О кошках и собаках.

НАЧАЛО, 60-е годы.

В детстве я ненавидел кошек. И не только я. Все ребята нашего двора были единодушны в этом вопросе. Мы любили собак. Держать их в квартире в то время никому в голову не приходило: мы жили в коммуналках и о том, что где-то кто-то живет в отдельной, без соседей, квартире даже не слыхали.

Собак мы держали во дворе, в узкой зеленой зоне вдоль дома, огражденной низким, по колено, штакетником. Кормили сообща (кто чего упрет со стола), сообща играли с ними. И в то же время у каждой псины был свой вполне конкретный владелец!

А кошки жили в квартирах со своими хозяйками. Старыми (на наш детский взгляд) крикливыми бабами, постоянно гонявшими нас из-под окон: мешаем, дескать, им своим криком и собачьим лаем спать — это среди белого-то дня! (О том, что эти женщины и их мужья работают в три смены на заводе, мы не задумывались).

Хозяйки кошек воевали с нами ежедневно и неутомимо, отвоевывая дворовое пространство для своих пушистых любимцев. Они скандалили с нашими родителями, уводили собак в другие районы Коломны и бросали там в надежде никогда их больше не увидеть, отдавали владельцам частных домов для охраны садов от наших же набегов, ломали конуры. Мы соответственно реагировали на агрессию: натравливали своих зубастых друзей на этих наглых сытых кошек, загоняя их на деревья, где несчастные просиживали, пока голосящие хозяйки не бросались им на выручку. В конце концов владелицы кошек и котов стали выгуливать их, как сейчас хозяева выгуливают породистых собак. Без поводка и намордника, конечно, но не спуская глаз. Тогда мы выработали партизанский метод борьбы с нашими общими врагами. Нужно было проходя мимо бдящих в оба глаза хозяек незаметно вынуть рогатку и влепить пушистому врагу заряд так, чтобы хозяйка не поняла, почему это ее любимица взвыла не своим голосом.

Так и продолжалась эта война. Хозяек кошек раздражали наши шумные игры под окнами, лай на прохожих(особенно по ночам), необходимость лично выгуливать кошек. Нас — привилегированное положение кошек (почему им можно, а собакам нельзя жить по-людски?), их наглый высокомерный вид, неожиданное перебегание дороги(сидит на обочине и вдруг, ни с того, ни с сего перебежит тебе дорогу и опять сидит уже на другой обочине!), но главное постоянные скандалы их хозяек и попытки любыми путями избавиться от наших собак. И вдруг все закончилось. Вернее начался ужас, закончившийся всеобщей пустотой и ненавистью.

Однажды, возвратившись из школы, мы не нашли своих любимцев в палисадничке под окнами дома. Сначала мы решили, что наши враги применили старый прием: увели собак в другие районы города и там бросили. Мы хихикали, предвкушая вопли кошачьих хозяек, когда наших любимцев вернут. Ведь у ребят других районов Коломны были те же проблемы, что и у нас. Пройти по чужой улице было чревато тяжкими телесными повреждениями. Но собачья конвенция была составлена и утверждена бандами всех районов нашего небольшого городка. И мы сидели, хихикая и смоля подобранные по дороге из школы бычки, пока в окно над нами не высунулась утыканная бигудями голова и злорадно не возвестила, что всех этих блохастых, гавкающих и гадящих БРОДЯЧИХ тварей свели на мясокомбинат, где их переработают на мыло, и что во дворе, наконец, будет покой и порядок.

Мы не поверили. Просто не могли себе представить подобной жестокости у кого-нибудь, кроме фашистов из концлагерей. Мы бросились на поиски. Наплевав на осторожность и благоразумие мы поодиночке (для быстроты и широты охвата) ринулись прочесывать чужие районы и в конце концов, давясь смрадом, собрались у стен мясокомбината. Внутрь нас, конечно, не пустили, но факт доставки на комбинат ПАРТИИ БРОДЯЧИХ СОБАК подтвердили.

