Ну, ещё немного, чуточку. Давай, давай, Трисончик! Ну, ещё поднажми немного. Ах, если бы не дуга шлейки, я бы уже мог быть на свободе. Ещё чуть-чуть, и голова пролезет. Только ты не торопись, землекоп. А то ещё застрянешь, как Винни-Пух в кроличьей норе. Давай, Трисон. Вот ещё капельку. Ну! Всё, кажется. Стой, хлебни на дорожку. Ещё неизвестно, сколько бежать придётся.

Вылакал я остатки дождевой воды и — в нору. Вот она — Свобода! Какой воздух! Впереди забор. Но для меня это не забор, так оградка. Перемахнул я препятствие и будь здоров. Вижу, впереди лесок. Вот для начала там и укроюсь. Отдохну, сил наберусь, а потом уже подумаем, что дальше…

Глава 8.

«Ах, како-о-й этот день изумительный, ах, какой изумительный де-е-нь!» Сквозь сон я услышал незнакомую песню. Вскочил, огляделся, слышу: дети шумят неподалёку. Смеются, хохочут, визжат. Я встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться, фыркнул пару раз и вдруг почуял нежнейший аромат жареного мяса. Верите, аж скулы свело. А тут ещё и горло пересохло. Вспомнил своего старика. Савельевич, когда у него внезапно заканчивались сигареты, а холодильник оказывался пустым, говорил: ну вот, Трисон, дожились — ни курить, ни хлебать. Слово «курить» я бы заменил на «жевать», а второе — как раз в тему.

Жадно сглотнув подобие слюны, я осторожно стал пробираться сквозь заросли. Детские голоса раздавались всё ближе и ближе. Я давно заметил: где веселятся дети, там людского зла намного меньше, хотя всяко бывало. Потому, соблюдая меры предосторожности, я тихонько подкрался к поляне. Аккуратно лапой отодвинул ветку и увидел два автомобиля. Дверь одного была отворена, из него-то и лилась «изумительная» мелодия. Вокруг машин носились дети, а в метрах десяти полный мужчина в бейсболке и шортах ловко орудовал шампурами с насаженными на них большими кусками мяса. Неожиданно из-за автомобилей вышло ещё трое человек — две женщины, одна постарше, другая помоложе, и с ними худой сутулый мужчина.

— Жора, — крикнул худой, — иди, окунись. Водичка что надо.

Ага, думаю я, это хорошо. Там, видимо, внизу река или озеро, хотя отсюда водоём не виден. Но всё равно это уже радует.

— Я потом, — отвечает толстяк, — после шашлычка. Не люблю на голодный желудок купаться.

— Зря-зря, Жорик, — убеждает худой, — я как на свет народился. Свежак!

Соображаю: если по лесу обогнуть этот шумный пикничок, можно всласть налакаться воды. О еде подумаем опосля. Рванул в обход. Минут через пять я уже наслаждался божественной жидкостью. Привкус тины почувствовал не сразу, а только после того, как мой живот превратился в булькающее пузо. Но я нарочно напился с большим запасом. Тем более что отдыхающие явно не рассчитывали на лишнюю пасть. Самим бы мясца хватило. Вон (я снова приблизился к наблюдательному пункту) сколько их тут. Нужно дождаться, когда они уедут, может хоть косточек оставят.

Раньше я всегда возмущался, если люди не убирали за собой. Думал, как можно? Посидели на природе, отдохнули, в чистоте. Уезжаете, прихватите с собой остатки пищи, мусор, отходы. Завтра снова приедете, и опять будет вам счастье. Однако, сегодня, к моему стыду, я думал иначе. Хоть бы грязнулями оказались, мечтал я. Еды какой-либо оставили бы на полянке. Костей, видимо, тут не дождёшься. Не в том смысле, что погрызут сами, просто кто на природу кости возит? Хотя, может, рёбрышки будут. Я всмотрелся в сложенный из кирпичей мангал: по-моему, никаких там рёбрышек нет и в помине. Громадные куски мяса. Похоже, свининка. Жареная свининка, наверное, покруче курочки-гриль будет. Я снова сглотнул слюну, а в животе-пузе что-то булькнуло и жалобно заурчало.

Солнце покатилось за полдень. «Дикари» после сытной трапезы, вялились на траве, а я всё глотал и глотал слюни. Немного вздремнул. Проснулся от шума мотора. Неужели уезжают? Дождёшься от них. Оказалось, толстому дядьке стало невыносимо жарко, он задраил все окна в машине и включил кондиционер. «Дикарь» называется. Тут дети бегают, а он завёл свою шарманку. Хоть бы отъехал подальше, что ли. Нет, стоит прямо здесь коптит.

А что, если выйти к ним? Поскулю, на задние лапы встану, покажу, что я добрая и дрессированная собака. Да они и сами должны понять, увидев мои прибамбасы. Как-никак у меня же всё-таки эмблема Красного Креста имеется. Но как они поступят? Что предпримут? А вдруг они окажутся знакомыми бандитов-похитителей? Или, к примеру, тоже пожелают поживиться на моей породе и моих навыках? Опасно. Сунут в багажник, и буду до вечера там париться. Небось, мясо уже всё съели. Точно съели. Вон, и костёр погас. Даже дымок не идёт. Значит, с барбекю на сегодня покончено. Да…

Выходить или не выходить — вот в чём вопрос! Помню-помню, по телевизору какой-то артист предупреждал: уж лучше с тем, что есть, смириться, чем к неизвестному стремиться. Выберу-ка я второй вариант. Ну их к чёрту, этих любителей природы…

Или всё-таки выйти? Голод — не тётка, говорил Иван Савельевич. Посмотрю, как себя вначале станут вести, а там уже определюсь — или дёру дам, или подпущу к себе. Эх, чему быть, того не миновать. Решился. «Я из лесу вышел…», стою, наблюдаю. Первой меня заметила маленькая девочка. Чтобы не напугать её, я усиленно завилял хвостом. Но она всё равно закричала и побежала к взрослым. Тотчас из «холодильника» вывалился толстяк и поднял с земли палку. Ну что это такое, думаю, палку-то зачем схватил? Видишь же, стою спокойно, не нападаю, не тявкаю. Хотя, он ведь тоже не знает, что это за чудо вылезло из леса. Я окинул себя взглядом — замусоленная дворняга. А что вы хотели, вы-то знаете, где я провёл ночь.

И вдруг на моё счастье, женщина, что помоложе, заметила на мне шлейку.

— Ребята, смотрите, — закричала она, — это же собака-поводырь. Не бойтесь её. Она не укусит.

Ага, хватит либеральничать. Укусит, не укусит, посмотрим, как вы дальше себя будете вести. Если всё будет нормально, по-человечески, конечно не укушу. Но знайте, начнёте произвол чинить, не посмотрю ни на какие инструкции и запреты. Так грызану, ого-го, мало не покажется. Женщина подошла ко мне поближе, присела на корточки и, протянув руку, сказала:

— Заблудилась, миленькая? Иди ко мне…

Почему «заблудилась», почему «миленькая»? Ну, неужели не заметно, что я — мужчина? Посмотри ты на меня. «Миленькая». И всё же я медленно стал приближаться к женщине. Подошёл вплотную и склонил голову. Думаю, может, догадается освободить меня от шлейки. Дама действительно оказалась сообразительной, она ловко сняла с меня все причиндалы. Я не удержался и, упав на спину, задрал лапы вверх. Тут такой визг поднялся, детвора ринулась ко мне. Ну, этих-то я не боюсь. Напали на меня (их оказалось трое — мал мала меньше) и давай трепать, гладить, обнимать. Подошли и остальные отдыхающие — пожилая женщина и толстый с худым. Толстый нахмурился и говорит:

— Кобель.

Ух, какой ты догадливый, думаю я. Лежу тут, как на витрине. Конечно, кобель. А то всё собачка да собачка, заблудилась, миленькая.

— Эй, — окликнул толстый детей, — ну-ка отойдите от собаки. Вдруг она заразная какая.

Ну, вот тебе раз. Только похвалил дурака.

— Ты что, Жора, — заступилась молодая женщина, — если со шлейкой, значит, недавно заблудился. Эти собаки всегда привиты и безопасны.

О, мадонна, спасибо тебе! Какая умная женщина повстречалась на моём нелёгком пути.

— А чего она такая грязная? — насупился Жора.

— Сейчас мы её вымоем, — всплеснула руками молодая женщина. — Ну-ка, — это она уже мне, — пошли на речку. Давай-давай…

Женщина попятилась к берегу, я медленно за ней. Вдруг она повернулась ко мне спиной и побежала к реке. Я от восторга даже взвизгнул. Влетел в реку, словно чайка. Блаженство.

— Ну-ка, братец, иди сюда, — махнула рукой женщина, — давай приведём тебя в порядок.

Так меня ещё никто не называл. Спасибо тебе, сестрица. Приятно, до кончика хвоста.

Женщина мыла меня, отскребала пальцами приставшие куски то ли мела, то ли извёстки, а я покорно стоял и, зажмурив глаза, просто балдел. Да, всё в этой жизни познаётся в сравнении.

Вышли мы на берег и увидели люди, что я действительно золотой пёс. Помните, я говорил вам, как выхожу из душа преображённым. Так вот из реки я вышел писанным красавцем, все просто ахнули. В лучах ещё не закатившегося солнца моя шерсть переливалась всеми цветами радуги, но преобладало всё-таки золотое сияние моей добротной шерсти.

— Посмотрите на эту прелесть, — сказала сестрица, промокая мои уши ватным тампоном.

Дети вновь обступили меня, наблюдая за умелыми действиями моей заботливой сестрицы. И где она всему этому мастерству обучилась? Ты смотри, даже знает, что уши нужно промокать. Умница. Просто умница.

— И что мы с этой прелестью будем делать? — наконец-то заговорил худой мужчина.

— Как что? — удивилась пожилая женщина. — Отвезём домой, дадим объявление, мне кажется, хозяин быстро найдётся. Таких собак в Москве не так уж и много. Раз два и обчёлся.

— А если не найдётся? — спросил толстяк.

— Ну, пусть пока у нас поживёт, а там видно будет, — ответила пожилая дама.

— А Мурзика нашего он не обидит? — вдруг нахмурил брови толстяк.

Это ещё кто такой? Судя по кличке, наверное, кот. И моё предположение тут же подтвердилось.

— Насколько мне известно, лабрадоры, тем более поводыри, не трогают котов, — сказала молодая женщина.

— Да кто его знает, — усомнился толстый. — Накинется, перекусит его напополам.

Нет, вы посмотрите на него, точно дурачок какой-то. То за палку хватается, то я у него заразный, теперь в котоедстве меня подозревает. Ты что, мужик? Опомнись. Если не знаешь, зачем молоть всякую чушь?

Эх, ребята-ребята, гигиена, конечно, это замечательно. А как там насчёт того, чтобы подкрепиться? Вы прислушайтесь, у меня же кишки уже сороковую симфонию Моцарта играют. Не слышите, что ли? Я даже языком из стороны в сторону поводил.

Вот, что значит, умная женщина! Сестрица моя и тут отличилась.

— Господи, да что же мы стоим? — спохватилась она. — Он же, наверное, проголодался.

— Ав! — радостно, но не громко сказал я, ну, чтобы народ не подумал, что гавкаю.

— Кушать хочешь? — спрашивает моя спасительница.

— Ав! Ав! — уже два раза отвечаю, чтобы вконец развеять сомнения.

— Пойдём, братец. Пойдём, угощу тебя чем-нибудь.

Да иду сестрица, иду. Я и бежать готов за тобой, только позолоти лапку, вернее, язык мой, а то я тут и помру у вас прямо на поляне.

Люди, вам везло когда-нибудь по-крупному? Вы помните, как вы вели себя в тот момент? Ну, допустим, сорвали Джек-пот или выиграли машину? Или дядя из Канады прислал на день рождения пару миллионов долларов. Или, может, вас ни с того ни сего зачислили без экзаменов в МГУ или МГИМО? Вот как бы вы радовались? Можете представить? Представьте и вдумайтесь, что я вам сейчас скажу.

Эти добрые и милые «дикари» не съели и половины своего шашлыка. Толстый, на моё счастье, не очень хорошо его прожарил. Экономные и бережливые женщины решили дожарить мясо дома, в духовке. Это мне сестрица рассказала, пока я за обе щёки уплетал свой «подарок из Канады».

После пира я упал в траву и, закрыв глаза, мысленно обратился к оскорблённому толстяку: слово номер десять тебе, добрый человек. Прости меня, Жора…

Глава 9.

Методом открытого голосования компания определила, что я поеду именно к Жоре и его пожилой супруге. Девочка, которая в самом начале нашего знакомства озвучила мой портрет на краю поляны, оказалась внучкой этой пары. Перед посадкой в машину, я сбегал в лесок, за что Жора меня похвалил, но опять-таки своеобразным способом:

— Кобель, и вправду не такой уж тупой, — сказал он, отворяя дверь и приглашая нас с Любашей в салон автомобиля. Какой ты, Жора, всё-таки красноречивый и галантный.

Расположились мы с девчонкой на заднем сиденье. Машина у Жоры хорошая, просторная. Люба обняла меня, как старинного друга и, заглядывая в глаза, шёпотом спросила:

— Тебя как зовут, собачка?

— У-у, — ответил я, хотя это слово означает «нет». Но в данной ситуации я имел в виду: «извини, не могу назвать своего имени» по причине неумения разговаривать вообще.

Но Любашу мой ответ нисколько не смутил, и она, обращаясь к деду с бабкой, радостно объявила:

— Бабушка, бабушка! Я спросила у собачки, как её зовут, и она мне горивит…

— Любашенька, — поправила бабушка, — ну сколько раз тебе напоминать: не «горивит», а «говорит».

— Ну, гор…гов…говорит, — нахмурилась девочка, видимо, из-за бестактности бабушки.

— И что же она говорит? — улыбнулась бабушка.

— Горивит, — пропустив мимо ушей замечание бабушки, продолжила девочка, — что её зовут Умка, как у Петьки из пятого подъезда кота. Будем называть его Умкой?

— Хорошо-хорошо, пусть будет Умкой, — согласилась бабушка.

Дожился, уже кошачье имя заполучил. Впрочем, ладно. Они же не виноваты. Я вот еду и думаю, почему ни Иван Савельевич, ни Сашка не догадались мне на шлейку прикрепить табличку с моим именем и с их мобильным телефоном. Уважаемые друзья, если у вас есть знакомые, сопровождаемые поводырями, подскажите им, чтобы они не допускали такой оплошности. На всякий случай. Вы же видите, что случилось со мной. Кто думал, что я окажусь в чужом багажнике, и мне придётся скитаться по лесам да полям, выпрашивая недожаренное мясо? То-то и оно. Вот познакомился я с добрыми людьми. Если бы на моей шлейке была исчерпывающая информация, да они бы прямо с поляны позвонили, и, возможно, я сейчас ехал бы не в Жорином «холодильнике», а с Елизаветой Максимовной или Светланой Сергеевной в электричке.

И ещё! Внимание, уважаемые производители мобильных телефонов. У меня есть потрясающая идея. Даже название придумал «Зоофон». Изготавливаете такой приборчик, типа крошечного мобильника, который будет крепиться к ошейнику собаки… Да почему собаки? Можно даже и на кошку прикрепить моё изобретение. Да хоть на жирафа. Какая разница. В общем, на любого, кто не может ваших слов произносить. Потерялся зверёк, вы набираете номер телефона, и у вашего друга на ошейнике включается громкоговорящее устройство. Вы спрашиваете: господа, если кто-то видит мою собаку (кошку, пони, жирафа, поросёнка), ответьте, пожалуйста, и назовите адрес. Вам отвечают, мол, так и так, ваш зверёныш находится у станции метро, допустим, «Охотный ряд». Вы просите задержать блудного питомца, называете его кличку. Поверьте, мир не без добрых людей, вам обязательно помогут. На крайний случай, незадачливого путешественника возьмут к себе домой и сообщат вам адрес. А если вы ещё и вознаграждение пообещаете (скажите, вы же готовы выложить подарок за спасение своего друга?), да ещё и щедрое, то вашего зверька и накормят, и спать уложат.

Как вам идея? Если приступите к производству, не забудьте через моего Сашку передать пару мешочков качественного корма. Предупреждаю: больше всего люблю подушечки с курочкой. Да вы, уже, наверное, и сами догадались. На то, что я нахваливал свинину, не обращайте внимания. С голодухи и сухари могут показаться деликатесом.

Не рано ли я о Сашке заговорил? Ведь его ещё нужно найти. Пока Любкины дед с бабкой дадут объявление, пока кто-то из взрослых его прочитает, пока… Хотя, думаю, Светлана Сергеевна и Елизавета Максимовна тоже не сидят на месте. Наверное, предпринимают какие-то шаги по розыску заложника Трисона. Скорее всего, в милицию обратятся. Хотя, мне кажется, милиция собаку искать не станет. Вы как думаете? У людей машины пропадают, и то их никто не ищет. Нет, вид, конечно, сделают, что приступили к розыску, но искать по-настоящему не станут. Сдалась им какая-то собака. В общем, посмотрим, не будем загадывать…

Квартира у Жоры неплохая. Места много. Есть где поваляться, попрыгать, поскакать. Но я веду себя скромно, тихо. Сел в уголочке и наблюдаю. Бабушка по просьбе Любашки соорудила мне в прихожей подобие постели, а рядом поставила миску с водой. Вот молодец. Это не я Умка, а ты Умница. Жора стал в дверях и говорит бабушке:

— Ну, выпускай! Я тут постою.

Ах, да, вспомнил я, тут же ещё один житель имеется. Только я расположился на своём ложе, как вдруг из комнаты выплывает мордастый кот. Первая мысль, чем они его кормят? Это ж надо так разъесться. Мурзик остановился в дверном проёме и принялся меня разглядывать. Я лежу спокойно, даю понять хозяину, что коты меня не интересуют и что я не собираюсь ничего делать плохого. Вторая мысль, как же они с Жорой похожи. Оба рыжие, оба толстые, у обоих глаза узкие и хитрые, ушки у обоих маленькие, одно различие — к разным местам головы прикреплены. Мурзик наступает, подходит ближе…

Вот что меня в котах раздражает, так это их несусветная глупость и наглость. Я как лежал, так и лежу. Делаю вид, что вообще не замечаю этого обжору. А что же он? Сам подошёл ко мне поближе, и давай хвост распушать. Выгнул спину и мявчит. Не мявкает, как это обычно делают коты, а именно мявчит: я-я-я-я-я-у! Так премерзко. Думаю, Мурзилка, ну что тебе нужно от меня? Я тут временно, можно сказать, в гостях. Успокойся, иди занимайся своими делами. Я тебя не трогаю, и ты меня не трожь. Повыл Мурзик немного, видит, что я не обращаю на него внимания. Заходит с другой стороны и снова это отвратительное кошачье гундение. Думаю, что бы такое сделать? Взял и легонько щёлкнул хвостом. Вы бы видели этого странного кота. Он как сиганёт к хозяину, и, выглядывая из-за его ноги, говорит мне: «Пш! Пш! Пш!» А хвост его вообще превратился в сосновую ветку. Жора видит, что я веду себя достойно, говорит своему дураку:

— Мурзик, не бойся. Это учёная собака. Она тебя не тронет. Смотри! — Хозяин подошёл ко мне и погладил по спине. — Видишь? Не бойся, дурачок.

Бабушка тоже подошла ко мне и тоже погладила.

— Всё хорошо, Мурзик! — говорит она. — Вы ещё подружитесь.

Нужен мне такой друг, думаю. Сами дружите с ним. Носитесь со своим Мурзиком, как с писаной торбой. Хоть бы обучили его хорошим манерам. Меня, кстати, всё время это поражает. Нас каждый норовит обучить. «Сидеть», «лежать», «стой», «апорт» и так далее. А вот этим лодырям всё с лап сходит. Ничему их не учат, никто ими не занимается. Какая польза от них? Я понимаю, в сельской местности коты живут, они там то мышей, то крыс, то кротов гоняют. Всё ж таки польза какая. А здесь, в квартире? Разведут всяких Пузиков, Мурзиков. Честное слово, не понимаю я всего этого.

В общем, пошипело-пошипело это бесполезное существо и отправилось в свою комнату. И чего ты здесь этот спектакль устраивал? Важность, что ли свою показывал? Или думал, что я на твой диван заберусь? Я не так воспитан, Мурз! Не то, что ты. Вместо «здравствуй» шипеть, как гадюка стал. Одним словом, кот.

После «знакомства» бабушка объявила:

— Ты пока, Умка, попей водички, а я схожу в супермаркет, куплю тебе сухого корма.

Когда я услышал это ненавистное слово «супермаркет», мне даже захотелось гавкнуть, но я, конечно, сдержался, чтобы насмерть не напугать женщину. Знала бы ты, бабушка, как я ненавижу эти супермаркеты, промолчала бы. Но что поделаешь, корм всё равно нужен. Хоть из супермаркета, хоть с рынка. Но скажу вам, на рынке иногда продают гадость. Савельевичу как-то подсунули целый мешок знаменитого корма. Вроде всё написано правильно, а как насыпали мне в миску, я чуть в обморок не упал. Вот, думаю, сволочи. Мешок из-под хорошего корма, а вовнутрь насыпали дерьмо. Я пока этот десятикилограммовый сундук съел, похудел килограммов на пять. Не могу порцию осилить, хоть убей. А Савельевич подумал, что я заболел. Ветеринара вызвал, говорит, дескать, что-то Трисон плохо кушает. Врач осмотрел меня, ощупал, даже трубочкой послушал. Говорит: всё нормально. И ушёл. А мне пришлось всё-таки испить, вернее изъесть эту чашу вонючего корма до дна.

Вы, товарищи ветеринары, когда осматриваете потерявшее аппетит животное, сначала корм его внимательно проверьте. Понюхайте, откусите кусочек. И если что заподозрите, скажите хозяину, что еда недоброкачественная. А то смотришь по телевизору рекламу и удивляешься — «Теперь корм для вашей собаки стал ещё вкуснее!». Заботливые хозяева на следующий день бегут сломя голову в магазин за новинкой. Наивные люди. Кто вам это сказал? Вы сами его пробовали?

Хотите, расскажу вам, как снимается эта реклама? Мне лично наша Джесси из третьего вольера рассказывала. Её возили на съёмки. Так вот, привезли их (с ней было ещё две собаки) в студию, посадили в какие-то дурацкие клетки, и в течение суток, кроме воды ничего не давали. Представляете? На следующий день в ста метрах от клетки поставили миски с каким-то кормом, вокруг включили уйму фонарей, режиссёр что-то кричит в мегафон, операторы носятся с видеокамерами, народу полным полно, все глазеют, как Джесси и её сокамерницы будут бежать к этим мискам. Да к тому же, если неправильно начали бежать, миски отбирают и всё по новой. Говорит, полдня бегала, как дура, — то к мискам, то обратно в клетку, к мискам, обратно в клетку. Я кстати, потом несколько раз видел нашу актрису по телевизору. На экране, конечно, всё по-другому: Джесси там такая весёлая, жизнерадостная, шустрая, прямо вся сияет. И подушечки действительно кажутся аппетитными, такими хрустящими. Красиво снято. Так снято, что мне иногда кажется, с экрана даже приятный запах доносится. Умеют снимать мошенники. Вот и верь вам после вашей рекламы.

Вечером Жора вывел меня на прогулку. Только не пойму, зачем он на меня этот ошейник накинул, да ещё на цепь посадил. Куда мне бежать? Микрорайон незнакомый. Снова попаду в лапы каким-нибудь проходимцам. Лучше уж поживу пока здесь. Но сопротивляться я не стал. Смирился с судьбой. Хочет, пусть водит на поводке. Потерплю. Оказывается, Жора уважаемый здесь человек. Все соседи обращаются к нему по имени отчеству. Один старичок, увидев его со мной, ахнул:

— Геоггий Алексеевич, — странно как-то разговаривает, — вы таки купили себе лабгадога? Хогошая собака. Пгекгасная собака. Я уж в погодах газбигаюсь, повегте, Геоггий Алекссевич. А как же ваш Мугзик?

— Да это временный гость, — отвечает Жора. — Выезжали с друзьями на природу, да вот встретился пёс…

— Что вы говогите, Геоггий Алексеевич! — старик даже рот раскрыл. — И вы бгодячуюю собаку в дом пгивели? А вдгуг…

— Да он не бродячий, — перебил Жора. — Со шлейкой для слепых был. Видимо, потерял его хозяин или сам убежал. Мы с Надеждой завтра объявление дадим.

Ага, бабушку, значит, зовут Надежда. Хорошее имя.

— Я бы всёгавно поостегёгся в дом пгиводить, Геоггий Алексеевич.

Ну, чего ты привязался к Георгию Алексеевичу? Вот зануда. «Поостегёгся».

— Жалко пса, — отвечает Жора. — Видно, что умный, ухоженный. Ладно, разберёмся, — махнул он рукой, и мы пошли дальше…

Глава 10.

Нужно отдать должное этому заносчивому Мурзику: на следующий день он ходил мимо меня и не обращал внимания. Надо же, и коты есть не совсем глупые. Но у меня сложилось такое впечатление, что он нарочно прошёл мимо меня раз десять. Видимо, проверяет мою нервную систему. Успокойся, дурилка, с нервами у меня полный порядок. Ходи хоть целый день — и ухом не поведу. Ты одно пойми, Мурзик, если я, собака-поводырь, начну лаять на каких-то там сумасшедших котов, то грош мне цена, как специально обученному псу. Мои инструкторы и наставники сгорели бы со стыда, если узнали, что я поддался на твои провокации. Ходи-ходи, дурачок. Тебе всё равно делать нечего, оттого и маешься всякой ерундой.

Конечно, Мурзилище в конце концов обнаглело до крайности. Вы представляете, что он сделал. Не поверите. За такой поступок любой пёс другой профессии давно цапнул бы кота за хвост. Мало бы не показалось. Видя, что я не реагирую на его выходы-проходы, он подошёл к моей миске и стал хрустеть подушечками, хотя перед этим я сам лично видел, как он слопал целую тарелку своей кошачьей еды. Таких наглецов я ещё не встречал. Куда же ты, подлец, со своим кошачьим рылом в собачий ряд лезешь?

Нет, я, конечно, понимаю, что Мурз любым способом хочет показать, что он здесь находится на правах старожила и, дескать, что он тут едва ли не хозяин. Бабушка Надежда тоже хороша. Увидела весь этот произвол и разулыбалась:

— Ой, деточки мои! Вы уже подружились? Вот и молодцы.

Ну, как можно такие глупости говорить? Кто? С кем? «Подружились». Какая же это дружба, если ваш негодяй, пользуясь служебным положением, лезет своей мордой в мою тарелку? Вам бы понравилось, если бы он вам в миску с борщом или супом сунул свой нос? Небось, получил бы подзатыльник. А тут дружба. С ума сойти. Нашли дружка. Ладно, всё снесу, всё вытерплю. Лишь бы Сашку моего разыскали.

Где ты мой, мальчик? Где ты мой малыш? Знаю-знаю, скучаешь и плачешь. Чует моё собачье сердце. Не грусти, Санёк, всё у нас будет хорошо. Мы обязательно найдём друг друга. Вот увидишь. Главное — от бандитов я сбежал, в лесу не сгинул, на шашлык меня не пустили. А остальное всё наладится. Потерпи чуток. Видишь, Санька, я здесь тоже не мёд хлебаю. Приходится многое терпеть и делать вид, что меня ничего не раздражает. Скоро встретимся, ты меня обнимешь, расцелуешь, я буду тихонечко скулить от счастья, а твои мама с бабушкой будут стоять рядом и слёзки утирать. Всё будет хорошо, Шурик…

Бабушка Надежда позвала меня:

— Умка, иди ко мне!

Что там ещё случилось? Поднимаюсь, иду на кухню.

— Побудь со мной, малыш, — говорит.

«Малыш». Мне уже по человеческим меркам за тридцать, а ей всё малыш. Заскучала, что ли? А чего своего лохматого Мурзика не зовёшь? Или он не понимает ничего в командах?

— Ложись, Умка, ложись вот сюда, на коврик, а то всё лежишь и лежишь там в углу.

Где положили, там и лежу. Что же мне, как вашему коту, по квартире носиться? Пару раз пробегусь, мигом выставите за дверь. Кому понравится, если я начну тут скакать как обезумевший кенгуру? Непременно попросите за порог. Вот и лежу спокойно. Кстати, вы объявление-то уже дали? Уж не тяните, прошу вас. И так моя командировка затянулась. Третьи сутки пошли, как домой не появляюсь.

Женщина, словно услышав мои мысли, вдруг говорит:

— Георгий Алексеевич звонил, сказал, что объявление разместил. Через три дня выйдет. Так что скоро твои хозяева найдутся.

