Огненная Русь.

ВВЕДЕНИЕ.

«Я стою как перед вечною загадкою. Пред Великою и Сказочной страною». В.С. Высоцкий.

Данный эпиграф, взятый из творчества великого народного поэта, мог бы стать названием книги. Эта книга — о нас с вами, нашей стране — о России, о ее прошлом, настоящем, возможном будущем. Здесь предпринята попытка ответить на вечную загадку «великой и сказочной страны», загадку ее народа — народа особого, избранного, от которого зависит судьба русского государства и судьба всего мира, как это ни пафосно звучит.

Автор не претендует на открытие абсолютной истины, эта книга не более чем очередной шаг к ее раскрытию, и конструктивная полемика не будет лишней. В данной книге автор не занимается анализом уже известных положений современной науки, философских идей, божественного откровения, задача автора их синтез. В работе возможно несоответствие в стилистике текста, некоторая разрозненность отдельных частей, но они скреплены общей идеей, через них проходит красной нитью общий смысл. Данный синтез можно сравнить с мозаикой, где каждый осколок представляет собой независимое законченное целое, но при сложении отдельных осколков образуется единый образ, одно произведение.

Автор приносит свои извинения за чрезмерные упрощения первоисточников, особенно в первой части, так как данная книга предназначена для широкого круга читателей, а не для узкоспециализированной профессуры. Многие понятия, используемые в философских трактатах заменены более простыми обыденными словами, поскольку, по точному замечанию одного из уважаемых мною авторов: «овладение профессиональным жаргоном „философов“ еще никого не сделало Экклезиастом».

Так же автор предполагает некоторую осведомленность в вопросах, которые он поднимает, и поэтому не вдается в подробные объяснения. Фактически каждый довод, каждая выкладка в данной книге может быть оспорена, если ее выдернуть из общего текста изложения. Но не стоит уподобляться трем слепцам пытающимся определить что такое слон, по отдельным частям его тела.

И хочется сказать в заключении, что целью книги является не полемика, даже конструктивная, цель совершенно другая — призвать к действию, ведь только от нас зависит, как мы будем жить в дальнейшем. Выбор всегда есть, и этот выбор зависит от нас.

ЧАСТЬ I. ФИЛОСОФИЯ ДУХА.

Глава I. ВСТУПЛЕНИЕ.

Опять философия, скажет замученный жизнью человек. Зачем? А никуда без философии, никак без философских идей. Та же «замученность» является косвенным результатом принятия определенной жизненной позиции, основанной на ряде философских идей, материалистических или идеалистических, религиозных или атеистических. Чтобы разобраться в себе, в социальной обыденности необходимо обратиться к философии, и различным философским идеям, основанным на божественном откровении и научных достижениях.

Итак, что есть философия? Грубо — это предмет естествознания о человеке, о смысле его жизни, это есть опыт жизни. Свобода и своеобразие философского познания всегда подвергались опасности, и притом с разных, противоположных сторон. Если сейчас философия находится в зависимости от науки, то раньше она находилась в зависимости от религии. Философии вечно угрожает рабство то со стороны религии, то со стороны науки, и трудно ей удержаться в своем собственном месте, отстоять свой собственный путь. Некоторые философские течения отстаивают форму независимости, основанную на притязании философии быть независимой от жизни и быть противоположением жизни, что должно быть признано ложным. И фактически такой независимости философия никогда не могла получить. Религиозная вера и религиозная жизнь познающего не могли не отражаться на его философии, он не мог их забыть в своем познании. Также философ не может забыть о своих научных познаниях. Но рабство философа связано совсем не с тем, что у него есть религиозная вера и научное знание. Рабство это связано с тем, что религиозная вера и научное знание становятся внешними повелевающими силами для философского познания. И религия и наука могут внутренне оплодотворять философское познание, но не делаться внешним авторитетом для него.

Философия есть особая сфера духовной культуры, отличная от науки и религии, но находящаяся в сложном взаимодействии с наукой и религией. Вера в религиозное откровение является главенствующей подпиткой в познании. Но откровение не есть философского познания внешний авторитет, оно есть для него внутренний факт, философский опыт. Откровение имманентно философскому познанию, как внутренний свет. Философия человечна, философское познание — человеческое познание; в ней всегда есть элемент человеческой свободы, она есть не откровение, а свободная познавательная реакция человека на откровение. Если философ-христианин и верит в Христа, то он совсем не должен согласовать свою философию с теологией православной, католической или протестантской, но он может приобрести ум Христов, и это сделает его философию иной, чем философия человека, ума Христова не имеющего. Откровение не может навязать философии никаких теорий и идеологических построений, но может дать факты, опыт, обогащающий познание. Философия может быть только свободной, она не должна терпеть принуждения. Философия приходит к результатам познания из самого познавательного процесса, она не терпит навязывания извне результатов познания, которое терпит теология. Философское познание должно приобщиться к первоисточнику жизни и из него черпать познавательный опыт. Познание есть посвящение в тайну бытия, в мистерии жизни. Трагедия философского познания в том, что, освободившись от сферы бытия более высокой, от религии, от откровения, оно попадает в еще более тяжкую зависимость от сферы низшей, от положительной науки, от научного опыта. Сама наука была некогда порождена философией и выделилась из нее. Но дитя восстало против своей родительницы. Никто не отрицает, что философия должна считаться с развитием наук, должна учитывать результаты наук. Но из этого не следует, что она должна подчиняться наукам в своих высших созерцаниях и уподобляться им, соблазняться их шумными внешними успехами: философия есть знание, но невозможно допустить, что она есть знание, во всем подобное науке. Философия есть особая сфера духовной культуры, отличная от науки и религии, но находящаяся в сложном взаимодействии с наукой и религией. Философии мир раскрывается иначе, чем науке, и путь ее познания иной. Науки имеют дело с частичной отвлеченной действительностью, им не открывается мир как целое, ими не постигается смысл мира. Философия не есть религиозная вера, не есть теология, но не есть и наука, она есть она сама.

Первичное отличие философии от науки — философия познает бытие из человека и через человека, в человеке видит разгадку смысла, наука же познает бытие как бы вне человека, отрешенно от человека. Поэтому для философии бытие есть дух, для науки же бытие есть природа. Философия, в конце концов, неизбежно становится философией духа, и только в таком качестве своем она не зависит от науки. Философская антропология есть центральная часть философии духа. Она принципиально отличается от научного — биологического, социологического, психологического изучения человека. И отличие это в том, что философия исследует человека из человека и в человеке, исследует его как принадлежащего к царству духа, наука же исследует человека как принадлежащего к царству природы, т. е. вне человека, как объект. Основной признак философии духа тот, что в ней нет объекта познания. И тогда лишь открывается смысл. Смысл открывается лишь тогда, когда я в себе, т. е. в духе, и когда нет для меня объектности, предметности. Смысл есть лишь в том, что во мне и со мной, т. е. в духовном мире. Наука и научное предвидение обеспечивают человека и дают ему силу, но они же могут опустошить сознание человека, оторвать его от бытия и бытие от него.

Человек погружен в жизнь, в первожизнь, и ему даны божественные откровения первожизни. Только в этой глубине философия соприкасается с религией, но соприкасается внутренне и свободно. В основании философии лежит предположение, что мир есть часть человека, а не человек часть мира. У человека, как дробной и малой части мира, не могла бы зародиться дерзновенная задача познания. Смысл вещей открывается творческой активностью человека, прорывающегося к смыслу за мир бессмыслицы. В предметном, вещном, объектном мире смысла нет. Смысл раскрывается из человека, из его активности и означает открытие человекоподобности бытия. А это значит, что смысл открывается в духе, а не в предмете, не в вещи, не в природе, только в духе бытие человечно. Смысл не в объекте, входящем в мысль, и не в субъекте, конструирующем свой мир, а в третьей, не объективной и не субъективной сфере, в духовном мире, духовной жизни, где все активность и духовная динамика. Если познание происходит с бытием, то в нем активно обнаруживается смысл, т. е. просветление тьмы бытия. Познание есть сама духовная жизнь.

Теория познания должна стать учением о человеке, а не учением об отвлеченном высшем сознании и познающем субъекте, но и не психологическим или социологическим учением о человеке, а общенаучным (онтологическим) учением о человеке, построенном на признании Святого Духа. Какое для меня утешение, что существует мировой или божественный разум, если совсем не выяснен вопрос о действии этого мирового разума во мне, о моем человеческом разуме. Так же бесплодны и не нужны все учения о Боге, которые не учат о благодатном действии Бога на человека и мир. Вот я и спрашиваю, в чем благодатное, просветляющее действие мирового духа на человека, на живую, конкретную личность, как раскрывается сила и прочность познания в человеке, и притом в данном человеке, а не в сфере внечеловеческой. Это и есть основной вопрос. Основной, изначальной проблемой является проблема человека, проблема человеческого познания, человеческой свободы, человеческого творчества. В человеке скрыта загадка познания и загадка бытия. Именно человек и есть то загадочное в мире существо, из мира необъяснимое, через которое только и возможен прорыв к самому бытию. Человек неустраним из познания. Он не устранен должен быть, а повышен от человека физического и психического до человека духовного.

Глава II. НАУЧНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ.

В данной главе приводится краткое содержание биологической философии М.И. Веллера, который строит свою теорию, опираясь на научную основу.

Итак, реальность постигается через ощущения. Зрение, слух, осязание, обоняние, вкус — органы чувств шлют сигнал в мозг. Горе, радость, боль, наслаждение — ощущения. И организм в своих реакциях руководствуется не объективной реальностью, а субъективными ощущениями. Можно сказать: субъективно для человека жизнь есть то, что он чувствует. Комплекс ощущений. Хочется отметить — для животных жизнь также комплекс ощущений — «дают — бери, бьют — беги». Но человек отличается от животного с точки зрения науки — наличием серого вещества, человек осмысливает свои желания и свои ощущения, или считает что осмысливает.

Свои ощущения человек делит на положительные и отрицательные. И хотя считается что стремится к положительным, в той же мере может желать получать и отрицательные. В общем эти стремления называются стремлением к счастью. У каждого оно свое. И люди всегда думали о счастье столько, как ни о чем другом. Создавали целые теории и на практике подтверждали их собственной жизнью. Но никого это ничему не научило. Люди остаются теми же самыми. Вроде и стремятся к своему счастью, а выходит часто противоположное. Дело в том что хотят люди одним местом, а думают другим. Думанье на хотение мало влияет. А думаньем свое хотенье обосновывают, оправдывают, обеспечивают. Желание главнее, таков человек.

Возвращаемся к началу предыдущего абзаца, к желанию получать не только положительные, но и отрицательные ощущения, эмоции. Жизнь из горя и счастья пополам — гораздо полнее, чем сплошное благоденствие. «Для настоящего счастья нужно столько же счастья, сколько и несчастья» — философская истина. Тут и подходим к вопросу сущности человека — явить и реализовать заложенную в нем программу. Исходная ее позиция — ощутить все возможное, что в нем заложено. В программу человека заложена разумная деятельность. Но не вместо инстинктов и ощущений, а дополнительно к ним. Попытаемся понять зачем.

А выходит следующее: реализуя самую глубинную, первичную данность, инстинкт жизни; удовлетворяя потребность испытывать ощущения; человек в результате совершает поступки; причем не обязательно необходимые для поддержания собственной своей жизни, но часто вроде глупые, бесцельные, необязательные; но дающие необходимые сильные ощущения; и связь этих поступков с необходимыми ощущениями — желаемыми, требуемыми мозгом, такова, что в результате человек делает в жизни самое большое, на что он способен.Как говорится — кто бы спорил.

Все это понятно, неоспоримо. Данный разбор человека на физиологическом и психологическом уровне в целом ясен и был бы окончателен, если предположить что человек — просто биоробот с тенденцией к эволюции.

А дальше просто накладываем вышеизложенное на последние научные открытия и приходим к следующей цели человечества и человека в частности: уничтожение Вселенной вообще и создание новой Вселенной. Для тех, кто не знаком с данной теорией ниже ее короткий пересказ.

Вселенная произошла из большого взрыва, что там именно взорвалось, никто не знает. Предположительно, произошла так называемая аннигиляция вещества, т.е. материя превратилась в свет. Огромный выброс энергии. Все это разметало по просторам пространства. Дальше произошло остывание разбросанной плазмы и объединение ее в газовые скопления, которые, остывая, под центробежной силой и силой притяжения образовали планеты, солнца и т.д.

1. Наша Вселенная — расширяющаяся. Космические тела разлетаются в разные стороны по всей сфере, все более удаляясь друг от друга и все более расширяя область Вселенной.

2. Наша Вселенная — остывающая. Звезды отдают свою энергию через световое излучение в окружающее Мировое Пространство. Через какое-то время они отдадут в пространство всю свою энергию — и все станет ровно холодным и темным. Наступит тепловая смерть.

3. Наша Вселенная — не безгранична. Она конечна и имеет свои размеры. Размеры ее ограничены кривизной светового луча. Это означает, что свет имеет свойство притягиваться гравитационными полями, подобно материи. Вот вся масса вещества Вселенной и притягивает слегка свет, и таким образом луч света, если представить что он пущен через всю Вселенную, замыкается в кольцо. Размеры этого кольца и есть размеры Вселенной. Луч будет идеально прям. Но одновременно замкнется. За пределы этой своей Вселенной мы выскочить не можем. Мы этих пределов и ощутить не можем. Все наше — здесь, «внутри».

4. Наша Вселенная — не вечна. Если рассматривать ее как открытую систему, то в конце концов вся энергия «первовзрыва» рассеется в бесконечном Мировом пространстве — и наступит полный конец, Ничто, без материи и времени. Если же считать ее замкнутой системой, каковая она есть, то будет летать в вечном мраке мелкая холодная пыль. Но протяженность этого полета опять таки ограничена кривизной светового луча. И через какое-то огромное время небесные тела начнут не удаляться, а приближаться к центру. Насчет этого и существует теория пульсирующей Вселенной, где стадия расширения сменяется стадией сжатия. Где огромные облака холодной разреженной пыли медленно начнут сплываться к тому самому Центру Вселенной, откуда когда и были выброшены в виде потоков раскаленной плазмы во все стороны. И если бы они столкнулись все вместе в этом Центре да на гигантской скорости — произошел бы новый чудовищный взрыв — и опять все по новой. Но слишком много энергии было растрачено за предыдущее время разлета … и не хватит ее уже на новый Взрыв. И тогда настанет Конец Всему, Все остановится, не будет Времени, Движения, Энергии — Полное Ничто.

Если только не взорвать это неким образом, и запустить цепную реакцию нового выделения всей энергии. Каким образом? На данный момент науке известен следующий способ выделения всей энергии вещества — аннигиляция. Здесь материя совмещается с антиматерией — и перестает существовать, превращаясь в световое излучение.

Возникает вопрос — почему перерождением Вселенной должен заниматься человек? Но, исходя из теории Дарвина, преобразования энергий, а также стремления человечества к максимальному действию — все складывается в достаточно логичную теорию (кстати, максимальное действие человечества, известное на данный момент — война). Человек далеко не венец творения природы, он не более чем винтик в машине Вселенной (материальной ее части). Цель, которого, с точки зрения эгоистичной Вселенной, перерождение ее самой. Хотя можем рассмотреть и теорию создания машинного разума, в эволюционной гамме Вселенной, где человек даже не венец природного мира, а просто переходная ступень к более мощному логическому разуму, задача которого будет та же. Есть еще более интересный вариант, что в случае наличия разумной жизни на других планетах (цель которых та же, что и у нас) человечество может оказаться просто тупиковым вариантом в многообразии эволюционных разумных систем.

Таков вот венец карьеры идиота. Все наши страдания, стремления, чаяния не более чем звено в цепи перерождения Вселенной. А мы с вами господа только винтики в этой машине, либо просто тупиковый путь развития, ошибка природы. Причем винтики практически без права свободы, которую данная теория фактически отрицает. Ведь хаотические метания между нашими желаниями, даже осмысленными, не являются свободой как таковой. И поэтому принцип «количества жизни», проповедуемый данной философией, является, по сути, кошмаром рабского действия.

Кстати, нынешняя модель развития планеты и ведет к данному материалистическому варианту, хотя принцип «после меня хоть потоп» даже не позволит совершить максимальное действие, предсказанное данной теорией, взорвем себя сами гораздо раньше, и не более чем в размерах планеты. Аминь.

Глава III. БОЖЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ.

ХРИСТИАНСТВО.

Проблема человека совершенно неразрешима, если рассматривать человека только как часть природы и лишь в соотношении с природой. Психологические, биологические, социологические исследования никакой загадки о человеке не разрешили. К человеку подходили с разных точек зрения и изучали его частично. Понять человека можно лишь в его отношении к Богу. Нельзя понять человека из того, что ниже его, понять его можно лишь из того, что выше его. Поэтому проблема человека во всей глубине ставилась лишь в религиозном сознании, которое являлось через Откровение. Таким образом, нас интересует Божественное откровение, данное в Евангелии.

Почему именно христианство, а не какая-либо другая мировая религия? По той причине, что нас интересует в первую очередь наше государство и народ, который в нем живет. Основополагающая религия в России, которая оказала основное влияние на миросознание народа, является христианство. Нельзя отрицать определенную степень влияния мусульманства на наше мировосприятие, но оно в большей степени вторично. Буддизм практически не оказал никакого влияния на отношение к жизни в нашей державе, и число исповедующих данное учение у нас минимально. Поэтому и рассматривать мы будем христианское откровение.

Прежде всего, христианство — учение о том, что нужно искать Царство Божьего и стремиться к совершенству, подобно совершенству Отца Небесного. Сущность христианства — искание Царства Божьего. Но идея Царства Божьего чрезвычайно трудна для истолкования и порождает существенные противоречия. Искание Царства Божьего возможно только для личности, путем переосмысления Божественного откровения. Христианское откровение во многом иносказательно и труднопереводимо на общепонятный язык, что приводит к различным разногласиям и диаметрально противоположным выводам. Первичны для христианства понятия добра и зла, греха и святости, ада и рая, личности и Бога, божественного искупления. Учит христианство о том, что человек есть существо, сотворенное Богом и носящее в себе образ и подобие Божье, что человек есть существо свободное и в своей свободе отпавшее от Бога и что, как существо падшее и греховное, он получает от Бога благодать, возрождающую и спасающую.

Ниже будет изложено осмысление христианства выдающимся русским философом Н.А. Бердяевым, мировосприятие христианства которого очень близко к позиции автора. Его мысли о Человеке будут использованы и далее в разных главах.

Первично Божественное или Абсолютное Ничто, из которого рождается Св. Троица, рождается Бог-Творец. Творение мира Богом-Творцом есть уже вторичный акт. С этой точки зрения можно признать, что свобода не сотворена Богом-Творцом, она вкоренена в Ничто, первична и безначальна. И таким образом с Бога-Творца снимается ответственность за свободу, породившую зло. А человек это создание Божье и дитя свободы — ничто, небытия, меона. Это было добровольное объединение начал. Оттуда же произошло отпадение от дела Божьего, возникло зло и мука, и бытие смешалось с небытием. И здесь кроется трагедия не только нашего мира, но и Бога. Бог ждет ответа от своей божественной части, человека, призывает к божественной жизни, к божественной полноте, к соучастию в Божьем творчестве, побеждающем небытие. Бог не сам себе отвечает, ему отвечает свобода, от Него не зависящая. Бог-Творец всесилен над бытием, над сотворенным миром, но он не властен над небытием, над несотворенной свободой, и она непроницаем для него. В первом акте, акте миротворения Бог является как Творец, но в акте миротворения не может быть предотвращена возможность зла, заключенная в меонической свободе. Миф о грехопадении рассказывает об этом бессилии Творца предотвратить зло, возникающее из несотворенной Им свободы. И вот наступает второй акт Божьего отношения к миру и человеку. Бог является человеку в лице Искупителя и Спасителя, в аспекте Бога страдающего и на себя принимающего грехи мира. Бог в лице Бога-Сына нисходит в бездну, в глубину свободы, из которой рождается зло, но из которой исходит и всякое добро. Только так и можно понять тайну Искупления, если не понимать ее юридически-судебно. Из бездны, из Божественного Ничто рождается Троичный Бог, и ему противостоит свобода Ничто. Он творит из Ничто мир и человека и ждет от них ответа на свой зов, ответа из глубины свободы. Ответ был сначала согласие на творение, а потом восстание и вражда к Богу, возврат к первоначальному небытию. Ибо всякое восстание против Бога есть возврат к небытию, принявшему форму ложного бытия, победа ничто над божественным светом. И тогда только ничто, которое не есть зло, превращается в зло. Тогда Бог совершает второй акт, нисходит в ничто, в бездну свободы, переродившейся в зло, являет себя не в силе, а в жертве. Божественная жертва, божественное самораспятие должно победить злую свободу ничто, победить, не лишая человека свободы, а лишь просветляя его. Только такое понимание божественной мистерии не перерождает веру в атеизм. Поскольку принятие положение что свобода дана Богом, перерождается в полное ее отрицание, и при развитии этого отрицания приходим к понятию злого Бога, который заставляет нас страдать, отсюда вытекает и отрицание Бога, т.е. атеизм. Существует еще один вариант отношения Бога с своему созданию — созерцательное или отсутствующее, т.е. Бог создал мир и человека, и удалился от своих созданий. Развитие данного деизма приводит к тем же печальным последствиям, т.е. к атеизму.

Христианство не является монотеистической религией, как мусульманство, христианство есть религия тринитарная. Тринитарная понимание Бога преодолевает всякое рабство и обосновывает свободу и достоинство человека. И атеизм часто бывает лишь антитеизмом, борьбой с отвлеченным монотеизмом и монархизмом. В отношении к христианскому Троичному Богу, Богу любви и жертвы, атеизм теряет всякую силу, в силу психологии Бога. Теологическая мысль никогда не задумывалась над психологией Бога, вероятно, размышление над этим считалось неблагочестивым. И поразительна ограниченность человеческой точки зрения на Бога. Богу боятся приписывать внутренний трагизм, свойственный всякой жизни, динамику, тоску по своему другому, по рождению человека, но, но нисколько не боятся приписать гнев, ревность, месть, и прочие аффективные состояния, которые считаются предосудительными для человека. Самодовольство, самодостаточность, каменная бездвижность, гордость, требование беспрерывного себе подчинения — все свойства, которые христианская вера считает греховными и порочными, но Богу их преспокойно приписывает. То, что в Боге считается признаком совершенства, в человеке считается признаком несовершенства, греха. Богу-Творцу совершенно невозможно приписать самодовольство, самодостаточность и деспотизм; более достойно приписать Богу тоску по любимому, потребность жертвенной самоотдаче. Трагизм в жизни Божества есть показатель не несовершенства, а совершенства божественной жизни, божественной мистерии. Христианское откровение открывает Бога в аспекте жертвенной любви, но жертвенная любовь говорит совсем не о самодостаточности божественной жизни, она говорит о потребности выхода в другого, в человека. Трагедия в Боге предполагает существование изначальной свободы, коренящейся в ничто, в небытии. В плане вторичном, где есть Бог и человек, несотворенную свободу можно мыслить вне Бога. Вне Бога нельзя мыслить бытие, но можно мыслить небытие. И только так можно понять происхождение зла, не сделав за него ответственным Бога. Бог-Творец всесилен на бытием, но не всегда всесилен над небытием. Бездонная свобода, уходящая в ничто, вошла в мир сотворенный, Бог-Творец все сделал для просветления этой свободы, но Он не мог победить заключенной в свободе потенции зла не уничтожив свободы. Поэтому в мире царит зло. Но с трагедией мира можно примириться только потому, что есть страдание Бога. Бог разделяет судьбу своего творения, Он жертвует собой в лице Христа для мира и человека. Человек не рожден Богом, он творение Божье, а образ творца, поэта, художника, мыслителя более отпечатлевается на его творениях, чем на рожденных им детях. И поэтому не стоит строить пропасть между Богом и человеком, признавать человеческую ничтожность и целиком ставить его в зависимость от Творца. Но человек имеет свободу, свободу идти к Творцу, либо слиться с полным Ничто. Поэтому он и послан в этот мир, мир который может возвысить человека как личность, либо ее уничтожить.

В Мире действуют три принципа — Промысел, т.е. сверхмирный Бог; Свобода, т.е. человеческих дух; Судьба, рок, т.е. природа, вышедшая из меонической, темной и абсолютной свободы. Взаимодействие этих трех принципов и составляет всю сложность мировой и человеческой жизни. Рок вторичен, и он виден для мира замкнутого, оторванного от первоистоков бытия. Рок есть дитя свободы. Сама необходимость есть дитя свободы. Первична свобода. Христианское сознание преодолевает рок, освобождает человеческий дух от власти мира, власти космических сил. Но христианство раскрывает свободу, в которой заложен первоисточник трагического. И оно раскрывает трагической в самой божественной жизни: Сам Бог, Единородный Сын Божий страдает, распинается на кресте. Свобода раскрывает борьбу противоположных начал, которые лежат глубже различения добра и зла. Рок есть дитя свободы — это значит, что сама свобода роковая. Христианство не знает рока, которому подчинена жизнь человека, потому что оно раскрывает Смысл, возвышающий над миром и управляющий миром, к которому можно апеллировать на страдания, на несчастья, на «роковое» в жизни. И элемент рока должно признать и христианское сознание, но оно признает его преодолимым, не верховным и не господствующим. Трагическое есть противоборство полярных начал, но не непременно божеского и дьявольского, доброго и злого. Глубина трагического раскрывается лишь тогда, когда сталкиваются и переживают конфликт два одинаково божественных начала. Наибольшая трагедия есть страдания от доброго, а не страдания от злого, есть невозможность оправдать жизнь согласно разделению доброго и злого. Глубочайшие конфликты жизни означают столкновение между двумя ценностями, одинаково высокими и добрыми. Парадоксальность, трагичность, сложность жизни заключается в том, что плохи бывают не только зло и злые, плохи бывают и добро и добрые. «Добрые» бывают злыми, злыми во имя злого добра. Зло же является как бы карой за плохое добро. Добрые, созидающие ад и ввергающие в него злых, уже есть страшное в жизни. И поэтому проблем зла столь же центральна, как и проблема добра. Традиционная теодицея, практически не разрешает проблему зла. Если дьявол целиком подчинен Богу и является орудием Божьего Промысла, если Бог пользуется дьяволом в своих благих целях, то в сущности зла не существует. Это есть совершенно оптимистическая система. Зло существует лишь в человеке, в целом существует лишь добро. В сущности, это есть ортодоксальная точка зрения. Не только добро, но и зло находится в руке Божьей и зависит от Бога. Но отсюда вытекает неотвратимый вывод, что зло нужно для целей добра. Возможность зла есть условие добра. Насильственное недопущение зла и насильственное уничтожение зла было бы большим злом. И добро легко оборачивается злом, превращается в зло. Бог терпит зло, допускает зло во имя блага свободы. Терпимость к злу входит в провиденциальный план Божий.

В принципе дуализм зла и добра восходит к мифу грехопадения человечества. Сказание о грехопадении и рае принадлежит христианству. Рай и есть то состояние бытия, в котором нет различения добра и зла. Можно было бы сказать, что мир идет от первоначального неразличения добра и зла через различение добра и зла к окончательному неразличения добра и зла, обогащенному всем опытом различения. В человеке глубоко заложены воспоминания об утерянном рае, о золотом веке, чувство вины и греха и мечта о возвращении в рай, о Царстве Божьем, которое иногда принимает форму утопии земного рая. Царство Божье мыслится как лежащее «по ту сторону добра и зла». В Царстве Божьем нет «добра» и «зла» в нашем понимании, и его нельзя мыслить моралистически, оно по ту сторону различения. Но возникает вопрос как человек мог не захотеть рая, о котором он так мечтает, как он мог отпасть от рая? Рай был блаженной жизнью, но был ли он полнотой жизни, все ли возможности были раскрыты в райской жизни? В раю не все было открыто человеку и незнание было условием райской жизни. Это — царство бессознательного. Свобода человека еще не развернулась, не испытала себя и не участвовала в творческом акте. Человек отверг мгновение райской гармонии и целостности, возжелал страдания и трагедии мировой жизни, чтобы испытать свою судьбу до конца, до глубины. И в отпадении от райской гармонии, от единства с Богом человек начал различать и оценивать, вкусил от древа познания добра и зла. Познание есть потеря рая. Грех и есть попытка познать добро и зло. Но также само познание есть положительное благо, обнаружение смысла, и срывание с древа познания добра и зла означает жизненные опыт злой и безбожный, опыт возврата человека к теме небытия, отказ творчески ответить на Божий зов. Познание же, с этим связанное, есть раскрытие мудрого начала в человеке, переход к высшему сознанию и высшей стадии бытия. Такой вот парадокс. И таким образом миф о грехопадении страшно возвышает, а не принижает человека. Современная психология бессознательного, открывающая в человеке страшное подполье тьмы, разоблачающая низменный характер самых возвышенных состояний, сама по себе уничижает человека, втаптывает его в грязь. Учение о грехопадении бросает иной свет на открывшееся в человеке подполье, на преступные инстинкты в его бессознательном. Если человек есть существо падшее и если пал он в силу присущей ему изначальной свободы, то это значит, что он существо высокое, свободный дух. Сознание в себе первородного греха есть не только самоуничижение человека, но и его самовозвышение. Человек пал с высоты и может на высоту подняться. Миф о грехопадении есть миф о величии человека. Но теологическое учение о первородном грехе нередко принимает форму родовой теории наследственности, в силу которой человеку передается заразная болезнь предков. В этой родовой теории совершенно отпадает идея личной ответственности.

В основе христианства лежит не отвлеченная идея добра, которая неизбежно является нормой и законом по отношению к человеку, а живое существо личность, личное отношение человека к Богу и ближнему. Биологически человек не отличается от животного, он отличается от него лишь по принципу, стоящему выше жизни, по принципу духа. Человек есть человек лишь как носитель духа. Дух проявляется в личности. Учение о человеке есть прежде всего учение о личности. Индивидуум есть категория натуралистически-биологическая. Личность же есть категория религиозно-духовная. Индивидуум рождается и умирает. Личность же не рождается, она творится Богом. Личность есть Божья идея и Божий замысел, возникшие в вечности. Личность и есть образ и подобие Божье в человеке, и потому она возвышается на природной жизнью. Личность не есть часть чего-то, функция рода или общества, она есть целое, сопоставимое с целым мира, она не есть продукт биологического процесса и общественной организации. Личность нельзя мыслить ни биологически, ни психологически, ни социологически. Личность — духовна и предполагает существование духовного мира. Ценность личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного порядка. Ценность личности предполагает существование сверхличных ценностей. Именно сверхличные ценности и созидают ценность личности. Личность сама есть безусловная и высшая ценность, но она существует лишь при существовании ценностей сверхличных, без которых она перестает существовать. Это и значит, что существование личности предполагает существование Бога, ценность личности предполагает верховную ценность Бога. Если нет Бога как источника сверхличных ценностей, то нет и ценности личности, есть лишь индивидуум, подчиненный родовой природной жизни. Также существование личности предполагает существование других личностей и общение личностей. Личность есть высшая иерархическая ценность, она никогда не есть средство и орудие. Но она, как ценность не существует, если нет ее отношению к другим личностям, к личности Бога, к личности другого человека, к сообществу людей. Личность должна выходить из себя, преодолевать себя. Такой она задана Богом. Удушливая замкнутость в себе личности есть ее гибель. Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации, человеческого рода, природы, и она, в сущности, не входит в этот ряд. Единство и ценность личности не существует без духовного начала. Дух конституирует личность, несет просветление и преображение биологического индивидуума, делает личность независимой от природного порядка. В личности идея или идеальная ценность есть конкретная полнота жизни. Столкновение добра и зла, как столкновение ценностей, существует лишь для личности. Личность создана Божьей идеей и свободой человека. И жизнь личности не есть самосохранение, как в индивидууме, а самовозрастание и самоопределение.

Возвращаясь к дуализму добра и зла, видим что христианство усомнилось в том, что идея добра является верховной в жизни, и резко противопоставляет свою мораль морали, основанной на идее добра и норме добра. В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная идея добра, которая неизбежно является нормой и законом по отношению к человеку, а живое существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему. Не отвлеченная идея добра, а человек есть Божье творение и Божье дитя. Конкретно бытие, живое существо выше всякой отвлеченной идеи. Так совершает Евангелие прорыв из морали нашего мира, основанного на различении добра и зла, к морали райской, морали Царства Божьего. Евангельское добро и заключается в том, чтобы не считать добро верховным началом жизни, а считать человека таким началом. Христианство не знает нравственных норм, отвлеченных, обязательных для всех и всегда. И потому всякая нравственная задача для христианства есть неповторимо индивидуальная задача, а не механическое исполнение нормы, данной раз и навсегда. Общеобязательность Евангелия заключается лишь в том, чтобы каждый поступал неповторимо индивидуально, т.е. всегда имел перед собой живого человека, конкретную личность, а не отвлеченное добро. Индивидуальное отношение к каждому живому человеку может проявляться только через любовь. Любовь может быть направлена лишь на живое существо, на личность, а не на отвлеченное добро. Выше же любви к ближнему, к человеку стоит лишь любовь к Богу, который есть тоже конкретное существо, личность, а не отвлеченная идея добра. Любовью к Богу и человеку исчерпывается евангельская мораль. Христианство призывает любить «ближнего», а не «дальнего». Это очень важное различие. Любовь к «дальнему», отвлеченному человеку и отвлеченному человечеству есть любовь к отвлеченной идее, к отвлеченному добру. И во имя этой отвлеченной любви люди готовы принести в жертву ближних, живого человека. Такую любовь к «дальнему» мы встречаем в современной гуманистической морали. Но об этой морали дальше, сейчас нас интересует отношение к ближнему с точки зрения евангельской морали. Отношение к ближнему, к живому существу двояко. Есть жалость, есть любовь. Жалость это разделение богооставленности человека. Любовь есть разделение жизни в Боге, в благодатной помощи Божьей. Жалость не есть самое последнее и высшее, высшее любовь, любовь к другому в Боге. Но жалость одно из самых высоких человеческих состояний и распространяется она не только на человека, но и на животных, и на всю тварь земную. Жалость неизбежно входит в любовь, но любовь превышает жалость, ибо знает другого в Боге. Любовь есть видение другого в Боге и утверждение его для вечной жизни, излучение силы, необходимой для этой вечной жизни.

Самое основное и преобладающее впечатление, которое остается от чтения Евангелия, это восстание против фарисейства, обличение его неправды перед правдой новозаветной. Ошибочно думать, как нередко думают христиане, что фарисейство есть религиозно и нравственно явление низкое, почти ругательное слово. Наоборот, фарисейство было религиозно и нравственно высокое явление, вершина религиозной и нравственной жизни еврейства. На осевшей и затвердевшей почве ветхозаветной религии закона и нельзя было выше подняться. Фарисеи были религиозные учителя еврейства, верные закону и истолковывавшие закон. Но обличение фарисейства есть обличение законничества, оправдания законом своих действий, этики чистоты и довольства своей праведностью. Мытарей и грешников Евангелие поставило выше фарисеев, нечистых выше чистых, не исполнивших закон выше исполнивших закон, последних выше первых, погибающих выше спасенных, «злых» выше «добрых». Христиане думают, что евангельские обличения относятся к фарисеям, жившим в далеком прошлом, и сами риторически громят их как злодеев. Но в действительности эти обличения относятся к нам самим, к нам, живущим сегодня, к самоправедным, к нравственно первым. Почему в нравственном отношении первые делаются последними и наоборот? Почему лучше быть грешным, сознающим свой грех, чем фарисеем, сознающим свою праведность? Обыкновенно объясняют это так, что грешник смиренен, фарисей же горд. А христианство есть прежде всего религия смирения. Фарисеи стояли на грани двух миров, на перевале от этики искупления к этике благодати. И в них должно было обнаружиться бессилие законнической этики в деле реального спасения от греха и зла. Вся трудность проблемы тут в том, что именно законническая этика исполнима. Закон можно исполнить до малейших деталей и стать по закону чистым. Фарисеи это и делали. И вот обнаруживается, что совершенное исполнение закона и совершенная чистота не спасают, не открывают путей в Царство Божье. Закон явился в результате греха, но он бессилен вывести человека из того мира, в который он попал после того, как он сорвал с древа познания добра и зла, он бессилен преодолеть грех даже при совершенном его исполнении, не может спасти. Фарисейство, т. е. этика закона, беспощадно осуждается в Евангелии, потому что оно не нуждается в Спасителе и спасении, как нуждаются мытари и грешники, потому что если бы последняя религиозная и нравственная правда была на стороне фарисеев, то искупление было бы не нужно. Фарисейство есть отрицание искупления и Искупителя. Фарисейство думает, что искупление — в исполнении закона добра, в то время как спасение в том, чтобы преодолеть то различение между добром и злом, которое явилось результатом грехопадения, т. е. преодолеть закон, порожденный этим различием, войти в Царство Божье, которое совсем не есть царство закона посюстороннего добра. Фарисейство есть настолько глубокий и устойчивый элемент человеческой природы, обращенной к закону, что оно по-своему понимает христианство и деформирует его. Христианин, который думает, что он оправдан, чист и спасен, что он выше грешников, когда он часто посещает службы, бьет поклоны, ставит свечи, служит молебны, произносит по уставу слова молитвы, исполняет все канонические правила, совершает дела милосердия, добрые дела, есть, конечно, фарисей внутри христианства, и к нему тоже относятся евангельские обличения. Закона исполним, но она бессилен бороться с помыслами и изменить внутреннее духовное состояние человека. Согласно этике закона, человек делается хорош, потому что он исполняет добрые дела закона. В действительности же человек делает добрые дела, потому что он хорош.

Вся сложность христианского отношения к закону определяется тем, что Христос не только обличает фарисейское законничество, но и говорит, что он пришел не нарушить, а исполнить закон. Евангелие преодолевает и отменяет этику закона и заменяет ее иной, высшей и благодатной, этикой любви и свободы. И вместе с тем оно не допускает внешнего и механического отрицания и низвержения закона. Христианство открывает пути в Царство Божье, где нет уже закона. Но закон по-прежнему обличает грех и должен быть исполнен миром, пребывающим в грехе. Грешник нуждается в спасении, и спасение приходит не от закона, а от Спасителя, спасение совершается через искупление, а не через закон. Но все время остается низшая сфера закона, и закон остается в силе для своей сферы. Социальная жизнь христианского человечества в значительной степени остается во власти закона. Но закон совершенствуется, улучшается, оставаясь все тем же принципом. В законе есть вечный элемент. Оценки, которые требуются от христианина, необычайно трудны и даются с мукой. Оценки по закону просты и сравнительно легки. От христианина требуются оценки самого закона, которые уже не по закону должны совершаться. И самая большая трудность тут в соотношении момента индивидуального и социального. Этика закона была по преимуществу этикой социальной. Этика же христианская более индивидуальна, чем социальна, для нее человеческая душа стоит больше, чем все царства мира.

Этика закона есть по преимуществу этика социальная в отличие от личной этики искупления и творчества. Грехопадение подчинило человеческую совесть обществу. Общество делается носителем и охранителем нравственного закона. Этика закона и значит прежде всего, что субъектом нравственной оценки является общество, а не личность, что общество устанавливает нравственные запреты, табу, законы и нормы, которым личность должна повиноваться под страхом нравственного отлучения и кары. Этика закона не может быть индивидуальной, она никогда не проникает в интимную глубину нравственной жизни личности, нравственного опыта и борений. Она преувеличивает зло в отношении личности человеческой, устанавливая запреты и кары. И она преуменьшает зло мировой и общественной жизни, она оптимистична. Социальная этика строит оптимистическое учение о силе нравственного закона, оптимистическое учение о свободе воли, оптимистическое учение о наказании и каре злых, которой будто бы подтверждается царящая в мире справедливость. Этика закона разом и в высшей степени человечна, приспособлена к человеческим нуждам и потребностям, к человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к человеческой личности, к ее индивидуальной судьбе. Этика закона есть этика социальной обыденности. Она организует жизнь среднего человека, человеческих масс, и от нее совершенно ускользает человеческая индивидуальность. Для закона существует личность абстрактная, но не существует личности конкретной. Мораль закона и есть мораль общеобязательная. Обыденность носит социальный характер. Это есть господство общества и общего с его законами и нормами над внутренней, индивидуальной и неповторимой в своем своеобразии жизнью личности. Обыденность — есть охлаждение творческого огня жизни, и нравственное сознание в обыденности всегда определяется не тем, что думает сама личность, а тем, что думают другие, не своей совестью, а чужой совестью. Личность, личная совесть, личная мысль не может быть носителем закона, носителем закона является общество, общественная совесть, общественная мысль. Никакой индивидуальности и своеобразия закон не признает. Закон организует социальную обыденность. Он интересуется только общеобязательным. Таковы роковые последствия законнического различения добра и зла. Последствием этого является тиранство закона, которое есть тиранство общества над личностью, общеобязательной идеи над индивидуальным, личным, неповторимым, единичным. Отстоявшаяся и кристаллизировавшаяся обыденность, в которой охлажден уже огонь жизни, давит, как кошмар, творческую жизнь личности. Закон насилует и калечит жизнь. Но проблема заключается в том, что закон имеет свою положительную миссию в мире. Этика закона не может быть просто отвергнута и отброшена. Закон имеет свое положительное значение. Он не только калечит личную жизнь, но и охраняет ее. Парадокс в том, что исключительное господство этики благодати в мире греховном подвергает опасности свободу и даже существование личности. Нельзя поставить судьбу личности в исключительную зависимость от благодатных и благостных состояний других личностей. В этом значение права, которое есть царство закона. Никакая личность не может зависеть от нравственных качеств и духовного совершенства, присущего окружающим ее людям. В мире греховном личность частью своего существа обречена жить в социальной обыденности, в которой она не только насилуется, но и охраняется законом и правом. Право и есть правда, преломленная в социальной обыденности. Первичное зло тут не в самом законе, изобличающем грех, а в грехе, порождающем закон. Но закон, изобличающий грех и ставящий предел проявлениям греха, обладает способностью вырождаться в зло. Закон, сам по себе взятый, интересуется добром и справедливостью, но не интересуется жизнью, человеком, миром. В этом его граница. На почве законнической этики, социальной обыденности и общеобязательности, возникает рабство человека у государства и общества, рабье отношение к монарху, к начальнику, к богатому, знатному, как и рабье отношение к толпе, к массе, к большинству. В нравственных суждениях закона мыслит не личность, не человек, а социальная обыденность, род, клан, сословие, государство, нация, семья. И само божественное начало правды переносится на эти образования социальной обыденности. Основная линия жизни человечества слагалась в согласии с властью закона. В древних книгах, в законах Библии, в Талмуде, в Коране жизнь регулирована, подчинена закону, всюду страх нечистоты, запреты, табу, всюду перегородки и разделительные категории. Нечистое и очищение, запрет и нарушение запрета — вот основные категории первоначальной нравственной жизни человека. Боязнь нарушить запрет и стать нечистым — основной нравственный двигатель. Это и есть закон в его первоначальной стадии. В первоистоках закон лежит религиозный страх, страх почти животный, который потом сублимируется. Страх нечистого и запретного преследует человека на самых высоких ступенях культуры, принимая лишь более утонченные формы. Но в основе всегда лежит этот первоначальный аффект. Закон по природе своей всегда запугивает. Он не преображает человеческую природу, не уничтожает греха, а через страх не только внешний, но и внутренний держит грех в известных границах. И нравственный порядок в мире держится прежде всего религиозным страхом, который потом принимает форму нравственного закона. Таковы первоначальные последствия греха. Этому в жизни государства и общества соответствуют жестокие наказания, казни, которым придается нравственное значение. Закон, узнается потому, что он знает отвлеченное добро, отвлеченную норму добра, но не знает человека, человеческой личности, неповторимой индивидуальности. И ужас законнического морализма в том, что он стремится сделать человека автоматом добродетели. И нестерпимая скука добродетели, порождающая имморализм, часто столь легкомысленный, есть специфическое явление этики закона, не знающей никакой высшей силы. Неизбежно периодическое восстание против законнической добродетели, так же как и возвращение к постылой законнической добродетели. Это восстание есть нравственное явление, требующее внимательного к себе отношения. Господство законнической этики во всех сферах мировой жизни есть выражение объективного закона большего числа, т. е. необходимой организации порядка в жизни больших масс, большой массы человечества, как и большой массы материи в жизни природы. В этом космический смысл закона. Приходим к следующему выводу: закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей. В этом великая и вечная правда закона, правда права. Христианство должно признать эту правду. Нельзя ждать благодатного перерождения общества, чтобы жизнь человека стала выносимой. Таково соотношение закона и благодати. Я должен любить ближнего во Христе, это есть путь Царства Божьего. Но если у меня нет любви к ближнему, то я во всяком случае должен исполнить закон по отношению к ближнему, должен быть справедлив и честен по отношению к нему. Нельзя отменить закон и ждать осуществления любви. Я должен не красть, не убивать, не насильничать и когда любви не имею. То, что от благодати, всегда выше, чем то, что от закона, никогда не ниже. Высшее не отрицает низшего, но включает его в себя в преображенном виде.

Для всякого чуткого человека ясно, что невозможно довольствоваться законом, что добро законническое не разрешает проблемы жизни. Раз возникло различение между добром и злом, то не в человеческих силах его устранить, т. е. победить зло. И человека мучит жажда искупления, избавления не только от зла, но и от законнического различения добра и зла. Жажда искупления есть великое ожидание, что Бог и боги примут участие в разрешении мучительной проблемы добра и зла, примут участие в человеческих страданиях. Бог снизойдет на землю, как огонь, и сгорит грех и зло, исчезнет законническое различение добра и зла и законническое добро, бессильное и терзающее человека. Жажда искупления есть жажда примирения с Богом и единственный путь победы над атеизмом, внушенным человеческому сердцу злом и страданием мира. Это есть встреча с Богом, страдающим и жертвенным, т. е. разделяющим мучительную судьбу человека и мира. Человек есть существо свободное, в нем есть элемент первородной, несотворенной, домирной свободы. Но он бессилен справиться со своей собственной свободой, с ее бездонной тьмой. И нужно, чтобы сам Бог низошел в глубь той свободы, в ее бездонную тьму и принял на себя последствия порожденного ею зла и страдания. Искупление вовсе не есть примирение Бога с человеком, как то извращенно представляет ограниченное человеческое сознание. Искупление есть прежде всего примирение человека с Богом и Творцом, т. е. победа над атеизмом, над естественным отрицанием Бога из-за зла и мук мира. Атеизм, как крик возмущенного человеческого сердца, победим лишь Богом страдающим и разделяющим судьбы мира. Бог дает закон, но не участвует в его осуществлении. Когда добро находится под законом, оно в известном смысле есть безбожное добро. Закон и значит, что Бог отошел от человека. И в этом источник бессилия закона изменить человеческую природу. В законе добро откалывается от бытия и не может изменить бытие. Искупление соединяет добро и бытие, преодолевает разрыв, установленный законом как последствием греха, оно есть вхождение сущего добра в самые недра бытия. Искупление вырывает корни зла и греха, но этим оно освобождает человека от безраздельной власти закона. Искупление означает прежде всего освобождение. Искупитель есть Освободитель. Закон же от рабства не освобождает. Искупление означает революционный переворот в нравственных оценках, переоценку всех ценностей. Оно устраняет неисчислимое количество табу, побеждает внешний страх нечистоты, все переносит в глубину человеческого сердца, переворачивает все иерархии, установленные в мире. Этика искупления, этика евангельская есть уже этика богочеловеческая. В нравственном акте действует не только человек, но и Бог, не только Бог, но и человек, нет разрыва и противоположения, установленного законом. И то, что невозможно для человека, возможно для Бога.