Говорят, детская жестокость не знает границ. Может, оно и так. Вспоминая себя тогдашнего, я не могу поверить, что все дальнейшее было, и я принимал в нем активное участие. Мы озверели от горя и поклялись отомстить. Через неделю в нашем дворе не было ни одной кошки. Мы их убивали всеми доступными способами, причем стараясь сделать это как можно мучительнее. Вешали напротив окон хозяек, обливали бензином и поджигали (живых!). Бросали в заполненный мутной водой котлован строящегося магазина и закидывали комьями земли и камнями, пока оглушенные и обессиленные животные не тонули. Я боюсь вспоминать, что мы делали еще. Ни родители, ни милиция ничего не смогли изменить. Наш двор вымер. Ни собак, ни кошек. Рыдания хозяек не принесли нам облегчения. Наших слез никто не видал…

20 ЛЕТ СПУСТЯ.

В детстве я ненавидел кошек. Я любил собак. И так продолжалось еще двадцать лет, до середины восьмидесятых. После памятной ночи длинных ножей, длившейся неделю, когда в отместку за убийство наших собак мы с ребятами извели всех дворовых кошек, у меня больше не было четвероногого друга. Я окончил школу, потом институт, несколько раз менял адрес, женился, получил, наконец, отдельную квартиру. И тут жена и дети завели разговоры, что неплохо бы заиметь собаку. Но страшные воспоминания, которые я, казалось, похоронил в самых дальних уголках памяти, неожиданно проявились и не давали мне ответить согласием. Я сам не понимал, почему так упорно возражаю — ведь завести ДОМАШНЮЮ собаку было голубой мечтой моего детства. Я боролся с собой и с семьей, и чем дольше длилась эта борьба, тем для меня становилось яснее, что никогда не смогу согласиться. Я говорил, что нас и так четверо в двухкомнатной квартире, что я люблю маленьких пушистых (цирковых — как мы называли их в детстве) собак, а жене нравились большие колли и голые складчатые шарпеи.

Детям было все равно, как Малышу, абы какая, лишь бы собака. До сих пор у нас пожили морская свинка, хомячки, цыплята (съедены упомянутой свинкой, пока мы были на работе), голубь (загадил всю лоджию, пока заживало крыло), аквариумные рыбки (живут до сих пор). Эта непрерывная собачья атака привела вдруг к тому, что я просто невзлюбил собак всех пород! Мечта детства стала чуть не ежедневно отравлять мне жизнь. Мало того, на улице на меня вдруг стали кидаться эти друзья человека, причем как домашние, так и бродячие (сроду ни на кого даже не тявкающие — кто иначе их будет кормить?). Что делать? С тросточками сейчас никто не ходит, а с палкой по городу ходить… Короче, пришлось найти сохранившийся с хиппового студенчества солдатский ремень с позеленевшей пряжкой, утыканный почти полностью металлическими заклепками. Ну надо же что-то иметь под рукой! Жестоко, конечно, но ведь это не я на них бросаюсь ни с того, ни с сего! Ходить делать уколы потом никому не охота.

Короче, эта последняя соломинка окончательно перевесила чашу, и я категорически заявил дома, что больше не желаю слышать о собаках никогда, и уж тем более, если принесут щенка в дом, уйду я.

Месяц прошел более-менее спокойно. Окрестные собаки перестали обращать на меня внимание. И вдруг однажды вечером жена, вернувшись с работы, сразу закрылась с детьми в детской, послышалась какая-то подозрительная возня, потом жена с дочкой забегали мимо меня, привычно лежащего на диване перед телевизором. Из дальнего угла шкафа на свет появились старые пеленки, зажурчала вода в ванне. Причем и жена и дочь, проходя мимо, старались на меня не глядеть, а на их лицах застыло одинаковое выражение упрямства и ужаса одновременно. Сердце у меня упало. Звук телевизора как-то заглох и удалился, зато все, что происходило за пределами моей комнаты неожиданно приблизилось. Сын в детской врубил погромче своего любимого Элвиса, и я оглох, то есть перестал слышать, что там происходит втайне от меня, за пределами моего дивана.

Неужели свершилось? Они все же сделали это, наперекор мне!? Как же жить дальше? И вот, когда от ужаса приближающейся встречи с…Чем? Болью детства?

Предметом ненависти настоящего? И того и другого сразу? Короче, когда разбухшее неожиданно сердце комком подступило к горлу, и шум крови в ушах заглушил Пресли, жена с дочкой вошли с виноватыми лицами в комнату и выпустили из пеленки на палас передо мной мокрого взъерошенного…котенка!

Глядя на это тощее, жалобно пищащее существо, трясущее задними лапками, я испытал сложное чувство. Огромное облегчение (что это не щенок), привычное неприятие кошек, обиду на жену, растерянность (не выбрасывать же теперь малыша на улицу) и много иных чувств, которые вообще затрудняюсь определить.