Через три дня? Ничего себе. Значит, ещё три дня мне в углу пылиться, да переносить выходки Мурзилища. Да, плохо дело. Лёг я прямо на пол и смотрю телевизор. Надежда что-то ещё говорит-говорит, кастрюлями гремит, сковородками шипит, а я мультики смотрю. Как раз показывают самый дурацкий мультик на свете — «Котопёс». Ума не приложу, кто такой поклёп на собак придумал? Смотрю и диву даюсь. Морочат детям голову. В перерыве между мультиками красивая дикторша зачитывает объявления.

«Стальные двери. Установка, телефон…», «Продаётся автомобиль «Москвич — 2140, год выпуска…», «Научу вашего ребёнка игре на гитаре…».

В прихожей задребезжал домашний телефон. Бабушка Надя ловко перешагнула через меня и побежала снимать трубку. Слышу кого-то сыночком называет. «Да-да, сынок, всё у нас хорошо. Любашка в садике…».

И вдруг меня словно током ударило. Я увидел на экране себя. Я подпрыгнул и впился взглядом в экран. Дикторша понурым голосом читает: «Пропала собака-поводырь, цвет палевый, откликается на кличку Трисон, просьба…» Я метнулся в прихожую, гавкнул так, что бабуля едва трубку не уронила. «Я перезвоню, сынуля». — сказал она и обращаясь ко мне спросила:

— Что случилось, Умка?

— У-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у! — взвыл я и кинулся обратно на кухню.

Надежда за мной. Я как чокнутый пёс, начал гавкать на телевизор. А там уже эта идиотская «Котособака». Бабушка рассмеялась и говорит:

— Ой, Умка, зверь тебе не понравился? — и гладит меня по голове. — Я и сама этот мультик не люблю, а Любашка наша смотрит с удовольствием. Хохочет…

Да причём тут мультик, бабушка, родная ты моя? Меня по телевизору показывали, телефон дикторша называла. О, горе мне! О, горе с этими людьми. Ищут меня мои родственники, объявление дали по телевизору, а она мне про Котособаку. Такая тоска на меня напала, так захотелось поскулить. Ну что ж это такое? Эх, надо же так прозевать объявление. Надежда, ты — моя надежда. Пожалуйста, не отходи от телевизора, послушай внимательно. Может объявление повторят. Я слышал много раз, как заладят что-нибудь, весь день одно и то же.

Чёртов телефон, нужно найти провода — обычно их по плинтусу тянут — и перекусить их. Это всё из-за него — говорливого аппарата. У нас дома тоже самое: Елизавета Максимовна как засядет за телефон, может весь вечер проболтать. Ладно бы о чём разном говорили, а то ведь об одном и том же три часа кряду. Любят люди поговорить, очень любят.

Надежда моя не оправдалась. Женщина, видимо, переделав всю свою кухонную работу, выключила телевизор и ушла к себе в спальню. Я завалился в свой угол и, закрыв глаза, погрузился в тяжёлую думу. Даже не заметил, как уснул.

Вечером вернулся Георгий Алексеевич и объявил:

— Надя, ты слышала, говорят, сегодня по кабельному телевидению объявление было.

Я весь напрягся.

— Что за объявление, — спрашивает женщина.

— О поиске собаки. Мне только что соседи из третьего подъезда сказали.

— А порода?

— Они не разбираются в этом, но говорят, жёлтая и ушастая, на охотничью похожа. Может, нашу ищут?

— А телефон они не записали? — спрашивает Надежда.

— Оно им нужно, — ухмыльнулся Жора.

— Нужно посмотреть, когда объявления будут давать.

— Сегодня уже не будет, — говорит Жора. — Завтра не пропусти.

Точно, нужно телефонный провод перегрызть, иначе и завтра может такой казус случиться.

— Слушай, Жор, так может нам самим на телевидение позвонить и узнать телефон?

Да, конечно же, самим. Конечно, звоните. Чего тянуть?

— Действительно, — согласился Георгий Алексеевич. Сегодня уже поздно, а завтра с утра позвоню, узнаю. Даже, если объявлений не будет, у них-то телефон, наверняка, остался.

Наконец-то догадались. Обрадовался я.

— Ну что, Умка! — говорит Жора, — пошли, погуляем?

Я вскочил и подошёл к двери.

Глава 11.

Какой же я наивный пёс. Да и не пёс вовсе, так — глупый щенок. Размечтался. Всё утро пролежал на спине и посматривал в потолок. Представлял, как в дверь войдёт кто-то из Сашкиных родственников, я вскочу во весь рост, заброшу лапы на плечи маме или бабушке и, прижавшись к щеке головой, радостно заавкаю. Где-то в самом затаённом уголочке теплилась надежда на то, что вместе с кем-то из взрослых приедет и Шурик. Тогда я брошусь к нему и лизну его прямо в нос. Сашка не обидится, я же целоваться не умею. Люди бывают такими смешными, когда возмущаются, но они просто не понимают, если собака вас лизнула, то это значит, она вас поцеловала. Не обижайтесь вы на нас за такие выпады, нам тоже иногда хочется целоваться, а по-другому не получается.

Родичей своих я ждал уже к обеду. Ну, а когда же ещё, думаю. С утра Георгий Алексеевич позвонит на телевидение, там ему сообщат Санькин телефон, а дальше уже вопрос времени и расстояния. В конце концов, не в Аргентину же меня завезли. Где-то тут недалеко мой юный друг, мой любимый мальч… нет, парень. Я уже говорил, что никакой он не мальчик. Самый настоящий парень. И даже голос у него такой басовитый, с хрипотцой. У нас, собак, тоже такое случается. Бегает щенок, тяв-тяв-тяв, писклявый, звонкий, весёлый, потом в один прекрасный момент как рявкнет. Инструктор в таких случаях говорит: вот и повзрослел наш пёс.

Жду-пожду…

Бабушка ходит, мужу не звонит. Ну и что там случилось? Почему твой Жорик не объявляется? Уж не забыл ли? Впрочем, чего это он забудет. Охота ему со мной возиться: корми, выгуливай, лапы протирай. Зачем ему это нужно? Тем более, у них есть, за кем ухаживать. Вон сидит чудо напротив меня, всё морду свою намывает. Чего ты её трёшь целыми днями? Сам даже на улицу не выходит, а всё умывается и умывается. Скоро усы свои до корней сотрёшь, дурень. Хотя, что же это я. Всё верно. Говорят же, коты гостей намывают. Три-три, Мурзище, хорошенько натирай, чтобы Сашка поскорее приехал.

И вот звонок в дверь… я думал, сердце моё сейчас выпрыгнет, и баба Надя будет ещё полчаса ловить его по квартире. Я привстал, напрягся, закрыл глаза, чтобы открыть их уже после того, как распахнётся дверь… И на пороге появится…

Появился милиционер.

Козырнул, мельком взглянул на меня и, обращаясь к моей Надежде-надежде, говорит:

— Здравия желаю, оперуполномоченный участковый капитан Литвиненко Олег Степанович. Этот? — указал на меня пальцем.

— Что вы имеете в виду? — удивилась хозяйка.

— Пропал этот пёс?

— Да, мы нашли его на природе, отдыхали… и… он…

— Ошейник, цепь, намордник есть? — перебил капитан и, не дожидаясь ответа, добавил: — Наденьте, я его забираю.

— Как забираете? — развела руки бабушка Надя.

— На опознание поведём, — пояснил офицер. — Там у нас уже три человека в отделении сидит, по описанию, кажется, он.

— А вы… вы откуда узнали, что он у нас? — удивилась хозяйка.

— Так вы же с ним гуляли, — рассмеялся Олег Степанович, — соседи и позвонили, говорят, даже объявление по телевизору показывали. Вы надевайте на него, что положено, надевайте…

— Но, — виновато произнесла бабушка, — у нас нет намордника.

— А он не цапнет? — покосился на меня милиционер.

Ты сам кого угодно цапнешь, думаю я. Ещё милиционер называется.

— Нет-нет, — отвечает баба Надя, — это поводырь. Вот его вещи, возьмите. — Она протянула капитану мою амуницию. И накинула на меня ошейник. Пристегнув цепь, подала конец милиционеру. — Пожалуйста. Если хозяева найдутся, передавайте им привет и можете сообщить наш адрес.

— Хорошо, — кивнул капитан и, обращаясь ко мне, сказал: — пошли, беглец. И чего тебе дома не сидится?

Ну, что тут можно ответить? Вот вы, чтобы сказали этому… этому ч-человеку? Дома мне не сидится. Твои же коллеги меня и прохлопали. Будь они маленько повнимательнее, я бы уже давно был дома. Ладно, пошли, так пошли. Сердце мне подсказывало, что моих родственников там, в участке, не будет. Так оно и вышло.

Все трое соискателей на звание моего хозяина заявили, что я им чужой. Хорошо, хоть не нашлось среди них мошенника, который бы ляпнул, что я именно его собака. Я, конечно, сопротивлялся бы изо всех сил, доказывая, что человек врёт, но ведь, понимаете, к моему мнению могли и не прислушаться, отдали бы лгуну и дело с концом, а там разбирайся потом, кто прав, кто виноват. Но, к счастью, люди все оказались честными и порядочными. Один старичок даже почесал меня за ухом и говорит:

— Не переживай, дружок, скоро и твой хозяин найдётся.

Хотелось бы верить, дедушка. Да вот никак не получается. Спасибо вам, желаю и вам своего друга поскорее разыскать.

— Олег, — крикнул дежурный, — ну и куда его теперь? — Это он обо мне спрашивает. — Может, отведёшь обратно?

— Делать мне нечего, — возмутился капитан, — целый день с собаками гулять. Закрой его в обезьяннике, пусть пока посидит. Там ещё звонили от какого-то слепого, должны подъехать. Смотри его штучки не потеряй.

— Ну ладно, — согласился дежурный, — только у меня нет свободных клеток.

— Да какая тебе разница, — посади его к бомжу, — он некусачий.

Я не понял, о ком это милиционер? «Некусачий». Обо мне или о бомже? В общем, снова меня лишили свободы. Без суда и следствия, опять я оказался в каземате. Да когда же всё это закончится? За что мне такое наказание? В чём я провинился перед вами, люди? Я же всю свою жизнь только и делаю, что помогаю человекам. А вы меня то в багажник, то в сарай, теперь вот в клетку к какому-то некусачему бомжу. Будет ли этому конец или нет?

Бомж действительно оказался некусачим и добродушным. Когда меня завели в камеру, он дремал. Но после того как зловеще лязгнула за моим хвостом металлическая дверь-решётка, бомж приподнял голову и долго-долго смотрел на меня. Затем он несколько раз протёр кулаками свои глаза, помотал головой, как часто делаем мы после купания, и спрашивает у меня:

— А ты кто? Собака, что ли?

Ну вот скажите, что в таких случаях отвечать? Вы что на моём месте сказали бы? Правильно. И я то же самое говорю:

— Гав!

— Блин, — бомж прикрыл ладонью свой рот и прошептал: — точно, собака. У ментов совсем крышу сорвало, собак уже в обезьянник сажают.

— Ав-ав! — говорю.

— Тебя-то за что, родимый? — бомж подошёл и погладил меня.

— У-у! — отвечаю.

Меня поразило: бомж, понимал, что я ему говорю. Я слышал много раз про бомжей. Но почему-то думал, что они все глупые и злые. Оказывается, я сильно заблуждался. Мой сокамерник отличался умом и доброжелательностью.

— Вот и меня, — говорит, — ни за что ни про что сунули в клетку и сижу тут кукую. Заблудился, что ли?

— У-у! — отвечаю, но вы же знаете, что это по-нашему «нет».

— А чего тогда? Укусил кого?

— У-у!

— Ну ладно, — махнул рукой бомж, — не хочешь говорить, не говори. С ними, — он кивнул на дверь, — так даже лучше. Иди в полную несознанку.

— Ав! — согласился я.

— Во-во! — говорит бомж. — Вижу, ты пёс смышленый. Молодец. А документы у тебя есть?

— У-у! — отвечаю.

— Ну тогда жди, — тяжело вздохнул мой сосед по несчастью, — пока документы не привезут, не выпустят. Ты представляешь, Рекс, я всегда ходил с паспортом, а вчера как на грех забыл…

Опять переименовали. После своего царского имени, кем я только не был. И Тришкой, и Умкой, теперь вот Рексом. Но на бомжа я нисколько не обиделся. Ему же как-то нужно ко мне обращаться. Ладно, побуду ещё и Рексом. Хорошо, хоть не Пузиком-Мурзиком. И на том спасибо.

— …перебрали мы вчера с приятелем, а сегодня не успел опохмелиться, подходят автоматчики: ваши документы, и понеслось. Результат вот, видишь? Всё назвал: фамилию, имя, адрес прописки. Что ещё надо? Нет, говорят, такой не значится. Как не значится, если я там живу? Понимаешь?

— Ав!

— Вот, а эти ничего не понимают. Два часа уже доказываю, говорю: поехали ко мне домой, вот же ключи от моей квартиры. А они твердят своё: по базе тебя нету. Зачем мне ваша база? Я же не по базе живу, а по адресу. Я вот перед вами, живой человек. С руками, ногами, головой. Какая ещё база? Скажи, Рекс, разве это справедливо?

— У-у! — отвечаю.

— Всё правильно — несправедливо. Но им-то не докажешь. Им хоть кол на голове теши. Слушай, а у тебя дом есть?

— Ав! Ав!

— О! Это хорошо, — закивал бомж, хотя какой же он теперь бомж, если у него квартира есть. — Да ты и не похож на бродячую собаку, — говорит, — красивый, ухоженный. Слушай, если хозяин твой не найдётся, перебирайся ко мне жить. Я один…

— У-у! — отвечаю.

— Почему? — удивился сокамерник. — Не бойся, я тебя не обижу. Я животных люблю. Да и как вас можно не любить, вы же не люди. Подумай. Без хозяина нельзя. Не проживёшь. Или на бойню попадёшь, или конкуренты загрызут. Ты знаешь, сколько тут бродячих собак? Ого-го. Есть такие, прямо хуже волка. Так что ты подумай, если хозяин не отыщется, переходи ко мне.

Я промолчал. Не стал ничего говорить. Как это не отыщется? Уже и по телевизору объявили. Как же не отыщется? Быть такого не может. Не может такого быть.

Дверь в камеру распахнулась, и на пороге вырос дежурный.

— Так ты, братец, поводырь? — улыбаясь, спросил он. — Собирайся, хозяин твой нашёлся. Поедешь к нему…

Вы, наверное, представили, моё состояние? Я подал на прощание лапу своему соседу и, задрав высоко хвост, покинул камеру. Шурка меня ждёт… Родной мой. Я еду к тебе.

Глава 12.

Конвоир мой оказался угрюмым и молчаливым. Небрежно швырнув на пассажирское сиденье мои причиндалы, он сел за руль и неизвестно у кого спросил: поехали? В дороге сержант совсем затравил меня своими вонючими сигаретами. Я развалился на заднем сидении и в который уже раз мысленно рисовал нашу встречу с родственниками.

На светофоре водитель так резко затормозил, что я едва не свалился на пол.

— Красава, — говорит сержант. — Ух, какая стерва! И собака красивая у неё. Взгляни, — это он мне.

Я приподнял голову и сквозь мутное стекло посмотрел на пешеходов. Дорогу переходила высокая стройная блондинка на высоченных каблуках и в ярко-красном платье, на поводке рядом с девушкой шла не менее очаровательная колли.

— Смотри, — говорит водитель-милиционер, — какая тёлка!

Я так понимаю, наверное, сержант не колли имел в виду? Красивая, думаю, собачка. Кстати, я слышал, что некоторые колли тоже работают поводырями. Но здесь был другой случай. Это была собака-украшение. Так мы называем бесполезных своих соплеменников. Хотя, справедливости ради, нужно заметить, собаки, в отличие от котов и кошек, всё равно в той или иной степени полезны человеку. Кто рискнёт, к примеру, привязаться к этой длинноногой блондинке, если рядом с ней идёт такой телохранитель? Многие думают, что колли добренькая и игривая собачка. Как бы не так, она тоже готова защитить своего друга или подругу. Вообще, любая собака, способная работать поводырём, может делать такие невероятные вещи, которые остальным нашим соплеменникам и не снились. Засмотревшись не девушку (которая на поводке), я не сразу заметил среди пешеходов следующую пару.

Гав-гав-гав! Гав! Гав-гав-гав! Я орал, что есть мочи. Я заметался по салону. Мне хотелось вцепиться в затылок милиционеру. Как мне вырваться из этого треклятого аквариума? Как? Гав-гав-гав!

— Тю! — Испугался милиционер. — Ты что? С ума сошёл? Фу! — Наконец-то вспомнив подходящее слово, рявкнул он и добавил: — Сидеть! Сидеть, сука.

Ну, во-первых, я всё же не сука, а кобель, а во-вторых, понимаете в чём дело, я не имею права ослушаться. Ну, не имею!!! И конечно же, я подчинился. Упав на сидение, жалобно заскулил. Если вы не верите, что собаки могут плакать, в тот день у меня были мокрые от слёз глаза и лапы. Я плакал и, уткнув нос в ненавистное сидение, которое мне хотелось изодрать в клочья, скулил: у-у, у-у. Вслед за красавицей колли по пешеходному переходу шёл мой Сашка в сопровождении Елизаветы Максимовны.

Загорелся зелёный, и водитель рванул через перекрёсток. Ну, и куда меня теперь везут? Куда мы едем, если Сашка остался позади? Санька-Санечка мой. Почему так случилось?

— Вот тебя торкнуло, — скалил зубы сержант, — понравилась собака, что ли? Ну ты успокойся, успокойся. Скоро приедем на место, ещё нагуляешься.

Дурак ты, думаю. Тебе всё гульки на уме. Мели Емеля, твоя неделя, когда-то говорил Иван Савельевич. Сидишь, ерунду какую-то несёшь. Горе у меня, товарищ сержант, великое горе. Ты только что меня мимо моего друга провёз. Понимаешь ты это или нет? Знаешь ли ты, что я испытал?

Кстати, слышал, что у собаки после сильного стресса может начать шерсть выпадать. Нужно хоть держать себя в лапах, а то ещё действительно облезу, буду как дельфин гладкокожий. Держись, Трисон, тебя не зря обучали выдержке и хладнокровию. Держись. Справедливость рано или поздно восторжествует.

Через полчаса слепой старик объявил моему конвоиру, что я не его Трезор. Дедуля погладил меня, потрепал за уши, пощупал живот, видимо, ища какие-то особые приметы, и сказал:

— Спасибо, вам товарищ, собака достойная, хорошая. Но это не мой пёс. А он что, потерялся? — спросил старик.

— Я не знаю, — отвечает угрюмый сержант. — Приказали доставить, вот я и привёз его вам. А он это… не сможет вам помогать?

Во даёт! А Саньке моему кто будет помогать? Ты что ли пойдёшь к нему поводырём?

— Это не так просто, — отвечает старик.

— В отделении сказали, что этот, — милиционер кивнул в мою сторону, — тоже поводырь. Может пригодится?

Да тебе уже сказали, что ты стоишь уговариваешь. Поехали обратно в ваш обезьянник.

— Нет-нет, молодой человек, — замотал головой старик, — никак нельзя. Тем более, если он поводырь, значит, был за кем-то закреплён. Вы уж постарайтесь, помочь и мне, и псу. Его тоже кто-то ищет.

Хороший дедушка. Спасибо тебе, добрый человек. Не переживай, и твой Трезор отыщется.

По пути у сержанта закончились сигареты. Он припарковал машину у магазина и, закрыв меня в салоне, скрылся внутри небольшого магазинчика. План в моей голове созрел мгновенно. Я выдернул зубами кнопочку, лапой, хотя и с трудом, отворил дверь и бывай, товарищ конвоир. Курить — здоровью вредить.

Хватит! Неизвестно ещё, куда вы меня пристроите. Вы же видели, что он предлагал. Забирай, говорит, пригодится. Как же у вас всё легко и просто. Хорошо, хоть дед образумил. Мне теперь главное — добраться до того пешеходного перехода, где Сашка и бабуля переходили дорогу. По-моему, место знакомое. Если найду тот перекрёсток, там сориентируюсь. Они с Елизаветой Максимовной далеко от дома не уходят. Значит, где-то наш дом поблизости.

Чтобы сержант не погнался за мной, я свернул в первую же попавшуюся арку и дворами перебежал на другую улицу. Там, за гаражами, отдышался и через полчаса вернулся к магазину, чтобы не сбиться с пути. Машины с милиционером уже не было. Отлично. Значит, погони уже не будет. Ну, вперёд?

Я двинулся по тротуару в сторону, как мне казалось, того злополучного перекрёстка. Прошёл несколько километров, но так знакомых мест и не обнаружил. А дело шло к ночи, в желудке снова послышались классические звуки. С водой проблему я решил — напился из лужи возле автомойки. Скажу честно, лакать такую гадость — занятие не из приятных, но, вы уже знаете, без воды можно загнуться. Тут не до «Боржоми» и «Ессентуков». Обидно, конечно, что приходится вот так бомжевать, но нужно как-то выживать.

Устал до чертиков в глазах. Сон давил мне на все четыре лапы. Я нашёл укромное местечко между каким-то ларьком и заборчиком и завалился спать. Засыпая, вспомнил булгаковского Шарика. Иван Савельевич читал мне вслух на ночь по своему Брайлю. Я слушал и удивлялся. Какая тяжёлая судьба была у Шарика. Даже был шанс стать человеком, но пёс не выдержал испытаний, зазнался. Нет, так нельзя.

Вот если бы мне встретился на жизненном пути профессор Преображенский, я бы ему сказал: «Уважаемый Филипп Филиппович, сделайте из меня человека, пожалуйста, я вас не подведу. Буду самым примерном гражданином. Знаете, в чём была ваша ошибка? Вам не нужно было из бездомной дворняги делать разумное существо. Шарик, он и в Африке, как говорит мой Санька, Шарик. Вот, если бы вы из меня сделали человека, могли бы мною гордиться. Понимаете ли, господин профессор, порода. Порода имеет значение. И очень большое. Ежели она собака беспородная, то и человеком она станет таким же беспородным. Как же вы об этом не догадались?

Вы купились, Филипп Филиппович, на его вставания на задние лапы и совершаемые им фальшивые намазы. Признайтесь, купились? Они, эти бродяги, всегда так. Достойный пёс и ведёт себя достойно. Да, жаль, что вы никогда мне не встретитесь. Иван Савельевич говорил, что это фантастика. Писатель просто придумал Шарика. Хотя, по правде говоря, я не очень доволен этой повестью. Оболгали нас, Филипп Филиппович, ой, как оболгали. Дескать, если сердце у тебя собачье, то человека из тебя никогда не выйдет. Я же понял намёк. Но это неправда. Дело не в том, собака ты или нет. Дело в сердце. Вы знаете, что есть даже те, кто вроде и уродился человеком, а сердце у него собачье. Вот так и у нас. Посмотришь, с виду собака. А приглядишься, сердце человеческое.

Вот вы как думаете, у тех, кто поводок мне ножом перерезал и в багажник сунул, сердца был человеческими? Эх, Филипп Филиппович. Мне бы ваше умение. Я бы не из собак людей делал, а из некоторых, с позволения сказать, людей — собак. И пусть себе бегают по улице. Хорошо ведёт, на тебе колбаски, молочка полакай. Плохо — хвать по лбу. Зачем им жить по-людски, если сердца у них собачьи? Эхма…».

Проснулся я под грохот открывающихся металлических ставней. Хозяин с утра начинал свой малый бизнес. Я открыл глаза и увидел, что толстый, усатый мужчина внимательно рассматривает меня:

— Э, ара, ты кто такой? Пэрвый раз тебя вижю..

Я тоже тебя вижу впервые. И что? Дал бы чего поесть. Что мы тут, рассматривать будем друг друга?

— Откуда ты взялься, собак? А?

С неба свалился, думаю, а сам смотрю, куда мне рвануть, если представитель малого бизнеса вдруг захочет взять меня в плен. Усатый удалился. Не за палкой ли пошёл. Нет, вернулся с внушительным беляшом и, бросив его к моим ногам, сказал:

— На, дарагой, покющий!

Спасибо, уважаемый. Вот за беляшик тебе спасибо. Мне сегодня, чую, придётся побегать по городу. Только вот беляшик твой маловат, поди. Даже не успел распробовать, проглотил, словно таблетку. Добавочки не найдётся? Усатый снова исчез и опять вернулся. На этот раз мне перепало полбатона чёрствого хлеба. Но и на этом спасибо. Хоть немного полегчало. Ну что ж, дорогой товарищ бизнесмен, спасибо. Пора мне в путь. Я шмыгнул а проём забора и убежал. До меня донёся изумлённый голос мужчины:

— Ты куда, дарагой? Нэ бойся, вэрнись, я тебя не абижю! Живи тута, будищь ларёк мой ахранят, а…

Нет, уважаемый, извини. За угощение, конечно, спасибо, но не хватало мне ещё в сторожа податься. Да и есть мне кого охранять, о ком заботиться. Пока-пока, добрый генацвали.

Ну, скажите, сегодня хоть повезёт мне или нет? Заждался меня Санька, заждался.

Глава 13.

Стоп! Вот это дерево мне знакомо. Так-так-так! Ну-ка, подойду понюхаю. Точно, я здесь был. Вспоминай, Трисон, вспоминай. Это что у нас? Газетный киоск. Его я не помню. Ничего себе! А это что такое? Во дают. И кто же до этого додумался? Господин профессор, а я ведь был прав. Нет, вы взгляните сюда. А-я-яй! Вот дожили. В витрине газетного киоска стоит блестящий, ярко-жёлтый журнал. И как вы думаете, он называется? Если бы я умел смеяться, точно упал бы на газон и умер со смеху. «Собака».

Серьёзно, журнал «Собака». Ну, разумеется, я смеюсь не из-за этого слова. Ой, не могу. Снизу приписочка имеется «Журнал о людях в Москве».

Вы поняли? «Собака» — это «журнал о людях». А вы случайно не встречали «Человек» — «журнал о собаках»? Это было бы ещё смешнее. На что только люди не идут, чтобы примазаться к нашей благородности. Эх, полистать бы журнальчик, посмотреть, что же они там собако-человеческого написали. Думаю, если журнал о людях, то от нас только название и осталось. Обидно будет, коли так.

— Пошла отсюда, животина! — раздался зычный голос над моей спиной.

Я резко отскочил, опасаясь вслед за советом получить пинка. Оборачиваюсь, вижу еле стоящего на ногах человека. Губа разбита, воротник рубашки наполовину оторван, штаны не понятно в чём. Если бы товарищ был трезв, я мог подумать, что он работает маляром или пекарем. Это я-то животина?

— Ну, чего ты зеньки вылупил? — спрашивает он у меня. — Жрать хочешь? Не там пасешься… Иди отсюда, а то щас как дам каменюкой по башке.

Гавкнуть, что ли? Нет, не стану. А то ещё действительно камнем запустит. Мне сейчас не до дискуссий. Нужно сориентироваться, куда мне идти от этого дерева. Мужчина переключился на киоскёршу.

— Томка, займи пару сотен.

— Ты сначала старый долг отдай, а потом проси деньги.

— Том! Томочка, ну, пожалуйста…

— Сказала, не дам. И не проси. Ты когда обещал вернуть пятьсот рублей? Три дня назад. И где мои деньги?

— Ну, не получилось, Том. Пару дней потерпи. Дай хоть сотку, я два дня ничего не ел, честное слово.

— Ты ещё мне честное комсомольское дай. Не ел он, — киоскёрша театрально рассмеялась, — ты бы хоть мне басни не рассказывал. Ты же побежишь в первый магазин за бутылкой.

— Не-е! Не побегу. Дай соточку, пожалуйста…

Надоело мне слушать это нытьё. Я отошёл подальше от киоска, на всякий случай, — если Томка денег ему не даст, он же станет ещё злее. Вот тогда точно попытается на мне отыграться. Нет, от таких дураков нужно держаться подальше.

Итак, мы выяснили: с деревом встречались. Хоть убей, не могу вспомнить, как мы возле него оказались. Этот маршрут почему-то мне неизвестен. А-а-а! Вспомнил. Мы здесь были вместе с Сашкой и мамой. Точно. Сюда мы приехали на трамвае. Затем погостили у маминой подруги, а перед тем как снова идти на трамвайную остановку, они меня здесь выгуливали. Всё. И что дальше? Думай, Трисон, думай.

А что тут думать? Нужно найти эту остановку, а потом по трамвайным путям шагать до того места, где мы вышли из трамвая. Делов-то. Вперёд!

Остановку я разыскал быстро. Помню, что дорогу мы не переходили. Значит, мне направо, рельсы приведут на знакомый маршрут. И чего я никогда остановки не считаю? Вот глупый пёс. Если бы тогда остановки посчитал, то сейчас было бы легче выйти на свою тропу. Ну да ладно, разберёмся.