Итак, мы уже видели, что евангельская мораль отрицает мораль законнически-фарисейскую. Так как в основании этой своеобразной морали лежит отношение к человеку, к живому существу, к личности, а не к отвлеченному добру, то она носит в высокой степени динамический характер. Христианство не знает застывших типов злодеев или застывших типов праведников. Поэтому Христос и учит нас: не судите да не судимы будете. До часа смерти никто не знает, что с человеком может произойти, какие великие перевороты, да и никто не знает, что с человеком происходит в час смерти, уже в плане бытия нам недоступного. Поэтому христианство иначе относится к «злодеям», оно не допускает резкого деления людей на две расы, на расу «добрых» и на расу «злых», которым так дорожат разные учения. Только христианство верит в преодолимость прошлого, оно знает тайну забвения и стирания прошлого. Это и есть тайна искуплениями. Искупление освобождает от кармы, от кармического изживания прошлого в бесконечном будущем. От прошлого не тянутся бесконечные нити в будущее, они перерезываются. В этом тайна покаяния и отпущения грехов. Человек сам себе не может простить греха и низости, он не в силах забыть злого прошлого. Но Христос понес на себе грехи всего мира, и Он может снять грех и простить. Прощение и забвение возможно лишь во Христе и через Христа. Человек не может себе простить грех и зло и изжить его последствия, он освобождается через Христа. Но он должен во имя Христа другому, ближнему простить грех и зло, помочь ему избавиться от их власти. Евангелие уравнивает перед Богом добрых и злых, праведных и неправедных. Добрые и праведные не могут больше гордиться своей добротой и праведностью. Прежние законнические оценки доброго и злого не имеют силы. «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие». Идут впереди тех, которые почитают себя праведными и добрыми. Никогда никакая этика не становилась на сторону мытарей и блудниц, грешных и неправедных. Церковь в истории пыталась обезвредить и обезопасить нравственный переворот, совершенный Евангелием, но невозможно было совсем скрыть, что мораль евангельская, мораль Христова не походит на мораль мира, на мораль человеческую. «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Между тем как этика нашего мира, этика закона, этика фарисейская почитает нравственным долгом бросать в грешницу камень. Я бросающий в грешницу камень, осуждающий ближнего как злого, почитает себя в этот момент праведным и действует по нравственному закону. Совершенно ясно, что подлинное христианство не допускает деления человека на два лагеря — «добрых» и «злых», «праведников» и «грешников». Все злые и грешные могут стать добрыми и праведными. Евангелие не хочет знать, что есть раса добрых, идущих в рай, и раса злых, идущих в ад. Все безмерно сложнее. Для искупления и благодати не существует двух лагерей, не существует праведников закона, чистых. Ложно само искание гарантий спасения (Лютер, Кальвин, баптизм). Ложно сознание себя пребывающим в лагере спасенных и избранных. Идея ада, о которой речь еще впереди, связана с этим разделением мира на лагерь добрых и на лагерь злых. И потому на почве христианской возникает жажда всеобщего спасения, т. е. реальной победы над злом, в противоположность жажде оттеснения злых в ад, сначала во времени, а потом и в вечности. Вот эта сторона христианства — неосуждение, милость к грешникам — не была достаточно вмещена христианством в истории. Из христианства выводили величайшие осуждения, какие только были в истории. Христианство прежде всего очень повысило сознание бесконечной ценности всякой человеческой души, человеческой жизни, человеческой личности, а значит, и бесконечной ценности души, жизни и личности грешника и «злого». С душой, личностью, жизнью грешников совсем нельзя поступать, как со средством для осуществления «добра» и для торжества «добрых». «Злыми» Бог дорожит не меньше, чем «добрыми». Да и сами эти наименования ничтожны и лживы. Из христианства сумели вывести самую отвратительную мораль, какую только знает моральная история мира, — небесного эгоизма. «Добрые» так хотят пролезть в Царство Небесное, что у входа, где образуется давка, готовы раздавить большое количество ближних, оттесняемых ими в ад, в вечную погибель. Так как вход в Царство Небесное узок, то происходит борьба и отбор. «Добрые» и праведные на трупах своих ближних, менее добрых и праведных, пробиваются в рай. Вот это и есть самое страшное поражение, которое христианство потерпело в человеческих сердцах, самое страшное извращение и искажение. Идея небесного эгоизма, исключительной заботы о спасении своей души, которую выводят из аскетической литературы, есть сатаническая карикатура на христианство. В действительности спасает душу свою лишь тот, кто согласен погубить ее во имя ближних, во имя братьев, во имя любви Христовой. Нельзя думать о спасении своей души, это есть ложное духовное состояние, думать можно только об осуществлении высших ценностей жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для людей, но и для всего мира, т. е. думать о Боге, а не о себе. И никто не смеет чувствовать себя праведником, а других грешниками. Это выражено в учении о смирении, которое умудрились извратить, и тоже придать упадочный законнический характер. Смирение есть проявление духовной мощи в победе над эгоизмом, себялюбием, самостью. Эгоцентрическая ориентировка жизни есть главное последствие первородного греха. Человек закупорен в самом себе и все видит из себя и по отношению к самому себе. Человек помешан на самом себе, на своем «я». Мы все грешны эгоцентризмом. Со стороны нет более комического зрелища. Эгоцентризм искажает все перспективы жизни, все видно в ложном освещении, ничему не определено надлежащее место. Нужно подняться на высоту, выйти из ямы эгоцентризма, чтобы увидеть мир в истинном свете, чтобы все получило правильные очертания, чтобы увидеть горизонт. Нужно увидеть центр бытия не в себе, а в Боге, т. е. в подлинном центре, и тогда все становится на свое место. Смирение по своему смыслу и есть героическое преодоление эгоцентризма и героическое восхождение на высоту геоцентризма. Смирение есть выход из своего замкнутого «я». Смирение не только не есть отрицание личности, но оно и есть обретение своей личности, ибо личность может быть найдена лишь в Боге, а не в затверделой и закоренелой самости. Смирение не только не противоположно свободе, оно есть акт свободы. Никто и ничто на свете не может принудить меня к смирению, кроме меня самого, лишь через свободу оно приходит. Оно всегда есть приобретение большей свободы. И одним из самых страшных извращений христианства было внешнее и рабье понимание смирения. Только через духовный акт смирения побеждается больное самолюбие человека. Всю жизнь стрелы попадают в больное от самолюбия человеческое сердце, и человек бессилен против этих стрел, он истекает кровью. Только духовное смирение может защитить человека от этой мучительной боли. Смирение прежде всего направлено против самолюбия и есть сила, защищающая от больного самолюбия. Только христианство учит полной свободе от внешнего мира, на нас наступающего, нас ранящего. Даже слова «повинуйтесь господам» могут быть истолкованы как приобретение внутренней духовной свободы и независимости. Будь свободен духом, не будь рабом в духе. Ибо рабье возмущение есть проявление рабьего духа, отсутствие свободы духа. Человек должен быть свободен внутренне и тогда, когда есть внешнее рабство. И приятие внешнего положения, выпавшего на твою долю, должно быть истолковано как господство над внешним миром, как победа духа. Это не значит, конечно, что человек не должен бороться за улучшение внешнего положения, за социальные изменения и реформы. Но он должен быть духовно свободен и тогда, когда изменения не происходят и произойдут не скоро, даже в тюрьме. Святость есть высшая духовная сила, победа над миром. Любовь есть сила, излучение благостной, дающей жизнь энергии. Преодоление страстей есть сила. И к этой силе призывает христианство. Вся нравственная жизнь есть не что иное, как обретение энергии духовной жизни и победа над слабостью и непросветленностью жизни природной. Христианство призывает к победе над миром, а вовсе не к покорности миру. Смирение не есть покорность, наоборот, оно есть непокорность, движение по линии наибольшего сопротивления. И вместе с тем сила христианской морали и христианской духовности необычайно проста. Только простота эта и может быть силой, ибо усложнение есть раздвоенность и слабость. Христианская мораль, возможна лишь потому, что она есть мораль богочеловеческая, что есть взаимодействие человека и Бога.

Теперь вернемся к теме ада и теме смерти, из которой ад вытекает. По христианской вере смерть есть результат греха и последний враг, который должен быть побежден, предельное зло. И вместе с тем смерть в нашем греховном мире есть благо и ценность. И она вызывает в нас невыразимый ужас не только потому, что она есть зло, но и потому, что в ней есть глубина и величие, потрясающие наш обыденный мир, превышающие силы, накопленные в нашей жизни этого мира и соответствующие лишь условиям жизни этого мира. И чтобы быть на высоте восприятия и должного к ней отношения, нужно необычайное духовное напряжение, нужно духовное просветление. Можно сказать, что смысл нравственного опыта человека на протяжении всей его жизни заключается в том, чтобы поставить человека на высоту в восприятии смерти, привести его к должному отношению к смерти, ибо смерть обнаруживает глубину жизни и раскрывает конец, который только и сообщает смысл жизни. Жизнь благородна только потому, что в ней есть смерть, есть конец, свидетельствующий о том, что человек предназначен к другой. высшей жизни. Она была бы подлой, если бы смерти и конца не было, и она была бы бессмысленной. В бесконечном времени смысл никогда не раскрывается, смысл лежит в вечности. Но между жизнью во времени и жизнью в вечности лежит бездна, через которую переход возможен только лишь путем смерти, путем ужаса разрыва. В этом мире, когда он воспринимается как замкнутый, самодостаточный и законченный, все представляется бессмысленным, потому что все тленное, преходящее, т. е. смерть и смертность всегда в этом мире и есть источник бессмыслицы этого мира и всего в нем происходящего. Такова одна половина истины, открытая для ограниченного и замкнутого кругозора. Но есть другая половина истины, скрытая от обыденного кругозора. Смерть есть не только бессмыслица жизни в этом мире, тленность ее, но и знак, идущий из глубины, указующий на существование высшего смысла жизни. Не низменный страх, но глубокая тоска и ужас, который вызывает в нас смерть, есть показатель того, что мы принадлежим не только поверхности, но и глубине, не только обыденности жизни во времени, но и вечности. Вечность же во времени не только притягивает, но и вызывает ужас и тоску. Тоска и ужас вызываются не только тем, что кончается и умирает дорогое нам, к чему мы привязаны, но в большей степени и еще глубже тем, что разверзается бездна между временем и вечностью. Ужас и тоска, связанные со скачком через бездну, есть также надежда человека, упование, что окончательный смысл откроется и осуществится. Смерть есть не только ужас человека, но и надежда человека, хотя он не всегда это сознает и не называет соответственным именем. Смысл, идущий из другого мира, действует опаляюще на человека этого мира и требует прохождения через смерть. Но смерть есть явление жизни, она еще по эту сторону жизни, она есть реакция жизни на требование конца во времени со стороны жизни. Смерть нельзя понимать только как последнее мгновение жизни, после которого наступает или небытие, или загробное существование. Смерть есть явление, распространяющееся на всю жизнь. Наша жизнь наполнена смертью, умиранием. Жизнь есть непрерывное умирание, изживание конца во всем, постоянный суд вечности над временем. Жизнь есть постоянная борьба со смертью и частичное умирание человеческого тела и человеческой души. Время и пространство смертоносны, они порождают разрывы, которые являются частичным переживанием смерти. Когда во времени умирают и исчезают человеческие чувства, то это есть переживание смерти. Когда в пространстве происходит расставание с человеком, с домом, с городом, с садом, с животным, сопровождающееся ощущением, что, может быть, никогда их больше не увидишь, то это есть переживание смерти. Тоска всякого расставания, всякого разрыва во времени и пространстве, есть тоска смерти. Это, конечно, есть опыт о смерти внутри жизни. В пространстве и времени, не вмещающих полноты, обрекающих на разрывы и расставания, всегда в жизни торжествует смерть, и смерть говорит о том, что смысл лежит в вечности, в полноте, что жизнь, в которой восторжествует смысл, не будет знать разрыва и расставаний, не будет знать тления и умирания человеческих чувств и мыслей. Смерть наступает для нас не только тогда, когда мы сами умираем, но и тогда уже, когда умирают наши близкие. Мы имеем в жизни опыт смерти, хотя и не окончательный. И мы не можем примириться со смертью, не только со смертью человека, но и со смертью животных, цветов, деревьев, вещей, домов. Стремление к вечности всего бытия есть сущность жизни. И вместе с тем вечность достигается лишь путем прохождения через смерть, и смерть есть участь всего живущего в этом мире, и, чем сложнее жизнь, чем выше уровень жизни, тем более ее подстерегает смерть. Смерть имеет положительный смысл. Но смерть есть вместе с тем самое страшное и единственное зло. Всякое зло может быть сведено к смерти. Убийство, ненависть, злоба, разврат, зависть, месть есть смерть и сеяние смерти. Смерть есть на дне всякой злой страсти. Самолюбие, корыстолюбие, честолюбие смертоносны по своим результатам. Никакого другого зла, кроме смерти и убийства, и не существует. Смерть есть злой результат греха. Безгрешная жизнь была бы бессмертной, вечной. Смерть есть отрицание вечности, ее вражда к бытию, ее попытки вернуть творение к небытию. Смерть сопротивляется Божьему творению мира, она есть возврат к изначальному небытию. Смерть хочет освободить человека через ее возвращение к изначальной свободе, предшествующей миротворению. Человек в грехе, сопротивляющаяся Божьей идее о ней, Божьему замыслу, имеет один выход — смерть. И смерть отрицательно свидетельствует о силе Божьей в мире и о Божьем смысле, обнаруживающимися в бессмыслице. Можно даже сказать, что мир осуществил бы свой безбожный замысел бесконечной (не вечной) жизни, если бы не было Бога, но так как есть Бог, то этот замысел неосуществим и кончается смертью. И Сын Божий, Искупитель и Спаситель, абсолютно безгрешный и святой, должен был принять смерть, и этим освятил смерть. Отсюда двойное отношение христианства к смерти. Христос смертью смерть попрал. И вольная смерть Его, порожденная злом мира, есть благо и высшая ценность. В почитании креста мы почитаем смерть, освобождающую, побеждающую смерть. Чтобы ожить, нужно умереть. В кресте смерть преображается и ведет к жизни, к воскресению, И вся жизнь этого мира должна быть проведена через смерть, через распятие. Без этого она не может прийти к воскресению, к вечности. Смерть не окончательна, и не ей принадлежит последнее слово, когда она принимается как момент мистерии жизни. Бунт против смерти есть богопротивление в нашем мире. И вместе с тем со смертью нужно героически бороться и смерть нужно победить как последнее зло, вырвать жало смерти. Дело Христа в мире есть прежде всего победа над смертью и уготовление воскресения и вечной жизни. И таким образом христианство знает победу над смертью.

Человека преследует ужас смерти. Но это еще не последний ужас. Последний ужас — ужас ада. Ада, в библейском понимании, нет. На ад можно смотреть с точки зрения человеческой и с точки зрения божественной. Ад с божественной точки зрения означает неудачу творения. Когда смотришь на ад с точки зрения Бога, то ад непонятен, недопустим и возмутителен. Невозможно примириться с тем, что Бог мог сотворить мир и человека, предвидя ад, что он мог предопределить ад из идеи справедливости, что он потерпит ад как особый круг дьявольского бытия наряду с Царством Божьим. Ад объективированный, как особая сфера вечной жизни, совершенно нетерпим, немыслим и просто несоединим с верой в Бога. Бог, сознательно допускающий вечные адские муки, совсем не есть Бог, он скорее походит на дьявола. Оправдание ада как воздаяния злым, утешающее добрых, есть сказка для детей, это взято из социальной обыденности с ее наградами и наказаниями. Идея вечного ада как справедливого воздаяния за ложные догматические мнения и ереси есть одно из самых жалких и безобразных порождений торжествующей социальной обыденности. С точки зрения Бога, никакого ада быть не может, и допустимость ада означала бы отрицание Бога. Но все меняется, когда вы становитесь на точку зрения субъекта, человека. Тогда звучит другой голос, и тогда ад оказывается понятным, он дан в человеческом опыте. И нравственное возмущение человека начинается лишь тогда, когда ад объективируется и утверждается из Бога и как бы в Боге, а не из человека и как бы в человеке. Ад принадлежит целиком сфере субъективной, а не объективной, он в человеческом, а не в божественном. Никакого ада как объективной сферы бытия не существует, это совершенно безбожная идея. Немыслимый как сфера объективного бытия, ад существует в сфере субъективной и означает опыт человека и путь человека. Ад, как и рай, есть лишь символы духовного пути. Опыт ада и есть замыкание в субъекте, невозможность войти в объективное бытие, есть самопогружение, для которого закрывается вечность. Опыт, из которого почерпнута идея вечного ада, дан в переживании человеком в субъективной сфере мучения как не имеющего конца во времени. В опыте этой нашей жизни нам дано переживать мучения, которые нам представляются бесконечными, только такие мучения и представляются нам адскими и страшными, которые не на минуту, не на час или день, а на бесконечность. Ад есть состояние души, бессильной выйти из себя, предельный эгоцентризм, злое и темное одиночество, т. е. окончательная неспособность любить. Ад создает и организует отделение души от Бога, от Божьего мира, от других людей. В аду душа от всех и от всего отделена и уединена и вместе с тем всем и всему порабощена. Извращение идеи ада в человеческом сознании привело к тому, что она была отождествлена со страхом Божьего суда и Божьего возмездия. Но ад есть не действие Бога на душу, в данном случае судебное и карательное, а именно отсутствие действия Бога на душу, неспособность души раскрываться какому бы то ни было Божьему действию, совершенное отпадение от Бога. Ад есть не что иное, как совершенное отделение от Бога. Ужас ада совсем не в том, что суд Божий будет суров и неумолим. Бог есть милосердие и любовь, и ему отдать свою судьбу означает преодоление ужаса. Ужас в предоставленности моей судьбы мне самому. Страшно не то, что Бог сделает со мной. Страшно то, что я сам сделаю с собой. Страшен суд души над собой, над собственным бессилием утвердить вечную жизнь. Ад, в сущности, не то означает, что человек попал в руки Божьи, а то, что он окончательно оставлен в собственных руках. Нет ничего страшнее собственной меонической, темной свободы, уготовляющей адскую жизнь. Страх Божьего суда есть лишь невозможность для темной стихии вынести Божий свет и Божью любовь. Божий суд и есть лишь страшный свет, брошенный на тьму, любовь, обращенная на злобу и ненависть. Всякая душа человеческая греховна и подвержена тьме, из которой не может собственными силами выйти к свету. Душа становится расположенной перейти к сумеречному и грезящему полу-бытию, полу-жизни. Усилиями собственной свободы она не может прийти к подлинному бытию, к подлинной жизни. С этим связано само существо христианства. «Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать». Явление Христа и есть спасение от ада, который человек уготовляет самому себе. Явление Христа означает поворот души от созидания ада к созиданию Царства Божьего. Без Христа-Искупителя и Спасителя Царство Божье для человека недоступно и недостижимо. Если нет Христа и нет внутреннего поворота, связанного со Христом, то ад в той или иной форме неотвратим, он естественно создается человеком. Сущность спасения — в освобождении от ада. Идея ада должна быть совершенно освобождена от всех ассоциаций, связанных с перенесением на небо принципов уголовного права. Ад есть результат замкнутости природного мира, закрытого для вмешательства Бога, для нисхождения Бога. И идея ада была превращена в орудие запугивания, религиозного и нравственного террора. Но настоящий ужас предчувствий ада в человеческой душе в этих запугиваниях отсутствует. Можно сказать, что ужас ада наступает тогда, когда человек подчиняет свою конечную судьбу своему собственному суду, а не Божьему суду. Самый беспощадный суд есть собственный суд, он есть адское мучение, мучение совести, раздвоение, потеря цельности, существование, разорванное на клочья. Божий суд есть вместе с тем действие благодатной силы на человека. Божий суд есть установление подлинных реальностей и подчинение всех реальностей высшей реальности. Если было время, когда устрашающая идея ада удерживала социальную обыденность в церкви, то теперь наступило время, когда эта идея может лишь помешать войти в церковь. Сознание человека изменилось. И для него понятно стало, что нельзя искать Царства Божьего и совершенной жизни из страха ада, что страх ада есть болезненный аффект, мешающий достигнуть совершенства и работать для Царства Божьего, лишающий всю жизнь человека нравственного значения. Если более зрелое и высокое сознание не может примириться со старой идеей ада, то так же неприемлемо слишком легкое, сентиментально-оптимистическое отрицание ада. Ад, бесспорно, существует, он раскрывается нам в опыте, он может быть нашим путем. И проблематика ада решаема только из личности человека и его отношения к Богу. Сам для себя человек может создавать себе ад и, увы, слишком много в жизни делает, чтобы создавать его. Но человек не должен создавать ад для других, ни для одного существа. Все силы своего духа должны быть направлены на освобождение всех из ада, на выведение всех из ада. В направлении своей деятельности человек не только не должен создавать ада, а всеми силами разрушать его. Не созидай ада, вталкивая в него «злых». Не представляй себе Царство Божье слишком посюсторонне и по-человечески, как победу «добрых» над «злыми», как изоляцию «добрых» в светлом месте, а «злых» в темном месте. Это предполагает очень существенное изменение нравственных оценок и актов. Нравственная воля должна быть прежде всего направлена на всеобщее спасение. Эта абсолютная истина не зависит от тех или иных построений теории спасения и гибели, рая и ада. Ни для кого не создавай ада ни на этом свете, ни на том свете, освободись от инстинктов мести, принимающих возвышенные и идеализированные формы и проецируемых на вечную жизнь. Ад, как последствие темной свободы, и изживаемое в жизненном пути все равно существует. Но его не должно создавать как возмездие, как изоляцию общества «злых» от общества «добрых». Несправедливо всю ответственность возлагать на «зло» и «злых». «Зло» и «злые» появились потому, что «добро» и «добрые» были плохи, что в них было мало добра. Не только «злые», но и «добрые» будут призваны к ответу на Божьем суде, но суд этот будет иной, чем суд человеческий. «Добрые» будут отвечать за то, что создавали ад, за то, что довольны были своим добром, за то, что своим мстительным инстинктом придавали возвышенный характер, за то, что «злым» мешали подняться и толкали их своим судом на путь погибели. К этому должна прийти новая религиозная психология и новая религиозная этика.

Конечно, в этой главе были рассмотрены только основы христианства и христианской морали, о многом не сказано, но в последующем обязательно остановимся на таких основополагающих понятиях как рай и творчество.

ОГНЕННОЕ ХРИСТИАНСТВО.

В предыдущей главе было показано, что Евангелие не знает норм и законов. И его нельзя истолковать как норму и закон. Евангелие есть благая весть о наступлении Царства Божьего. И все, к чему призывает Христос, есть призыв к Царству Божьему и только так может быть истолковано. В основе Евангелия не закон, хотя бы новый, а сам Христос, Его личность. В Евангелии все связано с личностью Христа и все непонятно без связи с Христом. Евангельские заветы совершенно неосуществимы и непосильны как правила. Лишь во Христе и через Христа осуществляется совершенство, подобное совершенству Отца Небесного. Такова новая этика искупления и благодати. Но мы живем в двух измерениях, под законом и благодатью, в порядке природном и в порядке духовном, и в этом безмерная трудность и сложность жизни христианина в мире. Под властью закона живет человеческое общество, строит свои государства и цивилизации. И совершенно очевидно, что на Евангелии невозможно обосновать государства, хозяйства, семьи, культуры, им нельзя оправдать насилие, которым движется история. Евангелие обращено к вечному началу человеческой души, не зависящему от исторических эпох и социальных положений, и в известном смысле оно не социально. Цель Евангелия, как было показано выше, поиски Царства Божьего, в первую очередь для личности, а не построение данного Царства на земле. Фактически, христианство можно рассматривать как учение, которое было призвано поменять душевный уклад и внутренний мир человека, вырвать его из материального мира природы и природных сил, призвать к единению с другой личностью и космосом, для дальнейшей эволюции человека и его внутреннего мира. И с этой задачей христианство (собственно как и другие мировые религии) достаточно успешно справилось.

Христианского государства, христианского хозяйства, христианской семьи, христианской науки, христианского быта никогда не было и быть не может. Ибо в Царстве Божьем и в совершенной божественной жизни нет ни государства, ни хозяйства, ни семьи, ни науки, нет никакого быта, стоящего под знаком закона. Сама церковь в исторических своих воплощениях заражалась государством и принимала его насилия, попадала во власть порядка закона. Но евангельское откровение о Царстве Божьем неприметно, сокровенно, внутренне внесло перемену во все сферы жизни, изменило структуру человеческой души, вызвало новые эмоции. Царство Божье приходит неприметно. А когда оно приходило слишком приметно, это всегда было ложью и подменой. Благодатная сила, исходящая от евангельского откровения, освобождает людей от терзающего их страха, самолюбия, властолюбия, от не знающей утоления похоти жизни. Но многие основные вопросы жизни решаются в Евангелии не прямо, а прикровенно. И самому человеку, его свободе предоставлено творческое разрешение все вновь и вновь предстоящих ему задач. Евангелие не столько учит о разрешении задач жизни, сколько об излечении и перерождении ткани души.

Влияние христианства на нравственное сознание человечества было парадоксально и двойственно. С одной стороны, христианству обязан человек своим высочайшим нравственным сознанием и своими высочайшими нравственными эмоциями. Но, с другой стороны, можно сказать, что христианство нравственно ухудшило человека, создав невыносимый конфликт сознания и бессознательного. Античный человек был более целен, более гармоничен, более спокоен. Поэтому требуется дальнейшее эволюционное развитие идей христианства, примирение сознательного и бессознательного. Христианство не является высшей точкой духовного учения, и не является застывшей формой религиозного учения. Если признать что законченное божественное откровение было дано в христианстве, то необходимо смирится и со следующими положениями. Во-первых, христианство является конечным в эволюции религиозных и нравственных учений, и тогда необходимо признать единственную цель человечества — поиски Царства Божьего для личности и бессмысленность любого устройства материальной жизни (в частности государства), бессмысленность научных открытий, бессмысленность новейшей истории и нашей цивилизации. Первые христиане были куда ближе к Царству Божьему. Во-вторых, если считать христианство высшей формой нравственного учения, то необходимо признать заблуждения, или, во всяком случае, частичную ошибочность остальных мировых религий. Другие религии тогда должно относится к ереси. А из данного положения следует страшный вывод об избранности людей исповедующих христианство, что противоречит основам христианства. Таким образом мы можем прийти к понятию «неверный», которого нужно огнем и мечом обратить в свою веру или уничтожить. Если внимательно изучать положения христианства можно, как было сказано выше, прийти к парадоксальным выводам. Например, если мы отрицаем ад, как объективированное понятие, которое противоречит христианским основам, мы невольно должны прийти к выводу, что по окончании земной жизни душа злого человека растворяется в Небытии и таким образом перестает существовать, но христианство стоит за бессмертную душу. Либо душа должна пройти еще несколько этапов развития для достижения благости, что опять противоречит христианскому мировоззрению, т.к. христианство понятие сансары отрицает и относит к ереси. Также, например, христианство не объясняет смерти детей. Точнее объясняет, достаточно несуразно — Бог, мол, не хотел, чтобы данный человек грешил. Но как было видно из первой главы, личность возникает только по прохождению земного опыта, от познания добра и зла, и никак не иначе. Опять-таки, в этом объяснении кроется подленькая идея избранности, раз для кого-то была уготована судьба безгрешная, без земного опыта, зачем нам он, чем мы хуже или лучше. Практически в христианстве нет объяснения человеческим болезням. Объяснение, что болезни от меонической свободы, от царства Небытия достаточно неконкретны и не принимают в расчет индивидуальную личность. Собственно каждый человек может задать те или иные вопросы, на которые не дает ответа христианство. Вот мы и попытаемся на них ответить, найти ту золотую середину между религией и наукой путем более широкого взгляда на христианство через призму новых идей.

Итак, Евангелие это благая весть о наступлении Царства Божьего. Евангелие не столько учит о разрешении задач жизни, сколько об излечении и перерождении ткани души. Евангелие дает определенную нравственную установку, нравственная жизнь вкоренена в духовном мире, и она лишь проецируется в жизни общества. И из нравственной жизни нужно понять общественное, а не из общественного нравственное. Но мир меняется, и мы не можем жить общественными понятиями, выпестованными из нравственного закона две тысячи лет назад. Это отнюдь не значит, что необходимо отбросить все духовные наработки человечества за два тысячелетия, необходимо их модернизировать под современное мироощущение, современные научные и философские открытия. Нравственный закон остается тот же, но необходимо его творчески перенести на современную социальность, отряхнуть старую ветошь, и сделать это исходя не из логических построений, а из Учения данного через русского поэта и художника Н.К. Рериха. Оно позволяет шире взглянуть на христианство. Учение «Агни Йога».

Философию духа, являющую собой синтез Божественного откровения и Учения «Агни йога» автор назвал «огненное христианство», по той причине, что основы все же лежат в христианстве, христианство является базисом, на котором строятся все дальнейшие построения, а учение «Агни йога» является детальным наставлением для дальнейшего совершенствования и возрастания личности. К тому же огонь во все времена являлся очищающей стихией, стирающей и уничтожающей ненужные перегородки и построения. Огонь есть просветление материи, признак совершенствования. Данное философское осмысление христианства, пропущенного через призму Учения будет строится, в большей степени, как общественное учение, а не лично-персоналистическое. Это значит, что все положения христианства направленные на совершенствования личности остаются незыблемыми, и в них необходимо искать первооснову. Переосмысливаются многие ветхозаветные понятия, проводятся связи с Космосом, расширяются границы земного мира. Некоторые положение, возможно, будут не бесспорны, какие-то вопросы будут не затронуты по различным причинам, поэтому автор призывает к данному труду относится с долей личного творчества и не воспринимать все выкладки как что-то застывшее и неизменное.

Бог.

Долгое время человеку проще всего было представить, что Бог и его дворец находятся на самой большой звезде. Человечество за огромный промежуток эволюции религиозных понятий не нашло даже слов для описания Бога и его качеств. Это сравнимо со светом, люди его видят каждый день, но не имеют слов для его точного описания. Явление Бога не укладывается в наши понятия и очень часто умаляет явление его Несоизмеримости. Описать обыденными словами понятие Бога практически невозможно, каждый должен сам для себя определить данное понятие. Меньше всего, конечно, Бог похож на человека. Смешение понятий, взятых из Библии, привело к очеловечиванию божественной внешности. Но библейское выражение «создал по образу и подобию своему» не имеет отношения к внешнему физическому облику, оно касается только внутренней сущности, Духовного зерна. Отталкиваясь от данного утверждения, об идентичности человеческой души и Божественной сущности, Божью сущность можно представить, если использовать современный научный язык, в качестве Психовибрационного поля или Космического разума. Божественная сущность проникает везде и всюду, любая часть материального мира наполнена божественной эманацией, божественным проникновением. Первично, как было уже отмечено, Божественное или Абсолютное Ничто, из которого рождается Бог-Творец. Творение мира Богом-Творцом есть уже вторичный акт, и данное творение происходит с согласия и при участии Божественного Ничто (далее Абсолютная свобода). Таким образом, можно отчасти разграничить сферы действия каждого из творцов. Материальный мир, мир природы подчиненный законам физики, эволюции и т.д. — часть созданная Абсолютной свободой, в которую вкоренено понятие смерти и зла. Духовный мир (тонкоматериальный), вносящий вечное в конечное — создание Бога-Творца. Здесь есть точка соприкосновения с понятием страдающего Бога Н.А. Бердяева, в которой он признает, что свобода не сотворена Богом-Творцом, она вкоренена в Ничто, первична и безначальна. Таким образом, с Бога-Творца снимается ответственность за свободу, породившую зло. Человек, как и остальной мир — создание Божье и дитя свободы. Это было добровольное объединение начал. Оттуда же произошло отпадение от дела Божьего, возникло зло и мука, и бытие смешалось с небытием. И здесь кроется трагедия не только нашего мира, но и Бога. Бог ждет ответа от своей божественной части, человека, призывает к божественной жизни, к божественной полноте, к соучастию в Божьем творчестве, побеждающем небытие. В первом акте, акте миротворения Бог является как Творец, но в акте миротворения не может быть предотвращена возможность зла, заключенная в Абсолютной свободе. Миф о грехопадении рассказывает об этом бессилии Творца предотвратить зло, возникающее из несотворенной Им свободы. И вот наступает второй акт Божьего отношения к миру и человеку. Бог является человеку в лице Искупителя и Спасителя, в аспекте Бога страдающего и на себя принимающего грехи мира. Бог в лице Бога-Сына нисходит в бездну, в глубину свободы, из которой рождается зло, но из которой исходит и всякое добро. Бог-Сын нисходит только к человеку, как к существу прошедшему несколько этапов Духовной эволюции, и способному возвысится до Бога. Божественная жертва, божественное самораспятие должно победить злую Абсолютную свободу, победить, не лишая человека свободы, а лишь просветляя его.

Человек. Рай и Ад.

Биологически человек не отличается от животного, он отличается от него лишь по принципу, стоящему выше жизни, по принципу духа. Человек есть человек как носитель духа. Дух проявляется в личности. Единство и ценность личности не существует без духовного начала. Дух конституирует личность, несет просветление и преображение биологического индивидуума. Богом творится зерно Духа, которое остается неприкосновенным и вечным. Естественного бессмертия человека как существа природного, рожденного в родовом процессе, естественного бессмертия его души и тела не существует. Человек в этом мире есть смертное существо. Но он сознает в себе образ и подобие Божье, личность, сознает себя принадлежащим не только к природному, но и к духовному миру. И потому человек почитает себя принадлежащим к вечности и стремится к вечности. Бессмертен и вечен в человеке не элемент душевный и не элемент телесный, сами по себе взятые, но элемент духовный, действие которого в элементе душевном и телесном и образует личность, осуществляет образ и подобие Божье. Человек бессмертен и вечен, как духовное существо, принадлежащее к нетленному миру, но он есть духовное существо неестественно и фактически, он есть духовное существо, когда он осуществляет себя духовным существом, когда в нем побеждает дух и духовность овладевает его природными элементами. Цельность и единство порождаются работой духа в душевном и телесном элементе и составляют личность. Бессмертие завоевывается личностью и есть борьба за личность. Бессмертен и принадлежит вечности не естественный, эмпирический человек, а духовное, идеальное, ценностное в нем начало. Осуществленная и достигшая целостности личность бессмертна. Но в мире духовном нет замкнутой личности, личность соединена с Богом, с другими личностями, с космосом.

Признав бессмертность личности необходимо предпринять попытку понять судьбу души в ее прошлом и будущем, в ее генезисе. Христианство учит о воскресении, о победе над смертью для всякой жизни, для всего тварного мира, но в христианском миросозерцании не раскрылась тайна генезиса души. Раскрытие вечного элемента в душе означает вечность не только в будущем, но и в прошлом. Возникшее во времени не может наследовать будущего. И если человеческая душа несет в себе образ и подобие Божье, если она есть Божья идея, то она возникает в вечности, а не во времени, в духовном мире, а не в природном мире. В вечности, в духовном мире происходит борьба за личность, за осуществление Божьей идеи. И наша природная земная жизнь есть лишь момент в духовном мире происходящего процесса. Это ведет к утверждению предсуществования в духовном мире, что совсем не связано с перевоплощением внутри земной действительности. Наш природный мир есть арена борьбы за бессмертие и вечность, т. е. за личность. И в этой духовной борьбе дух должен овладеть природными элементами души и тела для их вечной жизни, для воскресения вечной жизни. Христианство учит не столько об естественном бессмертии, не предполагающем никакой борьбы, сколько о воскресении, предполагающем борьбу духовных, благодатных сил с силами смертоносными. Учение о естественном бессмертии индивидуальной человеческой души отрывает судьбу человеческой души от судьбы космоса, от мирового целого. Это есть метафизический индивидуализм. Учение же о Воскресении связывает судьбу души, судьбу человека с космосом, с мировым целым. Но в то же время учение о Воскресении рассматривает человеческую личность в отрыве от судьбы мирового целого, беря ее в одном земном опыте, фактически в единичном случае воплощения. В этом случае суть человеческой личности — прохождение земного опыта жизни, опыта познания добра и зла, причем опыта в большей степени законнического. После телесной смерти душа находится как бы в подвешенном состоянии, находясь в ожидании Божьего суда. Понятие времени здесь неприменимо, но и понятие вечности неприемлемо, душа не может находится в статичном состоянии. Она должна либо пойти к Богу, либо сгореть в аду. Но понятие ада неприемлемо христианскому сознанию. Таким образом мы приходим к дилемме, либо нам необходимо признать объективированные понятия ада и рая, куда человеческая личность поступает после земной жизни и мгновенного Божьего суда над ней, либо признать что объективированных понятий ада и рая не существует, а в виду того что душа не может находится в статичном состоянии до второго Христова пришествия, до Божественного суда, человеческая личность проходит другие этапы своего развития, Космического развития. Во многом понятие единичного земного опыта и последующего Воскресения, связаны с определенным историческим этапом эволюции человечества. Понятие Воскресения возникает впервые в древнеиудейской религии, но древнееврейскому народу была чужда идея личного бессмертия. Личное самосознание еще не пробудилось. Еврейскому народу свойственно было сознание бессмертия народа, т. е. рода, вида, а не личности. Только в книге Иова пробуждается сознание личной судьбы. Лишь в эпоху эллинистическую, ко времени явления Христа в религиозном сознании иудаизма духовный элемент начинает освобождаться от власти элемента натуралистического, что означает высвобождение личности, выход ее из растворенности в родовой жизни. И только древнее учение о перевоплощении души — одна из немногих попыток понять судьбу души в ее прошлом и будущем. Но оно также во многом привязано к определенному историческому периоду, на него наслаиваются родовые нравственные законы.

Индуистское учение о сансаре (перерождении души) одно из наиболее древних учений, восходящее своими истоками к древнеиндийским Ведам, но шаблонно перенести его без осмысления на нынешние исторические реалии невозможно. Концепция сансары заключает в себе идею родственности всего живого и перехода между его формами (перерождение возможно не только в образе человека, но и бога, и животного). «Выход» из бесконечного колеса сансары возможен единственный: путем слияния с одним из божеств Мироздания, что однако, сопровождается утратой (растворением) индивидуальности, либо — растворением в Изначальном (Нирване). Смерти, как таковой не существует, она — лишь неоднократные переход к продолжению жизни, и главенствующей является мысль о неуничтожимости: «возникновение» и «уничтожение» не затрагивают действительной сущности вещей, происходят лишь колебания внешней оболочки (т.е. телесные изменения и преображения). Индуистское понятие перерождения души абсолютно неприемлемо для христианского сознания, поскольку отрицает главное завоевание христианства — личность. Личность — есть Божья идея и Божий замысел, возникшие в вечности. Ценность личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного порядка. И личность не может быть уничтожена путем растворения в Боге, тем более в Изначальном. Растворение в Изначальном, или по другому в Абсолютной свободе, равноценно божественной неудаче творения. Утрата индивидуальности личности в Боге являет бессмысленность прохождения земного опыта. Прохождение земного опыта, и познание добра и зла, Богу не нужно, оно необходимо только личности, и поэтому растворение личности в Боге являет бессмысленность Божьего замысла. Понятие «сансара» применимо для христианства только с позиции Учения и с точки зрения генезиса души и личности. Перерождение необходимо для чтобы набрать опыта, который личность не познала в предыдущем воплощении, и последующее воплощение вполне может быть и не связано с Землей и земным опытом. Даже с точки зрения математической теории вероятности в Галактике на какой-нибудь из планет возможна жизнь. Но сравнивать ее с земной жизнью абсолютно неприемлемо, вполне возможно, что наши понятия физического тела, боли, страдания, смерти там отсутствуют как таковые. Здесь может и крыться понятие христианского рая, когда человек прошедший сполна земной опыт, дальнейший свой путь может связать с дальними мирами не похожими на земной. Полный земной опыт — это не понятие количества жизни, а понятие качества жизни. Только личность, выполнившая поставленные перед ней задачи и достигшая определенного уровня просветления, может перейти на качественно новый уровень. Греховная личность, жившая по законам природного мира, не принявшая таинств Искупления и Воскресения, подвержена бесконечному кошмару колеса сансары, где будущие воплощения не проецируются ей самой, а возникают достаточно хаотично, следуя законам кармы. Разбирая генезис души вполне допустимо считать, что человеческая душа начинает с более низкой ступени познания, с животного мира. Под душой здесь понимается Божья искра, зерно Духа. Личностью, конечно, это не является, поскольку отсутствует сознание и мышление. В последующем душа перерождается в человеческом теле, и проходит опыт познания земного добра и зла. Здесь и появляется понятие личности, рождение личности возможна только в человеческом теле. Дальнейшее развитие личности возможно только в человеческом теле, перевоплощение личности в животном мире уничтожает личность, и признание перевоплощения личности в животном мире возможно только в случае врастания личности в абсолютное зло, деградации личности за которой может следовать ее уничтожение. Божественное зерно Духа вечно, и оно может начинать сначала с животного мира, но личность видится только в совершенствовании и возрастании. С такой позиции возможно понятие Ада и Рая. Ад — это невозрастание личности, бесконечное блуждание ее по темным коридорам Космоса, а в случае деградации — с возможным последующим уничтожением личности. Рай — стремление к новым мирам, спокойствие при переходе из одного тела в другое, совершенствование личности, формирование самой личностью будущих воплощений. В дальнейшем автор понятие «сансара» будет использовать равноценно с понятием «ад», понятие «реинкарнация» будет соотносить с понятием «перевоплощение, перерождение» в совершенствовании Духа. Совершенствование личности и ее стремлений происходит посредством опыта в телесном теле. Насколько длителен данный опыт, в частности земной, зависит от личности и от предпринимаемых ею шагов. Долг Земле нужно отдать, возвестив основы эволюции; в этом и будет высшее сотрудничество с человечеством. Совершенствование личности на земном этапе возможно одним путем, путем творчества. Понятию творчества будет отведена глава, и во многом она совпадает с христианским пониманием данного аспекта. Но предварительно, необходимо внести основополагающие моменты в данное понятие. Человек — творец по своей сути, и под творчеством понимается делание чего-либо не бывшего, во всяком случае, для данной личности. Но, будучи творцом, человек способен творить только то, что предназначено для него, для данной личности. Творческий потенциал необходимо открыть в любом из воплощений, определить для чего ты предназначен в данной жизни. Только истинное стремление к осознанию высших возможностей должно наполнять большую часть жизни человека. И является это вполне разрешимой задачей, так как цели всех следующих воплощений ставятся самой личностью вкупе с причинно-следственным аппаратом, называемым кармой.

Карма.

Карма это отнюдь не судьба. Для начала следует отметить, что Карма считается чрезвычайно сложным понятием, и поэтому здесь будет сделана попытка приближения к истине. Карма — это закон причины и следствия, краеугольное понятие в любом учении, признающем концепцию перерождения/реинкарнации, которая при отсутствии Кармы просто утрачивает смысл; признание Кармы в качестве закона предполагает предельный уровень объективной (т.е.неотвратимой) личной ответственности за свои поступки. В Библии наиболее известным определением Кармы является “Око за око, и зуб за зуб” (Матф. 5, 38), которое обычно толкуется (в том числе и в каноническом переводе указанного текста) не как закон объективного возмездия/воздаяния, но как формула индивидуального мщения. Карма — закон действия и противодействия, причины и следствия, поступка и воздаяния. Закон кармы непреложен и признается всеми великими философскими системами в мире — что посеешь, то и пожнешь. Карма формирует реальность. События, которые мы переживаем в настоящий момент, являются результатом наших прошлых поступков, в этой или в предыдущей жизни. А то, что мы совершаем в данную минуту, отражается на нашем будущем. Карма определяет всю жизнь бессмертной души человека. Карму можно расценивать как закон причины и следствия, через который Бог может воздействовать на личность, направлять ее действия и ее развитие. Не стоит рассматривать Карму как наказание, иначе мы опять встаем на законническую позицию. В конструировании Кармы главная роль принадлежит мысли, т. к. слова и действия являются вторичными по отношению к сознанию. В широком смысле Карма — это общая сумма совершенных всяким живым существом поступков и их последствий, которые определяют характер его нового рождения, т. е. дальнейшего существования; в узком смысле — влияние совершенных действий на характер настоящего и последующего существования. Этическая окрашенность закона Кармы заключается в том, что обусловленность настоящего и будущего существования имеет характер нравственного воздаяния за совершенное, и этим отличает Карму от понятия судьбы, или рока. Говоря обобщённо, карма действует так: каждая мысль, а также действия — позитивные и негативные — оставляет отпечатки в сознании. Поскольку содержимое сознания определяет, как нами воспринимается мир, то, например, негативные впечатления, неизбежно приводят в будущем к боли. Это значит, что наши мысли, речь и поступки засевают семена наших будущих ощущений.

Закон Кармы — божественный закон, он во многом способствует развитию личности. Это не механический закон непреложного исполнения наказания («око за око») или поощрения, а бесконечно мудрый Закон становления Души в процессе ее восхождения. До тех пор пока Душа, находящаяся в процессе становления, не выйдет на такой уровень самосознания, при котором станет возможным сознательно изменять свою дальнейшую жизнь, действие закона Кармы будет носить «обучающий» характер с частыми повторениями типичных ситуаций, которые требуют не привычных стандартных решений, а неординарных, способствующих пробуждению и возрастанию личности. Только через данный закон Бог может воздействовать на личность, а точнее на ее материальную составляющую, на природный элемент, на порождение Абсолютной свободы. Воздействовать на личность между реинкарнациями, у Бога нет необходимости, личность не набирает опыта и не меняется. Личность, конечно, осознает весь свой предыдущий опыт с божественной точки зрения, т.к. имеет Божественное зерно Духа, но что-либо поменять и возрастать может только в дальнейшем земном и космическом опыте. Выбор дальнейшего пути производится личностью, с учетом кармического закона. Воплощения личности в физическом мире, включая выбор места рождения (страны, нации, семьи) и конкретного тела для воплощения — одна из сокровенных Божественных Тайн, целиком обусловленная законом Кармы, законом, определяющим всю природу и характер последовательных воплощений личности в физическом теле.