Дочка со слезами на глазах сразу кинулась в атаку: она сама будет ухаживать, кормить, убирать и гулять. Жена упирала на то, что против кошек я сроду не возражал (а чего возражать, если о них речи никогда не было?). Видимо, их общий напор, а также наступившая реакция после жуткого напряжения последних минут, сделали свое дело, и я махнул рукой, что, мол, хватит давить, я подчиняюсь обстоятельствам, сдаюсь и т. д. и т. п.

Так в нашей жизни появилась Ася. Имя предложил я, и так как жена с детьми сами не могли выбрать устраивающий всех вариант (а, может, чтобы задобрить меня, угрюмо слушавшего их спор), оно было опробовано на вкус, примеряно и одобрено.

Первую неделю я боролся с котенком, как мог. Почему-то Ася упорно старалась устроиться рядом со мной, а еще лучше на мне (может, потому, что в отличии от постоянно перемещающихся домашних, я большую часть времени проводил лежа на диване с книжкой или смотря телевизор). Я отпихивал ее, орал дочке, чтобы забрала свое животное — оно мне мешает отдыхать после трудового дня. Та, конечно, сразу прибегала, забирала котенка в детскую, но через несколько минут все возвращалось на круги своя. Жене на кухне не до котенка, детям нужно делать уроки, один я вроде как не при деле! В конце концов я сдался, и Ася прочно обосновалась рядом со мной, а в дальнейшем буквально села (легла) мне на шею.

Через месяц я часами просиживал неподвижно, стараясь не тревожить живой воротничок, тихо сопящий мне в ухо. Боль от остеохондроза шейного позвонка, не дававшая мне днем покоя, куда-то исчезала, смытая теплом кошачьего тела.

Ночью Ася спала на моей подушке, нос в нос. Жена с дочкой начали проявлять признаки ревности. Мало того, постепенно кормление Аси и уборка за ней как-то плавно перешли в мои руки. А уж за веревочку с привязанным фантиком началась ежедневная борьба. Книги с телевизором отошли на второй план. Наблюдать за Асиными играми с фантиком, шариком, перышком, собственным хвостом или с воображаемым противником (когда выгнув спину она боком на кого-то, видимого только ей, нападала или, наоборот, отступала) было гораздо интереснее.

И вот настал день, когда мы вынесли ее во двор. Смотреть без улыбки, как это трясущееся существо робко обнюхивает каждую травинку и спасается на руках дочки от неожиданно прыгнувшего кузнечика, было невозможно.

Следующим летом Ася стала признанной королевой двора. Среди рыжих, черных, серых, пушистых и гладкошерстных, она практически не имела конкурентов.

Беспородная, пушистая (видимо, потомок сибирской), трехцветная с золотым пятном на лбу и абсолютно бесстрашная. Собак она принципиально не замечала. Хозяйки других кошек оборутся, зазывая их домой. Ася бегала за нами по двору, как собачка. Ее так и прозвали — киска-собачка. Завидя кого-нибудь из нас, идущих с работы или магазина, Ася бежала, мяуча, навстречу, терлась о ноги, и не взять ее на руки было невозможно. Поцеловавшись, она гордо оглядывала двор, но у подъезда вырывалась на землю и задрав распушившийся хвост, шествовала в дворовый скверик. Больших собак она просто била, если те попадались ей на пути, а малых не замечала.

Однажды бочку с молоком, которую привозили по утрам к нашему дому, почему-то стали возить в соседний двор. В первое же утро, когда Ася, как всегда, сопровождала мою жену в походе за молоком, на нее из очереди бросилась какая-то незнакомая болонка. И тут жена впервые увидела, почему нашу маленькую (по кошачьим меркам) ласковую киску обходят стороной дворовые собаки. Страшнее кошки зверя нет. Болонка спаслась только на руках хозяйки, а рычащую распушившуюся Асю жене пришлось чуть не со всей силы прижимать к груди, чтоб удержать от драки с наглой собачонкой.

Уступала Ася только одному существу: черной соседской кошке Мусе.

Видимо, Ася признавала лестничную площадку законной территорией Муси, и та гоняла ее на площадке при любой возможности. Но во дворе все менялось.

Когда Муся умерла при неудачных родах, Ася стала безраздельной хозяйкой везде, в том числе и в моем сердце.

24 ноября 1998 г.

Сергей Калабухин.