Бегу, у каждой остановки небольшая разведка. Дальше. «Ещё немного, ещё чуть-чуть…», — вспомнилась песня из репертуара Ивана Савельевича. Но в ней, правда, пелось о войне. Впрочем, а я где сейчас нахожусь? В плену побывал два раза — сначала у бандитов, потом у милиционеров. Снарядом по голове запустить угрожали. Теперь вот возле каждой остановки разведывательной деятельностью занимаюсь. Так что впору и продолжить: «Последний бой — он трудный самый…». А это что? Это ещё что такое.

Господи боже мой, точно шерсть моя опадёт как осенний лист. Опять стресс. Вы представляете, эти… эти… чёртовы рельсы расходятся в разные стороны. Стал я, как витязь на перепутье, и думаю. Думай, не думай, а человеком не станешь, ни у кого не спросишь. Вдруг сзади как зазвенит, я еле успел отпрыгнуть. Трамвай ушёл налево. Я дождался второго. Из дверей вышла тётенька, ковырнула что-то ломиком, и её трамвай поехал направо. А куда же мне? Право-лево. Право-лево. Придётся бежать наобум. Если эти рельсы домой не приведут, вернусь на это место и тогда уже точно пойду по правильному пути. Главное, не проглядеть свою остановку. Да и как я её прогляжу, там у меня много знакомых деревьев. Нет, свою остановку я никак не прохлопаю.

Через две остановки меня окружили бродяги. Не ваши, не человеческие, наши. Не стану вам морочить мозги, вы всё равно ничего не поймёте. Потому сразу весь наш разговор привожу в переводе на людской язык.

Первым заговорил огромный лохматый рыже-серый пёс, с оторванным ухом. Я сразу догадался: он их вожак.

— Кто такой? — спрашивает.

— Трисон, — отвечаю.

— Ух ты, — запищала какая-то полуболонка-полутакса, — у него даже кличка есть.

— Из лабрадоров будешь? — спрашивает главный.

— А что, не заметно? — стиснув зубы, прорычал я.

— А что ты здесь делаешь? — спрашивает небольшого роста кобелёк, похожий на шакала из мультика «Маугли». Да и голос у него шакалий.

— Не встревай, — рыкнул вожак.

— А чё я, а чё я, — затявкал шакалёнок, — я просто спросил.

— Здесь есть кому спрашивать, — фыркнул рыже-серый и, обращаясь ко мне добавил: — Здесь наша территория. Вздумаешь, жратву просить или в мусорные баки полезешь, порвём. Понял?

— Да не собираюсь я в ваши баки лезть. У меня тут дом недалеко. Я своего подопечного потерял.

— Хозяина? — спросил вожак.

— Подопечного, — повторил я. — Я работаю поводырём у слепого парня.

— Ав-ав?! — удивился пёс. — Так ты с образованием?

— Спрашиваешь, — авкнул я в ответ, — кто же меня без образования в поводыри-то возьмёт.

— А как потерялся? — вожак сменил тон, подобрел.

— Украли меня, — отвечаю.

— Как украли? — удивился рыже-серый. — Ты на себя посмотри, как такого слона можно украсть?

— Вот так получилось, — опустил я глаза. — Поводок обрезали и сунули в машину.

— По башке, что ли, стукнули?

— Нет.

— В наморднике был?

— Да нет! — надоел он мне своими вопросами.

— Тогда не понимаю, — тявкнул он, — как же тебя могли в машину засунуть? И ты их не покусал?

— Нельзя мне людей кусать, — вздохнул я.

— Даже если они тебя крадут? — удивился пёс.

— Ав! — отвечаю.

— Нет, — рыкнул вожак, — это дурость какая-то. Тут уже, извини, брат. Если люди переходят все грани, нужно кусаться. Можно, нельзя — это дело десятое. А если твоего подопечного будут обижать?

— Это другое дело, — говорю, — в этом случае я обязан вступиться.

— Ну ты даёшь, Трисон! — покачал головой вожак. — Ладно, не будем тебя задерживать, беги, ищи своего парня.

— Спасибо, — кивнул я.

Свора расступилась, и я побежал дальше. Бомж был прав (тот который со мной в клетке без документов сидел), много бродячих собак. Впрочем, у людей бродяг не меньше.

Примерно через полтора часа я добрался до «кольца». И здесь мне не повезло. Пришлось возвращаться обратно к развилке. А это ещё полтора часа. По дороге я снова встретился со стаей. На ходу объяснил рыже-серому, что не туда повернул. Он окликнул меня:

— Стой, Трисон! Подойди.

Что ещё им нужно, думаю.

— Воды не хочешь попить? — спросил вожак.

— С удовольствием, — ответил я.

— Пошли, тут рядом, трубу прорвало, пока ремонтник не приехали, напейся…

Бегу дальше и размышляю. Вот тебе и бродячие собаки. Я заметил, и среди людей, и среди собак, бедные и голодные как-то добрее, что ли, отзывчивее. Почему так? Ну, вот зачем было главарю своры останавливать меня, вести к луже, угощать водой? Кто я ему? Родственник, друг, знакомый? А он проявил благородство. Нет, не прав я, наверное, был, когда Филиппу Филипповичу свою теорию доказывал. Хотя, может, у этого пса тоже родители были породистыми. Вон оно как жизнь оборачивается. А теперь бродяга. Впрочем, а кто я теперь? Такой же бродяга, как и они. Ну, может быть, почище немного. Так превратиться в грязную и облезлую дворнягу — дело времени. Ещё вот побегаю пару-тройку дней вместо трамвая и куда вся моя спесь денется. А там, глядишь, и Бобиком станут называть. Ну а что, я не прав? Рексом-то уже называли? Умка — куда ещё ни шло. Это как-то по-домашнему звучит. А вот от Рекса до Бобика несколько трамвайных остановок.

Стоять, Рекс! Тьфу чёрт, вот уже и заговариваться стал. Конечно, Трисон. Стоять, Трисон. Это что у нас? Вроде знакомое здание. Так-так-так. Вот что значит, несколько дней побродяжничать. Забудешь к чёрту все маршруты. Что же это за здание? Вспоминай, вспоминай… Нужно подойти поближе. Ага, поликлиника. О-о-о! Ав-ав-ав!!!

Да мы же здесь были. Ищи, Трисон, ищи! След!

Ага, вот оно, деревце знакомое. Вот ещё одно. Так, здесь… здесь… Да не кружи ты так. Сидеть! Ну-ка, сидеть! Что ты, как мопсик легкомысленный, запрыгал. Сидеть, говорю! Вот так. А теперь внимательно смотри. Поликлиника. Скамейка. Столб. Поляна. Здесь ты гулял с бабулей и Сашкой. Помнишь? Так… Ага. Вот эта тропинка ведёт к супермаркету, будь он проклят. Если вечером буду гулять, обязательно нагажу им на пороге. Пусть потом охранник убирает.

Ну, вот и всё. Последняя тропинка. От супермаркета через дворы, и второй дом слева. А там мой родной подъезд. Погавкаю под балконом, поскулю. Услышат мои родненькие…

Пошли, Трисон. Да что же это у тебя лапы-то так трясутся? Идти не можешь? Посиди, отдохни. Отдохни, Трисончик, немного. Всё окончено. Ты уже почти дома. Успокойся. Забыл, что шерсть может выпасть от излишнего волнения? Спокойно, всё позади. Ничто не сможет помешать. Считай, ты уже дома. Эх, умел бы, сплюнул три раза.

Идём?

Глава 14.

Не волнуйтесь, друзья. Я думаю, на этом мои похождения закончились. Я уже сижу под балконом. Только не пойму: спят они там, что ли? На балкон никто не выходит. Может, дома никого нет? Ну и ладно, больше терпел. Подожду.

Мимо проходит знакомая женщина, где-то я её видел — вспомнил: живёт в соседнем подъезде. Остановилась напротив меня и удивлённо спрашивает:

— Ты Сашкин Тришка, что ли?

— У-у, — отвечаю.

— Чего ты укаешь?

Тётенька, дорогая, если не понимаешь по-собачьи, проходи мимо. Мне сейчас не до тебя.

— Где тебя черти носят? — продолжает тётка. — Они тут бедные уже всех на ноги подняли, даже милиция приходила. Сашка плачет…

Вы слышали? Она мне будет мораль читать. Говорю же, иди своей дорогой. Что за люди. Черти меня носят. Милиция приходила. Она и ко мне приходила, а толку-то.

— Ах ты, бесстыжий кобель! — замотала головой соседка. — Небось, за сучкой какой убёг? А?

Ёлки-палки! Да за что же мне такой позор? И как вам не стыдно? Соседка называется. Уж, наверное, тебе сказали, что меня украли. Какая ещё сучка? Я на работе был. Да будет тебе известно, мы из-за сдерживания инстинктов, получаем психические перегрузки и даже раньше других своих коллег умираем. А ты мне: «сучка», «убёг». Не знаешь, так уж помолчала бы.

— Пойдём, я тебя провожу до квартиры, — махнула тётка в сторону двери в подъезд.

Ну, это другое дело, пойдём.

Мы вошли в подъезд. Не скажу, что запах приятный (а всму виною эти глупые коты и кошки), но такой родной, такой… нет, тут без дополнительных слов не обойтись. В общем, сердце рвётся наружу. Вместе с моралисткой в лифте мы поднялись на этаж. Звонок трещал изо всех сил, но дверь так и не отворилась.

— Сиди здесь, — приказным тоном сказала соседка. — Никуда не ходи. Они скоро придут. Сейчас схожу домой, разыщу в тетрадке Светкин телефон, позвоню ей. Понял?

Инструктор у меня новый появился. Да куда же я уйду, если я полземли прошагал, чтобы сюда вернуться? Ты ещё скомандуй мне: сидеть! Вот глупая женщина. Иди уже, звони. Видишь, у меня бока слиплись от голода. А то ты ещё полчаса будешь мне рассказывать что делать и кто виноват. И откуда вы берётесь на мою голову…

Ушла. Хоть бы и впрямь нашла мамин телефон, так оно пошустрее будет.

Просидел я перед этой неприступной дверью полтора часа. И вдруг… слышу: лифт остановился. Чувствую, где-то на самом кончике левой задней ноги замерло моё сердце. Ну? Дверь лифта дёрнулась, противно заскрежетала и отворилась…

Если вы думаете, что из двери вышел кто-то из моих родственников, то вынужден расстроить вас. На площадке снова выросла хранительница нравственности.

— Ну чё? Не приехали ещё?

Меня всегда удивляют вот такие глубокомысленные вопросы. Ну, сама подумай, тётушка, милая. Если бы приехали, ну с каких корзиночек я бы тут сидел на этой дурацкой площадке.

— Уже, наверное, подъезжают. Я дозвонилась до Светки, сказала, что нашла тебя.

Нет, ну это уже полнейший произвол. Кто меня нашёл? Ты? Сейчас как рявкну, ты у меня на первый этаж быстрее лифта спустишься. Это ж надо так сказать. Скажите, почему люди постоянно врут? Вот вам пример. Вы слышали? Она меня нашла. Где? Возле подъезда? А чего меня было искать, если я сам его нашёл и сидел, спокойно дожидался Сашку и его женщин? Ну, зачем это вранье…

Ура! Гав-гав! Ав-ав-ав-ав-ав! Дверь лифта снова распахнулась. Вот они мои родные люди, мои милые Сашенька, мама и бабушка. Я бросился к ним, расцеловал (в смысле разоблизал). Санька обнял меня, да так крепко, что у меня даже рёбра захрустели.

— Тришенька, миленький мой, я так тебя ждал, я так ждал тебя…

Сашка не выдержал и, сев прямо здесь, в коридоре, на пол, разрыдался. Все бросились его успокаивать, а я прижался к нему и тихонечко заскулил.

— Пойдёмте-пойдёмте, — говорит Светлана Сергеевна бабушке и соседке. — Пусть побудут вдвоём.

— Пусть тоже заходят, — забубнела непонятливая соседка. — ну чё они тут на полу будут сидеть?

— Пойдём, говорю, — шикнула мама, — пусть посидят, успокоятся.

Нас оставили наедине. Сашка, ещё немного пошмыгал носом, погладил меня, поцеловал, я в ответ пару раз его тоже лизнул.

— Ну что ты, Трисончик? — вдруг спросил Саша.

Ты смотри, а я думал, что они уже и забыли о моём царском имени. Ну спасибо тебе, Сан… Нет, тоже скажу торжественно: спасибо тебе, Александр! Если бы ты знал, как приятно, что ты не забыл моё настоящее имя. Да после этого, можешь меня хоть чучелом называть, я не обижусь. Честное слово. Главное — помни имя моё, Саша. Не забывай, имя собаки — это её судьба, жизнь. Впрочем, как и у вас, людей. Ты знаешь, Саня, я тут недавно журнальчик потешный видел, «Собака» называется, хотя он и о людях. Так вот, благодаря ему, пока тут под дверью сидел, вас дожидался, стишок сочинил. Конечно, жаль, что я не могу тебе рассказать, но для наших друзей-читателей всё же озвучу, ибо книга-то переведена на людской язык. Слушай:

Иногда я думаю: собака Никогда не станет человеком. Только вот мне кажется, однако, Что собаки — всё же человеки.

Понимаешь, Санёк, до чего я допутешествовался? Стихи начал сочинять. Ты уж, брат, в следующий раз не привязывай меня ни к каким столбам, не бросай меня одного. И своим строго-настрого накажи, чтобы тоже не поддавались ни на какие провокации. Не пускают, и чёрт с ними, лучше уйди. Отведи меня домой, я тут отдохну, а ты сходишь с кем-нибудь. Понял? Только не бросай больше меня. Договорились? Сашка молодец. Он мои мысли научился читать.

— Миленький мой, Тришечка, — говорит. — Родненький мой…

Недолго я в царях пробыл. Ну да ладно, обещал же не обижаться.

— … я больше никогда тебя не оставлю одного. Никогда.

Так и я же о том. Ладно, Санёк. Всё хорошо, что хорошо кончается. Пошли уже в дом. Голодный я, как человек.

Я же говорю: Санька мои мысли читает.

— Ну что же мы тут сидим, Триша? Ты же, наверное, кушать хочешь? Пошли, я покормлю тебя. Молочка налью. Пойдём, миленький. Пойдём.

Поел я славно. Никогда в жизни не ел такого вкусного корма. Этикетка вроде та же. Но вку-у-у-сно! Может, научились, наконец, корм для собак нормальный делать? Елизавета Максимовна вдобавок ко всему угостила меня любимой курочкой.

— Кушай, дорогой, — говорит. — Поправляйся, а то совсем иссох.

Вы не поверите, бабушка мне даже приятного аппетита пожелала. Я ем, а они все (кроме Сашки, конечно) стоят и смотрят на меня. Мне даже как-то и неудобно стало. Только вот после царского ужина я расстроился. И опять всё из-за людей. Мне было так стыдно: если бы не моя шерсть все бы заметили, что я превратился в варёного рака. Вот, честное слово, покраснел от кончиков ушей до самых пяток.

А вы послушайте, что трещит соседка:

— Иду, смотрю, собака сидит. Я сразу сообразила, что это ваш Тришка. Я к нему, а он гавкает…

Гавкнул бы я тебе сейчас за твоё враньё, да родственников не хочется пугать.

— … я думаю, нужно его поймать, да в подъезд затащить, а то, неровен час, снова убежит…

Господи, да как у тебя только язык от такой брехни не отвалится. Вы же свидетели, дорогие читатели! Ну, зачем же так врать?

— … я его тащу, а он сопротивляется, боюсь, думаю, вдруг как цапнет за руку…

Я бы и цапнул тебя сейчас, да скажи спасибо, что выдержка у меня железная. За такую гнусную ложь и нужно цапать. Но, увы, нельзя. За ложь кусать нам нельзя.

— Да ну что ты, — мама, видимо, уже почувствовала, что соседка лихо привирает, — такие собаки не кусаются.

— … но я всё же кое-как затащила его в подъезд, а потом уже и сюда, к двери.

Скажи ещё, на руках меня несла на пятый этаж. Стыдно. Очень стыдно мне за вот таких людей. Но, впрочем, какая разница. Пусть болтает… Главное — я дома, а Сашка мой рядом.

Если вам интересно, я могу рассказать, что произошло дальше. Иван Савельевич, когда у нас заканчивались деньги, говорил:

— Трисон, не расстраивайся. Это только кажется, что наступила чёрная полоса в жизни. В будущем она может показаться не такой уж и чёрной, а то и вовсе белой.

Так что, может, ничего страшного и не случилось. Чёрная полоса или белая? Давайте об этом поговорим во второй части нашего повествования.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАДУГА.

Глава 15.

Если вы думаете, что все люди жалеют слепых, то глубоко заблуждаетесь. Помните, я рассказывал вам об украденных у инвалидов наградах, картинах, книгах и прочих человеческих радостях? То мелочи по сравнению с тем, что некоторые негодяи пытаются залезть в карман к слепому. В прямом смысле. Не верите? Но вы же знаете, мне нет никакого смысла вас обманывать. У нас, у собак, не принято привирать, фальшивить, лицемерить. Оставьте всё это для людей, нам это ненужно. Мы, если радуемся, то радуемся по-настоящему, если злимся, можем и цапнуть, если защищаем, то не задумываемся о последствиях. Защищаем, потому что обязаны защищать. Всё по-честному. Вы верьте нам и доверяйте. Хорошо?

Два дня мы с Сашкой не ходили на прогулку. Женщины меня вычёсывали, по пять раз на дню мыли всякими шампунями и бальзамами-ополаскивателями, брызгали на мою бедную голову какими-то вонючими спреями. Я переносил всё это мужественно, поскольку был уверен, что заботливые мама и бабушка желают мне добра. И в самом деле, чего я только мог не нахвататься во всех тех сараях, зарослях, обезьянниках.

Люди почему-то абсолютно убеждены, что специальные средства по уходу придают собакам приятный запах. Хочется спросить: приятный для кого? Для вас? Лично я эти запахи приятными не назвал бы, за исключением некоторых. Но сопротивляться нельзя, да и не положено по инструкции, потому я так смиренно сижу и киваю головой.

Только позвольте совет: никогда не используйте для ухода за нами всякую дрянь, содержащую спирт, мыло, химикаты и медикаменты. Фу, какая мерзость! Не экономьте на своих преданных друзьях, пожалуйста. Между прочим, моя знакомая, овчарка Лада из седьмого вольера (она сама мне рассказывала), именно на этой почве и не сошлась со своей подопечной. Помните, я говорил вам, собаку вернули обратно в школу? Что её подопечная учудила…

Чтобы не заморачиваться со всякими моющими средствами, основой которых являются масла растительного происхождения и экстракты лечебных растений, женщина сунула Ладу в ванную и намылила своего поводыря хозяйственным мылом — дескать, воняло от неё псиной. Вот и представьте себе, что бедная Ладушка испытала. С ума сойти. Да и несправедливо это. Сама-то женщина голову моет приличным шампунем, пенку с запахом лаванды в ванну добавляет, а бедную собаку — с головы до лап хозяйственным мылом. Кто ж такое выдержит? Вот Лада и взбрыкнулась. Всё можно потерпеть — и грубость, и хамство, и голод, но только не хозяйственное мыло. Тут уж извините, товарищи человеки. Чтобы вам были понятны наши ощущения, представьте такую картину: кому-то взбрело в голову помыть ваше тело керосином. Вот то же самое для нас хозяйственное мыло или стиральный порошок.

По-моему, я всё-таки немного взбрехнул. Слово номер десять (простите), я случайно. Мне, конечно, с людьми повезло. Светлана Сергеевна, словно угадав мои мысли, приволокла из зоомагазина шампунь «Нежный» с экстрактом лимона и розы. Скажу вам, запах очень даже неплохой. Между прочим, я сам иногда ем лимоны. Организм требует. Гадость, конечно, ещё та, но иногда вот почему-то хочется кисленького. С вами, наверняка, тоже такое случается.

В общем, если бы не спрей, я не испытал бы никакого дискомфорта. Но, как говорится, не всё псу масленица. Только не надо меня поправлять, я знаю, как вы произносите эту поговорку. Но не забывайте, у нас поговорки, хотя и похожи на ваши, всё же звучат несколько иначе. Иными словами, отоспался я, отъелся, отмылся и думаю: если на меня свалились такие блага, то каково же было настоящим царям. Вот жили люди! Хотелось бы мне знать, как нежился мой тёзка, тибетский царь Трисон Дэцэн.

Гулять мы вышли только на третий день. За это время мама приобрела для меня новую амуницию и даже светящийся поводок. Кстати, говорят, что светящиеся трости и поводки придумала девочка, которая однажды в темноте на велосипеде врезалась в слепого старика. Ей так было стыдно, что она после этого происшествия изобрела святящиеся в темноте вещи для слепых. Теперь слепой человек виден издалека даже в кромешной тьме. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Прошли мы с Санькой знакомым маршрутом, спустились по ступенькам в парк, походили вдоль небольшого пруда, затем присели на лавочку. Сашка несколько минут сидел молча, затем вдруг спрашивает:

— Триш, ты видел когда-нибудь радугу?

— Ав! — отвечаю. Чего я только за пять лет своей собачьей жизни не видел.

— Она тебе понравилась?

— Ав! — соврал я, чтобы не обидеть Сашку. Ну что там может понравиться? Радуга, да и радуга. Вещь совершенно бесполезная. Вообще не понимаю, для чего она нужна? Какая от неё польза?

— А я однажды видел очень большую радугу, — продолжает Сашка, — словно громадный мост. Красивая — глаз не мог оторвать. А когда она исчезла, я даже расстроился. Я очень люблю… люблю… то есть любил смотреть на радугу…

Вот тебе раз. Сашка заплакал. Смотрю, из-под очков слёзы закапали. Ну что же ты, парень? Да чёрт с ней с этой радугой. Нашёл из-за чего плакать. Я подсел ближе к Саньке и слизнул слёзку. Он сразу заулыбался, говорит:

— Извини, Триша. Я больше не буду. Не знаю, всё вспоминаю спокойно, а вот как только радугу вспомню, хочется плакать. Понимаешь?

— Ав! — отвечаю. Я и впрямь, по-моему, начал понимать. Видимо, с радугой у него связаны самые тёплые воспоминания из зрячей жизни.

— Триш, — продолжает Сашка, — давай договоримся: если ты увидишь на небе радугу, авкни мне три раза. Хорошо?

— Ав! — заверил я Саньку.

— Только смотри, не забудь. Договорились?

— Ав! — отвечаю. Когда я что-либо забывал?

В то время как я успокаивал Сашку, к нам подошла группа подростков, лет по семнадцати. Человек пять парней и одна девчонка. Все как-то странно одеты (не поймёшь в чём): какие-то необычные майки с чудовищами на груди, у одного парня прямо на шее татуировка, второй, как собака, с ошейником. Мне эта компания сразу не понравилась. Вгляделся, лица у них недобрые. Первой заговорила девчонка (чтоб у неё язык отсох).

— Приколитесь, пацаны, — фальшиво рассмеялась она, — этот придурок с собакой базарит.

Я на всякий случай тихонечко авкнул, чтобы к нам не приближались. Группа остановилась, но девчонка сделала ещё шаг и говорит мне:

— А ты чё, шавка, тут растявкалась?

Бедное дитя, зачем же ты так? Что я тебе плохого сделал? Я даже не гавкнул-то по-настоящему, так просто предупредил, чтобы держались от нас подальше. А ты оскорбляешь меня, шавкой называешь.

— Ветта, — окликнул диву один из подростков, — ты чё не видишь, это же слепой пацан.

— А откуда я знаю, — снова захихикала девчонка, — может он косит под слепого.

Блин, да что же ты несёшь, дурочка? Ну, иди своей дорогой, прошу тебя. Даже Пузики-Тузики и то себя вежливее ведут, хотя они глупые собаки.

Дива приблизилась ко мне ещё на шаг, видимо, показывая перед пацанами свою смелость.

— Эй, пацан, — это она уже Шурику, — ты в натуре слепой или косишь?

Сашка молчит. А что можно этой дуре ответить?

— Слышь, пацан, — заговорил второй подросток, — ты, может вдобавок ещё и глухонемой?

— Нет, — отвечает мой Санька, — я хорошо вас слышу.

— Так отвечай, когда тебе вопросы задают? — сплюнула рядом со мной девчонка и, вынув из кармана пачку сигарет, закурила.

— Так слепой или нет? — спрашивает третий подросток.

— Да, я слепой, — отвечает Сашка.

— Полностью? — спрашивает девчонка и пускает дым прямо Саньке в лицо. Тот даже поморщился.

— Да, — отвечает мой подопечный.

Вы должны меня понять. Я не сдержался и зарычал. Девушка отступила.

— Вет, пошли, ну его в задницу, нужен он тебе этот слепошарый, — кто-то попытался образумить девчонку.

— Погоди, — капризно ответила Ветта, — я хочу убедиться, что он не косит.

— А зачем тебе это нужно? — спрашивает подросток.

— Да их столько развелось этих инвалидов, и все бабок хотят, дурят людей…

Я гавкнул, как следует — уже по-своему, по-лабрадорски, по-мужски. Мол, не отойдёшь, хватану за коленку. Ещё своими вонючими сигаретами на нас дым пускает.

— Сидеть! — крикнула она мне, думая, наверное, что нас учат выполнять команды любого придурка. — Фу!

Эх, думаю, фукнул бы я тебя сейчас, да не хочется шум поднимать. Снова говорю ей:

— Гав!

Смотрю, всё-таки испугалась, хотя из кожи вон лезет, виду не хочет подавать.

— Эй ты, инвалид липовый, — говорит она Саньке, — а почему у тебя псина без намордника? Ты знаешь, что без намордника нельзя собак выгуливать?

Девочка-девочка, с каким удовольствием я бы натянул тебе на крашеную морду намордник.

— С чего вы взяли, что я липовый инвалид? — На удивление, спокойно и с чувством достоинства отвечает Сашка.

— Сними очки, покажи, — потребовала девчонка.

Сашка снял тёмные очки, один из подростков, увидев шрамы на лице парня, ахнул и, схватив диву за руку, взволнованно произнёс:

— Ветта, пошли, хватит.

Но настырная девчонка отмахнулась от него и спросила у Саши:

— А ты раньше видел?

— Да, — кивнул он.

— А что с тобой случилось? — продолжает расспрашивать Ветта.

Я решил пока не вмешиваться.

— В аварию попал, — тяжело вздохнул Шурик. — Папа погиб, а я вот… ослеп.

— А собака у тебя учёная? — спрашивает девчонка.

— Да, это собака-поводырь, — подтвердил Сашка. — Их в специальной школе и по специальной программе обучают.

— И как? Помогает?

— Помогает, — отвечает Санька, но я вижу, надоела она ему хуже горькой редьки.

— Это что за порода? — продолжает допрос неугомонная Ветта.

— Лабрадор, — отвечает Сашка.

— Как её зовут?

Тоже мне, знакомится девушка. Ты сначала у парня узнай, как его самого зовут, а потом уже о собаке расспрашивай. Саня-Саня, умоляю, только не говори ей, что у меня имя Триша. Но Сашка мой мудрец.

— Трисон, — отвечает. Я ещё сильнее прижался к нему и благодарно скульнул. Сашка погладил меня и продолжает: — Очень хороший пёс. У вас есть собака?

— Ха! Не хватало мне ещё собаку завести, — расхохоталась (всё так же фальшиво) Ветта-с-приветом, — она же весь дом загадит.

Вы представляете, какие нужно иметь железные нервы, чтобы сносить вот эти все наветы от кретинки Ветты. Да когда же ты уйдёшь? И Сашка тоже хорош, начал болтать с ней. «У вас есть собака?». Да простят меня соплеменники, но Ветта сама может заменить любую собаку… Кроме лабрадора, конечно. Скорее, она могла бы работать у кого-нибудь гавкучей болонкой. К тому времени парни отошли в сторону. Иди, Ветта, иди, тебя твои ухажёры заждались уже.

— Ну, ладно, пока, — Ветта помахала Сашке рукой, — может, когда ещё увидимся.

Машет рукой, говорит слепому мальчику: может, увидимся. Нет, точно невменяемая эта Ветта. Слава богу, ушла. Знала бы, что творилось у меня внутри, пока ты здесь перед нами кочевряжилась.

— Ну что, Тришка, — говорит Шурик, — видишь, не верят нам с тобой.

— Ав-ав! — отвечаю.

— Но ты не расстраивайся, не все же такие…

Вот чудак-человек. Да мне-то чего расстраиваться? Я за тебя переживаю. А он обо мне беспокоится. Ну, ты даёшь, Санёк.

— Про радугу помнишь? — спрашивает Санька.

— Ав! — говорю, а сам думаю: да, видимо, никогда он радугу свою не забудет.