Здесь и кроется ответ на вопрос, поставленный выше — почему умирают дети? Смерть детей может быть обоснована только с высоты кармического закона — личность сама выбирает свой дальнейший путь, а в виду того что этот путь взаимосвязан с другими личностями, личность таким образом, через смерть в младенчестве, может изжить свою карму и подвигнуть другие личности на изменения. Возникает вопрос, каким образом это происходит, каким образом Божественный дух укоренен в природе человека, как человек воздействует на Божью идею и каким образом проявляет единение с другими личностями. Для этого необходимо рассмотреть устройство человеческого организма не с физиологической, а энергетической точки зрения. Конечно, во многом это теория, не подтвержденная точной наукой, но наука пока занимается вещами более важными — совершенствованием орудий уничтожения человека, поэтому обопремся на Учение.

Тело человека так же многослойно, как и Вселенная. Человек потенциально способен развить семь (и более) тел, соответствующих энергоинформационным уровням Вселенной. Тонкие тела пронизывают и окружают друг друга в определенном порядке. Каждое последующее тело состоит из более тонких субстанций и более высоких вибраций, чем предыдущее. Чем выше «слой», тем более расширенное сознание необходимо для его восприятия. Как вариант — это не физические/тонкие тела, это состояния сознания. Человеческое тело состоит из трех высших и трех низших тел и одно посередине. Низшие: астральное, эфирное и физическое тела. Вместе взятые, они называются Плотным Телом (шельтом); Высшие: буддхиальное, атманическое и каузальное тела. Вместе взятые, они называются — Высшее Тело или тонкий шельт (душа). Срединное (социальное) тело — ментальное.

Плотный шельт:

1.Физическое тело — материальная оболочка, изученная медициной вдоль и поперек, и не требующее дополнительных пояснений. Вместе с тем, физическое тело есть средство существования более тонких информационно-энергетических структур в определённой среде обитания. Оно настолько тесно связано с тонкими телами, что от их состояния зависит самочувствие и здоровье человека.

2. Эфирное тело — эфирное тело представляет собой матрицу, т. е. образец, по которому строится физическое. Энергия эфирного тела воспринимается человеком как жизненная, а также физическая сила. «Сил нет, руки опускаются» — типичное описание резкого недостатка эфирной энергии. Жизненный тонус, выносливость, сопротивляемость физического тела различным инфекциям определяется общим энергетическим уровнем эфирного.

3. Астральное тело — это энергия страстей, которая гораздо плотнее и ощутимее для человека, нежели «сухая» ментальная. Жизнь астрального тела воспринимается человеком как последовательность постоянно происходящих переживаний, которые чаще всего не имеют ни отчетливой положительной, ни отрицательной окраски. Неуравновешенная психика, под этим понятием имеют в виду астральное тело. Астральное тело есть основной субъект управления человеком со стороны социума. На ментальное управление — уговоры, доводы рассудка и т.п. современный человек реагирует довольно слабо, зато эмоции для него — самый серьезный аргумент, — им он подчиняется и в положительном (страсти) и в отрицательном (страхи) их варианте. Астральное (эмоциональное) тело лишь приблизительно повторяет очертания физического тела. Оно представляется цветными облачками тонких субстанций, находящихся в непрерывном флюидном движении в матрице эфирного тела и несколько выходящих за её пределы. Высокоэнергетические эмоциональные состояния (возбуждение, любовь, радость, гнев) проявляются в виде ярких светлых оттенков, смешанные чувства — темных и мутных. Именно к свойствам астрального тела относятся такие качества как ясновидение и яснослышание. Астральное тело обладает обзорным видением, то есть может «видеть» головой, спиной, руками. Оно связано с подсознанием, кармической памятью, сновидениями. Астральное тело может отделяться от физического и действовать самостоятельно: путешествовать, получать информацию. Все наши эмоции — это лишь состояния астрального тела, различающиеся по характеру вибраций и связанной с этим цветовой гамме. Наша задача по развитию астрального тела — наполнить себя высокими гармоничными вибрациями (состояниями); уметь управлять собой, своими эмоциями; гасить низкочастотные (дискомфортные) вибрации внешнего мира. Никто не избавит нас от нашей эмоциональной грязи, пороков и грехов, кроме нас самих.

Ментал:

1. Ментальное тело — является четвертым по счету и промежуточным между тремя высшими и тремя низшими телами; поэтому оно несет в организме, кроме своих, так сказать, личных нагрузок, еще и особые коммуникативные, связывая верхние и нижние группы этажей этого семиэтажного здания. Активность ментального тела воспринимается человеком как процесс мышления, не обязательно логичного или хотя бы связного: это любая смена мысленных образов, независимо от того, насколько она конструктивна и управляема сознанием. Сами по себе мысленные образы это объективные восприятия мыслеформ — отдельных объектов, существующих независимо от человека в ментальном плане тонкого мира. Процесс мышления в целом — это определенная работа, частично состоящая в поиске в ментальном плане подходящих мыслеформ, заготовок для конструкций и отправных точек для ассоциаций, а частично в создании из них некоторой большой мыслеформы, или ментальной конструкции (мнения, концепции, теории), которая на данный момент человека устраивает или не устраивает. Часто мышление идет бессознательно или полусознательно. Механизм думанья находится в ментальном теле и его работа определяется взаимодействием с потоком информации из окружающего пространства-времени. Ментальное тело как центральное все воспринимает и все отдает через окружающие тонкие тела.

Тонкий шельт:

1. Каузальное тело — формирует события жизни. На каузальном плане идет работа с качеством по пониманию себя, по развитию интеллекта через действие в линейном времени. Это тело «ответственно» за причинно-следственные связи, за выполнение всех наших кармических задач. Оно представляет собой (содержит в себе) опыт всех предыдущих воплощений, который проявляется в виде черт характера и условий жизни человека. В этом теле заключены определяющие качества всех остальных тел. Это сокровищница, в которой собран опыт нашей жизни на Земле (обитель сознания, носитель воли). Каузальное тело передает информацию в следующее воплощение души в виде неосознанного устремления. Человек — создание размышления: над чем он размышляет в этой жизни, тем он и становится в следующей! Каузальное тело как кинооператор, который стоит за нашей спиной и безучастно фиксирует все наши мысли, эмоции, поступки. Оно ответственно за все врождённые заболевания и место рождения человека. На каузальном плане происходят различные взаимоотношения между людьми. При этом большие сгустки различных форм перемещаются между ними.

2. Буддхиальное тело — формирует в сознании человека его внутренние законы, шкалу ценностей. Это то, что заставляет человека делать то, что порой мы делать не хотим. «Мы своим внутренним состоянием подводим под то, что такое хорошо и что такое плохо». Буддхиальное тело пытается показать нам какие мы, как только мы сказали «Я есть!». Это тело, как и ментальное, наполняется нашими наработками в данном воплощении и дано для приведения наших мыслей и слов в соответствие с реальностью. Насколько я сам соответствую тому, что хочу получить? Что я думаю и что я делаю?... Как только начинается «вынужденное» нарушение внутренних законов, энергии становится меньше и мы болеем. При навязывании наших собственных законов Буддхи (через точки соприкосновения с окружающими) делает нам больно. Надо быть полностью развернутым во внешний мир и не навязывать себя, но это всегда тяжело. Работа по пересмотру ценностей сложна и болезненна. Зато потом внутренний «законодатель» поднимает вас на более высокий уровень сознательности и морали.

3. Атманическое тело — дает возможность соприкасаться (взаимодействовать) с окружающим нас энергоинформационным полем Земли и Вселенной. Все что мы сотворили (сказали, сделали, подумали) устремляется через атманическое тело в пространство. Мы уже забыли о каком-то событии, и заняты совсем другим, а к нам приходит нечто по обратной связи... «За что?» — не понимаем. Наши жизненные наработки (создаваемое новое качество) постоянно передается во внешнее информационное поле. Если это качество по частотам вибрации совпадает с тем, что должно быть (по кармическим) ментальное тело как центральное все воспринимает и все отдает через окружающие тонкие тела. Если мы плохо реагируем на внешний мир, то наше «жизненное пространство» сужается. Мир понятен думающему человеку! И такой человек не будет тратить время на горизонтальные связи. Он понимает самого себя и себя в этом мире. Вся жизнь — творческий процесс, если полностью раскрыть все наши энергоинформационные центры. Наша задача — стремиться к раскрытию, реализации всех заложенных в нас способностей и потенций.

Карма является законом, но это не значит, что только она управляет жизнью человека и все события связаны только с кармическим законом. В природном мире присутствуют силы, не зависящие от Божьего закона, силы Абсолютной свободы, обстоятельства непреодолимого действия, так называемый форс-мажор. Поэтому невозможно все обстоятельства жизни объяснить только действием кармического закона. В частности многие врожденные болезни объясняются кармическим законом, но не стоит все относить только на действие Кармы. Некоторые болезни, к примеру, связанные с болезнетворными бактериями (оспа, чума и т.д.) относятся к явлениям природного мира, и борьба с такими болезнями являет огромное благо медицины. Так же не стоит относить кармический закон к явлениям вечным и неизживаемым. Образы истины, называемые идеями, властвуют над кармой мира. Энергия и воля — властители кармы. Отрешившейся от себя, устремленный к Общему Благу, радостный в труде и дерзновении приобретает возможность быть владыкой своей кармы. Карма действия не может быть исчерпана бездействием. Поэтому слово «раскаяние» используемое в бездействии должно быть забыто, и заменено выражением «разумное сотрудничество». Проще всего это объяснить на медицинском примере: злым мышлением человек наносит рану своему собрату, но ни мысли, ни слова не залечат этой раны. Порванную ткань придется зашивать хирургическим путем. Последствия действия можно заживить лишь действием, поэтому словесные утверждения и клятвы не имеют ни какого значения. Это не значит, что отвергается понятие «раскаяние», просто оно переплавляется в понятие «раскаяние действием». Кто осознал свое неразумие, должен покрыть его разумным сотрудничеством. Здесь и кроется сознание преодолимости прошлого, тайна стирания прошлого, когда от прошлого не тянутся бесконечные нити в будущее, они перерезываются. Перерезываются нити прошлого и тогда, когда кто-то принимает на себя чужую карму, чужой грех. Именно так переосмысливается понятие «искупления» известное из Евангелия. Учение об искупителях имеет приложение во всем сущем. Через сознание можно принимать на себя чужую карму, а также карму коллектива, и поэтому понятие искупитель не будет суеверием.

Иерархия и отношение к труду.

Необходимо рассмотреть еще один аспект, связанный с понятием перерождения души. Если мы признаем бессмертность души, и ее перевоплощения, которые собственно требуют доказательств не больше чем бессмертие души, мы приходим к понятию Иерархии. Под Иерархией понимается разница в опытных накоплениях личностей. Равенство заключается в потенциале духа, а Иерархия — в незаменимости опытных накоплений. И только комплекс знаний является вратами к Иерархии. В этом понятии и кроется различие земных возможностей и задачах из них вытекающих. Зависть к дарам другого, которая терзает человека не менее зависти к богатству, непобедима никакими социальными изменениями и перестройками. Она есть порождение природной части человека (греха, в христианском понимании) и предлагает борьбу с грехом. Но так же ложна греховная гордость и самопревозношение человека, творчески одаренного и занятого трудом высшего качества. Стоит напомнить, что Христос был плотником по профессии. Поэтому, конечно, необходимо стремится к труду высшего качества основанного на творчестве, но и любой общественно полезный труд рассматривать как благо и возможность для личного дерзания. В истоках своих и в смысле своем труд священен и религиозно обоснован. Но все священное связано с духовной свободой. Труд принудителен и тяжел, он стоит под властью закона, и в нем есть правда закона. Но он может переживаться личностью отчасти как искупление, он может переживаться в духовной свободе, и тогда падает на него иной свет. Тогда принудительный закон труда превращается в духовную свободу. И эта духовная свобода всегда открыта для личности, и ее не может лишить никакая социальная обыденность. Общество требует от личности труда в разнообразных формах, от принудительного рабского труда до принудительного социально организованного труда. Но личность как свободный дух переживает труд как свою личную судьбу, как свободу. Личность может переживать труд как свое призвание в мире, может претворять труд в творчество, т. е. выявлять истинное значение труда, лежащее глубже той социальной обыденности, которая превращает творчество в принудительный труд. Духовное преображение и просветление труда есть переживание его в духовной свободе или как искупления, или как творчества. Но возможность переживания труда как искупления и переживания его как творчества неодинаковая. Всякий труд может быть пережит как искупление, но не всякий труд может быть пережит как творчество. Творческий труд есть достояние меньшей части человечества и предполагает особые дары. Понимание творчества будет разобрано в следующей главе, здесь же устанавливаем отношение к труду. Личность должна претворять всякий труд в искупление и вместе с тем стремиться к творческому труду хотя бы низшей иерархической ступени. Мировое сообщество же должно стремиться к освобождению труда и созданию условий труда менее тяжелых и мучительных, обязано признать право на труд, т. е. на хлеб, т. е. на жизнь. И это признание не является отвлеченным понятием, в настоящий момент миллионы людей умирают с голода, не имея права на труд, хлеб и жизнь. Достижение большей свободы и радостности труда означает не большую социализацию личности в ее труде, а большую ее индивидуализацию. Это значит, что личность осуществляет свободу своего духа, определяется в своих суждениях и делах оригинально, т.е. сообразно своим источникам, а не гнетом социальной обыденности.

Творчество.

В христианстве, в притчах говорится о творчестве человека, об его творческом призвании. Возможно, само понятие «творчество» в современном восприятии достаточно узкоспециализированно, и относится в большей мере к людям «творческих» профессий — художникам, поэтам, актерам, поэтому это понятие хотелось бы несколько расширить словом «дерзновение». Дерзновение — в большей мере относится к порыву человеческой души, в любых отраслях человеческой деятельности, а не только в «творчестве». Поэтому будем использовать оба слова как синонимы.

Творчество всегда есть прирост, прибавление, создание нового, небывшего в мире. Дерзновение по самому своему существу есть творчество из ничего. В подлинном дерзновении всегда есть очищение, освобождение духа от душевно-телесной стихии. Творчество принципиально отличается от эманации и рождения. В эманации происходит излучение материи и отделение материи. Творчество не является так же перераспределением материи и энергии, как в эволюции. Эволюция противоположна творчеству, в эволюции ничто новое не создается, а лишь перемещается старое. Эволюция есть необходимость, творчество же — свобода. Творчество — тайна явления нового, небывшего, ни из чего не выводимого, ни из чего не вытекающего, ни из чего не рождающегося. Тайна творчества раскрывается в библейско-христианском мифе о творении мира Богом. Бог сотворил мир из ничего, т.е. свободно и из свободы. Мир не был эманацией Бога, рождением или эволюцией, а творением, т.е. абсолютной новизной. Творчество в мире потому и возможно, что мир сотворен, есть Творец. И человек, сотворенный Творцом по его образу и подобию (имеется в виду духовная сущность), есть также творец и призван к творчеству. Но творчество имеет сложный состав. Оно предполагает не только несотворенную свободу человека, оно предполагает также дары, данные человеку-творцу Богом-Творцом, предполагает мир как арену творчества. Творчество человека предполагает три элемента — элемент свободы, благодаря которой только и возможно творчество нового и небывшего; элемент дара и связанного с ним назначения; и элемент сотворенного уже мира, в котором и совершается дерзновенный акт, и в котором он берет себе материалы. Человек не сам виновник своего дара и своего гения. Он получил его от Бога и потому чувствует себя в руке Божьей, орудием Божьего дела в мире. Нет ничего более смешного и жалкого, как гордиться своим гением. Воля к гениальности есть лишь обнаружение через свободу данного свыше дара. Богом дан человеку творческий дар, талант, гений и дан мир, в котором и через который должен совершаться акт дерзновения. От Бога исходит зов, чтобы человек совершил творческий акт, осуществил свое призвание, и Бог ждет ответа на свой зов. Ответ человека на зов Божий не может целиком слагаться из элементов, данных Богом и от Бога исходящих. Что-то должно исходить и из человека, и это и есть то, что есть творчество по преимуществу, творчество нового и небывшего. Это что-то не есть что-то, а ничто, есть свобода, без которой нет дерзновенного акта. Свобода, дает ответ на Божий зов к творческому деланию, но она дает этот ответ в соединении с даром, с гением, полученным от Бога при творении, и с материалами, находящимися в сотворенном мире. Творчество человека из ничего нужно понимать в смысле дерзновения человека из свободы. Во всяком творческом замысле есть элемент первичной свободы человека свободы не от Бога идущей, а к Богу идущей. Зов Божий и обращен к этой бездне и из бездны ждет ответа. Эта бездна свободы есть во всяком дерзновении, но творческое созидание так усложнено, что нелегко открыть в нем этот первичный элемент. Дерзновенный акт есть также взаимодействие благодати и свободы, идущих от Бога к человеку и от человека к Богу. И дерзновенный акт можно описывать то по преимуществу в терминах свободы, то по преимуществу в терминах благодати, благодатной одержимости и вдохновения. Но вдохновение невозможно без свободы.

В дерзновении есть две разные стороны, два разные акта, и в зависимости от того, на какой стороне творчества мы сосредоточиваемся, мы разно описываем его. В дерзновении есть внутренняя и внешняя сторона. Есть первоначальный творческий акт, в котором человек как бы стоит перед лицом Божьим, и есть вторичный творческий акт, в котором он как бы стоит перед лицом людей и мира. Есть первичная творческая интуиция, творческий замысел художника, когда ему звучит симфония, предстоит живописный образ или образ поэтический, внутреннее, не выраженное еще открытие и изобретение, внутренний творческий акт любви к человеку, тоже ни в чем еще не выраженной. В этом творческом акте человек стоит перед Богом и не занят еще реализацией в мире и для людей. Потом наступает вторичный творческий акт, связанный с тем, что человек есть существо социальное, т.е. реализация продуктов творчества. Например, пишется книга. И тут является то, что в творчестве называется мастерством, искусством. Первичный дерзновенный акт совсем не является искусством. Искусство вторично, и в нем творческий огонь охлаждается. Всякое искусство подчинено закону, и в нем действует благодать и свобода, как в первичном творческом акте. В реализации продуктов творчества человек уже связан миром, материалами мира, зависит от других людей, он уже отяжелен и охлажден. И кроется несоответствие между, творческим огнем, в котором зарождается творческий замысел, интуиция, образ, и холодом законнической реализации творчества. Охлажденность, потухание огня есть в каждой книге, картине, статуе, добром деле, социальном учреждении. И закон классического дерзновения требует максимальной охлажденности. Творческое горение, творческий взлет всегда направлены на создание новой жизни, нового бытия, но в результате получаются охлажденные продукты культуры, культурные ценности, книги, картины, учреждения, добрые дела. Добрые дела есть ведь также охлаждение творческого огня любви в человеческом сердце, как философская книга есть охлаждение творческого огня познания в человеческом духе. Внутренний дерзновенный акт в его огненном движении должен был бы выходить из тяжести «мира» и быть «преодолением мира». В своей внешней реализации, в продуктах культуры творческий акт находится во власти «мира» и скован «миром». Но дерзновение, которое есть огненное движение из бездонной свободы, должно не только восходить, но и нисходить, и сообщать людям и миру то, что возникло в творческом прозрении, замысле, образе, подчиняться законам реализации продукта, мастерства, искусства.

Творчество по природе своей гениально. Гениальность человека отображает в нем образ Бога-Творца. Гениальность не тождественна гению. Гениальность не означает, что человек имеет огромный дар писать художественные произведения или философские книги, управлять государством или делать открытия и изобретения. Гениальность должна быть отнесена к внутреннему дерзновению, а не к нынешней реализации творчества в продуктах. Гениальность есть целостное качество человеческой личности, а не специальный дар, и она свидетельствует о том, что человек прорывается к первоисточнику, что творческий процесс в нем первороден, а не определен социальными наслоениями. Этому может не соответствовать способность реализации, искусство, мастерство. Соединение гениальной натуры и первородного творческого процесса, прорывающегося к первоисточникам, с очень большим даром, талантом реализации творчества в продуктах и образует гения. Но гениальной может быть любовь мужчины к женщине, матери к ребенку, гениальной может быть забота о ближних, гениальной может быть внутренняя интуиция людей, не выражающаяся ни в каких продуктах, гениальным может быть мучение над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни. Ложно всякое сравнение людей по их гениальности и даровитости, ибо это есть отрицание индивидуальности. Творческий гений ни за что дается человеку, он не связан с религиозным или нравственным усилием человека достигнуть совершенства, преобразить себя. Но, творчество всегда есть самопреодоление, выход из пределов своего замкнутого личного бытия. Творец забывает о спасении, он думает о ценностях сверхчеловеческих. Менее всего творчество эгоистично. При эгоцентрической настроенности ничего нельзя сотворить, нельзя отдаться вдохновению и вообразить себе мир лучший. Поэтому стоит отметить, что аскетический опыт погружает человека в самого себя, сосредоточивает на собственном совершенстве и спасении, а опыт дерзновенный отрешает человека от самого себя и направляет на высший мир. В творчестве есть своя аскеза и свое самоограничение, но иного рода. То христианское направление, которое предлагает заняться сначала аскезой и достигнуть совершенства, а потом творить, не имеет никакого представления о творчестве. В дерзновении есть аскеза, но иного качества, чем аскеза, направленная на личное совершенство и на личное спасение. Никакой аскезой нельзя достигнуть не только гения и таланта, но даже малого дара и способностей. Ибо творческая гениальность не зарабатывается, она дается даром свыше, как благодать. От творца требуется творческое напряжение его первородной свободы, а не аскетический подвиг самоусовершенствования. Это не значит что отвергается опыт аскезы религиозной, многие святые прошли через него, но он мало пригоден для основной массы человечества, идущему к Богу не через аскезу, а через творчество. Творчество во многом связано с личным несовершенством. Дерзновение предполагает забвение о личном совершенстве и жертву личностью. Путь творчества — героический путь, но это иной путь, чем путь личного совершенствования и спасения. Дерзновение нужно для Царства Божьего, для дела Божьего в мире, но совсем не нужно для личного спасения. Или если и нужно, то потому лишь, что творец оправдывается творчеством. Творить невозможно при одном непрестанном чувстве греховности и при одном смирении. Творчество означает переход души в иной план бытия. И душа может жить одновременно в разных планах бытия, может быть на высоте и в низинах, может дерзновенно творить и смиренно каяться. Но творчество во всех сферах, и в сфере чисто моральной, ибо есть моральное творчество, говорит о том начале человека, на котором может быть построена иная этика, чем этика закона и этика искупления. Творчество и есть то, что более всего напоминает призвание человека до грехопадения, что в известном смысле стоит «по ту сторону добра и зла». Но так как человеческая природа греховна, то творчество искажается и извращается грехом, и возможно и злое творчество. Только творчество говорит о призвании и назначении человека в мире. Закон ничего не говорит о призвании, искупление тоже ничего не говорит. Подлинное, бытийственное дерзновение всегда в Духе, в Духе Святом, ибо только в Духе происходит то соединение благодати и свободы, которое мы видим в творчестве. Творчество, творческое отношение ко всей жизни есть не право человека, а долг и обязанность человека. Таким вот образом дерзновение открывает закон, изложенный несколько тысячелетий назад царем Соломоном «ходите по путям сердца своего», т.е. ищите свое призвание, свой выход в творчестве, в дерзновенном акте.

Внутри христианского мира противоборствуют две моральные направленности: смирение и творчество, мораль личного спасения и страха гибели и творческая мораль ценностей, мораль отдания себя преобразованию и преображению мира. И смирение и творчество основаны на жертве, но жертва смирения и жертва творчества носят разный характер. Жертва смирения может быть готовностью отказаться от личного творчества, но при постоянной думе о личности, об ее совершенстве; жертва же творчества может быть готовностью забыть о личности и думать только о ценностях и совершенных произведениях для мира, но при утверждении личного творческого вдохновения. Жертва связана тут с разного рода совершенством. Но религиозная мораль смирения легко вырождается. Она может требовать отречения и жертвы всяким творческим вдохновением, хотя бы то было вдохновение любви к ближнему, во имя отвлеченной идеи личного совершенства и богопослушания. Не смиренно, гордо быть слишком совершенным, добрым, любящим. Тогда находятся во власти ложного представления о Боге как требующем от человека прежде всего жертвы и страданий, покорности и послушания. Этика творчества отличается от этики закона и нормы прежде всего тем, что для нее нравственная задача есть неповторимо индивидуальная творческая задача. Нельзя разрешать нравственные задачи жизни автоматическим применением общеобязательных норм. Нельзя сказать, что всегда и везде при одних и тех же условиях должно совершенно одинаково поступать. Прежде всего, этого нельзя сказать уже потому, что никогда не бывает одних и тех же условий. Фактически, можно вывести следующий постулат — человек всегда должен поступать индивидуально и индивидуально разрешать нравственную задачу жизни, должен обнаруживать творчество в нравственных актах своей жизни, ни одно мгновение не должен превращаться в нравственного автомата. По другому — быть самим собою. Быть самим собою — значит осуществлять Божий замысел о себе, Божью идею. Такова природа личности как высшей ценности. Личность осуществляется духовно, а не биологически. Только творчество преодолевает отрицательную направленность духа и утверждает положительную направленность духа, борется со злом и грехом.

В задачах, поставленных жизнью, человек должен делать нравственные изобретения и открытия. И потому для дерзновения свобода человека совсем обозначает другое, чем для закона. Для дерзновения свобода означает не принятие закона добра, а индивидуальное творчество добра и ценности. Свобода есть творческая энергия, возможность создания нового. Не существует застывшего, статического нравственного порядка, подчиненного единому, общеобязательному нравственному закону. И человек не есть пассивный исполнитель законов этого миропорядка. Человек — изобретатель и творец. Дерзновение основано на стихии энергии, и оно динамично по своей сути. В основе жизни лежит энергия, а не закон. Энергия создает закон. Творчество бесконечно, для него мир раскрыт и пластичен, раскрыты бесконечные горизонты и возможен прорыв к другим мирам. Творчество преодолевает кошмар конечного, кошмар порядка жизни, из которого никуда нельзя вырваться. Творчество исходит от личности, но направлена она не на личность, а на мир, в то время как закон исходит от мира, от общества и направлен на личность. Нравственная жизнь, субъектом которой является общество, есть уже жизнь охлажденная, жизнь нравов, обычаев, общественного мнения. Только личность есть подлинно творческое начало в жизни, она выковывает новые ценности.

Дерзновение есть обнаружение истинного назначения человека, но хотя оно стремится ввысь, в бесконечность, оно притягивается вниз, проходит через общественное, через культуру и являет тем самым охлаждение первоначального порыва. Творчество в культуре до того вырождается и разлагается, что возникает реакция против всякого творчества, связанная с отрешением от мира. Такое вырождение творчества мы видим во многих течениях современной литературы и искусства, где дух вечности окончательно предается растленному духу времени. Мы его видим в невыносимом самодовольстве ученых и в образовании религии науки. Мы его видим в жизни социальной и политической, где борьба за власть и за интересы уничтожает творческий порыв к социальной правде. Похоть жизни во всех сферах побеждает творческое горение духа. Душа боится пустоты. И когда в ней нет ценного, положительного, божественного содержания, она наполняется отрицательным, ложным, дьявольским состоянием. Когда душа испытывает состояние пустоты, она испытывает скуку, поистине дьявольское состояние. Злые страсти в значительной степени порождаются скукой и пустотой. И трудно бороться с этой скукой и пустотой отвлеченным добром, отвлеченной добродетелью. Даже добродетель может представляться человеку смертельно скучной. И тогда нет спасения в добродетели. Добродетель охлажденная, лишенная творческого горения, всегда скучна и не спасает. Нужно зажечь человека, чтобы преодолеть эту скуку. Скука есть отсутствие творчества. Все нетворческое скучно. Добро смертельно скучно, если оно не есть творчество. Никакое правило и норма не может спасти от скуки и порожденной ею дурной похоти. Похоть и есть выход из скуки через зло, когда добро не оказывается таким выходом. Вот почему злые страсти очень трудно, почти невозможно победить отрицательно, через отрицательную аскезу, через отрицательный запрет. Злую страсть можно победить лишь положительно, через пробуждение положительной, противоположной, творческой духовной силы. Творческое горение побеждает злые страсти. В этом огне сгорает зло, проходит скука и порожденное ею ложное влечение. Воля к злу, в сущности, беспредметна, и победить ее можно лишь волей предметной, направленной к ценному и божественному содержанию жизни. Чисто отрицательная аскеза, сосредоточенная на греховных и злых вожделениях и влечениях не способствует просветлению души, она концентрирует мрак в душе. И потому нужно утверждать не этику уничтожения воли, а этику просветления воли, не этику уничтожения человека и внешнего его подчинения Богу, а этику творческого осуществления человеком божественного и жизни, правды, истины, красоты, ценности. Величайшая тайна жизни скрыта в том, что удовлетворение получает лишь дающий и жертвующий, а не требующий и поглощающий. И только в нем энергия жизни не иссякает. Дерзновение же есть ее неиссякаемость. Поэтому положительная тайна жизни скрыта в любви, в любви жертвующей, дающей, творческой. И всякое творчество, как мы уже говорили, есть любовь, и всякая любовь есть творчество. Если хочешь получить, отдавай, если хочешь иметь удовлетворение, не ищи его, никогда не думай о нем и забудь самое это слово, если хочешь приобрести силу, обнаруживай ее, отдавай другим.

Наука и техника.

Из понятия творчества должно быть рассмотрены и такие понятия, как наука и технические достижения. Общее отношение к технике не может не быть противоречивым и двойственным. Техника есть сила человека, его царственного положения в мире, она свидетельствует о человеческом творчестве и изобретательности и должна быть признана ценностью и благом. Человек является изобретателем орудий, которые он ставит между собой и природной стихией, и которые облегчают повседневность и социальный быт. С изобретения орудий, т. е. с элементарной техники, начинается человеческая культура. Приятие техники в широком смысле слова есть оправдание культуры, и отрицание ее есть желание возврата от состояния культурного к состоянию природному. Но наука и техника не только свидетельствует о силе и победе человека, не только освобождает его, но она также ослабляет и порабощает человека, она механизирует человеческую жизнь и накладывает на человека образ и подобие машины. Головокружительные успехи техники в XIX и XX веках обозначают самую большую революцию в истории человечества, более глубокую, чем все революции политические, радикальное изменение всего ритма человеческой жизни, отрыв от природного, космического ритма и возникновение нового, определяемого машинами ритма. Машина разрушает старую цельность и сращенность человеческой жизни, как бы вырывает человеческий дух из органической плоти и механизирует материальную жизнь человека. Машина изменяет отношение человека к времени. Время ускоряется. Жизнь человеческая делается менее устойчивой. Устоявшийся строй жизни менее может рассчитывать на длительное существование. Машина вносит динамизм в человеческое существование. Но техника в своих последних достижениях имеет еще гораздо более глубокое значение, значение не только социальное, но и космическое. Успехи физики и основанной на ней техники приводят к обнаружению в мире новой, неведомой до того действительности. Обнаруживается в мире действие сил, которых не только раньше не знал человек, но которых и не было в мире, которые скрыты были в глубине природы. Через человека, через человеческое знание и изобретение меняется космос. Действительность, которая создается через технику, есть уже совсем не та действительность, которой раньше был окружен человек и которую он старался познать. Человеку дается страшная разрушительная и созидательная власть. И от его духовного состояния будет зависеть, направит ли он эту власть на созидание или на разрушение. Успехи техники, преодолевая границы времени и пространства, дают человеку совсем новое и жуткое чувство планетарности земли. Но это значит, что техника на известной стадии своего развития отрывает человека от земли, от материнского лона и переносит в пространства. И техника, на вершине своей, ставит человека перед совсем иной космической действительностью, совсем уже не связанной с землей, она переносит его в междупланетные пространства, она окружает человека новыми, ранее неведомыми энергиями, действие которых еще не изучено. Это и значит, что техника, машина имеет космическое значение. Дух человеческий вечен и не зависит ни от каких-либо открытий, но плоть зависит, и сращенность духа и плоти, казавшаяся вечной, может разрушаться и меняться.

Последствия техники для жизни социальной и нравственной двойственны. С одной стороны, техника обозначала материализацию и механизацию человеческой жизни, ослабление духовности. Но с другой стороны, техника имеет и совершенно другое значение, она есть дематериализация и развоплощение, и она раскрывает возможности большего освобождения духа. Воплощенная красота, которая свойственна была предыдущим эпохам, не знавшим еще таких успехов техники и такой власти машины над жизнью, разрушается. Техника несет с собою смерть красоте, которая представлялась вечной. В век техники невозможна уже великая архитектура. Машина приобретает всеобщее значение и на все кладет свою печать, все себе уподобляет. Будучи выражением силы человека, она антропологически ослабляет человека, понижает его породу, уменьшает его органическую изощренность. Способы борьбы человека переносятся из его организма на машину, и организм человека слабеет. Жизнь перестает быть связанной с землей, с растениями, с животными и делается связанной с машиной, с новой действительностью, которая представляется нам не Богом сотворенной. И дух человеческий должен найти в себе силу вынести этот переворот и не допустить себя до рабства у этой новой действительности, должен направить приобретенное техническое могущество на созидание, а не на разрушение. Одним из последствий техники является то, что все, представлявшееся раньше нейтральным, приобретает духовное и религиозное значение. Техника нейтральна лишь на известной ступени своего развития. На более высокой ступени она теряет это нейтральное значение и может превратиться в магию, магию черную, если дух не подчинит ее высшей цели. Техника на вершине своей может привести к уничтожению большей части человечества и даже к космической катастрофе. Духовное и нравственное состояние человека, владеющего неслыханной силой техники, приобретает решающее значение. Природа была сначала населена богами, потом в ней начали видеть темную силу и наконец совершенно ее нейтрализовали, как то было в новой истории. Но техника ставит человека перед новой природой и требует нового к себе отношения, совсем уже не нейтрального. Власть человека над стихийной природой может служить или делу Божьему, или делу дьявольскому, но она не может уже быть нейтральной. И потому необходима смена всего нашего отношения к технике. Это особенно остро чувствуется в этике войны. Техника может стать могучей силой разрешения социального вопроса как вопроса о преодолении голода, нужды и болезни, но и может стать средством уничтожения человечества. Именно техника решает ту сторону социального вопроса, которая связана с отношением человека к природе. Этика творчества должна признать успехи техники положительной ценностью и благом, обнаружением творческого призвания человека в мире и свободы его духа. Но также необходимо ясно увидеть, что техника несет с собой величайшие опасности нового порабощения и унижения человеческого духа. Это значит, что нужно пробудить напряженную творческую энергию в отношении к технике, преодолеть нейтральное отношение к ней. Поэтому несостоятельна точка зрения, которая противопоставляет технике первоначальную, старую «природу» и «землю», которой человек должен оставаться подчиненным. «Земля» есть символ религиозный, но может быть понята материалистически. И нужно признать, что техника, уничтожая ряд иллюзий человека, порожденных слабостью и зависимостью, может способствовать преодолению религиозного материализма и достижению большей духовности, так же как, с другой стороны, она грозит окончательной материализацией. Именно техника являет разделяющую и выявляющую силу для человеческого духа, и положительное отношение к технике неизбежно предполагает определенную аскезу в человеке, аскезу духа по отношению животным страстям природной жизни, которой техника всегда готова служить.

С этой же точки зрения должно строится этическое отношение к науке и научным открытиям, поскольку достижения техники строятся в первую очередь на достижениях научных. Научные открытия, как в чистом виде творческие достижения, необходимо рассматривать с точки зрения использования принципа «не навреди». Наука должна стремится к упрощению социального быта человека, упрощать духовный рост человечества, изучать плотно— и тонкоматериальный мир. В качестве примера, необходимо остановиться на научном открытии ядерной энергии. Очень сомнительно, что ядерная энергия является благом. Результат применения этой энергии в военных целях кошмарен, а считать благом ядерный паритет мировых держав, который уменьшает возможность глобальной войны, абсолютно кощунственно. Использование мирного атома в хозяйственных целях нецелесообразно, так как мирный атом не контролируем, и приводит к Чернобылю. Утилизация ядерного топлива, используемого как в мирных, так и в военных целях, чрезвычайно дорогостояща, что приводит к обычному захоронению ядерных отходов и ухудшает экологическое состояние планеты.

ОКРОШКА ДУХА.

В данной главе будет показано, во что может выливаться неверное интерпретирование тех или иных нравственных учений, и к чему приводит попытка полностью рационализировать любое Божественное откровение. Нижеизложенное выглядит обвинительным актом, в первую очередь западной рационализации Божественного откровения, но многое относится и к нам перенявшим западный образ мысли и действия, хотя надо признать, что русский атеизм связан не с отрицанием Бога, а с обидой на него. Автор, не отрицает достижения западной цивилизации и видит много положительных моментов в эволюции развития западной мысли, но достижения эти дались слишком дорогой ценой и лишь для небольшого меньшинства. В чем-то данная глава выпадает из общего изложения, но в дальнейшем будет ясно, для каких целей она будет использована, и с чем, выкладки из нее, необходимо сравнивать.

Глубочайший кризис, переживаемый сегодня человеком, называют «кризисом самоидентификации». Современный человек перестал жить как личность, перестал понимать свое место в жизни, смысл и цель своего бытия. Чувства высшей ответственности, призванности к высшему, высочайшего достоинства своей богоподобной личности вытеснены жаждой сиюминутных наслаждений и стремлением к собственной выгоде. В стремительно меняющемся калейдоскопе бессмысленных слов, действий, событий современный человек совершенно теряет себя. Современный человек совершенно утратил истинное понимание отношений между людьми как личностями. Мы видим, как в людях все более возрастает эгоцентризм и самолюбие. Равнодушие, душевная глухота приобрели огромные масштабы. Люди все более безразлично и даже враждебно относятся к родителям, к семье, к собственным детям, ко всем людям, а также к стране, в которой живут. Непреодолимое стремление к разрушению и обесцениванию человеческой личности, явственно присутствующее в самых разнообразных направлениях современной жизни: экономике, технологии, политике, науке, образовании, психологии, искусстве — представляется столь всеобъемлющим, что стоит признать в нем настоящую мутацию, видоизменение всей человеческой природы. Происходит отчужденность людей. Отчужденность — это внутреннее непризнание личности в другом, внутреннее непринятие, отталкивание, отрицание. Ведь весь уклад жизни сегодня, в «эпоху глобализации» располагает человека к отчужденности, к духовному озверению. Можно сказать, что отчужденность царит в современном «цивилизованном» обществе. Бездушная машина «цивилизации», манипулирующая человеком («потребителем»), как вещью, обезличила его, превратила богоподобную человеческую личность всего лишь в функциональную деталь глобального мертвого «рыночного механизма». Под видом всемирности (глобализации) человечеству предлагается сегодня такой образ существования, который весь, можно сказать, замешен на отчужденности. Глобализация подталкивает все народы к движению только в одном, отрицающем их самобытность либерально-капиталистическом (американизированном) русле. Такая химерическая всемирность ведет к уничтожению суверенных государств, нивелировке национальных культур, смешению религий, разрушению семьи. Война эта началась не сегодня и даже не вчера. Точную дату ее начала определить невозможно. Но небольшой экскурс в историю провести следует, чтобы не быть голословным. И сразу стоит оговорится, что тенденция к объединению человечества в любом случае будет наблюдаться, и никто не выступает против глобальности мирового общества. Неверна сама идея, суть — двигающая это объединение, которая зародилась в Западной Европе и как черная мгла покрыла практически весь земной шар.

Итак, наука, промышленность, сельское хозяйство, армия и образование разрушаются. Рождаемость, нравственность, образование падают. Смертность, проституция, наркомания растут. Где начало этих процессов? Начиналось все достаточно безобидно. Декарт искал абсолютной достоверности в рамках разума, без присутствия Бога. И породил «мыслю, следовательно, существую». Это единственное, в чем нельзя усомниться. Остальное, весь окружающий мир может быть иллюзией. Мы просто верим, что это не иллюзия, верим своим чувствам и мозгу, но достоверно мы этого знать не можем. Декарт создал метафизическую точку отсчета вне религии. Опираясь на нее, строилось принципиально новое мировоззрение. Далее декартовскую мысль продолжили и развили Лейбниц, Кант, Гегель и Ницше. Апофеоз западной мысли реализовал Гитлер. Можно уничтожать целые народы, потому что Бога нет, а ты сверхчеловек, для которого не существует никаких ограничений и препятствий в реализации воли и желаний. Хочешь — делай. Реализуй свою волю или умри. Какая-то сатанинская энергия стоит за этим, привлекательная в своем безудержном отрицании всяких границ, авторитетов и законов. Новый закон — Хочу. Хочу, и все тут. На остальное наплевать и думать дальше своего хотения я не хочу, и осмысливать само хотение не желаю. Я просто хочу, и направляю все свои усилия на реализацию своего «хочу». При такой установке человек неизбежно превращается в животное, удовлетворяющего свое «хочу». И сегодня этот страшный закон, в первую очередь страшный для своего носителя, вошел в плоть и кровь западной цивилизации, стал ее вторым «я». Запад физически не сможет отказаться от своего нового естества, пока сохраняет декартово-ницшеанскую платформу. Он будет менять внешнюю сторону дела, не касаясь сути, будет извиваться и подстраиваться, но генерального направления не изменит. Чем дальше будет развиваться возникший на этой базе Прогресс, тем отчетливее проявится его сатанинская суть. Большой вопрос, почему именно на Западе стало исчезать понятие Духа. Что это, случайность, предопределение или закономерность? Трудно найти однозначный ответ. Здесь каждый увидит свою причину. Логически практически невозможно объяснить, почему именно западная пирамида начала превращаться в монстра. Для нас пока достаточно зафиксировать, что именно западное общество утратило духовные тормоза.

Начало негативных процессов можно усмотреть в том, что Запад отмежевался от Вселенского православия. Это началось еще в IX веке. Окончательный разрыв состоялся в XI-XII веках. Раскол положил начало современному обществу потребления. Его генеалогическое древо выглядит так: Великий раскол порождает католицизм. Католицизм порождает протестантизм. Протестантизм порождает капитализм. Капитализм порождает атомизм, высшую фазу развития капитала и максимальную степень раздробленности общества. Некогда гармоничные структуры превращаются в хаос-массу, члены которой не имеют никаких целей и задач, кроме увеличения темпов личного потребления и погони за удовольствием. Человек традиционного общества понимал себя как «Я — это мои принципы». Человек светского общества понимает себя как «Я — это мои вещи». При переходе из одного состояния в другое теряется душа. Раньше вещи были приложением к человеку. Теперь человек становится приложением к вещам. Скорость начавшегося процесса такова, что общество не могло его зафиксировать, и тем более, дать оценку. Возникает иллюзия, что это очень положительный процесс. История с эпохой Возрождения один в один повторяет историю появления морфия. Когда в XIX веке выделили чистый морфий, все почитали его за чудо-лекарство. И только спустя несколько лет общество понимает, что скрывается за «лекарством». То же самое происходит и с прогрессом. Его тоже воспринимают как путь к счастью. Бога нет, никто не мешает, делай что хочешь, и прочее. Религия воспринимается в худшем случае как мракобесие и отсталость, в лучшем случае как традиция, сводимая к выполнению обрядов. Западное человечество живет своей жизнью, религия своей. Начало упадка веры незамедлительно отражается на широких массах. Больше никто ни во что не верит. Честь, совесть, понятие долга и высшие принципы стремительно исчезают. Плотская жизнь стала пониматься как единственное сокровище, радостями которого надо успеть насладиться. Решающее значение обретают деньги. Прорисовываются контуры потребительского общества, общества без Бога, или как его еще называют, светского общества. Главным делом граждан стало накопление богатства, соответственно надо «сворачивать» или менять религию, которая учит это самое богатство презирать. Так возникает вопрос о «вреде религии». Первыми этот «вред» осознали власть имущие. И первыми в этом процессе выступили немецкие князья. Они то и поддержали Мартина Лютера, протестовавшего против имевшихся в церкви злоупотреблений. Своим протестом он не избавил от пороков отколовшуюся от вселенского православия западную церковь, а лишь еще раз ее расколол.

Чтобы понять, почему это учение принесло такие неожиданные плоды, нужно уловить логику протестантизма. Он ведь тоже превратился в капитализм не сразу. Протестантизм Лютера резко отличается от протестантизма Кальвина. Если первого можно назвать добрым католиком, то второй уже открыто проповедовал, что количество денег определяет спасение души. Это было революционно новое заявление. Но на него никто не обращает особого внимания, потому что религия утрачивает статус института, задающего направление обществу. Запущенный процесс двигается сообразно внутренней логике. Страшные по своей разрушительной силе процессы набирают обороты, но пока этого никто не видит. Религия — это поиск истины через Откровение. Философия — это поиск истины через логику. Протестантизм, возникший как политический инструмент, чтобы стать легитимным, создает собственную мировоззренческую базу. С самого начала он был обречен уже только потому, что его основатель, Мартин Лютер, не был пророком. Он не получал Откровений из миров, лежащих за пределами человеческого сознания, и потому не мог оперировать ничем, кроме здравого смысла. Уже только за это его следует называть не религией, а философским учением. Единственным ориентиром протестанты объявляют Библию. Остальное, что было накоплено за полтора тысячелетия, — Соборы, почитание икон, многие таинства и прочее, — они отвергают. Не осталось ничего, кроме логики и Библии, понимаемой через призму логики. В результате получилась светская организация, называющая себя церковью, а своих членов христианами. На самом деле от христианства там осталось только название. Не стоит заблуждаться почитанием протестантами Библии. Библия — это противоречивый текст со множеством взаимоисключающих положений, вместить который можно только при наличии Веры. Без Веры суетный ум светского человека не способен вместить догматы Откровения, Священное Писание и Священное Предание. Для рационального ума это не более чем набор невероятных басен и неправдоподобных мифов, кем-то сочиненных на досуге. Православные ничего не объясняли. Они просто верили. Католики начали делать попытки объяснить, почему Бог допускает страдания (теодицея). Протестанты пошли еще дальше. Они взялись не оправдывать, а осмысливать Бога. Не сделай они этого шага, через несколько десятков лет протестантизм сошел бы на нет, бесследно распавшись, как распадались тысячи подобных групп. Но они сделали этот шаг, и последствия его были велики. С другой стороны, не будь протестантизма, было бы что-то подобное. Ради сохранения своей власти светские князья поддержали бы любое иное учение, обосновывающее независимость светской власти от церкви. Оперирование логикой в вопросах, находящихся за пределами трехмерного мира, помещение нерациональной информации в рациональный формат приводит к умалению религии. Логика хороша для сиюминутного. В вечных вопросах она вредна. Великие западные умы говорили о недопустимости оперировать логикой в вопросах метафизики. Но здесь мы натыкаемся на парадокс, который позволяет заключить, что новоевропейские философы не понимали характера своих действий. Например, Лейбниц, повторивший за Тертуллианом знаменитое «верую, ибо абсурдно», одновременно участвовал в развитии принципиально иной мировоззренческой базы без Бога. Протестантские богословы, пытавшиеся осмыслить Откровение и выстраивавшие многосложные логические конструкции, призванные доказать благость Бога и наличие загробной жизни, ни на йоту не способствовали росту веры. Вместо этого началось доминирование логики, выхолащивающей суть христианства. Земные цели начали вытеснять небесные. Князья церкви, получив в лице логики инструмент, посредством которого можно было оправдать любые пороки, постепенно узаконивают свои плотские желания (снова «все равны, но некоторые равнее»). Возникает двойная мораль. Главным ориентиром становится не Откровение, а наличие светской власти и богатства.

Логическое осмысливание действий Бога вело к тому, что раз Бог всемогущ, значит, Он знает ВСЕ. В том числе будущую судьбу еще не рожденных людей. Получалось, человек еще до своего рождения имел нечто вроде маршрутного листа, определяющего всю его жизнь. По логике, никто от этого листа отклониться не мог. Такой взгляд на свою судьбу уничтожает смысл в добрых делах, потому что все предопределено. Спасение души не зависит от того, что ты делаешь, потому что ты все равно не можешь сделать то, что не предопределено. В такой логике самые отвратительные поступки получают если не благословение, то оправдание. Получалось, не ты совершаешь плохие поступки, а так устроил Бог. И человек не в силах свернуть с пути, предначертанного Богом, ибо если это возможно, получается, Бог не всемогущ и не всезнающ. И логика, чем-то справедливая для земного мира, разрушила догматы мира вышнего. Вместо свободной воли и выбора родился механицизм, отказывающий человеку в свободе, уподобляя его механизму, выполняющему заранее определенную программу. Убивая свободу, волю и выбор, предопределение уничтожало основу христианства — равенство. Получалось, не все люди равны. Есть избранные, которым уготован рай и вечное блаженство, и отверженные, им уготован ад и вечные муки. Согласно протестантской доктрине, Христос своей крестной смертью открыл путь ко спасению не всем, а лишь избранным. С рациональной точки зрения догмат предопределения не имеет изъянов. Но все религии отказываются оперировать логикой в метафизических вопросах. Попадая в противоречие между всемогуществом Бога и свободой человека, мировые религии не выбирали что-то одно, а делали волевое усилие в пользу и того, и другого. Бог знает все, но человек остается свободным. Это утверждение противоречит рациональному мышлению, но соответствует метафизическому, сохраняя веру.

Теория предопределения отвергала любой ориентир в принципе, тогда как людям необходимо на что-то ориентироваться. Но как быть, если все заранее предопределено? На горизонте маячил призыв «делай, что хочешь», что в переводе означало «делай, что приятно телу». Предопределение в чистом виде оказывалось ловушкой. Протестанты вынуждены были отказаться следовать логике предопределения. Они объявляют ориентиром избранных. А как определить, кто избран, кто обречен? Выстраивается следующая логика: раз Бог кого-то делает богатым, значит, Он награждает этим человека, то есть избирает его. Материальное благополучие и богатство становится ориентиром. Избранность начинает определяться не поступками и делами, а деньгами. Богатый и избранный становятся синонимами. Бедность, считавшаяся в христианском обществе признаком святости, теперь оказывается признаком греховности. Полюса меняются местами, и с этого момента начинается религиозное стремление к богатству. Люди хотят быть богатыми не для того, чтобы лучше жить, а для того, чтобы попасть в число избранных и спасти свою душу. В самой постановке вопроса содержится логическое нарушение. Получалось, человек, чтобы стать богатым, должен приложить к этому усилия, то есть не отдаваться на волю волн, а что-то делать. В конечном итоге получалось, что человек обретал спасение не по заранее определенному плану, а через свои дела. Выходило, спасение зависело от человека, а не было заранее предопределено. Согласно той же логике, это явно противоречило протестантскому учению, утверждавшему, что любое действие предопределено. Здесь очень важный момент: протестанты отказываются следовать логике до конца. Они отказались верить в спасение души через Откровение, потому что этому нет логического подтверждения, но поверили в спасение души через богатство, хотя это тоже противоречит логике. Вера в спасительную силу денег не имеет под собой никакой логики, как и вера в Откровение. Оба варианта — чистая вера, противоречащая логике. Но они, выбирая из двух возможных вариантов один, принимают веру в спасительную силу денег. В православии значение поступка в самом поступке, а не в его результате, то есть важна искренность намерения. Если ты всю жизнь что-то делаешь, но не достигаешь результата, или, более того, получаешь отрицательный результат, это не означает ошибочности твоих действий. Главное — честность намерений; если ты все делаешь честно, пусть даже и безрезультатно, значит, ты прав. Честные намерения, которые ты пытаешься безуспешно реализовать, выше самого результата. Все наши действия в глазах Бога равно малы, как действия микроба в глазах человека. Если мы захотим оценить действия микроба-Наполеона и микроба-крестьянина, мы будет руководствоваться не количественными, а нравственными показателями. Потому что действия того и другого равно ничтожны в наших глазах. Аналогично и Бог, оценивающий деятельность человека, руководствуется не объемом сделанного, а честностью намерений. В протестантизме все наоборот. Сами по себе поступки не имеют никакого значения, важен только результат. Все оценивается с позиции экономической эффективности. Чем ты больше богатеешь, тем больше становишься избранным. Как богатеешь, — дело десятое. Этих фактов достаточно, чтобы сделать окончательный вывод: протестантское учение есть не философия, а религия. Свою генеральную направленность она выводит не из логики, а из веры. Протестанты верят, что деньги способствуют спасению души, и никакой логики под этой верой не было, нет и не может быть. Таким вот замысловатым путем возродилась религия денег, поклонение древнему божеству — маммоне.

Новая этика предписывает ради спасения души много работать и мало тратить. Люди начинают с религиозной страстью гнаться за богатством. Накал коммерческого подвижничества тех лет сравним только с религиозным подвижничеством. Видимые последствия протестантского мировоззрения на первый взгляд положительны. Люди много и честно работают. Труд спасает их, как говорил Вольтер, от трех главных зол — скуки, нужды и порока. Но избегают они пороков не потому, что находят пороки неприемлемыми, а потому, что это препятствует достижению главной цели — накоплению богатства. Глупо тратить деньги — ключ в Царство Небесное, на радости быстротечной жизни. Глупо ничего не делать, когда есть возможность заработать. Так деньги становятся сродни иконе, и маммона материализуется.

Пионерам капитализма срочно требуются рабочие руки, и государство в ответ проводит политику, отвечающую запросам промышленности. Поощряются процессы, отрывающие сельское население от земли и прикрепляющие его к фабрикам. Монархи сознательно идут на такую политику, потому что развивающаяся экономика увеличивает военную мощь. Католицизм заложил основу, а протестантизм дал техническому прогрессу гигантский толчок. Наиболее революционные новшества приходятся именно на этот период. Возникает еще более жесткая связь между экономикой и безопасностью. На высшие ступени общества все чаще проникают не люди чести, а или коммерсанты, или воины-хищники. Зависимость безопасности от экономики провоцирует невиданный в истории промышленный скачок. Теория предопределения дает экономическому людоедству оправдание. Избранные получают моральное право на нечеловеческую эксплуатацию отверженных. Коммерсанты не видели ничего предосудительного в эксплуатации второсортных. Раз они все равно обречены на вечные муки, какой смысл с ними церемониться? Что изменится, если к вечным мукам ада добавятся временные муки земли? По логике, ничего... Чем эксплуатация была жестче, тем экономический результат был выше. Последнее обстоятельство решало все, из несчастных выжимали максимум прибыли. Рост промышленности необходимым образом приводит к развитию торговли, в том числе и международной. Начинается эпоха великих географических открытий. В новых землях находят не только золото, но и непривычного вида людей. Возникает вопрос: как к ним относиться? Католики, мусульмане, православные и вообще все сходятся на том, что это люди. И только протестанты, которые даже в своих гражданах отказывались видеть полноценных людей, говорят, что это не люди. У них нет души, заявляют они со своих кафедр, и подкрепляют это утверждение сложной цепью логических умозаключений. Согласно их доктрине, это оригинальный вид обезьян, человекоподобных существ, которых можно научить несложной физической работе, как скотину, и примитивной человеческой речи, как попугая, но это не повод приравнивать их даже к второсортным людям. Индейцев, арабов, негров и т.д. зачислили в третий сорт. Выстроилась иерархия: 1) люди избранные; 2) люди отверженные; 3) человекообразные животные. Третий сорт рассматривают как двуногую скотину, объект купли-продажи, которую нужно поймать, приручить и использовать. В прямом смысле начинается охота на людей. Оправдать разворачивающийся процесс в рамках христианства было невозможно. Витиеватые логические конструкции не усваивались широкой народной массой. Люди чувствовали за всей этой казуистикой подвох. Сознание в прямом смысле раздваивалось. С одной стороны, строжайшие моральные правила в личной жизни, сравнимые с нравами первых христиан, с другой стороны, безудержное стремление к деньгам. Христос учил помогать слабым, а новая теория учила грабежу. То, что она была завуалирована религиозными сентенциями, ничего не меняло. Христос учил равенству, «ни эллина, ни иудея», а протестанты делили людей по сортам. Незаметно получилось, что по всем основным пунктам протестантизм противоречил христианству.

На этой волне вырастает новый тип общества, прообраз потребительского, которое заявляет о своем праве понимать жизнь как непрерывную гонку за удовольствием. Такие люди были всегда. Но если раньше они ощущали себя грешниками, преступниками против Бога, то теперь это переосмысливается. Новый класс людей активно завоевывает место под солнцем. Их образ жизни внешне привлекателен, и потому быстро соблазняет широкие массы. Протестантское общество сталкивается с парадоксом. Чтобы попасть в рай, нужно стать богатым, но чтобы стать богатым, нужно отказаться от христианства. Два взаимоисключающих направления раздирают общество. Одна половина продолжает жить в соответствии с христианскими ценностями, другая ориентируется ...на ценности буржуазные. Зачастую граница этих двух мировоззрений проходила будто по сердцу одного человека. Расколотое и в себе самом, и в каждом из своих членов, общество подходит к черте, за которой стремление к богатству больше невозможно сочетать даже и с урезанной христианской моралью. Государство оказывается между молотом и наковальней. С одной стороны, экономика требует оставить все духовные и моральные ограничения. С другой стороны, все громче заявляет о своих правах новый тип людей, видящих смысл жизни в удовольствии. Эти тенденции начинают уничтожать ключевые принципы общества. Поскольку выживание в банке с пауками требует большого ума и силы воли, финансовую и промышленную элиту образуют самые умные и волевые хищники. Общество из единой структуры превращается в собрание независимых индивидов, объединенных экономическими отношениями. Целью жизни провозглашается философия успеха. Вместо идеи общего спасения, достигаемой коллективной ответственностью, рождается идея личного успеха, где каждый отвечает лишь за себя. Личное благо становится выше общего. Коллективизм сменяется индивидуализмом. Возникает целая когорта людей, ориентированная эксплуатировать кого угодно и как угодно, если это несет прибыль. Стремление реализовать собственную самооценку направляет энергию наиболее амбициозных людей в потребительское русло. Хочешь увеличить социальный статус? Тогда увеличь свои потребительские возможности. Смысл жизни понимается в том, чтобы любым путем приобрести как можно больше денег, чтобы потом их потратить. Здесь кроется подвох. Природа денег такова, что после определенной цифры они превращаются в талоны на игру, то есть в инструмент для достижения не личных, а иных, очень крупных целей. Если человек продолжает «осваивать» огромные суммы, пропуская через себя горы товаров и услуг, он тем самым разрушает себя. На первых порах это незаметно, но по мере нарастания потока порочность такого подхода обнажается. Кто «прокачивает» через себя огромные суммы, тот неминуемо пускается во все тяжкие.

В эпоху возрождения язычества (и упадка христианства) развивается особый, доселе невиданный вид экономики, ориентированный не на обеспечение общества, а на получение прибыли за счет общества. Кажется, это одно и то же. На самом деле это разные вещи. Например, табачные компании, проституция или игорный бизнес разрушают общество. Но несмотря на это, их не закрывают, потому что они приносят огромную прибыль. Чтобы узаконить начавшиеся изменения, требуется новый идейный фундамент. Нужно помочь человеку осознать, что в поисках истины надо руководствоваться не религией, а логикой. Восстанавливается языческий образ мысли. Декарт закладывает метафизическую основу для нового общества. Философы нового времени берут за точку отсчета не Бога, а «я мыслю, следовательно, существую», то есть то, в чем нельзя усомниться. Лейбниц совершенствует эту мысль, и рождается целая философия, в которой Богу если и есть место, то очень мало. Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель рождают метафизику «абсолютного субъекта», не зависимого ни от чего окружающего, отрицающего все, в чем можно усомниться, и находящего самого себя в самом себе. Для нормального человека новоевропейская школа кажется пресыщенной фантазией, галиматьей и парадоксом. Но, как бы там ни было, процесс пошел. Культ чистого разума породил культ знания, которое стало знаменем нового мира. С этого момента раковые клетки, пожирающие донора, чувствуют себя в законе.

Религиозный человек воспринимал себя, бесконечный Космос и Высшие силы как единое целое. Он не чувствовал одиночества и страха, потому что был не один на один с этими силами. Церковь объединяла индивидов в общество, и люди вместе стояли перед Богом. Религиозный страх имелся, но он не переходил границ, не превращался в фобию. Протестантизм назвал Церковь лишним посредником, превратив человека в индивидуалиста, оставив его один на один перед лицом Высшей Силы. Холодный страх наполнил все существо человека. Ушло ощущение безопасности. Раздавленный величием этой силы, человек из богоподобной личности, устраивающей свою судьбу, превращается в винтик, от которого ничего не зависит. Казалось бы, это должно породить апатию, но новое понимание денег дает обратный эффект. Человек, испытывая потребность спрятаться от «лишних» мыслей, с головой погружается в труд ради богатства, что согласуется с протестантской теорией богоизбранности. Если раньше язычество накладывалось на преклонение перед Природой, то теперь оно совмещается со стремлением покорить Природу. Языческий образ мысли усиливает прогресс, который ломает христианские ограничения. Возникает потребность обосновать этот слом в теории. Философы той эпохи за несколько последовательных шагов решают поставленную задачу. Первый шаг: христианство заменяется деизмом — учением об отсутствующем Боге-Творце, сделавшем мир и оставившем его на произвол судьбы. Второй шаг: деизм заменяют пантеизмом, отрицающим Бога как личность и сводящим Его к безличностной природе, Богу-природе. Третий шаг: пантеизм заменяется атеизмом — отрицанием Бога в принципе. С этого момента человечество берет курс на последний акт трагедии — переход от атеизма к сатанизму, то есть признание «золотого тельца» высшей силой, которая предлагает награду за службу в виде того или иного удовольствия. Наступает культ человеческого разума. Декарт пишет: «Я могу признать существующим только то, в существовании чего не сомневаюсь», то есть область метафизической веры и Откровения отрицается. Мир ограничивается, сужаясь до области, воспринимаемой пятью человеческими чувствами. Все, что наши чувства не могут зафиксировать, объявляется дикостью, пережитком и мракобесием. Просвещенное человечество уподобляется дикарю, отрицающему радиацию только на том основании, что он ее не видит и не слышит. Земная логика выталкивает христианство из жизни народных масс. Когда высшим ориентиром становится материальная выгода, логика подсказывает, что, с точки зрения сиюминутной выгоды, грабеж слабых результативнее их защиты. Так вступает в действие знаменитый тезис «человек человеку — волк». Трудовая одержимость, выполняя роль локомотива, окончательно перетаскивает общество из религиозной эпохи в светскую. Меняется мировоззренческая платформа. Вчера человек жил для Бога, сегодня живет для себя. В центре новой социальной модели теперь расположен не Бог, а человек. Рождается лозунг «все во имя человека, все для блага человека». За его внешней привлекательностью прячется другая мысль: «все во имя плоти человека», которая при еще более точном прочтении оказывается «все для плотских желаний». Душа в нарождающемся новом обществе не принимается в расчет. Культ разума вытесняет из жизни все иррациональное. Атеистические ножницы отрезают человека от Бога. Знакомая Вселенная превращается в огромную черную бездну, которую никакой атеизм не в силах ни убрать, ни объять. Став чужой, она давит сильнее, чем прежде. Белый свет сменяется черным космосом. Эти цифры, расстояния, объемы, которых человек не может даже вообразить, разрывают сознание. Без религии космос становится страшным, холодным и непонятным. Человек боится этих мыслей. Люди прячут внутреннюю растерянность за рутиной ежедневных действий, личном материальном успехе и сиюминутных удовольствиях. Мысли о вечном ставятся под запрет. Постепенно человек превращается в вещь, существующую в искусственно созданном мире-механизме, и выполняющую функцию большой... или очень большой, или очень маленькой, но всегда шестеренки, для которой вопроса о смысле жизни не существует. Смена протестантизма атеизмом не изменила главного — человек подсознательно продолжает чувствовать себя ничтожеством, от которого ничего не зависит. Страх перед холодным и немилосердным протестантским Богом, обрекающим на муки невинных людей, сменяется атеистическим страхом перед гигантской Тайной, постигнуть которую, согласно той же логике, невозможно, потому что конечное не может вместить бесконечное. Атеист может считать себя центром вселенной, но это не меняет сути дела. Отныне космос для него бесконечно гигантский непонятный механизм, на который он никогда не сможет повлиять, потому что конечное не может влиять на бесконечное. Нет ни души, ни духа, только слепая игра стихии, стремящаяся к абсолютному покою — смерти. Атеизм, назвавший человека случайным скоплением молекул, убил последний шанс на гармонию с Космосом. Молчание и бесконечность гигантских пространств подчеркивают ничтожность и бессмысленность человеческого существования. Оптимистическая вера атеистов в свои неограниченные возможности разбилась о действительность. Очень скоро выяснилось, что ни человек, ни группа людей не могут противостоять новому божеству по имени Рынок. Если члены нового общества нарушат закон Рынка, они упадут. Миллионы таких же даже не перешагнут их. По закону Рынка упавших просто затопчут. И это страшно, потому что это не по-человечески. Здесь предчувствие ада. Человек, чтобы не быть раздавленным, вынужден выполнять законы Рынка так же тщательно, как некогда выполнял законы Бога. Величие Рынка стало настолько огромно, что люди лишились уверенности в себе. Все признали, что никто на планете не в состоянии управлять поведением Рынка. Протестантизм, упразднив священство и оставив человека один на один с Богом, сменился атеизмом, поставившим человека лицом к лицу с Рынком. Поменялось божество, но суть осталась той же — абсолютная зависимость от непонятной могущественной силы, перед которой человек вынужден преклоняться. Рынок заставил человека искать в экономике ответы на все вопросы точно так же, как недавно человек искал ответы в Откровении. Банки, торговые центры, супермаркеты и биржи изначально были не просто зданиями. Они являлись культовыми сооружениями, храмами, призванными своим величием подавить и ослепить индивида.

Разрушение христианской морали шло такими темпами, что обществу грозил хаос. Отцы-основатели озадачиваются созданием нового фундамента. Они берут что-то от протестантизма, что-то от язычества, что-то от философии древних, в частности Протагора (человек есть мера всех вещей), смешивают все это с атеизмом, и из такой гремучей смеси рожают парадоксальную теорию гуманизма. Провозглашаются различные права и свободы, изначально предназначенные не для всех, а только для «первосортных» за счет эксплуатации «низкосортных», на которых блага гуманизма не распространялись. Теория гуманизма, со всеми его правами и равенствами, на практике представляет обман чистейшей воды. Дело не столько в расистских амбициях, сколько в элементарных расчетах. Уровень жизни, на который претендует западноевропеец, даже теоретически нельзя обеспечить остальному населению планеты. Ресурсов не хватит, чтобы всем шести миллиардам дать западный уровень жизни. Население США, составляющее около 5 % населения планеты, потребляет 40 % земных ресурсов. Если такой уровень потребления обеспечить еще 5 %, это составит 80 % ресурсов. А если еще 2,5 %, то ресурсы окажутся использованными на 100 %. Если учесть особенность экономики Запада, обеспечивающей высокий уровень потребления, не надо забывать, что она может существовать только при неуклонном росте потребления, иначе умрет. С учетом этого обстоятельства картина становится вовсе безрадостная. Но даже если цифра в 12,5 % не будет расти, что делать оставшимся 87,5 %? Жить на марсианские ресурсы? Если вы хотите жить как на Западе, надо и эксплуатировать западными темпами. Сознательно эксплуатировать. Себе подобных эксплуатировать. Вот и весь гуманизм. Это лукавое учение изначально предполагает разделение людей на избранных и отверженных, потому что сделать всех избранными невозможно. Если рассуждать здраво, у человечества только два пути: или жить единой семьей по средствам, или пять миллиардов будет обеспечивать гуманизм «золотому миллиарду». Но так как столько «обслуги» в век технического прогресса не требуется, получается, это лишние люди. Они просто мешают жить «нормальным, цивилизованным» людям, под которыми Запад понимает себя. Сейчас многие очевидные факты «замыливаются», но гуманисты иллюзий по поводу равенства как не имели, так и не имеют. Раньше они в один и тот же год со спокойной совестью принимали Билль о правах человека и правила торговли рабами. Потому что рабы гражданами не являлись. Теперь они принимают всякие «гуманные» программы по сокращению населения.

На костях слабых рождается теория гражданского общества и конкуренции. Суть ее в том, что экономически успешная часть общества сплачивается в отдельный класс граждан, в гражданское общество, цель которого — защищаться от ограбленных. Государственная машина начинает видеть свою функцию в подавлении слабых. Разделение происходит по экономическому признаку. Если христианская теория естественным состоянием общества объявляет любовь, то новая теория объявляет естественным состоянием войну всех против всех (конкуренция). Члены одного общества должны воевать друг с другом точно так же, как раньше общество воевало со своими врагами. Сильный должен строить свое благо на беде слабого. Или ешь ты, или едят тебя. Разница лишь в том, что новая форма людоедства должна быть цивилизованной, в рамках закона, определенного государством. Убивать можно, но по закону. Убей конкурента, разори его, раздави, но по закону, и гражданское общество тебя возвысит. Гражданское правительство понимало охрану закона конкуренции главной задачей. По определению основателя политэкономии Адама Смита, такое государство «неизбежно становится защитой богатых против бедных». С тех пор положение усугубилось еще больше. Если раньше благословлялось стяжательство только за счет «низкосортных», теперь благословляется любое стяжательство. Чтобы удержаться в касте избранных, уже недостаточно быть просто своим, «первосортным». Расслабишься, и тебя съедят твои же «первосортные» друзья. Чтобы этого не произошло, требуется никому не верить, не иметь никаких принципов и всю жизнь служить одному богу — деньгам. Именно служить, потому что в определенный момент деньги перестают влиять на благосостояние. Уровень жизни очень богатых людей не зависит от того, продолжают они работать или нет. Но они работают, потому что если остановятся, то не просто выпадут из элиты, а будут уничтожены. Своими же. Львиная доля людского общения начинает строиться вокруг прибыли. Если от общения с вами нет прибыли, оно воспринимается как бессмысленное. Нравственно только то, что прибыльно. Финансовая элита именно служит деньгам, отдавая им все свое время и силы, но не получая ничего взамен. Реального увеличения благ не происходит, меняются только виртуальные цифры. Учитывая, что финансовый успех обратно пропорционален наличию морали, элита гражданского общества формируется из самых внеморальных людей.

Для оправдания социального расслоения рождается теория социал-дарвинизма, объявляющая общество не единой семьей, где сильные заботятся о слабых, а джунглями, где выживает сильнейший и «горе побежденным». Принцип, по которому строились отношения между государствами (конкуренция, завоевание) никогда не переносился на отношения между личностями внутри государства. Впервые такие отношения начинают культивироваться в новом типе общества, называющего себя словно в насмешку над здравым смыслом гуманным. Человек объявляется животным, находящимся на более высокой стадии развития относительно других животных. Высокоразвитые животные подразделяются по тому же принципу, что и обычные, — по породе. Если раньше аристократизм понимался как свойство духа, то теперь его начинают определять биологией. Верхушка, образно говоря, отрезается от народа, и начинается процесс гниения. Во всем мире работает гигантская мозгопромывочная машина, оглупляющая людей до предела. Пропаганда активно убеждает широкие массы, что все происходящее есть естественный ход и порядок вещей, который надо терпеть, потому что он естественный. Масса, понимая жизнь как единственную возможность получить удовольствие, хочет получить его быстрее. Рождается массовая преступность. Никакие полицейские меры не в силах остановить ее рост, потому что исчезает главный полицейский — религия, будившая совесть в каждом человеке. Западное общество попало под власть закона, выведенного не из Откровения, а из той самой логики, посредством которой можно доказать, что черное это белое. Если у древних над законом стояла сила, осуществлявшая над обществом человеческую власть, то с началом описанных процессов верховная власть теряет свою человеческую составляющую, свой авторитет. Разрубленная теорией Монтескье на три части, исполнительную, законодательную и судебную, власть переходит из рук человека в руки закона. Миром правит новый правитель, Закон, что на практике означает власть юристов. В конечном итоге власть узурпирует капитал, потому что он платит юристам. И последствия власти капитала ужасны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ к I части.

В первой части была предпринята попытка расширить христианство, привнесением понятий, ранее отнесенным к ереси. Христианство это откровение о перерождении ткани души и рождении личности. Учение «Агни йога» являет собой тщательно разработанное наставление о совершенствовании личности. Автор попытался проложить мост между этими учениями, и постарался расширить поиск Царства Божьего учением о совершенствовании личности, этот путь представляется наиболее коротким в процессе возрастания личности. Но, необходимо отметить, что путей для совершенствования и возрастания личности в Духе множество, и не может быть прописан один универсальный рецепт. Каждый человек должен определять свой путь, так как имеет свободу и всегда имеет право выбора, и выбор этот абсолютно индивидуальный. Руководствоваться, при выборе пути, необходимо принципом «качества жизни», основанном на Свободе.

Помимо духовного мира человек существует в другой плоскости — в материальном мире, который также трансформируется благодаря возрастанию личности и ее психической энергии. Следование указанным принципам необходимо для личности, необходимо для ее совершенствования. Но основное качество личности является не возрастание в себе самой, обязателен выход личности на межличностный уровень общения, который можно назвать соборностью. Соборность подразумевает не только признание личности в другом человеке и отвлеченное понятие любви к нему, соборность подразумевает — активное действие по устройству материального благополучия других личностей. Очень сложно прирастать духовно, если умираешь с голоду. А в настоящий момент около 1 млрд. людей находятся за чертой бедности, т.е. попросту голодает, и нет этому никакого оправдания. Нет здесь никакого предопределения, и причинно-следственный закон тут ни при чем. Государства строятся отнюдь не по божьим законам, в них слабо реализуются идеи равенства, братства, взаимопомощи и соборности. И хотя государства строятся на принципе конкуренции, необходимо вносить идей равенства, братства и в построение государства. Для этого любая личность, помимо индивидуального духовного роста, должна осуществлять помощь другим, создавая необходимые условий для возрастания других личностей. Совокупность личностей, иначе общество, обязано стремиться к устройству материальных условий других личностей, которое необходимо для поддержания жизни в достойных условиях.

Следующая часть книги будет посвящена созданию государства на основах равноправия и взаимопомощи. Государство рассматривается не абстрактное, берется Российское государство. Именно русские ближе всего к пониманию Божьего царства и нам легче будет построить государство, основанное на принципах братства и равноправия, и в дальнейшем трансформировать это понимание на планетарный уровень, привнеся, таким образом, в нынешний хаос и анархию Божий замысел и социальную правду.

ЧАСТЬ II. ГОСУДАРСТВО.

«Не мы потрясаем государства, Но лишь убираем гниль».

Ниже, в главе «Россия» пойдет речь о самых значимых и принципиально важных моментах истории Российского государства. Эти моменты будут рассмотрены под новым углом зрения, отличающимся от традиционного. Автор не переписывает историю, просто пытается показать особенность русской истории, ее самобытность, пытается призвать пересмотреть отношение к нашей истории и не подходить к ней с европейским шаблоном. В дальнейшем, на основе этой самобытности русского исторического процесса, и будут сформулированы новые постулаты развития и построения государства, общества, отношения личности к государству и обществу.

Глава I. РОССИЯ.

Сразу определимся со значением некоторых понятий. В контексте данной книги под русскими понимаются не только этнические русские, но и украинцы, белорусы, а также частично и другие национальности, проживающие на территории бывшей Российской империи. Термин «русские» (далее без кавычек) используется для краткости. Можно было бы использовать термин восточные славяне, но этот термин слишком громоздок, и имеет отношение к определенному историческому периоду. Для нас более важен территориальный признак, территория расселения русского этноса, оказавшего значительное влияние на коренные народы Сибири, Дальнего Востока, Северного Кавказа и многое перенявшее у данных народов. Это не значит, что отрицается разнообразие национальных обычаев и верований на территории расселения русского этноса, просто признается его определяющее значение. Также введем такое понятие как этноцивилазационная платформа, представляющая собой целостную геополитическую нишу определенного этноса. В настоящий момент можно разделить их на три части — состоявшиеся, формирующиеся, территории-проливы. К состоявшимся следует отнести: романо-германскую, китайскую, индийскую, русскую, арабско-мусульманскую. Формирующиеся: латиноамериканская, африканская. Под территориями-проливами понимаются государства не относящиеся ни к одной из платформ, находящимися между ними, и попадающими под влияние то одной платформы то другой. Например, к территориям-проливам между Романо-германской и Русской платформами относятся Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария.

Разделение на этноцивилизационные платформы предполагает различие между ними. Различием между ними, в первую очередь, является фактор этнического сознания. Этническое сознание складывается из национальных особенностей и верховных идей — религиозных, духовных идей. Разделяя романо-германскую и русскую платформу, мы сразу сталкиваемся с дилеммой их различий, между тем многие объединяют данные платформы и относят русских к европейцам, точнее к второсортным европейцам, к европейцам несостоявшимся. Но, мы, русские не являемся европейцами, необходимо принять эта как факт и как данность. Мы белая раса, но мы не европейцы, ни по духу, ни по сознанию. Никогда ими не были и не будем. Это есть ни хорошо, ни плохо. Мы другие, а натягивание европейского сознания на русский менталитет разрушит русский этнос, уничтожит государственные образования. Данное заявление требует доказательств, и мы будем их искать в российской истории, пытаясь осмыслить ее не с точки зрения европейского рационализма, а с точки зрения русской души и ее менталитета. Это отнюдь не значит, что русский человек создание с другой планеты, просто его сознание и отношение ко многим вещам кардинально отличается от европейского, и тем более от китайского или индийского, но в чем-то имеет общие точки соприкосновение с другими этноцивилизациями. Эти точки соприкосновения определяются на личностном уровне, который объединяет всех людей одной Божьей идеей, но на сознание отдельной личности накладывается также сознание этноса, нации, рода.

Начать стоит с Киевской Руси. Заглядывать глубже нет смысла, по причине малочисленности наших знаний о временах и быте славян до Киевской Руси. Во многом история племен, в том числе и славянских, схожа. Это и быт, и поклонение языческим божествам природной стихии. В VIII веке на русской земле уже существуют городские образования, а значит, и государства. Единой российской державы тогда не было, ее и вообще не было в домонгольский период. Единая Киевская Русь — миф. Была федерация земель-княжеств, объединяемая языком, культурой, религией, рынком, монетной системой (как бы она несовершенна ни была), и возможно, одной и той же династией Рюриковичей, укрепившейся к началу ХI века повсеместно. Но не было централизованного государства. В то же время происходит крещение Руси — событие, сыгравшее ключевую роль в дальнейшем развитии страны.

Исторические теории возникновения русского государства две. Первая — нормандская. Славяне призвали на княжение в Великий Новгород варяга Рюрика, династия которого в дальнейшем встала на княжение в Киеве, и распространилась повсеместно по русским городам. Она и привнесла в русскую анархическую душу понятие государства в романо-германском смысле. Авторами ее были приглашенные в XVIII в. в Россию немецкие ученые Г.Байер, Г.Миллер и А.Шлецер. Авторы этой теории подчеркивали полное отсутствие предпосылок для образования государства у восточных славян. Научная несостоятельность нормандской теории очевидна, так как определяющим в процессе образования государства является наличие внутренних предпосылок, а не действия отдельных, пусть даже и выдающихся, личностей. Вторая теория — славянская. Данная теория ставит под сомнение легенду о варяжском происхождении первых русских князей правивших в Киеве. Игорь, за которого по малолетству правил его дядя — опекун Олег (“Вещий”) являлись русскими князьями, и родства с Рюриком не имели. Также, эта теория апеллирует к внутренним предпосылкам, которые имелись для образования государства у восточных славян. Правда от нас скрыта веками истории, но наиболее вероятна версия золотой середины. Варяжских воинов приглашали для охраны своих земель в качестве наемником — это подтверждают летописи, и вполне возможно, что отдельные талантливые князья варягов избирались на княжение. В некоторых русских городах, в частности, вполне вероятно и в Киеве династия князей была славянского происхождения. Возможно, здесь и кроется причина междоусобиц городов, имевших в князьях отнюдь не родственников. И истоки русской государственности, таким образом, лежат как раз во внутренних предпосылках объединения земель. Но, как было сказано выше, единой Киевской Руси не существовало. А раз не было единого государства, не является состоятельной дальнейшая теория раздробления Киевской Руси на отдельные княжества. В принципе, в этой теории создания Русского государства, очень четко прослеживается европейское мышление, немецкое в частности, идеологи которого, не особо задумываясь, перенесли европейскую историю на русскую. Как известно, европейская модель государственности являет собирание земель в государство-империю мечом и огнем под один царский род. В дальнейшем происходит развал любого европейского государства на отдельные княжества и последующее их присоединение к более сильному соседу, либо создание более мелких государств. Таким вот образом, европейское сознание и создало нам государство — Киевскую Русь, а в дальнейшем развалило его на отдельный самостоятельные княжества. И логика в этой теории прослеживается достаточно четко: нормандский князь явился создателем государства, которое развалилось в последующем под давлением личных амбиций его потомков, и по этой причине не смогшее оказать сопротивление иноземных захватчикам — монголам. Но если мы признаем миф о единой Киевской Руси, мы таким образом признаем миф о создании русского государства норманнами, т.е. европейцами. А раз не было государства в домонгольский период, умирает и нормандская версия, умирает и миф о раздробленности русских княжеств. Княжества были самостийными, что отнюдь им не мешало объединяться по мере возможности, в борьбе с разными врагами. Вот только сила нового страшного врага не была оценена по достоинству. Монголов во многом сравнили с хазарами и половцами, набеги которых отражались успешно даже одним княжеством. Когда осознали силу врага, уже было поздно. Разорены были монгольским нашествием восточные и южные русские княжества. Северо-западные остались почти не тронутыми, но их единению в борьбе с одним врагам, монголами, мешал другой не менее опасный и жестокий враг, тевтонский орден, нападение которого успешно отразило Новгородское княжество во главе с А.Невским.

Именно в XIII в. лежат истоки образования русского государства, государства в романо-германском понимании. Это не значит, что отрицается понятие государственности в Киевской Руси, отрицается оно в европейском понимании, и признается, что существовала федерация земель-княжеств, объединяемых языком, культурой, религией. Государственное образование явилось жизненной необходимостью для русских. Фактически стал вопрос об уничтожении русской культуры со стороны иноземных захватчиков, как с юго-востока так и запада. Объединение это происходило мучительно и долго, причем параллельно в двух княжествах — Московском и Литовском. История объединения земель в Великое Литовское княжество будет разобрана в главе «Украина». Здесь нас интересует объединение, происходившее под началом Московского княжества. Начинает этот процесс фактически Александр Невский, продолжает Иван Калита, и практически заканчивает в конце ХV века Иван III Васильевич. Данные исторические события, происходившие в том момент, не слишком перевраны историками в угоду той или иной официальной государственной истории и идеологии. Поэтому нас в большей мере интересуют не исторические события тех времен, а формирование русского этноса в тот период. Формирование и осознания своей идентичности, русской души. И здесь мы обращаемся к ключевому моменту в русской истории, к крещению Руси и принятия русскими христианства. Именно этот фактор является определяющим в дальнейшей русской истории. Хотелось бы вначале отметить, что христианство было принято не везде и повсеместно. Крещение проходило постепенно, некоторые русские племена приняли христианство за 150 лет до официального крещения Руси. Другие восприняли данное Откровение значительно позже, кого-то крестили огнем и мечом, например, жителей Новгорода. Что-то в русское христианство перешло от языческой религии, например Масленица. Но христианское мировозрение явилось определяющим в формировании русской души и русского этноса. Можно оспорить данное предположение положениями социологии, которая видит основы формирования того или иного этноса в родовых признаках. Так, в частности, французский социолог Э. Тодд, видит различие в менталитете немецкого и русского народа в традиционной семье, в том, что испокон русский крестьянин завещал свое имущество поровну между своими сыновьями, в то время как немецкий признавал только право первородства и все завещал старшему сыну. По этой родовой причине русский этнос ближе к понятию «равенства», в то время как немецкий, к понятию «господства». Но даже это предположение социологии оспаривается тем, что первично — это состояние сознания, формируемое определенными ценностями, в первую очередь религиозного или духовного характера. А нравственные родовые ценности вторичны, хотя имеют очень сильное влияние на любого человека. Так же безосновательными являются ссылки, на географическое положение того или иного народа, и различия в этносах природными слагаемыми. В, частности, безграничность русской души определяется из обширных государственных просторов. Конечно, географическое положение страны оказывает влияние, и привносят определенную колоритность в народное сознание, но по своей сути являются даже не вторичным, а третичным. Христианское сознание, явилось основой формирования сознания русского человека, и формировалось оно огромный промежуток времени, заняло период в тысячу лет. Конечно, оно не являлось статичным, и менялось в зависимости от эпохи, исторических событий и научных открытий. В частности атеизм XX века отнюдь не похоронил русского христианского миросознания, формировавшегося тысячелетие, лишь видоизменив его, не нарушив главного и основного. Евангельское откровение о Царстве Божьем неприметно, сокровенно, внутренне внесло перемену во все сферы жизни, изменило саму структуру человеческой русской души, вызвало новые эмоции. Собственно, тот, кто внимательно читал первую главу, многое уже понял, осознал различия в мировозрениях западного и русского человека. Сделаем небольшое отступление и разберем более подробно.

Итак, христианство, это весть о наступлении Царства Божьего. Это Откровение необходимое для перерождения души и личности, необходимое для вырывания человека из власти рода и природных стихий. И русский человек принял христианское откровение всей душой, не рационализируя и не строя никаких философских теорий из него. Попытка первого осмысления православия и русского христианства была предпринята только в XIX в. В то время как на западе, в католицизме, это было сделано на тысячу лет раньше. Русский человек просто верил в Божье Царство, не обосновывая и не выстраивая религиозно-философские теории. И этим оказался ближе к пониманию христианского откровения. Но христианское откровение несет духовный стимул перерождения души, и не объясняет общественной жизни человека. Как было сказано, на христианском откровении государства не построишь. И основной конфликт, острейший конфликт, русской души являло как раз противоречие в необходимости создания государства — оплота притеснения личности и христианской души, и стремления жизни по законам Божьим, стремления к Божьему Царству. Государственная и социальная жизнь христиан основывалась не на любви, братстве и свободе духа, а на равнодушии, вражде, на отрицании достоинства человеческой личности, на несправедливости, насилии и принуждении. Даже церковь в исторических своих воплощениях заражалась государством и принимала его насилия, попадала во власть порядка закона. На почве государственного законничества, социальной обыденности и общеобязательности, возникает рабство человека у государства и общества, рабье отношение к монарху, к начальнику, к богатому, знатному. В нравственных суждениях государственного законничества мыслит не личность, человек, а социальная обыденность, род, клан, сословие, государство, нация. И само божественное начало правды переносится на эти образования социальной обыденности. Последствием этого является тиранство закона, которое есть тиранство общества над личностью, общеобязательной идеи над индивидуальным, личным, неповторимым, единичным. И это различие между Божественным откровением и социальной действительностью являлось не разрешимым, и русский человек, подчиняясь земной силе государственной власти, во многом поступал по Божьему откровению. Здесь как раз и кроется отличия в сознании русского и западного человека. Русский человек поступает часто по велениям души, которые трансформировались в своеобразный уклад жизни, называемый теперь «понятиями». Под «понятиями» понимаются не воровские законы, а определенные законы души, которые невозможно описать государственными законами. Таким образом, в этом явлении можно наблюдать отрицание той самой законнической этики, выполнение которой является обязательным для западного человека. Русский человек поступает во многих случаях индивидуально-личностно, как того требует Божественное откровение, в отличии от западного человека поступающего по предписанному закону, и находящемуся при этом значительно ближе к фарисейству, которое обличает христианство. Исходя из вышеизложенного, не стоит делать выводы, что русский человек является менее греховным и более чистым, просто он ближе к пониманию Божественного откровения, что может способствовать дальнейшему развитию души и личности. Чтобы не быть голословным, стоит привести несколько примеров, они не являются исчерпывающими, но кто понял логику рассуждений, может сам делать дополнительные выводы.

1. Отсутствие стремления к материальному благополучию. Основной массе русских людей не присуще патологическое стремление к чрезмерному доходу, т.е. к богатству. Истоки этого лежат в Евангелии. Трудно богатому войти в Царство Небесное. И поэтому нет смысла в накоплении денег и погоне за ними. Но это не значит, что русские люди считают блаженными нищих, русский человек стремились к материальному достатку, но именно к достатку, а не богатству. Европейское сознание же абсолютно извратило христианское откровение. Теперь мир прежде всего уважает богатых, воздает им почести, считает их первыми. Блаженными оказываются совсем не те, которых русские всегда считали блаженными — плачущих, кротких, милостивых, чистых сердцем, алчущих и жаждущих правды. Блаженны теперь богатые, знатные, сильные, обладающие властью, прославленные и пр. Нравственная оценка европейского человека определяется не по тому, что он есть, а по тому, что у него есть. Внутренний человек исчезает за внешним человеком, обладающим материальными благами, дающими ему силу. Честность определяется по отношению к собственности, а не по отношению к бедности. Это и есть буржуазное, антихристианское понятие о честности. Честный теперь тот, кто уважает собственность и богатство другого, а не тот, кто уважает бедность и не обижает неимущего. Под бедностью понимается не нищета, а материальный достаток, необходимый человеку для достойного проживания. Правда, стоит оговорится, что и у русского сознания происходит в настоящий момент смещение к буржуазному образу мысли, во многом это произошло благодаря социализму, но об этом далее.

2. Неустроенность материального быта, варварское отношение к окружающей среде и природе. Неустроенность материального быта лежит так же корнями в христианском миросознании. Нет смысла устраивать быт, зарабатывать огромное количество денег, тратить их на себя и на обустройство личного быта, ведь все преходящее, ничего из материального мира взять с собой не получиться. Нужен определенный достаток, необходимый для жизни, но абсолютно бессмысленно ставить во главу угла устройство материального быта. Но эта только одна часть правды, следующая заключается в том, что быт русского человека сравнивается с бытом европейского, смысл существования которого как раз и заключается в патологической работе над своим доходом и обустройством личного быта. И конечно, в сравнении с европейцами мы катастрофически проигрываем, но сравнение это абсолютно не корректное. Но и эта не вся правда, помимо предыдущих причин, существует еще одна чрезвычайно серьезная вещь, как тяжелые климатические условия. Жизнь русского человека это бесконечная борьба с разрушающей силой природной стихии. Зима длинной в половину года, морозы под -30 градусов, способны уничтожить любое творение рук человеческих в несколько раз быстрее, чем любые американские тайфуны или голландские наводнения. И не стоит нас сравнивать со Швецией или Норвегией, климатические условия у нас значительно сложнее, а с Сибирью и просто не сопоставимые. Хотелось бы отдельно остановится на русском похабном отношении к окружающей природе. Оно отчасти так же кроется в христианском сознании. Природа и все что с ней связано, является такой же преходящей, как и вся человеческая жизнь, и борьба с ней связывается непосредственно с социальной обыденностью. Здесь и кроется нынешний принцип «после меня, хоть потоп», ведь Евангелие рекомендует не думать о завтрашнем дне, в том числе и для последующих поколений. Плюс, помноженная на наши бескрайние просторы и принцип «обуздания природы», предложенный современной наукой, все это приводит к катастрофическим последствиям. Такое отношение к окружающей нас природе необходимо менять, но об этом далее.

3. Нелюбовь к каторжному труду. Именно к каторжному труду, а не к труду вообще. Под каторжным трудом понимается европейская патология. Русский по своей натуре трудолюбивый человек, и это полнейший бред относить в целом русский этнос к когорте нахлебников и лентяев. Русский человек трудолюбив в той мере, которая необходима для поддержания комфортного уровня жизни в христианском, а не буржуазном понимании. Ведь история не знает ни одного государства размерами с Российскую империю, и сопоставимыми климатическими условиями. А империя эта была создана не огнем и мечом, как любая из европейских империй, а благодаря труду миллионов русских. И русскому человеку более присуща творческая энергия труда, чем труда каторжного. Творческий труд, в большей степени, как это не парадоксально, русским свойственен в государственных масштабах. В личностном плане русский человек трудолюбив в той мере которая необходима для материального достатка, но в общественном, государственном плане это трудолюбие переливается в творчество. Помимо создания государства, не бывшего когда-либо на Земле, можно привести пример из недалекого прошлого. Первый полет в космос, и отрыв от земной действительности был осуществлен отнюдь не трудоголиками американцами с их мощнейшей экономикой, а именно русскими, прошедшими страшнейшую из войн, с катастрофически разрушенной экономикой. Безделье присуще любой из наций, и связано оно отнюдь не с особенностями национального менталитета, а с особенностью социального развития. Современное общество, в результате открытий науки, и создания техники облегчающей человеческий труд, в состоянии кормить бездельников, живущих на пособия.