— Ну и хорошо. Пойдём домой?

— У-у, — возмущаюсь я, дескать, двое суток почти дома просидел, не считая кратковременных выгулов.

— Не нагулялся? — смеётся мой Санька.

— Ав!

— Ну, хорошо, хорошо, — соглашается парень. — Пойдём ещё у пруда походим…

С Санькой легко договориться. Добрый он.

Глава 16.

Невезучая я, наверное, собака. Только закончились все мои беды, и на тебе — заболел. И, главное, болезнь странная — воспаление лёгких. Ничего не могу понять. И где я мог простудиться? Но, в общем-то, догадываюсь. Похолодало у нас в Москве, а я после ванной развалился посреди гостиной. На кухне окно открыто, и балкон был открыт у мамы в спальне. Я в какой-то момент почувствовал, что мне стало зябко, но продолжал валяться мокрым на полу. Вот и довалялся. Глупый пёс.

У меня поднялась температура, стало знобить. Глаза слезятся. Я ещё хотел с Сашкой на прогулку выйти, всё хорохорился, а на пороге упал и встать не могу. В глазах звёздочки, в ушах шум. Ничего не могу понять. Думаю, может, старость моя пришла, помирать пора. С другой стороны, мне только шестой год. Жить ещё да жить. В общем, перепуганные до смерти Светлана Сергеевна и Елизавета Максимовна вызвали мне собачью «неотложку». Доктор послушал меня, осмотрел, язык понюхал (смешной дядька, но очень добрый) и вынес вердикт: воспаление лёгких. Прописал постельный режим, сунул мне в пасть какую-то гадость, я чуть было не поперхнулся. Лучше хозяйственным мылом намылиться, чем такую гадость глотать. Но самое страшное — меня теперь целую неделю будут пичкать этим лекарством. Сто раз подумаешь: что лучше — лечиться или сдохнуть прямо у порога.

Санька наотрез отказался от прогулок с бабушкой (наверное, до сих пор не может ей простить супермаркет), сел подле меня и наглаживает. Санька, мне, конечно, очень приятно, когда гладят, но ты мне скоро плешь на голове натрёшь. И будет потом у тебя лысый поводырь.

— Ну что ты, мой малыш? Заболел? — это он так меня жалеет.

Какой же я тебе Малыш, Санёк? Я уже зрелый, состоявшийся мужчина. А он, как нарочно, продолжает:

— Мальчик мой, миленький. Плохо тебе? Выздоравливай, мой родной.

Ну, вот это уже совсем ни к чему — мне на нос упали слёзы. Санька, прекращай ты это мокрое дело. Ну, подумаешь, приболел немного. Отопьюсь этими ненавистными лекарствами и снова выйдем с тобой на просторы. Не плачь, Саня, прошу тебя. Мне в такие минуты самому хочется волком выть. Успокойся, Шурик. Всё будет хорошо.

— Ты знаешь, Триша, — говорит Сашка, — ты мне теперь, как родной брат. Настоящий брат, как человек. Честное слово, я тебя даже за собаку не считаю.

Ну, Саня, это ты загнул. Конечно, приятно такое слышать, спасибо тебе, но какой же я тебе брат?! Посмотри на меня — хвост, лапы, весь, как медведь в мехах, да и лицо моё, как не крути, всё же не лицо, а морда. Понимаю тебя, но настоящим родственником твоим никогда мне не стать. Как ты говоришь, собака — она и в Африке собака. Но за слова твои признателен. Ну-ка пригнись, я поцелую тебя. Лизь-лизь! Сашка рассмеялся.

— Ты же всё понимаешь, Тришенька? Ты умный. Как хорошо, что мы с тобой встретились. Я даже представить не могу, как бы я сейчас жил без тебя… Ты как думаешь, я когда-нибудь увижу настоящую радугу?

— Ав! — Отвечаю. Что-то Сашка никак не может расстаться со своей радугой. И что он в ней нашёл? Сдалась она тебе эта радуга. Понимаю, приятно вспомнить, но не надо жалеть о том, что было, думай о том, что осталось. Руки-ноги целы, голова в порядке, мама-бабушка есть, я с тобой, чего ещё нужно? Всё хорошо, Шурик. Радуйся жизни. Подумаешь, радуга. Видишь ты её или не видишь, ей всё равно. Когда захочет, тогда и появится. Но ты не думай, что я отлыниваю от обещания. Нет, если появится, я тут же проавкаю тебе три раза. Можешь не сомневаться.

Я тут недавно смотрю телевизор, канал «Дискавери», по-моему. Про радугу рассказывают. Осторожно. Если мозг ещё слабый, лучше пропустите этот абзац. Я лично чуть об ножку стола не ударился, пока переваривал информацию. Смотрите, я предупредил.

Оказывается (если, конечно, верить телеведущему), Санькина мечта представляет собой каустику, возникающую при преломлении и отражении внутри капли плоскопараллельного пучка света на сферической капле. Отражённый свет имеет максимальную интенсивность для некоторого угла между источником, каплей и наблюдателем. И этот максимум весьма «острый», то есть большинство преломленного с отражением в капле света выходит практически точно под одним и тем же углом…

Извините, дальше не стану испытывать ваше терпение. Так недолго и пинка получить. В общем, с этой радугой одни проблемы. Какие-то капли, преломления, отражения… Да мне плевать. Главное — Сашка хочет увидеть эту чёртову радугу. Не прозевать бы. Я же чему обучен? По земле ходить, препятствия всякие обходить, ну, тапочки подать, очки уроненные поднять, а тут радуга. Это же надо всё время в небо пялиться. А кто за бордюрами, ступенями, оградами смотреть будет? Ой, беда с этими слепыми, чего только не придумают. Но я всё равно их люблю. Они же, как дети. Кто им поможет, кроме меня? Вот вы согласитесь день и ночь ухаживать за ними? Скажу по секрету, я даже ночью провожаю Сашку… Ладно не буду вдаваться в подробности, а то ещё прозреет, прочитает и обидится на меня. Хотя за что на меня обижаться, я же правду рассказываю.

Зрячие должны знать всю правду о слепых. Тогда и слепым будет немного легче. Зрячие, может, задумаются. А вы знаете, к какому выводу я пришёл, пока валялся с воспалением лёгких? Да, кстати, иногда и полезно поболеть — хоть есть время поразмышлять. Когда я «в бегах» находился, там не до высоких дум было. Когда на работе, тоже сильно не надумаешься. А болеть — с одной стороны даже и прикольно: лежишь, постанываешь (главное — не забывать постанывать) и думаешь, думаешь, думаешь… Тут до чего угодно можно додуматься.

Я вот всё сравниваю людей с собаками. Никак мне эта мысль покоя не даёт. Мы же вроде как все от амёбы произошли (только не подумайте, что это я сам придумал — это всё по каналу «Дискавери» показывают), но почему такая несправедливость? Прошу у бога дать мне всего десять слов. Вы читали первую часть моего повествования? Если нет, напомню, чтобы не искали по страницам. Вот мне бы научиться произносить всего лишь десять слов:

01. Гулять.

02. Стой.

03. Иди.

04. Надоело.

05. Помогите.

06. Еда.

07. Холодно.

08. Жарко.

09. Спать.

10. Простите.

И мы бы уже с вами были на равных. Попробуйте мне что-то сказать, чтобы я не сумел вам возразить или с вами согласиться. Если не верите мне, порепетируйте между собой. И вы убедитесь, что вам больше слов и не нужно.

Но, видимо, не суждено. Стараюсь-стараюсь изо всех сил, а всё равно живу бессловесной скотиной. Каких только гадостей мне не говорят, а я даже не могу ответить. Ответишь своим традиционным и банальным «Гав», сразу вопрос: собака взбесилась, что ли? Сами вы взбесились. Просто другого я ничего сказать не могу, вот и приходится гавкать, когда допекут. Ну ладно, смирюсь. Куда денешься, жизнь у нас такая — собачья. Впрочем, у вас тоже иногда не лучше. Так что я и вам не завидую. Порой подумаешь, у меня хоть отговорка есть — я на иждивении. А вам и правда достаётся — на задние лапы не встанешь и не попросишь. Да и у кого? У кого просить? Эх, правильно говорил мой Иван Савельевич, хорошо там, где нас нет. А ещё он любил поговорку «В чужих руках и пятак рублём кажется». Всё верно. У каждого своя жизнь, у каждого свои проблемы, у каждого свои радости и сладости.

Вроде как пошёл на выздоровление. Приезжал снова добрый доктор, слушал меня, щупал, каким-то молотком мне по лапам настучал (это что ещё за прикол такой?), говорит, нервную систему проверил. А чего её проверять? Нервный я, что ли? Лежу себе спокойно, ни на кого не гавкаю, не рычу. Нервная система моя ему не понравилась. Мне кажется, он хотел просто сорвать лишний рубль со Светланы Сергеевны. Да, по-видимому, и сорвал, потому как я видел, когда она перед уходом что-то сунула ему в карман. Вот тебе и нервная система. Тут, сдаётся мне, не в системе дело и не в нервах, а в деньгах.

Посмотришь на людей, они за эти свои бумажки готовы горло друг другу перегрызть. Только и слышишь: деньги, деньги, деньги… Хотя, как я понял, без денег даже корма мне не купишь. Да и себе они еду тоже за деньги покупают. Правда, Елизавета Максимовна всё время говорит, что деньги, как вода. По-моему, она привирает. Какая ж это вода? Попробуй полакай такую воду. Это бумага, даже не обёрточная, она даже курочкой не пахнет. А вообще, я в каком-то кино слышал, что эта денежная бумага совсем не пахнет. Но это неправда. Я, например, по запаху могу найти любую купюру. Не верите?

Однажды у Ивана Савельевича в трамвае какой-то проходимец бумажник из кармана вытащил. К моему стыду, я даже не заметил, как он это сделал. Да я и не ожидал такой наглости. Лежу у ног своего подопечного и дремлю. Откуда же я знал, что люди у людей по карманам лазят. И вдруг Иван Савельевич как закричит водителю:

— Не открывайте двери, не открывайте двери!

Я сначала даже не понял. Думаю, чего это он? По кругу решил покататься, что ли? Удивился ещё, а как же другие пассажиры — им-то не до катаний, наверное. А старик мой поясняет:

— У меня кто-то бумажник спёр. Не открывайте двери! Мы сейчас найдём. Трисон! Трисон! Ищи!

А-а-а! Всё понял. Да для меня это плёвое дело. Чего тут искать? Вот он голубчик стоит, рожа побелела, а сам спрятал за пазуху бумажник и смотрит в окно, делает вид, что он не при делах. Я как рявкнул, он чуть на пол не упал. Бессовестный, нашёл у кого деньги красть. Не знаю, что там дальше было, но мы с Савельевичем вышли на своей остановке и пошли домой. Он потом мне всегда говорил в трамвае или в троллейбусе, чтобы я не дремал, а отслеживал телодвижения разных типов. И больше таких инцидентов с нами не случалось. Так что не верьте, если вам скажут: деньги не пахнут. Это неправда. Пахнут, правда, все по-разному, но пахнут.

Наконец-то! Выздоровел я. Температуры нет, пилюли отменили, прогулки разрешили. Молотком по лапам не стукают. Завтра с Сашкой пойдём путешествовать. Вот, честное слово, маршрутов десять обойдём. Буду водить Саньку, пока он сам не запросится домой, хотя он очень выносливый парень. Нет, всё-таки быть здоровым лучше, чем болеть. И вам желаю крепкого здоровья. До завтра.

Глава 17.

Ну, и как тут не поверишь, когда говорят, что мир тесен, словно собачья конура. Впрочем, обо всём по порядку.

С десятью маршрутами я погорячился, утром мама и бабушка объявили нам с Санькой, что мы всей семьёй едем в гости на день варенья (вы не подумайте, что я сладостями увлекаюсь, это Сашка так называет день рождения) к какому-то бабушкиному племяннику. У него сегодня, оказывается, юбилей — пятьдесят лет. Везёт же людям, так долго живут.

А хотите, пока наши женщины прихорашиваются, я вам расскажу о собаках-долгожителях (всё-таки полезная вещь этот телевизор)? Вы, наверное, знаете, что мы в среднем живём от восьми до пятнадцати лет. Но бывают случаи, некоторые наши соплеменники дотягивают и до двадцати. Но самой знаменитой собакой, безусловно, является австралийская собака-пастух по кличке (с кличкой, правда, ей не очень повезло) Блюй. Не знаю, что это значит по-австралийски, но в России с таким именем она долго не прожила бы. Нет, ну что я не прав? Это ж надо так назвать бедную собаку — Блюй. Ещё бы назвали…

Впрочем, фу! Оставим наши фантазии, а то подумаете, что Трисон совсем уже обнаглел. Так вот, та самая «блюй-плюй» прожила двадцать девять лет и пять месяцев. Из них она двадцать лет пасла коров и овец, потом ушла на пенсию. Я вот всё думаю, чем её Лес Холл (хозяин) кормил? Наверное, каждый день молочком баловал, творожком, брынзой. К тому же пастух всё время на свежем воздухе. Да и травку, наверняка, какую-то полезную кушала. В Австралии, говорят, много всяких полезных растений. Не то, что у нас — выйдешь на газон, не трава, а солома какая-то. В лесу и у нас хорошо, я там всякие корешки выковыриваю, листочки хрумкаю. Не все подряд, конечно, но те, о которых мне сердце подсказывает. Да, повезло пастушке. На славу пожила. И что интересное, она даже не своей смертью умерла. Расхворалась под конец жизни, ослепла, оглохла. Ходить перестала. Ну, люди из гуманных соображений её и усыпили.

Не знаю, гуманно это или нет, но хозяевам виднее, наверное. Хотя, я бы давал не только людям, но и собакам умирать своей естественной смертью. Зачем нас усыплять? Кто знает, что будет завтра. Сегодня собака оглохла-ослепла, а завтра, смотришь, на поправку пошла. Нет, неправильно это. Люди спорят об эвтаназии, но для себя, о нас не вспоминают, хотя, говорят, есть какие-то общества любителей животных — они и за нас заступаются. Тут какое дело: человек-то может и сам попросить, чтобы его усыпили. А собака? Как узнать, хочет она усыпляться или нет? А раз не знаешь, то и не делай этого. Дай собаке спокойно умереть, тем более, если она всю жизнь была твоим преданным другом. Я даже представить не могу, как можно усыпить своего друга… Ну, да ладно, не будем о грустном.

Второе место по продолжительности жизни занимает шотландская овчарка колли, по кличке Тэффи (ну, хоть тут нормальное имя) — она прожила без малого двадцать восемь лет. Родилась 2-го апреля 1952-го года, а умерла (кстати, своей смертью) в 1980-ом году 9-го февраля.

Но вам-то, наверное, любопытно будет узнать и о достижениях собак-поводырей? Мы тоже не лыком шиты, и у нас есть свои рекорды. И между прочим (аж грудь распирает), рекорд за лабрадором. Ну, если быть более точным, то за лабрадоршей. Ничего удивительного в том нет. Я слышал, что у вас, у людей, такая же петрушка — женщины живут дольше мужчин? Или мне наврали?

Так вот, рекорд в длительности активной службы в качестве поводыря принадлежит лабрадору-женщине Синди-Клио. Она честно отработала четырнадцать лет и восемь месяцев. На втором месте тоже лабрадор и тоже женщина — тринадцать лет два месяца помогала слепому подопечному. Удивительные достижения моих коллег, если учесть неимоверную сложность нашей работы.

Я много чего интересного могу рассказать вам о собаках — и о самых состоятельных, и о собаках-кинозвёздах, и о литераторах. Даже была собака, которая могла стать святой. Серьёзно говорю. Кличка Сент-Гинефорт, французская борзая. Она погибла, спасая мальчика от змеи. Люди потом приходили к собаке на могилу и каким-то чудесным образом исцелялись там от разных недугов, за что и провозгласили её святой. Но снова помешала человеческая несправедливость — церковь отказалась канонизировать животное. Вот видите, человек, значит, может стать святым, а нам нельзя. Хотя, по правде говоря, мы если и грешим, то только из-за неразумности.

В общем, заболтались мы. Нам же ещё к племяннику бабушкиному нужно вовремя успеть, просили не опаздывать.

По дороге какой-то пьяница мне чуть лапу не отдавил в трамвае, я аж взвизгнул от боли. Стоит, еле на ногах держится, всех локтями распихивает, сквернословит, икает, чихает и, небось, человеком себя считает. Ну, скажите, что это за человек? Даже мне за него стало стыдно. А когда мы выходили на своей остановке, он попытался меня погладить, но я ловко увернулся от его грязных лап… то есть рук. Впрочем, какие там к чёрту руки, у меня лапы чище во сто крат. Ему моя увёртливость не понравилась, и он крикнул мне в хвост:

— Не боись, щенок! Солдат ребёнка не обидит!

Это ж надо умудриться столько выпить! Взрослого кобеля щенком-ребёнком обозвал. И при чём тут солдат? Да, пьяного человека не поймёшь. Ему, наверное, все окружающие маленькими кажутся. Теперь я понимаю, почему Иван Савельевич говорил о нашем соседе за стеной, когда тот буянить начинал, что ему море по колено. Ну, всё правильно, пьяному и море, наверное, лужей мерещится. Сосед у нас лихой был. Как расходится, всему дому места мало, даже в милицию его несколько раз забирали. Ничего не помогало. Заберут, отпустят, а вечером всё сначала. Иногда, правда, забирали и на несколько дней — дом отдыхал, отсыпался, как я после вынужденного путешествия.

Каково же было моё изумление, когда я увидел дом Мурзика. Вы представляете, смотрю и глазам своим не верю. Ёлки-палки, да в этом же доме Жора с бабой Надей живут. Вот это да! Я же говорил вам, что мир тесен. А сейчас внимание! Бабушкин племянник живёт в этом же подъезде и на том же этаже, где Георгий Алексеевич, только квартира напротив. Не знаю, рассказывать вам или нет, всё-таки это тема деликатная. Не каждая собака в этом сознается, но поскольку я правдивый пёс, всё же расскажу.

Мне почему-то захотелось увидеться с Мурзиком. Ну, а что, не такой уж он и плохой. Во всяком случае, мне же он ничего такого не сделал. Подумаешь, мой корм ел, так и то, это же баба Надя покупала. Может, она вообще нам на двоих его брала, откуда я знаю. Да и не жалко мне было. Где ты, Мурзик? Выходи, я к тебе в гости приехал.

Когда мы очутились на знакомой лестничной площадке, я подбежал к Жориной двери, стукнул лапой и громко гавкнул. Бабушка тут же отреагировала:

— Фу, Трисон! Ты что творишь? Людей напугаешь. Нам в другую квартиру. Сидеть!

Да знаю я, родная, что в другую, но тут у меня дружок живёт. Внезапно дверь отворилась и на пороге появилась бабушка Надя. Вот честное слово, я так обрадовался — завилял хвостом, заскулил, заавкал. Женщина, увидев моего Сашку в тёмных очках, видимо догадалась, что это я. Бабушка засуетилась, стала извиняться, говорить какие-то глупости обо мне, ну типа того, что я перепутал двери.

— Да нет, — говорит баба Надя, — он не перепутал, мы, кажется, знакомы с вашим псом. Он терялся у вас?

— Да, — опешили мои родственники. — А вы откуда знаете?

— Умка, — говорит мне баба Надя, — нашёл всё-таки своего хозяина?

— Ав-ав! — отвечаю я. — Ав-ав!

— Но его зовут Трисон, — поправила мама.

Ты смотри, мама тоже моё имя не забывает. Но мама тут же опустила меня в глазах бабы Нади, добавив:

— Правда, мы называем его Тришей.

— Мы же не знали, — отвечает моя спасительница, — а моя внучка назвала его Умкой.

— А как он к вам попал? — нахмурилась бабушка.

— Ой, — спохватилась Надежда, — что же мы тут стоим, проходите, проходите, я вам всё расскажу…

— Да мы к Ларионовым в гости, — смутилась мама. — Юбилей сегодня…

— Знаю-знаю, — говорит баба Надя, — мы его уже с утра поздравили. Я вас долго не задержу, просто расскажу, как мы с вашим Умк… Тришей познакомились.

Ну, вот и всё. Теперь я и здесь буду Тришей. Мы переступили через порог, смотрю, кровати моей уже нет. Ну, а кто на ней будет спать, не Жора же. Я помог Сашке войти и вдруг слышу испуганный голос Елизаветы Максимовны:

— Ой, да у вас кот. Осторожно!

Эх, ты баба Лиза, сама уже как собака на кошек реагируешь.

— Не переживайте, он у нас мирный котик, они успели с вашим Умк… Тришей даже подружиться.

Оборачиваюсь, вот он — Мурзилка мой стоит, глаза на меня таращит, хвост трубой. Я подошёл к нему вплотную и лизнул эту наглую и надменную морду. Здоров, говорю, Мурз. Он уши прижал, нахмурился, утёрся лапой, но не убежал, стал меня обнюхивать. Эх, ты, Мурзик-Мурзик, ладно считай меня своим другом. Я не буду тебя стесняться. А если кто на улице обидит, даже заступлюсь, так и передай всем дворовым собакам.

— А ты куда исчез-то? — спрашивает Мурз. — К нам из милиции приходили, сказали, что ты сбежал от них. — Чего так? Обижали?

— В клетке держали, — отвечаю.

— А этот в очках, твой хозяин?

— Друг, — поправляю я кота.

— Всё наладилось? — спрашивает Мурзик.

— Да, — киваю.

Люди удивлённо рассматривали нас с котом, первой опомнилась Елизавета Максимовна:

— Вы знаете, нас просили не опаздывать, если можно объясните, что случилось, да мы пойдём.

Пока баба Надя рассказывала о нашем пикнике, о недожаренной свинине, о водных процедурах, мы общались с Мурзиком. Нет, зря я тогда о нём плохо думал. Мурз сразу же предложил мне поиграть в какую-нибудь игру. Давай прыгать на меня, хватать за хвост, трепать мои уши. Пришлось извиниться, объяснил, что вынужденный отпуск мой давно закончился, а я теперь на работе. Но Мурзику мои объяснения, что слепому картина на стене. Прыгает, резвится, скачет, как колобок. Я смотрю на него, а сам краем уха слушаю, что там про меня рассказывают.

Из разговоров понял, что, оказывается, бабушкин племянник даже не знал, что я работаю у Сашки. Вот оно как. Живут люди в одном городе, а так редко общаются.

— Спасибо Вам, большое спасибо, — тараторили мои женщины перед выходом из квартиры бабы Нади.

— Не за что, — отвечала Надежда. — Если бы знали, сразу позвонили…

Говорю же: напишите на шлейке телефон свой. Не объяснишь.

— Будете в наших краях, заходите в гости, всегда рады.

— Взаимно.

Церемония прощания окончена, Елизавета Максимовна давит кнопку звонка, и на пороге вырастает двухметровый племянник с бородой…

Глава 18.

Если вас не интересует история домашних собак, вы смело можете пропустить эту главу.

Племянник говорил с тётей (то бишь, с нашей бабушкой) на «ты» и весело хохотал весь вечер. Как оказалось, он работает геологом, и часто бывает в командировках, потому в его доме нет никакой живности (кто же за ней будет присматривать?). Оно и хорошо, всё мне спокойнее — бывает, придёшь в гости, а там Симки всякие, Трезоры, Барсики. Развлекай их или, наоборот, терпи унижения, они же «хозяева». А тут я один, отдыхаю от суеты. Классно…

Валентин Игоревич, как называл его Саша, одобрил выбор женщин и очень хвалил меня. Ну, если быть более точным, то не меня лично, а всю нашу породу. А я вам что говорил? Все, кто понимает в этом деле, знают: лучшего поводыря, чем лабрадор, не сыскать.

Пока родственники и друзья Валентина Игоревича поглощали всякие вкусности, я пялился в телевизор. Скажу вам, такая интересная передача, что я даже про ужин забыл.

Оказывается, люди давно уже спорят от кого мы произошли. Версии две: одни говорят, что от волков, другие — от шакалов. Нет, ну, что это за версия такая. От шакалов. Если сами произошли от обезьян, то теперь и нас захотели унизить? Нет, так дело не пойдёт. В общем, я считаю: те, кто говорит, что собаки пошли от волков — созданы богом, а те, кто утверждает, что мы произошли от шакалов — такие люди пошли от обезьян. Вот так! Не надо возводить на нас такую унизительную напраслину. «От шакалов…» Нет, это ж надо додуматься до такой гнусности. Хорошо, что хоть не все так считают. Есть на кого положиться.

В общем, удачно мы сходили на юбилей к бородатому геологу. Я столько узнал в этот вечер нового, что теперь вот решил и с вами поделиться.

Моих предков (разумеется, волков) одомашнили ещё десять тысяч лет назад. Уму (даже собачьему) непостижимо. А самое первое свидетельство о сотрудничестве человека и собаки датируется вообще двадцать вторым тысячелетием до новой эры. Учёные нашли отпечаток собачьей лапы. Генетики подсчитали, что собака и волк разделились около ста двадцати пяти тысяч лет назад, но спутником человека мои предки стали гораздо позже.

Первые одомашненные собаки были и сторожами, и помощниками на охоте. Ну, а когда человек сам уже поумнел, то тут нас начали делить на разные группы. Сторожевые отдельно, охотничьи отдельно. Появились декоративные собаки, это что-то вроде украшения. От них ничего не требовалось, никакой службы человеку, просто радовали глаз своим хозяевам. Не знаю, наверное, такие собаки тоже нужны. Согласитесь, у людей тоже ведь есть декоративные люди. Или я что-то не понимаю? Может, я и заблуждаюсь, но среди людей есть те, кто едва ли не сутками работает, а есть и такие, кто целыми днями на диване валяется. В общем, это другая тема. О людях в этот раз по телевизору говорили очень мало.

Удивило меня вот что: в настоящее время область применения некоторых пород собак радикально изменилась. В основном речь шла об охотничьих собаках. Вы представляете, они сейчас находятся на грани исчезновения, а всё из-за того, что перешли просто в разряд домашних любимцев. Хотя, многие из «охотников» работают в спецслужбах. Да возьмите хотя бы нас: многие мои родичи вместо того, что приносить пользу людям, используя свои уникальные способности, целыми днями бьют баклуши. Балуют люди нашего брата. Так и лабрадоры скоро поголовно превратятся в декоративных собачек. Обидно мне за свою породу.

Вы знаете, собаки для своих размеров, если их постоянно тренировать, очень даже сильны. Некоторые могут на спине переносить тяжёлые грузы или таскать за собою сани. Так что в этом смысле не все лавры принадлежат лошадям. Мы тоже умеем работать. Вы слышали о ездовых собаках? Так вот, они вшестером могут несколько часов подряд буксировать нарты (это такие северные сани) весом в одну тонну. А фоксхаунды способны идти по следу сорок восемь часов (!) без передышки. Люди от усталости валятся с ног, а собака, выполняя свой служебный долг, идёт.

Не стану утомлять вас однообразной информацией. Вкратце расскажу о самом интересном. К примеру, о наших мехах. Есть такая мексиканская собачка — она вообще почти голая. А у некоторых пород шерсть может отрастать до (!) полуметра. Вот уж кому нужно нанимать персонального парикмахера. Да-да! Они не могут жить без постоянных стрижек и расчёсывания. Представляю, если такая собака убежит от хозяина и станет бродячей. Ужас! Встретится в тёмном переулке, сдохнуть можно от страха. Сразу и не сообразишь, что за зверь такой.

У разных пород даже волосы разные. У одних он может быть грубым, как щетина, у других — мягким и шелковистым. Большинство собак, конечно, гладкошёрстные, но у некоторых волосы торчат из так называемых волосяных сумок вертикально, из-за этого и получается жёсткая шерсть. Северным собакам, к примеру, необходим длинный и густой подшерсток, иначе они могут погибнуть в сильный мороз.

Что нас всех объединяет, так это ежегодная линька, которая, кстати, зависит от длительности светового дня. На рост шерсти влияет температура. Если держать собаку на улице, то с наступлением холодов её мех густеет. Если собака той же породы живёт в тепле, мех её всегда менее густой. Одним словом — приспособленцы, конечно, в хорошем смысле этого слова.

Немного о цвете меха. Большинство окрасов собак обусловлено сочетанием чёрных и жёлтых волос, характерных для их предка — волка. Однако мутации и другие причины привели к несравненно большему разнообразию, что вообще типично не только для собак, а для всех домашних животных. У собак, как и у всех млекопитающих, цвет меха определяется содержащимися в волосах пигментными гранулами. Когда их много, окрас чёрный. Когда чёрных гранул меньше и расположены они более рыхло, окрас становится темно-каштановым. Когда чёрные гранулы рассеяны, а жёлтых нет, получается так называемый голубой (серый) мех. В отсутствие чёрного пигмента мех жёлтый. А если пигментов вообще нет, собака оказывается альбиносом. Но это большая редкость: у них белый мех и красные глаза. Я лично таких собак живьём не видел, только по телевизору. Красивые, ничего не скажешь.