4. Неуважение к любым признанным авторитетам, к старшим, к роду. Очень точно формулирует данное положение поговорка: «Иван, родства не помнящий». Одна из основных целей христианства было вырывание личности из власти рода. Евангелие призывает оставить отца, мать, жену и даже возненавидеть их, если они мешают искать Царство Божье. Это положение определяется тем, что первобытное нравственное сознание человечества находилось в мистической власти рода. И человек принужден был вести героическую борьбу за освобождение от власти рода, от власти благословения и проклятия рода. Вся первобытная архаическая мораль человечества есть мораль социально-родовая, и следы ее не исчезли в человечестве современном. Различие между личностью и родом, личностью и социальным коллективом устанавливается человеком через величайшее духовное усилие. И христианство окончательно освобождает личность от власти природных сил, от власти рода, но этим самым христианство делает нравственную жизнь личности независимой от рода, от коллектива. Освобождение личности от власти происходило не только в России, но и на Западе, в отличие от Востока, где власть рода и власть старших является неприкосновенной. Но есть существенные отличия в этом освобождении. Романо-германская личность, в силу своего индивидуализма, выстроила совершенно другую иерархию личностного авторитета, основанную на социальной иерархии. По нисходящей, это выглядит так: знаменитый-богатый-образованный-обычный, и в каждой части еще делится на удачник-неудачник. Иерархия здесь не личностная, основанная на определенном авторитете той или иной личности, иерархия именно социальная, которая определяет принадлежность к той или иной ступени определенными вещами или символами. Знаменитый — слава, популярность, при этом часто заработанная экстравагантными выходками, например шоу-бизнес. Богатый — деньги, имущество, мода. Образованный — диплом, степень и т.д. Конечно, это не жесткие рамки, ступени перемешиваются, но суть ясна. В отличии от европейцев, иерархия русской личности именно индивидуально-личностная. И отношение к той или иной ступени человека, не определяет его авторитет. Фактически любому русскому, стоящему на разных ступенях социальной лестницы приходится бесконечно доказывать авторитет и признание своей личности. В качестве примера можно взять высших государственных деятелей. Сталин, Ельцин имели беспрекословный личностный авторитет, несмотря на различные оценки их деятельности с разных нравственных точек зрения. Нынешний президент личностного авторитета не имеет, имеет он только должностной авторитет в европейском понимании. В положении, о том, что для русских имеет значение только индивидуально-личностный авторитет, и кроется ответ на извечный русский вопрос: «Ты меня уважаешь?». Т.е. иначе сказать, ты признаешь во мне личность, ты считаешь меня равным? И хотя в нынешнем российском экономическом строе опять возник элемент родства, это связано только с капиталистической системой построения экономических отношений. Капиталист среднего пошиба, старается полагаться на родственников только по той причине, что этим пытается защитить себя от капиталистического принципа «человек человеку волк». И таким образом возвращается к понятию клана, рода в его традиционном понимании, тем самым хороня завоевания христианства.

5. Отрицание власти закона. Это основное в русской душе, и почему это происходило и происходит, было разобрано выше. Но стоит отметить, какие последствия может иметь давление закона на личность, и как следствие — неприятие государственного закона, в контексте разных времен русской истории. В принципе, русская нелюбовь к карательным органам власти заключается в том, что хотя грех и имеет неотвратимые последствия, а преступление влечет за собой кару, орудием обнаружения неотвратимых последствий греха и преступлений из него вытекающих, являются люди карающие за преступление, но совсем не являющиеся носителями высшего добра и сплошь и рядом сами являющиеся такими же грешными, злыми и преступными. По русской традиции носителями высшего добра являются сострадающие, помогающие, посещающие заключенных в тюрьмах, освобождающие от казней, совершающие чудеса. Эта русская традиция трансформировалась под тотальным давлением государственного советского закона в полнейшее отрицание закона, и вылилось в анархию 90-х годов XX в, перевернув все с ног на голову в понимании законопослушного европейца. Носителем закона стали уголовные «авторитеты», отрицавшие государственный закон, и выработавшие свои законы, поскольку человеческое общество не может жить без законов, которые хотя бы в чем-то понимаются и принимаются большинством. Фактически воровская «этика» стала вторым государственным законом еще по той причине, что советской тоталитарной системой в тюрьмах и лагерях был выпестован новый вид российского человека — человек сидевший. Для многих русских прошедших через тюрьмы, лагеря и ссылки, где данная «этика» была в законе, отрицание законнической государственной этики вылилось в принятие антигосударственной анархической воровской «этики». Воровская романтика очень тесно связана с фактором личной свободы, свободы личности от общественных и государственных законов, а разрастанию ее в масштабах страны в первую очередь способствовала идеология государственного атеизма. Но воровская свобода поэтому и является тупиковой, т.к. перерастает в понятия «человек человеку волк», «кто сильнее тот и прав». В совершенно противоположное явление выливается давление государственного законничества, когда личность имеет христианское мировозрение. С этого угла зрения будет рассмотрено интереснейшее явление — казачество. Зародилось казачество в эпоху становления Московского, а также Литовского (запорожские казаки) княжеств. В это время происходит централизация власти, становление и усиление государства, государственной власти. Примерно в это же время формируются первые предпосылки к закрепощению крестьян. В ответ на давление государственной власти крестьяне бегут на окраины княжеств, а в последующем и царств, образуя вольницы. Крестьянские вольницы со временем трансформируются в военизированные ополчения, выступающие форт-постами на окраинах государства. Но основанные на христианской вере они не становятся рассадниками анархии и беспредела. В последующем казаки являются первопроходцами в освоении Сибири, а также в русификации Северного Кавказа. И только таким образом могла ширится империя основанная на труде, а не огне и мече. Казачьи поселения в этих регионах занимались в первую очередь освоением новых земель, ведь не в последнюю очередь казаки являлись и крестьянами. Но, будучи военизированным ополчением, казачество способно было защищать себя само, без привлечения регулярных войск. Таким вот парадоксальным образом государство ширилось и крепло. Государственное давление на крестьян, а крестьяне находились в подавляющем большинстве, выливалось в бегство крестьян от власти закона, что способствовало расширению земель государства. И русское население, являясь колонизатором новых земель, врастало в него своими корнями, смешиваясь с коренным населением, несло новое христианское понимание жизни. Но не стоит полностью идеализировать этот процесс, хватало у нас и генералов Ермоловых, но это явление больше относится к имперской теории построения государства и будет разобрано дальше.

Необходимо остановится на факторах, которые мы отнесли к вторичным и третичным. Никто не отрицает, что эти факторы также вносят свою лепту в русскую душу. Противоречивость и сложность русской души так же связана с тем, что в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории — Восток и Запад. Россия как бы соединяет в себе два мира и являет собой “огромный Востоко-Запад”. Соответственно в русской душе борются два начала: восточное и западное. В основу формирования русской души легли два противоположных начала: природная языческая стихия и аскетически монашеское православие. Соответственно эти начала явились причиной появления совершенно противоположных свойств в русском народе, таких как жестокость и доброта, обрядоверие и искание правды, обостренное сознание личности и предельный коллективизм, национализм и универсализм. В отношении к государству в русском народе можно открыть как стремление к анархизму, неприятию государства, так и стремление к гипертрофии государства, к подавлению свободы. Географическая среда так же могла повлиять на формирование “духа народа” и являет собой зависимость между необъятностью, безграничностью русской земли и русской души, между географией физической и географией духовной.

Сделав лирическое отступление, возвращаемся к русской истории. В целом данный этап русской истории можно сформулировать одной фразой: «государство росло и крепло». Основной поворотной точкой явилось правление Петра I. Но до этой поворотной точки необходимо разобрать несколько исторических событий — закрепощение крестьян и православный раскол.

Крепостное право — совокупность юридических норм феодального государства, закреплявших наиболее полную и суровую форму крестьянской зависимости. Включало запрещение крестьянам уходить со своих земельных наделов (т.н. прикрепление крестьян к земле или «крепость» крестьян земле; беглые подлежали принудительному возврату), наследственное подчинение административной и судебной власти определённого феодала, лишение крестьян права отчуждать земельные наделы и приобретать недвижимость, иногда — возможность для феодала отчуждать крестьян без земли. Крайние формы крестьянской зависимости проходят волной от западного края Европы до восточного. Приход крепостного права соответствует определённому этапу развития общественно-политических отношений. Но поскольку развитие различных регионов Европы происходит с разной скоростью (в зависимости от климата, населённости, удобства торговых путей), то и крепостное право в одних европейских странах это лишь атрибут средневековой истории, в других доживает практически до новейшего времени. Понятие крепостного права появляется в Московском государстве на рубеже XV-XVI вв., когда оформилась поместная система. Государство передавало поместье служивому человеку, который был обязан за это воинской службой. Это было связано с непрерывными войнами, которое вело государство за возвращение исторических русских земель. Крестьянин был лично свободным и держал земельный участок по договору с владельцем поместья. Он обладал правом выхода или отказа; т.е. правом уйти от землевладельца. Землевладелец не мог согнать крестьянина с земли перед жатвой, крестьянин не мог покинуть свой участок, не рассчитавшись с хозяином по окончании жатвы. Судебник Ивана III устанавливал однообразный срок для крестьянского выхода, когда обе стороны могли рассчитаться друг с другом. Это неделя до юрьева дня (26 ноября) и неделю, следующую за этим днём. Вольный человек становился крестьянином с той минуты, как «наставлял соху» на тяглом участке (т.е. начинал исполнять государственную обязанность по обработке земли) и переставал быть крестьянином, как только бросал земледелие и принимался за другое занятие. Даже указ от 24 ноября 1597 г. не отменял крестьянского «выхода» (то есть возможность уйти от землевладельца) и не прикреплял крестьян к земле. Этот акт лишь определял необходимость возврата сбежавшего крестьянина к прежнему землевладельцу, если уход состоялся в пятилетний срок до 1 сентября 1597 г. Указ говорит только о тех крестьянах, которые покидали своих землевладельцев «не в срок и без отказу» (т.е. не в юрьев день). И лишь Судебник 1649 г. устанавливает бессрочную прикрепленность к земле (т.е. невозможность крестьянского выхода) и крепость владельцу (власть владельца над крестьянином, находящимся на его земле). Однако, и согласно Судебнику 1649 г. владелец поместья не имеет право посягать на жизнь крестьянина и лишать его земельного участка. Допускается передача крестьянина от одного владельца к другому, однако и в этом случае крестьянин должен быть снова «посажен» на землю и наделён необходимым личным имуществом («животами»). И только в XVIII в. происходит монополизация собственности на крепостных в руках дворян, и крепостное право распространяется на все разряды тяглого населения. Во второй половине XVIII в. закрепощение крестьян в качестве рабов входит в завершающую стадию. Такое подробное описание закрепощение необходимо было, чтобы понять, что крестьянская повинность имеет две стадии. Первая — это прикрепленность к земле определенного помещика, вторая — возможность для феодала отчуждать крестьян без земли, т.е. рабство. Как было уже сказано, крепостное право было присуще всем европейским государством в то или иное время. Это не является новшеством России, а являет определённый этап развития общественно-политических отношений. Но московское царство, до реформ Петра I, не знало понятия рабства. И как мы видим рабство крестьян начало формироваться только в эпоху европейского просвещения России. Крестьянское рабство не является изобретением русских, оно было перенято дворянством именно у «просвещенных» европейцев, поскольку в тот исторический момент формирование общественного русского уклада занимались немцы, и выходцы из других европейских стран. Чтобы не быть голословным, стоит привести пример из помещичьего устава германской провинции Шлезвиг-Гольштейн от 1740г.: «Ничто не принадлежит вам, душа принадлежит Богу, а ваши тела, имущество и всё что вы имеете, является моим». И чтобы, этот пример не казался притянутым за уши стоит напомнить, что именно потомки Готторпов, герцогской династии Шлезвиг-Гольштейна, в 1761-1917г. занимали русский императорский трон. В 1761 году Карл Петр Ульрих Гольштейн-Готторп, сын герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпа и русской великой княжны Анны Петровны, стал российским императором Петром III Федоровичем. Так что рабством крестьян, подавляющего населения России мы обязаны просвещенным европейцам. Необходимо остановиться и на отмене крепостного права, и сравнить даты его отмены в Европе и России. Отмена крепостного права в Англии, Франции, Италии, Западной Германии происходило в XIV-XVI вв., где крепостное право является атрибутом средневековья. Отмена крепостного права в этих странах привело к развитию капиталистических отношений, и было связано во многом с более легкими климатическими условиями, удобством торговых путей, большей населенностью территорий. Отмена в других странах относимых к германо-романской платформе происходило значительно позже. В Пруссии крепостное право отменено в 1807 году. В Датской провинции Зеландия барщина продержалась до 1848 г. И не стоит относить Пруссию к захудалым восточногерманским землям, ведь именно Пруссия явилась объединителем германских земель, а отнюдь не развитые западногерманские земли. В исторической перспективе разница в 54 года между отменой крепостного права в Восточной Германии и России является микроскопической, повлиявшей на развитие России незначительно, и тем более не стоит из этого строить целую теорию отсталости России и рабского мышления, сформированного у русских наличием крестьянского рабства и отсутствием западной демократии. Но мы признаем, что крестьянское рабство явилось тяжелым бременем для России, тормозившей ее социальное и духовное развитие, но также необходимо признать что, крестьянское рабство это не русское изобретение, и сформировалось оно благодаря онемечиванию дворянства и онемечиванию русской идеи.

Теперь о расколе. В XVII веке произошло одно из самых важных событии допетровской эпохи — религиозный раскол старообрядчества. Когда при патриархе Никоне началось исправление ошибок в богослужебных книгах по греческим образцам и незначительные изменения в обряде, это вызвало бурный протест народной религиозности. Верить, что раскол произошел только из-за незначительных изменений в богослужебном обряде и трех— или двухперстного знамения креста, значит относить русское религиозное сознание к европейскому, как это и делали немецкие историки, создававшие нам историю. Понятие раскола более глубокое. Во-первых, здесь присутствует мессианская идея Третьего Рима, выраженная иноком Филофеем. Идеологическая доктрина о Москве, как о Третьем Риме, стала идеологическим базисом образования московского царства. Но сразу стоит отметить что данная доктрина получила распространение в основном в правящей верхушке. Царство собиралось и оформлялось под доктриной мессианской идеи. Принадлежность к русскому царству определилось исповеданием православной веры. И хотя эта доктрина оказал сильное влияние на формирование государства, стоит признать, что она была базисом именно для правящей и церковной верхушки, да и ее появление было уже постфактум, после становления Московского княжества, и обоснованием его дальнейшего расширения. Далее, под символикой мессианской идеи Москвы-Третьего Рима произошла национализация церкви. Вселенское сознание было ослаблено в русской церкви настолько, что на греческую церковь, от которой русский народ получил свое православие, перестали смотреть как на истинно православную церковь, в ней начали видеть повреждение истинной веры. И когда патриарх Никон начал церковную реформацию по греческому типу, греческое влияние было воспринято как порча, проникающая в единственное в мире православное царство. Ведь православная вера есть русская вера, не русская вера — не православная вера. Проснулось подозрение, что православное царство, Третий Рим, повредилось, произошла измена истинной веры. Но подозрение это произошло, опять-таки в верховной церковной иерархии, которую возглавил протопоп Аввакум. Во-вторых, если кто помнит что было и во-первых, здесь присутствует и противопоставление русского человека государственной власти. Русская вера — есть православная вера, привнесение в нее греческого влияния, со стороны государственной власти и высшей церковной иерархии равноценно антихристианскому действию. В силу суеверия и невежества, отождествили патриарха Никона с антихристом. Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. В Московском царстве, верхушка которого осознавала себя третьим Римом, было смешение народного царства Христова, царства правды, с идеей могущественного государства, управляющегося неправдой. Раскол и был обнаружением противоречий, был последствием смешения. В дальнейшем этот раскол между царством Христовым и государством, посредством реформ Петра I, перерастет в события 1917 года.

Царствование Петра Великого и его реформы явились определяющими в дальнейшей истории России. Необходимо отметить, что история не терпит сослагательного наклонения, и рассматривать исторический процесс как «ах, если бы» представляется неприемлемым. Рассматривать исторический процесс можно только как данность, как цепь звеньев, даже как Божью данность, никак иначе. Реформы Петра были совершенно неизбежны: Россия не могла дальше существовать замкнутым царством, при отсталости военной, морской, экономической, при отсутствии просвещения и техники цивилизации. Фактически независимое существование всего русского этноса подвергалось опасности, и России необходимо было преодолеть свою изоляцию и приобщится к круговороту мировой жизни, ведь только на этих путях возможно мировое служение русского народа. Разбирать все реформы занятие бессмысленное, было много положительно, также и много отрицательного. Один отрицательный момент, связанный с бездумным копированием германских феодальных отношений, был рассмотрен выше. С реформами Петра связано и русское рабское отношение к иностранцами, а точнее к европейским иностранцам. Именно в тот исторический период это отношение и начало формироваться. В Московской Руси этого не было. Во времена Петра, когда перенимался европейский опыт начало меняться отношение русских к европейцам. Если в Московском царстве русские, в том числе верхний правящий слой, имели православный русский менталитет, то во времена Петра произошло резкое смещение в сторону европеизации этого правящего слоя, во многом насильственно. Русский менталитет был отнесен к второсортному, русских отнесли к неудавшимся европейцам, отнесли именно европейцы, «просвещавшие» нас. С тех пор мы безуспешно примеряем на себя европейский кафтан. При давлении Петра, высший правящий слой перенял все привычки и особенности европейского поведения, в том числе язык. В последующие века это мировозрение проникало все глубже в народные массы, а в советские времена достигло своего апогея. Но в противовес многих недостатков, приведем пример, когда благодаря реформам Петра, начала свое формирование великая русская наука и литература.

Реформы Петра были совершенно неизбежными, но он совершил их путем страшного насилия над народной душой и народными верованиями. Можно сделать сравнение между Петром и Лениным, между переворотом петровским и переворотом большевистским. Та же грубость, насилие, навязывание сверху народу известных принципов, та же прерывность органического развития, отрицание традиций, та же гипертрофия государства, то же создание привилегированного бюрократического слоя, тот же централизм, то же желание резко и радикально изменить тип цивилизации. И приемы Петра были совершенно большевистские. Он хотел уничтожить старую московскую Россию, и для этой цели не остановился даже перед казнью собственного сына, приверженца старины. Приемы Петра относительно церкви и старой религиозности очень напоминают приемы большевизма. Петр не любил старого русского благочестия и был особенно жесток в отношении к старообрядчеству и староверию. Петр создал синодальный строй, в значительной степени скопированный с немецкого протестантского образца, и окончательно подчинил церковь государству. Но эта реформа Петра была в общем вызвана необходимостью, т.к. уже в московский период церковь была в рабьей зависимости от государства, а авторитет иерарха пал раньше Петра, к тому же уровень просвещения и культуры церковной иерархии был очень низкий. Но реформа была произведена насильнически, не щадя религиозного чувства русского народа. В итоге переворот Петра, усилив русское государство, толкнул Россию на путь западного и мирового просвещения, усилил раскол между народом и верхним культурным и правящим слоем. Петр секуляризовал православное царство, направил Россию на путь просветительства. Но этот процесс происходил в верхних слоях русского общества, в дворянстве и чиновничестве, в то время как народ продолжал жить старыми религиозными чувствами. Западное просвещение XVIII века в верхних слоях русского общества было абсолютно чуждо русскому народу. Русские дворяне поверхностно занимались немного вольтерианством, немного мистическим масонством. Народ же продолжал жить православными верованиями и смотрел на барина, как на чужую расу. Собственно и язык у этой расы был другой — французский. Просветительница и вольтерианка Екатерина II, переписывавшаяся с Вольтером и Дидро, окончательно и завершила создание формы крепостного рабства по немецкому образу. Разрыв между верхним и нижним слоем общества стал катастрофическим уже тогда. Разорваны были власть и народ, народ и интеллигенция, разорваны были народности, объединенные в российскую империю. Тогда же, во времена Петра, идея Третьего Рима трансформировалась под влиянием западного образа мысли, и при непосредственном участии европейских просветителей, в идею Империи западного типа. Идея империи, идея господства — во многом немецкая идея, противоположная русской идеи братства. Именно реформы Петра и иностранцы, руководившие этими реформами, трансформировали идею Московского царства в могущественное государство военно-полицейского типа — империю. Эта идея стала центральной в последующие два века. Многие войны велись уже не для объединения православных земель, а для расширения земель, где идея собирания трансформировалась в идею присоединения окружающих земель. Это отнюдь не значит, что все войны, которые велись Российской империей, были захватническими и бессмысленными. Многие войны были действительно освободительными, в частности войны с Османской империй. Но также необходимо признать и осудить черные страницы русского имперства, например покорение Северного Кавказа. Тактику выжженной земли, проповедуемую генералом Ермоловым, можно понять только с точки зрения расширения империи, с немецкой точки зрения господства. Также во многом нужно признать бессмысленность присоединения среднеазиатских земель. Их присоединение не имело смысла ни в стратегическом ни в экономическом отношениях. Хотя необходимо признать, что благодаря немецкой идеи построения империи русская идея братства не оказалась замкнутой в границах русского этноса, а была перенесена в какой-то мере и на другие народы. История во многом творит парадоксы: германская идея господства и построения империи так и не смогла осуществиться, и была похоронена в столкновении с советско-русским государством, ассимилировавшим немецкую идею империи, но основанную на братстве, а не на порабощении.

Возвращаясь к событиям XVIII века, констатируем, что к концу этого века в России сформировалось огромное мужицкое царство, закрепощенное, безграмотное, но обладавшее своей культурой. Необходимо отметить, что русский народ был фактически монолитен в своей массе, дворянство составляло менее 5% всего населения. Классы всегда в России были слабы, подчинены государству, они даже образовывались государственной властью. Народ всегда считал крепостное право несправедливостью, но виновником этой несправедливости он считал не царя, а господствующие классы, дворянство и чиновничество. Причина этому во многом кроется в архаичности русской души, в родовых принципах природной жизни. Царь был богом, тотемом. И в этом источник благоговейных чувств к монарху, которые сохранилась и до наших дней. Но также в этом можно увидеть и признание Иерархии, которая была не чужда русской душе, воспитанной христианством. В царе видели нравственную добродетель и верховную иерархическую власть, данную Богом. К XIX веку империя была очень нездоровой и в духовном и в социальном отношении. В созданном через страшные жертвы огромном государстве-империи не было правды, а именно правды Божьего Царства. Это чувствовал и народ и лучшая часть культурного дворянства, и вновь образовавшаяся русская интеллигенция. Русская империя XIX века была противоречива и нездорова, в ней был гнет и несправедливость, но психологически и морально это не было буржуазное царство и оно противопоставляло себя буржуазным царствам Запада. Весь петровский, императорский период существовал конфликт между Святой Русью и империей. И в XIX веке конфликт принял новые формы — столкнулась Русь ищущая социальной правды, царства правды с империей, искавшей силы.

Конфликт этот осознавался лучшими умами русской интеллигенции, которые пытались искать социальной правды, выстраивая теории, основанные на западной научной и философской мысли. Эти европейские теории принимались как данность, осмысливались, и в последующем эволюционировали в русский марксизм. Русский марксизм, а если быть более точным русский коммунизм, мало имел общего с марксизмом немецким. Классический марксизм основывался на положении, что основной движущей силой будущей революции будет пролетариат, относя крестьянство к мелкобуржуазному собственническому классу. В России подавляющее население было представлено крестьянством, и революционные изменения по классическому немецкому варианту не возможны были в принципе. Но русский марксизм сделал качественный скачок в понимании крестьянства как революционной массы. И это понимание могло быть только в России, где крестьяне никогда не имели собственности на землю в немецком понимании. Землю крестьяне считали общей, данную Богом, и таким образом ничьей в человеческом смысле. Так же сюда наложились формирование капиталистических отношений, после отмены крепостного права в 1861г. Именно этим желанием признать русское крестьянство революционным классом и отличается большевизм от меньшевизма, стоявшего на немецкой точки зрения, что необходимо вначале вырастить пролетариат, а затем делать революцию. Большевизм оказался наименее утопическим и наиболее реалистичным, наиболее соответствующим всей ситуации, сложившейся в России к 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям, и русским исканиям универсальной социальной правды. Приход большевизма был определен всем ходом русской истории, но также и слабостью у нас творческих духовных сил. Большевизм гораздо более традиционен, чем это принято думать, он согласуется со своеобразием русского исторического процесса. Коммунизм фактически оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа. В коммунизм вошли многие черты свойственные русскому народу и передовой интеллигенции: жажда социальной справедливости и равенства, признание класса трудящихся высшим человеческим типом, отвращение к капитализму и буржуазии, стремление к целостному, не разорванному, отношению к жизни. Но также вошли и темные стороны жизни русского общества: сектантская нетерпимость, подозрительность и враждебность к культурной элите, исключительная посюсторонность, отрицание духа и духовных ценностей, придание материализму почти теологического характера. Остается только непонятно, каким образом русский народ, воспитанный православием, принял коммунизм и его атеистическое мировозрение. Попробуем разобраться. Во многом новый русский душевный тип выработала Первая мировая война. Война способствовала перенесению военных методов на устроение жизни, практику методического насилия, появления нового типа властолюбия и поклонения силе. Это — мировое явление, одинаково обнаружившееся в коммунизме и фашизме. В России появился новый антропологический тип, в этом типе выработалась жесткость, переходящая в жестокость. Данный тип коммунистического революционера относился с презрением к старой революционной и радикальной интеллигенции. В новом коммунистическом типе мотивы силы и власти вытеснили старые мотивы правдолюбия и сострадательности. Новый душевный тип, призванный к господству в революции и стране, поставляется из рабоче-крестьянской среды, он прошел через дисциплину военную и партийную. Новые люди, пришедшие снизу, были чужды традициям русской барской культуры, их отцы и деды были безграмотны, и жили исключительно верой. Этим людям было свойственна ненависть по отношению к людям старой барской культуры, которое в момент торжества перешло в чувство мести. Этим многое психологически объясняется. Народ в прошлом чувствовал неправду социального строя, основанную на угнетении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно, по христиански, нес свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулся. Кротость и смирение перешло в свирепость и разъяренность. Ленин не мог бы осуществить своего плана революции и захвата власти без переворота в душе народа. Переворот был настолько, что народ живший иррациональными верованиями и покорный иррациональной судьбе, вдруг почти помешался на рационализации всей жизни, поверил в возможность рационализации без религиозных и духовный верований, поверил в машину вместо Бога. В чем-то революция был судом над историческим христианством, над христианами, над изменой христианским заветам, над искажением христианства. Русская революция возможна была только как аграрная революция, которая опиралась прежде всего на недовольство крестьян и на старую ненависть их к дворянам-помещикам и чиновникам. В русском крестьянстве еще не исчезли воспоминания об ужасах крепостного права, об унижении человеческого достоинства крестьян. Крестьяне готовы были мстить за своих дедов и прадедов. Мир господствующих классов, преимущественно дворянства, их культура, их нравы, их внешний облик, даже их язык, был совершенно чужд народу.

Русская коммунистическая революция в значительной степени была определена войной. Если бы не было войны, то в России революция все-таки, в конце концов, была бы, но вероятно позже и была бы иной. Неудачная война создала наиболее благоприятные условия для победы большевиков. К тому времени противоположения и расколы достигли в России максимального напряжения. Но только атмосфера войны создала у нас тип большевика-победителя и завоевателя. Методы войны были перенесены внутрь страны. И революция родилась от несчастья, несчастья разлагающей войны, а не от творческого избытка. Нет ничего ужаснее разлагающей войны, разлагающейся армии, притом колоссальной, многомиллионной армии. Разложение войны и армии создает хаос и анархию. Старая власть потеряла всякий нравственный авторитет. В нее до войны не верили, а во время войны авторитет ее полностью умер. И первая февральская революция была во многом организована власть предержащими, или стоящими рядом с ней. Новое либерально-демократическое правительство, которое пришло после февральского переворота, провозгласило отвлеченные гуманные принципы, отвлеченные начала права, в которых не было никакой организующей силы. Принципы демократии годны только для мирной жизни, да и то не всегда, а не для революционной эпохи. Только диктатура могла остановить процесс окончательного разложения и торжества хаоса и анархии. Взбунтовавшимся массам необходимо было дать лозунги, во имя которых массы согласились бы организоваться и дисциплинироваться, нужны были заражающие символы. Вспомним большевистские лозунги тех времен: «Свобода, равенство, братство», «Вся власть народу», «Землю крестьянам, фабрики рабочим». Эти лозунги максимально соответствовали русской душе. И поэтому только большевизм оказался способным овладеть положением, только он соответствовал массовым инстинктам и реальным соотношениям. И он демагогически воспользовался всем. Он воспользовался бессилием либерально-демократической власти, негодностью ее символики для скрепления взбунтовавшегося народа. Он воспользовался объективной невозможностью дальше вести войну, нежеланием солдат вести войну, и он провозгласил мир. Большевизм воспользовался неустроенностью и недовольством крестьян. Он воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху и, вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более схожую со старым царизмом. Большевизм воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной буржуазному обществу, ее религиозностью, ее максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божьего на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к проявлением грубости и жестокости, и русской верой в особые пути России. Большевизм соответствовал отсутствию в русском народе римских понятий о собственности и буржуазных добродетелях, соответствовал русскому коллективизму, имевшему религиозные корни. Он воспользовался крушением патриархального быта в народе и разложением старых религиозных верований. Он также начал насильственно насаждать сверху новую цивилизацию, как это в свое время делал Петр. Он отрицал свободы человека, которые и раньше не были известны народу, и за которые народ совсем и не собирался бороться. Большевизм провозгласил обязательность целостного, тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало потребностям русского человека в вере и символах, управляющих жизнью. Поэтому народная душа легко перешла от одной целостной веры, к другой ортодоксии, охватывающей всю жизнь. Пало старое священное русское царство и образовалось новое, тоже священное царство, обратная теократия. Коммунистическое общество исключительно основано на благодати, а не на законе, хотя и на благодати темной и нехристианской, которая в результате приводит к тирании, обратной теократии. Произошло удивительное превращение. Марксизм, не русского происхождения и не русского характера, приобретает русский стиль, почти приближаясь к славянофильству. Даже старая славянофильская мечта о перенесении столицы из Петербурга в Москву, в Кремль, осуществлена была коммунистами. Вместе с тем коммунизм создает деспотическое и бюрократическое государство, призванное господствовать над всей жизнью народа, не только над телом, но и над душой народа, согласно традициям Иоанна Грозного и царской власти. Русский марксизм провозгласил господство политики над экономикой, силу власти изменять как угодно хозяйственную жизнь страны. И значение большевистской революции в том, что путем страшных насилий она освободила народные силы, призвав их к исторической активности.

Последствия большевистской революции и события XX века необходимо рассмотреть подробнее. Начать необходимо с гражданской войны, приобретающей сейчас неоднозначное значение. Смысл ее был достаточно точно изложен в советской истории, это была война, переросшая в месть бывшему правящему классу. Даже соотношение численности войск обоих воюющих сторон об этом говорит. Белая гвардия насчитывала не более 100 тыс. человек, и состояла в основном из дворян. Красная гвардия, будучи действительно рабоче-крестьянская, насчитывала более 2 млн. человек. Таким образом, соотношение численности воюющих войск показывает и соотношение различных русских слоев, поддерживающих ту или иную армию. Террором и грабежом занимались обе армии, тем самым провоцируя не участвующее население, присоединяться к той или иной армии. Длительность боевых действий говорит только о выучке и боевой подготовке Белой армии, состоявшей в основном из кадровых офицеров. Необходимо принимать во внимание и отсутствие объединяющего начала у Белой гвардии, и некоторое участие на стороне Белой армии анархических боевых отрядов. После победы большевизма на просторах Российской империи начался колоссальный социальный эксперимент. Во-первых, были уничтожены разделения на классы, и физически уничтожена голубая кровь и белая кость, перестала существовать каста избранных по крови, возможно был уничтожен цвет нации, но последующие события заставляют в этом сомневаться. Принцип отбора лучших людей перестал быть на основе родства и крови, а определялся только исходя из личных качеств. Соответственно большая ротация людей из элиты и обратно. Люди в принципе стали равными, хотя конечно все равно принадлежность к касте осталась, но в данном случае к касте — идеологической, основанной на общей цели, а не на крови. Формально восторжествовал принцип христианский принцип о социальном равенстве. Во-вторых, полностью изменено перераспределение дохода. Уровняли в доходах практически все население. С одной стороны уровняли потребности, с другой стороны уровняли и возможности, хотя люди изначально рождаются неравными по способностям, их сделали равными, и все людские ресурсы были брошены на общие цели. В-третьих, выросла степень образованности народа. Практически все стали грамотными. В виду повышения уровня грамотности увеличилась мобильность и активность людей. В-четвертых, изменился политический строй. Народу привили демократию (условно), отчасти вольнодумство, насколько это было возможно при диктатуре пролетариата. Произошел достаточно большой скачок в развитии политической жизни общества. Необходимо отметить отсутствие плюрализма, свободы слова, демократии как таковой, засилье одной идеологии и одной партии, но если сравнивать с царскими временами, стоит отметить, что в так называемых выборах и политической жизни участвовало 2-3% от общего населения страны, в то время как после революции этот показатель увеличился до 50%.

Попытка НЭПа — у Сталина не было выбора, либо частная собственность, а ее идеология запрещала, либо конец НЭПа, что и произошло. Дальше коллективизация и лагеризация. Так же выбор был не большой, страну поднимать надо, а за работу надо платить — назад в НЭП и частную собственность. Выбираем рабский труд и сгоняем полстраны в лагеря, поднимать ту самую страну. Внедрение пятилетнего плана было также вызвано необходимостью индустриализации страны. При коммунистическом режиме пятилетний план был превращен из прозы жизни, как это при капитализме, в поэзию, из трезвой реальности в мистику. Но происходило это не только при помощи энтузиазма народа, но и путем террора. Народ был поставлен в крепостную зависимость по отношению к государству. Коммунистический строй переходного периода является строем крепостным. На трудовом энтузиазме тех лет было воспитано новое поколение молодежи, которое приняло задачу экономического развития не как личный интерес, а как социальное служение. На энтузиазм коммунистической молодежи к социалистическому строительству пошла религиозная энергия русского народа. В России это легче было сделать, чем на Западе, где капиталистическая цивилизация пустила глубокие корни. Русский человек до революции никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным нормам. После нескольких десятилетий труда, религиозная энергия иссякла, иссяк энтузиазм, и появилось шкурничество, произошло обуржуазивание русского народа. Именно при советском строе оно произошло, и события 90-х годов XX века это подтверждают. Похожие события произошли и в Китае, но значительно быстрее, поскольку китайская идеология не строилась на мессианстве, которая была присуща русскому коммунизму. Идея мессианства в русском коммунизме, из религиозной, переросла в классовую. Целью классового мессианства была победа пролетарской революции во всем мире. При этом цель оправдывала любые средства. Идеология была абсолютно агрессивной, наступательной. Именно, по этой причине, образовались два идеологических лагеря, началась холодная война, и необходимо признать, что именно Запад защищался от русского агрессивного мессианства. С китайским коммунизмом, не противопоставлявшим себя Западу, и не навязывавшим через силу оружия своих приоритетов, у Запада было больше точек соприкосновения. Но и Китай, и Россия строили отнюдь не социализм, строили государственный капитализм, где высшей ценностью признаются не интересы рабочих, не ценность человека и человеческого труда, а сила государства, его экономическая мощь. Коммунизм в период сталинизма является продолжением дела Петра I. Советская власть есть не только власть коммунистической партии, она также государственная власть и имеет своей природой личную защиту, и поэтому заинтересована в защите и развитии государства, в том числе и экономическом развитии. Но сталинизм очень близок к фашизму — то же тоталитарное государство, тот же государственный капитализм, национализм, вождизм, и как базис — милитаризованная молодежь. Именно в сталинизме лежат истоки падения советского режима. Сталинский режим запятнал себя жестокостью и бесчеловечием, весь в крови, державший народ в страшных тисках. И русский человек осознал, по прошествию времени, что социальная правда достигнута колоссальными жертвами, насилием, преступлениями, жестокостью и ложью. Осознал это той самой русской душой, формировавшейся тысячелетие. Царство божье не было построено, а попытка его социального строительства повлекла катастрофические последствия. И падение советского режима связано отнюдь не с действиями американской разведки, это маразм полный, а только с внутренними предпосылками. Конечно здесь наложились несколько факторов, как-то слабость верховной власти и изживание старой мессианской пролетарской идеи, обуржуазивание русского народа и властного аппарата, непомерные военные траты, составлявшие около 40% ВВП.

Горбачев только предвосхитил чаяния народа. Получилось не то что ожидали, но пройдясь по истории видно, что сложно было бы придумать другой сценарий. С одной стороны отличие капитализма от социализма в одном — в личной частной собственности. Ее начали делить, без вариантов. С другой стороны подорвано доверия к власти, а конкретно к коммунистической партии. В третьих, страна полуворовской романтики, отрицавшей понятие государственного закона. Именно эти люди, отрицавшие советские государственные законы, воспитанные в традициях атеизма и советского государственного капитализма и возглавили передел собственности. Они и пришли на смену коммунистической партии со своими волчьими законами, в чем-то напоминая большевиков семнадцатого года. Теперь у власти две антагонистические группы, бандиты и бывшие комсомольцы. Идеология нынешней власти выстраивается в следующую схему.

1. Формальная христианизация страны, возвращение к старым традициям. Именно к традициям, а не вере, где христианство взято в качестве лубочной картинки. Символом нынешнего бездумного смешения является расположение восстановленного в Москве Храма Христа Спасителя на метро «Кропоткинском». Князь Кропоткин, один из идеологов русского атеизма и анархизма.

2. Игра на русской склонности к построению тотального государства — империи. Но в данном случае не священной империи, а империи в чисто германском смысле, основанной на подчинении. Бездарные действия в отношениях с Украиной и Белоруссией говорят только об этом.

3. Построение капиталистической системы, с уклоном к государственному капитализму. Причем капитализм в российском варианте, представляет собой сырьевой придаток глобального капитализма. И эта роль ему отводится не только западными капиталистами, но и доморощенными.

4. И вся эта бездумная смесь, мало что имеющая общего с русскими традициями и русской душой, смешивается идеологией национализма.

Последствия этой четырехпунктовой идеологии вполне могут довести государство до развала. Вполне возможным вариантом нынешней идеологии видится втравление страны в крупный международный конфликт, например на Ближнем Востоке, что вполне укладывается в теорию империи замешанной на конкуренции и господстве, а не на братстве и сотрудничестве.

Необходимо так же рассмотреть душу нынешнего российского капитализма. Душа эта очень сильно отличается от души русского купечества или русского капиталиста XIX века. Русский купец старого режима, который наживался нечистыми путями и делался миллионером, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал в светлые минуты о другой жизни, например, о странничестве или монашестве. Нынешний капиталист, выпестованный советским атеизмом и впитавший в себя все самое «прогрессивное» от западного капитализма, ничего общего не имеет с русским купцом, и имеет совершенно другое отношение к нажитым деньгам. Это отношение практически схоже с западным, и формулируется одним емким словом «хищническое». Выросло это отношение из атеизма, и русского отрицания законнической власти закона. Только в этом отрицании и есть различие между западным и русским капиталистом. Правда, не значительное, в главе «Окрошка духа» было показано, что западный капиталист вынужден во многом отказываться от соблюдения законов, к тому же многие законы им и написаны. В русском капиталисте присутствует еще одна отрицательная черта. Он считает себя по менталитету европейцем, западным человеком, ничего общего не имеющим с сермяжной нищей Россией. И поэтому в отдаленной перспективе видит себя и свой бизнес за пределами России, рассматривая свой бизнес как первоначальное накопление капитала. В последующем цель заключается либо в приобретении себе крупной недвижимости за границей, либо в элементарном понятии «свалить отсюда». Но проблема заключается в том, что западный капиталист не считает русского своим, считает его выходцем из второсортной страны, не пуская в свою элиту. Вторым этапом завоевания мира бизнеса является попадание в эту западную элиту, любыми путями. Самый яркий пример вышеизложенного — начальник Чукотки, Р. Абрамович. Здесь и кроется причина колоссального вывоза капиталов из России, а отнюдь не инвестиционный климат. Инвестиционный климат важен преимущественно для иностранного капитала. Но также необходимо признать, что понятие патриотического национального капитала не существует. Капиталист всегда будет искать, где ему выгоднее, отбрасываю моральную и этическую сторону вопроса. За примером далеко ходить не надо — западный капитал в Юго-Восточной Азии, и борьба европейских антиглобалистов, связанная с этим.

И результаты последних 20 лет удручающи. Настоящее положение страны двойственно. С одной стороны — растущая экономика и новое поколение успешных людей, с другой — очевидное впечатление деградации, о котором говорят, в том числе, и эти самые успешные люди. Российские банкиры обсуждают не что-нибудь, а выживание самой банковской системы, с которой разрешение на открытие отделений западных конкурентов в России, видимо, покончит. Промышленники говорят о перспективе сворачивания российского автопрома и авиапрома, деятели культуры — о деградации культуры, профессора — об упадке высшей школы, политики — об угрозе развала страны и т.д. Период экономического роста после 2000 года выявил невеселую закономерность — страна может богатеть и разваливаться одновременно. Эти процессы не просто совместимы, но в некоторых исторических условиях даже дополняют друг друга. Экономический индивидуализм, на котором в Европе строится государство, в России превращается в угрозу его существованию. Это можно назвать феноменом тонущего корабля, когда индивидуальные действия не сливаются в выгодное всем единство, а, напротив, ведут к мародерству, выталкиванию женщин и детей из спасательных шлюпок. Сколько бы пассажиры ни награбили, как бы ни разбогатели, корабль все равно утонет. Засевшая в головах россиян и вполне оправданная мысль о приближении очередной, «развязки», не позволяет им думать ни о чем, кроме сколачивания индивидуальной шлюпки для своевременной эвакуации. И даже в условно-успешных отраслях, за счет которых пытаются удвоить тот самый пресловутый ВВП, нарастают проблемы, в недалекой перспективе могущие спровоцировать социальный взрыв. Например, по итогам 2005 года показатели добычи в нефтегазовом секторе лишь достигли уровня РСФСР накануне распада Советского Союза, в то время как, например, в Азербайджане добыча нефти за постсоветский период выросла вдвое, а в Казахстане — даже немного больше; производство газа в Казахстане увеличилось в 2,5 раза, а в Узбекистане — в 1,4 раза. При этом очевидно, что уже через 10—15 лет Россия не сможет оставаться глобальным экспортером энергии: с одной стороны, износ основных фондов в нефтяной и газовой промышленности превысил к настоящему времени 50%, а коэффициент извлечения ресурсов из недр упал с 50% в советские времена до самого низкого в мире показателя в 34% по итогам 2004 года; с другой стороны, и экономика страны сама требует все большего количества энергоресурсов.

Итог данной главы лучше всего подведет В.С. Высоцкий, 30 лет назад сформулировавший внутренние проблемы русского народа в стихотворении «Чужой дом».

Что за дом притих,

Погружен во мрак,

На семи лихих.

Продувных ветрах,

Всеми окнами.

Обратясь в овраг,

А воротами -

На проезжий тракт?

Хоть устать я, устал, — а лошадок распряг.

Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!

Никого, — только тень промелькнула в сенях,

Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как.

Все равно в кабак,

А народишко -

Каждый третий — враг.

Своротят скулу,

Гость непрошеный!

Образа в углу -

И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,

Кто-то песню стонал и гитару терзал,

И припадочный малый — придурок и вор -

Мне тайком из-под скатерти нож показал.

"Кто ответит мне -

Что за дом такой,

Почему во тьме,

Как барак чумной?

Свет лампад погас,

Воздух вылился...

Али жить у вас.

Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.

Кто хозяином здесь? — напоил бы вином".

А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути -

И людей позабыл, — мы всегда так живем!

Траву кушаем,

Век — на щавеле,

Скисли душами,

Опрыщавели,

Да еще вином.

Много тешились,-

Разоряли дом,

Дрались, вешались".

Глава II. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЭТИКА.

«Государство имеет три основные функции: Безопасность жизни своих граждан; Материальное благополучие; Духовные свободы. Реализовать свои возможности».

В этой главе нам необходимо определиться с ответами на такие вопросы как — нового отношения русского человека к государству, места общества в государстве, отношения личности и государства.

Государство, закон. Никакой идеальной формы государства быть не может, все утопии совершенного государства порочны в корне. Возможны лишь относительные улучшения. И они связаны обыкновенно с тем, что государству ставятся границы. Государство в своей воле к могуществу всегда стремится перейти свои границы и стать абсолютной монархией, абсолютной демократией, абсолютным коммунизмом. Государство по своему происхождению, сущности и цели совсем не дышит и не движется ни пафосом свободы, ни пафосом добра, ни пафосом человеческой личности, хотя оно имеет отношение и к свободе, и к добру, и к личности. Государство есть прежде всего организатор природного хаоса, оно движется пафосом порядка, силы, мощи, экспансии, образования больших исторических тел. Принудительно поддерживая минимум добра и справедливости, государство никогда не делает этого из любви к добру и из доброты, доброта чужда государству, оно делает это потому, что без минимума добра и справедливости наступит хаос, и государство не сможет быть сильным и устойчивым. Но государство есть прежде всего сила, и оно любит силу более, чем право, чем справедливость, чем добро. Возрастание силы есть рок государств, есть демоническое в них начало. Оно влечет государства к завоеваниям, к расширению и к процветанию, но может привести их к гибели.

Государство есть сфера социальной обыденности, в которую прорывается воля к могуществу. Государство имеет положительную миссию в природном мире. Начальствующий носит меч не напрасно, т. е. власть нужна в нашем мире. Государство частью эту миссию исполняет, даже самое плохое государство, частью же искажает, извращает эту миссию самодовлеющей волей к власти и к тирании, склонностью к нарушению своих границ. Государство подвержено страстям — страсти властолюбия и тиранства, страсти к могуществу, и притом государство во всех формах. Властолюбие и тиранство, неуважение к человеческой личности и свободе может проявляться в государстве демократическом в той же степени, как и в государстве монархическом, а в государстве коммунистическом оно достигает высочайшей степени. Государство не может быть священным и абсолютным, не может нимало походить на Царство Божье, потому что оно всегда основано на принудительном властвовании человека над человеком. Государство стоит под знаком закона. Правда в государстве обнаруживается не только закон, но и человеческое творчество. Идеального, совершенного государства не может быть, ибо всякое государство будет властью человека над человеком. Из этого отнюдь не вытекает принятие этики анархизма, хотя доля правды в нем есть. Анархизм совершенно неприменим к нашему миру, который подлежит закону, и анархическая утопия есть ложь и прельщение на совершенную Божественную жизнь. Неправда, несвященность государственной власти в том, что власть всегда деморализует, расковывает страсти и дает волю накопившимся бессознательным инстинктам. И как это не дико звучит для нашего сознания, но власть должна быть признана обязанностью и тяготой, а не правом и притязанием.