Чем мы ещё гордимся? Зубами, конечно. У нас их два набора. Маленькие молочные зубы развиваются у щенков к концу грудного периода, это примерно в возрасте семь-восемь недель. После трёх месяцев выпадают два средних резца, а вслед за ними и все остальные молочные зубы. Но мы недолго ходим беззубыми. Если вы заглянете к нам в пасть после пяти месяцев, то насчитаете целых сорок два (взрослых) зуба. Так что поосторожнее. Щенок может так цапнуть, мало не покажется. На всякий случай предупреждаю.

Собака использует расположенные спереди мелкие резцы (по шесть верхних и нижних) для скусывания пищи, а четыре заострённых длинных клыка по бокам от них — для её разрывания, а также во время драк. Остальные зубы (предкоренные и коренные) нужны для разгрызания костей и разрезания мяса. Но, несмотря на хищнические зубы, мы всё-таки не чисто плотоядны, любим полакомиться и овощами, и фруктами, и даже салатами.

Мы, конечно, не певцы, но можем издавать звуки различной высоты и интенсивности. Когда хозяева нас теряют, мы воем. Когда человек причиняет нам боль — скулим. Ежели, кто попытается отобрать во время обеда лакомый кусок — рычим. Такие, как я, рычать на подопечного никогда не станут. Но нас-то этому обучают, а собака без образования в такой момент может и укусить.

И всё же мы петь иногда пытаемся. Многие собаки реагируют на звучание определённых нот и подвывают им. Некоторые, особенно северные собаки, любят «петь» хором. Они поднимают вверх головы и воют в унисон. И скажите после этого, что мы произошли не от волков. Не знаю, может, шакалы тоже воют, но представляю, как это похабно звучит.

У охотничьих собак придаётся особое значение голосу. Некоторые английские породы издают очень приятные гортанные звуки.

Меня очень сильно раздражает, когда некоторые люди утверждают, что мы ни черта не различаем цвета. Ещё как различаем. Какой же из меня будет поводырь, если я в светофорах не буду разбираться? Согласен, зрение у нас развито не так хорошо, как у человека, но наши-то подопечные вообще ничего не видят. Тут уж не до орлиных глаз. Зато мы способны различать до сорока оттенков серого цвета.

Думаю, вам будет интересно узнать о моих известных сородичах? Кое-что я уже рассказывал, но этого недостаточно. Не могу не упомянуть о знаменитом российском добермане по кличке Треф, который помог раскрыть более полутора тысяч преступлений. Разве это не герой?

Памятник с надписью «Самой преданной собаке в мире» установлен в Эдинбурге. У пса Бобби в 1858-ом году умер хозяин, старый пастух. Четырнадцать (!) лет Бобби жил на могиле, ожидая возвращения хозяина. Все знали и любили Бобби за преданность. И когда тот умер, его похоронили рядом с пастухом.

Как не вспомнить о нашей знаменитой Лайке? Первое живое существо, побывавшее в космосе. Ей тоже установили памятник. Будете в Москве, сходите на Петровско-Разумовскую аллею.

Не менее знаменитые космонавтки Белка и Стрелка — их запустили в космос на космическом корабле «Спутник-5», прототипе космического корабля «Восток». Герои-собаки находились там с 19-го по 20-е августа 1960 года. Может, кто-то усмехнётся, когда я называю собак героями, но ведь за те же самые подвиги людям присваивали и до сих пор присваивают звание Героя.

Обидно, когда собакам такого звания не присваивают. Ну, вот сами посудите: в годы Великой Отечественной войны колли Дик обнаружил одиннадцать тысяч (!) немецких мин и огромную бомбу, спрятанную в фундаменте Павловского дворца. Талант и выдержка Дика спасли жизнь тысячам солдат. Разве это не пёс-герой? Но нельзя нам ни в святые, ни в герои. Нельзя…

Хорошо хоть есть люди, которые ставят нашим собратьям памятники. 17-го февраля 2007 года в наземном вестибюле станции «Менделеевская» Московского метрополитена состоялась торжественная церемония открытия первого в мире памятника, посвящённого гуманному отношению к бездомным животным. Памятник так и назвали — «Сочувствие». Прообразом скульптуры стал пёс по кличке Мальчик — любимец многих пассажиров и работников метрополитена. Что случилось с Мальчиком, спросите вы? Страшно отвечать, но он был публично убит каким-то негодяем в подземном переходе станции.

Впрочем, всяко бывает. И у вас бывает жизнь собачьей, и у нас — человечьей. Тут уж, как говорится, кому как повезёт.

Что там у нас за шум? Ага, гости расходятся. Пора мне, Сашка идёт. Нужно ехать домой. До встречи в следующей главе.

Глава 19.

Обратный трамвай был полупустым. Люблю, когда общественный транспорт не переполнен. Свободно, легко, никто тебе на лапу не наступит. Вы, наверняка, тоже любите свободные трамваи? А для нас это тем более важно. Очень сложно работать в толпе.

Всё у нас было хорошо. Выйдя из трамвая, мы сразу же направились к своему дому. Женщины щебетали о своём, мы с Санькой шли впереди, точнее, я, как всегда первым, а он за мной. Казалось, ну что может испортить такой прекрасный, тёплый летний вечер. И всё же настроение нам разрушили. Вернее, разрушил один грубый дядечка. Как выяснилось потом, Елизавета Максимовна споткнулась о бордюр и внезапно очутилась на проезжей части. Я обомлел, когда услышал дикий визг тормозов и вскрик мамы. У меня аж шерсть встала дыбом. Оборачиваюсь, вижу картину (только не подумайте ничего страшного, все живы, целы): наша бабушка опирается на крыло легковушки, а из двери выскакивает «добрый молодец», лет, эдак, двадцати-двадцати двух и кричит на женщину:

— Куда ты, корова, прёшь? Ты что слепая, что ли?

Я даже гавкнул от досады. Ну, как же так можно? Пожилая женщина — а он на неё «корова». Как только не стыдно.

— Извините, молодой человек, — оправдывается Елизавета Максимовна, — оступилась я, вы уж меня простите, ради бога.

— Оступилась она, — не унимается водитель-грубиян, — сама лезешь под колёса, а меня из-за тебя в тюрьму могут посадить.

— Да успокойтесь вы, молодой человек, — продолжает бабушка, — я же не нарочно, так получилось.

— Отойди от машины, — орёт водитель, — чего ты опёрлась на крыло?

Светлана Сергеевна взяла под руку бабушку и, отведя её на тротуар, видимо не сдержалась:

— Молодой человек, имейте совесть, вы же с женщиной разговариваете, которая вам в матери годится.

— Тебя забыли спросить, — осматривая и протирая рукой крыло, отвечает хам, — смотреть нужно под ноги. Идёте, варежки поразевали…

— Прекратите немедленно, — мама повысила голос. — Ничего ведь не случилось с вашей машиной, а человек просто оступился.

Смотрю, бабушка расплакалась. Мама стала её успокаивать, а этот разбушевавшийся водитель всё не уезжает. Бегает вокруг машины, шумит, что-то бубнит себе под нос. И чего так разошёлся? Действительно, ведь всё обошлось, ничего страшного не произошло. Но я догадался, почему он суетился. Просто так перепугался, что сразу и не решился сесть за руль. Видимо, ему нужно было отойти от встряски.

Всю оставшуюся дорогу Елизавета Максимовна тихонько всхлипывала, а мама её успокаивала. Я вот всё думаю, почему люди иногда бывают так грубы друг к другу. Ну, случилось недоразумение. По идее, водитель должен выйти из машины, помочь старушке, может быть, извиниться, пусть даже и не виноват. Ты же человек, у тебя тоже есть и мама, и бабушка, а может уже и жена. Зачем вот так набрасываться на бедную женщину, которая и так перепугалась до смерти? Не понимаю я этого.

Я вообще заметил, что люди за рулём грубее тех, кто ходит пешком. То по луже проедут так, что целый фонтан выпустят на пешехода, то на зебре не уступают дорогу, то припаркуются на тротуаре так, что ни обойти, ни объехать. А бывает, станет под окном первого этажа и пыхтит, особенно часто это случается зимой. Плевать ему на здоровье других, главное, чтобы ему было тепло, а остальные пусть травятся выхлопными газами. Правильно говорил Иван Савельевич: водитель обязан уважать пешехода хотя бы потому, что именно он, пешеход, придумал автомобиль. Только вот не все это понимают, к сожалению.

С Сашкой у нас, слава богу, всё хорошо. А вот у Ивана Савельевича много раз происходили недоразумения с водителями. Если бы не я, старик точно угодил бы под машину. Сколько раз было такое: идём по тротуару во дворе дома. Савельевич командует: Трисон, переходим на другую сторону, пойдём на лавочке посидим. Я только лапой на асфальт, вот он «лётчик» летит. Попробуй тут вовремя среагировать, если лихач несётся по двору с бешеной скоростью. Я таких людей совершенно отказываюсь понимать. Зачем ты летишь по двору на такой скорости? Сколько из-за таких летунов погибает разных кошек, собак. Но, если вам нас, зверья, не жаль, то подумайте, что из-за любой припаркованной под домом машины может внезапно выскочить ребёнок, или выйти старик, инвалид, да кто угодно, даже взрослый, здоровый человек, может, просто задумался. Ты же при всём желании не успеешь затормозить. И чем только люди думают…

Наконец-то добрались мы до квартиры. Бабушка легла на диван, запахло каким-то лекарством, мы Сашкой тихонечко присели рядом с Елизаветой Максимовной.

— Бабуль, что с тобой? — спрашивает Сашка.

— Всё хорошо, внучек, не волнуйся, — отвечает бабушка, — сердце что-то расшалилось. Сейчас всё пройдёт.

Санька нащупал бабушкину руку и стал её гладить.

— Ты, бабуля, в следующий раз рядом с нами иди, — говорит Санька, — Тришка всё видит, подсказывает.

Ой, Шура, я от гордости даже глаза зажмурил, как же приятно такое слышать. Ведь для меня такие слова лучше любого корма, даже того, который теперь «стал ещё вкуснее». Спасибо тебе, мой юный друг. Мне большего от тебя и не нужно. Если ты такого мнения о моей работе и моих способностях, я рад, очень рад. Буду помогать тебе с ещё большим старанием.

Товарищи люди! Мы и без похвалы вам преданы и готовы за вас жизнь отдать. Но, когда вы нас хвалите, это, поверьте, так приятно. Если мы делаем всё правильно, хвалите нас, не стесняйтесь. Если бы вы знали, как приятно слышать добрые слова от вас. Впрочем, вы и сами любите, когда вас хвалят. Не так ли? Если вы думаете, что мы не понимаем, тогда просто дайте вместо сухого корма кусочек курочки. Пусть хоть она заменит хвалебные слова. Только не подумайте, что мы — обжоры и служим вам за кусок мяса. Скажу вам честно, я лично, у чужого человека даже целую курицу не возьму. Для меня важнее всего не то, что дают, а кто даёт. Всегда помните об этом — нас невозможно подкупить.

— Ну что ты, Саша, — улыбнулась Елизавета Максимовна, — не хватало, чтобы Тришка ещё и мне помогал, нельзя его отвлекать.

Да ты, бабуля, не переживай, я справлюсь и с Сашкой, и с тобой. Вы можете смело положиться на меня.

— Ты будешь спать, бабуль? — спросил Санька.

— Да, мальчик, мне нужно подремать, успокоиться.

— Тогда спокойной ночи, — Сашка наклонился, поцеловал бабушку и, обращаясь ко мне, добавил: — Пошли Триш, не будем мешать. Пойдём, я тебя покормлю.

Да, действительно, подкрепиться не помешало бы. Мама у нас молодец. На корм не скупится, покупает достойную еду. Какая всё-таки добрая мне попалась семья. Жить среди таких людей — одно удовольствие.

А вот овчарке Ладе тогда не повезло. Мало того, что её пытались мыть хозяйственным мылом, так ещё и обзывали, пинали, упрекали в лени и глупости. А она ведь умнейшая собака. И очень добрая. Интересно, кому она сейчас помогает? Вот бы встретиться с ней. А что? Может, когда и свидимся. Вон, даже с Мурзилкой повстречались.

Вообще, случайные встречи со знакомыми самые приятные. Лёжа на своей постели, перед сном, я вдруг вспомнил, как мой Иван Савельевич однажды встретил на улице своего бывшего сослуживца. Если говорить более правильно, то, конечно, это сослуживец встретил его. Идём со стариком, вижу, какой-то мужчина остановился и пристально смотрит на нас. Ну, я-то откуда знаю, кто он и что ему нужно. Иду себе да иду. Смотрю, он следует за нами. Я ещё тогда насторожился, думаю, не обворовать ли нас хочет. Ага, говорю мысленно, попробуй только, я тебе такого жару задам. Всю жизнь будешь помнить. А мужчина обогнал нас и остановился метрах в десяти. Я даже притормозил Савельевича. Он ничего не поймёт, а я наблюдаю за незнакомцем. И вдруг мужчина раскинул руки (словно Савельевич мог увидеть) и говорит:

— Ванька, ты что ли?

Ничего себе, думаю, вот это обращеньице, ещё никто так не называл моего подопечного.

— Трисон, стой, — говорит Савельевич.

— Ваня, — продолжает незнакомец, — ты совсем слепой, что ли? Это я Фёдор. Фёдор Карпухин, помнишь такого?

Иван Савельевич, тихо ойкнул и говорит:

— Федька, ты? Да не может этого быть? Ты здесь какими судьбами оказался? Ты же вроде в Краснодаре жил, а как в Москве очутился?

Друзья обнялись, расцеловались.

— Эх, Федя-Федя, — говорит Иван Савельевич, — как жаль, что не могу тебя увидеть, а ну, дай-ка я тебя хоть пощупаю.

Старик бережно погладил лицо своего друга и говорит:

— Тоже постарел!

— Ну! — Рассмеялся Фёдор. — А что же ты хотел? Думаешь, только ты стареешь, а другие молодеют? Что с тобой случилось, Вань? Что с глазами?

— Ой, Федя, не трогай ты эту тему, потом как-нибудь расскажу. Ну, чего мы стоим? Пошли ко мне, я тут рядом живу.

Подробности той встречи рассказывать не буду. Посидели они со своим Федькой тогда славно. Закончилось тем, что друг Савельевича спал на его кровати, а Савельевич рядом со мной.

На следующий день, прощаясь, гость погладил меня и говорит:

— Хороший у тебя помощник. Глаза твои? — спрашивает.

Вы знаете, что ответил ему старик? Я за эти слова никогда в жизни его не забуду и буду помнить до самого сдоху.

— Нет, Федя, — говорит Иван Савельевич, — это не просто мои глаза, это моя жизнь. Вот не дай бог с ним что случится, и я не жилец.

Спасибо вам мои родные люди, и тебе, Иван Савельевич, и тебе Санька. В квартире тихо, все спят, пора и мне на боковую. Размечтался я что-то…

Глава 20.

Знал бы, где упасть, соломки подстелил, любил говорить Иван Савельевич. Что за чертовщина? Только я выздоровел, Санька заболел. Я-то хоть дома провалялся, а его бедного в больницу увезли. Вызывали «неотложку», у людей тоже они есть. Врач сказал: аппендицит. Не знаю, что это за гадость, но Сашку увезли и сказали, что несколько дней его не будет. Как мне пережить эту беду? Скучаю я по своему мальчику. Вы не представляете, как я испугался, когда врач сказал, что нужно что-то там пацану резать. Думаю, во — живодёры. Но мама с бабушкой согласились. Значит, так нужно. Но всё равно, верите, места себе не нахожу. Они все уехали, а я тут сижу и вою. Довылся до того, что соседи в дверь постучали. Слышу, кричат:

— Господи, да успокойте вы свою собаку. Что там у вас случилось? Житья нету…

Что случилось? Горе у меня. Сашку увезли в больницу. А я тут один. Вот и грущу. А как же грустить и не выть? Ну, подумаешь, повыл немного. И что с того? Не облезете же. А то вы молчите, когда у вас горе. Но я всё равно умолк, перешёл на поскуливание. Тихонечко так скулю, словно песню грустную пою. Зачем подводить родственников? Соседи они и есть соседи. Будут потом жаловаться, мол, собака воет, мешает. Ладно, молчу-молчу. Успокойтесь.

Женщины вернулись из больницы взволнованными. Мама заплаканная, теперь бабушка её успокаивает. Но из разговоров понял, что ничего страшного не произошло. Саньку немного подержат в больнице и отпустят. Когда это будет? Говорят недолго.

— Ну что, Тришка, — говорит бабуля, — увезли твоего друга? Будешь скучать теперь?

Почему «буду»? Я уже скучаю, как только он порог переступил, так и начал скучать. Но всё равно ответил:

— Ав!

— Вот тебе и «ав», — вздыхает бабушка, — пошли, погуляем, что ли.

Не откажусь. Без прогулок нам нельзя. Вышли мы на улицу. Иду, а настроения никакого. Как ты там, Санёк, без меня? Не обижают тебя врачи? Ты там хоть не ходи сам по больнице, а то наживёшь себе неприятностей, лоб расшибёшь. Потерпи уж, выздоровеешь, ещё нагуляемся. Не рискуй. Тебе хоть палочку-то передали? Что-то я даже не посмотрел, стоит твоя трость в шкафу или нет? Ты там поаккуратнее, малыш, я так за тебя переживаю. Выздоравливай поскорее, Санёчек мой миленький.

Первый же встретившийся нам человек удивлённо спрашивает:

— О, Елизавета Максимовна, а Санька ваш где?

Бабуля объясняет. Не успели и десяти шагов ступить, второй:

— Здравствуйте, Максимовна, а Санька где?

В общем, не прогулка получилась, а какое-то справочное бюро. Я наизусть выучил и номер больницы, и диагноз, и даже фамилию хирурга. Но самое главное, ещё раз убедился, что действительно, ничего страшного не произошло. Не будет же бабуля врать соседям. Санька скоро будет дома. Вот это меня радует.

Однако, без приключений не обошлось и в этот раз. На меня напал стаффорд. Знаете такую собаку? Им лишь бы подраться. Бабушка моя испугалась до смерти. Моего обидчика звали Дэнди. Вы же знаете, я никого не трогаю. Иду с бабулей, глазею на прохожих, и тут вдруг, откуда ни возьмись, этот боец нарисовался. Ни с того ни сего накинулся на меня, рычит, норовит за горло меня ухватить. Я, конечно, не бойцовский пёс, но постоять за себя могу. Объясняю ему:

— Чего тебе надо? Ты чего накинулся на меня?

А он:

— Давай драться, лабрадор!

— Зачем? — Спрашиваю. — Я же не боец, я — поводырь. Понимаешь?

— А мне всё равно, — отвечает Дэнди. — Я хочу драться. Или ты трус?

— Да не трус я. Просто у нас не принято драться. Зачем?

— Да просто так, — говорит, а сам рычит и норовит укусить меня за нос.

— Может, не будем? — пытаюсь угомонить его.

— А-а-а-а! — Рычит он. — Испугался?

Вот глупый пёс. Почему сразу испугался? Я же просто не люблю драться. Вот вы, верите мне? Ну, зачем мне эти собачьи бои? Какой в них смысл? И вы знаете, в чём тут дело? Вот этот Дэнди и не виноват вовсе. Он, может, и не хотел бы драться. Да сами люди его к этому приучили. Серьёзно говорю. Веками растили породу нарочно для боёв, для собачьих драк. Он и сам-то, возможно, не хочет конфликтов, но кровь бурлит, подавай ему какую-нибудь драчку. Глупо всё это выглядит, но исправлять уже поздно. Только вот не пойму, зачем их в квартирах разрешают держать. Есть породы, которые мирно сосуществуют и с кошками, и с другими собаками. Ну, так и заводите их, пусть радуют вас. А вот это чудо зачем вам? Честное слово, я не трогал пса и даже в его сторону не смотрел, но он всё равно накинулся на меня.

Дрались мы недолго, хозяин у Дэнди оказался намного умнее своего бойца. Оттащил его от меня и давай его ругать. Я обалдел, когда услышал оправдания. Представляете стаффорд говорит:

— Да он первым начал, оскорбил меня. Я… да я его…

Думаю, вот лгун. Я начал первым? Да вы любую книгу о собаках откройте и там непременно прочитаете, что лабрадор первым никогда ни на какую собаку не нападёт. Не заводите вы этих повёрнутых стаффордов. От них одни проблемы. Им дай волю, они будут драться даже с болонками. Эти негодяи стаффорды даже не смотрят на то, что другая собака слабее, меньше, добрее — рвут всех подряд. Ну, что это такое? Разве это правильно? А люди такие наивные — думают, что эти собаки агрессивны только по отношению к другим животным. Ни фига. Я ещё в школе слышал, как наши инструкторы говорили, что стаффорд — это собака, которая может внезапно напасть даже на своего хозяина. Да оно и понятно: ему же постоянно с кем-то нужно драться. Вот он терпит, терпит, терпит, а потом бросается на человека. А тем более, если человек ведёт себя, как животное — бьёт собаку, издевается над ней, оскорбляет, пинает. Вот стаффорд в один прекрасный момент и думает: это не человек, а животное. Хвать его за руку или за ногу, а остановиться уже не может. И вот тогда происходит трагедия.

Нет, лучше не заводите себе таких собак. Прислушайтесь к моему мнению. Я знаю, что говорю. Мы тоже не любим, когда над нами издеваются, но на человека не бросаемся. Лабрадор будет терпеть, даже может зарычать, гавкнуть, зубы показать, но никогда не бросится на человека.

Дома мне всю морд… всё лицо измазали в зелёнку, на нос наклеили лейкопластырь. Правда, я недолго терпел все эти декорации, слизнул эту противную заплатку и плюнул на пол. Бабушка сначала возмущалась, хотела снова обклеить меня, но, убедившись, что крови нет, передумала.

Что за жизнь? Кажется, всё наладилось. Кража позади, болезнь отступила, лапы, голова целы. Ан, нет, хулиган встретился. Как-то всё получается неожиданно, не знаешь, откуда камень прилетит. Ну, вот кто мог подумать, что я сегодня подерусь? Ну, ёлы-палы. Санька в больнице, а у меня тут бои без правил. Даже стыдно как-то. Вернётся мой Шурик из больницы, что я ему скажу? Надо же такому случиться.

Сначала думал, не буду рассказывать, но всё же решился. Надавали мне каких-то пилюль, уснул я. И приснился мне сон. Сон, конечно, странный, но смешной. Хотя я и сам не знаю: то ли смешной, то ли грустный. Ну, да ладно, судить вам.

В общем, случилась на земле какая-то революция или переворот, не знаю. Но вдруг собаки захватили власть на земле. Сразу во всех странах. В России президентом стал лабрадор, в Америке — португальская водная собака, в Перу — какой-то безобразно лысый пёс, в Бразилии — боксёр. В общем, везде правят собаки. Всех буйных людей посадили на цепь, мирным и добрым — разрешили жить в квартирах, но под присмотром хозяев-собак. Люди сначала возмущались, ругались, не выполняли команды хозяев, но очень быстро смирились со своим положением, потому что непокорным отказали в еде. А что поделаешь, голод — не тётка. Нет, сон, конечно, очень прикольный. Особенно мне понравилось, как лабрадор-президент отдаёт команды собакам-генералам, министрам, чиновникам:

— Что-то вы, товарищ, бультерьер, располнели.

— Похудею, товарищ президент, — отвечает толстая собака.

— Физической подготовкой не занимаетесь? — с сарказмом спрашивает лабрадор.

— Да, товарищ президент, немного обленился.

— Не дело — не дело, — говорит президент. — Через неделю проверю. Приведите себя в форму.

— Есть! — Отвечает бультерьер.

— Ну, а вы, товарищ министр, — обращается президент к важному догу, — чего такой дорогой ошейник на себя нацепили?

— Подарок, товарищ президент! — Отвечает дог. — Хозяин подарил…

— Какой ещё хозяин? — удивляется лабрадор.

— Бывший, товарищ президент!

— Если хозяин бывший, то почему ошейник настоящий? — спрашивает президент. — Снимите и не позорьте свою породу.

— Есть! — отвечает дог и, сорвав ошейник, швыряет его в сторону, но всё равно косит на него глазом.

— Представьтесь, — предлагает лабрадор громадному волкодаву.

— Директор ССБ!

— Это ещё что такое? — вздёргивает брови президент.

— Служба собачьей безопасности, — громко отвечает волкодав.

— А зачем нам такая служба? Разве мы, собаки, не можем сами обеспечить себе безопасность?

— Никак нет, товарищ лабрадор, — отвечает волкодав.

— Нужно подумать, — говорит президент и добавляет: — нужно со всем этим разобраться.

В уголочке стоит маленький щуплый пуделёк.

— А ты кто такой? — Спрашивает президент. — Ты у нас за что отвечаешь?

— Я, извините, министр культуры, — робко докладывает пудель.

— А чего такой маленький? — удивляется президент и обращается к премьеру, вальяжному далматинцу: — Что это у нас за министр культуры? Не могли подобрать другого?

— Извините, — отвечает премьер, — дело в том, что на культуру выделяется очень мало средств, если назначить министром большую собаку, она же с голоду помрёт…

— Кто? — Удивился лабрадор. — Собака или культура?

Ответа я так и не услышал. Что-то стукнуло за дверью, я проснулся. И ещё долго-долго не мог уснуть. Всё думал: приснится же такое. Наверное, всё-таки любая собака мечтает побыть хоть немного человеком.

Глава 21.

И приснится же такая муть…

После того, как Сашку увезли в больницу, мама дома почти не появляется. На хозяйстве мы с Елизаветой Максимовной. Гуляем, готовим, стираем, прибираемся. Бабуля — интересная женщина. Наведёт порядок в квартире, посидит-посидит, в окошко посмотрит и снова начинает прибираться. Я сначала даже подумал: забыла, наверное, что прибралась. Но, оказывается, ничего она не забыла.

— Как же я за полки забыла, Триша? — говорит она. — Везде пыль протёрла, а книжный шкаф совсем из виду упустила.

Вон оно что, думаю. А чего ж ты забываешь? Хотя куда нам теперь торопиться. Скукотища, хоть волком вой. Нельзя, соседи снова набегут. Да и бабушке, думаю, тоже мои песни не понравятся.

— Смотри, Триш, — бабуля держит в руке какую-то книжку, на обложке которой красуется собачья морда, — купила Сашеньке, хотела ему почитать, да не успела. Слушай, а давай я тебе почитаю, — вдруг говорит бабуля. — Иди ко мне, иди миленький. Ложись вот тут на коврик. Книга интересная, про твоих собратьев.

Что там ещё за собратья у меня нашлись?

— Называется «Звёздные собаки», — продолжает бабуля.

Я прилёг рядом с креслом и, приготовившись слушать, закрыл глаза.

— Ты знаешь, Триша, кто такие йоркширские терьеры? — спрашивает бабуля.

— Ав! — отвечаю тихонько, а сам думаю: кто ж их не знает? Это ты их мне в собратья записала, что ли?

— Так вот, слушай: вам наверняка будет интересно узнать, какие собаки живут у известных людей — певцов, актёров, политиков, писателей, шоу-менов…

Ну да, мне-то как раз это ну о-о-чень интересно. Мне-то какая разница, кто там у кого живёт.

— На первом месте, — продолжает Елизавета Максимовна, — по популярности среди «звёзд» находится йоркширский терьер. Эта братия развлекает Диму Билана, Владимира Машкова, Наталью Бочкарёву, Александра Цекало, Юлию Ковальчук, Анжелику Варум, Сергея Лукьяненко, Анфису Чехову, Светлану Светикову, Юлию Началову, Ксению Бородину, Оксану Фёдорову и многих-многих других.

Что же это за зверь такой — йоркшир? Без всяких прикрас можно сказать, что это миловидная и весёлая собачка ростом не более двадцати трёх сантиметров. Любит поскакать, поиграть, всегда находит общий язык с детьми. Причём, собака настолько вынослива и неутомима, что может носиться целый день. Тело у йоркширов покрыто прямой и длинной шерстью, которая полностью скрывает ноги. Усы у них особенные, косматые и длинные, придающие морде квадратную форму. Весит такая собака от двух до трёх килограммов.

— Ну что, Тришка? — прервавшись, спрашивает бабушка. — Интересно?

— Ав! — приоткрыв один глаз, соврал я и снова принялся дремать.

— У актёра театра и кино Владимира Машкова живут сразу два йоркшира — Груша и Пестицид. Не удивляйтесь таким именам, Владимир до актёрской карьеры мечтал стать биологом и даже поступал когда-то на биологический факультет Новосибирского государственного университета. Своих йоркширских терьеров Владимир Машков обожает, но, когда уезжает на гастроли, оставляет любимцев на соседей. Представляю, как они скучают по хозяину, и какой радостной бывает встреча после долгой разлуки.

Да, тут я согласен. Расставаться всегда грустно. Когда уже вылечат моего Саньку?

— Этуаль Жоли Голд Дрим — это полное имя питомицы известной певицы Анжелики Варум. Кратко — Жоли, хотя дома собаку все называют Лялькой, на что она совсем не обижается.

Ну, а люди-то откуда это узнали, что она не обижается? Сами придумали, а выдаёте за мнение собаки.

— Ляльке повезло, — разошлась бабуля, — она ездит со своей хозяйкой на гастроли, и уже успела побывать почти во всех регионах России. Кстати, Лялька — настоящая звезда. Вспомните клип на песню «Не сегодня». Это она в «главной роли».

И вот эту знаменитую собаку однажды не пускали в самолёт. Анжелика наотрез отказалась лететь без своей любимицы, поездка чуть не сорвалась. Но выручил Леонид Агутин. Он вошёл в салон самолёта и предложил пассажирам проголосовать «за» или «против» маленькой собачки на борту. «Против» не было никого. Счастливые Жоли и Анжелика полетели вместе.

Интересно. Оказывается, люди не только за своих депутатов голосуют.

— А вскоре Лялька вышла замуж за Максика, такого же йоркшира. Так что теперь Анжелика Варум «бабушка».

Чего-то тут я не понял. Замуж вышла Лялька, а бабушкой стала Варум?

— Писатель-фантаст Сергей Лукьяненко тоже обожает своих йорков — Бусю и Варю. Варя — это Бусина дочь. Между прочим, Буся очень породистая дама, её полное имя Микс Натали Бьюти. В семье Лукьяненко своих любимцев кормят простой естественной пищей — отварным мясом, овощами и фруктами. Йорки очень дружны с младшим членом семьи — сыном Артемием.

Этому можно поверить, детей мы любим, дети редко нас обижают.

— Ну, о ком тебе ещё почитать? — спрашивает Елизавета Максимовна.

Бабулечка, ты читай, не спрашивай. Я же всё равно имён тебе не назову. Не отвлекайся. Ты читай. А я о Саньке помечтаю.

— Ну вот, например, певицы Наташа Королёва и Светлана Светикова. У Натальи живёт Стёпка, который тоже ездит вместе с хозяйкой на гастроли. Чтобы ни в чём не уступать хозяйке, Стёпа одевается по моде, у него много разных кофточек, свитеров, комбинезонов.

Он же сам лохматый, зачем ему свитера и комбинезоны?

— А вот очаровательный Пипо у Светланы Светиковой появился, как подарок от бой-френда, в День всех влюблённых, 14-го февраля. Пипо наслаждается жизнью в полной мере. Светлана частенько возит его в собачий SPA-салон, где питомцу проводят разные процедуры: делают оздоровительные ванны, массаж, маски, маникюр и укладку. После всего этого блаженства звёздного клиента угощают зеленым чаем.

Да, вот и кто после этого осмелится сказать «жизнь собачья», жалуясь на жизнь человечью?

— Вот что произошло с собакой известного артиста Александра Цекало. Не с нынешним йорком Мартином. Раньше у Александра жил беспородный пёс. Они с ним даже участвовали в телепередаче «Дог-шоу». Несмотря на «беспородность», пса все очень любили. Александр до сих пор, вспоминая своего питомца, говорит о нём, как о настоящем друге. Звали его Буба. Это имя появилось у пса из-за того, что он был очень похож на малыша из фильма «Младенец на прогулке», который ползал по дороге и не мог ничего сказать, кроме как «бу-бу-бу» — отсюда и Буба. С Бубой случилось несчастье. На него напал ротвейлер.

А я что говорил? Помните, я совсем недавно рассказывал вам о том, как на меня стаффорд набросился?

— Александр после гибели друга долго не отваживался заводить новую собаку. Прошло два года, и однажды на день рождения жена Яна подарила супругу крошечного пёсика. Александр взял его на руки и сразу понял, что этот комочек станет для него родным существом. Мартин очень любит людей, хотя, по словам Александра, всё же его йоркшир больше любит Яну, но, как говорит хозяин, это оттого, что Мартин «мальчик и любит девочек». Александр по понятным причинам испытывает неприязнь к бойцовским собакам. Не может простить им гибель беззащитного маленького пёсика Бубы?

А собака-то тут при чём? Неприязнь нужно испытывать к её «хозяину-бойцу».

— Ты что, уснул, что ли? — спрашивает бабуля.

— У-у, — отвечаю и в подтверждение приподнимаю голову.

— Ну, тогда слушай дальше. Известной красавице «Мисс вселенной-2000», Оксане Фёдоровой, йоркширского терьера-девочку тоже подарили друзья. Оксана назвала свою новую подружку Фатимой. Фатима — девочка капризная. Но всё же очень общительная и любит гостей-людей. По отношению к другим собакам, Фатима ревнива и расстраивается, если в дом норовит попасть непрошенный гость.

Что-то я не понимаю эту Фатиму. Ей-то что? Гости не к ней же пришли.

— Анфиса Чехова. Конечно, йоркшир. Кличка Кофе. Просто её питомец имеет окрас цвета кофе.

Бедная собака. Назовут же. У меня тоже окрас на многое что похож. Так что теперь? Ну, назовите меня ещё апельсином или соусом карри. Чудные люди. Кофе.

— Анфиса сразу же запретила своему воспитаннику спать на её кровати. Во-первых, кровать слишком высокая, без парашюта собачка переломает себе рёбра, а во-вторых, госпожа Чехова боится во сне придавить своего любимца…

Я думаю, она правильно поступила. Вы видели её передачу? Я часто вижу Анфису по телевизору.

— В общем, если верить хозяевам йоркширов, то достоинства этой породы неоспоримы: весёлый нрав, безграничная любовь к хозяевам, умение поладить с детьми, отсутствие агрессии к незнакомым людям, мужество и решительность.

Слушай, Елизавета Максимовна, а в твоей книжке о других породах что-нибудь написано? Бабуля, словно уловив мой мысленный вопрос, продолжила:

— Далее наш рассказ о джекрасселтерьерах. Их очень любят Михаил Галустян, Филипп Киркоров и Юрий Гальцев. Этих терьеров в Великобритании называют ещё «деревенскими». Собака имеет жизнерадостный и весёлый нрав, очень ласкова и дружелюбна к своим домочадцам.

Юрия Гальцева, признанного в 2001-ом году лучшим актёром года, друзья знают как заядлого любителя собак. Если он пригласит вас в свой дом, то вы сразу встретите там двух четвероногих друзей — лабрадора Чару и джекрасселтерьера Жаконю.

Уважаю Гальцева. Молодец. Знает, какую собаку заводить. Вторая, наверное, чтобы просто Чаре не было скучно.

— Жаконя — это охотничья собака, она, как и лабрадоры, очень любит рыть норы. Юрий Гальцев рассказывает, что, куда бы они с семьёй не ехали отдыхать, всюду их сопровождают Чара и Жаконя.

Не знаю, не знаю, у нас в школе этих Джеков не было, ничего не могу сказать.

— Звезде российской эстрады Филиппу Киркорову его Покемона привезли из далёкой Америки. Питомец Филиппа Бедросовича тоже является «звездой», причём с очень солидной родословной. Эту породу знают во всём мире. Да вы тоже с ней знакомы, если смотрели фильмы «Маска» и «Трудный ребёнок — 2». Покемон вырос и стал отличным производителем. Киркоров гордится самыми лучшими щенками. Он подарил таких щенков Льву Лещенко и Александру Буйнову.

Сочинец Михаил Галустян назвал своего джекрасселтерьера Бучо не случайно. Вы помните, какую бучу устраивала собачка-партнёр Джима Керри в фильме «Маска»? Михаил очень скоро убедился, что кличка полностью соответствует его другу. Это было на гастролях. Актёр спешил на концерт и оставил Бучо в гостиничном номере с аппетитной косточкой. Когда хозяин вернулся и увидел, что осталось от комнаты, он понял — имя правильное и точное.

Джекрасселтерьер небольшого роста — около двадцати пяти сантиметров, вес в среднем пять-шесть килограммов. Своим названием порода обязана священнику Парсону Джеку Расселу. Помимо церковной деятельности, Рассел посвящал свое время охоте и разведению собак. Что касается джек-рассел-терьеров, то их первоначальное предназначение заключалось в охоте на крыс. Кстати, охотничьи навыки не утрачены представителями этой породы до сих пор, хотя из них выходят и великолепные компаньоны.

Наша собака. Видимо, действительно неплохая порода.

— А вы слышали о породе русский той (тойтерьер)? Этот малыш хоть и считается декоративной собакой, однако не требует специального ухода. И пусть её считают игрушкой, всё же это настоящая собака. Все мы знаем певицу Диану Гурцкую. Так вот у неё живёт русский той по кличке Бартик (правда, полное имя — Бартоломео). Диана утверждает, что они с Бартиком очень похожи. Оба не переносят холодов, оба внимательно слушают, что им говорят люди. Ни певицу, ни её питомца не купишь лестью. Певица уверена, что Бартик очень её ревнует, когда та общается с кем-то другим. Что интересно, Бартоломео не любит девушек своей породы. Он влюбился в соседскую сенбернаршу Джейру, но та оказалась слишком гордой и не приняла от ухажёра ни лапы, ни сердца.

Ну и тип, этот Бартик. На сенбернаршу глаз положил. Наивный, ищи подругу среди своих.

— Русского тоя приветили у себя и известный шоу-мен Роман Трахтенберг, и музыкант Сергей Лазарев.

Собака Сергея не ушла далеко от своего хозяина и тоже уже успела прославиться. Тойтерьер по кличке Бизя является чемпионом России в кинологических выставках. Наверное, талант человека передаётся его собаке.

А вот у Романа Львовича Трахтенберга тойтерьер-девочка по кличке Мотя уже вторая. С первой произошло несчастье. Тёща Романа по незнанию накормила собачку куриными костями, и бедняге пришлось делать операцию, которую собака так и не перенесла. В память о первой любимице Роман завёл тойчика Мотю, по документам Мальвину.

Вы заметили, нас, как и у людей, никто не называет по паспорту. Я — Трисон, а зовут все Тришей. Санька мой по документам Александр, а для друзей и близких (в том числе, для меня) — он Сашка, Санька, Шурик. Я вообще люблю называть его «мой Санёчек». Вот так же и с остальными.

К нам часто в гости приезжает семья Лютвинских, кто не знает, поясню: их папа — экс-солист группы «Белый орёл», Леонид Лютвинский. Они с нашей мамой, Светланой Сергеевной, вместе когда-то учились. Так вот, у Лютвинских есть дочь, её зовут Татьяна. Она дружит с моим Санькой, читает ему стихи, рассказы. Хорошая и добрая девочка. Знаете, как её называют в семье? Ни за что не отгадаете. Гусей. Да! Так и говорят: Гуся, ты сделала на завтра уроки? Вот вам и документы. Мне кажется, что так даже лучше. Документ — это бумага, это для чиновников и бюрократов, а вот настоящее имя — это имя душевное, оно просто так не появляется на свет, оно звучит из сердца, из души, это не просто имя, это любовь, это кусочек жизни, который хранится в сознании близких людей. Именно поэтому я и перестал возмущаться, когда меня кличут Тришей. Убеждён, это имя прилипло ко мне не из-за людской фамильярности и плохого отношения. Всё от любви и нежности. Кстати, вы заметили, никто их наших членов семьи не забывает моего настоящего имени, и, когда нужно, гордо говорят: Трисон.

— Но есть у тойчиков один порок, — продолжает чтение бабуля. — Они жадны. Роман Львович рассказывает, что его Мальвина может стащить пиццу и целиком её съесть. И, хотя ей после этого будет плохо, выводов она никогда не делает. Мотя очень скучает по хозяевам, когда те в отъезде. Потому в семье решили завести для неё подружку. Порода вся та же — имя Циля.

Роман уверен: животные должны присутствовать в доме непременно. Жизнь без животных сера и скучна. Но есть очень существенный недостаток: недолгая жизнь питомцев. Роман Львович в сборник своих рассказов включил одну историю как раз на эту тему. Называется «Какашка». Рассказ повествует о том, как один человек, который давно не живет с семьей, да и вообще живет в другом месте, возвращается в свою прежнюю квартиру, теперь нежилую и холодную, просматривает старые фотографии и вдруг случайно наступает на какашку. Герой повествования неожиданно ловит себя на мысли, что собака вовсе и не умерла, она где-то рядом. Может быть, в потаённом уголочке людского сердца…

Наверное, хороший рассказ. Душевный.

— Несмотря на грозное имя, шоу-мен Гарик Бульдог Харламов тоже полюбил русского тойчика. Гарик, в общем-то, добрый человек, просто имя Бульдог — это почти творческий псевдоним.

Кстати, а зачем он взял себе такой псевдоним? Хотя, если вспомнить высказывания Ивана Савельевича о телевидении, то там, наверное, можно стать не только Бульдогом, но и саблезубым тигром.

— Устал, Триша?

— У-у.

А с чего я устану, лежу, дремлю, слушаю.

— Ну, тогда я ещё немного почитаю, — говорит Елизавета Максимовна и продолжает: — О других знаменитостях. Яна Поплавская дружит с лабрадором…

Яна, привет тебе от Трисона!

— …Актриса Александра Марковна Захарова — с жесткошерстным фокстерьером. А замечательная актриса Елена Проклова души не чает в голубом чау-чау, по кличке Хаммер. Раньше у неё был кавказец Чинук, но он умер. Кстати, после Чинука Елена хотела завести себе йорка, но муж отговорил: уж очень маленькими и хрупкими кажутся ему йоркширы. Хаммером назвали собаку из-за его «квадратуры».

Вот! И тут люди плюнули на документы и формальности. Собаку все называют Хамушей. Ну, скажите, друзья, какая же тут к чёрту фамильярность? Это самая настоящая любовь. Хамуша. С ума сойти можно. Только теперь я начинаю понимать, что же это такое — Триша. Спасибо вам, мои Елизавета Максимовна, Светлана Сергеевна, Саша. Впрочем, нет, спасибо вам, бабушка, мама и Санёчек.

— Александр Домогаров и Вика Цыганова воспитывают корсиканских собак. Это надежные домашние компаньоны и охранники. Можете им довериться. Только вот, вопреки распространенному мнению, кане-корсо отнюдь не корсиканская собака и не имеет ничего общего с древними догами Сицилии и Корсики. Слово «corso» обозначает «сильный и энергичный». Оно не указывает на географическое происхождение. Кане-корсо происходят из северной Италии и состоят в близком родстве с неаполитанским мастино.

Нас тоже хотели увязать с каким-то минералом. Помните? Не вышло.

— Певица Глюкоза (настоящее имя Наталья Ионова) общается с доберманом по кличке Дюк. Наталья сделала вывод, озвученный уже многими мудрецами: «Чем больше я узнаю людей — тем больше я люблю собак».

Наталья, это ты к правильному выводу пришла.

— Алёна Апина наслаждается общением с собакой породы староанглийская овчарка или, как её ещё называют, бобтейл. Это сильные и красивые собаки, являющиеся надежными защитниками и великолепными компаньонами. Бобтейлы очень необычно выглядят: у них квадратная голова с мощными челюстями, тело покрыто густой, жесткой и лохматой шерстью, закрывающей глаза.

Несколько слов о Жанне Фриске и Дарье Донцовой. Эти женщины-легенды возлюбили мопсов. И не случайно, наверное. Их избранники — это невероятно воинственные и драчливые товарищи. Внешность этих «собачек» — отдельный разговор. Коренастое тело покрывает густая и гладкая шерсть. Окрас: либо серебристый, либо палевый (абрикосовый), либо черный.

Видел я этих мопсов. Морды, конечно, отвратительные (но это на мой, собачий, взгляд), хвост завитком, глаза выпученные. Бр-р, вернее, рр-р…

— Ой, Триша, — бабушка полистала книгу, да здесь обо всех написано. Вот об эрдельтерьере Чарльзе Елены Малышевой, ведущей телепрограммы «Здоровье», о среднеазиатской овчарке Умке Аниты Цой, о бриаре Жане Александра Маслякова, ведущего КВН, но о них я тебе в следующий раз почитаю.

Ты смотри, даже о президентской собаке есть.

Интересно.

Дмитрий Анатольевич выбрал для себя и своей семьи замечательную породу — английского сеттера. Он долго выбирал щенка и обнаружил его в Архангельской области. Но! Щенок оказался девочкой. А Дмитрий Анатольевич непременно хотел белого кобеля с единственным чёрным пятнышком на глазу…

Я вот думаю, что же это за пятнышко такое? Единственно чёрное. Что-то есть в этом мистическое. Чёрное пятнышко на глазу.

— …Помощники долго искали требуемое, но ко дню рождения президента всё-таки нашли.

А если бы не нашли? Я думаю, Дмитрий Анатольевич, скорее бы чьи-то кресла поменял, чем желаемую породу. Тут, по-моему, холостых выстрелов не бывает. Даже, если бы такой породы не обнаружилось в природе, её за пару месяцев придумали бы, нарисовали и какому-нибудь бедному доберману сделали пластическую операцию.

— …английский сеттер был доставлен по назначению. Назван незамысловато Артемоном. В канун своего 43-летия президент России принёс домой двух щенков. Теперь глава государства — хозяин английского сеттера, а сын президента Илья подружился с лабрадором. Благо, сеттеры и лабрадоры очень хорошо уживаются друг с другом.

Роман Тургенева «Отцы и дети» можно отложить пока в сторону. Илья Медведев — ровесник моего Саньки. У них с отцом, видимо, прекрасные отношения.

Глава 22.

Наконец-то. Вернулся мой раненый — порезанный домой. Да сними ты эти чёртовы очки, дай же я лизну тебя как следует. Малыш мой, Санечка. Как там тебе жилось в этой больнице?

— Тришка, фу! — Возмущается бабушка. — Успокойся, не прыгай так.

Да как же мне не прыгать, Елизавета Максимовна? Я тут от тоски чуть не сдох.

— Бабуля, да он аккуратно, — заступается Сашка, а сам гладит меня и целует в нос.

— Смотри, чтобы не зашиб, — говорит баба Лиза.

Не знал бы я это сердобольное существо, точно гавкнул бы.

— Бабуля, — отвечает Санька, — да я уже на второй день после операции по палате ходил.

— Ну и что? Я переживаю, чтобы он не повалил тебя…

Не бабушка, а какой-то дезинформатор, или как там правильно говорят, не помню. Как скажет что-нибудь, хоть стой, хоть падай. «Чтобы не зашиб, чтобы не повалил». Баба Лиза или не понимает, что вот такими словами оскорбляет порядочного пса, или нарочно такое говорит, чтобы досадить мне. Я тут и так почти неделю чуть ли не на задних лапах ходил — ниже травы, тише воды. Сказки твои про звёздных собак слушал, подавкивал во всём, а она… Эх, бабуля…

Ну, рассказывай, Шурик, как твоё здоровье? Как перенёс операцию? Когда нам можно на прогулку?

— Соскучился, Трисончик мой? — Сашка держится за правый бок.

— Ав-ав!

— Пошли ко мне, — приглашает меня Саня в свою комнату. — Нельзя мне на полу пока сидеть, пойдём.

У Сашки в комнате уютно и прохладно. Мама залепила оконные стёкла какой-то блестящей плёнкой, чтобы солнечные лучи не раскаляли помещение. Между прочим, хорошо придумано — действительно помогает от жары.

— Забирайся на диван, — Санька хлопнул по сиденью, я запрыгнул и аккуратно положил голову на колени своему другу. Такой родной запах. — Сегодня погуляем…

Да я-то хоть сейчас, а вот какой номер отколет Елизавета Максимовна, мы не знаем. Скажет, рано тебе на прогулку и хоть тресни. Выведет меня на десять-пятнадцать минут на улицу и снова в квартиру. От неё что угодно теперь можно ожидать.

Но нам повезло. Вовремя вернулась мама и разрешила Саньке прогуляться, правда, тоже столько надавала наставлений, словно мы не в парк собрались, а в экспедицию на Северный полюс. И туда не ходи, и то не делай, и так не поступай. Еле вырвались на свободу. Понятное дело, я веду Сашку аккуратно, медленнее обычного, время от времени останавливаюсь — выполняю мамины инструкции, даю пацану отдохнуть. Сашка даже не выдержал:

— Тришка, ну что ты как медведь, топчешься на одном месте? Ты можешь побыстрее идти?

— У-у, — отвечаю я.

— Это ещё почему? — удивляется Сашка.

— Ав! — говорю я.

— За меня переживаешь?

— Ав-ав!

— Да у меня уже всё зажило почти.

— У-у! — возражаю я.

— Не умничай, — смеётся Санька.

В этот момент мимо нас как раз проходила женщина с девочкой лет пяти.

— Баба, баба, — закричала девчонка, — смотри, он с собакой разговаривает.

Женщина, увидев, что перед ней слепой мальчик, одёрнула девчонку, что-то прошипела ей, схватила маленькую спутницу за руку, и поспешила удалиться от нас. Но девочку, видимо, наш диалог настолько поразил, что она ещё долго оборачивалась и смотрела на нас, пока мы не исчезли за углом дома.

Вообще, я давно заметил, зрячие люди смотрят на слепых больше не с сожалением, а с каким-то испугом, словно перед ними и не человек вовсе, а инопланетянин. Это взрослые, а дети, напротив, — с любопытством, как будто им решили показать какой-то замысловатый фокус-покус. Если бы слепой увидел все эти выражения, он непременно рассмеялся бы. Впрочем, если бы он видел, то не было бы и этих физиономий. Действительно, фокус-покус получается.

Один знакомый Ивана Савельевича, как-то употребив вместе с ним известного напитка, вдруг заявил:

— А я тебе, Иван, даже иногда завидую.

— Чего это ради? — Удивился мой подопечный.

— Да хоть не видишь всего этого бардака, — собеседник грохнул кулаком по столу.

— А ты не смотри, — усмехнулся Савельевич. — Повязку надень на глаза и ходи.

Выпивший философ призадумался, затем продолжил:

— И гулять ты можешь в любое время суток. Какая тебе разница — день, ночь. Иди да иди за своим Трисоном.

Не понравился мне тогда их разговор. Нашёл, кому завидовать.

— Не скажи, братец, не скажи, — тяжело вздохнул Иван Савельевич. — В одном ты прав: мне-то всё равно, да вот торопыги уже несколько раз врезались в меня ночью. Летят, как угорелые. Один детина, прямо взял меня за плечо — чувствую рука крепкая — и говорит басом: а ну мужик, посторонись. Отодвинул меня и полетел дальше. Ты веришь, он, как мне показалось, даже не заметил, что я слепой. А может, и заметил, да виду не подал. Ночью опасно гулять.

В парке к нам на скамейку подсела девчонка, я никогда раньше её не видел. Она покашляла в кулачок и сказала:

— Саша, здравствуй. Это я — Ирина, твоя одноклассница.

— Серебрякова? — обрадовался Санька. — Привет, Ирин. Как ты поживаешь?

— Нормально, — улыбнулась девочка, — а ты?

— Тоже всё нормально, — Сашка оживился, — а как пацаны? Колька, Серёга…

— Все ещё в разъездах. Николай у бабушки в деревне, Сергей на море. Скоро приедут. Мы в гости к тебе придём. А это у тебя кто? — Ирина кивнула на меня.

— Поводырь, — ответил Саша, — специально обученный.

— Красивый, — говорит девочка, — можно мне его погладить?

Спасибо за комплимент, подружка.

— Конечно, погладь. Он добрый и всё понимает.

Девочка, несмотря на заверения Саньки, всё же с опаской погладила меня.

— Как его зовут? — спросила Ирина.

— Настоящее имя Трисон, — говорит Санька, — но мы называем его Тришей.

Вот кто тебя, Санёк, за язык тянет? Ну, сказал «Трисон» и ладно, так нет же, обязательно нужно вдаваться в подробности.

— Красивое имя, — говорит девчонка и добавляет: — И правильно, Триша звучит ласковее. Собакам нравится, когда их ласково называют.

Ещё один знаток нашёлся. Как же я этого не люблю, когда за нас решают, что нам нравится, а что нет. Ну вот откуда тебе это знать, Ир-р-рочка?

— Ну что ты, освоил чтение?

— Да, читаю, у меня даже ноутбук специальный есть.

— Трудно было? — спрашивает любопытная девочка.

— Ты знаешь, Ир, сначала мне казалось, что ни черта я с этим брайлем не разберусь, но скажу тебе: сложного ничего нет.

— Слушай, ну, а операцию на глазах будут тебе делать?

— Не знаю, — тяжело вздохнул Сашка. — Говорят, что-то можно придумать, делают какие-то искусственные радужные оболочки. Но мне что-то не верится. В сентябре с мамой идём на консультацию.

— Ну почему не верится? — Возразила Ирина. — У мамы знакомая есть, она более двадцати лет ничего не видела…

— И что? — перебил Сашка. — И что? Что? — повторил он несколько раз, и я вдруг заметил, что его нижняя губа задрожала.

Держись, Санёк, только не расплачься. Ты же — мужчина.

— Врачи полностью восстановили зрение…

— Ирка, скажи честно, — стиснул зубы Санька, — ты это говоришь, чтобы успокоить меня или это правда?

— Клянусь тебе, Шурик, честное слово, вот тебе крест, — девочка перекрестилась. — У неё, у этой женщины… у неё были такие чёрные провалы, а теперь она превратилась в голубоглазую блондинку, красивая женщина и всё отлично видит… Я не обманываю.

Сашка всё же не удержался. Из-под чёрных очков потекли слёзы. Он отвернулся от одноклассницы. Ирина подсела к нему вплотную и погладила его по руке.

— Саня, вот увидишь, всё будет хорошо.

— Да ладно, — махнул он рукой.

— Не расстраивайся, Сань…

Вот привязалась, довела пацана до слёз, а теперь сидит успокаивает. Неожиданно стал срываться дождик. Ирина попрощалась с нами и убежала домой, напоследок крикнув:

— Саша, ты тоже иди домой, а то промокнешь.

Но Сашка не уходил, он долго сидел молча. Гладил меня. О чём-то думал, со мной не разговаривал. Я уж думал, что он полностью успокоился, но вдруг я снова увидел на Сашкином лице слёзы.

Ну что с тобой сегодня, Санёчек? Что же мне с тобой делать. Я приподнялся повыше и лизнул Сашкино лицо.

— Не надо, Трисон, — серьёзным тоном произнёс Саша.

Первый раз в жизни я пожалел, что он назвал меня не Тришей. Я прижался к его ноге и молча наблюдал за несчастным парнем. Дождь то усиливался, то затихал, то совсем прекращался, то снова начинался, как и Сашкины слёзы. Никак они с дождём не хотели успокаиваться. И вдруг меня посетила совершенно шальная мысль. А что если Сашке сделать подарок? Вот взять и подарить ему радугу. Врать, конечно, нехорошо. Но как же мне его успокоить? Расхандрился Санька совсем. Или не стоит так поступать? Хотя… он же всё равно ничего не увидит. Даже не знаю, правильно это будет или нет? А вдруг догадается, что я соврал. Что тогда? Стыда не оберёшься.

Увидев снова на щеке своего друга слезинку, я всё же решился. Будь что будет. Семь бед — один ответ.

— Ав! Ав! Ав! — старясь как можно жизнерадостнее, громко произнёс я.

— Что, Триша? — спросил Санька.

— Ав! Ав! Ав! — повторил я.

Сашка вскочил, уронил свою трость, поднял голову к небу и тихо спросил у меня:

— Радуга? Тришенька, на небе радуга? Ты её видишь?

— Ав! — твёрдо ответил я.

Санька мой замер и тихо-тихо что-то шептал.

Вы не представляете, сколько я натерпелся страху. На мою беду мимо нас проходил старичок с зонтом (не помню, как его зовут) из соседнего подъезда. Он остановился и внимательно стал наблюдать за Санькой, который всё ещё стоял с поднятой головой.

— Шурка, здорово, — поприветствовал он парня.

Сашка вздрогнул и после небольшой паузы ответил:

— Здравствуйте.

— А ты что домой не идёшь? Промокнешь ведь. Может, тебе помочь?

— Нет-нет, спасибо, — ответил Саша, — мы с Тришей на радугу смотрим. Видите? Красивая?

Я обомлел. Всё, думаю. Вот тут мне и крышка.

Старик поднял голову, взглянул на небо…

Дедушка, миленький, только не ляпни ничего. Умоляю. Прошу тебя, дедуля, родненький ты мой. Ну…

Старик посмотрел мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, то ли животный страх, то ли мольбу, то ли… мысли мои прочитал.