Государство лишь отчасти связано со свободой и правом, имея вечную тенденцию к их нарушению. Основная проблема государства есть проблема отношения государства и личности. И тут более всего обнаруживается несвященный и неблагодатный характер государства, его нехристианское происхождение и нехристианская сущность. Конкретной, неповторимой индивидуальности и личности государство не знает и не хочет знать, для него закрыт внутренний мир личности и ее судьба. Это — непереходимая граница государства. Государство не знает тайны индивидуального, оно знает лишь общее и отвлеченное. И личность для него есть общее. Государство еще может признать отвлеченное субъективное право человека и гражданина, да и то неохотно, но никогда не признает индивидуальных, неповторимых, единичных, качественно своеобразных прав отдельной человеческой личности с ее индивидуальной судьбой. Этого невозможно и требовать от государства. Личная судьба не интересует государство и не может быть им замечена. Между личностью и государством существует вековая борьба, конфликт. Личность не может жить без государства, она признает его некоторой ценностью и готова действовать в нем, неся жертвы. И вместе с тем личность восстает против «холодного чудовища», которое давит всякое личное существование. Круг бытия личности и круг бытия государства никогда не совпадают, а лишь соприкасаются в небольшом отрезке. Ценность личности иерархически есть более высокая ценность, чем ценность государства, — личность принадлежит вечности, государство же времени, личность несет в себе образ и подобие Божье, государство же этого образа и подобия не имеет, личность идет к Царству Божьему и может войти в него, государство же никогда в Царство Божье не войдет. В социальной обыденности нашего мира государство, его сила и слава, может оказываться сверхличной ценностью, вдохновляющей личность на подвиги. Но христианский персонализм всегда оказывается верховным принципом, который совершает суд над государством. Все формы государства, все формы властвования относительны и преходящи, ни одной формы нельзя абсолютизировать и придавать ей священное значение. Единственный принцип в государстве, который связан с абсолютной правдой, есть принцип субъективных прав человеческой личности, свободы духа, свободы совести. свободы мысли и слова, который и монархия, и демократия, и все формы государства имеют тенденцию нарушать. Наиболее враждебны и опасны для свободы человеческой личности, для свободы духа все монистические формы государств, от монархических до социалистических. Наименьшее зло представляют формы смешанные и плюралистические, менее склонные к тирании. Личность, свободная общественная кооперация и государство должны свободно взаимодействовать и ограничивать друг друга. В иерархии духовных ценностей первое место принадлежит личности, второе место обществу и лишь третье место государству. Но в мире социальной обыденности ценность низшая приобретает наибольшую силу, ценность же высшая наименьшую. Наибольшей силой обладает государство, затем следует общество, и наименьшей силой обладает наибольшая ценность личности. Свобода духа есть ценность верховная, но она не обладает верховной силой в мире социальной обыденности. Этот конфликт ценностей неразрешим в нашем мире, где сила и ценность не совпадают, где количество ценнее качества. Поэтому нужно стремиться к такому строю жизни, в котором принцип личный, общественный и государственный взаимодействуют и ограничивают друг друга, давая личности максимальную свободу творческой духовной жизни.

Этика государственного закона была разобрана в первой части. Поэтому необходимо еще раз определить отношение к государственному законничеству, исходя из высшей иерархичности человеческой личности. Итак, закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей. В этом великая и вечная правда закона, правда права. Нельзя ждать благодатного перерождения общества, чтобы жизнь человека стала выносимой. Таково соотношение закона и благодати. Я должен любить ближнего во Христе, это есть путь Царства Божьего. Но если у меня нет любви к ближнему, то я во всяком случае должен исполнить закон по отношению к ближнему, должен быть справедлив и честен по отношению к нему. Нельзя отменить закон и ждать осуществления любви. Я должен не красть, не убивать, не насильничать и когда любви не имею. То, что от благодати, всегда выше, чем то, что от закона, никогда не ниже. Высшее не отрицает низшего, но включает его в себя в преображенном виде. Причем исполнение закона подразумевает не только в сфере личностной, но и государственной. Не только ни убий, ни укради, но и не нарушай других законов предписанных государством, т.к. многие законы написаны кровью, те же правила дорожного движения.

Собственность, социальный строй и отношение к труду. Основным отличием между социализмом и капитализмом является отношение к частной собственности. Социализм подверг сомнению право частной собственности, и он, конечно, прав в своем сомнении. Ничем не ограниченное и абсолютное право частной собственности породило зло и несправедливость общества феодального и общества капиталистического, от него пошли социальные неравенства, пролетаризация масс, лишение трудящихся орудий производства и революционные настроения, которые доводят угнетенных до такой степени зависти, злобы и мести, что теряется человеческий образ. И вместе с тем в собственности есть связь с самим принципом личности, как это на опыте выясняется в попытках осуществления материалистического коммунизма. Отнимите у человека всякую личную власть над вещным, материальным миром, всякую личную свободу в хозяйственных актах, и вы сделаете человека рабом общества и государства, которые отнимут от него и право свободы мысли, совести и слова, право свободы передвижения, самое право на жизнь. Если общество и государство делается единственным собственником всяких материальных ценностей и благ, то внешне оно может делать что угодно с личностью, личность внешне бессильна противиться тирании общества и государства, личность делается окончательно обобществленной. Экономическая зависимость лишает человека свободы, не только зависимость от капиталистов, но и зависимость от государства и общества. Внутренняя свобода совести и духа остается всегда, ее не могут уничтожить никакие силы мира, но она может обнаружить себя в мире лишь в мученичестве. Принцип абсолютной, неограниченной собственности над материальными вещами и хозяйственными благами есть вообще ложный и недопустимый принцип. Никто не может быть абсолютным, неограниченным собственником, ни личность, ни общество, ни государство. Римское понятие о собственности, допускающее не только употребление во благо материальных предметов и ценностей, но и злоупотребление ими, есть совсем не христианское понимание, и оно явилось источником европейского индивидуализма. Никто не является субъектом абсолютной, неограниченной собственности, как никто не является субъектом абсолютной, неограниченной власти, ни личность, ни общество, ни государство. Когда личности приписывается абсолютное право собственности, она делается тираном и тем самым уже насилует других людей и мир. Таким же является общество и государство, когда им приписывается абсолютное право собственности. При таком абсолютном характере собственности и личность и государство начинают злоупотреблять своим правом и силой. Освобождение от той тирании, которая исходит от личностей, злоупотребивших правом собственности, ставших обладателями огромных богатств, от феодалов, владельцев латифундий или капиталистических владельцев фабрик и банков, совсем не в том, чтобы, отняв абсолютное право собственности от личности, передать его обществу или государству. Таким образом, меняется только субъект тирании, насилия, эксплуатации. Освобождение в том, чтобы принципиально отрицать абсолютное, неограниченное право собственности за каким бы то ни было субъектом, личностью, обществом или государством. Это совершенно аналогично с принципом власти. Передача неограниченного права власти от монарха к народу есть лишь создание новой тирании. Освобождение же в том, чтобы вообще отрицать право неограниченной власти. Это антихристианский и безбожный принцип — допускать, что какому-нибудь человеку и какому-нибудь организованному соединению людей принадлежит абсолютное право собственности над материальным миром. Абсолютное право собственности принадлежит только Богу. Бог, как субъект права собственности, дает свободу и не эксплуатирует. Человек же, как субъект права собственности, всегда тиранит. Собственность дана человеку в пользование и должна быть употреблена на пользу, иначе человек морально лишается права на эту собственность. Право частной собственности должно быть признано как право ограниченное, как право употребления, а не злоупотребления. Право собственности оправдано творческим ее результатом. Такое же ограниченное право собственности должно быть признано за обществом или свободной кооперацией и за государством. Право собственности на мир вещей, на хозяйственные блага должно быть разделено и размежевано между личностью, обществом и государством и одинаково для всех этих субъектов должно быть ограниченным, данным в пользование, функциональным. Собственность есть орудие свободы для действия в мире и орудие насилия в мире, тирании и эксплуатации. Человек ответствен за свою собственность, ответствен перед Богом и перед людьми. Он ответствен и за материальные предметы, и за животных, которыми он владеет, ответствен за землю, которую обрабатывает, за машины, которыми пользуется, за свой сад, за дом, в котором живет, за мебель в этом доме, за ручку пера и бумагу и уж, конечно, за собаку, лошадь и корову, которые ему принадлежат, за деньги, которые выпали на его долю. Он не имеет абсолютного права делать с этим что ему заблагорассудится, не может пользоваться этим для насилия и эксплуатации своих ближних. Собственность не подлежит бесконечному нарастанию и расширению. Влечение к бесконечной экспансии лежит в основе капиталистического мира, со всеми его обманами, превратностями и противоречиями. Собственность требует аскезы и самоограничения и без этого превращается в зло. Капитализм разворачивает двоякость собственности, где собственность из реальной превращается в фиктивную. Это видно в капиталистическом мире, с его трестами, банками, биржами и пр. В этом мире невозможно уже различить, кто является собственником и чего он является собственником. Все переходит в отвлеченно-бумажное и отвлеченно-цифровое царство. Суть частной собственности уничтожается не социализмом, а капитализмом. И задача заключается в том, чтобы в борьбе с капитализмом восстановить эту суть, восстановить духовно-личное отношение к миру вещей и материальных ценностей. И задача здесь в индивидуализации собственности, с одной стороны, а с другой — в ограничении собственности личной собственностью общественной и государственной, в достижении максимальной свободы и минимального принуждения. Свободой очень злоупотребляли в социальной жизни. И принцип свободы может оказаться лживым. Он лжив в экономическом либерализме. Дух по природе своей свободен и есть свобода. Но деятельность духа в пространственно-материальном мире создает градации свободы вследствие ее умаления в материи. Несвобода и есть ущемление духа материей. В жизни духовной необходимо утверждать максимум свободы. Отсюда вытекают субъективные права человеческой личности — свобода совести, свобода мысли, свобода творчества, достоинство всякого человека как свободного духа, как образа и подобия Божьего. Свобода в жизни политической есть уже умаленная свобода, уже ущемленная миром материальным. Но минимальная свобода должна утверждаться в жизни хозяйственной, экономической. Ибо тут она совершает величайшие злоупотребления и утеснения, она лишает людей хлеба насущного и самой возможности свободного духа жить в пространственно-материальном мире. Социалисты в этом правы. Государство должно охранять один общественный класс от насилий другого общественного класса, сосредоточившего в своих руках материальные средства и орудия, т. е. в конце концов охранять личность. А в перспективе должно стремится к уничтожению классов и к замене их профессиями.

Собственность, которая может быть источником инициативы и свободы действий в социальном плане, является также источником личного рабства человека. Человек стал рабом принадлежащих ему материальных благ, и сама идея абсолютной частной собственности исказила его нравственное сознание и сделала его несправедливым. Идея собственности и богатства исказила самое понятие человеческой честности. И это обнаруживается в Евангелии. Нравственная оценка человека определяется не по тому, что он есть, а по тому, что у него есть. Внутренний человек исчезает за внешним человеком, обладающим материальными благами, дающими ему силу. Честность определяется по отношению к собственности, а не по отношению к бедности. Это и есть буржуазное, антихристианское понятие о честности. Это одно из извращений, внесенных идеей собственности в нравственное сознание. Наконец, идея частной собственности была перенесена на людей. На этом основано было рабство. Ложь коммунизма, источник рабства и насилия в нем, коренится в том, что коммунизм совсем не преодолевает абсолютного права собственности, но хочет сделать субъектом этого права коммуну, коллектив, коммунистическое общество или государство. Социальный коллектив и является неограниченным феодальным владельцем, капиталистом и банкиром, и притом самым беспощадным, не знающим над собой никакого суда, никакой власти, никакого высшего начала. Это есть окончательная власть социальной обыденности над личностью, лишающая ее свободы духовной жизни, свободы совести и мысли. Собственность, как отношение человеческой личности к материальному, вещному миру, всегда связана с социальной обыденностью и может превратиться в орудие порабощения человеческой личности. Человеческая личность порабощается и своей собственностью, и собственностью другого человека. Но она же является источником свободной деятельности человека в социальном мире и как бы продолжением ее в космосе Социальное же освобождение достижимо сложной плюралистической системой координации ограниченной собственности личной и ограниченной собственности общественной и государственной, при которой собственность наименее может превращаться в насилие и эксплуатацию человека человеком. Власть человека над миром, над природой не должна превращаться во власть человека над человеком. Тут в социализме есть безусловная правда, но эта правда должна быть одухотворена и религиозно углублена. Рост экономической производительности, увеличение власти человека над стихийными силами природы и умножение хозяйственных ценностей есть само по себе благо и источник жизни. Но эти экономические ценности должны быть соподчинены иерархически более высоким ценностям, и прежде всего ценности человеческой личности и ее свободе. Хозяйственная жизнь не может быть совершенно автономной, она подчинена нравственным началам. Так называемая рационализация промышленности, выбрасывающая на улицу и обрекающая на голод огромное количество рабочих, свидетельствует о том, что социальный вопрос делается прежде всего вопросом распределения и что хозяйственная жизнь должна быть подчинена нравственным началам. Бороться против эксплуатации и насилия, за повышение качества своей жизни изолированная личность бессильна, она может вести эту борьбу лишь в соединении с другими личностями, лишь социально, и в этом оправдание рабочего движения. Поэтому необходима воля для борьбы с эксплуатацией и насилием, которая может быть сформулирована таким образом: «Я должен осуществить христианскую правду, если я христианин, и в социальной жизни. А осуществится она или нет и как велики будут силы зла, противодействующие ее осуществлению, — это уже вопрос другой, и он никогда не должен смущать чистоты моей нравственной воли».

В принципе, социальная проблема разрешима только на почве духовного возрождения. Разрешение социальной проблемы, которое ведет за собой угнетение и порабощение духа, призрачно и ведет к социальному разложению. Социальный вопрос есть неизбежно вопрос духовного просветления масс, без которого не возможна никакая правда. В социальный вопрос вкоренен конфликтом ценности свободы и ценности равенства. Этот конфликт связан с парадоксом зла. Зло, выражающееся в социальной ненависти и несправедливости, невозможно внешне и механически уничтожить. Некоторая степень зла в социальной жизни должна быть предоставлена свободе, и совершенное преодоление зла мыслимо лишь как личностное духовное преображение и просветление. Окончательная победа над злом есть более дело церкви, чем общества или государства. Но невозможно предоставить общество игре злых сил и пассивно ждать чудесного преображения мира. Зло должно и социально преодолеваться, но непременно с сохранением ценности личности и духовной свободы. Та степень свободы зла, которая определяет жизнь буржуазно-капиталистического общества, не может быть терпима, как не может быть терпим и общественный строй, основанный на рабстве, на превращении человека, несущего образ и подобие Божье, в вещь, которую можно продавать и покупать. В отношении к неправде строя буржуазно-капиталистического и к новым формам рабства, им порожденным, многое остается запутанным. Этот строй жизни и эта новая форма рабства строит себя на свободе, и его представители и идеологи кричат о посягательстве на свободу при всяких попытках ограничить в нем проявление зла. Социалисты справедливо обличают ложь и лицемерие этих воззваний к свободе, прикрывающих рабство. Но беда в том, что сами социалисты в большинстве случаев ценности свободы, личности и духа не признают. Поэтому в столкновении мира капиталистического и мира социалистического невозможно окончательно стать ни на одну из сторон, хотя и необходимо признать большую правду социализма. Рабство, которое создает капитализм, основанный на экономической свободе, рабство в царстве мамоны, в царстве денег еще более бесчеловечно, чем старое рабство, которое смягчалось патриархальными нравами и христианской верой. Это есть мир абсолютно холодный, в котором нельзя даже увидеть лица поработителя и властелина. В нем порывается всякая духовная связь между людьми, общество окончательно атомизируется, и якобы освобожденная личность остается покинутой, предоставленной самой себе и беспомощной в этом страшном и чуждом мире. Страшно одинок человек в буржуазно-капиталистическом мире. Поэтому оказывается неизбежным механически-материалистическое сцепление личностей для борьбы за улучшение своей жизни. Но социализм духовно столь же буржуазен, как и капитализм, он не возвышается над буржуазным миросозерцанием и чувством жизни, ему закрыты высшие ценности, и он погружен в царство мира сего, верит лишь в видимые вещи. Поэтому социальный вопрос делается вопросом духовным и нравственным, вопросом нарождения нового духовного человека и новых духовных отношений между людьми. Такова сторона социального вопроса, которая связана с отношением человека к человеку.

Отношение к труду не ставился большей частью экономический и социальных учений. Идеологи капитализма хотят оправдать и охранить ту форму экономического порабощения труда, которая лицемерно именуется свободным трудом. Идеологи же социализма стремятся к освобождению от труда, понимая под этим освобождение от тяжести и длительности труда, или к принудительной организации труда для достижения максимальной силы и мощи социального коллектива. На почве идеологии буржуазно-капиталистической и социалистически-капиталистической не может быть даже поставлена внутренняя проблема труда, ибо для них не существует личности как верховной ценности; ценность личности, ее внутренней жизни и судьбы, заслонена и задавлена ценностями хозяйственно-экономических благ, ценностями хозяйственной мощи общества или справедливым распределением в нем хозяйственных благ. И капитализму и социализму одинаково свойствен экономизм, т. е. извращение иерархии ценностей, в силу которого низшие и подчиненные ценности получают преобладание. Так называемый индивидуализм, свойственный буржуазно-капиталистическому обществу, связанный с экономической свободой и неограниченной частной собственностью, ничего общего с личностью не имеет и враждебен ей. Индивидуализм буржуазно-капиталистической цивилизации уничтожает личность. Личность есть лишь орудие хозяйственно-общественного процесса, качества личности есть лишь способ достижения максимальных хозяйственных благ и мощи. Социальный индивидуализм в такой же мере видит в личности, наделенной экономической свободой и неограниченным правом собственности, орудие общества, общественной силы и общественного процветания, как и социальный коммунизм, который имеет преимущество искреннего отрицания личности во имя социального коллектива. В своей борьбе за освобождение труда и трудящихся социализм не менее капитализма готов рассматривать личность как функцию общества. И потому христианская этика враждебна этике капитализма и этике социализма, хотя и должна признать частичную правду социализма, во всяком случае отрицательную его правду в борьбе с капитализмом. Отрицательные стороны социализма получены им по наследству от капитализма. Совершенно абсурдна идея homo oeconomicus, всегда руководящегося личным интересом. Этот экономический человек создан буржуазной политической экономией и соответствует капиталистической этике, его не было в прошлом. Но его структуру души считают вечной и этим аргументируют против новой социальной организации труда. Внутренне-этическая проблема труда есть прежде всего проблема личности, а не проблема общества. Она становится проблемой общества лишь во вторичном плане. Труд как проклятие, как добывание хлеба насущного в поте лица есть основная причина образования в мире социальной обыденности, подавляющей личность и лишающей ее свободы и оригинальности нравственных суждений. Эта подавляющая социальная обыденность кристаллизована в строе «капиталистическом», основанном на труде «свободном», и она может кристаллизоваться в строе «социалистическом», основанном на труде организованном. Но никакая социальная обыденность не понимает истоков жизни и не может понять смысла труда. Труд создает социальную обыденность в условиях природного мира, но он связан с истоками жизни, и смысл его лежит за пределами социальной обыденности. В истоках своих и в смысле своем труд священен и религиозно обоснован. Но все священное связано с духовной свободой. Труд принудителен и тяжел, он стоит под властью закона, и в нем есть правда закона. Но он может переживаться личностью в духовной свободе, и тогда падает на него иной свет. Тогда принудительный закон труда превращается в духовную свободу. И эта духовная свобода всегда открыта для личности, и ее не может лишить никакая социальная обыденность. Общество требует от личности труда в разнообразных формах, от принудительного рабского труда до принудительного социально организованного труда. Но личность как свободный дух переживает труд как свою личную судьбу, как свободу, принявшую на себя бремя этого мира. Этим не исчерпывается духовное, определяющее изнутри, а не извне отношение к труду. Личность может переживать труд как свое призвание в мире, может претворять труд в творчество, т. е. выявлять истинное суть труда. Просветление труда есть переживание его в духовной свободе или как искупления, или как творчества.

Отношение к природе. Необходимо поставить вопрос о отношении к природе, не затронутый христианством. В христианском сознании до сих пор не было выработано отношения к животным, да и вообще к природе. Природа отождествлялась с неодушевленным существом, со стихий, с роком. В русском сознании отношение к природе формировалось как христианством, так и языческими обычаями предшествовавшими христианству. Природа населялась мифическими существами, стихии природы обожествлялись. Большая часть населения проживало на земле и кормилось от земли. И понятие земли и природы в чем то было тождественно, природу воспринимали как мать-кормилицу. В то же время населенная богатым, непросвещенным сознанием различными мифическими существами, она оставалась чужой и непонятой. Христианство, как было сказано выше, практически не рассматривало вопрос отношения верующих к природе, рассматриваю ее как нечто преходящее, как и весь наш земной мир. И только наука дала свое понимание природы, но это понимание трансформировалось в принцип «покорения». Покорение осуществлялось человеческим трудом и творчеством. Но творчество это не было одухотворено, оно было абсолютно механизировано, и порабощено принципом «количества». Этот принцип, в совокупности с построением индустриального общества, основанном на экспоненциальном росте, привел к катастрофическим последствиям. Современному человечеству совершенно не свойственно относиться к Природе как к своей прародительнице, защитнице и целительнице. Загрязнение атмосферы, загрязнение вод, загрязнение почвы, загрязнение флоры, загрязнение продуктов питания — все это нарушает телесное здоровье, приводя к соматическим заболеваниям и различным функциональным расстройствам в организме. И что самое главное, помимо текущих патологических изменений в теле — инструменте Божественного проявления в плотноматериальном мире, — необратимо страдает наследственность, ставится под угрозу здоровье будущих поколений.

Необходимо пересматривать свое отношение к природе и животному миру, еще окружающим нас. Все в мире живое и все связано одной Божьей идеей. Свой духовный путь мы начинаем с мира низшего, с мира природного и животного. Поэтому принцип «не навреди» должен быть распространен не только на людские отношение, но и на наши взаимоотношения с природой и животным миром. Это значит, что человек, являясь созданием, призванным менять окружающий его мир, должен руководствоваться теми же принципами братства и созидания, а не господства и разрушения. Закон причины и следствия распространен и на природный мир, бесцельное убийство природы и животных так же отяжеляет карму, как и вред, нанесенный человеку. И бесцеремонное изменение природы может быть оправдано только чистым человеческим творчеством, к которому не примешана жажда наживы, или похоть разрушения.

Личность, отношение к обществу. Освобождение человека от угнетающих и порабощающих его форм общества имеет огромное нравственное и религиозное значение и ставит перед человеком нравственную и религиозную проблему в чистом виде. Социальное освобождение человека и освобождение человека от социальности обнаруживают, что мучительность человеческой жизни происходят не от социальных причин и социальными причинами не могут быть преодолены. В этом парадокс отношений личности и общества. Личность может расти только в духе, в личностном развитии, и пути этого роста не в общественном освобождении, а только в духовном христианском понимании жизни. Только Евангелие понимает это и указывает новые пути, непонятные для закона, — любовь к врагам, неосуждение ближних и грешников, мытари и грешники впереди идут в Царство Небесное и пр. Мы уже видели, что лишь евангельская мораль прорывает порочный круг в борьбе добра и зла, добрых и злых. Проблема в том что моральное сознание не может победить жестокости, жадности, зависти, страха, ибо все эти состояния обладают способностью возрождаться под видом добра. Добрые в своем добре бывают жестокими, жадными, завистливыми, трепещущими от страха. Внешний драматизм жизни ослабляется в результате освобождения от социальных уз и социальных предрассудков, но внутренний и вечный трагизм может лишь усиливаться и углубляться. Социальное освобождение человека обнаруживает ложь, поверхностность и обманность всех социальных утопий и мечтаний. Но это не значит, конечно, что за социальное освобождение не нужно бороться. Бороться нужно прежде всего для того, чтобы раскрыть глубину жизни и внутренние конфликты, и освобождение приобретает чисто религиозное и нравственное, духовное значение. И вот нравственный опыт учит нас тому, что отношения между добром и злом сложны и парадоксальны, что со злом нужно бороться и что к злу нужно относиться терпимо, что ко злу должно быть беспощадное отношение и что должна быть свобода зла, хотя и не безграничная. Мы горьким опытом научены, что самые беспощадные ко злу и злым, самые фанатические защитники добра и доброй истины совсем не являются самыми добрыми и праведными. Во имя высших целей добра, истины, веры, во имя Бога люди делаются жестокими, злыми, бессердечными, беспощадными, ничего не способными понять в других людях, никому и ничему не сочувствующими. Личный нравственный опыт предполагает совершенную свободу человека от внешнего принуждения и насилия. Но когда мыслится совершенный строй жизни, из которого будет изгнано всякое принуждение и насилие и в котором невозможно уже будет зло, то нравственная активность человека делается уже ненужной и невозможной. Таков парадокс свободы. Человек должен быть свободен, и нужно стремиться к освобождению человека. Но свобода нуждается в сопротивлении и предполагает борьбу. Во внешне очень свободном политическом строе человек может быть совсем несвободен духом, может быть нивелирован, порабощен обществу и общественному мнению, может потерять свою оригинальность и определяться в своей нравственной жизни не изнутри, а извне. Совершенная социализация человека, связанная с идеей совершенного социального строя, и совершенная регуляция всей человеческой культуры могут привести к новому и окончательному порабощению человеческой личности. И во имя личности и ее первородной свободы нужно будет бороться с этой совершенной социализацией. Мы уже видим это в обществах демократических и в обществах социалистических. Отсюда, конечно, не следует, что не нужно бороться за осуществление социальной правды. Но социальная правда немыслима без правды духовной, без духовного перерождения и возрождения. И таким образом можно сформулировать принцип личной этики: в своем стремлении к совершенству никогда не стремись к тому, чтобы нравственное начало само по себе сделалось преобладающим в жизни и вытесняющим все остальное, стремись к совершенной полноте жизни. Нужно бороться за духовную свободу и духовное освобождение в мышлении, в государстве, в семье, в быте. Но нельзя допускать, чтобы свобода стала фанатической идеей, чтобы человек был одержим ею, ибо тогда она истребляется и перерождается в насилие. Стремись к свободе, но никогда не забывай об истине, о любви, о справедливости, иначе свобода, станет пустой, бессодержательной и ложной идеей. Стремись к жизни в полноте. Стремись к истине, к любви, к справедливости, но не забывай о свободе. Стремись к добру, к совершенству, но не дай Бог тебе забыть о свободе и осуществлять добро и совершенство насилием. Стремись к реальному духовному единству, к духовному братству. Но если его реально-духовно, внутренне не существует, то дай возможность свободному выявлению многообразия, свободному исканию еще не найденной единой истины. Стремись к освобождению человеческих чувств, но не допускай одержимости чувствами, не допускай отпадения их от полноты жизни, в которую входит и мышление, умная жизнь и воля, жизнь нравственная и отношение к Богу, жизнь религиозная. Только дух синтезирует духовную жизнь, без духа душа распадается на элементы мыслей, ощущений, волений, эмоций и пр. Стремись к духовности, т. е. к целостности жизни, и к творчеству во всех сферах жизни.

Творчество и государство. Признавая творчество единичной личности, необходимо признать и творчество группы личностей, т.е. общества. Творчество, прошедшее через этику искупления, иначе смотрит на жизнь и ее задачи. Трагические конфликты жизни, в том числе социальные, разрешаются творческой свободой человека. Признавая, что творчество присуще в большей степени индивидуальной личности, и что нравственные ценности для каждой личности индивидуальны, необходимо признать возможность объединения индивидуальных творческих стремлений в одно целое. И таким образом, признавая, что есть душа русского этноса, отличная от души другого этноса, возникает необходимость в признании стремления развития и роста русской души, которая возможна только через творчество. И в данном случае, личное творчество путем единения высших нравственных ценностей, перерастает в общественное творчество. И только через призму общественного творчества может быть рассмотрен вопрос о устройстве государства, которое будет исходить из предпосылок изложенных в данной главе.

Признавая, что никакого вечного и абсолютного по своему значению социального строя не существует, мы признаем вечность человеческого творчества. Государство создается и изменяется людьми, социальный строй находится в состоянии текучести и имеет лишь временную и относительную устойчивость. Совершенно очевидно, что мы должны участвовать творчески в изменении, реформировании и улучшении социального строя. Рабское хозяйство не вечно, не вечно и капиталистическое хозяйство, если будет хозяйство социалистическое, то и оно не будет вечно. Все это относительные исторические образования. И потому каждый стоит перед выбором, за что ему стоять и что ему создавать. На каждом лежит ответственность за социальное устроение, и потому никто не вправе определять свое отношение к социальному строю как послушание данности. Человек призван к творчеству и в социальной жизни. Но также требуется творчество, основанное на социальном реализме, которое враждебно социальному утопизму и социальной мечтательности. Совершенное общество мыслимо лишь в совершенном космосе, как преображение мира, как новая земля и новое небо, как наступление Царства Божьего, но не как политическое и социальное устроение в условиях нашей земли и нашего времени. На нашей земле, в нашем времени все социальные достижения относительны и могут означать улучшение, но не достижение совершенства.

Исходя из вышеизложенного, творчески относясь к идеи построения социального строя и русского государства, постараемся нанести первые штрихи на полотно нового русского государства. Эти штрихи нанесены карандашом, и представляют собой только набросок общей картины. Каждая из последующих глав требует тщательной разработки и расширения, но они достаточно взаимосвязаны между собой и представляют собой каркас, необходимый для последующей работы.

Глава III. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ.

«Национальная идея русская, — утверждал Достоевский, — есть… всемирное общечеловеческое единение» .

Всемирное общечеловеческое единение — звучит очень громко. Можно использовать другой термин, использовавшийся ранее — братство. Братство, используемое в более широком смысле, отличном от родства, и есть общечеловеческое единение. И эта идея отнюдь не похоронена в прошлом, она существует в душе русского этноса до сих пор. Косвенным подтверждением является даже то, что русское сознание откинув советское межличностное обращение «товарищ», и не приняв старорежимное понятие «господин», установило обращение, которое точно соответствует русской душе — «братан».

Признав, что идея братства не умерла, необходимо уточнить это понятие. Обобщающее христианское понятие «братства» не несет никакой смысловой нагрузки в построении национальных государств. Оно относится только к межличностному общению. В предыдущих главах было доказано, что это христианское понятие очень близко русской душе, и что оно оказало огромное влияние на отношения людей внутри государства и, отчасти, на построение самого государства. Русское многонациональное государство строилось сверху на немецко-романских идеях империи, а снизу прирастало на основе русско-христианских идеях равенства и братства. Отношения между различными национальностями внутри страны строились на равной основе, происходило взаимное обогащение идей и обычаев, взаимная ассимиляция народов и народностей. Хотя необходимо признать, что основную роль в образовании государства играл русский этнос, а это часто перерастало в шовинизм и национализм, но этими болезнями страдает любая национальность, и избавлению от нее может способствовать только мировые религии, признающие всех людей равными, т.е. братьями. И только смешение идеи империи с традициями братства смогло сформировать государство, которого история не знала ранее. Если бы империя строилась на германо-протестантской идеи господства и конкуренции, на территории Российской империи, образовалось бы сотня мелких государств, размерами с Австрию или Люксембург. Либо империя бы существовала, но строилась бы аналогично США, где коренное население было практически полностью уничтожено.

Необходимо сделать небольшое отступление, и обозначить смысл исторического государственного процесса романо-германской платформы. Во многом благодаря теории государства, основанного на господстве и конкуренции, создана нынешняя мировая государственная система. И основоположниками ее являлись именно европейцы, распространившие свое влияние при помощи технических достижений на весь земной шар. Нынешняя государственность, как бы она не была совершенна, создана европейцами, колонизовавшие Африканский, Азиатский, Австралийский и Американский континенты. Конечно, государства существовали с древнейших времен, но только европейцы, при помощи достижений техники и науки, смогли довершить этот процесс до определенного конца. И необходимо признать, что хотя этот процесс был чрезвычайно кровав, он дал качественный скачок в развитии многих народов и национальностей. Но теперь, эта теория господства и конкуренции, перенесенная на государственные отношения является тупиковой и требует дальнейшего развития. И не стоит заблуждаться, видя в объединенной Европе символ выхода на новые уровни построения государственных отношений. Объединение происходит по принципу избранности и отношению к развитому Западу, и основано на той же конкуренции в экономической и военной сфере нарастающему влиянию Азиатских драконов, мусульманских стран, а также США.

И именно в русском понимании равенства и братства кроется возможность преодоления тупиковой ситуации взаимоотношений государств, основанных на конкуренции. Только взаимоотношения государств как равноправных партнеров, основанных на взаимопомощи и партнерстве, приведут к стабильности мировых отношений. Но для этого необходимо многое поменять в человеческом сознании, в первую очередь европейском. Русское сознание к этому готово, и практически не требует существенных изменений. И поэтому, признав возможность развития идеи братства в межличностных отношениях нужно спроецировать ее на государственные, необходимо установить основной приоритет развития этой идеи. Идея братства может быть принята только на добровольной основе, ни в коем случае не насильственно, иначе речь уже не будет идти о равенстве и взаимопомощи. Идея агрессивного мессианства должна быть похоронена в советском прошлом. Основанием может быть только личный пример, но ни в коем случае не навязывание своих принципов.

Возможности построения государственных братских отношений будет разобраны в главе «Китай». Здесь же необходимо отметить еще один момент. Признание братских и равноправных отношений между нациями и государствами отнюдь не предполагает роспуск армии, и упование только на Божью помощь. Принципы равенства и братства необходимо защищать, в том числе и с оружием в руках. Но именно защищать, а не навязывать, о чем и говорит христианский принцип: «Поднявший меч, от меча и погибнет».

Глава IV. ЭКОНОМИКА.

Начнем с определения. Итак, экономика — это единство производства и распределения вещей. Экономическая модель современных государств подразделяется на два основных типа:

1. Рыночная.

2. Плановая.

Существуют конечно и смешанные типы, Китайский вариант например. Или вариант жесткого регулирования корпоративного сегмента со стороны государства. Но если разобраться детально, основное отличие одной экономической модели от другой единственное — наличие либо отсутствие частной (личной) собственности. Отсюда вытекает и разница в распределении доходов. Капиталистический вариант подразумевает накопление дохода у частного лица, который делится этим доходом с государством. Плановый вариант фактически наоборот, доходы государства распределяются между гражданами тем же государством.

Рыночная модель.

Рынок — удовлетворение человеческих потребностей на основе товарного обмена. Рынок — механизм творения полярностей, система расшатывающего беспокойства и мобильности. Главная суть рынка — отбор, дифференциация. Рынок — источник активности и нестабильности, выводит своих адептов из нейтрального состояния.

Движущей силой рынка является перераспределение материально-финансовых потоков путем их товарно-денежного обмена с целью получения прибыли (личной выгоды).

В сфере производства материальных благ рынок организует пространственную и распределительную мобильность. Рыночная экономика — это такое единство производства и распределения вещей, которое осуществляется стихийно, без предсуществующей модели или схемы. Производитель, выносящий свои товары на классический рынок, не знает сколько и за какое время он их продаст. Исходя из определения, для решения этих задач необходимо создание конкурентно способных предприятий, которые осуществляют накопление материальных благ для последующих поколений, с последующим созданием новых конкурентных производств. Фактически гонка без конца.

Мифы рыночной модели.

Предварительно, перед реализацией идеи производства товара производитель ищет заказы на свою продукцию, до того как она произведена. При этом производитель и заказчик оформляют договор (контракт), в котором указывается, наряду с ценой, количество товара, а также время и способ его доставки. Причины этого в том, что любое хоть сколько-нибудь сложное производство предполагает внутрипроизводственное планирование. Задача этого планирования оптимизировать производственную деятельность и обеспечить максимальную прибыль от реализации продукции. Однако такое планирование не может быть эффективным, если оно не опирается на данные о том, когда, в каком количестве и по каким ценам будет реализована продукция предприятия. Следовательно, исходным стимулом для поиска устойчивых заказов и заключения долговременных контрактов является внутрипроизводственное планирование. Совокупность таких контрактов по существу является экономическим планом, определяющим отношения между предприятиями, поскольку все будущие взаимодействия производителей и потребителей определены в тот период, когда объект передачи — товар еще не существует в природе и его только предстоит произвести. Таким образом, любой процесс заключения контрактов о поставках не изготовленного товара по своей сущности является переходом к плановым отношениям в экономике. Поскольку контрактные (плановые) отношения защищают от убытков, связанных с неопределенностью объема и сроков реализации, то к ним стремятся все производители товарной продукции. Даже в сельском хозяйстве, где трудно планировать урожай из-за непредсказуемости погодных условий в жестких временных рамках сезонного производства, и где в силу этого всегда приходилось мириться с рыночным механизмом реализации продукции, распространение получили фьючерные сделки, суть которых в продаже гарантированной части урожая до его сбора. Такого рода сделки страхуют производителя от убытков при понижении цен в случае урожайного года, а потребителя от убытков при повышении цен в случае неурожайного года, Необходимость предварительного заключения контрактов для производителей дорогостоящего уникального оборудования очевидна. В противоположность этому предприятия, производящие крупносерийную продукцию, часто имеют небольшой ее резерв на случай удовлетворения мелких заказов. Однако, если бы эти предприятия вдруг начали безостановочно работать без контрактов в расчете, что кто-то когда-то купит у них продукцию, то не имея притока оборотных средств, они неизбежно оказались бы в долгах и быстро разорились. Поэтому реализация продукции без контрактов, по рыночной схеме, может проявляться только в период агонии предприятий в процессе их разорения. В таком положении оказались многие российские предприятия в период 90-х годов.

Розничная торговля повышает свою производительность за счет предложения потребителю широкого ассортимента товаров. Поэтому в развитой экономике она всегда выделяется в специализированную отрасль, функция которой соединить различных крупносерийных производителей с индивидуальными потребителями. Казалось бы и здесь, неопределенность рыночных отношений неизбежна для организаций, осуществляющих мало предсказуемую розничную торговлю. Ничуть не бывало. Чтобы уберечь себя от неожиданностей стихии рынка крупная розничная торговля также использует планирование. Прежде, чем заключить контракт о поставке товара, торговые организации проводят работу по оценке объема рынка на основании доступных им статистических данных. Эта работа называется маркетингом. Таким образом, их план, в отличие от детерминированного плана производителей, носит вероятностный статистический характер. Но это все равно план.

Если рассматривать рабочую силу как товар, то ее производство напоминает индивидуальное кустарное производство. Поэтому процесс продажи наемным работником своего труда часто носит классический рыночный характер. Однако и в этот процесс также широко проникают контрактные отношения. Одной из форм таких отношений является коллективный договор между профсоюзом и администрацией. Это тоже своего рода план, поскольку условия купли-продажи рабочей силы оговариваются до того, как она находит свое конкретное применение, а администрация осуществляет ее оплату.

Особую роль в контроле экономики играют банки. Посредством своей кредитной политики они в состоянии планировать и регулировать ее развитие. Особенно это касается строительства новых мощностей. Также банки имеют новый инструмент контроля розничной торговли в виде кредитных карточек. Информация, считываемая с карточек при покупке товаров, непосредственно поступает в коммерческий банк. Эта информация может быть использована для самых разных целей, например, для изучения спроса на товары или контроля уклонений от налогов.

Пагубные последствия не ограниченной правилами конкуренции для участников рыночных отношений приводит их к необходимости заключать гласные и негласные договоры по разграничению сфер влияния, по определению уровня цен на продукцию и квот на ее производство. В результате стихийный рынок превращается в детально распланированное поле деятельности. Таким образом, рыночная экономика развитых стран — это не имеющий подтверждения в реальности выдуманный миф. Без плана, на чисто рыночных принципах вынуждены работать лишь кустари, или мелкие фермеры, которые в одном лице сочетают производителя и розничного торговца, лишенного возможности адекватно оценить состояние рынка. В плохо организованной экономике рыночный характер также носит процесс продажи рабочей силы. Функция государства при рыночной экономике состоит в том, чтобы через судебно-правовую, финансовую и силовую структуры гарантировать реализацию контрактных (запланированных) отношений с внутренними и с зарубежными партнерами. Для охраны собственности ремесленника или купца, торгующего на удачу и за металлические деньги, достаточно было феодально-монархической системы власти.

Однако, возникает вопрос, если во всем мире экономика работает по плановому принципу, то как же оправдываются рыночные модели, которые используются для ее описания? Так ведь рыночные теории, описывающие современную экономику, сродни эволюции в физике, они описывают небольшую часть (выхватывая фрагментарно) и на этом пытаются строить общую модель мира. Т.е. рыночные теории не волне адекватны в описании современной экономики. Классическим примером является основной рыночный закон спроса/предложения. Равновесная цена товара определяется из этого закона, являясь пересечением кривых спроса и предложения. Но когда вмешивается фактор психологии, даже данный основной закон перестает работать. Как известно кривую спроса может передвигать практически в бесконечность такое явление как реклама, которая основана на факторе человеческой психологии, а отнюдь не на несении информации. Так же и экономические модели, опирающиеся на представления о рыночном механизме товарообмена, оправдываются лишь в той мере, в какой пересмотр контрактов в процессе развития экономики имеет неуправляемый случайный характер. Например, в согласии с Кейсианской моделью рыночной экономики находится тот факт, что опережение во времени договорного процесса с поставщиками ресурсов и потребителями продукции, по отношению к договорному процессу с конкурентами об оптимизации цен и объемов производства приводит к экономическому кризису. Действительно, запаздывание производителей в разделении рынка и квотировании объемов производства приводит к жестокой конкуренции, снижению розничных цен, разорению нерентабельных производителей и монополизации отрасли в руках ограниченного числа владельцев. Чем больше это запаздывание, тем больших значений достигает перепад между реальными ценами и оптимальными ценами, приносящими максимальные прибыли. Поэтому тем больше размеры сокращения производства, которое начинают осуществлять монополисты, чтобы вернуться к оптимальным ценам. Монопольное сокращение производства имеет для экономики весьма болезненные последствия. Оно ведет к сокращению производства у поставщиков, сокращению производства у потребителей и, наконец, к резкому росту безработицы. Но это только начало. Сокращение объема производства в смежных отраслях и падение платежеспособности населения вследствие безработицы прямо или опосредовано приводит к уменьшению потребления продукции монополизированной отрасли, снижению цен на продукцию и необходимости снова сокращать производство для их повышения. Цикл может многократно повторяться до полного разрушения экономики. Освобождающаяся в результате сокращения производства рабочая сила, в отличие от неодушевленных ресурсов, не может отлежаться на складе до лучших времен. Массовая безработица угрожает физическому существованию людей и поэтому ведет к опасным для руководящей элиты социальным потрясениям. В подобной ситуации, будучи выразителем интересов элиты, государство берет на себя функции координатора всей системы экономических отношений в стране. Например, во время Великой депрессии американское правительство, опираясь на недовольство капиталистов и опасаясь возмущения трудящихся, провело законы, позволившие государственным органам регулировать монопольные цены и финансировать общественные работы. Это обеспечило прожиточный минимум безработным и остановило разрушение экономики. В любом случае, вмешательство государства в экономику переводит систему незавершенного планирования экономики в виде сети стихийно заключаемых контрактов в систему централизованного планирования и административного регулирования экономики. Эти меры способствуют развитию экономики, исключая кризисы и создавая условия для возникновения масштабных и устойчивых экономических отношений.

Однако, если государство регулирует цены, устанавливает минимальный размер зарплаты, ограничивает продолжительность рабочего дня и т.д., то прибыль отдельных производителей и их свобода в определении условий контрактов будут ограничены. Другими словами, ограничивается власть представителей руководящей элиты над производством и распределением продукции. Учитывая, что слова власть и владение имеют один корень, а владение и собственность являются словами синонимами, то уменьшение власти собственника над производством и распределением можно интерпретировать как ограничение права собственности. Следовательно, развитие экономики и гармонизация договорных отношений должны с неизбежностью сопровождаться углублением государственного регулирования и ограничением прав собственности. И наоборот, отказ от государственного регулирования и рост произвола частного собственника в присвоении прибыли должны сопровождаться разрушением целостности системы договорных отношений и деградацией экономики. Отсюда следует ясный вывод, что состояние экономики существенным образом зависит от того, насколько представители руководящей элиты готовы отказаться от личной экономической свободы в пользу обобществления экономической власти. То есть, решающим для экономики становится психологический морально-этический фактор, выражающийся в степени альтруистичности или эгоистичности данной руководящей элиты. В этой связи нетрудно догадаться, что миф об эффективной рыночной экономике, которая якобы каждому дает шанс разбогатеть, внушается элитой своим согражданам исключительно с целью оправдания отказа от централизованного управления экономикой и создания условий для неконтролируемого присвоения общественного продукта. Понятно, что, несмотря на декларацию свободы частного предпринимательства, участие посторонних в этом присвоении элита не предусматривает.

В конце необходимо рассмотреть основной принцип, на котором строится рыночная экономика — понятие конкуренции. Если в общих чертах, на принципе конкуренции строится теория о повышение качества и количества предлагаемого товара, причем данная теория подразумевает разорение, либо перепрофилирование неудачника в конкурентной борьбе. Это если разбирать на молекулярном уровне. Если взять более крупные образования — государства, данная теория предлагает заниматься тем, что лучше всего умеет та или иная страна, т.е. выбрать себе определенную сферу деятельности в условиях глобализации. Сравнив первичные вложения в основные фонды табл.1 приходим к неутешительному выводу, в условиях конкуренции в России выгодно заниматься добычей и продажей полезных ископаемых, чем страна собственно и занимается. Во многом этим и объясняется отсутствие нового промышленного строительства в России, в лучшем случае производится модернизация старых производств.

Табл.1 см. на http://fieryrus.narod.ru, под fb2 формат она что-то не валидуется.

Как видно, результаты фатально не в пользу России с ее тяжелыми погодными условиями, которые увеличивают как стоимость первичных инвестиций, так и в дальнейшем стоимость товара. Таким образом, встав на рыночные рельсы, мы находимся в заведомо проигрышной ситуации, которую предприниматель может решать за счет привлечения более дешевой рабочей силы, тех же китайцев, либо за счет привлечения государственных вливаний.

Плановая модель.

Если из определения следует, что экономика — это единство производства и распределения вещей, то по отношению к экономике определение плановая означает воплощение предсуществующей схемы или модели производства и распределения вещей.

Основополагающей чертой плановой модели является то, что права собственности преимущественно принадлежит государству. Суть плановой модели — распределения материальных благ между гражданами государством.

Следующей чертой плановой экономики является то, что всё управление народным хозяйством осуществляется из единого Центра. Центр берёт на себя ответственность решать основные экономические проблемы общества: что производить, как производить и для кого производить. Следовательно, по отношению к производителю Центр должен являться в своём роде крупным информационным генератором, он должен обладать информацией о том, какому предприятию нужны какие ресурсы и какому потребителю нужны какие товары и в каком количестве. Здесь появляется государственный план, который представляет собой обязательные к выполнению распоряжения Центра, направленные конкретным субъектам хозяйства — предприятиям, организациям народного хозяйства.

К принципам плановой системы (если рассматривать идеальную модель) можно также отнести то, что она предполагает уничтожение рыночного механизма как децентрализованной системы связи на основе ценовых сигналов и ликвидацию денежной системы. Отсюда вытекает и следующий принцип плановой экономики — определение доли каждого участника процесса производства осуществляется на основе трудовых затрат, что удостоверяется квитанциями, «трудовыми чеками» или другими подобными документами.

Достоинства плановой модели.

Плановая экономика обладает целым рядом преимуществ. Так, централизованная экономика позволяет быстро сосредоточить все ресурсы общества на «направлении главного удара». Это очень важно во время войн, крупных стихийных бедствий, а также позволяет продвинуться вперед в выбранной области. Правда из этого достоинства может вытекать и недостаток — может происходить смещение к приоритетной области за счет других. Что и произошло в СССР, где счет других отраслей — легкой промышленности и сельского хозяйства происходило развитие тяжелой промышленности и ВПК.

Другим преимуществом плановой системы является то, что в ней в значительной степени снижены или вообще отсутствуют некоторые виды транзакционных издержек (но в плановой экономике появляется новый вид транзакционных издержек — издержки составления и согласования между инстанциями различного уровня плановых заданий). При централизованной экономике отсутствуют издержки поиска информации (прежде всего, затраты на поиск контрагентов хозяйственных сделок и поиск наиболее выгодных условий купли-продажи). Производители просто прикреплены к магазинам и поставщикам ресурсов директивным способом, а конечным потребителям благ не приходится прилагать усилия по поиску наилучших условий купли-продажи, так как каждый вид товара производится одним производителем и его цена и качество везде одинаковы.

Идеальная модель плановой системы предполагает также, что в ней практически отсутствуют издержки заключения хозяйственного договора, поскольку, как уже упоминалось выше, поставщики ресурсов, производители благ и магазины прикреплены друг к другу директивным способом. Однако в этот вид издержек входят также издержки непосредственного приобретения товаров конечными потребителями (приобретение товара покупателем тоже является хозяйственным договором). И этот условный вид издержек может вырастать в реальные кошмарные очереди, также известные со времен СССР.

При плановой системе значительно снижены издержки измерения (издержки, связанные с оценкой потребителем свойств товаров), т.к. каждый вид товара производится одним производителем, а потому покупателю не нужно тратить время на измерение и сопоставление свойств товаров различных фирм и выбор для себя наиболее предпочтительного производителя.

При плановой экономике отсутствуют также издержки, связанные с нарушением условий контракта и контролем за его исполнением: никто не может нарушать плановое задание — или под страхом морального или физического наказания, или просто потому, что само задание полностью учитывает ресурсы и возможности предприятий, следовательно, выполнение его становится естественным и целесообразным занятием.

Помимо транзакционных издержек, отсутствуют и некоторые виды производственных издержек. В первую очередь, это издержки, связанные с затратами на рекламу и маркетинговые исследования. К тому же при иерархической системе насчитывается гораздо меньше профессий, которые не связаны непосредственно с производством материальных благ и оказанием услуг конечным потребителям.

Также преимуществом этой системы является то, что она позволяет в значительной степени устранить циклические колебания, способна обеспечить полную трудовую занятость и, что очень важно, сгладить неравенства в распределении доходов.

К достоинствам плановой системы относят также крупномасштабность производства, Чтобы показать его неоднозначность, необходимо раскрыть такое понятие, как «эффект масштаба». Эффект масштаба (экономия на масштабе) — это экономическая закономерность, согласно которой суммарные издержки производства единицы продукции на длительном интервале времени падают по мере роста объема выпуска продукции. Данная экономия обусловлена следующим. Во-первых, по мере роста объема выпуска продукции постоянные издержки распространяются на все большее количество продукции, следовательно, их доля в единице продукции падает. Во-вторых, по мере увеличения размера предприятия появляется возможность специализации труда: сосредоточившись на выполнения одной операции, рабочий работает гораздо производительнее (об этом писал ещё Маркс применительно к изготовлению булавок), к тому же исключаются потери времени при переходе рабочего от одной операции к другой. В-третьих, более крупные производители могут позволить себе приобрести и эффективно использовать лучшее оборудование, а также разрабатывать и внедрять новые технологии — для малых объёмов выпуска товара это не имеет смысла, поскольку разработка новых технологий требует очень больших капитало-вложений. Но существует также такое понятие, как «отрицательный эффект масштаба» («отрицательная экономия от масштаба»), проявляющийся в том, что начиная с некоторого момента рост размеров предприятия вызывает рост средних издержек производства. Причину этого обычно видят в том, что управляемость большой организацией снижается: управленческий аппарат становится все более многочисленным и все дальше отдаляется от действительного производственного процесса, создаются проблемы обмена информацией и бюрократическая волокита. Кроме того, при росте размеров фирмы могут размываться побудительные мотивы деятельности персонала, так как работники начинают чувствовать большую отчужденность от руководящего центра. В принципе, отрицательный эффект масштаба не имеет практического обоснования, вдобавок к этому возникает вопрос: как определить, достигло ли предприятие оптимального размера (если допустить существование отрицательного эффекта масштаба). Поэтому анализируя экономику СССР, очень трудно сказать, была ли крупномасштабность производства отрицательным моментом, или же, наоборот, положительным: сторонники «рынка» считают, что издержки производства были огромными, «плановики» же придерживаются противоположного мнения.

К достоинствам плановой системы можно отнести также и то, что плановый выпуск продукции в значительной степени фильтрует ассортимент производимых товаров и услуг, исключая из него те товары и услуги, которые пагубно воздействуют на физическое и нравственное состояние общества, но пользуются спросом при рыночной экономике. К таким товарам и услугам можно отнести, например, бесчисленные ток-шоу, продукцию сексуальной направленности и много другое.

Недостатки плановой модели.

В качестве главного недостатка плановой системы выделяют невозможность плановых заданий объективно отражать потребности общества в тех или иных товарах. Ведь для того, чтобы определить, сколько единиц каждого продукта нужно обществу, Центр должен обладать информацией о потребностях людей, их вкусах и предпочтениях. В рыночной экономике эта информация находит своё отражение через механизм колебания цен (изменение относительных цен и предельных норм замещения являются тем ориентиром, который подсказывает производителям, что производить, а потребителям — что покупать), при плановой экономике такой механизм отсутствует, а значит, считают многие, плановая экономика в принципе не может точно определить, сколько каких товаров необходимо обществу. Трудно не согласиться, что «рассеянный» характер информации о потребительских предпочтениях, а также фактор неопределённости, присутствующий в хозяйственной жизни, не позволяют плановым заданиям (даже при использовании самой современной вычислительной техники) со стопроцентной точностью определять, в каком объёме и какие товары необходимо производить, чтобы полностью удовлетворить нужды общества. Однако нужно отметить, что и в рыночной экономике не выпускается тот объём и ассортимент товаров, который на сто процентов соответствует потребностям населения.

В качестве недостатка плановой системы многие выделяют также и то, что Центр, «стремясь расписать номенклатуру выпускаемой продукции в натуральном выражении вплоть “до гвоздя”, должен содержать огромный бюрократический аппарат, поглощающий значительные трудовые и материальные ресурсы». Но для сравнения, управленческий аппарат СССР составлял в 80-е года, по разным оценкам, от 3 до 8 млн. человек. В то же время, тот же аппарат в США составлял порядка 18 млн. человек, к которым необходимо добавить еще столько же, в виду огромного количества управленцев в частных компаниях, и в компаниях которые отсутствуют при плановой экономике — банковских, торговых, транспортных т. д. Получается астрономическая цифра — 36 млн. человек, причем общее количество населения, на тот момент, было примерно равным в обеих странах.

А под конец хотелось бы добавить следующее: в шестидесятые годы двадцатого столетия западными экономистами был выведен один очень любопытный и весьма удручающий для рыночной модели закон, который прочно забыли наши российские реформаторы. Звучит он примерно так: «Плановая экономика, может опуститься в своей эффективности до эффективности рыночной, но рыночная подняться в своей эффективности до эффективности плановой — никогда». Чисто количественно этот закон выражается так: минимально возможный прирост в экономике рыночного типа — 3% в год, а минимальный прирост в плановой — 8% в год (максимальный — 15%). Этот закон подтверждает и тот факт, что советская экономика, разрушенная в годы войны, восстановила свой потенциал за несколько десятилетий, только за счет собственных ресурсов, и практически без репрессивного давления, бывшего в 30-е года. И восстановлена была экономика не только СССР, но и всех стран социалистического лагеря, без какой-либо помощи извне, находясь в полной изоляции. А сравнение с восстановлением экономики Западной Европы абсолютно некорректное. Экономика СССР и стран Варшавского договора после Второй Мировой войны оказалась практически уничтожена, ведь именно по этим странам прошли основные военные события. Немцы на пути своего отступления оказывали тотальное сопротивление, взрывая за собой все, что успевали взорвать. В Западной Европе война прокатилась в основном по Западной Германии, которую союзники сравняли с землей бомбежками. Разрушения в остальных странах были не сравнимы с разрушениями в странами Восточной Европы. Поэтому, тот самый знаменитый план Маршала, был в основном предназначен Западной Германии, чтобы ликвидировать у нее реваншистские тенденции.

РОССИЙСКАЯ МОДЕЛЬ.

В постперестроечное время была сформирована стойкая неприязнь к плановой экономике, которую соединили с тоталитарным строем и коммунистическим деспотизмом. Достижения плановой экономики мы видели в 60-80 годах, и если бы не бесконечная гонка вооружений, затраты на которую составляли практически половину ВВП страны, Советский Союз жил бы в два раза состоятельнее. Смысла сравнивать экономику СССР и США нет никакой. Экономика США развивалась в замкнутом пространстве американского континента, на нее практически не оказывали влияние разрушительные европейские войны. Война с Японией была больше «партизанской», и велась при тотальном техническом военном превосходстве США. Экономика же России и в последующем СССР прошла две стадии уничтожения, в годы революции и во Вторую Мировую войну. К тому же особенность отечественной экономики в том, что она развивалась в неблагоприятных климатических условиях. Преодоление этого стрессового фактора и выравнивание ее потенциала с потенциалом экономики Запада всегда достигалось на пути государственного строительства экономики, а следовательно — централизованного планирования и управления. И в советское время на этом пути страна добилась огромной экономической мощи.

Вернуться к тотальному плановому экономическому строю, практически невозможно. Только путем большой крови. Опять революция, экспроприация, коллективизация и т.д., вариантов других, чтобы вернуться в старое русло, нет. Вариант мало приемлемый, и не нужный. Поэтому рассматриваем вариант смешенный, с упором в основных отраслях на государственное управление. Небольшой бизнес в частном секторе, в первую очередь в сфере обслуживания — вполне приемлем. Обрисовываем основные моменты.

Во-первых, национализация крупных предприятий (ТЭК, энергетика, телекоммуникации, химическая, металлургическая, авио и автопромышленность, градообразующие предприятия). Под национализацией понимается владение государством как минимум 75% голосующих акций этих предприятий. Национализация должна проводится обратным выкупом акций у нынешних хозяев по цене приватизации, с переиндексацией в нынешние цены. Данный этап необходим для консолидации денежных потоков в государственную казну. Денежные средства распределяются в дальнейшем на пополнение и ремонт основных активов данных предприятий, а также финансируются национальные проекты (дороги, атомная энергетика, наука, ВПК, образование, медицина и т.д.). Перечень предприятий подлежащих национализации:

1. Нефтяная отрасль (добывающая и перерабатывающая, также крупные сети заправок).

2. Химическая промышленность.

3. Металлургическая промышленность.

4. Горная промышленность.

5. Лесоперерабатывающая промышленность.

6. Энергетика (выработка и транзит).

7. Телекоммуникации (кабельные).

8. Авиа, автопромышленность и тяжелая промышленность.

9. Частично легкая и пищевая промышленность. Алкогольная полностью национализируется.

10. Крупные транспортные (авиа, ж/д, морские и речные пароходства).

Во-вторых, создание так называемой системы Децентрализованного планирования. Суть которой в следующем: государство огромное, и поэтому план составляет не единый государственный центр, а каждая местность совместно с потребителями и производителями, учитывая запросы обоих. Механизм может быть разный. Например, на запросы местного потребительского союза (назовем их так) откликается предприятие, чьи товары нужны, которое совместно с этим потребительским союзом и создает план. Или, скажем, какое-то предприятие нуждается в продукции другого предприятия — они стыкуются и совместно составляют план поставок и план выработки. Это в общих чертах, но могут быть варианты. Разберем плюсы и минусы. Плюсы:

1. Волчья конкуренция заменяется конкуренцией за качество, каждый потребсоюз выбирает лучшие товары, и за этот выбор предприятия вынуждены бороться повышением качества.

2. Фактически исчезает реклама и навязывание товара, выбор производится исходя из нужд потребителя, а нет от возможностей выпуска производителя.

3. Фильтруется ассортимент производимых товаров и услуг, исключаются из него те товары и услуги, которые пагубно воздействуют на физическое и нравственное состояние общества. Также при уменьшении производства ненужного товара уменьшается расход ресурсов.

4. Уменьшение расходов производителей на маркетинговые службы и рекламу, что уменьшает себестоимость и соответственно стоимость товара.

5. Уменьшается количество различных посреднических фирм, пропадает понятие сырьевых бирж, и таким образом высвобождаются дополнительные людские резервы.

6. Исчезает понятие дефицита в плановой экономике. Каждая область заказывает себе товары исходя из покупательской способности людей и необходимости того или иного товара.

7. Для реализации заказа потребительского союза, государство выделяет деньги, т.е. строит необходимые производственные мощности под определенный заказ.

8. Местные власти получают дополнительные финансовые возможности (из государственного бюджета) для обеспечения заказов потребительских союзов.

9. Так же к плюсам стоит отнести возможность централизованного навязывания товара отечественного производителя. И таким образом снизить конкуренцию со стороны импортных товаров (во всяком случае, на первое время).

Минусы:

1. Необходимо создание дополнительного управляющего органа (потребительского союза), соответственно увеличение количества чиновников. Но возможно организация его на общественных началах, либо передача данных функций местному выборному органу власти (думе), а точнее разделение функций, заказ и согласование товара производится потребительским союзом, а планирование объема и расчет поставок выполняется уже плановой службой государственной (местной) власти. Также дополнительно придется создавать отделы по работе с иностранными компаниями.

2. Конкуренция за качество может переродится в гонку взяток руководителям потребительских союзов.

3. Возникает следующий вопрос: ненужные предприятия необходимо банкротить, т.к. для них нет заказов, а если предприятие градообразующие? Итогом будет увеличение числа безработных, социальная напряженность. Для таких городов необходима государственная программа переселения, либо строительства новых (перепрофилирования) предприятий. Хотя этот пункт достаточно спорный в плане отнесения его к минусам данной системы. При рыночной системе происходит то же самое; при плановой — предприятие является черной дырой.

Подведя баланс минусов/плюсов получаем явный перевес в сторону плюсов. Остающиеся два минуса: (1) увеличение числа госчиновников местного значения вряд ли превысит количество высвобожденных людей при отмирании различных посреднических фирм; (2) тема взяток неисчерпаема и будет разобрана в отдельной главе.

В-третьих, после национализации предприятий представляющий государственный интерес за счет уменьшения стоимости производимого ими первичного продукта, появится возможность внутренне проинвестировать национальную экономику. Например, установив уровень цен внутри государства на горюче-смазочные материалы чуть выше себестоимости, а самое главное независимо от стоимости барреля на международных рынках. Это позволит стабилизировать уровень цен на все товары, уменьшить затраты других предприятий на ГСМ и соответственно уменьшить их себестоимость, повысить спрос национальных товаров на внутригосударственном рынке, т.к. закупка импортных товаров в любом случае будет присутствовать.

В-четвертых, основная часть полученных доходов распределяется на следующие приоритетные области:

1. Строительство бесплатного жилья и коммуникаций для данного жилья.

2. Финансирование национальных проектов: дороги, новая столица и т.д.

3. Наука.

4. Образование.

5. Бесплатная медицина.

6. Социальные выплаты.

7. ВПК.

В-пятых, частный сектор. Частную собственность приветствуется, но в ограниченных количествах. Частная собственность возможна на квартиры, земельные и дачные участки, собственность в личном бизнесе. Собственный бизнес приветствуется, в частности в сфере услуг, либо единичного производства, где невозможно участие государства. Возможен частных бизнес в сфере производства, но если данное производство встроено в общую структуру и не нарушает баланса. Следует принять шведскую модель подоходного налога, т.е. прогрессивную в зависимости от дохода.

Необходимо остановится отдельно на сельском хозяйстве. Выдача земель крестьянам с большой долей вероятности повлечет за собой ее дальнейшую продажу. Из чего следует что она будет собрана опять у богаттых людей, что возможно спровоцирует опять национализацию. Поэтому необходимо выдать в частное владение земельный участок, который человек может самостоятельно обработать, без привлечения наемных рабочих. Под обработкой, конечно, понимается механизированная обработка, т.е. сельскохозяйственными машинами. Большие земельные участки могут быть выданы на праве бесрочного пользования, в целях управления и возделывания, и только тем кто докажет свою способность к этому. Необходимо реорганизовать совхозы и колхохы, встроив их в общую плановую систему. Организация совхозов и колхозов может быть только на добровольной основе. Но в виду того что нынешняя Россия является далеко не аграрным государством, и более 85% населения живет в городах, возможно организация колхозов за счет приезжих граждан из среднеазиатских стран, которые отработав определенный промежуток времени в колхозах получают право надела земли в личную собственность. Принцип производства и продажы с/х продукции такой же как и на предприятиях, в зависимости от заказов потребсоюзов и планов отдельных областей.

Глава V. ВИД ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ.

С аристотелевских времен были определены следующие формы государственной власти: монархия, аристократия, полития, тирания, олигархия, демократия. Причем первые три, по Аристотелю, относятся к правильным формам власти; последние три — к неправильным. Конечно, в чистом виде данные типы встречаются редко, часто происходит их смешение.

Развивая идеи Аристотеля, Полибий пришел к интересному наблюдению. Самая совершенная форма власти — государство, чья политическая система включает в себя элементы монархии, аристократии и демократии. Для Полибия это был Рим. Консульская власть или власть диктатора (если избирался диктатор) — монархический элемент, сенат — аристократический, римское народное собрание в комициях и в лице должностных лиц демократии, то есть плебейских эдилов и плебейских трибунов, — демократический элемент. Схема Полибия встречается не только в Риме, пример тому Афины, держава Ахеменидов, в том числе и Древняя Русь, где практически в каждом княжестве увидим полибиеву схему: князь, бояре, вече. Т.е. монарх, аристократия, демократия.

Схема Полибия.

Монархия всегда есть символ единства. В многонациональном государстве персонифицированное единство социума, объединяющего несколько народов, оказывается наиболее зримым и потому лучше всего сохраняется. Даже в тех государствах, где монархия представляется чисто декоративной (как, например, в Японии времен Сегуната, когда император фактически уже не правил, или в современных западноевропейских монархиях), она продолжает играть объединительную роль.

Демократия — это именно та форма, которая наилучшим образом мобилизует гражданина или подданного (совершенно неважно, как он называется) в качестве одного из деятельных элементов социума. Ведь она прямо обращается к каждому гражданину с призывом: соучаствуй в общественных делах, соучаствуй в системе власти, принимай решение о мире или войне. Это по максимуму. По минимуму же — государь, обращается к тебе: гражданин, советуй и высказывай свое мнение о насущных делах общества. Любую, самую драгоценную частную инициативу стимулирует, конечно же, демократия. Правда, демократия не в аристотелевой терминологии, а в более поздней, потому что на протяжении многих тысячелетий неограниченные демократии не встречались. По сути дела, человечество уже тысячи лет живет при различных формах демократии, но с точки зрения современной политической терминологии это демократия цензовая. И, возможно, переход от нее к всеобщему избирательному праву — это не торжество демократии, а элемент ее деградации. Демократия — это как бы инициативная часть полибиевой схемы. Аристократия же играет в обществе роль стабилизатора. В среднем она консервативнее демократии и монархии. Общество обязаны аристократии стабильностью. Ведь сущность аристократии в том, что человек в не меньшей степени, чем будущий монарх, и в большей степени, чем представитель демократических кругов, с младенческого возраста готовится к тому, чтобы занять определенное положение, последовательно воспитывается в категории ответственности перед всем социумом.

Аристократия никогда не бывает носителем чужой культуры. Наоборот, она является носителем национальной культуры, причем высшего слоя этой культуры. Увлечься чужим — что бывает иногда разрушительно для общества и государства — может монарх. На моду может польститься демократия. Но этого очень редко происходит с аристократией. Сам характер аристократического воспитания оправдывает, вероятно, название этого сословия, этой категории, этого вида власти: аристой — лучшее или благороднейшее (слово, несомненно, восходящее к общеиндоевропейскому «арья» — благородный). Все вышесказанное в большей мере относится к аристократии прошлого. В нынешний век народоправства аристократия основанная на крови невозможна. Аристократия нынешняя должна строится только на Иерархии духа.

Аргументы против демократии.

Почему именно против демократии? Основная государственная система развитая и навязываемая остальным государствам Западным миром. Стоит сделать оговорку: под демократией в нынешнем виде понимаем условно политию Аристотеля. Есть конечно и достоинства, но достоинства эти были указаны в Полибиевой схеме. Сейчас недостатки и о том, что из них вытекает.

Демократическая теория говорит, что власть не захватывается силой. И не дается от Бога. Власть выбирается самим народом. Народ, понимаемый как источник и оправдание власти, выбирает самых достойных, которым доверяет власть. Чтобы демократия не переросла в диктатуру, власть доверяется на фиксированное время, по истечении которого передается следующему избраннику. Если избранник не справляется, народ избирает другого. В этом суть демократии. Но есть одно большое «НО». Дело в том, что для совершения сознательного выбора нужны знания. Не шапочные и частичные, а глубокие знания. Призыв «выбирать сердцем» свидетельствует о том, что устроители выборов признают отсутствие знаний у народа. Без знаний выбор невозможен. Вы не выберете лекарство, если не имеете соответствующих знаний. По красоте упаковки выбор невозможен, потому что это будет выбор упаковки, а не лекарства. Так же невозможно «сердцем» определить лучший научный труд из двух представленных, если нет соответствующих знаний. Если каким-то образом человека, не имеющего соответствующих знаний, побудить к выбору, он будет выбирать не труд, а обложку; не лекарство, а упаковку. Солдаты не могут выбирать военачальников именно из-за нехватки знаний. Если устроить всесолдатские выборы, к власти придут краснобаи, умеющие манипулировать солдатскими желаниями. Всенародные выборы сводятся к откровенной глупости, потому что народ, всегда отдает предпочтение фантику, а не содержанию. Народный выбор в духе «голосуй сердцем» всегда сводится не к сути, а к форме. С таким же успехом можно организовать всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации «ядерная физика». Опыт истории подтверждает, что в крупных коллективах демократия в принципе невозможна. Платон говорил, что в обществах, превышающих 5 тысяч человек, демократия превращается в пустой звук, во власть плутов, плутократию. Демократические принципы возможны в малых коллективах, вроде древнегреческого полиса или современной деревни, где люди осознанно выбирают, потому что знают друг друга, знают не по клипам и листовкам, а по жизни. Выбрать руководителя армии или экономики народ не может. Выбирать руководителя сразу над всем этим народ не может тем более. Круг замкнулся: у народа нет знаний; без знаний нет выбора; без выбора нет демократии. В Германии, России или США нет никакой демократии. Последняя попытка разорвать заколдованный круг: система выбора выборщиков (то есть сначала народ выбирает самых достойных, а они, в свою очередь, выбирают власть). Эта система тоже ни к чему не привела. Самые способные оказались равно не способны выбирать руководителя армии или экономики, или всего этого сразу. На практике все свелось к возникновению группировок и их борьбе за кормушку, портфели и прочие лакомства власти.

Традиционная власть управляет народом через принуждение и убеждение. Демократическая — через манипуляцию сознанием и соблазнение. Технологии, обеспечивающие манипуляцию, эффективно работают, когда народные массы приведены в аморфное и беспринципное состояние. Демократические правительства вынуждены формировать людям потребительское и эгоистичное сознание, чтобы они были неспособны адекватно реагировать на происходящее. Власть в таком обществе получает не тот, кому Бог дал ум понимать ситуацию и сердце, способное любить весь народ, а тот, кто организовал наиболее яркое, интересное и соблазнительное шоу. На практике демократия сводится к борьбе финансовых группировок за власть. Остальное — риторика, призванная дурачить обывателей. Побеждает тот, чьи обещания выглядят правдоподобнее и естественнее. Чтобы победить в такого рода соревновании, надо, во-первых, иметь финансы, а во-вторых, исходить не из реальных возможностей, а из желаний народа. Раз народ хочет всего и сразу, значит, победит тот, кто сможет внушить народу, что он даст ему все и сразу. Разумеется, ни о каком выполнении предвыборных обещаний априори не может быть и речи. Их озвучивают только для того, чтобы получить власть. Демократические выборы свелись к обещаниям скорого материального благополучия и удовлетворения различных желаний тех или иных групп, на голоса которых борцы рассчитывают. Эти обещания не зависят от реального положения дел. Соискатели власти, подстраиваясь под массу, погрузились в самый махровый популизм, грабя народ от имени народа. На практике демократия превратилась в фарс и утопию. Столкнувшись с невозможностью построить свободное общество, о котором грезили отцы-основатели, демократы стали создавать общество иллюзии. Ради этого пожертвовали религией, традицией и культурой. Это позволило сохранить видимость демократии и контроль над массой. Теперь правительства всех демократий обречены идти популистским путем, подстраиваясь под уровень обывательского понимания. Чтобы находить такой уровень управления достаточным, нужно самому быть обывателем, испытывающим состояние счастья не от того, что заботишься о своем народе, а от возможности решать за его счет свои ничтожные проблемы. Таким образом, исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что так называемая западная демократия скатилась к олигархии — власти группы недостойных богачей, радеющих лишь о собственной выгоде.

Аргументы против монархии.

Основной недостаток монархии это ее искажение — тирания, власть одного себялюбца. Чем это чрево, известно из истории. Опять таки сюда можно отнести и власть тираническую не только помазанника Божьего, но и выборных царей — партийных. Положенная на больную идеология, приводит к колоссальным жертвам и репрессиям. И по всей видимости последний недостаток, отмеченный выше, увлечение монарха чужим (чужой культурой, чужой идеологией), но здесь в качестве противовеса выступает аристократия.

Аргументы против аристократии.

Основным искажением аристократии является олигархия, собственно, власть богатых. Но это в классическом варианте. При отсутствии аристократии как таковой в России, смысла в этих аргументах фактически нет.

УСТРОЙСТВО ВЛАСТИ В РОССИИ.

Устройство власти в будущем предусматривает Полибиевую систему. Собственно ничего нового не выдумываем, просто возвращаемся к старой испытанной системе, прошедшей успешно горнило истории. Ведь симбиоз демократии и аристократии в борьбе с монархией был в древнем Новгороде. В конце ХV века Иван III Васильевич осуществляет меры чтобы Боярская дума из вотчинного совета московских князей превращается в аристократическую палату всей русской земли. А на низовом уровне слободы, сельские и волостные сходы. С некоторым отставанием, к середине ХVI века, демократический элемент в лице Земского собора восстанавливается на общегосударственном уровне. Дальше при Александре II происходило восстановление полибиевой системы, хотя конечно, Государственный совет в полной мере не мог считаться аристократической палатой, ибо в него сановники назначались императором. Но в какой-то мере он эту функцию все же выполнял, ибо назначались они пожизненно. В ходе земской и городской реформ была восстановлена важнейшая часть демократии — демократия муниципального уровня. Наконец, реформы ХХ века, проведенные императором Николаем II и статс-секретарем Столыпиным, — это, по сути, реформы, восстановившие наконец полибиеву схему. Была созвана Государственная Дума, но не был упразднен Государственный совет, о котором у нас почему-то забывают. Россия сохранила свою аристократическую палату. Половина мест Государственного совета начала заполняться по выборам, остальные — по назначению пожизненно.

Глава государства.

Предлагается вместо нынешнего слова президент, вернуться к русскому понятию главы государства — царь. По определению, царь (от. лат. кесарь) — это верховный правитель земли, народа или государства; президент (лат. председатель) — старший член совещательного места, управления. По определению, ближе к русскому пониманию правителя — слово царь.

Необходимо сделать вводное в данную должность. Основанием для данной должности является Иерархия, основанная на разности опытных накоплений. Признавая, что государство строится не только хаосом природы, но и Божьей помощью, необходимо признать и то, что руководство государством является судьбой, и что есть люди, которые наиболее всего подходят по своему духовному развитию для данной должности. Под духовным развитием не понимаются святые, а понимаются люди, обладающие расширенным сознанием и внутренним опытом. В качестве примера людей, которые могли бы претендовать на данный пост, являлся покойный генерал Лебедь, или президент Ельцин — будь он лет на 40 помоложе. Т.е. это люди, обладающие определенной харизмой, основанной на личном авторитете и отвечающие чаяниям народа. Стоит отметить, что в нынешней бизнес-политической тусовке такого человека нет, что является камнем преткновения для установления данной должности. Но Россия всегда была богата на таланты, время придет. Так же необходимо установить, что понятие Иерархии не распространяется на детей царей, поэтому не приемлема передача престола по наследству. Передача возможна только с согласия народа, т.е. путем выборов.

Царь выбирается общероссийским референдумом. Выбирается на срок 15 лет. Один человек может выбираться последовательно на два срока, т.е. тридцать лет. Причина выбора царя в недостатках самой системы монархии, а именно в возможной тирании, недееспособности, отсутствия потомков, а также в неверном выборе направления развития государства. Пятнадцать лет достаточно большой срок по нынешним меркам, чтобы завести государство в пропасть, но с одной стороны противовесом будет являться аристократия, а с другой стороны обязательный повторный референдум через 8 лет после выбора царя. Причем повторный референдум подразумевает только подтверждение полномочий нынешнего царя, и не подразумевает выставление других кандидатур. Если данный референдум не поддержит политики царя, т.е. народ проголосует против существующего царя, происходят выборы нового царя из разных кандидатур. Царь может выбираться как из числа членов Госсовета, так и из кандидатов политических партий, да и просто граждан. Кандидатуры царя утверждаются Госсоветом, количество кандидатур предлагается ограничить до трех. В том случае если выбранный царь является членом политической партии, при восхождении на престол он обязан выйти из состава партии. Референдум по выбору царя проводится общероссийский, голосуют все достигшие совершеннолетия. Чтобы сделать систему выборов более прозрачной, необходимо ввести систему дублирования. Основой для утверждения на должность является бумажный носитель. Дублирование производится электронными выборами, и в случае расхождения количества голосов на определенный процент, выборы признаются несостоявшимися. Ввести систему электронных выборов при нынешней компьютеризации будет несложно и недорого. Процент расхождения должны считать математики. Выбор царя признается состоявшимся, если за кандидата проголосовало две трети голосов пришедших на выборы. В случае не набора нужных голосов, остаются две кандидатуры набравшие наибольшее количество, и между ними проводится второй, а если потребуется то и третий тур референдума. Для подтверждающих референдумов (после 8 лет правления) достаточно поддержки 55% пришедших на референдум. Возрастной ценз для кандидатуры царя — 35 лет. Кажущимся недостатком являются выборы царя, а не его миропомазание на бессрочный срок. Но хочется сделать оговорку, что сейчас время народоправства, и передача власти по крови неприемлема. Смена правителей по крови не запрещена, т.е. сын может менять отца (дочь-отца-мать), если его поддержит народ. Положительным фактором при выборах один раз в 15 лет будет уменьшение бюджетных трат, а также повышенная активность избирателей. Больше чем на два срока один человек выбран быть не может, во-первых для обновления крови элит, во-вторых вполне вероятная недееспособность к тому времени (средний возраст современного президента — 50 лет, добавив к нему 30 лет, получим немощность Брежнева). Царь является главнокомандующим, также он утверждает представленных Госсоветом министров и главу правительства.

Аристократия.

Самый сложный вопрос, на данный момент. А именно отсутствие ее как таковой, голубая российская кровь была уничтожена в 20 веке. Основная задача первого царя и является создание аристократии. Под словом аристократия понимается аристократия духа, а не кошелька. Для начала необходимо модернизировать Совет Федераций. Вместо представителей от глав регионов, он превращается в Государственный совет, куда пожизненно и выборно назначаются граждане, являющие собой прообраз аристократии духа. Под аристократами духа понимаются как политики, бизнесмены, так и представители культуры, чиновники. Это люди уровня академика Сахарова, генерала Лебедя, писателя Солженицына. Отбор в Государственный совет производится только за личные заслуги перед Россией. Количество мест плавающее от 300 до 600. Половина от этих мест назначается царем пожизненно. Остальная половина выборная, по региональным округам. Собственно, основная масса представителей культуры и должна попасть в Государственный совет посредством выборов. Первый созыв Государственного совета может быть исключением из данного правила о соотношении 50 на 50. В первом Госсовете количество назначенных пожизненно может быть минимально. Добавить к этому минимуму назначенных пожизненно царь может путем выбора из первого выборного состава. Если 150 мест являются пожизненными, то остальные выборные. Плавающее количество мест необходимо в случае расширения списка пожизненно назначенных, т.е. если царь дополнительно объявляет кого-либо пожизненно назначенным к уже существующим, увеличивается соответственно и количество мест выборных. Но количество пожизненно назначенных ограничивается 300 гражданами. Смена данных лиц возможно только при смерти, либо при добровольном сложении с себя данных полномочий (немощности, болезни). Смена выборной части Госсовета происходит одни раз в пять лет. Царь также входит в Госсовет, но является внесписочным, т.е. 301. Члены Госсовета не могут занимать никакие другие государственные должности, в том числе и министерские, за исключением поста Главы Правительства. Глава Правительства может избираться из членов Госсовета. Собственно, члены Госсоветы и будут являться основными претендентами на царский пост, а в первую очередь пожизненно назначенные. Члены Госсовета ни могут состоять ни в одной из политических партий. Ограничений по возрасту нет, членом Госсовета может быть любой российский гражданин достигший совершеннолетия.

Функции Государственного совета:

1. Противовес царской власти, в том числе утверждение итогов референдума.

2. Выработка основной национальной стратегии.

3. Ратификация международных договоров.

4. Утверждение законов принятых Госдумой.

5. Выдвижение кандидатур министров и главы правительства.

Отдельный абзац хотелось бы посвятить становлению аристократии. Формально здесь соединены два принципа. С одной стороны замкнутая каста пожизненных назначаемых, с другой стороны демократические начала — выборные. Первая часть непосредственно относится к классическому определению аристократии, вторая часть необходима для смены и обновления первой части. Поскольку классическая аристократия передавалась по наследству, по крови — здесь такой вариант недопустим, будет вырождение. Поэтому обязательно должно быть обновление, но не бесконечная текучка, и для этих целей введен институт пожизненно назначаемых. Во многом, конечно, формирования этого института будет связано с субъективным фактором оценки личности назначаемого царем. Но необходимо оговорить основные требования к членам пожизненного совета. Первично, это отказ от собственности вкупе с впечатляющими достижениями в любой из областей человеческой деятельности. Т.е. бизнесмен вполне может являться членом Госсовета, являясь управляющим высшей категории, не имеющим собственности и баснословных доходов. К выборной части Госсовета могут относится любые граждане, имеющие любые доходы, и занимающие любые посты. Они выбираются народом на короткий срок. Основной костяк Госсовета составляет пожизненно назначаемые. Они могут работать, иметь дополнительные доходы помимо государственной платы. Но доходы эти ограничиваются определенной суммой. Они находятся на полном обеспечении государства, начиная от квартиры, машины, заканчивая различными льготами.

Демократические начала.

Государственная дума. Думаю, стоит оставить все как есть сейчас, только увеличить срок выборности депутатов до 5 лет. Депутаты выбираются по партийным спискам. Депутаты могут выдвигаться на государственные посты, в том числе министерские.

Функции Государственной думы:

1. Ротация кадров, обновление элиты.

2. Разработка и принятие государственных законов.

Таким образом, депутаты состоят в политических партиях и выбираются по партийным спискам. Основная функция Госдумы — внесение свежей мысли в государственный аппарат. Разработка законов, необходимых по мнению депутатов для народа и соответственно для страны. Права и полномочия политических партий как бы сведены на нет, но это кажущееся явление. В действительности при выборах высшей государственной должности, главные возможности и будут как раз у партий, т.к. они могут выставлять своих кандидатов при выборах царя.

Разделение ветвей власти.

Вернемся опять к полибиевой схеме и посмотрим через ее призму на схему разделения власти в государстве. Единственный элемент разделения, который присущ этой системе, является независимость судей. Последняя не обязательно существует в виде разделения трех властей по типу современных англосаксонских демократий. Независимость судей известна с глубокой древности. Ее знал ветхозаветный Израиль, ее знала — в определенной степени — персидская держава, ее знали эллинские полисы. Ничего нового в этом нет. Кстати, русская традиция тоже предусматривала определенный элемент независимости суда от государства. Так, например, в Судебнике Ивана III в 1427 г. декларировалось: ни один судья не должен дерзать судить без участия лучших людей из данного общества, данного мира. Это — зачаточная форма существования суда присяжных. Правосудие считалось сакральным, поэтому посягательство на суд есть нарушение божественно установленной справедливости. Если пренебречь этим моментом, то во всем остальном принцип разделения властей имеет очень позднее происхождение. Он сконструирован искусственно и только-только начал входить в жизнь к концу ХVIII века — например, в появившейся тогда политической системе североамериканских штатов. И лишь в ХIХ веке принцип разделения властей постепенно получил распространение.

Полибиева схема — это тоже троевластие. Но это не принцип разделения властей — это принцип дополнения властей. Не стремление заставить одну власть контролировать другую, а стремление — по совершенно солидарному принципу — дополнить одну неполномочную и неправомочную власть другою, подкрепить одну власть другою. Аристократия не дает разгуляться монархии и удерживает ее от соскальзывания в тиранию, а демократия следит за тем, чтобы аристократия не выродилась в замкнутую систему, в олигархию. И если внимательно проследить вышеизложенную схему, получаем что каждая часть (ветвь) власти как бы дополняет другую в различных аспектах. А именно: законодательная — идет снизу вверх — разработка законов в Госдуме, утверждение в Госсовете, издания указов и распоряжений в аппарате Царя; исполнительная — идет сверху вниз — царь, глава правительства из Госсовета, министры и заместители из Госдумы, граждане на государственных должностях.

Отдельно, конечно, выделяем судебную власть. Зерно рациональности в разделении ее на структуры МВД и Прокуратуры есть. Стоит оставить. Адвокатура независима. Судьи назначаемы пожизненно, либо на длительный срок, те же 15 лет. Обязателен институт присяжных.

Территориальное разделение.

Россия на данный момент является федеративным государством. В будущем территориальное устройство России — только унитарное. Национальные республики и автономные округа исчезают с карты России. Деление внутри государства происходит по округам. Округа делятся на области, области на районы. Нынешние республики целиком входят в состав крупных объединений — областей.

Назначение и снятие с должности управляющих округов, губернаторов происходит из центра, непосредственно царем. Назначен, на данные посты, может быть любой гражданин, без возрастного ценза, т.е. достигший совершеннолетия. Члены Госсовета могут быть назначены только по окончании срока полномочий в Госсовете, и только выборные члены, либо добровольно снявшие с себя полномочия пожизненно назначенных. Назначение на данные должности производится на срок 8 лет. Градоначальники (мэры городов), а так же местные думы избираются демократическим путем на срок 5 лет.

Глава VI. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС.

"Она ему: «Как сыновья?». "Да без вести пропавшие, Эх, Киська, мы одна семья, Вы то же пострадавшие, Вы то же пострадавшие, А значит обрусевшие, Мои без вести павшие, Твои безвинно севшие". В.С. Высоцкий.

Из провозглашенной национальной идеи «всемирное общечеловеческое единение» следует и отношение к национальному вопросу. Поэтому национализм запрещен, разжигание национальной розни приравнивается к тяжкому преступлению.

От этого строится государственная национальная политика. Все народы на территории России являются равноправными, но без права самоопределения, а точнее отделения. Любые сепаратистские течения уничтожаются. Приезд иностранной рабочей силы, а также туристов и студентов приветствуется. Но приезд только на основании рабочего контракта, туристов по визе, студентов по приглашению.

В России отношение к иностранцам двоякое. С одной стороны рабское отношение к иностранцам-европейцам, которое необходимо изживать, с другой стороны русский шовинизм и национализм по отношению к выходцам из азиатских и африканских стран, плюс сюда еще примешивается русская китаефобия. Китаефобию необходимо вынести в отдельную главу «Китай». Рабское отношение к европейцам необходимо изживать, в том числе и на основании выкладок данной книги. Шовинизм к выходцам из азиатских и африканских стран необходимо преодолевать. Каким образом? Это и разберем.

Приезжих из африканских стран немного и не стоит на них заострять внимание, отношение к ним будет укладываться в общее отношение к остальным национальностям и расам. Необходимо разобрать более детально нынешнюю русскую нелюбовь к выходцам из азиатских стран. В первую очередь эта нелюбовь относиться к выходцам из среднеазиатских и кавказских бывших союзных республик. А дальше, по принципу объединения, уже расширяется на все национальности Азии. Кроется эта нелюбовь в следующем: русские оставили территории данных республик добровольно, без насилия и войн, и таким образом хотели бы, чтобы и нас оставили в покое бывшие братья по СССР. Т.е. принцип следующий — мы оставили вас в покое, оставьте и вы нас. В этом, кстати, кроется непонятный быстрый развал СССР. Русское имперское расширение было в основном навязано сверху, и страны Средней Азии попали под русское влияние в период максимальной экспансии Российской империи. В дальнейшем, под знаменем революции они были присоединены к СССР. Но когда имперская идея ослабла, и власть ее поддерживающая деградировала, русский этнос вернулся в границы русского государства, не желая больше выполнять полицейские функции на территории бывшей Российской империи. Поэтому причина откидывания бывших советских республик, и сжатие государства до размеров проживания русского этноса, именно в этом, в русском сознании, освободившимся от европейских имперских традиций, навязывавшихся сверху. И поэтому невозможно восстановление СССР или Российской империи силовым путем, желающих воевать за это практически не найдется. Объединение это возможно только на добровольных и равных началах. Принцип «оставьте нас в покое» неприменим ни для одной из бывших метрополий. Метрополии всегда жили лучше стран находившихся на периферии империи. При внутренней жесткой полицейской системе империи, миграция в основном, происходила из метрополии на периферию. После сжатия империи в границы одного государства миграция разворачивалась в обратном направлении. В качестве примера можно привести Францию, и сборную Франции по футболу, в которой французов уже практически нет, а играют выходцы из бывших французских колоний. В России происходит то же самое, и нам придется с этим мириться. Остановить эмигрантский поток из среднеазиатских и кавказских стран очень сложно, а при нынешней системе, где все решают денежные знаки — невозможно. Но мириться это не значит ничего не делать, мириться необходимо в душе, из братского отношения к другим народам. Основное противоречие и отличие выходцев из среднеазиатского и кавказского регионов от русских, заключается в неизжитом принципе родства и клана. Приезжие из этих стран группируются между собой даже не по национальному признаку, а по отношению к тому или иному клану, чего нет у европейцев и русских, изживших принцип родства по крови. И внутреннее противоречие неприятия русскими данных национальностей и заключается в том, что данные национальности-кланы сами не желают трансформироваться в общество и государство, в котором они живут. Т.е. принцип неприятия русскими среднеазиатских и кавказских народов двоякий, с одной стороны «оставьте нас в покое», с другой нежелание этих народностей вливаться в русское общество. Вливаться — это не значит забыть свои традиции, это значит жить по правилам принимающей тебя стороны. А русский закон гласит: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».

Совместное проживание в Российской империи, а затем и в СССР, взаимно обогатило народы. Выходцы из среднеазиатского и кавказского регионов, практически все, неплохо знают русский язык, более старшее поколение и русскую культуру. Мусульманство, много вобравшее в себя из христианства, так же способствовало развитию личности в этих странах. Есть так же общий момент отрицания религиозного и государственного законничества в обоих культурах. «Аллах под крышей не видит» — как раз из этой области. Поэтому трансформация выходцев из среднеазиатских стран в русское общество не выглядит невыполнимой задачей, но в этом должно участвовать государство. Количество незаконных эмигрантов в настоящее время составляет более 5% от населения России, и необходима их легализация, т.е. выдача российского гражданства. Но гражданство должно быть заслужено, так же обязателен временной ценз проживания на территории России. Эмигрантов необходимо обеспечивать работой, но это возможно только при плановой экономике, в рыночной с правилом «человек человеку волк» это не реально. Причем, при обеспечении работой, обязательно советское правило «родственники в одной организации не работают». Так же необходимо учесть и национальные особенности. Например, выходцы из Узбекистана, Таджикистана в основном крестьяне, поэтому их целесообразно будет расселить по бескрайним сибирским просторам, организовать в колхозы и совхозы. В последующем, через 5 лет, при добросовестной работе, наделять участками в частную собственность. Заселение в одну деревню возможно людей одной национальности не являющихся близкими родственниками, а еще лучше смешение семей разных народностей. При объединении людей разных национальностей, в замкнутом пространстве одного поселения, необходимо учитывать предыдущие межнациональные конфликты, и таким образом селение армян и азербайджанцев в одном селении нежелательно. Помимо легализации граждан уже проживающих на территории России, обязательна государственная фильтрация вновь прибывающих. Причем более жесткая, чем нынешняя. Которая подразумевает не выдворение из страны нарушивших государственную границу, а также уголовных и гражданских законов, а отработка этого выдворения в местах не столь отдаленных.

В конце главы необходимо рассмотреть понятие нации и возможность объединения наций. С точки зрения социологии нация это часть человечества, составляющая экономическую, политическую и культурную общность на современном этапе человеческой истории. Это точка зрения, берущая свои истоки из дарвинизма, рассматривает нацию как надродовое образование, трансформировавшее понятие рода, в определенных географических границах, в понятие нации. Такая точка зрения приводит к тупику, поскольку тенденции к стиранию границ нация не имеет. Она наоборот старается обособится от других границами. За примером далеко ходить не надо, бывшая Югославия, Чехословакия. Выход из этого тупика виден только в мировых религиях, в том числе христианстве, полагающие принцип равенства основным. Тенденция разрывания многонациональных государств на отдельные национальные улусы может быть преодолена только на личностном уровне. Но помимо преодоления противоречий на личностном уровне, необходимо построение государств на принципе партнерства (см. в следующей главе).