— Очень, — ответил старик. — Очень красивая сегодня радуга. Я никогда такой не видел. Ладно, пойду я, — добавил старик, — передавай привет маме и Елизавете Максимовне.

Сашка сел снова на лавочку, подозвал меня, я прилип к нему. Он обнял меня и долго-долго гладил, нашёптывая ласковые слова.

Дома Сашка заявил с порога нашим женщинам:

— Мама, бабушка, Трисон подарил мне сегодня радугу. Настоящую…

Бабушка подошла ко мне, наклонилась и впервые поцеловала меня в лоб.

Глава 23.

Ну вот, я уже могу три слова говорить. Ав — «да». У-у — «нет». И, конечно, «радуга». Теперь всё зависит от Сашки. Может, что ещё придумает. Между прочим, я слышал то ли по радио, то ли по телевизору, что существует морской язык, вернее, алфавит. Это как раз для меня. Вы ещё не забыли, что мои предки были моряками? Помните? Волна и Прибой! Всё-таки какие были имена…

Так вот, мои два слова «ав» и «у-у» можно смело использовать как азбуку Морзе. Как вам идея? Давайте попробуем. Если вы знаете морзянку, то без труда поймёте, что я сейчас скажу: «Ав, ав, ав, у-у, у-у, у-у, ав, ав, ав!» Поняли? Только не подумайте, что это две радуги с глупым завываниями в серёдке. Нет, это всего лишь точка-точка-точка, тире-тире-тире, точка-точка-точка. И означает это SOS, то есть спасите наши души — сигнал бедствия. Скажите, и зачем мне после этого слово номер «пять», которое в моём словарике значится, как «помогите»?

Вот это идея! Товарищи кинологи-инструкторы, возьмите на вооружение. Только давайте договоримся: авторство остаётся за мной. Чтобы всё было по-честному. Вон, Брайлю в этом году исполнилось уже двести лет, а во всём мире до сих пор говорят «Шрифт Брайля». Я не буду возражать, если вы воплотите в жизнь мою идею под названием «Азбука Трисона». И пусть вас не смущает, что я использовал морзянку. Мои «ав» и «у-у», это всё-таки нечто другое. Брайль, между прочим, рельефно-точечный шрифт тоже подсмотрел у одного артиллериста и потом адаптировал так называемое «ночное письмо» к нуждам слепых.

Как я горд собой! Какая же я умная собака! Может, и обо мне когда-то будут говорить, как сейчас о Брайле. Не знаю, если вас мой собачий юмор раздражает, тогда давайте поговорим о серьёзном. Расскажу ещё немного о системе Брайля. Сегодня она незаменима. С помощью брайля незрячие люди могут не только читать книги, но и партитуры, и математические формулы, и географические карты. Незрячие люди получили возможность работать, узнавать время по часам. Вы не поверите, но есть слепые, которые, благодаря специальным картам, даже управляют самолетом, конечно совместно с другим летчиком. Представляю, какую же радость испытывает слепой человек, находясь за штурвалом самолёта. Он, наверное, в такие минуты и о своём недуге забывает.

Брайль сегодня — это проводник новых технологий. Чтобы «расшифровать» текст, набранный на компьютере, можно использовать программу синтеза речи. А желающие читать самостоятельно используют специальное устройство, расположенное рядом с клавиатурой и формой напоминающим линейку. Это очень удобно, например, в тех случаях, когда важна орфография. Это еще одно доказательство того, что без брайля обойтись просто невозможно. Благодаря новым технологиям, у инвалидов по зрению появился реальный доступ к письменной информации и культурным достижениям.

Единственная проблема — дороговизна всех этих технических средств. Многие люди, желающие учиться, просто-напросто не могут себе этого позволить.

И почему я не пудель Тоби? Только не подумайте, что я решил отречься от своей породы. Нет, тут вот какое дело: этот Тобик-бобик получил когда-то самое большое наследство, оставленное ему Эллой Вендель из Нью-Йорка. Вы даже представить не можете, сколько денег получил Тоби. Если вы в данный момент стоите, присядьте — пятнадцать миллионов фунтов-стерлингов. Да за такие деньги в океане можно остров из собачьего корма насыпать. Представляете? Ходишь по острову и грызёшь почву в любом месте, всё на пользу.

Люди, если бы мне досталось такое богатство, вот честное собачье слово, я бы все деньги… нет, вру, немного потратил бы на себя, ну, там купил бы хорошую шлейку, чтобы не тёрла, постельку новую, подушечку, кормом на пару лет запасся бы, а всё остальное отдал бы незрячим людям — пусть покупают себе компьютеры и всевозможные приспособления.

Но самое главное: я бы построил громадный кинологический центр, где получали бы высшее повадырское образование тысячи студентов-собак. И сам лично помогал бы инструкторам обучать несмышлёнышей-щенков. Это был бы не просто центр, а настоящий собачий университет. ГКУ — государственный кинологический университет имени Николая Ляхова. Вы не знаете кто такой Николай Ляхов? А вот англичане не забывают нашего соотечественника, они помнят вклад русского офицера-эмигранта, который стоял у истоков английской школы собак-поводырей. Между прочим, об этом написана целая книга. Санька читал мне как-то на ночь.

Друзья, ну это же не дело, что слепой человек сидит дома и годами ждёт своего счастья, когда ему повезёт (если ещё повезёт), и у него появится собака-поводырь. Мне кажется, это очень несправедливо. Тем более, зрячих людей в сотни, тысячи раз больше, чем незрячих. Ну, скажите, что вам стоит собраться вместе человек двести-триста и организовать одному инвалиду собачку? Да что там двести-триста. Наверняка найдутся и те, кто сам, без всякой складчины, может организовать двести поводырей. В самом деле, не к Тоби же обращаться. Да и умер он давно. Интересно, а кому он оставил наследство?

Я так размечтался, что не сразу и расслышал как меня окликнули.

— Триша, уснул, что ли? — подошёл ко мне Санька. — Зову-зову его, а он и ухом не ведёт. Собирайся, мы едем в гости к маминым друзьям на дачу.

А чего мне собираться? Надел амуницию и вперёд. Это вам нужно то штаны, то майки, то зонты. Мама собралась? Наивный ты, Санёк. Мы её будем ждать минут тридцать, не меньше.

— Мама! — Крикнул Саша. — Мы вас на улице с Тришкой подождём.

Вот это дело. Я подхватился, Санька ловко накинул на меня все мои прибамбасы, и мы отправились вниз. С нами в лифте ехало ещё двое человек — толстенький круглолицый мужчина и белокурая женщина. Дамочка, так надуханилась, что я не выдержал и громко чихнул. Не нарочно, конечно, но что-то у меня в носу так засвербило, зачесалось…

— Будь здоров! — говорит мне Санька.

— Ав, — отвечаю я.

Что ты будешь делать. Или я не могу без приключений, или они со всеми случаются, ничего не могу понять. В общем, лифт остановился, а двери не открываются. Со мной такое однажды уже случалось. Мы с Иваном Савельевичем просидели в лифте часа два, наверное. Но там остановка была неслучайной. После того, как лифт (в прошлый раз) остановился, минут через пять в проёме потолка нарисовалась чья-то морда, то есть лицо.

— Слышь, мужик, — говорит лицо. — Я тут лифт ремонтирую, хочу помочь вам скорее выбраться. Да вот без напарника, видимо, не справлюсь. У тебя мобила есть? А то у меня батарейка села.

— Держи, — отвечает Савельевич и протягивает слесарю трубку.

— Спасибо, — поблагодарил наш «спасатель» и исчез… навсегда.

Во, какой бизнес придумали лихие ребята. Не буду вам повторять тех слов, которые мне довелось услышать от старика в нашей временной тюрьме, когда тот понял, что нас просто надули. Да и не запомнил я их. Савельевич от досады даже ногой по двери несколько раз саданул. Я зажался в уголок и сижу молча. Иван Савельевич покричит-покричит, потом сядет со мной рядом и целует меня:

— Эх, Трисон-Трисон, ты видишь, как эти скоты позорят нашу человеческую породу? Ну, скажи ты мне, пёсик мой родной, как же после этого верить людям?

А что я скажу? Скульнул и снова молчу. Савельевич ещё пару раз ударил по двери ногой, покричал немного, затем сел возле меня и сам заскулил. Не выдержал старик, заплакал, потом спохватился и говорит мне:

— Только ты смотри, собака, не подумай, что я за телефоном плачу. Нет, Трисон, пропади он пропадом этот телефон, я плачу оттого, что приходится жить среди вот таких двуногих животных…

В этот раз обошлось без слесарей-верхолазов, просто погас свет. Но уже через минуту меня словно бревном по башке стукнули. Круглолицый толстяк вдруг заявляет:

— Это всё из-за собаки.

Вы слышали? Мы застряли в лифте из-за меня. Совсем, думаю, мужик с ума спятил.

— Почему? — удивилась его спутница.

— А чего она тут расчихалась?

— Извините, — говорит Санька, — это он.

— Ну, он. Какая разница? Будем теперь из-за него куковать здесь…

Какая наглость! Конечно, кто крайний? Собака. Люди не виноваты. Это всё из-за собак случается. Люди вообще ни в чём не виноваты. Так на меня ещё никто не клеветал. Всяко случалось, но чтобы из-за меня лифт застревал, это уже… я даже не знаю, как это назвать. Вам дай волю, вы на нас, собак, и мировой кризис навесите. Впрочем, я и не удивлюсь. Послушаешь некоторые поговорки, жить не хочется. Вечно всё не слава богу: врут, клевещут — у людей это называется собак каких-то навешать. Слоняться без дела, лодырничать — собак гонять. Колбаса и конфеты самого низкого качества — это, оказывается, собачья радость.

Ну, о выражении «собаку съел» я вообще молчу. И как можно было додуматься до такого безобразия? Если человек приобрёл в чём-либо большой опыт и основательные знания, то все твердят взахлёб: он, дескать, в этом деле собаку съел. Ничего себе, комплиментик. Нет, ну давайте по справедливости. Возьмите меня. Я в поводырской работе так поднаторел, такой опыт приобрёл, что могу слепого чуть ли не сквозь стену проводить. И что с того? Как я по вашему должен говорить? Я в этом деле человека съел? А-а, то-то и оно. Вот и подумайте сто раз, прежде чем свои глупые фразеологизмы вслух произносить…

— Но при чём тут пёс? — возмутился Санька. — Разве лифты не застревают без собак?

Понял, толстый балбес? Как тебя мой Шурка? Знай, за меня тоже есть кому заступиться.

— Если бы он не чихнул, всё было бы нормально, — не унимается мужчина.

— Не говорите глупостей, дядя, — стиснув зубы, отвечает Сашка.

Куснуть тебя, что ли, за коленку, чтобы ты не возводил напраслину да Сашку не огорчал?

— Успокойся, мальчик, — вмешалась душистая дама, — дядя шутит.

Ничего себе шуточки. Оболгал, можно сказать, унизил, а ей — шуточки.

— Ничего я не шучу, — буркнул мужчина и добавил: — Он так чихнул, что кабина затряслась. Вот лифт и остановился…

Ты бы лучше, духов меньше на свою невесту выливал. Дышать нечем. Не лифт, а парфюмерная лавка. Фу, какая гадость. Тут и мёртвый чихнёт.

— Гав! — сказал я, думая, может так прекратит свою гнусную ложь.

— Сиди теперь, не рявкай, — говорит толстяк. — Да смотри ещё не нагадь здесь, а то будет тебе потом «гав».

Дурак, что ли? Может, действительно какой ненормальный? Ну, вы сами посудите: разве нормальный человек будет такое болтать? Да ещё при даме.

Не знаю, как я не сдох в том лифте. Но нам в этот раз повезло, лифт открыли минут через двадцать, и мы пешком спустились вниз. Я тот «аромат» до сих пор за версту чую. Если какая девица с таким запахом проходит мимо нас, я даже дыхание задерживаю…

К вечеру мы добрались до дачи. Вот где я отдышался. Воздух! Как вода. Его лакать можно.

Глава 24.

Утром я попал на войну. Серьёзно. Вспоминаю, и до сих пор хочется упасть и прижаться к земле. Но обо всём по порядку.

Тётя Тоня, так Санька называл мамину подругу, с утра затеяла в доме травлю то ли тараканов, то ли мышей, будь они неладны. Теперь я этих насекомых и грызунов ненавижу лютой ненавистью. Все человеки, включая Саньку, собрались ехать к кому-то в гости. Сашка, ясное дело, заупрямился и заявил:

— Я без Тришки никуда не поеду.

— Шурик, миленький, мы же на машине, — забегала бабуля, — куда же мы его посадим, на крышу, что ли?

Бабушка, тебе Петросяну бы помогать, а не внука воспитывать. Я представил мчащийся по шоссе автомобиль, а на крыше сидит собака. Мне кажется, точно кто-нибудь заехал бы в кювет, увидев такое представление. Ну, бабуля…

— Я его на руки возьму, — отвечает Санька.

— Не говори глупостей, Александр, — говорит Елизавета Максимовна, — такого телка на руки. Ты что?

Вот она — человеческая неблагодарность. Когда её коровой обозвали (помните перепуганного водителя?), я за неё заступился. Во всяком случае, гавкнул и мысленно пристыдил обидчика. А теперь вот и сам обозван травоядным млекопитающим. Хорошо хоть телком, а то ведь могла и козлом назвать.

Однако все эти обзывания уже через полчаса показались мне мелкой шалостью. В общем, Санька так и не смог отстоять наши с ним права быть вместе, и меня заперли в какой-то загон в конце двора. Чтобы я случайно в доме или во дворе никакой отравы не наелся. Эта идея принадлежала тёте Тоне. Почему-то мои родственники легко с ней согласились. Повода, вроде, не давал. Никогда ничего постороннего не ел. Ну, было пару раз в жизни: воды дождевой нахлебался, да из лужи дворняги угостили. Но тогда у меня выхода не было. Я пил, чтобы не подохнуть. Ну, уж извините, отраву для тараканов есть не стану в любом случае. Да ладно, чего уж теперь.

Слышу, тросточка стучит. Смотрю, Санька подошёл к решётчатой двери и протягивает мне руку.

— Ты здесь, Триша? — спрашивает, а сам чуть не плачет.

— Ав, — положив лапу ему в руку, отвечаю, — ав.

— Прости меня, родной, — жалобно произнёс он. — Не хотят они брать тебя в машину. Не обижайся, мама сказала, что мы через два-три часа вернёмся. Не обижаешься?

— У-у-у…, — отвечаю я. Понимаю, при чём тут Санька. У него такое же положение, как и у меня. Что сказали, то и делай. Взрослые часто не задумываются над нашими желаниями. Вся власть у них в руках. Некоторые даже не понимают, чем воспитание отличается от дрессировки и наоборот.

— Спасибо, Триша, — говорит Санька. Присел на корточки и гладит мою ру… лапу.

Дворик затенённый, солнце не печёт. Я вырыл в уголочке себе небольшую «постельку», немного покрутился, лёг и задремал.

Да, кстати, знаете, почему мы, собаки, прежде чем улечься, крутимся на одном месте. Замечали? Эта «привычка» заложена в нас на генетическом уровне. Дикие звери, к примеру, волки утаптывают, приминают траву или снег, чтобы получилось что-то похожее на гнездо. Они устраиваются в нём, свернувшись кольцом. В чём преимущество этого сооружения? В том, что такая «постель» позволяет волку максимально расслабиться и хорошо отдохнуть. Ведь, чтобы сохранить тепло в позе кольца, лёжа на плоской поверхности, животному приходится держать некоторые мышцы в напряжении. А в ямке гораздо удобнее сохранить такую позу.

Для нас, домашних собак, такие действия, конечно, не имеют особенной значимости. Это просто, как вы говорите, генетическая память. А вот для собак, которые живут круглый год вне помещения, такое поведение остаётся жизненно необходимым.

Повинуясь зову предков, устроился я в своём уютном гнёздышке. Когда я сплю, глаза мои, конечно, как и у людей закрыты (иногда полузакрыты), но зато в это время мои обоняние и слух работают как часы. Стоит появиться незнакомому запаху или раздаться какому-то постороннему звуку, я немедленно просыпаюсь. Попробуйте подкрасться ко мне спящему и не выдать себя. Уверяю вас: не получится. Только не проверяйте эти способности на незнакомых собаках. Потом пеняйте на себя.

Лежу, дремлю, вспоминаю. Однажды Иван Савельевич заспорил с каким-то собаконенавистником.

— Я бы всех собак убрал из города, — говорит мужчина. — Столько от них неприятностей — гадят, где попало, лают, могут укусить. Нет-нет, Иван Савельевич, — опомнился он, — вашего Трисона я не имею в виду. Он-то как раз полезен. Я говорю о тех, которые… в общем, только воздух портят. Я не понимаю их хозяев, столько денег на собак тратят, да ещё в общественный транспорт с ними лезут…

Иван Савельевич долго молчал, потом говорит:

— Гадят, значит? А ты возле пивнушки в нашем парке был? Ты не знаешь, почему там вонь такая стоит? Собаки нагадили?

— Ну, Иван Савельевич, это другой случай, — попытался возразить собеседник.

— Как это другой? — Усмехнулся старик. — Как раз тот случай и есть. Другой пример привести? Скажи, а куда ходят в туалет те, кто не в состоянии дотерпеть до дома или до ближайшего туалета?

— Ну, так это же, — развёл руками мужчина, — называется — приспичило…

— Приспичило, — согласился Савельевич, — но тогда объясни мне, старому дураку, сколько у нас людей из так называемой «группы риска»? Бомжей, пьяниц, наркоманов, беспризорников? Ты думаешь, они ходят по городу и ищут платные туалеты? Или ты хочешь сказать, они не радуются детским площадкам и кустам возле них?

— Что вы хотите этим сказать? — Раздражённо спросил мужчина.

— А то, что у меня сосед работает дворником. Поговори с ним, он тебе расскажет, от кого больше вреда: от людей или собак. Дворники просто не в состоянии всё убрать. А в траве остаётся и битое стекло, и шприцы, и одноразовая посуда, да чего там только не обнаружишь. Так вот, уважаемый, знаешь, кто это всё убирает?

— Кто? — вздёрнул брови собеседник. — Собаки, что ли?

— Эх, ты, балда, — рассмеялся Иван Савельевич, — какие собаки?

— А кто же тогда?

— Владельцы собак и убирают.

— Зачем? — ещё больше удивился мужчина.

— А ты подумай, — говорит Савельевич, — тебе голова для чего нужна? Думать или кепку носить?

— Да нет у меня никакой кепки, — растерялся собеседник.

— Ну, это я так, к слову, — говорит мой старик. — Для того, чтобы их питомцы не порезались, не поранились, не отравились. Понимаешь теперь? Так что, когда говоришь о вреде собак, всегда помни: в соотношении количества отходов от людей и собак лидирует человек. Радуйся, что собаки помогают нам не оказаться по уши в дерьме.

Вот каким умным был мой Иван Савельевич. Но собаконенавистник не унялся.

— Хорошо, согласен. Тут с вами сложно спорить. А что же делать с собачьим лаем? Прихожу домой, хочется отдохнуть, а тут сверху начинается «переливы» — тяф-тяф-тяф! Это тоже польза?

— Тоже польза, — говорит Иван Савельевич, — собака просто так не лает. Но я скажу тебе одно: в подъездах, где проживают собаки, краж всегда меньше. Не веришь, спроси у милиционеров. Они сами мне об этом говорили. Собака чует чужого. И, если домой пришёл сосед, она и ухом не поведёт. А вот ежели кто чужой начнёт петли нарезать на площадке, тут же даст знать.

— Ну ладно, Савельевич, — махнул рукой мужчина, — пойду я. Вижу, с вами спорить бесполезно.

— Всего доброго, — ответил Иван Савельевич и протянул руку для прощания.

Да, старик мой собак любил. Мне даже кажется, больше, чем людей.

Это что ещё такое? Услышав над головой шёпот, я открыл глаза. На берёзе за забором сидел мальчуган с открытым ртом. Это что ещё за басурман? Ты кто такой?

— Пацаны, лезьте сюда! — заорал непрошенный гость. — Здесь такая кобелина валяется, вы обалдеете.

Какой невоспитанный ребёнок. Беспризорник, что ли? «Кобелина», да ещё и «валяется». Ну и выраженьица.

Через минуту на соседних деревьях появилось ещё два таких же замурзанных пацана.

— Ни фига себе! — присвистнул второй мальчик.

— А чей это? — спросил третий. — У тётки Тоньки вроде собаки не было.

— Эй, псина, ты чья? — спросил первый.

— Гав! — ответил я на всякий случай.

— Смотри, она ещё и гавкает!

Забавные хлопцы, думаю. А что я, по-вашему, должен мявкать, что ли? Или мычать? Ты смотри, зоологи отыскались.

И тут произошло самое страшное. Один из хулиганов вынул из кармана рогатку, зарядил её камнем и как даст в меня, я аж подпрыгнул. Снаряд попал мне под ухо. Боль пронзила меня, я заскулил и начал громко гавкать. Смотрю, второй тоже вынимает оружие и целится в меня. Вторая пуля попала мне в лапу. Я взвыл.

Что же вы творите, ребята? Не успел я отойти от второго ранения, как третий стрелок огрел меня камнем по спине.

— Будешь знать, кобелина, как на людей гавкать! — крикнул один из нападавших. — А ну давай, пацаны, покажем ему!

Поняв, что в этой ситуации я ничего не могу сделать, а гавкать совершенно бесполезно, я отвернулся к юным палачам спиной, приник к земле и закрыл лапами глаза. Главное сейчас — уберечь глаза. Куда же мне без глаз-то? Как же я Саньку буду водить, если глаза повредят? А пацаны не унимаются.

Помните, в конце первой части я рассуждал о чёрной и белой полосах? Так вот, тогда у меня была полоса белёхонькая. Ай. Как же больно…

Атака прекратилась после того, как у нападавших закончились снаряды. С чувством выполненного долга «боевики» спустились на землю и ушли. Об одном лишь я молил, чтобы они не вернулись. Мне повезло — пацаны больше не появлялись.

Сказать, что я их возненавидел, не скажу. Мне было их жаль. Они не виноваты в том, что сотворили. Как и бойцовские собаки. Помните? Только у собак виноваты хозяева, а у этих — воспитатели. Кто вырастет их этих мальчуганов? Кем они станут? Вспомнят ли они, как издевались над безобидным псом?

Тело моё ныло, лапа кровоточила, болело ухо. Заживёт, думал я, заживёт. Но зато глаза сохранил. Саньку не подвёл… Приедет мой мальчик, увидит, что я вышел с поля боя живым, со зрячими глазами и обрадуется.

Санька, родной мой, возвращайся поскорее. Плохо мне тут без тебя. Очень плохо…

Глава 25.

Вот вам ещё один пример человеческой близорукости. «Заживёт как на собаке», — говорите вы. И что? Считаете, в этом выражении по отношению к нам нет ничего бестактного? Переверни наоборот, слушатель сразу же нахмурится. Представьте, кто-нибудь из моих коллег поранит лапу на прогулке, а я говорю ему: «Не переживай, дружище, заживёт как на человеке». Часто люди даже не задумываются, когда произносят свои поговорки и присказки. Но каково нам всё это слушать? А некоторые «мудрецы» даже советуют: не смотрите на собак, как на людей, иначе они станут смотреть на вас, как на собак. Ничего себе, дружба. То есть, называть нас друзьями можно, а смотреть как на человека нельзя — дескать, зазнаемся, нос задерём. Ерунда всё это. Смотрите на нас как угодно, мы всё равно останемся преданными и бескорыстными.

Родичи мои, как и предполагал Санька, вернулись через три часа. Увидев меня, мама ахнула.

— Триша, что с тобой, милый? — Всплеснула она руками и подбежала ко мне.

Что со мной. Ничего особенного. Смотри сама. Пока вы по гостям разъезжали, я тут «высоту» в одиночку держал.

— Мама, что случилось? — взволнованно спросил Санька. — Что с ним?

— Не пойму ничего, — мама наклонилась и приподняла моё ухо. — Кровь… и лапа в крови… Господи, боже мой! — Она подскочила и, метнувшись к калитке, закричала: — Тоня, Тоня, мама, идите сюда. Скорее, Тоня!

— Что случилось? — выпучила глаза запыхавшаяся тётя Тоня и, увидев меня, замерла, затем выдавила: — Вот сволочи!

— Кто? — вскрикнула мама. — Кто это сделал?

— Мама, мама! — Санька схватил Светлану Сергеевну за руку. — Что с Тришей? Скажи… Почему вы молчите? Триша, Триша! Ты живой?

— Ав! — тихо ответил я и, ковыляя, подошёл к Саньке. Он присел рядом и обнял меня.

— Саша, погоди, у него кровь, нужно обработать раны, — сказала мама.

Прибежала бабушка и тут же начала причитать:

— Тришенька, миленький, кто ж тебя так? Тоня, как это могло случиться?

Тётя Тоня подняла с земли несколько «пуль» и тяжело вздохнув, произнесла:

— Да кто? Местные отморозки. Вот, смотрите, — она протянула Елизавете Максимовне камушки и добавила: — с рогатки обстреляли.

— Боже мой, — говорит бабушка, — да что ж они фашисты, что ли?

— Хуже, Максимовна, хуже, — всхлипнула тётя Тоня. — Вы меня, ради бога, простите, что так получилось. Я же не думала, что они в собаку стрелять начнут. У меня тут… здесь… раньше коза жила. И… в общем, пришлось зарезать её…

— Как зарезать? — охнула Елизавета Максимовна.

— На мясо, — ответила тётя Тоня. — Пацаны обстреляли её из рогаток, глаз выбили, всю голову размозжили…

О-о! Так мне ещё, по сравнению с козой, повезло, думаю. Меня-то уж, надеюсь, никто не предложит на мясо укокошить. Да и глаза мои, и голова вроде целы. Ухо, лапа — ерунда, заживёт, как на… в общем, в скором времени.

— Это ты, баба, во всём виновата! — вдруг закричал Сашка. — Это всё ты!

— Господь с тобой, внучек, что ты такое говоришь? — Опешила бабушка. — Откуда ж я знала, что тут такие изверги живут…

— Все беды из-за тебя происходят: то к столбу Тришу привяжешь, то в загон закроешь, — Сашка залился слезами.

— Не говори глупостей, — зашипела бабушка, — как тебе не совестно?

Сашка сел на землю, обнял меня и стал нежно гладить:

— Прости меня, Тришечка, прости миленький. Я клянусь тебе, братик мой, никогда больше тебя не брошу. Никогда! Тебе больно, Тришенька?

— У-у, — соврал я, чтобы хоть как-то успокоить мальчика.

— Обманываешь, — Санька поцеловал меня, — обманываешь. Не хочешь меня расстраивать?

— Ав! — честно признался я.

— Саша, — повторила мама, — вставай, пойдём, обработаем ранки.

— Сильно его повредили? — спрашивает Санька.

— Да не очень, — говорит мама, — вот под ушком кровь и на лапке немного. Пойдём, не расстраивайся, всё будет хорошо. Быстро заживёт. Пойдёмте. Триша, пошли.

Тоже мне судмедэксперт. «Не очень», «кровь под ушком», «на лапке немного». У меня всю спину ломит, а ей «быстро заживёт». Ещё добавь «как на собаке».

Бабушка, закрыв руками лицо, горько плакала.

— Зачем ты бабушку обидел? — строго спросила мама.

— Ничего я её не обидел, — возмутился Сашка, — я просил взять Тришку с нами, а она отказала.

— Да при чём тут я? — закричала бабушка. — Это же не моя машина, а водитель сказал, что собаку брать с собой нежелательно. Вот я…

— Извинись перед бабушкой, — потребовала мама. — Ты здесь не прав, Саша.

— Прости, баба, — буркнул Санька, — я погорячился. Прости.

Молодец, Александр. Всё правильно. Она же не нарочно. Кто думал, что такое случится. Пожалей бабулю, а то довёл бедную женщину до слёз. Мы — мужчины, и должны вести себя по-мужски.

Бабушка подошла к Саше, обняла его и поцеловала в плечо.

В доме мне обработали раны, напоили парным молоком, угостили курочкой. И жизнь наладилась. Наверное, люди что-то подмешали мне в молоко, ибо я сразу же крепко уснул, понимая, наверное, что уж в этом «тараканнике» никто обстреливать меня не станет.

Что мне только не снилось в этот раз. И любимый пёс Александра Македонского — борзая Перитас. Вы знаете, пёс, защищая своего хозяина, погиб в неравной схватке со слоном. И плевать было собаке, что противник намного крупнее. Потому, когда я слышу басню «Слон и Моська», она вызывает у меня другие эмоции. Сильна Моська, не сильна, кто его знает, почему она лаяла на слона. Может, тоже крошка за хозяина переживала. А вы хохочете над ней. А ведь и действительно «знать она сильна, раз лает на слона…».

Снилась камчатская лайка с незатейливой кличкой Камчатка, которая во всех поездках сопровождала русского царя Александра III. Она погибла при крушении поезда, когда царская семья возвращалась из Крыма в 1888-ом году.

Что бы я делал без телевизора? Ума не приложу. Люблю смотреть и слушать о собаках. Вы знаете, члены русской царской семьи всегда были заядлыми собачниками. Екатерина Великая обожала свою левретку Земиру, у Петра I было двое любимцев: терьер Лизетта (прямо как наша бабушка, почти) и булленбейцер Тиран (подходящую кличку царь придумал). А пудель Николая I Гусар удивлял окружающих своими математическими способностями. Говорят, Татищев выкупил «артиста» из балагана за громадные деньги, нарочно чтобы подарить царю.

Не подумайте, что я расхвастался, но в наше время среди руководителей государств очень популярны мои собратья. Самым первым «президентским» лабрадором стал Бадди — шоколадный пёс Билла Клинтона. Ну, нашу соотечественницу Кони знают все, я её частенько по телевизору вижу. А недавно узнал, что сына Кони подарили австрийскому президенту Томасу Клейстилю. Вот так-то!

Ох, и выспался я в этот раз, никогда так не спал. Человеки, видимо, чувствуя свою вину, вели себя тихонечко. Когда я проснулся, услышал, что люди беседуют шёпотом. Но тут чую родной запах, приоткрыл глаз и вижу: вот он, мой главный защитник, рядом сидит. Бедный ты мой, сколько же ты тут просидел подле меня? Я тихонько авкнул. Сашка встрепенулся и положил свою тёплую руку мне на нос.

— Выспался, Триша? — спрашивает.

— Ав-ав! — отвечаю.

— Ну, как ты? Полегчало?

— Ав! — говорю.

И не вру. Мне действительно стало полегче — во всяком случае, боль в спине утихла, раны не щиплют, тем более я перед трапезой их хорошенько вылизал. Волей-неволей, задумаешься: может у собак и впрямь быстрее раны заживают, чем у людей?

Вообще-то, многие не знают, что у нас в слюне содержится обеззараживающее вещество. Мы даже можем человеку зализать рану. Честное слово. В одной из передач по «Дискавери» однажды рассказывали, что древний человек как бы «заключил договор» с собакой — договор на оказание защитных услуг. Люди по нему обязались кормить нас, любить, заботиться о нас, а собаки — защищать и быть преданными человеку. Так вот, защищать — это не только лаять и кусать врага. Нет. Мы ещё и лечим человека. И, между прочим, этому есть объяснение. Слизывая с раны человека микрофлору, мы сами заражаемся, то есть инфекция от человека попадает в нас. Но собачий организм устроен так, что наша иммунная система тут же начинает вырабатывать лекарство. И мы через свой язык делимся этим лекарством с человеком, поскольку теперь у нас одна инфекция на двоих. Всё не так уж и сложно.

Сложность в другом. Иногда собаке приходится лечить человека-друга в экстремальных условиях. Понимаете, не можем мы вот так запросто переработать выпитое вами спиртное и выкуренные сигареты, ругань и проклятия, стрессы и неврозы, волнения и отрицательные эмоции. Мы добросовестно выполняем свои обязательства по договору, веря вам, людям, что вы сделаете то же самое, если мы заболеем от своего целительства.

И как же нам бывает обидно, когда больную собаку прогоняют, выбрасывают на улицу или усыпляют.

Давайте соблюдать наш договор, человеки. И вы убедитесь, что собаки вас не никогда подведут.

Как мой Санька — слышали, он меня даже братом теперь называет. Братиком. Если понадобится, я за него и за его радугу жизнь отдам…

Глава 26.

На третий день после боевых действий, я отошёл полностью. Проснулся утром — ничего не болит, нигде не щиплет, настроение радостное. Приподнял голову, соня мой всё ещё спит, а из-под одеяла выглядывает шершавая пятка. Захотелось немного похулиганить. Я лизнул пятку (она тут же нырнула под одеяло) и наблюдаю. Санька заворочался, но спросонья, видимо, не поймёт, что это было.

— Триша! — наконец, позвал он меня.

— Ав, — отозвался я.

— Иди ко мне, — предложил Санька.

Меня два раза приглашать не надо. Я мигом запрыгнул на кровать и прильнул к мальчишке.

— Ну, как у тебя дела, Тришка? Болит лапка? — спрашивает Санька.

— У-у, — отвечаю.

— А ушко?

— У-у.

— Ничего-ничего не болит?

— Ав!

— Классно, Триша. Рад за тебя. Ты не врёшь случайно?

— У-у!

— Слушай, — вдруг вспомнил Сашка, — так, может, сегодня на озеро сходим?

— Ав-ав!

— Хочешь покупаться?

— Ав-ав! — повторил я.

— Тогда собирайся, — сказал Санька и сел на кровать. — Теперь, главное, чтобы мама не воспротивилась. Но, думаю, не должна…

Чудак ты, Санёк. «Собирайся». Так я уже собран. Это ты давай собирайся, да маму уговаривай.

Я проводил Саньку к маминой комнате и сел у порога.

— Мама, ты не спишь? — спросил Сашка.

— Нет, сынок, просто лежу, думаю. Ты давно встал?

— Да вот только проснулся. Мам, можно мы с Тришкой на озеро сходим? — спросил Саша.

— Вдвоём, что ли? — удивилась мама.

— Ну да, — говорит Санька, — а что тут такого? Мы аккуратно…

— Нет, вдвоём я вас не отпущу, не обижайся.

— Ну, тогда пойдём с нами, — предложил Санька.

— Когда ты хочешь? — спросила мама.

— Да хоть сейчас, — решительно ответил Санька.

— Нет, дорогой, так дело не пойдёт. Иди, приводи себя в порядок, умывайся, почисти зубы. Позавтракаем и пойдём на озеро.

— Спасибо, мамочка, — ответил Сашка и обнял маму.

Значит, всё хорошо. От завтрака и я не откажусь. Эх, поплаваем! Моряк я или кто? Ух, как хочется окунуться. Молодец ты, Сашка.

Через два часа я уже любовался водной гладью. Вы видели Биссеровские озёра? Это, кстати, недалеко от нашей школы. Мы нашли уютное местечко подальше от людей, чтобы кто-нибудь в толпе ненароком не наступил на Саньку. День великолепный — солнышко, погода как раз для купания. Мама сняла с меня всю амуницию. От нетерпения я стал поскуливать.

— Ну, чего ты плачешь? — улыбнулся Сашка. — Иди уже, купайся.

Я поцеловал мальчишку и ринулся в «океан». Вы не представляете, какое это блаженство — поплавать, понырять, побарахтаться в воде. Это вам не душ, не ванна. Некоторые наивные люди спрашивают: можно ли собакам купаться в водоемах? Ну, в смысле, не вредно ли нам? Отвечаю: нет, тысячу раз нет. Какой вред? Ясное дело, не в болоте же купаться. Но там, где можно людям, там и нам не повредит. Вы поймите, нам гораздо тяжелее переносить высокую температуру, чем вам. Мы же не можем, как вы, на лето повесить свою шубу в шкаф и посыпать её нафталином. К чему такие вопросы? Вы и сами в жару не прочь нырнуть в какой-нибудь фонтанчик. А мы уж и подавно.

Конечно, в городских водоёмах купаться небезопасно. Даже, если вы видите, что там плещутся ребятишки, присмотритесь: вряд ли вы заметите рядом с ними родителей. Зачастую дети купаются даже там, где огромными буквами написано: «Купание запрещено!» Вы и сами были когда-то маленькими — скажите честно: задумывались ли вы о последствиях таких купаний? Конечно, нет. Вот и дети не думают. Хочется им поплескаться в воде и всё тут.

Справедливости ради, нужно сказать, что не все городские водоёмы запущенны. Однако там купаться всё равно нежелательно, потому что купание в грязной воде ничем хорошим не закончится. А вот за городом — дело другое. Тут раздолье и прекрасная вода. Хотите совет? Если ваша собака мечтает побарахтаться в воде, а ехать за город у вас нет времени, то вы можете свозить её в специальный собачий бассейн. Серьёзно говорю. По соседству с квартирой Ивана Савельевича жила такса Арфа. Так вот, она раз в неделю строго ездила в бассейн. Зазнайка такая была. Встречаемся как-то на прогулке, она спрашивает:

— Трис, а ты бассейн посещаешь?

— Нет, — отвечаю я.

— Зря-зря, — говорит Арфа. — Очень полезно.

— Знаю, — вздыхаю я, — да вот нам бы со стариком до следующей пенсии дотянуть, чтобы зубы на полку не положить. Так что тут, Арфа-Марфа, не до купаний, ни до парикмахерских.

— Да, — говорит соседка, — не повезло тебе с хозяином.

— Дура ты, — разозлился я, — ты думаешь, чем богаче твой хозяин, тем у тебя жизнь счастливее?

— Конечно, — удивляется Арфа. — Что толку жить у бедных людей? Ни корма нормального, ни развлечений. Разве это счастье?

— Счастье, глупая ты собака, не в развлечениях, — зарычал я.

— А в чём же? — взвизгнула такса.

— Наше собачье счастье — делать человека счастливым. Понимаешь?

— У-у, — говорит она, — не понимаю. Мой хозяин и так счастлив, что я у него есть. Знаешь, как радуется, когда я…

— В том-то и дело, — перебил я, — что это твой хозяин.

— Но у тебя же тоже есть хозяин? — удивилась Арфа.

— Нет у меня хозяина. У меня есть друг, — гордо ответил я и отвернулся, давая понять этой избалованной особе, что разговор окончен.

— Странно, — фыркнула такса, — очень странно.

Иван Савельевич, конечно, ничего не понял.

— Ты чего, Трисон, на маленькую собачку рычишь? — спрашивает старик и добавляет: — Пошли-пошли от греха подальше.

Это, дорогой Иван Савельевич, тебя не касается. Мы тут беседуем по-своему, по-собачьи.

Нанырявшись вдоволь, я выскочил на берег и, чтобы согреться, стал носиться как угорелый. Думаю, пока не зовут, сделаю ещё один заплыв.

И вдруг… что это? Ёлки-палки, по-моему, беда. Я увидел маленькую девочку, которая вынырнула из воды, что-то пыталась крикнуть, но вместо этого махнула рукой и тут же снова ушла под воду. Да она же тонет, сообразил я и, бросился ей на помощь. Добрался до неё я быстро, но тут возникла проблема: девочка была в одних трусиках. Если я буду тащить её за одежду, она захлебнётся. Тогда я принял решение ухватить её за волосы. Стиснув крепко зубы, я приподнял её голову над водой и поплыл к берегу. Девчонка закашлялась, и вдруг обмякла. Я выволок её на песок и начал громко гавкать. Какой-то пожилой мужчина подбежал к нам и закричал на меня:

— Что же ты, сука делаешь? Ребёнка покусал?

Ну что ты будешь делать с этими людьми? Что же ты стоишь? Делай девчонке искусственное дыхание. Она же помрёт. На моё счастье, к нам подбежала женщина и запричитала:

— Девчонка тонула, собака её вытащила. Девочка жива?

— А-а! — Опешил мужчина. — А я думал, она… это… её…

— Ну что же вы стоите? Что-то нужно делать, — голосила женщина.

Мужчина, наконец-то опомнился, встал на колени и принялся делать искусственное дыхание пострадавшей. Через какое-то время изо рта девочки вырвался фонтан, она закашлялась и открыла глаза.

— Слава богу! — вскрикнула женщина. — Жива!

Я заметил, как по пляжу в нашу сторону бежит молодая женщина и машет руками.

— Господи! Радочка, миленькая, девочка моя, что случилось? — она рухнула на землю рядом с дочерью. — Доченька, милая моя, как ты…?

Но девчонка, видимо, от страха не могла вымолвить ни слова. Моя миссия на этом окончена. Я поковылял к Саньке.

— Ну что, Триша? Накупался? — гладит меня Санька.

— Ав! — отвечаю.

— Классная водичка?

— Ав!

— Я бы тоже покупался, но мне пока нельзя.

Я лёг рядом с Сашкой и задумался. Ну, вот где была эта мама, пока девочка купалась в озере? Почему её не было рядом с ребёнком. Люди-люди, да что ж вы так безалаберны? Поверьте, уважаемые, если взрослая собака разрешит купаться своему щенку в реке или озере, да она глаз с него не сведёт. А тут что?

— Это ваша собака? — услышал я над головой женский голос.

— Да, — отвечает мама. — А что случилось?

— Наоборот, — говорит женщина, — ничего не случилось. Я хочу вас поблагодарить, Она…

— Это он, — поправил Саша, — его зовут Трисон.

— Хорошо-хорошо, — закивала женщина, — он спас мою дочь. Спасибо вам, огромное спасибо…

— Пожалуйста, — отвечает растерянно мама. — Но нам-то за что спасибо? Ему и говорите.

— И ему, и вам, спасибо, — поправилась женщина. — Вы откуда?

— Мы здесь в гостях, у моей подруги на даче, — отвечает мама.

— А можно адрес?

— Зачем? — удивилась мама.

— Я хочу сделать вашему псу подарок.

Во как! Мне ещё никто подарков не дарил.

— Да ну, что вы, — засмущалась мама, — не надо никаких подарков…

Что значит, не надо? Мама, как ты так можешь? Не ты же спасла девчонку, а я. Зачем за меня решаешь? Может, что-нибудь хорошее подарят. Если будет что-нибудь полезное для людей, я Сашке подарю. Прекращай.

— Трисон! — воскликнул Сашка. — Так ты, оказывается, герой у меня.

— Ав-ав! — отвечаю я гордо. Так хотелось добавить: а ты как думал!

— Умница ты моя! — погладил меня Санька и, обращаясь к женщине спросил: — А как вашу дочь зовут?

— Рада, — отвечает женщина, — Радужка.

— Какое красивое имя, — говорит Сашка. — Как Радуга…

Ну, Санька, ты даёшь! Везде тебе эта радуга мерещится.

Женщина оказалась настырной, записала адрес и попрощалась с нами.

Вечером я лежал на коврике и наслаждался людскими разговорами. Все только и говорили обо мне и о моём подвиге.

Всё-таки, скажу вам, приятно делать добрые дела…

Глава 27.

Эх, какие неожиданные случаются совпадения. Наступил день рождения нашей мамы. Решили отмечать здесь же, на даче. И вдруг приезжают родители Рады. И посмотрите, что из этого вышло. Мама Рады, со стыда чуть сквозь землю не провалилась. Но, как всегда, давайте по порядку.

Папа у них оказался каким-то большим начальником. Как я определил? Да очень просто: первое, машинка у него, чуть меньше автобуса, а второе — у Радужкиного папы есть персональный водитель. Увидев меня, гость расплылся улыбкой и громко поприветствовал:

— Здорово, герой!

Я ради вежливости вильнул хвостом и сел рядом с мамой.

Мужчина познакомился с тётей Тоней, мамой, бабушкой и, вытащив из салона большую коробку, спросил:

— Где ваш юноша?

— Саша? — удивилась мама. — Вы имеете в виду моего сына?

— Ну да, — закивал гость, — мне жена сказала, что хозяин пса ваш сын. — Мы привезли ему подарок.

Что-то я не понял. Говорили, мне подарок будет… Хотя, конечно, я понимаю, что собакам подарки не дарят, но они мне, если честно, и не нужны. А вот Саньке, думаю, не помешает.

— А что это у вас? — смущёно спрашивает мама.

— Я думаю, ваш парень будет доволен, зовите его, — предложил Борис Михайлович (так он представился нашим женщинам).

— Погодите, — мама почему-то покраснела, — погодите. Это… это…

— Это на сегодняшний день самый мощный ноутбук, — заверил гость, — поверьте: все друзья вашего сына будут ему завидовать.

— Но… вы понимаете… дело в том… что…

— Только давайте договоримся, это от чистого сердца, и ни о каком отказе не может быть даже речи. Зовите… как его зовут?

— Саша, — ответила мама и, сдерживая слёзы, добавила: — А вы разве не знаете?

— Что? — раскрыл рот мужчина.

— Саша слепой…

Мужчина замер на месте. Он медленно повернул голову и посмотрел на свою жену.

— Люба! — произнёс мужчина так, словно ударил молотом по наковальне. Я даже глаза зажмурил.

— Извините, — женщина схватилась за сердце, — извините, но… я не знала, я думала, что он просто в тёмных очках… ну, в смысле… пляжных…

— «Думала»! — снова бухнул мужчина, но, обращаясь к нашей маме, добавил мягко: — Ничего страшного, значит, ноутбук дарю вам. Берите, — он протянул коробку маме, — а с парнем мы решим, что ему подарить.

— Спасибо, но как-то неудобно, всё-таки, — залепетала мама.

— Светлана Сергеевна, прекратите, пожалуйста, — остановил её Борис Михайлович. — Я не из тех людей, которые обратно подарки увозят. Если бы Люба… Любовь Васильевна, сразу мне сказала, то…

— Боря, ну я… я…, — снова попыталась оправдаться бедная женщина. Мне показалось, она так перепугалась, что все слова забыла.

— Проехали, Любовь Васильевна, — перебил её муж, — нужно быть повнимательнее.

Борис Михайлович, вручил коробку маме и тут тётя Тоня объявила:

— А у Светы сегодня день рождения!

— Во! — Воскликнул Борис Михайлович и раскинул руки. — Вы поняли? Я же всегда чувствую, где праздник назревает. Ну, тогда Светлана Сергеевна, сам бог велел, подарок вам вручить. Погодите секундочку!

Он подошёл к машине, нырнул наполовину в салон и вынырнул с большой бутылкой коньяка.

— Если не возражаете, — говорит, — предлагаю по пятьдесят грамм.

— Проходите-проходите в дом, — спохватилась тётя Тоня.

— Спасибо, — отвечает Борис Михайлович, — заодно и с парнем вашим познакомимся.

— Трисон, зови Сашу, — сказала мама.

Я метнулся в помещение, но успел расслышать, как гость сказал:

— Какой умный у вас пёс. Так, значит, он поводырь? О! Эти собаки бывают поумнее человека.

Соображает мужик, подумал я и направился в Сашкину комнату. Конечно, с «поумнее человека» ты перегнул, хотя человеки тоже разные бывают…

Вообще-то, Борис Михайлович мне очень понравился. Не из-за того, конечно, что меня похвалил или подарок привёз. Нет, просто он как-то ведёт себя иначе, чем в такой ситуации ведут другие. Когда Сашка вошёл на кухню, мужчина не стал разводить муси-пуси, сюсюкаться, а бодро и весело спросил:

— Александр?

— Да, — отвечает Сашка.

— А я Борис Михайлович, папа Рады.

— Очень приятно, — говорит Санька.

— Слушай, какой ты молодец, Саша, — гость взял Санькину руку и крепко её пожал, — ты так здорово держишься, что Любовь Васильевна, это моя жена, даже не догадалась о твоём недуге. Это чисто по-мужски. Молодца, парень. Очень достойно!

— Спасибо, — ответил Сашка и улыбнулся.

— Спасибо-то оно спасибо, — рассмеялся Борис Михайлович, — да вот оконфузились мы немного, но мы это дело быстро исправим.

— Что случилось? — удивлённо спросил Саша.

— Ничего страшного, привезли тебе ноутбук, а он для зрячих. Но это ещё и лучше. Тут оказалось, что у твоей мамы день рождения. Это же хорошо? Теперь и у неё будет ноутбук, и тебе тоже привезём, но только специальный. Ты по брайлю читаешь?

— Конечно, — отвечает Сашка, — читаю, и… у меня есть даже мониторчик…

— И прекрасно, — говорит Борис Михайлович. — Всё, что ни делается, к лучшему.

Гости и женщины сидели за столом, а мы втроём неподалёку на полу — Сашка, я и маленькая Рада. Девчонка оседлала меня, словно пони и весело хохотала, когда я мотал головой. Я люблю детский смех. Не знаю, почему, но у меня от него поднимается настроение.

— Тлиша, — говорит Рада, — а плавда, что ты собака-водолаз?

Сашка рассмеялся и спрашивает у неё:

— Кто тебе такое сказал?

— Папа сегодня утлом говолит: вставай, Лада, поедем к твоему водолазу.

— Ну, если тебе нравится, называй его так.

А что, я тоже не против. Водолаз — хорошая профессия. И главное — полезная.

Борис Михайлович подробно расспрашивал маму о том, что случилось с Санькой, когда всё произошло, каков диагноз. А напоследок сказал:

— Светлана, я не буду ничего загадывать, но приложу максимум усилий, чтобы помочь вашему сыну. Сейчас медицина в этих вопросах шагнула далеко вперёд. Так что, я думаю, шансы есть.

— Спасибо вам, Борис Михайлович, — говорит мама, — большое спасибо.

— Это вам спасибо, — вздохнул мужчина, — за мою Радужку. Я как подумаю, что могло произойти, даже… Нет-нет, лучше об этом не будем говорить… Вы знаете, у меня есть близкий друг, доктор Николай Соболев. Он проводит уникальные операции. Я не разбираюсь в этом, но слышал, что врач под микроскопом вводит в глаз пациента свёрнутую в трубочку мягкую радужку. Вы знаете, мой друг вернул зрение уже многим людям. К ним в клинику едут со всего мира — и немцы, и итальянцы, и югославы. А это о чём говорит? Умеют ребята работать. Вы не волнуйтесь, я сам обо всём договорюсь. Вы пока сыну не говорите, пусть врач посмотрит.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — говорит мама. — Так всё неожиданно… Просто случайно всё произошло…

— Ничего случайно, Светлана, не бывает, — улыбнулся Борис Михайлович, — на всё воля божья. Вы мне мою Радужку спасли, а я, может, вашу радужку разыщу. Спасибо вам за угощение, нам нужно ехать, — гость встал и, обращаясь к дочери, сказал: — Радуля, прощайся с ребятами, мы уезжаем…

Рада — девочка без церемоний. Она звонко чмокнула меня в нос, у меня аж в ушах зазвенело.

— Площай, водолаз! — Громко сказала девчонка и добавила: — Плиезжай к нам в гости. Договолились?

— Ав-ав! — ответил я.

— Что он сказал? — спросила она у Саньки.

— Говорит, что договорились, — рассмеялся Сашка.

Глава 28.

Не знаю, какие механизмы привёл в действие Борис Михайлович, но последнее время наша квартира наполнилась мудрёными словами и совершенно непонятным фразами. Тут вам не только радуга-радужка, здесь и искусственные хрусталики, и имплантации, и интраокулярные линзы, и деформация камеры глаза, и компенсация травматического дефекта и ещё миллион всяких незнакомых и мозголомающих выражений…

Как оказалось, с этой радужкой не всё так просто. Она заказывается индивидуально для каждого пациента. Иными словами, жизнь моих родственников закрутилась вокруг возможного прозрения Сашки. Сейчас уже и не скажу, сколько времени прошло, но однажды Саньку увезли в больницу.

Стыдно мне признаваться, но всё же придётся. В какой-то момент меня посетили гадкие мысли. Вернее одна мысль, но очень гнусная. Как только я себя за неё не ругал.

Выл от досады и обзывал себя подлой собакой, коварным псом. В конце-концов, даже сволочью назвал. А знаете, почему? Да потому что однажды я подумал: это ж что получается, если Саньке вернут зрение, я ему буду не нужен? И (ой, как же мне стыдно!) представляете, мысленно говорю: это плохо. Ляпнул и тут же подскочил как ужаленный.

Да что ж ты такое говоришь, морда твоя собачья? Животина ты обнаглевшая! Скотина безмозглая. Кому плохо? Тебе? Да чтоб твои глаза после таких слов ослепли. В общем, я долго ругал себя. Даже потом жалко стало. Не знаю, как такое вырвалось у меня, но, поверьте, чисто случайно. С вами случается такое? Мелькнёт подленькая мыслишка, а потом точит, точит вас изнутри. Вот так и у меня получилось.

Конечно, я желаю своему подопечному выздоровления: Санечка, миленький, ты прости меня за эту подленькую мыслишку. Выздоравливай, мой родной. Пусть мне хоть хвост отрежут, хоть уши, как доберману искромсают, да пусть хоть на колбасу пустят, лишь бы ты увидел свою мечту. Я и так виноват перед тобой — обманул тебя с этой треклятой радугой, до сих пор совесть мучает. Нет-нет, Саша, ты обо мне не думай. Вот лежу тут в уголочке, скулю и жду новостей. Почему я так разволновался? Думаю, а вдруг мой мимолётный коварный вздох как-то повлияет на твою судьбу? И что тогда? Как мне потом жить со своим грехом?

Но всё обошлось. Операция прошла успешно. Сашка вернулся домой зрячим.

И вот тут вплотную подступила к нам разлука. Через какое-то время парню объявили, что меня забирают обратно в школу.

— Нет, — говорит он. — Я не хочу расставаться с Тришей.

— Понимаешь, Александр, — убеждал его какой-то мужчина, представитель моей школы, — так положено.

Сашка обнял меня и, насупился.

— Мы же с ним друзья, — говорит Санька, — мы не можем с ним расстаться. Я не смогу без него жить.

— Но мы не имеем права собаку-поводыря оставить у вас.

— Но почему? Почему?

— Саша, — вступила в разговор мама, — Трисон профессионал своего дела, он должен помогать людям. Понимаешь?

— Мамочка, ну сделайте что-нибудь, не забирайте у меня Тришку. Ну, пожалуйста! Очень вас прошу!

— Сынок, да пойми же ты…

— Ничего не хочу понимать, — он прижался ко мне: — Тришенька, миленький, они хотят нас разлучить.

Эх, Сашка-Сашка, ничего не поделаешь. Вот такая у меня профессия.

— Александр, — говорит чиновник, — после того, как вы… вас… вылечили.

— Лучше бы я остался незрячим, — вдруг выпалил Сашка, и в комнате повисла тишина.

— У-у-у! — взвыл я.

— Триша, ты не понимаешь! Нас с тобой хотят разлучить.

— Ав-ав! — говорю я.

И тут мама, посерьёзнев, строго сказала:

— Прекрати немедленно, Саша. Будь мужчиной. Давай поговорим серьёзно. Тебе хорошо было с Трисоном?

— Да, — буркнул Санька.

— Он здорово тебе помогал?

— Мама…

— Ты не перебивай меня, дослушай!

— Слушаю.

— Скажи, тебя разве не будет мучить совесть, если Трисон у нас будет домашней игрушкой, а какой-то слепой человек не сможет даже выйти на прогулку? Ты сейчас о себе думаешь? А, может, подумаешь и о тех, кому нужна помощь собаки-поводыря?

Сашка умолк. Затем, спустя несколько минут, приподнялся, подошёл к матери, обнял её и сказал:

— Я всё понял, мама. Извини. Да, конечно, я неправ.

Он вернулся ко мне, присел на корточки и, поцеловав меня, прошептал:

— Прости меня, Трисон. Прости, родной. Но они правы. Ты не обижаешься на меня?

— У-у! — ответил я.

— Спасибо, — Сашка погладил меня, потрепал уши и, поднявшись, сказал незнакомому мужчине: — Можно, я сам привезу его в школу?

— Да-да, конечно, — ответил мужчина — Приезжайте завтра, оформим документы.

На следующий день мы всей семьёй отправились в мою школу. Сашка настоял, чтобы женщины купили билет и на меня.

— Зачем ему билет? — удивилась бабушка.

— Бабушка, он поводырь, а не какой-то заяц.

— Хорошо-хорошо, Шурик, — согласилась бабушка, уловив на себе взгляд дочери.

До школы мы добрались без каких-либо приключений. Женщины, доверившись хорошей погоде в Москве, не прихватили с собой зонты. И мы попали под небольшой дождь. В школе нас встретил вчерашний гость. Мама вместе с ним ушла подписывать какие-то бумаги. К нам подошёл мой знакомый инструктор:

— О! Трисон, вернулся!

— Ав-ав! — грустно ответил я.

— Ну, как он работал? — спросил он у Саньки.

— Отлично! — ответил Сашка и тяжело вздохнул: — Жаль только вот расставаться, привык я к нему.

— Ну что поделаешь, — говорит инструктор, — тысячи людей ждут своего поводыря.

Им тоже нужна помощь. Ну, прощайтесь, что ли.

Я встал на задние лапы, опёрся на Сашкину грудь. Он обнял меня, поцеловал и расплакался.

Сань, ну что поделаешь? Вот так в жизни получается.

И вдруг…

— Ав! Ав! Ав! — громко залаял я и опустился на землю.

Сашка замер, затем медленно обернулся.

На небе сияла радуга.

Он долго-долго смотрел на свою мечту. А когда повернулся обратно, меня уже не было.

Июль-август, 2009 г.

(c) Copyright: Михаил Самарский, 2009.