Глава VII. КИТАЙ И МЕЖГОСУДАРСТЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

Русская китаефобия связана, с боязнью быть захлестнутыми волной демографической экспансии со стороны Китая. И эта боязнь абсолютно обоснована. Но обоснована она отнюдь не быстрым ростом населения в Китае. Рождаемость в Китае чуть выше чем в России и составляет 1,8 ребенка на одну женщину, в то время как в России 1,2. Этот уровень рождаемости в Китае, способствует только равноценной замене населения, да и то не в полном мере. В большей степени китаефобия связана, с экспоненциальным ростом китайской экономики, повышением уровня жизни китайцев, и соответственно повышенным уровнем потребления ресурсов. В купе с огромными незаселенными территориями Сибири и Дальнего Востока это и перерастает в фобию. Необходимо искать выход из сложившегося положения. Только развитие Сибирского региона и заселения его русскими не решит, в полной мере, поставленной задачи. Китайское население будет любыми способами проникать на территорию России. Боязнь ассимиляции китайцами русских представляется маловероятной. Ассимиляция других наций русскими, всегда происходила через русских женщин. Ребенок, рожденный русской женщиной, и ею воспитанный, вобравший в наших бескрайних просторах русский менталитет, становится по определению русским, даже если его отец является другой национальности. Поэтому опасность ассимиляции русских китайцами маловероятна. Но вот угроза переселения китайских семей на территорию России является серьезной угрозой будущей целостности страны и ее развития. Китайцы не желают ассимилироваться в чужой стране, пример США более чем показателен. Точек соприкосновения, в отличие от среднеазиатских стран, у китайской и русской культуры немного. Причем нынешний экономический строй способствует переселению китайцев в полной мере. Строительство в Сибири ведется в подавляющем большинстве при помощи китайский рабочих, и хотя многие китайцы сюда едут по рабочим визам, это только начало. Так же вспоминается инициатива правительства о совместной разработке лесов в Тюменской области, и обработка земель китайцами на Дальнем Востоке. А то, что с русской стороны совместным будет только лес и земля не возникает ни каких сомнений, в силу продажности наших чиновников. Прямой конфликт между Россией и Китаем маловероятен, но и в этом случае он будет не в нашу пользу. Наивная надежда русских на наше ядерное оружие смешна. Во-первых, необходимо иметь смелость его использовать. Во-вторых, при его использовании и ядерном ударе по Китаю ответный ядерный удар практически уничтожит Россию. Основная масса населения Китая до сих пор проживает в сельской местности, и ядерное оружие против этого бессильно. Китай потеряет в случае ядерной атаки по крупным городам около 150-200 млн. человек, что составляет немногим более 10% населения Китая. В России основная масса населения проживает в городах, и ответный ядерный удар по десятку крупных городов приведет к потере половины населения России. Защиты от ответного ядерного удара практически нет, даже США, тратящие триллионы долларов на противоракетную оборону, практически не достигли результатов.

Решение китайской проблемы необходимо искать в другой плоскости, в плоскости конфронтации и конкуренции государств эта проблем практически не решаема. Решение видится только в национальной русской идеи, идеи равенства и братства. Сразу надо оговорится, что это не принудительное решение, и оно не вызвано страхом перед китайской угрозой, это решение исходит из структуры русской идеи, и именно с Китаем эта идея может быть осуществлена.

Россия способна, по примеру СССР, построить замкнутую экономику. Нам это позволяют экономический ресурсы. И способна, на конкурентной основе строить отношения с другими странами, но для сохранения целостности нашего природного ресурса мы будем вынуждены охранять себя, от возможных посягательств со стороны других стран, при помощи оружия. При дальнейшем развитии государства в конкурентных условиях, придется бесконечно вести гонку вооружения, милитаризировать страну, внутренний порядок при этом должен опираться на тоталитарную систему. В общем, обратно в СССР, а идеологию под это можно подвести любую, в частности теорию «острова, окруженного врагами». Причем уровень жизни, при таких затратах на «оборонку», вряд ли превысит даже уровень СССР. Поэтому решение и видится в построении не замкнутой, а расширенной экономики, с упором на китайское производство. Китай в настоящий момент является фабрикой мира, но при этом имеет массу нерешенных социальных проблем. В частности, перед Китаем встает вопрос старения населения, поскольку обновление народа происходит не в полной мере. Также в Китае остается не решен вопрос декрестьянизации огромной части населения, уровень жизни которого, не сравним с уровнем в жизни в Пекине или Харбине. И Россия могла бы строить взаимоотношения с Китаем в сфере построения общей экономики, основанной на совместном планировании. И таким образом Китай смог бы решить вопрос с природными ресурсами, а Россия с производственными мощностями, что отнюдь не означает, что Россия останется сырьевым придатком, только в этот раз Китая. Развитие страны должно происходить только собственными усилиями, но производство многих товаров у китайцев получается лучше, чем у нас. Нам необходим минимум производств, способных обеспечить достойный уровень жизни, чтобы быть не зависимыми от чужых поставок.

Построение общей экономики не значит бездумное смешение культур. Китай, учитывая русскую китаефобию, обязан максимально ограничить приток в Россию эмигрантов из Китая. Русская и китайская культуры должны искать общие точки соприкосновения, но процесс этот длителен и болезнен, возможно, займет и не одно столетие. И только в будущем можно будет снять ограничения на свободный въезд в Россию. Со стороны России, пока отношения между государствами строятся на конкурентной основе, целесообразно ужесточить визовый режим, а нарушивших его, отправлять не обратно на родину, а на лесоповал. Тюремное наказание затратно, и только трудовая отработка нарушения визового режима может компенсировать стране затраты на выдворение. Правда, это есть нарушение Женевской конвенции, которую Россия подписала, но при нынешнем положении дел страна в безвыходной ситуации.

Почему именно Китай, а не Европейский союз. Конечно, с Европейским союзом должны быть налажены добрососедские отношения, вестись торговые отношения, но объединение экономик, в виду антагонистичности мировоззрений, и более высокого уровня доходов европейцев, представляется практически нереальным. Европеец не сможет сам себе урезать доходы в несколько раз, подсознательно к этому не готов, во всяком случае, сейчас не готов. В перспективе построение глобальной экономике видится в два этапа. Первый, это объединение экономик близлежайших стран и регионов. Объединение экономики России целесообразно с экономиками Китая и Индии. Европейского союза с африканской и ближневосточной. Североамериканской с южноамериканской и тихоокеанской. Вторым этапом эти три конгломерата должны быть объединены в одно целое, но это перспектива очень отдаленного будущего.

Глава VIII. УКРАИНА.

Глава посвящается в большей степени Украине и народу, проживающему в этой стране, но данная глава также всецело относится и к Белоруссии. Точек соприкосновения у нынешней России с Белоруссией значительно больше, тенденция к объединению, хотя бы на словах, существует. С Украиной все обстоит значительно сложнее, и возможно в первую очередь из-за великоросского шовинизма. И поэтому цель главы найти максимальное количество точек соприкосновения, поменять отношение ко многим вопросам, по которым возникает существенные разногласия. Конечно, начать придется с исторического обзора, т.к. многие разногласия связаны с различной оценкой исторических событий и соответственно различия в дальнейшем пути.

Киевская Русь. Выше уже было сказано, что в VIII веке на русской земле уже существуют городские образования, а значит, и государства. Была федерация земель-княжеств, объединяемая языком, культурой, религией, рынком, монетной системой. Но не было централизованного государства. Во многом здесь лежат первоистоки разногласий между Россией и Украиной, заключающиеся в том, что по общему историческому мнению матерью городов русский являлся стольный град Киев, столица Киевской Руси. Это мнение объединяет все городские образование в единое государство, под властью Киева, и отсюда следует, что идеология восточного славянства лежит в этих землях, и она является основной. В дальнейшем, после разорения Киевской Руси монголами, центр постепенно смещается в сторону Москвы. Москва, в последующем и объединяет все исконные русские земли под своей юрисдикцией и идеологией. Тут и кроется конфликт братских народов, перетягивающих право первенства на себя, один народ ищет правду и свое первенство в прошлом, другой в настоящем. Но правда может быть найдена только в будущем. А для этого необходимо несколько пересмотреть историю возникновения Русских государств, и отнестись к ним как к равноценным образованиям, преодолеть чувство превосходства или ущербности, отказаться от разграничивающих словообразований Малороссия и Великороссия.

Единой российской державы, единой Киевской Руси, не было, ее и вообще не было в домонгольский период. Единая Киевская Русь — миф. Взаимоотношения между городами-полисами строились во многом по древнегреческому типу. В зависимости от усиления того или иного города, вокруг него формировалось политическое и военное объединение. Те же объединения русских князей с половцами, печенегами и др. кочевниками говорит об этом. Фактически и дробления на отдельные княжества Киевской Руси не было, т.к. не было единой державы. Киевское княжение являлось символом престижа, но не более того, по той причине, что в Киеве короновался на княженье первый потомок Рюрика (по нормандской версии). Но обосновывать объедения городов в государство на основании одного рода князей безосновательно. Норманнские князья были добровольно приглашены на княжение в Новгород, и в дальнейшем постановка на княжение, в том или ином городе, осуществлялась с согласия горожан. Еще один из символов единого Киевского государства — общая вера, христианство, также является безосновательным. Киевский князь Владимир Святославович «Святой» крестил Русь, но из древнерусских источников известно, что некоторые русские племена приняли христианство более чем за 150 лет до официального крещения Руси. К тому же князь Владимир выбирал между византийским православием, западным католицизмом и мусульманством, а в последующем крестил тот же Новгород огнем и мечом, что говорит об отсутствии единоначалия верховной власти.

Толчком к объединению разрозненных русских княжеств явилось монгольское вторжение и разорение русских княжеств. Пострадали в первую очередь восточные и южные княжества. Северо-западные остались практически нетронутыми. В дальнейшем объединение происходило вокруг литовского княжества и московского. Два центра объединения земель в государственные образования говорит о том, что единого центра в Киевской Руси не было, и после разорения Киевского княжества центр не был перемещен в уцелевшее и независимое княжество, например Новгородское, вокруг которого бы началось воссоединение русских земель. История Московского княжества переросшего в Российскую империю нам известна. Здесь нас больше интересует второе княжество, вокруг которого консолидировались русские земли — Великое княжество Литовское. Самоназвание его никаким образом не относится к нынешним народам Прибалтики. Ядром государства была Белорусская земля с центром (столицей) в Новогрудке. В 1253 г. новогрудский князь литовского происхождения Миндовг короновался в городе. То что Миндовг был по происхождению литовец, не является основанием провозгласить данное княжество литовским, в нынешнем понимании. Ведь и на княжение в Новгород приглашали иностранцев, норманнов, но княжества оставались русскими. Название государства окончательно устоялось в 20-х годах ХVв. С середины ХIIIв. — первой половины ХIVв. охватывало белорусские земли, а в 1363 — 1569 годах — и большую часть украинских. При этом следует понимать, что термин «Литва» в большей степени относится к белорусскоязычному славянскому населению государства, в то время как современные известные нам литовцы в течении многих сотен лет назывались Аукшайты и Жмудины. Замещение этих понятий произошло только в 19 веке. Консолидация первоначально разрозненных княжеств проходила на фоне сопротивления крестоносцам Тевтонского ордена в Прибалтике. Одновременно шла экспансия в юго-западном и юго-восточном направлении, в ходе которой Миндовг отобрал у Галицко-Волынского княжества земли по Неману. При Ольгерде (правил в 1345-1377) княжество фактически стало доминирующей державой в регионе. Во время его правления в состав государства входили большая часть нынешней Литвы, Белоруссии, Украины и Смоленской области. Для всех жителей западной Руси Литва стала естественным центром сопротивления традиционным противникам — Орде и крестоносцам. Кроме того, в Великом княжестве Литовском в середине ХIVв. численно преобладало православное население. Земли княжества при Ольгерде простирались от Балтики до Причерноморских степей, восточная граница проходила примерно по нынешней границе Смоленской и Московской областей. Литовские князья самым серьёзным образом претендовали на русский великокняжеский престол. В 1368-1372 гг. Ольгерд, который был женат на сестре великого князя тверского Михаила, поддержал Тверь в её соперничестве с Москвой. Литовские войска подступили к Москве, но, в это время на западных рубежах Ольгерд воевал с крестоносцами, а потому не мог долго осаждать город. Крестоносцы, в отличие от призрачных надежд на все русские земли, виделись Ольгерду более серьёзной угрозой, и в 1372 г. он, уже подступив к Москве, развязал себе руки, неожиданно предложив Дмитрию Донскому «вечный мир». Отношения с русскими землями осложнились, когда великий князь Ягайло (правил в 1377-1434) принял католичество. В 1386 г. он заключил личную унию с Польшей (т. н. Кревская уния) — Ягайло принял католичество, женился на наследнице польского престола и стал королём Польского королевства (оставаясь при этом Великим князем Литовским). Это обезопасило западные рубежи княжества, но рознь между жителями Польского королевства и Княжества осталась непреодоленной. Княжество было многоэтничным, В XV-ХVIвв. наметилась полонизация знати как литовского, так и русинского происхождения, что позволило в ей XVII слиться в польскоязычный народ. В 1399 году князь Витовт (правил в 1392-1430 гг.) ещё раз попытался присоединить Московское княжество, на этот раз в союзе с ордынским ханом Тохтамышем, бежавшим в Литву и мечтавшим вернуть себе ханский престол, однако потерпел жестокое поражение в битве на Ворскле. Это поражение сильно ослабило Литву, и в 1401 г. она вынуждена была подтвердить режим «личной униии» с Польшей, что привело к усилению позиций польского дворянства (шляхты) на землях княжества. В дальнейшем Великое княжество Литовское еще несколько раз пыталось вмешиваться в дела окрепшего Московского княжества, но безуспешно. Параллельно этому оно вело борьбу с крестоносцами, которая окончилась разгромом крестоносцев при Грюнвальдской битве и ликвидацией Тевтонского ордена. В начале XVI века началась новая война Великого княжества Литовского с Московским государством. Она продолжалась несколько лет; в итоге к Московскому княжеству отошли так называемые Северские княжества и Смоленск, а Литва была значительно ослаблена и в 1569 году по Люблинской унии вынуждена была объединиться с Польшей в одно государство — Речь Посполитую.

История возникновения и растворения в Речи Посполитой Великого княжества Литовского приведена здесь в подробностях, чтобы понять каким образом произошло разделение на русских, белорусов, украинцев. И из истории становится ясным что, украинский и белорусский народ имели свою государственность, и отнюдь не умаляет это государственное образование то, что верховную власть имели в княжестве литовские князья. Стоит напомнить, что и московские князья утверждались на престол в Золотой Орде. В большинстве, в Литовском княжестве, находились православные восточные славяне, и хотя разрыв культурных и политических связей между частями прежде единого целого вел к консервации некоторых диалектных и обрядовых особенностей, все же осознание духовно-этнической общности не оставляло потомков древних русичей и в условиях взаимоизолированности. В этом и можно усмотреть что, попав под власть польских королей, и борясь с этой властью, Украина не в состоянии бороться одними своими силами, согласилась встать под корону Московского царства. Не стоит забывать, собранная в 1654 г. г. Переяславле рада выбирала из четырех вариантов объединения: с ханом крымским, султаном турецким, королем польским и царем московского. И добровольно выбрала присоединение к Московскому царству. Тогда же, после Переяславской рады и вхождения Украины в состав Российского государства появляется новый, невиданный ранее трехглавый Орел, который должен был символизировать собой новый титул русского царя: «Всея Великия и Малыя, и Белыя Руси Царь, Государь и Самодержец». Дальнейшая история Российской империи лежит здесь же. Результатом объединения трех братских народов, и явилась возможность освоения огромных территорий Сибири и Дальнего Востока, возможность вести экспансию по объединению остальных земель и расширению Империи. Вероятно, не будь этого объединения, и не было бы Российской империи. А если и была бы — ее размеры, в силу малочисленности людских ресурсов, вряд ли бы сильно превысили размеры Московского Царства ХVIв.

К написанному в главе «Россия», многое из чего относится и к украинцам, хотелось бы добавить следующее. В качестве дополнительного примера общих тенденций в общественных образованиях хотелось бы обратить внимание на такое явление как казачество. Казачество, как явление, известно только для русских народов, как-то уральское и запорожское казачество. Собственно, в явлении казачества можно усмотреть все ту же вольницу, тенденцию к анархии, к отрицанию власти государства, так присущее русским. Нигде, ни в одной западной стране не известно такого явления. Словосочетание французский или австрийский казак выглядит абсолютно нелепо. Другой пример несколько из другой области, и показывает, что украинский народ не относится к германо-романской культуре, что он там лишний. Во время второй мировой войны потери населения Украины составили почти треть от ее населения. Германская идеология лишних наций не оставляла места для существования восточнославянских народов. Потери, связанные с уничтожением украинского (как и белорусского) народа во время оккупации, были ужасающи. И это отнюдь не было связано только с тем, что на территории Украины и Белоруссии шла война. Война прокатилась практически по всем странам Западной Европы, но потери среди мирного населения этих стран были минимальны и абсолютно не сопоставимы с потерями населения в Польше, Украине, Белоруссии, России. Например, потери Франции во вторую мировую войну составили 850 тыс. человек, Украина потеряла от 8 до 10 млн. человек (официальной статистики по Украине нет). Немцы считали своими французов, австрийцев, голландцев и т.д. и эти страны почти не пострадали от немецкого вторжения. Практически неизвестный факт — немцев в Париже встречали с цветами. Как их встречали в Киеве и Минске общеизвестно. Отношение к славянским народам в Западной Европе не поменялось до сих пор, мы там лишние.

Подводя итог, хочется сказать: у Украины, как и Белоруссии, есть два варианта пути. Первый, окончательно размежеваться с Россией, стать на путь Польши, став обычным периферийным государством, находящимся между тремя этноцивилизационными платформами — русской, германо-романской, мусульманской. Перспектива есть, конечно, и в этом случае, но перспектива скорее всего балканская — разделение страны на несколько уездов, по национальному и вероисповедальному признаку. А у французского националиста Жана ле Пена появится очередное пугало, вместо польского водопроводчика появится украинский слесарь. Второй вариант, это объединение с Россией в единое государство, на равных началах. Только братское единение способно вывести взаимоотношения восточнославянских народов на новую высоту. Этот призыв, отнюдь не обозначает, что Украине необходимо сейчас присоединяться к нынешней России, с ее постимперскими замашками. Но необходимо, даже в нынешней ситуации искать точки соприкосновения, а не точки для конфликта.

Глава IX. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ.

Нынешние государственные проблемы и их решение обрисованы в общих чертах, намечены общие направления. В дальнейшем они требуют тщательной проработки, причем участие в проработке должны принимать все желающие.

Столица.

«Новые дела должны быть.

На новом месте».

Столица должны быть перенесена из Москвы в Восточносибирский регион. Перенос столицы необходим не в крупный областной центр, иначе смысла в переносе не будет никакого, а в пустое поле. Столицу необходимо будет отстроить заново. Это должен быть небольшой город, город правительства, причем правительства только государственного. Тип города — вахтовый. Жилье в нем не продается, а арендуется. Уровень комфортности жилья зависит от статуса государственного чиновника. Под арендой понимается бесплатное вселение на время работы, с последующим освобождением по окончанию работы. Т.е. госслужащие, не вошедшие в новый состав выезжают на ПМЖ, на их место заезжают новые госслужащие, и таким образом в столице не оседает вся эта масса бюрократов, персональных пенсионеров, разного рода жулья и т.п., которые за многие годы наводнили Москву. Вокруг города — зеленая зона, где строительство запрещено. В составе города — небольшой городской центр для учреждений и жилой район для семей и обслуги. Имеются банк, спорткомплексы, бытовое обслуживание, ресторан и т.п. Снабжение столицы только централизованное и плановое.

Перенос необходим по нескольким причинам. Основная причина, это смещение центра развития и индустриализации страны из европейской части России в Сибирь и Дальний Восток. Т.е. то, что сделал Петр I, когда выводил страну на новый уровень развития. Вторая причина — неудобство и разорванность госорганов в Москве, с накладывающимися сюда трудностями в передвижения по городу. Также, одна из причин — возможность дополнительного контроля госслужащих, в закрытом городе это сделать легче.

Армия.

Необходимо начать реформирование армии. Замена советской формы на российскую не есть реформирование. Проблемы армии не решаются, а загоняются внутрь. Описывать эти проблемы нет смысла, они на слуху. Выход из положения видится следующий. В нынешней геополитической ситуации нет смысла держать миллионную армию, причем основная часть этой миллионной армады, являются военные чиновники. Об этом хотя бы говорит то, что из необходимых для войны в Чечне 100 тыс. человек, наскребли с горем пополам 50 тысяч. Под геополитической ситуацией понимается следующее — реальных противников у России в настоящий момент нет. Китай, если и представляет угрозу, то только в обозримом будущем. НАТО не является цельной организацией, в ней слишком много противоречий, что показывает война в Ираке, выражаясь в нежелании европейцев воевать за американские принципы «свободы». Возможное создание европейских вооруженных сил, в недалеком будущем, вряд ли будет представлять реальную угрозу для России. Отсутствие угрозы заключается, в первую очередь, в нежелании европейцев нести жертвы во имя каких-либо принципов. Фактически, последний всплеск желания вести войну был в нацистской Германии. Но это желание, в лице лучших дивизий СС Вермахта, было перемолото на Восточном фронте. Опереточный милитаризм США представляет в основном угрозу странам ближневосточного региона со слабой экономикой и армией. Америка, на прямой конфликт, вряд ли когда-либо пойдет. Хотя этого и нельзя исключить. Наиболее вероятна война нервов и провокаций. Американские победы в Афганистане и Ираке были возможны только в силу толстого кошелька и колоссального военно-технического превосходства. Разгром таллибов и блестящая победа в Иракской войне во многом миф. Эти войны только показывают неспособность действовать американских войск на суше. Победы были одержаны блестящим умением подкупить нужных военачальников и ковровыми бомбежками, прославившими Америку еще во вторую Мировую войну. Исламский фундаментализм представляет в большей мере угрозу для мирного населения, способы ведения войны здесь партизанские, и не подразумевают танковых сражений под Прохоровкой.

Поэтому необходимо менять структуру армии. Противостояние миллионных армейских соединений ушли в прошлое, и смысла держать армию в миллион человек представляется нецелесообразным. Это может позволить себе Китай, имеющий население в 15 раз превышающее население России. Современная армия должна строится по принципу войск специального назначения, где каждый военнослужащий обязан уметь использовать любую военную технику, от рогатки до вертолета. Численность этих войск специального назначения видится в два-три армейских корпуса. Состав этих корпусов только офицерский. В случае начала полномасштабных военных действий офицерский состав корпусов возглавляет вновь сформированные воинские подразделения из резервистов. Армия строится только на контрактной основе, поскольку состоит в основном из офицеров. Общая воинская повинность сокращается до 3-4 месяцев, причем обучение солдат происходит по узкой специализации и с максимальным насыщением. Вождение танка, и тем более умение стрелять из АКМ не требует двухгодичной подготовки. Резервисты обязаны проходить переподготовку раз в несколько лет, срок переподготовки один месяц. Помимо войск специального назначения существуют аэрокосмические войска (с подчинением ракетных войск и войск ПВО); военно-морской флот; пограничные войска. В этих войсках есть не только офицеры, но и младший рядовой состав, который также набирается по контракту. Кадровому составу армии возвращаются все льготы, выдаются квартиры повышенной комфортности.

Модернизация вооружений армии должна стать одним из приоритетов. Модернизация должна проводится в частях указанных выше. Создавать огромные военные склады военной техники нет смысла, практически две трети из этого парка никогда уже не сможет стрелять, ездить, летать. Печатать танки миллионными тиражами бессмысленно, и только подрывает экономику страну. Танки необходимы только в количестве нужном для укомплектования корпусов специального назначения, а также для обучения резервистов. Но необходимо несколько законсервированных заводов, способных наладить выпуск танков в количестве нужном для ведения крупномасштабной войны. Чтобы не было привязки к квалификации заводских рабочих, данные заводы д.б. максимально автоматизированы. С такой же меркой необходимо подойти и к остальной дорогостоящей и необязательной в настоящий момент техники.

Причем под модернизацией подразумевается и утилизация опасных военных боевых единиц, и здесь необходимо перейти к следующему пункту «Экология».

Экология.

Этот вопрос должен стать приоритетным, на ряду, с вопросами развития экономики и модернизации армии. В настоящий момент этот вопрос практически не решается, он и не может решаться, так как в рыночной экономике вопрос экологии является вопросом удорожания производства любого товара. Парадоксальный пример, только подтверждающий это правило — Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат. Построен он был в советские времена, когда вопрос экологии был третичен, по отношению к развитию советской экономики и ВПК, комбинат имел стратегическое значение. После приватизации комбинат стал частным владением, и на все требования модернизации очистных сооружений отвечал глубоким молчанием. Этим вопросом занялись только с ведома федеральных властей, когда в ЮНЭСКО был поставлен вопрос ребром — всемирное достояние в опасности. Байкал действительно всемирное достояние, в нем находится 20% мировых запасов пресной воды. А всемирное достояние медленно уничтожается кучкой людей, наживающихся на нем. Отговорка, что комбинат кормит 8 тыс. людей проживающих в г. Байкальске, просто анекдотична. И хотя очистными сооружениями занялись, дело идет чрезвычайно медленно, в виду скудности государственного финансирования. Такие комбинаты необходимо ровнять с землей, в виду несопоставимости доходов получаемых государством и вреда ими наносимого.

Именно в этом соотношении целесообразности и должен решатся вопрос экологии по отношению к промышленным предприятиям, военным единицам, и научным свершениям. Перед нами стоит сложнейшая задача очистить от нефтяных, ядерных и прочих отходов территорию страны, загаженную в период безумной гонки вооружений и последующего капиталистического хищнического использования природными ресурсами и техническими достижениями. Задача включает в себя, к примеру, утилизацию ядерного пятна в Северном море, решение вопроса с Чернобылем и т.д.

Демографический кризис.

На настоящий момент основная проблема РФ в долгосрочной перспективе, видится старение населения, демографический кризис, вырождение нации. На данный момент коэффициент рождаемости на одну российскую женщину равен 1,2 (т.е. 1,2 ребенка на женщину). Иначе сказать количество рожденных детей не хватает даже на простое воспроизведение населения, т.к. семья состоит из двух взрослых людей, на которых приходится 1,2 ребенка. Доля истины, в заключении французского социолога Э. Тодда есть. Заключение это исходит из того, что падение рождаемости в первую очередь связано с повышением общего уровня грамотности, в первую очередь женщин. Причем с уровнем дохода семьи это мало связано. Коэффициент фертильности в благополучных странах Западной Европе мало чем отличается от нашего и составляет от 1,2 до 1,9. То есть демографический кризис присущ всем развитым индустриальным странам. Приняв как данность, что падение рождаемости связано с образованностью, необходимо внести также уточнение, связанное с душевной структурой современного образованного человека. Современный человек, воспитанный при капитализме и имеющий индивидуалистическое сознание, не видит смысла иметь больше детей. Ребенок у современного человека отнюдь не радость, а обуза. Ребенок требует определенных, часто многочисленных трат, в том числе душевных, что никак не согласуется с индивидуалистическим сознанием. Лучше съездить на Канары, купить новый дом, чем родить еще одного. Но и эта не вся доля правды, здесь так же накладывается фактор отсутствия помощи от государства, что, более присуще российскому обществу. Рождение нескольких детей очень тяжелая материальная нагрузка для среднестатистической российской семьи, проживающей в городе. И оплата за рождение второго ребенка не есть выход из ситуации. То же самое пытались сделать в Италии и Швеции, результат практически нулевой, и связано это как раз с тем самым индивидуалистическим сознанием, а не уровнем дохода. В России это возымеет большее действие, но основной прирост населения будет в малоимущих слоях, что при нынешней экономической ситуации приведет к люмпенизации нового молодого поколения, поскольку подъемные деньги за ребенка будут проедены и пропиты достаточно быстро, и государственный аппарат этому не сможет воспрепятствовать.

Поэтому в будущем выход из сложившийся ситуации видится в следующем. Помимо финансовой помощи, всем молодым семьям необходимо выдавать бесплатно квартиры. Строительство и выдача бесплатных квартир обязательно должна быть восстановлена. Но выдавать по очереди, всем, как было в советские времена, будет трудно. К тому же, сложно определить по какому принципу это необходимо делать. Если в первую очередь работающим на государственных предприятиях, частный бизнес умрет, получится привилегированная каста государственных работников. Если всем без исключения — очень затратно, и погубит частное строительство. Поэтому наиболее приемлем выдача квартир и домов, в сельской местности, молодым семьям, по рождению ребенка. Плюс бесплатное образование и медицинское обслуживание. Бесплатное медицинское обслуживание для всех и взрослых и детей. Причем платное медицинское обслуживание и платное образование, частично необходимо оставить. Частные клиники и частные институты будут являться противовесом, ведь полностью всех уровнять в доходах невозможно, и у человека всегда должен быть выбор.

Помимо демографического кризиса остается еще один важный вопрос — беспризорные дети и деградация части населения. Для решения вопроса беспризорных надо обратится к советскому опыту, и восстановить систему детских домов, немного ее модернизировав. В советское время подавляющему составу выпускников детских домов дорога была в ПТУ. В дальнейшем часть из них становилась в рабочую среду, часть уходила по воровской дороге. Чтобы избежать криминализации беспризорников, что сейчас и происходит, необходимо внести в структуру детских домов армейское начало. Организовать детские дома, с возраста 7 лет, по суворовскому принципу. И готовить в этих домах новое пополнение для русской армии. И пусть кадровых офицеров не передергивает, человек это в первую очередь воспитание, а затем уже гены. Лучших из воспитанников отправлять на службу в армию, средних в органы МВД, самых трудных в ПТУ и дальше по рабочей сетке с тщательным надзором. Только таким образом можно искоренить дурную наследственность.

И чтобы дурная наследственность не перерастала в воспитание, необходимо систематизировать жизнь деградирующего населения. Часть России спивается, и это факт. Вопрос с деградацией данной части населения может быть решен только обществом и государством. Признавая право невмешательства государства в личную жизнь, в жизнь личности, необходимо сузить рамки этого невмешательства для деградирующих людей, которых сложно признать личностью как таковой. Они ближе к животному состоянию, развитие личности не происходит, скорее она деградирует. И решения должны быть предприняты самые радикальные. В начале о детях таких людей. Детей у таких людей необходимо изымать и отправлять в детские дома, причем изъятие осуществляется на основании лишения родительских прав. Лишение родительских прав производится судьей, на основании трех протоколов органов МВД о нахождении человека в состоянии алкогольного опьянения, с освидетельствованием врача, а также на основание показаний соседей, работников детских садов и школ. Изъятие ребенка осуществляется, если пьют оба родителя, либо если пьет один родитель, но он есть и единственный. Лица лишенные родительских прав проходят лечение в ЛТП, куда они направляются принудительно. Систему лечебно-трудовых профилакториев придется восстанавливать. Только трудовая деятельность способна, хоть в чем-то, бороться с данным недугом. В ЛТП отправляются и граждане без детей, на основании милицейских протоколов о нахождении в нетрезвом состоянии, и так же по решению суда. Также в ЛТП рекомендуется отправлять и прошедших лечение от наркотической зависимости.

Смертная казнь.

Сметная казнь восходит к родовому понятию мести. Месть, самая древняя и исконная нравственная эмоция, общая у человека с животным миром, и имеет родовой характер. Душа убитого не будет иметь покоя, пока не отомстят за него. Кровавая месть есть нравственный долг. И с величайшим трудом человеку дается различение между ответственностью личной и ответственностью родовой. Проклятие рода преследовало древнего человека, и в нем чувствовалось преломление в природной языческой стихии. Вся первобытная архаическая мораль человечества есть мораль социально-родовая, и следы ее не исчезли в человечестве современном. Месть рода перешла к государству. Смертная казнь есть переживание родовой мести. Первобытная родовая месть, которая была нравственным актом по преимуществу, была направлена не на виновника, а на родственника виновника.

Необходимо избавляться от родовых понятий мести. Мораторий на смертную казнь целесообразно продлить. Правда русское сознание пока не готово к полной отмене смертной казни, поэтому смертную казнь можно оставить для лиц совершивших убийство ребенка, причем убийство одного ребенка карается смертью. Но, отменив смертную казнь, необходимо ужесточить закон, карающий за убийство человека. Личность является высшей в иерархии ценностей, и хотя она бессмертна, получить развитие она может только в человеке. Поэтому убийство человека недопустимо и должно караться максимально возможными сроками. Предлагается ужесточить наказание за убийство одного человека сроком в 25 лет. Убийство нескольких человек карается пожизненным сроком. Исключение составляют убийства по неосторожности и при самообороне, в этом случае предлагается разбить срок на две составляющие, тюремное наказание и трудовое поселения. Так же необходимо ужесточить наказания за распространение наркотиков, наркотические средства фактически являются медленным убийством. При выборе наказания, для торговца наркотиком, необходимо руководствоваться количеством проданного наркотика, за крупные партии давать от 25 лет до пожизненного срока.

Отказываясь от смертной казни, как мести, необходимо ввести новое понятие — уничтожение преступника в бою не является смертной казнью. Понятие сложное, и оно не обозначает милицейский беспредел, т.е. без суда и следствия. Данный принцип необходимо применять только к террористическим организациям. Организация людей, отрицающая принципы человечности, проповедующая убийства ради достижения любых целей должна быть уничтожена. Смысла в захвате и суде над такими людьми нет, поступать с ними необходимо, как с Басаевым. К террористической относится любая организация, заявившая и проповедующая принципы терроризма. И тем более организация, взявшая на себя ответственность за любой террористический акт. Причем физическому уничтожению подлежат все члены данной организации, т.к. принцип объединения таких организаций в основном на добровольной основе. Уничтожение может быть осуществлено с опережением, пока такая организация не осуществила террористический акт, основанием для уничтожения является оглашение организацией принципов терроризма. В случае совершения террористического акта, за исполнение которого никто не возьмет на себя ответственность, причастность той или иной организации должна быть доказана на основании уголовно-процессуального кодекса. После чего может быть выдана санкция на уничтожение. Выполнением этих заданий должны заниматься армейские спецподразделения, в виду того, что террористические организации очень хорошо вооружены и силами МВД справиться будет сложно.

В этой главе так же необходимо пересмотреть отношение к нетяжким преступлениям, как-то воровство в некрупных размерах, хулиганство, взяточничество и т.п. Отменить за такие преступления тюремные наказания. Вместо тюремного наказания, которое, как известно, не исправляет, ввести отбывание в трудовых лагерях, в народе прозванные «химией». И как было в советской системе наказания, не считать пребывание на «химии» уголовным наказанием. Даже побег из трудового лагеря не относить к уголовным, возвращать на «химию» и увеличивать сроки отработки. Отработанный срок в трудовом лагере заносить в общий трудовой стаж и трудовую книжку.

Коррупция органов власти.

Коррупция — тема неохватная. Искоренить ее невозможно, так же как и другие преступления, но возможно снизить ее показатель. Здесь важен принцип кнута и пряника. Под пряником понимается повышение уровня заработной платы, социальные льготы и бесплатные квартиры. Но необходимо повысить и ответственность за казнокрадство. Нынешняя система не слишком эффективна, и попадает в нее абсолютно зарвавшийся чиновник. Остальные работают через своих людей и разные фирмы, и никогда лично не берут взяток. Необходимо ввести некогда существовавшее понятие «поражение в правах». Под поражением в правах понимается запрещение бывшему чиновнику, осужденному по административному или уголовному кодексу (в зависимости от размера взятки или разворованных госсредств), любой работы в органах власти, даже в качестве уборщицы. Также целесообразно ввести дополнительный орган контроля за госчиновниками, который будет заниматься не ловлей взяточников и казнокрадов за руку, а оценкой деятельности чиновников, и обоснованностью их решений. Но этот орган нужен только в новой столице, и надзирать он будет только за чиновниками из государственного аппарата. Раздувать его до областных и местных масштабов бессмысленно, контроля за высшим госаппаратом будет достаточно. Рыба, как известно, гниет с головы, и столько сколько воруют сверху, не воруют нигде. Подчиняться орган контроля за чиновниками должен Госсовету, руководитель этого органа избирается из числа пожизненно избранных советников.

Глава X. ПРИЛОЖЕНИЯ.

СИМВОЛИКА ГОСУДАРСТВА.

Нынешняя символика Российской Федерации являет собой бездумное смешение имперских символов Российской империи.

Российский флаг рис.1 был утвержден впервые в как официальный (государственный) флаг России только накануне коронации Николая II в 1896 г. До этого, данный триколор, использовался на российских торговых кораблях, и был неофициальным торговым флагом России. Цвета этого флага обозначали следующее: красный цвет означал державность, синий — цвет Богоматери, под покровительством которой находилась Россия, белый — цвет свободы и независимости. Существовала и еще одна «державная» трактовка значений цветов флага, которая означает единство трех братских восточно-славянских народов: белый — цвет Белой Руси (Белоруссии), синий — Малороссии (Украины), красный — Великороссии. В настоящий исторический момент у нас даже нет официальной трактовки цветов государственного флага, а неофициальная гласит следующее — белый цвет означает мир, чистоту, непорочность, совершенство; синий — цвет веры и верности, постоянства; красный цвет символизирует энергию, силу, кровь, пролитую за Отечество.

Рис.1.

В Российской империи долгое время официальным флагом был другой рис. 2. Первые полосы соответствуют чёрному государственному орлу в жёлтом или золотом поле и кокарда из этих двух цветов была основана Императором Павлом I , между тем как знамёна и другие украшения из сих цветов употреблялись уже во время Императрицы Анны Иоанновны. Нижняя полоса белая или серебряная соответствует кокарде Петра Великого и Императрицы Екатерины II; Император же Александр II, после взятия Парижа в 1814 году, соединил правильную гербовую кокарду с древнею Петра Великого, которая соответствует белому или серебряному всаднику (Св. Георгию) в Московском гербе. Этот флаг до сих пор используется приверженцами самодержавия.

Рис.2.

Российский герб рис.3 восходит своими первоистоками к гербу Византийской империи. Двуглавый орел Византии олицетворял собой Римско-Византийскую империю, охватывающею Восток и Запад. Нынешний герб Российской федерации восходит к изображениям на памятниках эпохи Петра Великого. Над головами орла изображены три исторические короны Петра Великого, символизирующие в новых условиях суверенитет как всей Российской Федерации, так и ее частей, субъектов Федерации; в лапах — скипетр и держава, олицетворяющие государственную власть и единое государство; на груди — изображение всадника, поражающего копьем дракона. Это один из древних символов борьбы добра со злом, света с тьмой, защиты Отечества. Восстановление двуглавого орла как Государственного герба России олицетворяет неразрывность и преемственность отечественной истории. Сегодняшний герб России — это новый герб, но его составные части глубоко традиционны; он и отражает разные этапы отечественной истории, и продолжает их в преддверье третьего тысячелетия.

Рис. 3.

Тщательно анализируя герб и флаг Российской федерации приходим к выводу, что вся эта преемственность обозначенная в официальном релизе, является абсолютно натянутой. Преемственность флага имеется только к небольшому историческому периоду правления Николая II. Если преемственность искать в более дальней истории, аналогия видится только с флагом, который символизировал торговый флот. Аналогия «торгового» флага к официальному государственному, является неприемлемой, т.к. Россия никогда не была родиной торгашей и предпринимателей. К тому же этот флаг не имеет даже официальной расшифровки. Монархический флаг Российской империи рис.2 так же не является приемлемым. Монархический имперский строй канул в лету, и нет смысла восстанавливать флаг, восходящий к символике самодержавия. Российский герб так же мало соответствует нынешней государственности. Двуглавый орел, в большей степени, является символом разорванности между Западом и Востоком, чем символом единения. Каким образом императорская корона дома Романовых может символизировать российский суверенитет является большой загадкой. Только символы «скипетр» и «держава» являются символами, атрибутами верховной власти.

Государственная символика — герб и флаг, должны быть модернизированы под современные реалии. Русском государству больше соответствует герб трехглавого орла рис.4. Данный герб действительно имеет преемственность с времен Московского княжества, когда он впервые возник. Тогда он символизировал собой новый титул русского царя: «Всея Великия и Малыя, и Белыя Руси Царь, Государь и Самодержец». Теперь же он символизирует не разорванность между Западом и Востоком, а единение под русской идеей, где одна голова смотрит на запад, другая на восток, третья внутрь страны, т.е. не разрывается между востоком и западом, а объединяет и трансформирует в единое целое. В будущем же, может символизировать единение трех братских народов. Шапка Мономаха, являясь первым символом русской государственности, символизирует тот самый русский суверенитет. Символ «скипетр» заменен на символ «меч», обозначающий христианский принцип: «Меч поднявший от меча и погибнет», который трансформируется в принцип А.Невского: «Кто придет к нам с мечом, от меча и погибнет».

Рис.4.

С государственным флагом ситуация обстоит несколько сложнее. Флаги Российской империи не могут быть использованы по вышеизложенным причинам. Необходимо обратится в более древнюю историю русского государства. В Киевской Руси и в начале образования Московского княжестве флага как такового не было, но русские дружины, в частности, использовали багряные стяги с изображением Христа. Поэтому цвет нового русского флага рис.5 предлагается принять багряным с изображением на нем нового герба — трехголового орла. Цвет флага темно-багряный, а не красный, как при СССР. Символизирует новый флаг кровь, как и в советские времена, но не рабоче-крестьянскую, а всех тех, кто создавал русское государство, в том числе и жертвую своей жизнью. Фактически это символ примирения и покаяния.

Рис. 5.

ДЕКЛАРАЦИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА.

Народ русский, убежденный в том, что забвение прав личности и пренебрежение к ним — единственные причины бедствий человечества, принял решение изложить в торжественной декларации эти права, священные и неотъемлемые, дабы все граждане, имея возможность постоянно сравнивать действия правительства с целями всякого общественного учреждения, никогда не допускали угнетать и унижать себя тиранией. Дабы народ всегда имел перед глазами основы своей свободы, должностные лица — правила выполнения своих обязанностей, законодатель — предмет своего назначения. Вследствие этого он провозглашает перед Богом следующую декларацию прав человека и гражданина.

1. Целью общества является создание оптимальных условий для развития личности. Правительство установлено, чтобы обеспечить личности пользование естественными и неотъемлемыми правами.

2. Эти права суть: равенство, свобода, безопасность.

3. Все люди равны по природе и перед законом.

4. Закон есть свободное и торжественное выражение общей воли; он один и тот же для всех как в том случае, когда оказывает покровительство, так и в том случае, когда карает; он может предписывать лишь то, что справедливо и полезно обществу; он может воспрещать лишь то, что приносит обществу вред.

5. Все граждане на равных правах имеют доступ к общественным должностям.

6. Свобода есть присущая человеку возможность делать все, что не причиняет ущерба правам другого; ее основу составляет природа, а ее правило — божественная справедливость; обеспечение свободы есть закон. Нравственную границу свободы составляет следующее правило: «Не причиняй другому того, что нежелательно тебе самому от других».

7. Право выражать свои мысли и свои мнения как посредством печати, так и любым иным способом, право собираться вместе, соблюдая спокойствие, и свободное отправление религиозных обрядов не могут быть воспрещены.

8. Безопасность состоит в покровительстве, оказываемом обществом каждому из своих членов в целях сохранения его личности, его прав и его собственности.

9. Закон должен охранять общественную и индивидуальную свободу против угнетения со стороны правящих.

10. Никто не должен быть обвинен, задержан или подвергнут заключению иначе, как в случаях, предусмотренных законом, и с соблюдением порядка, предписанного им же. Каждый гражданин, вызванный или задержанный именем закона, обязан немедленно повиноваться; в случае сопротивления он подлежит ответственности.

11. Всякий акт, направленный против лица, когда он не предусмотрен законом или когда он совершен с нарушением установленных законом форм, есть акт произвольный; лицо, против которого такой акт пожелали бы осуществить насильственным образом, имеет право оказать сопротивление силой.

12. Так как каждый предполагается невиновным, пока не установлено противное, то в случае необходимости подвергнуть кого-либо задержанию всякого рода насилие, не вызываемая при задержании необходимостью, должна сурово караться законом.

13. Никто не должен быть осужден и наказан иначе, как по выслушивании его объяснений, после вызова в законном порядке и только в силу закона, опубликованного до совершения проступка. Закон, карающий проступки, совершенные до его издания, есть закон тиранический; сообщение закону обратной силы само есть преступление.

14. Закон должен назначать наказания, строго и бесспорно необходимые; наказания должны быть соразмерны преступлениям и полезны обществу.

15. Право собственности состоит в принадлежащей каждому гражданину возможности пользоваться и располагать по усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего промысла.

16. Гражданам не может быть воспрещено заниматься каким угодно трудом.

17. Каждый может предоставлять по договору свои услуги и свое время, но не может ни продаваться, ни быть проданным: его личность не есть отчуждаемая собственность.

18. Никто не может быть лишен ни малейшей части своей собственности без его согласия, кроме случаев, когда этого требует установленная законом необходимость, и лишь под условием справедливого и предварительного возмещения.

19. Ни один налог не может быть установлен иначе, как в интересах общей пользы. Все граждане имеют право участвовать в установлении обложения, наблюдать за расходованием поступлений и требовать в них отчета.

20. Общественное призрение есть священный долг. Общество обязано давать пропитание неимущим, как приискивая им работу, так и обеспечивая средства существования лицам, неспособным к труду.

21. Образование составляет общую потребность. Общество должно всеми своими средствами способствовать успехам народного просвещения и делать образование достоянием всех граждан.

22. Общественная гарантия состоит в содействии всему направленному на то, чтобы обеспечить каждому пользование его правами и охрану этих прав, поэтому границы правительственной деятельности должны быть определены в точности законом и обеспечена ответственность всех должностных лиц.

23. Ни одна часть народа не может осуществлять власть, принадлежащую всему народу, но каждая часть верховного собрания должна пользоваться правом выражать свою волю совершенно-свободно.

24. Народ всегда сохраняет за собой право пересмотра, преобразования и изменения своей конституции. Ни одно поколение не может подчинить своим законам поколения будущие.

25. Каждый гражданин имеет равное право участвовать в образовании закона и в назначении своих представителей и своих агентов.

26. Государственные должности по существу временны; их нельзя рассматривать ни как отличия, ни как награду, но лишь как обязанности.

27. Преступления представителей народа и его агентов ни в коем случае не должны оставаться безнаказанными. Никто не имеет права притязать на большую неприкосновенность, нежели все прочие граждане.

28. Право подавать петиции представителям государственной власти ни в коем случае не может быть отменено, приостановлено или ограничено.

29. Сопротивление угнетению есть следствие, вытекающее из прочих прав человека, поэтому народ имеет право на свержение тиранической власти.

30. Угнетение хотя бы одного только члена общества есть тем самым угнетение всего общественного союза. Угнетение всего общественного союза есть тем самым угнетение каждого члена в отдельности.

31. Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность.