Корейские впечатления.

Введение.

^{Пхеньян.}

Передать первые впечатления от пребывания в КНДР нелегко, особенно потому что остается так мало времени и сил после каждого интенсивного дня культурной программы моего пребывания здесь. Давно уже мне не приходилось сталкиваться с такой насыщенной программой во время путешествий, с советского еще времени. Тогда путешествовали у нас тоже не для того, чтобы до полусмерти упиться в другом городе или валяться весь день там на травке, а чтобы как можно больше нового узнать о незнакомых для тебя местах за короткое время, что ты там находишься.

Я считаю себя ужасно везучей, что мне выпало посетить эту страну. Когда я собиралась в поездку, то рассказала одной своей российской знакомой, что скоро еду в Корею. «В нормальную или в Северную?» — спросила она, думая, наверно, что это очень смешно. Хотя что смешного в том, что люди наши разучились уже сами думать и лишь как попки повторяют чужие мысли из западной прессы, переведенные нашими так называемыми «журналистами»?

Мне повезло, я была в нормальной Корее, для меня она намного нормальнее любой американской полуколонии, в какой бы то ни было части света.

Разве это ненормально, когда чистые улицы? Что по ним безопасно можно ходить и днем, и ночью? Что по вечерам их не оглашают пьяные вопли, а люди не мочатся в подворотнях и подъездах? Что люди вполне могут быть счастливыми без баров, казино и борделей?

Разве ненормально, что все люди по утрам спокойно и с чувством собственного достоинства идут на работу, не боясь, что они окажутся ненужными из-за «реструктуризации»?

Разве ненормально, что в магазинах продают то, что нужно людям для жизни, а не «прибамбасы», специально изобретаемые, чтобы выуживать из их карманов как можно больше денег, навязчиво предлагая им всякую ерунду, которая совсем не нужна для счастья? («Ах, я повешусь, если у меня не будет сотового последней модели!»).

Разве ненормально, что дети занимаются спортом, музыкой и рисованием и помогают взрослым — вместо того, чтобы побираться, мыть машины богатых дяденек или шататься по углам, нюхая клей, накачиваясь наркотой и упиваясь собственной «крутизной»? Разве ненормально, что дети, даже первоклашки, могут безопасно ходить самостоятельно в школу, не опасаясь охотящихся на них педофилов и пьяных лихачей на «Мерседесах»? Разве ненормально, что маленькие девчонки ведут себя и одеваются как дети, а не как дешевые шлюшки, которые стремятся поскорее с кем-нибудь переспать и продать себя подороже, чтобы «быть как все»? Когда по телевидению нет идиотских игр, рекламы и насилия с сексом?

Разве это ненормально — когда нет бездомных, а люди действительно небезразличны к участи друг друга? Когда не боишься, что не сможешь вовремя заплатить по счетам? Когда в магазинах продается произведенное в твоей собственной стране? И так можно продолжать до бесконечности….

Если вы действительно считаете, что все описанное выше ненормально, то в таком случае всему нашему обществу срочно надо на прием к психиатру. В особенности тем, кто с пеной у рта кричит, что общество, обладающее всем описанной выше лабудой, лишено какой-то мифической «свободы». Если ВСЕ ЭТО — не свобода, что тогда свобода? Возможность назвать президента идиотом? Право рассказывать всем о твоих сексуальных предпочтениях? Иметь возможность выбора из вещей и людей, которые на практике ничем существенным друг от друга не отличаются?

Ну и что дальше? Чего вы этим добьетесь, как для себя, так и для всего общества? Что, от этого станет меньше бездомных? Голодных? Умирающих от наркотиков и алкоголизма? Дети получат лучшее образование? Их ждет лучшее будущее? Больше станет рабочих мест? Меньше бросаемых в детдомах младенцев и одиноких заброшенных стариков? Не будет.

Тот, кто говорит, что это Северная Корея «нищая страна», не видел, что такое настоящая нищета. Пусть приезжает к нам в российскую глубинку, где старики роются в мусорных баках. Или в такие страны-члены цивилизованного Евросоюза, как Болгария и Румыния. Или даже в составную часть благополучного королевства Нидерланды — на остров Кюрасао.

^{Корейские рисовые поля.}

Давно уже я не чувствовала себя такой спокойной и расслабленной, как здесь, в КНДР. И на улицах я вижу здесь нормальных, хорошо одетых, скромных, работящих и довольных жизнью людей, которые любят посмеяться хорошей шутке и живут такой богатой культурной жизнью, которая недоступна большинству населения на Западе. Они вообще ничем не напоминают тех фанатичных затюканных роботов, которыми их рисует западная пресса. Хотя совсем недавно они совершенно всерьез заявляли, что в СССР по улицам ходят медведи, а дети обязаны были писать доносы на родителей в партком.

Ах этот Запад… ну да что с него взять! «Грешно смеяться над калекой». Он так многого не понимает в этом мире. Все, что ему не подчиняется, пугает его, как зашуганного зомби. Все, что не подпадает под заданные им шаблоны, ему кажется ненормальным. И действительно, ну как могут понять такую вещь, как уважение к президенту жители страны, чьи собственные президенты то занимаются на рабочем месте черт знает чем с практикантками, то даже бублик съесть не могут без того, чтобы им не подавиться?

А те туристы, которые говорят, как они чувствуют себя «ограниченными в свободе» или что им «скучно» в КНДР, пусть едут спокойненько куда-нибудь в Испанию или Турцию и напиваются там себе всласть до рвоты, если это единственное, что их развлекает. И пусть не засоряют эту прекрасную страну своим присутствием.

Пхеньян, июль 2007.

Часть 1. «НЕ ЗАВИДУЕМ НИКОМУ!».

После пересечения границы Китая с КНДР ландшафт меняется как по мановению волшебной палочки: вместо суровых заросших деревьями гор, перемешанных с серыми, дымящими городами вдруг расстилаются за окном поезда ослепительной зелени рисовые поля, аккуратно отделенные друг от друга рядами картофеля и кукурузы. Корея — страна горная, земли, пригодной для сельского хозяйства, здесь не так много, и создается впечатление, что здесь засажено все, что только можно засадить, вплоть до склонов гор, на которых террасами подрастают саженцы кукурузы и разные овощи, зачастую под таким углом, что невозможно себе представить, как удалось забраться туда местному земледельцу. Трактор в таких местах, естественно, не годится, землю копают вручную или пашут на волах… На полях — буквально ни одного сорняка, даже на самых удаленных от дорог. Идеальные поля.

Каких только страшных сказок не рассказывает сегодня о КНДР буржуазная пресса. Нет смысла повторять, откройте любую газету: от того, что «в Пхеньяне людям запрещают вешать в домах занавески на окна, чтобы знать, что у них дома происходит» и до «в Северной Корее проводятся публичные казни за пользование мобильниками» (казни кого, где, когда и за что именно были произведены, при этом, естественно, не сообщается, как не сообщаются и источники подобной «информации»). Что ж, раньше, согласно той же прессе, у нас в СССР не было профсоюзов, женщины работали исключительно потому, что мужья не могли их прокормить, а детей и жен нехорошие большевики «обобществляли»…

С первыми же сценами, увиденными мною в КНДР, у меня возникло не чувство того, что это какая-то бедная, богом забытая диктатура из «оси зла», как пытается внушить нам «демократическая» пресса, а… ощущение праздника. Я уже точно лет 30 не видела свежевыбеленных стволов деревьев вдоль дороги! Трамваи и троллейбусы здесь — намного новее и чище, чем на улицах моего родного «одемокраченного» города в России, и нет ни одного сломанного сиденья. Никто не пишет на заборе матерных слов — ни на родном, ни на английском языках. До сих пор еще можно мыться в речках и пить родниковую воду (что очень удивило западных европейцев из нашей группы) и даже воду из-под крана пить в Пхеньяне можно запросто, безо всякого кипячения.

Пхеньян — очень зеленый город. Он похож на один огромный парк. Больше всего на улицах растут ивы и тополя, много воды (в городе 2 реки, с несколькими островами посередине). А еще — в первый раз в жизни я вижу по-настоящему красивые, оригинальные и непохожие друг на друга современные разноцветные многоэтажки.

Как я уже говорила, люди ходят по улицам хорошо и со вкусом одетые, аккуратные (правда, многие в резиновых сапогах, но в дождь, так что в этом нет ничего удивительного). Лица у людей приветливые, жизнерадостные. Никто не бросает на улицах мусор, и поэтому на них даже нет урн! Мне вспомнилась табличка на стене одной из советских столовых: «Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят!» Первое, что нас приятно поразило в Пхеньяне — это тишина и спокойствие по вечерам. Зато утром рано ты просыпаешься от звука мётел дворников, убирающих улицы. Пхеньян, пожалуй — самый чистый город в мире, хотя мне много где довелось побывать. В течение всего дня еще то там, то тут видишь людей, включая школьников, которые помогают поддерживать городскую чистоту. К слову, это относится не только к столице, то же самое мы видели и в провинциальных городах, и даже в селах. Дети сажают вдоль дорог цветы, а солдаты работают на полях, вспахивая их воловьими упряжками — в стране практически нет источников энергии и очень мало плодородной земли.

Никто здесь не таскает в руках по десятку авосек — если надо нести что-то тяжелое, надевают на плечи рюкзак. На улицах мало транспорта — не надо забывать энергетические проблемы этой маленькой страны, брошенной на произвол судьбы ее главными друзьями и союзниками и тем не менее выжившей оставшейся независимой и развивающейся, несмотря на все невзгоды, люди много ходят пешком, ездят на велосипедах, занимаются физическим трудом и спортом, и поэтому здесь практически никто не страдает ожирением. Я вспомнила, как обстоят дела там, где я сейчас живу… Каждый 4-й ребенок в Ирландии сегодня — ожиревший. А для взрослых по телевидению показывают рекламу: «Пожалуйста, двигайтесь хотя бы по полчаса в день! Этого должно быть достаточно для поддержания здорового образа жизни…».

К слову, к электроэнергии в КНДР относятся бережливо: где можно, обычные лампочки заменены на энергосберегающие (что на Западе еще только пытаются ввести!), а где свет не нужен, его тут же за собой выключают.

Корейцы идут по улицам по своим делам не спеша, в транспорте не устраивают давку. Прилавки магазинов полны товарами, — зато очередей, как это водилось у нас, нет. Здесь люди спокойно заходят в магазин, когда им что-то нужно, выбирают, что им нужно, и покупают. Капиталистическая система в так называемых развитых странах в силу самих законов своего функционирования стремится приучить людей покупать даже то, что им совершенно не нужно: начинается с того, что «шоппинг» становится одним из увлечений человека, одним из любимых его времяпровождений, постепенно люди на глазах превращаются в настоящих «шопоголиков» и, как и при любой наркомании, испытывают удовлетворение только на короткое время после покупки, а потом их безудержно тянет купить что-то новое, и каждый раз им кажется, что вот после этой-то новой покупки они наконец обретут смысл жизни и успокоятся… Страшная болезнь, затягивающая людей в бесконечный омут долгов по кредиткам и займам, после чего многие из них работают уже только на уплату этих своих долгов… И как может такой человек быть «свободным»? Он фактически оказывается связан по рукам и ногам, что и требовалось.

Корейцам из КНДР эта страшная болезнь, к счастью, неведома. А выбор товаров в магазинах здесь достаточно широкий, и никто не пухнет от голода, как в «демократических» африканских странах — на человека в возрасте 20 лет, например, здесь выделяется 700 граммов сухого риса ежедневно. Кто считает, что это мало, пусть попробует за день съесть это количество сам. Мы побывали в различных районах страны, в том числе и в сельской местности, в районе, в котором, если верить западной прессе, должен был быть голод (о визите в местный совхоз речь еще пойдет дальше), и своими глазами смогли убедиться в том, что эти «ужастики» того же сорта, как и россказни об «иракском оружии массового поражения».

Корейцы свободно покупают товары и в магазинах отелей, где живут иностранцы. Мы жили в одном отеле с местными жителями, и я ни разу не столкнулась с тем, чтобы кто-то из наших сопровождающих не давал бы нам с кем-то общаться. Конечно, есть в этой стране места, которые иностранцам показывать не надо — раньше и у нас так было, и теперь я понимаю, что совершенно правильно. Над КНДР постоянно висит тень американской империалистической угрозы. Ведь до сих пор между этими двумя странами даже не заключен мирный договор, после блестящей победы корейского народа в войне 1950–1953 годов, а существует только перемирие. Американцы не хотят подписывать документы, подтвердившие бы прочный мир.

Военных на улицах КНДР действительно много, но к их присутствию привыкаешь очень быстро — это составная часть реальности этой маленькой и гордой страны. Здесь не торгуют военными формами и орденами отцов и дедов. Уж здесь-то, случись что, не будет такого, как в Югославии, когда армия вышла из-под натовских бомбардировок целой, но Косово было сдано врагу безо всякого сопротивления….

Да, люди на улицах часто оглядываются на иностранцев, особенно дети (последние тут же начинают махать руками и улыбаться, а военные патрули на дорогах безукоризненно вежливы и даже отдают вам честь). К иностранцам здесь не привыкли, это так. За год КНДР посещают всего лишь несколько сотен иностранных туристов. Но дело тут не в Корее, а в западной пропаганде. Мне случайно попалось на глаза электронное письмо, посланное из дома одному из западных туристов, побывавших в Пхеньяне: «Когда мы узнали, где ты находишься, мы сразу очень забеспокоились!…».

Этот турист сам теперь может подтвердить им, что беспокоиться было совершенно не о чем. Хотя, это в родной стране ему придется беспокоиться — после того, как он отсюда вернется. Более того — здесь можно совершенно свободно оставлять свои вещи, включая ценные, в гостинице или даже в автобусе во время экскурсий — и 100%-ная гарантия, что никто ничего не возьмет, даже если у автобуса будут открыты все окна! Вы можете себе такое представить хоть в одной из европейских стран? Дети оставляют в школе портфели, уходя домой на обед!

Наши экскурсоводы говорили нам, что чем больше людей посетят их страну, тем будет лучше. «Если вы знаете еще кого-то, кто заинтересован в том, чтобы увидеть КНДР, скажите им — пусть приезжают. Мы будем им рады. Все без исключения кто увидел нашу страну своими глазами, больше не верят в то, что у нее есть какие-то агрессивные намерения, и в другие выдумки западной пропаганды.» И действительно, как-то трудно представить корейских солдат, на месте обкуренной американской и другой натовской солдатни, пытающей и расстреливающей мирных жителей в чужих странах.

Я практически моментально почувствовала себя как дома. И дело вовсе не в том (или не столько в том), что здесь много советских машин и других видов транспорта, а улицы широкие, как в Москве, что корейская офицерская военная форма так напоминает советскую, что многие корейские многоэтажки похожи на советские (только в отличие от последних, выкрашены в разные красивые пастельных тонов цвета), а кинотеатры, как и у нас раньше, украшены рукописными плакатами с изображением героев фильмов. Нет, главное — в людях, в их образе жизни.

Все было моментально узнаваемым — школьные и заводские культпоходы по музеям и циркам, субботники, доски почета… вещи, которые трудно даже объяснить западному человеку, а для нас, выросших в СССР, до сих пор естественны как воздух. Мы только немного подзабыли их, а после 2–3 дней в Пхеньяне воспоминания наплывают с таким напором, такой лавиной, что кажется, даже чувствуешь запах родного дома твоего детства…Наплывают и чувства — те самые, которые в «свободном» мире так долго и усердно пришлось загонять в подполье просто для того, чтобы в нем выжить. Например, любовь к людям. Или желание принести пользу обществу. И — вера в хорошее в людях, которую мы почти утратили, будучи вот уже больше 15 лет постоянно начеку в жизни, где человек человеку — действительно волк, и от него можно ожидать любой гадости.

Никто не утверждает, конечно, что у корейцев легкая и беззаботная жизнь. «Представьте себе, что было бы у вас в стране, если бы она за один день потеряла свои экономические отношения сразу с Германией, Голландией, Францией, Британией… Вот в таком положении оказалась наша страна в начале 90-х годов», — рассказывал бельгийской аудитории дипломат из КНДР на дне солидарности с его страной. В тот же период в КНДР произошли несколько природных катастроф, уничтоживших урожай. Но страна наконец оправилась от этого, несмотря на все трудности, несмотря на западные экономические санкции.

Когда видишь на корейской Выставке Трех Революций, напоминающей нашу ВДНХ, и собственные машины, выпуск которых налажен в этой стране, и павильон, посвященный первому корейскому космическому спутнику (существование которого американцы до сих пор отрицают: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!»), то невольно поражаешься стойкости и мужеству этого небольшого народа.

^{КНДР наладила производство собственных автомобилей. Фото Франка Мюллемана, SOCFO.}

Здесь не продают за миллионы долларов места на космических кораблях и не торгуют документами об отечественной истории. Корейские ученые работают на благо своей страны. Они не станут вынужденными проститутками, предлагающими свои услуги тому, кто больше заплатит, как наши ученые отечественные, для которых собственное государство выступает при этом в роли сутенера.

Беззаботность вовсе не является синонимом счастья. Как говорил еще Лев Толстой, «спокойствие — это душевная подлость». «Дай мне жить спокойно!» — любимый клич эгоистов и карьеристов всех времен и народов.

Но спокойствие и уверенность в завтрашнем дне — это две разные вещи. А последней просто дышат все корейские улицы.

Корея сегодня — вот это действительно Россия, которую мы потеряли! Только лучше, чище душой, естественнее. Может быть, такой наша страна была в 50-е годы; к сожалению, знаю о них только по рассказам мамы.

Только уже будучи здесь, я поняла, что люди за рубежом не понимают Корею прежде всего в силу собственного цинизма и беспринципности. Ничего удивительного — эгоист и жулик видит во всех людях исключительно эгоистов и жуликов. Они просто не могут представить себе, что есть на свете люди которые действительно верят в светлое будущее и работают для этого не покладая рук, чтобы его построить. Либо вообще не могут представить себе, что такое социализм, и как это можно считаться с другими людьми и жить не только для удовлетворения своих животных потребностей (как тот таксист в Дублине, что задавал мне вопрос, зачем люди в СССР учились на врачей или на учителей, если у врачей и учителей была такая же зарплата, как у рабочих, если не ниже). Многие «бывшие советские» тоже не могут поверить потому, что сами они, говоря в свое время красивые слова о коммунизме, всего лишь притворялись.И, естественно, судят такие люди о других исключительно по самим себе…

Когда возвращаются к себе домой люди из других стран, побывавшие здесь, их положительные впечатления там тоже мало кто выслушивает. Удивляются вместо этого: «Надо же, как быстро его успела оболванить северокорейская пропаганда! Ну и сильна там диктатура!».

Какая пропаганда, ребята? Лозунги — лозунгами, а на меня ничто не подействовало так сильно, как увиденное собственными глазами. Как подавляющее большинство населения живет достойной жизнью, довольно ею и как усердно эти люди работают. Из-под палки так работать не будешь!

Глядя на корейцев — маленьких, таких хрупких с виду, которые на субботнике, выстроившись цепочкой вдоль дороги, копают яму для электрического кабеля на протяжении нескольких километров или до глубокого вечера, часто — и в выходные дни не покладая рук, обрабатывают рисовые поля, невольно вспоминаешь строчки из Маяковского: «Гвозди бы делать из этих людей — крепче бы не было в мире гвоздей!» Они действительно с любовью относятся к труду — если у вас еще хватает воображения, чтобы представить себе, что это такое…

Когда видишь работающих корейцев, такое чувство, что каждый человек знает, какая именно работа возложена на него — безо всякого начальника, стоящего рядом, — и соответственно выполняет ее. Какой контраст с нашими субботниками 70-х, когда, например, хотелось побыстрее сделать то, что было надо, а одноклассники твои складывали метлы штабелем и шли на угол — поболтать. «Тебе что, делать нечего, что ли? Иди к нам!»… Плоды этого, среди прочего, мы тоже пожинаем сегодня.

И еще — корейцы живут как одна большая семья. К такому человеку, знакомому только лишь с буржуазным обществом, действительно трудно не то что привыкнуть — представить.

«Ах, они только вкалывают как рабы, а больше ничего у них нет в жизни!» — завоют сейчас наши белоручки, мечтающие , чтобы на них «работали их деньги», как им обещают рекламы всяких мошенников, в представлении которых счастье — это «лежать на песочке на Багамах». «Вот потому… вы в клетках и живете!» — как говаривал Гедеван Александрович из бессмертного фильма «Кин-дза-дза»… В Корее, к слову, я нигде не видела на окнах решеток или железных дверей, как у нас в России. Нет в этом нужды.

Все у них есть в жизни, не беспокойтесь. Есть театры, есть музеи, есть цирк, спортзалы и бассейны, есть дома культуры и парки отдыха — и все это доступно всем. И читает на ходу хорошую книжку, идя по сельской тропинке, девушка в военной форме. И играют на музыкальных инструментах ,танцуют и смеются дети (пока в «цивилизованном» городе, где я живу, их сверстники умирают от передозировки наркотиков, угоняют машины или кого-нибудь поджигают). И играют в шахматы молодые ребята. И с достоинством отдыхают в парке на лавочках не обворованные денежной реформой старики. И ходят по набережным влюбленные, держась за руки и нежно поглядывая друг на друга, вместо того, чтобы пить на ходу из банки пиво, а потом укладываться где-нибудь в кустах….

Люди!! Посмотрите вокруг! Посмотрите, в какую грязную, вонючую свалку мы с вами превратили нашу прекрасную, любимую, единственную в мире страну! Мы все, а не только злодеи типа Березовского (это же мы с вами позволили ему и ему подобным так распуститься!). Во что превратились мы сами во имя заразы «нового мышления», в котором нет ничего нового — это обыкновенные эгоизм и жадность! Посмотрите, как «окитаили» мы Россию, превратив ее в один огромный старьевщический базар, в один огромный «секонд хэнд». Неужели вам ее не жалко? Неужели вы до такой степени не уважаете самих себя?

Когда-то давно, еще в школе, когда я читала журнал «Корея сегодня» на русском языке, в память мне врезалась такая фраза: «Не завидуем никому!» Тогда она показалась мне, мягко говоря, преувеличением. А сегодня я своими глазами смогла убедиться, что это правда. Незараженным бациллой низкопоклонства корейцам действительно некому завидовать. Это нам можно только позавидовать им…

Часть 2. СТРАНА ЧТО НАДО!

Многие достопримечательности КНДР были немного знакомы мне заочно — по страницам журнала «Корея сегодня», на который у меня когда-то была подписка. В Москве в годы моего студенчества был еще магазин «Книги стран социализма», а в нем — отдел корейских книг, где я приобрела тогда русские переводы классических корейских произведений «Море крови» и «Цветочница». Так что некоторые познания о том, что мне предстояло увидеть, у меня имелись.

Но реальность превзошла все мои ожидания. В свое время, рассматривая глянцевые фотографии в журнале, я думала, что, конечно же, наяву увиденное окажется не таким ярким, не таким ослепительно красивым — потому что такой красоты, как на журнальных картинках, просто не может быть в природе. Но уже в первый день пребывания в Пхеньяне, когда нас повезли на экскурсию в родной дом Ким Ир Сена в Мангэнде, я поняла, что в этом я ошибалась!

Корея оказалась страной сногсшибательной, невероятной красоты. Причем не только природной. Здесь все, даже многоэтажные новостройки, каким-то образом умудряется существовать в гармонии с природой. И маленький, крытый соломой, аккуратный, утопающий в зелени домик Вождя был еще одним тому подтверждением.

В Мангэнде было полно посетителей — школьники целыми классами, рабочие — трудовыми коллективами, военные — подразделениями. Женщины — в красивых разноцветных национальных платьях….

Музей произвел на меня большое впечатление. Пока мои менее знакомые с корейской историей спутники, ходя по залам, потихоньку привыкали к корейской терминологии адресования руководителей государства и к тому, как выражается в этой стране уважение к ним, я, слушая экскурсовода, начала наконец понимать то, чего не понимала в свое время о Корее в СССР. Нам, инфантильным избалованным, зачастую — единственным в семье детям брежневского времени трудно тогда было поверить в то, что человек уже в возрасте 13 лет может вести борьбу за освобождение родной страны. Несмотря даже на то, что мы знали о пионерах-героях в собственной стране, отдавших свои юные жизни в борьбе с фашистами. «В 13 лет — и уже боролся с японскими колонизаторами?» — недоверчиво морщились мы, считая это, мягко говоря, преувеличением.

А представьте себе, что так оно и было!

Если бы я побывала в Корее тогда, в своей юности, возможно, я не оценила бы многого из увиденного мною так, как я ценю это всем сердцем сейчас — потому что для нас тогда все это, — и спокойные улицы, и доброжелательные, отзывчивые люди, и отсутствие бездомных и нищих, и дети, которые ходят в школу вместо того, чтобы побираться в подземных переходах, — было само собой разумеющимся. Понимание всего этого пришло сейчас, но слишком дорогой ценой.

Я стояла на холме над Мангэнде на простирающийся до самого горизонта величавый Пхеньян, я чувствовала, как меня охватывают восхищение народом, сумевшим в такой маленькой стране сохранить все самое главное, все необходимое для достойной человеческой жизни — и стыд за свою собственную, огромную страну, обладающую всеми необходимыми ресурсами для создания такой жизни для всех нас, а превратившуюся в край непуганых абрамовичей и дерипасок, где торгуют женщинами и нефтью, где насилуют и убивают детей, где проводят конкурсы на «самую красивую попку» и перепродают сделанное китайцами и турками вместо того, чтобы самим работать, где старики медленно умирают раньше от постоянного недоедания, а мужчины не доживают до пенсии, и население уменьшается на миллион человек в год…

Видно, контраст этот — потому, что корейским шахтерам не захотелось, как нашим в конце 80-х, торговать углем «напрямую за валюту», а экскаваторщикам — «жить на капитал с акций»… И разве не правы корейцы, утверждая, что беда, случившаяся со странами Восточной Европы, произошла из-за того, как сильно у нас недооценивали значение формирования и воспитания нового человека, стремясь к одному лишь только «догнать-перегнать»?

После музея в Мангэнде мы посетили парк с аттракционами неподалеку (аттракционы — не такие «душераздирающие» как на Западе, где обязательно почему-то надо испугать человека, а такие, что на них приятно покататься людям любого возраста), улицу, сплошь застроенную стадионами для разных видов спорта, где полно школьников и молодежи, как говорят старожилы, было при Сталине, музей истории Кореи и музей изобразительного искусства… Везде, во всех музеях, было столько посетителей, местных, не туристов, сколько я не видела ни в одном музее на Западе.

Вечером, за ужином, гостеприимные хозяева пели нам народные корейские песни.

^{Сельская улица.}

Я поймала себя на мысли, что вот так же, должно быть, чувствовали себя в свое время иностранные туристы в СССР. Один из моих спутников побывал в СССР в качестве туриста еще в 1979 году и я сказала ему об этом. «Не все было так же, — ответил он. — В СССР уже тогда чувствовался цинизм у многих, особенно у официальных лиц. Гиды наши не могли ответить толком на многие наши вопросы. Их интересовали нейлоновые чулки, а не что означает то или иное в партийных документах. А один из советских чиновников прямо объяснил нам разницу между общественной и личной собственностью: „Смотрите, вот скамейка, на которой я сижу. Это общественная собственность, и мне на нее глубоко наплевать. А вот мой зонтик, который на скамейке лежит. Это моя личная собственность, и на него мне не наплевать“. В СССР уже тогда чувствовалось внутреннее разложение. В Корее этого нет. Я много лет уже сюда езжу — и я вижу, что корейцы искренни, когда рассказывают о своем социализме и его достижениях. Наверно, именно поэтому людям в других странах их так трудно понять. И я рад, что ты теперь начинаешь понимать их лучше. Люди, которые могут по-настоящему вжиться в образ мышления корейцев и в их чувства, встречаются редко, и тем ценнее будут твои заметки об этой поездке».

После того, как увидишь КНДР своими глазами, смешно становится читать истеричные вопли посетивших ее «жруще-срущ***х» особей: «Нас возили только по специально отобранным объектам!», «без гида никуда нельзя было пойти», «фотографировать можно было только исподтишка»! Даже в насыщенной культурной программе такие типы способны увидеть только подвох: «Это корейцы специально нас так много водят по всяким музеям — чтобы потом уже никаких сил не оставалось на то, чтобы самостоятельно бродить по городу!» Идиоты.

Во-первых, вы-то сами у себя дома наводите порядок прежде, чем пригласить в него гостей? Или предпочитаете оставить на их обозрение кучу немытой посуды, незастланную постель и не смытый за собой унитаз?

Во-вторых, а что бы вы делали в незнакомом городе без гида и не зная языка? Шастали бы по подворотням в поисках чего-нибудь плохонького, что позволило бы вам наконец почувствовать себя и общество, в котором вы живете, не такими уж ущербными по сравнению с корейским?

Когда мы просили своих гидов показать нам то или иное место, или где-то остановиться для фотографирования, нам, как правило, безо всяких трудностей шли навстречу — за 2 недели только один раз нас попросили не фотографировать.

Я увидела в КНДР вполне достаточно для себя, чтобы составить неплохое представление о тамошней жизни. Не будете же вы утверждать, что исключительно ради нас одели, обули и накормили всех прохожих вдоль дороги нашего следования, в том числе — в сельской местности, дав им при этом строгий приказ улыбаться, и что это именно ради нас не только в Пхеньяне, а и во всех городах и поселках, через которые мы проезжали, люди поддерживали на улицах чистоту и порядок?

Многие обычаи в Корее — совершенно другие, чем у нас. Другая еда, ни на что мне знакомое не похожая на вкус, подают которую в маленьких отдельных пиалах, которых на столе обязательно должно быть нечетное число. В отличие от китайской кухни, в корейской блюда приготовляются в основном не на масле, а на пару, много соленостей, но не таких, как в русской кухне, а очень острых; рис часто подают отдельно,после основного блюда, и уже холодным, суп подают в конце обеда, а знаменитую корейскую лапшу из гречневой муки едят холодной.

По-другому люди спят — на циновках на отапливаемом зимой снизу полу, с жестким соломенным валиком вместо подушки, иначе сидят за столом — на полу на циновках, по-другому устроены здешние дома — в традиционных домах вместо стекла в окнах была бумага, но сейчас такое можно встретить только в музее; отопление проведено из кухни под полами; обувь надо снимать у дверей снаружи, а порог дома находится на значительной высоте от земли; внутри дома для посещения ванной комнаты/туалета полагаются резиновые тапочки, которые стоят там у двери и опять снимаются с ног при возвращении в комнату. По-другому выражают свои чувства здесь не принято так часто целоваться как у нас или в Европе, а верхом выражения хороших чувств в публичном месте является взять собеседника за руку и несколько секунд ее подержать; корейцы очень вежливы, в корейском языке, в отличие от нашего, в обращении есть не 2 ( на «ты» и на «Вы»), а 3 разные формы вежливости (младший — старшему или незнакомому, равные — друг другу и старший-младшему), и чаще всего употребляется самая высокая ее степень.

Если у этого народа такие отличные от наших обычаи и традиции, то почему мы не можем принять того, что и мыслят корейцы не так, как мы, а по-своему? И почему, вместо того, чтобы попытаться их понять, мы склонны посмеиваться, автоматически судя о них по себе, а об их лидерах — по нашим лидерам? Это примитивное и поверхностное суждение о людях отличной от европейской истории и культуры говорит многое, но, увы, не о корейцах, а о нас самих. Не надо уподобляться американцам, во всех меню во всех странах ищущим, а «который здесь гамбургер?».

На второй день мы посетили Мавзолей Ким Ир Сена — Мемориальный Дворец Кумсусан. Раньше там работало корейское правительство, но после смерти лидера корейской Революции было решено перенести правительство в новое здание. В Корее практически все имеет какой-либо символический смысл в гораздо более глубокой степени, чем в нашей культуре и в данном случае символизм заключается в том, что Ким Ир Сен, по-прежнему настолько живой в памяти корейского народа, как будто все еще работает у себя в кабинете и будет работать вечно.

В отличие от Китая или нашей страны, для того, чтобы его посетить, необходимо быть занесенными в список и прийти строго ко времени. Внутри полагается идти медленно, размеренным шагом. Сначала немного непонятно, а где же именно находится Ким Ир Сен — проходишь через комнаты с его статуей, с картинами с его изображением, через Зал Слез, где запечатлена скорбь корейского народа, узнавшего о его кончине. И только потом уже оказываешься в комнате, где покоится сам первый Президент Страны Утренней Свежести… Покрытый начиная от пояса красным полотном, товарищ Ким Ир Сен, о котором я читала в детстве и в юности, действительно выглядит как живой. У него спокойное, уверенное выражение лица. Люди подходят к его гробу небольшими шеренгами в 4–5 человек и склоняют в знак почтения головы. За стенами зала с телом товарища Ким Ир Сена находится зал, где можно сделать запись в книге для посетителей. Гиды тут же переводят написанное вами на корейский язык.

Из Мавзолея мы направились на мемориальное кладбище революционеров на горе Десон. Место для захоронения героев тоже выбрано символическое — с высоты они, кажется, наблюдают за городом, словно оберегая его жителей и видят, как строится на их Родине новое общество, за которое отдали они свои жизни. Товарищ Ким Ир Сен покоится напротив и тоже как бы видит своих соратников по борьбе. Бронзовые памятники на кладбище воспроизводят лица реальных героев. У каждого из них имеется своя история, и наш гид рассказывает нам несколько. Вот — молодая женщина-партизанка, оставив 2-летнего ребенка бабушке, ушла в партизанский отряд и погибла в японских застенках. А вот — бабушка, отдавшая всех своих сыновей Революции… Там и мать нынешнего лидера КНДР — Ким Чен Ира, Ким Чжон Сук, умершая в 32 года, когда тому было всего 7 лет.

Мы успеваем за тот же день побывать еще в ботаническом саду, в консерватории имени Ким Вон Кюна и — в пхеньянском метро, которое хотя и меньше московского по протяженности, по красоте ему не уступает. Здесь всего 2 линии, перекрещивающиеся друг с другом, а станции называются гордыми именами вроде «Победа» или «Процветание»…

Вечером в отеле меня опять приятно поразила тишина. Единственными «громогласными» постояльцами, не считающимися с другими, были американские корейцы. Как говорил Карлсон, который живет на крыше, «от некоторых людей нельзя требовать слишком многого».

В вестибюле отеля персонал вместе с постояльцами смотрел телевизор. Местное телевидение — всего 1 канал, что даже порадовало всякого рода дрянь, в особенности реклама, мне давно дома надоела. Показывают в КНДР в основном корейские художественные фильмы и народ смотрит их с неподдельным удовольствием, (сама видела!), концерты (в том числе иностранных музыкантов, посетивших страну), новости. Новости похожи на наши советского времени — героями в этой стране являются не бандиты и сутенеры с их постоянными «разборками», не «магнаты» с их новыми покупками и не «примадонны» с их вульгарными «тусовками», а рабочие, крестьяне, солдаты, дети…

И от этого так хорошо стало на душе. Нет, эта Корея — страна что надо!

Часть 3. «КУКУРУЗА В ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ РОСТ».

За окном автобуса хлещет проливной дождь. Он начался еще вчера вечером и лил, не переставая, всю ночь: недаром июль и август в Корее — это сезон дождей. Мы едем в корейский совхоз «Ренгбан» в деревушке уезда Ончон неподалеку от западного побережья КНДР.

Совхоз этот — самый обыкновенный, а не какой-то образцово-показательный, я знаю это точно: мои спутники по поездке в КНДР, бельгийские коммунисты и профсоюзные активисты, несколько лет назад взяли над ним шефство. Дело в том, что Ончон находится в зоне, наиболее пострадавшей от катастрофических наводнений, последовавших за тайфуном в 1997 году. Как раз в тех местах, где, согласно западной прессе, люди «умирают от голода» и «есть случаи каннибализма».

«Мы побывали здесь вскоре после случившейся природной катастрофы, — вспоминает мой спутник Жеф Боссаут. — Видели рисовые поля, затопленные соленой морской водой, рис на которых был обречен. Но никто не умирал здесь от голода — здесь не тот общественный строй, чтобы вот так просто позволить людям умереть! Потом мы приезжали сюда еще раз — в то время, когда наша пресса продолжала описывать ужасы „голода в Корее“. Вернувшись домой, я в интервью честно рассказал о том, что видел здесь своими глазами. Видели бы вы, какую истерику подняли наши средства массовой информации! „Боссаут смеет утверждать, что в Корее кукуруза — в человеческий рост, а рисовые поля зеленеют!“ Даже вызвали меня в мой профсоюз на работе, чтобы сделать мне внушение за „прокорейскую пропаганду“. Когда я показал им фотографии, замолчали…».

Я взглянула за окно нашего автобуса. Рисовые поля действительно зеленели, а кукуруза действительно была в рост человека и даже выше, как ей и полагается. Естественно, никто из писак, вопивших об «ужасах северокорейского голода», сам в этой стране побывать не удосужился…

^{Деревенский дом.}

Вдоль дороги, даже в самых глухих местах, были высажены цветы. А вдоль полей росла местами гигантская конопля — и никто не обращал на нее внимания. Мама рассказывала мне, что в ее детстве у нас в России она тоже росла повсюду, ее семенами кормили птиц — и никто не подозревал, что это наркотик и ее можно использовать для подобных целей. Здесь, в Корее была та же советская невинность людей, которая меня так подкупала. Люди были такими привлекательными — своей простотой, естественностью, скромностью, трудолюбием. Казалось, они жили единой жизнью с окружающей их природой. В чистых реках здесь можно и купаться, и мыться, и даже стирать одежду при необходимости. Дороги не безупречны, это понятно — в стране нет нефти, но во всяком случае, получше провинциальных российских. Машин достаточно, но не через край; что такое автомобильная пробка, здесь людям, к счастью, неведомо….

Ребятишки, с удовольствием бродившие по лужам, махали нашему автобусу рукой. По деревенским улицам вместе с ними бегали собаки, на которых никто не бросался, «чтобы их съесть». Крестьяне, работавшие в поле, пользуясь небольшой паузой в дожде, присели позавтракать прямо на железнодорожных рельсах — там сухо, по сравнению с рисовыми полями. Теперь я поняла, почему поезд, проезжая по Корее, так часто издает предупредительные гудки. Мне еще вспомнилось увиденное в интернете фото девушки, отдыхающей вот так же на рельсах — с подписью под ним «бездомная девушка в Северной Корее». Уроды…

Директор совхоза, сильный мускулистый мужчина высокого роста с загорелым бронзовым лицом энергично трясет наши ладони в рукопожатии своими мозолистыми трудовыми руками. Совхозники встретили нас как старых друзей — это уже 4-й визит моих бельгийских товарищей. Здесь их хорошо знают и помнят. Они помогли совхозу в приобретении компьютеров, материалов для местной школы и многого другого, сейчас тоже приехали не с пустыми руками. Продолжают бельгийцы и сбор средств на покупку для совхоза нового белорусского трактора. Хотя в совхозе имеется 38 тракторов, тракторный парк частично устарел, и необходимы новые машины.

В совхозе примерно 3500 жителей. Он был создан в 1974 году на землях, отвоеванных у моря в результате строительства Западного морского гидрокомплекса, отгородившего море от побережья — плодородной земли в Северной Корее почти нет. До моря отсюда всего 10 километров. Выращивают в совхозе в основном рис — начиная с этого года он обеспечивает все окрестные кооперативы семенным материалом. От наводнения 1997 года пострадали не только рисовые посевы, но и сама деревня: дома были разрушены, все пришлось восстанавливать. Почву, потерявшую плодородие от морской соли, пришлось промывать речной водой. Однако никакие трудности не остановили трудолюбивых корейских крестьян, которым из-за нехватки горючего (на КНДР наложены экономические санкции) приходится каждое утро добираться на работу в поля за многие километры пешком или на велосипедах. И сегодня поселок восстановлен и выглядит так, что любо-дорого посмотреть.

Здесь есть собственная поликлиника с аптекой, родильным отделением и изолятором для больных. Работают 5 врачей, а также зубной врач и акушерка. И это — на всего 3500 человек! Имеются свой детский сад и средняя школа. Я не могла не сравнить увиденное на селе в Корее с российскими селами — с давно уже покинутыми людьми деревнями, где зачастую и магазина-то нет, а не то, чтобы детского сада или больницы.

В Корее действительно делается все возможное, чтобы создать крестьянам нормальные условия для жизни и работы, чтобы не приходилось за всем ездить в город. Главная улица села вымощена, да и на боковых улочках нет такой непролазной грязи, как в деревнях российских.

Детский сад совхоза потряс меня чистотой и порядком, а корейские дети — своими музыкальными талантами. Дети произвели на нас совершенно неизгладимое впечатление. Когда перед нами выступали их ровесники в столице, мы думали, что, возможно, перед нами какие-то особенно одаренные дети. Но оказалось, что даже в отдаленной от Пхеньяна деревушке они такие же талантливые, а их образованию и развитию уделяется такое же внимание, как в лучших детских садах столицы! После того, как перед нами выступили дети, их воспитательницы решили тоже от них не отставать и спели для нас хором песню под аккордеон.

В школу мы попали во время обеденного перерыва. На обед дети ходят домой, оставляя при этом в школе свои портфели. Не знаю, как вас, а меня это тоже поразило, потому что не могу себе представить, чтобы еще даже в 70-е годы в СССР можно было вот так, спокойно оставить в школе свои вещи и куда-то отлучиться (Странно — и в 70, и в начале 80-х, когда я учился в школе, мы оставляли вещи в классе совершенно спокойно — прим. П.К.). На стене классов висели доски почета, причем с указанием не только на отличников: все ученики класса были распределены по местам, согласно их успеваемости. Не очень-то приятно кому-то быть в классе последним, но зато есть хороший стимул подтянуться.

Одна из женщин в нашей группе — по профессии учительница, и она привезла в школу много учебных материалов, авторучек, карандашей и фломастеров. Ее, естественно, очень интересовала здешняя учебная программа. По ее словам, программа по математике и другим точным наукам здесь намного превосходит по сложности преподаваемое для детей такого же возраста в бельгийских школах. Меня, знакомую с системами образования в СССР и в западных странах, это нисколько не удивило. Удивило другое — на столе я заметила учебник, который, по словам нашего гида, в переводе именовался «Основы морали, этики и поведения в обществе». И это — для 3–4 классов средней школы! Может быть, таким ранним обучением данному предмету и можно объяснить примерное поведение корейских школьников и их самодисциплину, которой западные школьные учителя, да и все общество в целом могут только позавидовать?

Потом крестьяне пригласили нас к себе на обед — на стол были поданы не только традиционные корейские кушанья, но и персики, арбузы, дыни и прочие фрукты и овощи, естественно, ими и выращенные . Оказывается, корейцы едят помидоры не с солью, как мы, а с сахаром!

Из 3500 жителей поселка работой на полях занято около 1000 человек. Работа в полях ведется бригадами в 10–12 человек, на каждую бригаду выделяется около 10 гектаров полей. Директор ежегодно избирается на крестьянском совете; он должен для этого получить не менее 60% голосов. План работы совхоза составляется совместно директором, секретарем парткома и главным агрономом и обсуждается до его принятия со всеми совхозниками. Совхозники получают вечернее сельскохозяйственное образование. На помощь в уборке урожая в совхоз приезжают рабочие, студенты и солдаты из городов, как это было и у нас в советское время. Жилье и электричество предоставляется совхозникам государством, дом они могут передать своим детям по наследству. За хорошую работу получают премию.

Двое из моих спутников, побывавшие практически на всех континентах, в КНДР оказались впервые — и смотрели на все, широко раскрыв глаза. «Дома нам постоянно твердят, какая эта нищая страна. Какая нищета, что вы?! Вот в Уганде, где у людей вообще ничего, совершенно ничего нет — это нищета! А здесь, смотрите — все хорошо одетые, сытые, дети все ходят в школу, больницы прекрасные… Если бы у угандийцев была возможность выбрать такую жизнь, уверен, что они бы были только счастливы!» — сказал мне с восхищенным удивлением в голосе один из них. «Да и 80% россиян, пожалуй, тоже!» — подумалось мне.

Я заметила, что рядовой западный турист подсознательно обычно едет в другие страны чтобы убедиться в том, что «а у нас лучше», «ой, сколько у меня всего есть по сравнению с ними» — и радоваться этому. Ему это нужно для самоутверждения, как певцу Кобзону — накладка на лысой голове. Видно, иначе радоваться, без того, чтобы насмотреться на чужие злоключения (а еще ему приятнее, когда у него просят милостыню, хотя на словах он может это и отрицать), у него не получается — нечему. И для таких туристов Корея окажется как холодный душ. Да, «у них» нет «Мерседесов» последней марки или мобильников — но этого для такого туриста недостаточно, чтобы вновь испытать привычный короткий оргазм при мысли о собственных вещевых запасах дома. Потому что здесь он нутром почует, что для этих людей его «сокровища» — не главное, что ему здесь не завидуют. И от этого его радость меркнет на глазах.

«Когда наши корейские знакомые побывали у нас на Западе, мы, признаемся, подумали: „Ну, они точно попросят у нас в стране политического убежища, когда увидят все, что у нас здесь есть! Грузинские коммунисты так в свое время и сделали. А корейцы наши — молодые, образованные, языки знают, здесь не пропадут!“ И каково же было наше удивление, когда они были в совершенном ужасе от увиденного и не могли дождаться, когда вернутся домой! „Улицы здесь грязные, по ночам шум, вокруг какие-то пьяные, наркоманы, женщины собой торгуют… Как вы можете жить в таких условиях?“ И мы не нашлись, что им ответить… Магазины на них впечатления не произвели!», — рассказали мне мои спутники. Да уж, без комментариев…

Дождь тем временем наконец-то прекратился, хотя небо оставалось облачным. Мы сердечно попрощались с гостеприимными хозяевами и отправились обратно в Пхеньян через город Нампо, посетив на обратной дороге Западноморскую плотину, сделавшую возможным земледелие в этих местах.

На прощание крестьяне приглашали нас приехать к ним снова на следующий год. «Посмотрите, как мы отстроим деревню, еще краше будет!» И я знаю, что так оно и будет. До следующего года, гостеприимные крестьяне Ренгбана!

Часть 4. МОЛОДЕЖЬ СТРАНЫ ЧУЧХЕ И СОНГУН.

Количество детей в музее просто поражает. У нас все это отмерло напрочь. Кроме Путина дети вообще не знают ничего. Спроси у них, какие были у нас великие деятели — никого не назовут, потому что это им не интересно и потому что уважения нет ни к кому… Комментарий россиянки Если дереву позволить расти самому по себе, и оно начнет расти криво, то потом его не распрямишь. Корейская пословица

Человек начинается с детства. Детские сады в Корее носят имена революционеров. У нас в Северной Ирландии же они именуются «Маленькие мошенники» или «Озорные херувимы». Наверно, поэтому и вырастают из них «херувимы», развлекающиеся уже лет с 10–12 битьем окон, нюханьем клея, угоном машин с последующим их ритуальным сжиганием, издевательствами над одноклассниками («happy slapping» и «bullying») и животными (вплоть до повешения) и, конечно же, любимым времяпровождением североирландской молодежи, именующимся красивым выражением «recreational rioting» — когда для забавы вызывают «скорую помощь» или пожарную бригаду — чтобы забросать медиков и пожарных камнями. «Маленькие мошенники» быстро вырастают в длинных акселератов, которых занимают только пиво, наркотики, сигареты и зажимание где-нибудь в кустах себе подобных акселераток, со всеми естественно вытекающими отсюда последствиями. Вот и сейчас, я пишу эти строки, а мимо окна проходит «на культурный отдых» группа здешних подростков, парни и девушки лет по 15. За плечами у каждого — рюкзак, из которого раздается веселый звон бутылок…. Другой жизни подавляющее большинство здешней молодежи уже просто не способно себе представить.

Такого безобразия корейцы себе, к счастью, даже не могут представить. Когда я рассказывала им о «милых шалостях» молодого ирландского поколения — детей «кельтского тигра» и «мирного процесса», у моих корейских знакомых вытягивались лица. «У нас такое совершенно невозможно. И что, их никто не останавливает?» Нет, никто. Родителям не до них, они только рады, что дети на улице и не мешают им смотреть сериалы и пить пиво, полиция «ничего не может сделать по закону» (вот если бы «херувимы» совершали свои хулиганства против государства или в отношении имущества какого-нибудь из 33000 ирландских миллионеров, тогда и законы бы сразу нашлись), а политики ограничиваются слезными призывами с экранов телевизоров к горе-родителям, чтобы те «хотя бы знали, где находятся их дети и чем они занимаются». Круг замкнулся.

У нас в Советском Союзе говорили, что в нашей стране имеется единственный привилегированный класс — дети. В КНДР их называют «цветами нации и человечества» и «королями и королевами страны». То, что я увидела в Корее — это именно подлинная забота о детях — будущем страны. И в этом-то вся и разница: в западных «цивилизованных» странах (и-в-примкнувших-к-ним восточноевропейских осваивателях «общечеловеческих ценностей») на новое поколение государству, по существу, глубоко наплевать. Ну, кто-то сопьется или умрет в 15–17 лет от удара ножа или надышавшись клея, или разобьется на угнанной им машине… Подумаешь! Надо будет, завезем гастарбайтеров из Польши, Литвы и Филиппин. Уже готовеньких, с образованием. А на этих отечественных «херувимов» еще тратиться надо… Кто это будет создавать для них клубы и кружки в достаточных количествах и такие, чтобы всем были по карману — когда эти деньги можно куда-нибудь «выгодно вложить», например, в военные заказы?

^{Корейские дети на улице.}

А вот послушайте, как рассуждают на этот счет корейцы: «Не ставьте на первое место рентабельность, если дело касается народа!» (Чо Сон Бек, «Философия руководства Ким Чен Ира», 1999, с.149) . И это — не пустые слова.

Начинается все еще в роддоме. Даже в сельских клиниках имеются достаточно хорошо оборудованные, хотя и небольшие, родильные отделения, с соответствующим специализированным медицинским персоналом. В Пхеньяне мы посетили Дом Материнства, построенный в 1980 году. Комплекс состоит из 6 зданий, главное из которых — в 13 этажей. По форме оно напоминает мать, обнимающую ребенка обеими руками. Входят в комплекс и парк с фонтаном. Во всех помещениях для пациенток установлены и работают кондиционеры. Здесь находится не только родильный дом, но и, например, стоматологическое отделение, где будущим мамам лечат зубы. В холле главного здания пол выложен драгоценными и полудрагоценными камнями. Во всех кабинетах имеется новейшая медицинская аппаратура. Чистота кругом стерильная: посетителям выдают тапочки и халаты, к новорожденным посетителей не допускают из соображений гигиены, но родственники имеют возможность увидеть их и переговариваться с новоявленными мамами с помощью специального видеофона.

Какой контраст с западными больницами, в которых чуть ли не весь день бродят по палатам орды зачастую чихающих и кашляющих шумных родственников и знакомых в грязных ботинках, не считающихся с тем, что пациентам нужен покой — и чистота. А потом носятся по палатам репортеры с криками: «В наших больницах опять распространяется метицилино-устойчивый золотистый стафилококк!»… Бич больниц в Британии — тамошняя «экономящая финансовые средства» система, при которой уборка помещений отдана в руки аутсорсинговых фирм — так дешевле! Грязь при этом зачастую остается на местах, особенно в туалетах, так как следить за качеством уборки некому, а персоналу аутсорсинговых фирм надо убраться поскорее и спешить в какое-нибудь другое место. Инфекции при такой «чистоте» неизбежны. Бывают и смертельные исходы, вызванные такой «экономией» — у больных, уже успешно прошедших операцию.

В корейских больницах — кристальная чистота. Вся медицинская помощь, включая горячее питание — бесплатно. Более того, государство создало специальный центр для снабжения роддомов наиболее питательными продуктами. В палате для рожениц — всего 2 женщины, каждая палата оборудована отдельным душем и туалетом. «А как же это — посетителям сюда не полагается, а нас на экскурсию пустили?» — не выдержал кто-то из нашей группы. Ответ поступил незамедлительно: «Не беспокойтесь, мы после вас сразу же все продезинфицируем!».

Особая забота оказывается матерям тройняшек. Для них выделена отдельная палата, а тройняшки получают подарки от государства: одежду, одеяла, а также продукты питания, когда они подрастут, и даже материал на свадебные костюмы в будущем! До 8-летнего возраста на них выплачивается особое пособие, а также можно отдать их, при желании родителей в круглосуточные бесплатные ясли, пока они маленькие. От руководителей государства тройняшки тоже получают подарки: мальчики — серебряный меч, а девочки — кольцо.

Корейская народная пословица гласит, что привычка, приобретенная в 3 года, сохраняется до 80-летнего возраста. Именно поэтому такое большое внимание здесь уделяется воспитанию самых маленьких.

Ясли и детские сады в Корее — для детей 1–4 лет. Детские сады, как и у нас в СССР, имеются при фабриках, заводах, в колхозах, причем во всех этих случаях они располагаются в соседнем помещении, так что мама в любой момент, во время обеденного перерыва может забежать туда и убедиться, что с ее чадом все в порядке. При желании родителей, можно отдать ребенка с 2 до 4 лет в круглосуточный 5-дневный детский сад, причем все это совершенно бесплатно.

Пятидневные детские сады создан в основном для удобства матерей, у которых ненормированный рабочий день — журналисток, партийных работниц, учительниц.

^{Детский сад.}

Мы побывали в одном таком 5-дневном детском саду. На 100 детей там имеются 5 врачей, при детском саде есть своя клиника — на случай, если ребенок заболеет и его надо будет изолировать. Есть бассейн, самые разные игровые комнаты, музыкальные инструменты, столовая, спальни, ванные, детская площадка с аттракционами и — комната революционной славы. Сидящие на маленьких стульчиках вокруг стола с макетом родного дома т. Ким Ир Сена в Мангэнде дети бойко рассказывали нам (через переводчика, конечно!) революционные истории. «Для того, чтобы вырасти настоящим коммунистом, необходимо получать соответствующее хорошее образование с раннего детства», — говорят корейцы. Вспоминая собственное советское детство 70-х и сравнивая его с увиденным в Корее, я считаю теперь, что политическое воспитание молодого поколения у нас в то время начиналось слишком поздно. До начальных классов мы не знали практически почти ничего ни о политическом строе нашей страны, ни о ее истории, ни о Революции. И даже о Ленине знали только то, что он — «дедушка». Ну, и что хорошего из нас выросло? Поколение, продавшее родную страну за бутылку «Пепси»?

Большое внимание уделяется в корейском детском саду прививанию навыков жизни в коллективе, умению считаться с другими людьми и помогать им, прививанию любви к родной стране и языку, хорошим манерам и поведению. Корейские дети — не только детсадовцы, а всех возрастов — с самого первого дня поразили нас своим культурным поведением в общественных местах и дисциплинированностью в самом хорошем смысле этого слова: практически каждый день мы видели на улицах классы школьников, направляющихся куда-то на экскурсию, или на репетицию массовых гимнастических выступлений на стадионе — и никогда не было, чтобы кто-то громко вопил, дергал кого-то за волосы, дрался, бросал что-либо на землю: одним словом, того, как обычно ведут себя подростки в «цивилизованных» странах (и в Китае уже тоже). При этом корейские дети вовсе не какие-то запуганные роботы, они оживленно беседуют друг с другом, улыбаются, машут нам руками. Просто благодаря тому, что их правильно воспитали с раннего детства, у них отпало само желание хулиганить. Они не видят в этом ничего для себя привлекательного. Отправить бы сюда на выучку все молодое население моего ирландского городка!

Система образования в КНДР с 1972 года — обязательная бесплатная 11-летка 10 лет школы + 1 год дошкольного подготовительного образования. Школы создаются там, где есть дети вне зависимости от того, много их или мало — даже на острове, где живет только семья смотрителя маяка. Какой контраст с Северной Ирландией, где я проживаю — британские власти намерены закрыть здесь сотни школ: все начальные школы, где менее 140 учеников и все средние школы, где менее 500 учеников. Это при том, что население Северной Ирландии — всего полтора миллиона человек, а КНДР — 22,5 миллиона. Интересно получается — в богатой Англии, «образце цивилизации демократии» денег на детей нет, а у «бедной диктатуры» в Северной Корее — есть.

По словам Ким Ир Сена, «если обязательное образование не бесплатно, на практике оно никогда не сможет стать обязательным». Учебники, форма, различные культпоходы — все это в КНДР бесплатно и предоставляется государством. Учебный день в школах обычно состоит из 2 половин — собственно уроки, после обеда — внеклассное обучение: различные кружки, спортивные, музыкальные, изобразительного искусства, исследовательские — в зависимости от интересов и талантов школьников, и т.д. Как и у нас в СССР в свое время, в КНДР действует хорошо развитая система летних лагерей, но не только для школьников, а и для студентов. Популярны лагеря, расположенные в горах и на побережье моря. Есть и международный детский лагерь, подобный нашему Артеку.

Во время нашей поездки по КНДР мы посетили несколько средних школ, консерваторию, различные библиотеки, в том числе — библиотеку Народного Дворца Учебы и новую, недавно открытую электронную библиотеку, где нам, среди прочего, продемонстрировали созданную корейскими программистами операционную систему, используемую в КНДР наряду с микрософтовской Windows. Называется она «Красная звезда». Все крупные учебные заведения и библиотеки КНДР соединены между собой интранетом. В одном из лингафонных кабинетов библиотеки Народного Дворца Учебы мы попали на урок русского языка — и мне неожиданно даже довелось услышать комплимент на русском языке в адрес наших женщин от одного из корейских студентов: «Русские девушки очень красивые!».

Народный Дворец Учебы — это не просто библиотека. Здесь можно прослушивать лекции на расстоянии (видео-лекции), с помощью специально оборудованного телевизорами учебного зала. Также при Дворце работает большая группа переводчиков, имеется огромная коллекция звукозаписей из различных стран. Мне дали послушать диск с русскими народными песнями в исполнении Надежды Кадышевой.

^{Библиотека — дворец учебы.}

Пользование всем этим культурным богатством для всех граждан КНДР тоже совершенно бесплатное. Многие люди здесь продолжают учиться всю жизнь, в том числе на вечерних факультетах и заочно.

Всем известно, что в Корее охотно демонстрируют посещающим ее иностранцам, какие здесь талантливые, артистичные и спортивные дети. Практически невозможно посетить эту страну без того, чтобы стать свидетелем, например, детского концерта. «Ну, это, конечно, только в столице такое бывает! Здесь отбирают самых талантливых и создают для них все условия!» — говорят циничные иностранцы, задетые за живое тем, что дети в этой маленькой «бедной» стране легко декламируют стихи, танцуют, поют, играют на музыкальных инструментах, рисуют или занимаются акробатикой в таком возрасте, в котором их собственные «цивилизованные» дети еще ходят в памперсах и с соской во рту и едва только начинают говорить — я не преувеличиваю, это действительно так!

Но, как оказалось, циничные иностранцы ошибались. В сельском детском саду дети встретили нас такой же красочной и разнообразной программой, как и в столице. И по уровню своего развития сельские дети ничуть столичным не уступали! Но больше всего западных гостей поразило то, что детей в Корее учат доверять людям. Там, откуда они приехали, детям сейчас уже стало опасно просто играть на улицах, а уж о том, чтобы доверять незнакомцам, не может быть и речи. Даже на коленях у Деда Мороза на рождественские праздники теперь сидеть нельзя: есть шанс, что Дед Мороз — переодетый педофил… Грустная картина современной «цивилизации», приобщить КНДР к которой так мечтают Буш & Co…

Самым потрясающим из связанных с детьми мест, посещенных нами в Корее, был, конечно же, знаменитый Детский Дворец в Мангэнде (у нас бы его назвали Дворцом Пионеров). Это действительно дворец в полном смысле слова. У входа в него высится «Цветочная повозка счастья», бронзовая скульптура, изображающая счастливое детство корейских ребят. Повозка, запряженная 2 лошадьми, в которой раньше разъезжали только короли, везет в себе 11 детей, символизирующих (в Корее все символизирует что-нибудь) 11-летнее обязательное всеобщее образование. К зданию примыкает огромный крытый бассейн. Дворец состоит из 6 восьмиэтажных зданий, с несколькими сотнями залов для занятий самыми различными интересными делами — от игры на национальном музыкальном инструменте каягым до художественной вышивки и таеквондо. Здесь же имеется зрительный зал на 2000 мест, каток для роликовых коньков и даже площадка для обучения автовождению. Ежедневно во Дворце занимаются 5000 детей, с ними работают 500 преподавателей. Занятия бесплатны и открыты для всех желающих.

^{Детский дворец.}

Мы прошлись по различным залам, поражаясь таланту и трудолюбию корейских детей. А потом они выступили перед нами с неповторимым концертом, который трудно даже описать словами. Поэтому я лучше отошлю читателей к сделанным на нем фотографиям.

Я верю, что у Революции КНДР есть прочное будущее — потому что я имела возможность увидеть, как в этой стране воспитывают детей. И какие в ней растут дети.

^{Пионерский концерт.}

Дело в том, что здесь, в отличие от нашей страны и от Китая, нет разрыва поколений. Наверно, потому, что детей здесь воспитывают в духе подлинного уважения к старшему поколению революции, подарившему им такое детство. «Развал социалистических стран Восточной Европы красноречиво свидетельствует о том, насколько важен и серьезен вопрос об уважении предшествующего поколения революционеров, — пишет Чо Сон Бэк в своей книге „Философия руководства Ким Чен Ира“. — В прошлом в ряде социалистических стран оппортунисты и политические спекулянты, пробравшиеся в руководство партии и государства, совершили вероломство: облили грязью революционеров–предшественников и растоптали их заслуги. Это привело к дискредитации революционеров старшего поколения, очернению облика социализма, а в конечном счете — к развалу самого социалистического строя. Из этого явствует, что выработка верного взгляда на старшее поколение революционеров является делом исключительной важности, касающимся судьбы революции и развития социалистического движения». (с. 264–265).

Сам товарищ Ким Чен Ир показывает пример такого поведения. С точки зрения обывателя горбачевского типа, казалось бы, что проще: начни себе «демократические рыночные реформы» после смерти твоего предшественника — и открывай себе счета в швейцарских банках да покупай виллы на французской Ривьере! Но руководитель Кореи — не Горбачев и не Ельцин. Он — настоящий коммунист. После кончины Президента Ким Ир Сена «Полководец Ким Чен Ир провозгласил на весь мир: „Нельзя надеяться, что я изменюсь!“» (там же, с. 271).

И это так прекрасно — что на свете есть еще такие люди, и есть страна, где слово «бескомпромиссный» по-прежнему означает положительное человеческое качество!

У нас в России модное словечко «консенсус» ныне заменило то, что раньше именовалось просто и по-русски «беспринципность». У корейской молодежи есть перед глазами живой пример принципиальности и уважения к завоеваниям дедов и отцов. А на кого равняться молодежи российской, если наш «гарант» сегодня произносит пламенные антиимпериалистические речи, возвращая молодым россиянам растоптанное «демократами» чувство гордости за свою историю, за свою страну — а назавтра за дружеской рыбалкой с современным палачом человечества «на блюдечке» преподносит ему естественных и традиционных союзников России, исходя исключительно из сиюминутной выгоды?

Западные гости смотрели на сцену все полтора часа на одном дыхании, не отрывая глаз: так высок был профессионализм корейских школьников, многие из которых были не старше 8–9 лет. А потом, когда в конце представления они вышли на поклон, а на заднем фоне вдруг появился огромный портрет товарища Ким Чен Ира, окруженного цветами, такой натуральный, словно это сам он стоял перед нами, я вдруг увидела, как бурно зааплодировала ему одна из гостей, которой еще вчера казалась довольно скучной «вся эта говорильня о Любимом Руководителе». На глазах у нее стояли слезы. «Вот и еще один человек „попался на удочку северокорейской пропаганды“!» — улыбнулась я.

Часть 5. О НЕЗАВИСИМОСТИ И О НИЗКОПОКЛОНСТВЕ.

Человек, заразившийся низкопоклонством, перестает адекватно воспринимать реальность. Из корейской политической литературы

Я просыпаюсь рано — от пения птиц, лая собаки и негромкого разговора на корейском языке за окном: судя по всему, людей, которые вышли обрабатывать огород. Вчера я оставила открытым окно — затянутое по традиции бумагой вместо стекла и через него до меня доносится журчание реки и все эти остальные, такие мирные, такие домашние звуки. На дворе — 6:30 утра, воскресенье.

Я потягиваюсь и переворачиваюсь на другой бок. Под толстым одеялом тепло. Вчера я никак не могла поверить, что смогу заснуть на такой постели, когда я ее первый раз увидела. Корейцы традиционно спят на полу, на соломенной циновке, а под голову кладут соломенный твердый валик. Этот валик своим видом меня вчера особенно напугал, но после долгой дороги и ужина я так устала, что просто свалилась на пол и через 10 минут уже спала. И валик, несмотря на свою твердость, оказался вполне удобным! После него даже шея не болела, как после многих наших подушек.

^{Этнографическая гостиница.}

Мы приехали в Этнографическую гостиницу в Кэсоне в субботу вечером, когда уже стемнело, и сразу столкнулись с повседневной экономической реальностью КНДР — перебоями в снабжении электричеством. Местные жители относятся к этому по-философски: например, выходя вечером на улицу, берут с собой карманный фонарик. Тьма наступает действительно кромешная. Через некоторое время свет возвращается, потом опять гаснет. Очень трудно в темноте не споткнуться о высокие деревянные пороги на месте нашего ночлега. А местные жители где-то там, в темноте, весело переговариваются, идя по улицам. Кто-то даже негромко поет. И какие-то заплывшие жиром гады за рубежом еще будут решать, нужны ли этим неунывающим, трудолюбивым людям атомные электростанции??!

Этнографическая гостиница представляет собой старинный корейский городок в миниатюре за высокими воротами. Вдоль небольшого ручья тянутся традиционные дома с крышами, похожими по форме на морские волны. Здесь иностранный гость может попробовать, что такое жить по-корейски.

Для избежания жары и влаги летом и холода зимой деревянный пол в корейских традиционных домах построен над землей и не касается ее. А может быть, это и от змей предохраняет? Сама я змей в Корее не видела, но они здесь есть, и на них даже готовят вкусную спиртовую настойку: «Гадючный ликер», который, по словам корейцев, помогает от гипертонии, — крепостью в 60%. В каждой бутылке запечатана небольшая змейка. Порог дома тоже очень высокий, так просто не переступишь, приходится залезать. Обувь полагается оставлять на улице.

Дома построены кругом, внутри — небольшой дворик с колодцем и дерево. По традиции, в каждом из таких домиков живут члены одной большой семьи, несколько ее поколений — все рядом. Внутри дома комнаты разделены раздвижными дверями, затянутыми, как и окна, плотной, похожей на пергамент бумагой. Мебели почти нет, кроме кресел и сундука, в который на день убираются циновки, валики и одеяла. Около ванной комнаты стоят резиновые шлепанцы, которые полагается надевать, когда туда заходишь — часто полы в корейских ванных комнатах влажные или даже мокрые. Ванна заполнена до краев водой, на тот случай, если с ней будут перебои. В воде плавает ковшик на случай, если понадобится смывать за собой в туалете. Такое чувство, что у корейцев предусмотрено все! Все кругом чистенькое, аккуратное. Жалко, что мне не удалось испытать на себе, как работает ондор — традиционная система отопления в корейских домах, через пол. Говорят, что пол нагревается до приятных 15 градусов, и что когда сидишь или спишь на таком полу, это предотвращает ревматизм. Но я приехала в Корею в неподходящее для этого время года.

За столом корейцы тоже сидят на полу (сам обеденный столик очень низенький). Мы без привычки все не знали, куда нам девать ноги. В конце концов не по-корейски спрятали их под стол. Когда работница отеля увидела, как мы мучаемся, она принесла нам несколько циновок-подушек и сложила их на полу для нас небольшой стопочкой — вместо сиденья. Корейская еда на вид почти вся выглядит как что-то сладкое, как десерт, а на поверку оказывается очень острой. Причем вкусы какие-то необычные, ни с чем из знакомой еды ее даже не сравнить. Правда, у нас в России сейчас популярна так называемая «корейская капуста», но на вкус не сравнить ее с горячо любимой корейцами «кимчи», наша — всего лишь слабое ей подражание. Когда корейские женщины в октябре заготавливают кимчи на зиму, они даже берут на работе на несколько дней отгулы специально для этого. Заготавливают ее все хозяйки сами — включая жен членов правительства, которые шинкуют капусту рядом с рядовыми жительницами Пхеньяна. Об этом рассказано в книге прожившего в КНДР 7 лет британца Майкла Харрольда «Товарищи и чужаки», речь о которой у нас еще пойдет. Рис на корейский стол обычно подают отдельно от основных блюд, как у нас хлеб. А суп подается в конце обеда, причем лапшу, почти черную, из гречневой муки, едят холодной. Нам, как иностранцам, подают кофе, сами корейцы к нему непривычны.

В Кэсоне довелось нам попробовать и знаменитый кэсонский женьшень, отваренный в меде, тот самый, который, по словам медиков, помогает даже от рака и радиации. Тоже вкус весьма своеобразный! Женьшень в Кэсоне такой особенный из-за качества здешней почвы. Он хорошо растет в тени, и поэтому на полях над ним заботливо возведены соломенные покрытия.

Субботний вечер, а на улице никакого тебе шума, кроме стрекотания цикад да негромкого пения под гармонь, которое смолкает часам к 10. Как здорово! И я засыпаю…

Ночью мне снится корейский сосновый лес — такой, какой растет вокруг могилы короля Тонмена в 30 км от Пхеньяна, которую мы посетили несколькими днями раньше. Стоял невыносимый летний зной, и сосновый бор, разгоряченный и пронизанный насквозь солнцем, благоухал так, что в носу щекотало. По дорожкам ползали огромные черные муравьи, а между деревьями летали бабочки и где-то неподалеку звонко журчал родник. «Отсюда можно просто, вот так, пить воду?» — искренне удивился один из моих спутников. В этом лесу хотелось остаться, сидеть под деревьями с рассвета и до заката и любоваться ими! Видимо, поэтому он мне и приснился…

Впрочем, сосновые леса растут в Корее не только там — вокруг Кэсона их тоже очень много. Когда-то город этот даже именовали Сондо (город соснового бора). Кэсон — столица древнего корейского государства Коре. Здесь, в отличие от Пхеньяна, сравненного с землей американскими бомбардировками в 1950–1953 годах, сохранилось много старинных зданий. В городе есть свой ботанический сад, зоопарк, бассейн, несколько стадионов, различные музеи ( в том числе — музей истории древнего государства Коре, в одном из старинных дворцов), древняя обсерватория …Здесь, чувствуется, теплее, чем. в Пхеньяне, повсюду растет виноград.

Вставать было еще рано. Но и спать больше не хотелось. Я поднялась, выглянула в «бумажную» форточку. Голоса стали слышны еще яснее, но никого не было видно: дома скрывались в зелени деревьев за заборами. На крышах многих домов, словно в «Корейских сказках» Гарина-Михайловского, которые я читала в детстве, росли огромные тыквы. Как непохоже на Пхеньян!

Несколько дней назад мы побывали на смотровой площадке на вершине Монумента идей чучхе. В хороший ясный день Пхеньян виден оттуда как на ладони. Монумент этот был воздвигнут в 1982 году, к 70-летию со дня рождения Ким Ир Сена и состоит из светящегося по ночам факела, обелиска и скульптурной группы из 3 фигур, олицетворяющих рабочий класс, крестьянство и интеллигенцию. По бокам от основной скульптурной группы находятся вспомогательные — «Чучхейская промышленность», «Железная крепость», «Долголетие», «Богатый урожай», «Страна учебы» и «Чучхейское искусство». Окружают монумент различные беседки и фонтаны, по праздничным дням здесь прямо из реки бьет фонтан высотой в 150 метров, а прямо перед ним расстилается река, по которой катаются на лодках и где купаются горожане.

Высота обелиска — 150 метров, высота факела — 20 метров. Внутри обелиска имеется помещение, в котором по стенам размещены каменные таблички, присланные специально для него различными партиями, организациями и отдельными лицами из более чем 90 стран мира. Естественно, каждый из нас сразу начал искать таблички, присланные из его родной страны… и мы все без труда их нашли. Но вернемся к смотровой площадке. Я не большая любительница многоэтажных домов, но от вида современного Пхеньяна просто захватывает дух. Каким-то непостижимым образом люди здесь умудряются создать гармоничное сочетание современности с традициями, и несмотря на всю свою многоэтажность, Пхеньян совсем не вызывает впечатления «каменных джунглей».

^{Пхеньян.}

Кое-где между новостройками мелькают еще маленькие старые хижины. Как и повсюду в мире, в любом строящемся городе, скажете вы, что здесь особенного? Действительно, особенного — ничего, но «свиньи» и здесь умудряются найти грязь. Например, некий российский дизайнер Артемий Лебедев, называющий самого себя ласкательно «Тёма», увеличил фото этих старых хижин раз в 20, объявив их местными трущобами и уверяя, что гид «запретил ему это фотографировать». Интересно, когда Тёма посещает «страны рыночной экономики» — скажем, Соединенные Штаты или ну хотя бы Румынию — он тоже с таким рвением стремится найти там трущобы и нищету, что даже прибегает к фотографическим трюкам?

Милый Тёма, большой привет тебе из Пхеньяна! Я только что видела те же самые хижины, о которых ты ведешь речь с таким демократическим негодованием — и могу засвидетельствовать, что они составляют ничтожный процент жилого фонда в Пхеньяне (кстати, побывай, пожалуйста, в Туле, в Пролетарском районе, на улице Карла Маркса или на Пролетарской набережной, где старые дома никто сносить не собирается (это вам не при советской власти!), а у жителей теперь, благодаря свободе и демократии, нет денег даже на элементарный их ремонт. Пофотографируй там, или съезди в деревню Молчаново Чернского района, если получится (автобус туда в лучшие времена ходил из Тулы раз в неделю), — вот там трущобы. Глядишь, удастся сорвать за эти фото серьезные баксы с тех, кому за рубежом не нравится излишне самостоятельный курс российского президента). Ни один из трех корейцев, которые нас сопровождали: гида и двух переводчиков, во время фотографирования нас не останавливал и ничего нам не запрещал. Видимо, в случае с тобой они просто знали, с каким нечистоплотным типом они имеют дело.

Да, Пхеньян — не Москва. Слава богу. В Пхеньяне и в других корейских городах и поселках, несмотря на все экономические трудности, несмотря на вынужденно высокие расходы на оборонные нужды, по-прежнему ведется массовое строительство новых жилых домов — в том числе и традиционного стиля, но современных в сельской местности — которые бесплатно предоставляются населению. Строительство это не останавливается даже в выходные дни, строителям помогают солдаты, рабочие и служащие, которые знают — дома эти строятся для них и для таких, как они, а не для тех, кто платит по 4000 долларов за квадратный метр.

Я очень соскучилась по реализму в искусстве. Мне надоели уродливые треугольники, загогулины и прочие «чепурыслы», расставленные на наших улицах и набережных, которые якобы несут в себе какое-то высокое искусство, и от которых — ни уму, ни сердцу (только чьему-то кошельку). Мне надоели полотна, намалеванные словно взявшей в руки кисть гориллой. И это еще одна причина, по которой мне так приятно было оказаться в Корее. Хотя здешние памятники и поражают воображение своими размерами и я ожидала увидеть что-то в стиле скульптора Церетели, на деле они оказались удивительно гармонично, я бы даже сказала, тактично вписывающимися в местный пейзаж, а вовсе не такими чудовищными «соринками в глазу», как работы последнего. А какая великолепная здесь живопись! Люди и природа на картинах — словно живые. К слову, корейцы так же замечательно, как рисовать, умеют и вышивать вручную.

Особое впечатление на меня произвел Мемориал, посвященный воссоединению Кореи, представляющий собой скульптурную группу из двух женщин в традиционной одежде, протягивающих навстречу друг другу руки над ведущим из Пхеньяна шоссе. Нам, не знающим, что это такое — не иметь возможности не только увидеть своих родственников более 50 лет, но даже и переписываться с ними, вероятно, трудно себе даже представить, какое место в душе корейцев занимает эта проблема.

Местная «ВДНХ» — Выставка достижений Трех революций — именуется так по достижениям корейского народа в трех революциях: идеологической, технической и культурной. Выставка занимает площадь в 100 гектаров, на ней имеются 6 павильонов, а также парк для отдыха трудящихся, научно-исследовательские центры и т.д. Самое большое впечатление на нас произвел, конечно, космический павильон, посвященный первому в КНДР запуску искусственного спутника Земли, того самого, который находился на орбите целых два года, и существование которого американцы продолжают отрицать.

Запуск спутника «Кванменсон-1» состоялся 31 августа 1998 года. И трехступенчатая ракета-носитель, и сам спутник были изготовлены в самой КНДР по собственным технологиям.

«Дело в том, что техника запуска ИСЗ прямо связана с технологией МБР, и на ее экспорт наложено строгое эмбарго в мире, да и КНДР постоянно подвергается технической, экономической и военной блокаде со стороны Запада. После запуска корейского ИСЗ вице-президент Космического общества России в своем интервью корреспонденту ИТАР-ТАСС отметил: чтобы вывезти ИСЗ в орбиту подобной категории, должен быть очень сильный носитель, который по своей мощности не уступает межконтинентальной баллистической ракете. Не было известно о каких-либо попытках КНДР иметь контакты с российскими специалистами по космосу, пояснил он, более того, не было обращений за помощью». («Корея ХХ века: 100 фактов и материалов», Пхеньян 2002, с. 223–224)

А еще врезались мне в память увиденные на этой выставке мотоциклы и мотороллеры корейского производства. И вспомнился невольно родной завод моей мамы, который в советское время тоже свои собственные мотороллеры разрабатывал и выпускал (на Кубе многие из них и по сей день еще хорошо работают), а сейчас, во власти держится на плаву только тем, что сдает заводские цеха под складские помещения для «бизнесменов», торгующих зарубежным хламом.

Так почему же у корейцев получается выжить и развиваться, сохраняя общество социальной справедливости, — несмотря на такие ограниченные ресурсы, по сравнению с нашей огромной страной, одаренной несметными природными богатствами? И почему мы сорвались в такую пропасть, что на наших улицах сегодня — сотни тысяч беспризорных детей, что наши мужчины умирают, не дожив до 60 лет (средняя продолжительность жизни в «голодной» Корее — 71 год!), что наши женщины отказываются от детей или даже убивают их, а население уменьшается на почти миллион человек в год? В чем корейский секрет?

Ответ прост. Чучхе. И не надо смеяться, балаганничать над коротким «экзотическим» словом, о котором у нас большинство даже не знает толком, что оно означает.

«…Идеи чучхе означают, что ты сам есть хозяин своей судьбы, и что в тебе есть и сила для решения своей судьбы». («Корея ХХ века: 100 фактов и материалов», Пхеньян 2002, с. 165)

Для непонятливых объясняю: не надо сидеть сложа руки и ждать, пока «добрый дядя из-за океана» вложит в твою промышленность награбленные им миллионы. И не надо думать, что ты сам ни на что не способен потому, что этот дядя якобы «цивилизованнее» тебя.

Наши «Тёмы» не понимают происходящего в Корее потому, что им все не дает покоя стоящий перед глазами призрак «дорогого Леонида Ильича», на который они автоматически прожектируют увиденное и услышанное ими в Корее. А слабо понять, что тов. Ким Ир Сен — не Брежнев, а тов. Ким Чен Ир — не наследники Брежнева? Что дети и внуки у корейских коммунистов не выросли такими, как сын автора слов Гимна СССР, мечтающий стать царем Всея Руси? Вовсе не симпатизирующий корейским коммунистам англичанин Майкл Харрольд проговаривается в своей книге «Товарищи и чужаки», что как только за поведением детей высокопоставленных членов партии и правительства в КНДР замечается что-либо неподобающее, их тут же отправляют на трудовое перевоспитание! А у нас заправляют нашей страной по большому счету именно бездарные недоучки.

Не помню дословно наизусть это высказывание товарища Ким Ир Сена, т. к. прочитала его еще в детстве, так что могу быть немного неточной: «Если человек заразится низкопоклонством, он станет болваном, если низкопоклонством заражается партия — погибнет революция, а если низкопоклонством заражается нация — погибнет страна». И по-моему, состояние России за последние 20 лет — достаточно наглядный тому пример!

Часть 6. ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ВРАГОМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Иностранный язык — оружие в жизни и в борьбе! Надпись на школьном стенде в КНДР После Корейской войны 1950–53 гг. в уезде Синчхон появился целый музей, рассказывающий о преступлениях янки против мирных жителей и партизан. Выставленные фотографии и предметы производят самое жуткое впечатление. Особенно потрясенными казались европейцы, побывавшие в Синчхоне вместе с нами. Василий Авченко, «Путешествие во времени»

Есть на нашей планете государство, давно уже превзошедшее гитлеровскую Германию по совокупному числу совершенных за его историю в одном только ХХ веке варварских зверств и массовых убийств. И его единственное отличие от гитлеровской Германии — в том, что гитлеровцев уже отправили на свалку истории.

Нас предупредили знающие люди, что музей в Синчхоне — не для слабонервных. Я до этого бывала уже в музеях, созданных на месте фашистских концлагерей (Саласпилс, 9-й Форт в Каунасе) и считала себя достаточно подготовленной к тому, чтобы посетить этот музей, посвященный разоблачению зверств американской военщины на корейской земле во время войны 1950–1953 годов. В конце концов, нам ли, из трагической и героической истории своей собственной страны хорошо знающим, на что способны фашистские изверги, бледнеть и почти падать в обморок в таком месте? Но именно так отреагировали на увиденное и услышанное в Синчхоне, несмотря даже на это заблаговременное предупреждение, некоторые из моих западноевропейских спутников….

Дело тут не только в том, что в Западной Европе фашисты зверствовали все-таки не в таких масштабах, как на Восточном фронте, среди славянских «недочеловеков» — и зачастую в отношении лишь отдельных групп тамошнего мирного населения (вот в западноевропейских школах и рассказывают весьма избирательно на уроках истории только лишь о газовых камерах и холокосте, зачастую не упоминая даже роль коммунистов в организации сопротивления). Дело еще и в том, что подсознательно современному западному человеку, даже прогрессивному, очень нелегко привыкнуть к мысли, что Соединенные Штаты Америки, — так сказать, олицетворение современной западной демократии и свобод, — на деле являются таким же «мировым жандармом» как гитлеровская Германия в конце 30-х-начале 40-х годов.

Одно дело — знать, что это «Империя» теоретически, по книгам Хомского и антиглобалистским лозунгам — и совершенно другое дело — увидеть своими глазами «инструменты демократии», ею применяемые на практике. Такие, например, как собранные в Синчхонском музее металлические предметы, найденные в черепах погибших от пыток корейцев, включая женщин и детей. Или коллекция волос, срезанных с трупов убитых американцами корейских женщин. Или груда обуви замученных в американских застенках…. Тех самых, о которых говорится в приказе американского командующего войсками в Корее Харрисона от 17 октября 1950 года:

«Мой приказ — это закон. Не соблюдающие его будут расстреляны. Уничтожайте всех красных бандитов, чтобы освободить Северную Корею от коммунистических чудовищ. Охотьтесь на них и убивайте всех членов Коммунистической партии, государственных служащих и членов их семей. Убивайте и симпатизирующих им».

С одним таким «коммунистическим чудовищем», которому чудом удалось выжить, нас познакомили в музее. В то время ему было 5 лет. Американские «культуртрегеры» насильно оторвали детей Синчхона от матерей и сожгли заживо и тех, и других — отдельно друг от друга… Выжили только два ребенка. Невысокий, морщинистый мужчина, легко узнаваемый по его детской фотографии на стенде, рассказал нам, как ему удалось остаться в живых, стоя под сводами здания, из которого он более 50 лет назад с трудом выбрался — по трупам более 100 таких же малышей, каким был тогда он сам… В другом здании, неподалеку, среди 400 молодых матерей, погибла и его мама…

В январе 1951 года генерал Риджвэй издал такой приказ войскам ООН (именно под знаменем «нейтральной» ООН совершались в Корее массовые убийства мирного населения и другие военные преступления!):

«Стреляйте в любого мирного жителя, подозреваемого в том, что он коммунист, — не беря его в плен. Китайцы и корейцы вмешне только немногим отличаются от зверей. Используя такой человеческий сброд, Советы уничтожают наших людей, сохраняя при этом своих собственных»…

Вот только краткое резюме «подвигов» янки в ходе несения «свободы и демократии» на корейскую землю:

«Воздушные пираты США обрушили на Северную Корею непрекращающиеся беспорядочные бомбежки, разрушили все вплоть до школ и больниц и убив неисчислимое количество мирных жителей. За 3 года войны было сброшено в среднем 18 авиабомб на каждый квадратный километр северокорейской земли. Только на Пхеньян американская авиация сбросила более 428 тысяч бомб, что равно численности населения города в то время. Все города и села Северной Кореи превратились в пепелище так, что некоторых американских летчиков мучило сознание того, что им больше нечего разрушать. Во временно оккупированных районах Северной Кореи американские злодеи организованно и планомерно истребляли мирных жителей. Расстреливали, вешали, зарывали живьем; бросали в воду с камнями на шее, сжигали на кострах, вешая людей на деревья вверх ногами… Насиловали женщин и безжалостно их убивали… В небольшом уезде Синчхон за 52 дня оккупации жертвами такой жестокой расправы стали более 35380 человек, что составляло одну четверть населения уезда. Среди убитых оказалось более 16200 детей, стариков и женщин. США не гнушались применять бактериологическое и химическое оружие. В районах Северной Кореи во время временной оккупации они распространяли микробов натуральной оспы, разносчиков геморрагической лихорадки и тифа. По приказу Комитета начальников штабов США, с 28 января по 31 марта 1952 года в 400 с лишним точках на территории Северной Кореи более 700 раз массированным методом были сброшены бактериологические бомбы, а с февраля 1951 года по июль 1953 года в 24 северокорейских городах и уездах и в зоне передовой линии ими применялось химическое оружие. 6 мая 1951 года в районе Нампхо от отравляющего вещества удушающего действия, примененного „доблестными“ воинами американской армии, в одночасье было убито 1379 корейцев. Еще в конце мая 1951 года, когда корейская война была в самом разгаре, в Пхеньяне, при участии представителей разных международных организаций и дипломатического корпуса, состоялся специальный гласный суд по факту массовых убийств, совершенных американцами в Синчхоне. В опубликованном в мае 1951 года докладе комиссии расследования Международной демократической федерации женщин, ознакомившейся с злодеяниями американской армии на месте, отмечается: „…Такие массовое убийство и пытки по своей жестокости превышают злодеяния, совершенные гитлеровскими нацистами во временно оккупированной ими Европе“. „Факты доказывают, что эта война является войной массового уничтожения, которая разрушает больше жилых домов, чем военные объекты; и уничтожает больше продовольствия, чем военные материалы, и убивает больше женщин и стариков, чем военнослужащих. Это — война против самой человеческой жизни“». (http://younguard.narod.ru/articles/mg20/criminal.html)

Но, в отличие от гитлеровских бандитов, ни один из «героев» этой войны не был по заслугам бы повешен… Стоит ли после этого удивляться тому, что у корейцев есть песни «15 миллионов станут бомбами и пулями» и «Тот, кто провоцирует нас, не избежит смерти!»? Как бы мы чувствовали себя сегодня, если бы нацистская Германия не была уничтожена в 1945-м, а продолжала существовать и по сей день и угрожать нашей Родине? В КНДР прекрасно знают, что такое Америка и как выглядят ее «демократические ценности» и готовы отдать жизнь, чтобы в Корее их не было.

От советских военных музеев Синчхонский отличается, я бы сказала, особой наглядностью: если у нас только рассказывалось о том, каким пыткам подвергали фашисты советских патриотов, то здесь все это было наглядно изображено — при помощи фотографий, различных предметов и картин… В каждом новом зале некоторые из западных посетителей становились все бледнее и бледнее. У них был такой вид, словно им вот-вот станет дурно. Меня не тошнило — в моем сердце разгоралось чувство ненависти и жажда правосудия…

Музей в этот выходной день был переполнен школьниками. Это правильно — если не показывать детям, кто угрожает и сегодня их родной стране, с какого рода типами им придется иметь дело, не скрывая при этом всех ужасов, то зло от этого само по себе не исчезнет. С ним надо бороться. Можно сколько угодно зарывать голову в песок, убеждая себя, что уж сегодня-то американцы «не такие», что они теперь «стали нашими партнерами», как пытаются внушить сейчас нам в Восточной Европе, — суть Соединенных Штатов Америки от этого не меняется. Пройдет еще лет 10 — и точно такой же музей можно будет открывать в Ираке… И лучше уж смотреть правде в лицо.

Американцы любят твердить, что Корейская война — война «забытая».

Это для них и для их европейских союзников она «забытая» (им хотелось бы забыть свое позорное поражение), а здесь она очень даже хорошо знакомая. К сожалению, она пока мало известна нашему читателю по книгам и учебникам истории. Мы мало знаем, что творили в Корее американцы. А в КНДР с детства знают, как выглядит «американское партнерство».

Когда мы прощались с нашими гидами в Синчхоне, мимо нас проехал грузовик, полный пионеров. Пионеры, весело галдя, замахали нам руками. А я смотрела на них — таких веселых и жизнерадостных — а перед глазами у меня стояли корейские малыши, насаженные американскими недобитыми «рэмбо» на штыки в далеком 1951.

Американцы нагло пришли в чужую страну якобы для ее «освобождения», отказались из нее уходить, напакостили в ней, разделили ее надвое, превратив одну ее часть фактически в свою колонию — и еще после этого удивляются, почему их в Корее, мягко говоря, недолюбливают? Да, им очень хотелось бы, чтобы эта война стала «забытой». Но преступления оккупантов, как и героизм защитников своей родной страны, не забываются!

Из Синчхона мы отправились в Пханмунчжом, где посетили демилитаризованную зону и демаркационную линию, отделяющую КНДР от Южной Кореи. Об этом месте не любят вспоминать те, кто до сих пор громко кричит о давно уже не существующей Берлинской стене и «расстрелах перебежчиков режимом Хоннекера». И не случайно именно те же самые лица не любят говорить и о стене, возводимой сегодня в Израиле для отгорождения от палестинцев.

Попасть в демилитаризованную зону можно только в сопровождении военных гидов. Они же отвечают за твою безопасность. Обстановка здесь достаточно напряженная. Достаточно часто американцы или подстрекаемые ими южнокорейские военные совершают провокационные действия — «пробуют почву», наблюдая за тем, какая реакция будет со стороны КНДР. Самый известный из приграничных инцидентов произошел в августе 1976 года, когда американские солдаты без предупреждения решили срубить дерево в зоне совместной охраны, разрушили шлагбаум и пост КНДР. Им был дан достойный отпор: пограничники КНДР зарубили двух провокаторов их же собственным топором.

И когда ты стоишь здесь, в небольшом павильончике, где по середине стола проходит «граница», то собственными глазами можешь убедиться в том, кто же скрывается за сложившейся трагической историей разделения корейского народа — если на этот счет еще были хоть какие-то сомнения. Воины КНДР стоят на страже своих рубежей самостоятельно. Из-за спин южнокорейских пограничников же высовываются американские «вояки», постоянно опекающие их, потому что прекрасно знают, насколько южные корейцы готовы воевать за свой режим и сложить голову за «демократические ценности». И как издевательски звучит после всего этого даже название американского павильона, обращенного лицом к территории КНДР — на корейском языке на нем написано «Дом Свободы»… «Дом Свободы» украшен огромным количеством камер, фиксирующих лица всех, кто посещает демилитаризованную зону с северной стороны. Жалко еще, что отпечатки пальцев и пробу ДНК не могут брать на расстоянии!

Стоя здесь — впервые в буквальном смысле слова лицом к лицу с главным врагом современного человечества, не можешь не задаваться вопросом: когда же наконец придет пора этому бандитскому государству предстать перед суровым судом народов планеты? И достаточно ли одного участия в демонстрациях протеста для того, чтобы считать себя имеющим право отмежеваться от действий своего правительства, назвав себя «прогрессивным американцем» и на этом успокоив свою совесть? Одними демонстрациями протеста от суда истории не откупиться….

Я смотрю на цветущий Пхеньян с палубы захваченного храбрыми корейскими солдатами в территориальных водах КНДР в 1968 году американского шпионского судна «Пуэбло», которое нашло себе вечное пристанище в качестве трофея на берегу тихой корейской реки, — и надменные американские жандармы, нагло разгуливающие вдоль демаркационной линии, становятся жалкими и смешными. «А король-то голый!» — это про них.

И когда снова наступит 11 сентября, я снова откажусь соблюдать минуты молчания и скорбеть по нации жизнерадостных детоубийц. До тех пор, пока она таковой быть не перестанет.

…Да, есть на нашей планете государство, давно уже превзошедшее гитлеровскую Германию по совокупному числу совершенных за его историю в одном только ХХ веке варварских зверств и массовых убийств.

И когда оно перестанет существовать, планета наша вздохнет свободнее. Было бы счастьем дожить до этого светлого дня.

Часть 7. «ИЗ ВСЕХ ИСКУССТВ ДЛЯ НАС ВАЖНЕЙШИМ…».

«Вдумайтесь: под самым боком у Приморского края кипит живая история, немыслимая для сытой расслабленной Европы. КНДР — это один из последних островков в океане всепоглощающей глобализации, отчаянный Давид, противостоящий Голиафу либерализма. Это вам не западное царство потребления и не какие-нибудь космополитичные Багамы. Нам, как бывшим советским, наверное, более понятны „киты“, на которых здесь держится жизнь: аскетизм, идейность, любовь к партии. Да, есть вещи непривычные и непонятные. Но в чужой монастырь… Корейцы не экспортируют свои ценности за рубеж. Они просто хотят жить в своей стране по-своему. И имеют на это полное право!». Василий Авченко, «Путешествие во времени»

— Ну как, вы уже решили, какую песню вы будете петь? — спросил нас Жеф Боссаут. В Корее и гостям, и хозяевам полагается во время званого ужина исполнить какую-нибудь песню. Предлагаю нам спеть «Интернационал», потому что, по крайней мере, мы все его знаем.

— Даже если у нас нет голоса?

— Это неважно! Правда, у большинства самих корейцев — прекрасные голоса.

В этом мы имели возможность убедиться, когда для нас спел корейскую народную песню «Ариран» за ужином наш корейский гостеприимный хозяин из Комитета Дружбы с народами зарубежных стран. Сначала он рассказал легенду, связанную с этой песней, а потом встал и запел. Да как! У него оказался настоящий оперный бас, чем-то похожий по тембру на голос нашего Кола Бельды.

Да, корейцы не переставали нас поражать.

И красотой гигантского в 200 гектаров ботанического сада, где среди прочих 5000 видов растений выращиваются и цветы «кимирсенхва» и «кимченирхва», и новенькой,открытой только в прошлом году, несмотря на нелегкое экономическое положение страны, консерваторией, главное здание которой внутри похоже на дворец, где бесплатно обучаются и живут в общежитии наиболее одаренные студенты со всех концов страны, и Триумфальной аркой, которая издалека по виду напоминает парижскую, но больше ее по размерам, а вблизи оказывается чисто корейской по характеру: воздвигнутая к 70-летию со дня рождения Президента товарища Ким Ир Сена, она содержит внутри «десятки светлых и роскошных комнат, балконы, лестницы и современные подъемные установки» («Пхеньян: краткие сведения», 1995, c. 68), а снаружи украшена многочисленными рельефными скульптурными изображениями, в том числе — 70 цветков азалии, по числу лет юбиляра…. И Народным Дворцом учебы, и новенькой Электронной библиотекой при университете, и газетными стендами на улице и на станциях метро, какие раньше были и у нас в Москве, и людьми, не отрывающимися от книг и читающими их даже на ходу — вот такого уж вы в «цивилизованном мире» точно не увидите. И филателистическим магазином, который уже закрывался, когда мы к нему подъехали, но доброжелательные продавцы не только открыли его для нас, а и терпеливо ждали не меньше получаса, пока мы его полностью осмотрим.

Одним из пунктов в нашей программе было посещение Пхеньянского цирка. Поначалу некоторые в нашей группе не выразили особого энтузиазма по этому поводу. «Цирк? Мы же не дети!» — пренебрежительно махали рукой они. Я ничего не стала говорить, решила просто подождать, когда они увидят, что такое НАСТОЯЩИЙ ЦИРК, своими глазами. Дело в том, что большинство цирков в Европе — не стационарные, как у нас, а передвижные, и качество таких цирковых программ, мягко говоря, оставляет желать лучшего. И большинство европейцев другого цирка себе и не представляет, и, естественно, считает его чем-то только для маленьких детей.

Какими удивленно-восхищенными глазами смотрели в тот вечер мои спутники на знаменитых корейских гимнастов и акробатов! Цирк в Корее — на мировом уровне, такой же, каким был советский, а в отдельных видах программы, может быть, даже и лучше. И атмосфера в нем была НАША, хорошая, советская: среди зрителей — семьи с детьми, включая зачастую все три поколения; целые армейские подразделения (культпоход); веселый смех на проделки клоуна (корейский клоун вытащил из зала двух зрителей и заставил их устроить матч по таеквондо друг с другом!), аханье и оханье во время «смертельных номеров» гимнастов — и ободрительные, поддерживающие аплодисменты, когда одной из гимнасток номер не сразу удался… Когда мы вышли из цирка, глаза у моих спутников горели от восторга. Такого они еще не видели! И уже больше не задавались вопросом, зачем им дали билеты «на это представление для малышей».

А какое вкусное в Корее мороженое! Я имела неосторожность выразить желание его попробовать — перед своими спутниками и наш корейский водитель, которые не говорил ни слова на иностранных языках, каким-то радаром почувствовал, о чем идет речь и тут же, не говоря ни слова, купил мороженое для всех для нас и отказался брать за это деньги, показывая жестами, что он нас угощает. Мы ели это вкуснющее мороженое на площади перед театром «Мансудэ», среди фонтанов и пытались подсмотреть за нашим гидом, которая забрала у нас бумажки из-под него, чтобы разузнать главный корейский секрет: куда же здесь все-таки выбрасывают мусор? Но эта тайна так и осталась неразгаданной.

Посетили мы в КНДР и промышленные предприятия. Завод по производству электрических кабелей имени 26 марта поразил стерильной чистотой своих цехов, а также тем, что прямо в одном из них был установлен столик для популярного в Корее пинг-понга. Во время обеденного перерыва рабочие могут им воспользоваться, если чересчур «засиделись» у станка. Остальное, увиденное на заводе и рассказанное нам о нем его главным инженером, было в новинку только для моих западноевропейских спутников: и то, что у завода есть свой собственный музей его истории, и передовые красные знамена и ордена, и доска почета, и то, как заводоуправление состоит из «тройки» (дирекция-партком-профком), и роль профсоюзов в социалистическом обществе, и то, что завод ведет свое собственное жилищное строительство, имеет собственный детский сад и собственное подсобное хозяйство… Правда, в отличие от СССР, в КНДР люди состоят членом обычно только в какой-то одной организации — либо в партии, либо в профсоюзе, либо в Комитете женщин, а не во всех сразу, как в свое время у нас.

Корейцы неохотно отвечают на расспросы иностранцев о величине своей заработной платы, и это понятно: некоторые досужие гости тут же начинают напрямую сравнивать ее денежное выражение с суммой, получаемой ими самими в своих странах. А сравнивать-то глупо: во-первых, в КНДР еще в 1974 году полностью отменены все налоги (это единственная в мире страна без налогов), во-вторых, необходимо учитывать в таком случае все блага, предоставляемые здесь людям государством бесплатно или за чисто символическую цену. И посмотреть, какие три шкуры дерутся с трудящихся, получающих такие «высокие» зарплаты в капиталистических странах.

Вот один только пример: «государство закупает рис у крестьян по 42 чона за килограмм, а продает его рабочим и служащим в городах (в обработанном уже виде) по 8 чон за килограмм, хотя его настоящая цена после очистки — 65 чон». («Do you know about Korea: 100 questions and answers», p. 80). Основные продукты питания гарантированно предоставляются всем гражданам. Хлопок в стране почти не растет, и одежду шьют из ткани на основе виналоновых волокон, изготовленных из антрацита. Повсюду в Пхеньяне я видела многочисленные швейные ателье — которые у нас в стране уже практически исчезли, оставив сотни тысяч женщин безработными.

Студентам и школьникам форма, обувь и учебники в КНДР предоставляются раз в 2–3 года совершенно бесплатно, а в остальное время — за полцены. К годовщинам революционных и патриотических праздников государство выдает людям подарки. Медицинская — полностью бесплатно. По стоимости на душу населения она ежегодно равняется двум средним месячным зарплатам рабочего. Люди бесплатно по 30 дней отдыхают в санаториях. Государство берет на себя расходы по квартплате: 90% квартплаты в одноэтажных домах и 75% квартплаты в многоэтажках. Крестьяне за предоставляемое им жилье вообще ничего не платят.

Пенсионный возраст — 60 лет для мужчин и 55 для женщин, для сравнения: в «развитых» странах — 65 для обоих, а сейчас уже начинают поднимать пенсионный возраст до 67 и более, причем по достижении этого возраста людей отправляют на пенсию насильно, даже если они в силах продолжать работу и хотели бы этого. В «диктатуре» КНДР выход на пенсию — добровольный. Широко развито движение молодежи, берущей на себя заботу о стариках, у которых нет близких и не просто «тимуровцы», как у нас, а корейские молодые люди забирают стариков к себе жить и обращаются с ними как с собственными родителями! Другое известное движение — молодых девушек, выходящих замуж за военных, ставших инвалидами на воинской службе. Это считается проявлением патриотизма и связи армии с народом.

Рабочий день составляет 8 часов, для работающих на жаре и для матерей 3 и более детей — 6 часов. Работа для детей младше 16 лет запрещена законом.

Кстати, для тех, кто не знал: в КНДР — многопартийная система! В ней существуют 3 партии: Трудовая партия Кореи, Корейская социал-демократическая партия и партия Чондоист Чонгу.

В Пхеньяне и в других местах довольно много нам навстречу попадалось корейских «соотечественников из-за рубежа» — корейцев из Южной Кореи и Японии. Из Японии их даже привозят на экскурсии целыми классами — у корейцев в Японии есть свои школы, где обучение идет на корейском языке, но полноправными гражданами Японии они и по сей день не являются, даже если они там родились — примерно как русские в Латвии. От корейцев КНДР зарубежные корейцы отличаются прическами, одеждой, иногда — даже цветом волос, а среди южных корейцев достаточно много страдающих ожирением — сказывается наличие «Мак-Дональдсов»? Мы встречались с некоторыми из них во время посещения того или иного достопримечательного места так часто, что под конец уже здоровались! Интересно наблюдать, какую действительно большую работу проделывают в КНДР — и в Китае! — для поддержки контактов с проживающими за рубежом соотечественниками: например, в самолете с нами в Пекин летела целая группа бельгийских подростков китайского происхождения (многие из которых даже не говорили как следует по-китайски) — поездку в Китай для них организовало посольство этой страны в Брюсселе. При этом же посольстве для таких школьников, желающих узнать побольше о своих «корнях», существует специальный клуб. Поучиться бы подобным вещам нашим российским властям и дипломатам, вместо того, чтобы только на словах провозглашать интерес к зарубежным соотечественникам и их проблемам и нуждам! А пока они будут провозглашать свои красивые речи на данную тему, сколько наших Андрюшек и Наташ вырастет в самых что ни на есть натуральных родства не помнящих Эндрю и Натали…

Для человека, не побывавшего в КНДР и не соприкоснувшегося с ее культурой, корейские художественные фильмы могут показаться немного наивными. Но таковы не фильмы, а люди здесь — и не наивны они, а просто чисты душою и помыслами. Конечно, «в семье не без урода» и отдельные эгоистичные типы имеются и здесь, но в целом люди, с которыми мы встречались, были именно такими, как герои корейских фильмов: открытыми, скромными, даже застенчивыми и — искренними. Я по-хорошему завидую романтике отношений героев фильма «Городская девушка выходит замуж», которые, украдкой влюбленно поглядывая друг на друга, вместе убирают на ферме утиный помет, насколько это приятнее видеть, чем размалеванных «маленьких Вер», которым кто-то все время лезет руками под юбки!

Рано утром едешь на автобусе по Пхеньяну и видишь, как со всех его концов стекаются людские реки к центральному стадиону. Это идут нескончаемым потоком, зачастую с песнями, пхеньянские школьники на репетицию знаменитых массовых гимнастических игр «Ариран», которые обычно проходят в конце августа-сентябре. Вечером возвращаешься в город, а школьники все идут. Ни капельки не уставшие, довольные, веселые. Некоторые ждут своей очереди, сидя на травке, оживленно беседуют, смеются. Другие продолжают выполнять прямо на асфальте акробатические кульбиты. Зрелище совершенно потрясающее!

Глядя на насыщенную культурой жизнь миллионов трудящихся людей в КНДР, убеждаешься еще раз в верности слов о том, что «в человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…». Но — больше того: убеждаешься в том, что все это так и может быть в нем!

Часть 8. СВИНЬЯ ГРЯЗЬ ВСЕГДА НАЙДЕТ.

Правила нашего журнализма требуют, чтобы я писал обо всем этом со снисходительной иронией — как о некоем китче или «экзотике соцреализма». Черта с два. Иронизировать…? Какое право на это имеем мы, выходцы из страны, улицы которой замалеваны рекламой кабаков и игровых автоматов? Страны Церетели и Гельмана, Пугачевой и Верки Сердючки? Андрей Манчук, «Корейские записки» И вообще, большинство отзывов о КНДР мне напоминают стихотворение: В одно окно смотрели двое, Один увидел — дождь и грязь Другой — листвы зеленой вязь Весну и небо голубое… Алина О

— Конечно, ребята, скучно тут — насмешливо сказал Жеф Боссаут, — Кабаков нет, девочек нет… Чего тут делать?

Но они даже не уловили в его голосе насмешки.

Мы видели их каждый день в гостинице — сидящими в баре. Высокие блондины, поглощающие один стакан пива за другим, из вечера в вечер. В конце концов, стало интересно узнать, из какой же они страны, и Жеф попытался заговорить с ними на разных языках, но ничего не получалось. «А может, вы русский знаете?» — неуверенно сказал один из них по-русски с приятным легким акцентом. «Конечно, знаем!» — воскликнули мы с Жефом хором.

Блондины оказались чехами. Строителями, работавшими здесь по контракту. Как и многих других восточных европейцев, из дома в другие страны их выгнала нужда, хотя они и бодрились, хвастясь тем, что «теперь можно в любую страну поехать работать». Да, можно. Это только дома жить и работать для слишком многих стало непозволительной роскошью…

Чехи работали каждый год где-нибудь в новой стране. Работали они и у нас в России. Отрицательно отзывались о московских ценах — но мечтательно вздыхали: «У вас там такие девочки…!».

То, что с «девочками» в Корее им не светит, было понятно. С «мальчиками», к слову, тоже. Одна наша соотечественница, побывавшая в КНДР, на полном серьезе попробовала искать для себя там… мужской эскорт — «Не буду же я сама с собой целую неделю заниматься сами понимаете чем. Я заплачу…» Корейцы сначала даже не поняли ее, а когда поняли, то хохотали до конца ее путешествия. «Мужчине платить деньги? За такое?? Как же это вы там живете в России?».

Чехи принялись рассказывать нам о своих обидах на КНДР. Пойти им вечером некуда, кроме как в этот бар. Скучно. Один раз поехали в портовый город Нампо, стали что-то там фотографировать (а интересно, что именно?), так люди налетели на них и чуть камеру не отобрали. По городу идешь — все на тебя смотрят. Зато они уже выучили, как сказать по-корейски: «Кружку пива, пожалуйста!» — и тут же продемонстрировали нам свое знание на практике…

Интересно, а они обрадовались бы, если бы им предложили сходить в театр? На концерт? Или хотя бы даже в цирк? Честно говоря, у меня создалось впечатление, что для хождений по вечерам их интересовали заведения совершенно другого типа.

«Надо будет сказать корейцам, чтобы в выходные дни повозили их по городу с экскурсиями! А то что же это люди скучают… Непорядок.» — с улыбкой подумала я. Только сдается мне, что и от этого наши бывшие братья по социалистическому лагерю были бы не в восторге.

«Исповеди бунтарей».

Мне часто кажется, что я живу в перевернутом вверх тормашками мире. Вот таком, как эта барышня с короткими ногами на фото. Мире, в котором нормальным считается, когда человек торгует собой или когда за жизнь дорогих тебе людей тебе предлагают денежную компенсацию и серьезно полагают, что этим искупают свою вину. Мире, в котором профессиональные болтуны из пиаровских контор и маркетинговых фирм с наглым видом поучают лишенное нормальной работы население, что «надо вкалывать, тогда и бабки будут!» — с таким видом, словно от их «упорного труда» есть хоть малейшая польза обществу.

В этом мире заправляют «ребелы», остановившиеся в своем психологическом и умственном развитии на стадии перманентного тинейджерства. Они не понимают, что на дворе уже не 1989 год, и что их «бунтарские» недозрелые глупости за прошедшее с тех пор время всем давно приелись.

«В чужой монастырь со своим уставом не лезут», гласит русская пословица (английский вариант — «Будучи в Риме, ведите себя как римляне»). Ну, так и будучи в Корее, ведите себя как корейцы! К слову, я столько слышала обо всех этих пресловутых «запретах» делать то или другое в КНДР, а нас один-единственный раз ПОПРОСИЛИ не фотографировать — именно вежливо попросили заранее. Это было на базаре. Сначала я не совсем поняла, почему, но спрашивать не стала. Гости должны проявлять уважение к хозяевам. Не умеешь этого делать — и в гости не ходи. Базар был полон товарами — и покупающими их людьми, и выглядел намного чище и опрятнее большинства базаров российских. Корейским предприятиям разрешается продавать там продукцию, произведенную сверх плана. Но много и китайских товаров, примерно того же ассортимента, что в России. Работает рынок действительно вечером — чтобы не отрывать людей от работы. И, по-моему, совершенно правильно. Это у нас людей уже стало не от чего отрывать.

Потом уже я поняла, что попросили нас не фотографировать не потому, как выглядел базар, а потому, что буржуазные писаки приделают к этим форографиям, если они попадут им в руки, свои собственные, антикорейские комментарии, как они обычно это делают. Если они даже к фотографиям работающих в поле целые сказки сочиняют, то можно представить себе, каким кладом для их сочинительства окажутся фотографии места, связанного с товарно-денежными отношениями!

А наши свободные личности все продолжают «бросать вызовы спецслужбам». Эдакий мини-«марш несогласных» на корейской территории…

«В знак протеста немного походили на руках по коридорам. Камеры наблюдения исправно работают, незамедлительно прибежала обслуга».

А штаны снять в знак протеста не попробовали? Естественно, что «обслуга прибежала». Люди подумали, что головкой повредилась иностранная детинушка.

Я от души сочувствую корейским гидам наших соотечественников. «Цивилизованные» иностранцы хоть будут шипеть уже когда домой к себе вернутся, а наши хамят людям в их собственной стране прямо в лицо. Это же какое ангельское терпение надо иметь со всеми этими Татьянами, Артемами, Ефимами и прочими Петями, у которых и в 30 и в 40 лет все еще детство в заднице играет!

Цирк-то давно уже уехал — вместе с танцующим твист президентом — а вот их с собой взять почему-то забыли. Или никто не захотел? Так с какой же стати мы должны этих коверных воспринимать всерьез? Почему у нас еще до сих пор многие люди составляют для себя картину мира по их убогим писулькам? Да вы только посмотрите на них — и больше уже никаких характеристик не нужно.

«Как я обманул корейские спецслужбы!» — радостно начинает свой очерк о стране утренней свежести пишущий под псевдонимом Ефим Незванный господин (http://www.ayda.ru/stories/show_story.php?id=277). Бог ты мой, радость-то какая… Только что пузырей не пускает. «Сбылась мечта идиота». Обидно, а? Человек старался-старался обмануть коварные корейские спецслужбы, а они даже не удостоили его багаж тщательного досмотра.

Корейцы вообще периодически портят г-ну Незванному настроение:

«…настроение оказалось испорченным. Нет — и сосновая роща была как в Пицунде, а белый песок ничем не хуже, чем на Пукете, но по соседству обнаружился замаскированный под природный холмик ДЗОТ. Вот уж, действительно, вся страна — неприступная крепость».

Не иначе как к его приезду КНДР обязана была в одностороннем порядке разоружиться, несмотря на все угрозы империалистов в ее адрес!

Иногда просто поражаешься, на какой же это планете живут такие вот «писатели»? Уж действительно ли на одной со всеми нами?

Судя по тону и характеру приведенных Ефимом цитат о Корее, западные путеводители (как и все западное) для него — словно Библия для верующих: подвергать даже малейшему сомнению напечатанное в них, видимо, считается жутким кощунством.

«…Без суда и следствия лишь по решению главы местной администрации человек приговаривается вместе с семьей к высылке в отдаленные территории, тюремному режиму и каторжным 12-часовым работам с полным поражением в правах. В середине 80-х еще проводились публичные казни на стадионах, в основном по политическим статьям, но сейчас такой информации нет. По данным международных правозащитных организаций в стране 200000 политзаключенных…», — заученно твердит он.

Так откуда дровишки, г-н Незванный?…

Примечательно, что в некоторых случаях в качестве источника слухов о жизни корейцев, которые он использует в своей заметке как непреложные факты, Ефим называет российских дипломатов. Я бы на их месте занималась тем, для чего наша страна послала их в КНДР — работой, а не перетаскиванием на вокзале в Пхеньяне многочисленных тюков накупленного по дешевке (благо цены там не либеральные!), которые эти дипломаты с таким ажиотажем там стремятся побыстрее вывезти домой, пока не истек срок их командировки. Мой источник? Я видела таких «дипломатов» собственными глазами!

В некоторых случаях Ефим просто, как бы это выразиться, говорит то, что не соответствует действительности. Ну, например, что на поезде Пекин-Пхеньян «иностранцы практически не ездят», это, мягко говоря, неправда — в нашем вагоне их было человек; что местные жители не ходят в рестораны, а в Кэсоне, где мы обедали в местном ресторане, их было полным-полно; что «„народные массы“ какой-то ловкой манипуляцией отсекаются от иностранцев — огромные делегации трудящихся и школьников можно мельком видеть через приоткрытые двери (которые тут же захлопываются)», однако мы во всех музеях и в цирке были в одном и том же помещении с местными жителями, и никто их от нас не «отсекал», а владеющий корейским языком наш спутник даже перебрасывался с людьми фразами); что «труды других коммунистических идеологов — Маркса, Энгельса и Ленина — в Северной Корее практически запрещены» — не только мы видели их во всех библиотеках — сам автор, который так подробно описывает народный Дворец учебы, просто ну никак не мог не заметить огромные портреты Маркса и Ленина, вывешенные на здании как раз рядом с ним! И не видела я в Пхеньяне «темные улицы, по которым обреченно бредет печальная толпа». Темные улицы — да, видела, но толпа была вовсе не «печальной» и брела вовсе не «обреченно», а с веселым смехом, переговариваясь, многие — с карманными фонариками в руках.

По тону статьи чувствуется, что многое в Корее ему, вопреки его ожиданиям даже понравилось — но это идет вразрез с «либеральными ценностями», а ими наш Ефим не может поступиться, как герой Юрия Яковлева в фильме «Кин-дза-дза»: «Нет, генацвале. Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели…» Вот и появляются в его заметке то тут, то там сплошные противоречия и натяжки. Ну, например, вот какие нехорошие гиды в КНДР, которые якобы только что и способны выдавать пропаганду на экскурсиях и злостно «всегда ночевали в соседних номерах» (чем это мешает нашему герою, непонятно. Может, они храпели за стенкой?):

«В решении бытовых вопросов они старались выполнить любую просьбу, и вообще пытались угадывать любое наше желание, постоянно спрашивали, все ли нам нравится, а когда в предпоследний день у автора случилось легкое пищевое отравление,… это вызвало такую искреннюю печаль, как будто речь шла о тяжелой болезни единственного собственного ребенка».

После этого так и тянет спросить: так чего ж тебе надо, собака?

С одной стороны, якобы «экскурсионное сопровождение сводится лишь к пропаганде да скудным сведениям о проносящихся за окном микроавтобуса объектах — год постройки, площадь или высота монумента» (лучше, видимо, было бы не мучить нашего Ефима цифрами, а просто рассказать ему около каждого памятника парочку сальных анекдотов) — с другой, «осведомленность товарища Пака о ситуации в России просто поражала: он со знанием дела говорил на любые темы, даже такие специфические как застройка московского Китай-города после сноса гостиницы „Россия“ или влияние нового нефтепровода на экологию Байкала. При этом товарищ Пак засыпал нас таким огромным количеством вопросов о разных сторонах жизни в России, что у меня сложилось мнение — он готовит с наших слов какой-то аналитический доклад».

Сдается мне, что господин Незванный на многие из этих вопросов не смог ответить, ибо сам знает о России гораздо меньше, чем товарищ Пак…

Как иначе можно объяснить, что он пишет: «Первое, что поражает иностранца (в Корее) — глобальные проблемы с электричеством…»?

А как же насчет нашего Приморья зимой, г-н Незванный? Или насчет россиян, которым отключают электричество, отопление и газ не из-за того, что их в стране нехватка, а потому, что они не могут уплатить по счетам?

Или: «нормы выдачи примерно такие: 700 граммов риса в день на взрослого, 300 — на ребенка (меняются в зависимости от урожая). С таким пайком можно влачить только полуголодное существование…» Во-первых, он сам-то пробовал съесть 700 грамм риса в день (лично для меня этого больше чем достаточно)? А во-вторых, а сколько и чего в день едят российские пенсионеры или просто люди в регионах — не журналисты-правозащитники, не банкиры и не менеджеры по рекламам — он нам случайно не скажет?

«Корейцы, как мы заметили, …очень любят и гордятся своим кино, но у нас оно вызывало только улыбку — такие наивные фильмы в России снимали только в 30-х годах… Герои — только с идиотически-целеустремленными лицами, постоянно совершающие подвиги и правильные поступки». — Видимо, Ефиму лично приятнее когда герои фильмов, как у нас в современной России — бандиты-недоумки…

«С тех пор в стране нет даже тени политической оппозиции», — ну вот, у нас или в той же Америке она есть. И что от этого толку?

«Вся Северная Корея — это одна большая неприступная крепость, а народ настолько фанатичен, предан своему вождю и ненавидит американский империализм, …что победа в войне против КНДР означает уничтожение всего народа. Вьетнам, по сравнению с войной в Северной Корее, покажется просто приятной прогулкой по джунглям». — Ну, и что в этом плохого, что народ готов героически защищать свою Родину?

«Особенно тяжело приходится зимой, когда световой день невелик, а морозы доходят до 20 градусов. Во многих домах отопление или отсутствует, или малоэффективно» — интересно, откуда Ефиму это известно, если сам он был в Корее летом, а зимой, по его словам, «въезд иностранцев (в Корею) … полностью запреще». Кстати, это неправда, есть даже сайты в интернете с рассказами о визитах иностранцев в КНДР зимой.

А еще ему ну очень обидно, что «бедные» корейцы сохраняют свое человеческое достоинство, ничего у него не клянчат и не кланяются ему в ножки: «И при этом люди сохраняют удивительную невозмутимость. По совету организовавшей наш тур западной компании на заключительном банкете мы в качестве чаевых подарили сопровождавшим гидам по 10 евро (средняя зарплата за несколько месяцев) и по блоку западных сигарет (невиданная роскошь) и были немало удивлены, как невозмутимо они это приняли: все же природную гордость нищетой не вытравишь!».

Ну и наконец, выдает Ефим вот такой шедевр:

«Нет, в этой стране не все плохо — сказать так, значит покривить душой. Здесь практически нет преступности, бесплатная медицина… образование. Естественно, нет наркомании и проституции — пороков любого свободного общества. Мне думается, что в Корее не знают даже, что такое „супружеская измена“. …Северокорейские дети по-настоящему талантливы — концерт пионеров никого не оставляет равнодушным. И именно детей жалко больше всего — как бы то ни было, но ведь они недоедают, не имеют возможности читать те же сказки или смотреть те же фильмы, что их сверстники в других странах, играть в компьютерные игры, путешествовать. К тому же, как нам удалось заметить, детские силенки активно используются на тяжелых сельскохозяйственных работах».

А многие российские дети едят вдоволь и имеют возможности путешествовать?

Может быть, Ефим просто издевается над своими российскими читателями? Журналист из страны, где уже в 2002 году насчитывалось от 2 до 3 миллионов бездомных детей (http://www.voanews.com/russian/archive/2002-04/a-2002-04-01-3-1.cfm), жалеет детей корейских, среди которых нет ни бездомных, ни не имеющим возможность посещать школу, ни страдающих от наркомании и алкогольной зависимости, ни зарабатывающих на жизнь проституцией…

И что же делают в России для ликвидации этого позорного явления — детской бездомности? Молятся за погибших бездомных (http://www.regnum.ru/news/900652.html) и проводят на эту тему международные семинары ( http://gzt.ru/society/2007/10/18/220008.html)!

Даже в непререкаемом для Ефимов авторитете — богатейшей стране мира США на сегодня насчитывается «около 190 тысяч бездомных детей» (www.rian.ru/society/social_policy/20070302/61453811.html), но их Ефиму почему-то не жалко. Подумаешь, кто-то из них моет машины богатым дядям, чтобы прокормиться, а кто-то торгует своим телом… Зато им не приходится работать на колхозном поле! Да они должны быть счастливы, что родились и живут в свободном мире и знают, кто такой Шрек!

Думаю, интеллект корейских детей нисколько не обеднеет от того, что они не знают, кто такой Человек-Паук или Гарри Поттер. Уж не подобные ли глубокие знания до такой степени повлияли на интеллект наших соотечественников-современников, что они даже сами не видят, какую ерунду они несут?

Эта их логика напоминает мне одну мою северо-ирландскую соседку: сына-хулигана у нее выгнали из школы, он терроризирует весь квартал, никто, включая ее саму, ничего с ним поделать не может, сама она — уже много лет без работы, постоянно жалуется на жизнь, а мне с пафосом заявляет: «А, вы из России? У вас там нарушают права человека!»…

Отдадим ему должное, автор честно пытался понять, почему ему здесь все-таки что-то нравится, хотя приехал он в Корею с явной настроенностью все высмеивать: «Темными северокорейскими вечерами… автор пытался изучить нюансы философии Чучхе, но через пару вечеров, несмотря на имевшуюся в университетские годы слабость к этой науке (и исключительно отличные оценки), понял — не дано…». Ну, хорошо, хоть сам признает, что ему это не дано… Конечно, это не картинки в журнале «Maxim» рассматривать.

Эх, да что и взять с человека, который не может поверить, что люди могут самообразованием заниматься добровольно и с удовольствием («Причем это не учебное заведение, а место для самообразования, и, насколько мы могли заметить, пользующееся популярностью (хорошо, если не принудительной)» …

«Вот парадокс — видишь страну абсурда, а в душе остается много светлого, — „глубокомысленно“ рассуждает наш отважный, замаскированный „под простого туриста“ журналист. — Я был просто очарован трудолюбием (праздно шатающихся здесь почти нет) и гостеприимством корейцев. Приди в эту страну современные коммуникации и новейшие технологии, здесь бы произошел такой экономический прорыв, какому позавидовали бы другие „азиатские тигры“. И еще одним процветающим государством стало бы больше.»

Ну, что на языке либералов называется «процветанием», это мы знаем на своей шкуре. Это-когда «одному бублик (или даже целых 10, а другому — дырка от бублика.».

«Современные коммуникации и новейшие технологии», конечно, облегчили бы жизнь корейцам, но Ефим совершенно не упоминает о том, что это именно его любимые либеральные Соединенные Штаты, как собака на сене, не только сами не допускают к ним КНДР, но и другим государствам не дают в полной мере с ней экономически сотрудничать. Пытаясь своим постоянным шантажом сделать эту гордую страну «свободной» на манер Ирака и Югославии.

«Поверьте, вернувшись оттуда, на многие вещи вы посмотрели бы по-другому. Ведь цену Свободы понимаешь, только когда испытаешь ее отсутствие. Даже временное…», — с пафосом завершает свой труд автор.

Нет, он, пожалуй, действительно издевается над нами, этот любитель компьютерных игр…

Свобода??… «…Общая численность бездомных в России в отечественных источниках (в том числе по данным МВД) описывается разными величинами и колеблется в диапазоне от 3,5 до 5 миллионов человек, то есть составляет около 4,5% трудоспособного населения страны. Бездомные — это в большинстве своем мужчины, трудоспособного возраста. Доля женщин в составе бездомных составляет… 20%. 66% бездомных, судя по данным опроса, имеют профессиональное образование. 96,1% бездомных сообщили, что являются гражданами России». (http://www.regnum.ru/news/900652.html)

Да уж, пожалуй, если этих россиян отправить в путешествие в Корею, они бы действительно оценили ее несколько иначе, чем господин Незванный. Цену же его «свободе» эти люди давно уже не только знают, но и заплатили сполна!

«Все познается в сравнении, а так как северокорейцам сравнивать не с чем, они считают абсурдный с нашей точки зрения мир абсолютно правильным.» …

Не знаю, как корейцам, Ефим, а уж мне-то точно ЕСТЬ с чем сравнивать! И абсурдным я считаю именно ВАШ мир! Мир, в котором экономика существует не ради человека, а для насыщения абстрактного монстра, именуемого «рынок», а политика тоже человеком не интересуется, а функционирует во славу не менее абстрактного монстра по имени «демократия». Ведь, как хорошо сказала одна моя подруга, «демократия — это власть демократов»…

Почему я вернулась к этой теме, которую уже затрагивала в своих заметках о Корее? Да для того, чтобы показать: тем из нас, кто негодует по поводу того, как пишет о КНДР буржуазная пресса, не стоит тратить на эти опусы таких эмоций. Свинья грязь всегда найдет. Важнее всего предоставить людям другие источники информации — не перепечатки вранья западных спецслужб и не нарисованные воспаленным воображением либеральных отечественных любителей пивка блеклые картины.

И пока в ирландских начальных школах детей учат пускать мыльные пузыри и пытаться их поймать (я не шучу), корейские дети изучают математику и другие серьезные предметы. Пока западные молодые люди усиленно пытаются убедить себя, что «другой мир возможен», они так часто повторяют эту фразу как заклинание: словно сами-то в это верят мало, корейцы не кричат и не бьют себя кулаками в грудь: они такой другой мир ежедневно строят!

Часть 9. ДОЛОЙ ЖИЗНЬ БЕЗ ГЕРОЕВ!

…Делать жизнь с кого?… В. В. Маяковский

После публикации первых частей моих «Корейских впечатлений» и перевода их на другие языки на некоторых форумах в интернете вновь разгорелись ожесточенные дискуссии по поводу «культа личности». Особенно яростно нападают на корейский «культ», как правило, те, кто сами в народной Корее не бывали, но даже если и бывали, почему-то никто из них не упоминает весьма важный факт: КНДР никому не навязывает свой образ жизни и свою систему ценностей — в отличие от американских и прочих западных «крестоносцев» буржуазной демократии.

А кто, собственно, дал вам право решать, как именно должны жить корейцы? Кто вас уполномочил? Страна, в которой бывшая библиотекарша требует от других стран отставки их правительств? Страна, президент которой — военный преступник, развязавший кровавые войны на другом континенте, ежедневно уносящие сотни жизней, открывает памятники «жертвам коммунизма»?

Культ Иисуса, призывающего «подставить другую щеку» у таких вот «пастырей» с бомбами за пазухой почему-то возмущения не вызывает. Это только культ человека, посвятившего свою жизнь народу и родной стране, не дает им покоя.

По их мнению, не должно быть на свете таких людей. А уж если они есть, то над ними надо всячески издеваться — а то вдруг еще и другие последуют их примеру? Капитализму нужны только люди, неудовлетворенные желудочно и материально — в независимости от количества ими купленного и съеденного. Иначе он не сможет существовать. Вот и изгаляются им проплаченные «свободные» журналисты. Свидетельством тому — жалкое состояние наших сегодняшних кинематографа и литературы, изо всех сил тщетно пыжащихся найти и воспеть героев нашего времени. И — какой контраст! — не прекращающаяся, а даже еще и растущая, наперекор потоку помоев об «успешных бизнес-леди», популярность фильмов и книг советских!

Почему?

Да потому что людям нужны герои!

Герои, а не «просто занятые своим делом» — причем с ударением на слово «своим».

Вот, у меня за окном сидит в своей собственной (он даже ее ни у кого не приватизировал, сам создал, честным трудом!) паутине паук. Занимается своим делом. Успешно, к слову сказать, занимается. Ни на кого не хочет походить. И чем он собирается заниматься, он себе представляет совершенно четко. И с моральными ориентациями у него проблем нет. Ну и что? Думаете, мне интересно смотреть на него целыми днями? Или захочется взять его в качестве образца для собственной жизни?

Народ хочет героев — не пауков. Люди не против даже культа — была бы личность! Но с личностями ныне в «цивилизованном мире» туговато, все какие-то супер ди-джеи получаются. И народ уже согласен на малое — «чтоб не обижал» и «чтоб не убежал»…

А ведь даже в этих словах, если вдуматься, есть глубокий смысл. Желание, чтобы рядом были герои надежные и добрые — а не готовые вас продать, когда это необходимо для их «собственного дела». Вот вам и весь сказ.

А каких же героев предлагает «свободное общество» современным молодым людям?

Вот, пожалуйста.

«Яркий исторический пример игры на спаде, который позволил нажить состояние в 50–60 миллионов фунтов, связан с именем Натана Ротшильда. Во время битвы в Ватерлоо в 1815 он распустил ложный слух на Лондонской фондовой бирже о поражении Англии, и курс ее государственных ценных бумаг резко упал. Сам Ротшильд торопливо скупил обесцененные „кусочки бумаги“ за символическую цену. Однако официальное сообщение о победе не заставило себя долго ждать. Курс ценных бумаг резко поднялся, и… Ловкий план был превосходен выполнен!».

Так вот они, «заработанные непосильным трудом» состояния! Вот в чем заключается «ум» ставших миллионерами за чужой счет. Глеб Жеглов сказал четко, что он о таких «героях» думает: — «Вор должен сидеть в тюрьме»! А нашу молодежь учат ими восторгаться…

Дело-то все в том, что мы — не пауки, а люди. Сплести паутину и сосать чужую кровь не может быть идеалом подсознательно для подавляющего большинства из нас, как бы ни пытались вколотить в нас культ Билла Гейтса. Отсюда — и тоска по Герою, а иногда, к сожалению, что греха таить — и завистливая злоба к тем, у кого Герои есть. Как же это так? У нас и «большое образование», и с моральными ценностями, опять же, все ол-райт, вон, смотрите, крест какой большой на шее, и стоит сколько! — ан нет, не хватает чего-то в жизни, до тоски на сердце?

Сегодня мы живем в обществе без моральных авторитетов, в котором жизнь делать не с кого. Не с кем и посоветоваться, как «просто найти силы, чтобы выдержать жизненные испытания». Так вот для чего нам нужны герои!

Хочется, ой как хочется, чтобы герои были. Не мне лично — большинству из нас. Наболело, а их все нет. Все остались в «проклятом тоталитарном прошлом». И даже наш президент, не в обиду ему сказано, как ни вышивай его крестиком , как ни называй в честь него консервированные баклажаны, все равно на супер-звезду тянет, а вот на героя — ну никак не дотягивает… Обидно! И нефрустрированные граждане ностальгически пересматривают заново выпущенные недавно на DVD советские фильмы, а остальным остается злиться на Павлика Морозова, Зою Космодемьянскую и КНДР. И начинают они придирчиво цепляться к каждому слову в рассказах о ее лидерах: да такого просто не могло и быть, да знаем мы таких…

Им и невдомек, что дело-то не в деталях. Они уже мыслят такими же категориями, как журналисты «Радио Фридом»:

«И действительно удивительно, но Федор Михайлович Достоевский почему-то очень часто берется как пример для подражания. Это парадоксально, но факт. При этом мало кто интересуется его личной жизнью, его страсть к игре, к алкогольным напиткам мало кого волнует. В основном внимание концентрируется вокруг его творчества….».

Милые мои, в Северной Ирландии в честь тамошнего уроженца футболиста Джорджа Беста, умершего от алкоголизма, назван аэропорт! И Лев Толстой тоже был весьма плохим бизнесменом, скинув ведение всех дел на женские плечи Софьи Андреевны. Удивительно, что такие вещи еще приходится кому-то обьяснять, тем более людям с «большим образованием». Да разве для нас важно, что Достоевский был игроком, Пушкин волочился за женщинами, а Маркс едва сводил концы с концами в финансовом отношении? Для нас важно что они дали человечеству, что осталось после них. И то же самое относится к народным лидерам. Какой длины бассейном они при этом пользуются, меня не интересует!

Настоящий лидер — не только человек, но еще и символ. Символ надежд народа, его чаяний. Дело не в том, 100% правда или нет, что Вождь донашивал старые ботинки — это частности. Зацикленные на таких вещах отказываются за деревьями увидеть лес. Дело в том, какой жизнью, благодаря, среди прочего, его труду и его руководству живут люди в стране. И опять же — по сравнению не с Абрамовичами Соньками Золотыми Ручками и Гейтсами, а по сравнению с жизнью таких же, как они, тружеников в подобных их стране странах!

….В 1998 году, совсем недавно, в то самое время, пока у нас в России люди пытались выжить при инфляции в 84%, ради воистину «благой цели» — построения «плюралистской рыночной экономики», в КНДР 17 молодых солдат, включая нескольких девушек, погибли, героически спасая от пожара одну из важных революционных реликвий — деревья, на которых антияпонскими партизанами во время борьбы за независимость страны были написаны патриотические призывы.

Никто не отдавал этим солдатам приказа жертвовать жизнями — как никто не отдавал приказа Зое Космодемьянской произнести перед казнью ее фашистами пламенную речь. Признаюсь, когда я впервые услышала эту историю, у меня мороз прошел по коже. Потому, что я поняла, насколько мы сами стали далеки от подлинного, бескорыстного героизма — вплоть до того, что многим у нас его стало просто не под силу понять!

Дело не в том, что надо обязательно всем погибать, чтобы стать героями. И даже не столько в вопросе, солдаты какой армии имеют больше шансов победить врага в бою — которые могут пожертовать жизнью ради символа Революции или которые и в армию-то идут только когда им обещают за это 20000 долларов. Дело еще и в уважении к собственному народу и его истории. В какой стране, скажите, вам приятнее жить — где солдаты-герои получают заслуженные ими почести, или где защитников Родины от вражеских захватчиков публично именуют с экранов «сволочами»?

Дело не в спасенных деревьях, а в том, что там, где люди способны на такие поступки, способны пожертвовать собой, не страшно жить! Знаешь, что всегда рядом — чье-то надежное плечо, что люди не пройдут мимо, услышав отчаянный крик о помощи, что не струсят остановить бандита и вора, если такой среди них заведется. Что ты — не один. Что здесь людям — не «все равно», потому что каждый не занят одним только самим собой. Удивительно грустно, как быстро мы забыли такие элементарные еще недавно для нас вещи. Как быстро отвыкли жить действительно свободной — от страха перед окружающими и перед завтрашним днем — жизнью.

Вот ведь что интересно — такие массовые народные страдания, как у нас сейчас, где люди гибнут не спасая революционные реликвии, а от рук бандитов, маньяков, насильников, лихих водителей на дорогах, для которых нет законов, от алкоголя, от болезней, которые лечить теперь не по карману, никаких цивилизаторствующих правозащитников не интересуют. Может, мы все не люди для них? Может, на права человека имеют право только горлодёрики вроде Политковской или Каспарова? Зато как волнует тех же самых правозащитников корейский «культ личности»! Просто до судорог в конечностях и пены у рта.

Смотришь на людей КНДР — здоровых, веселых, работящих, гордых и смелых, любящих свою страну и уважающих своих лидеров; слушаешь злопыхателей в их адрес из рядов «правозащитников» — и так и хочется адресовать последним слова Квакина из повести Гайдара «Тимур и его команда»: «Он… гордый, — хрипло повторил Квакин, — а ты… ты — сволочь!».

Лучше не скажешь.

Часть 10. ПИКНИК У ГОРЫ МЭХЯН.

Туристам можно вволю прогуливаться, любоваться и веселиться в 9 зонах: в Пхеньяне, в Нампхо, по горе Мэхян, в Хэчжу, по горе Пэкту, в Вонсане, по горам Кымган, в Хамхыне, в Кэсоне. «Туристский путеводитель по Корее», Пхеньян, 1991 Где найдешь на свете такую нацию, как корейская, которая от теплых чувств легко радуется и так же легко может прослезиться! Вот почему в старые времена люди говорили: «Дух воспрянет от заклинаний, а человек — от чувства привязанности». Ким Ир Сен

Незаметно подошел и последний день нашего чудесного путешествия. Если честно говорить, было грустно. Не хотелось уезжать. Это были 10 дней, прожитых в другом измерении. Там, где люди живут настоящей жизнью, а не проходит она мимо, как у нас. Я с первого дня в Корее начала считать дни, остававшиеся до конца поездки — и не так, что «скорее бы она закончилась!», а в плане «слава богу, у нас есть еще целая неделя!» И в последний день я была почти в трауре. Я чувствовала себя, наверно, как одна белорусская девочка, находившаяся в Бельгии на лечении, которая спряталась, когда пришла пора ей вместе с одноклассниками возвращаться к себе — да так , что ее пришлось искать целый час. И если бы я была уверена, что я нужна в Корее, я бы, пожалуй, тоже так сделала! «Остановите самолет, я слезу!»…

На прощание нам предстоял пикник в горах Мэхян. Наши гиды заранее запаслись всем необходимым. Продукты для пикника они приобрели по дороге — в магазине, который почему-то (не иначе, как «для конспирации»!) назывался «Цветы». Корейская земля в этот знойный летний день была неповторимо красива — как бы стараясь показать себя нам такой, чтобы мы никогда ее не забыли. Название горы Мэхян означает «причудливая и душистая». И действительно, воздух здесь оказался необыкновенно ароматным, а от пейзажа просто захватывало дух. Здесь только кино снимать!

У подъезда к горе Мэхян утопает в зелени здание местной гостиницы, похожее на подмосковный мотель «Солнечный», построенный к московской Олимпиаде.

А у самого подножья горы находится Выставка дружбы между народами. Вот как описывает это великолепное произведение корейской архитектуры, построенное в 1978 году, туристский путеводитель: «Здание — не деревянное, но снаружи кажется будто оно точно сложено из древесины. В нем нет ни одного окна, но кажется, что есть и окна. Под углами стрех звенят колокольчики, колыхаясь на ветру». Здесь, в двух отдельных зданиях, хранятся подарки, преподнесенные товарищам Ким Ир Сену и Ким Чен Иру различными главами государств и правительств, представителями политических партий и других общественных организаций, деятелями культуры и частными лицами — из более чем 150 стран мира! Для того, чтобы обойти всю выставку, понадобится не один день. Поэтому нас сразу спросили, что именно мы хотим увидеть? Подарки из тех стран, откуда мы сами?

Они расположены по залам в географической последовательности. Среди советских и российских подарков много было сделанных в моей родной Туле — наших знаменитых самоваров и охотничьих ружей. В отдельном помещении стоят два железнодорожных вагона — подаренных Ким Ир Сену Сталиным и Мао Цзе Дуном. Глядя на них, я вспомнила, как еще девчонкой видела поезд с товарищем Ким Ир Сеном, проезжавший мимо моего дома (хотя, конечно, вагоны были не эти). Мы жили рядом с железной дорогой, дорога была резервная, пассажирские поезда по ней ходили редко, и вот однажды поздно вечером я увидела этот необыкновенный поезд — с закрытыми окнами, из которых тем не менее пробивалось мягкое, неземное какое-то сияние. «Что это, мам?» — спросила я с удивлением. «Это поезд Ким Ир Сена!» — ответила она. Мы сидели на огороде, я качалась на качелях. За железной дорогой простирался густой лес, но не было никакого страха, что оттуда вдруг выйдут какие-нибудь бандиты или маньяки… Славные были времена! Неспешные, добрые, с такими же добрыми, отзывчивыми людьми, как сегодня в Корее. А сейчас… Да вы посмотрите, во что мы с вами превратились! И не оправдаешься даже словами легендарного Камо: «Не я, мама, плохой, царь плохой!»… Не снимает это ответственности с каждого из нас.

^{Мавзолей Ким Ир Сена.}

В одном из залов были вывешены портреты Ким Ир Сена с различными лидерами стран мира, и при виде их знакомые имена сами собой стали всплывать у меня в памяти. Самора Машел, Жозе Эдуарду душ Сантуш, Ахмед Секу Туре, Дидье Рацирака, Менгисту Хайле Мариам… Мы всех их знали в лицо. Мои спутники смотрели на меня, вытаращив глаза. А память подсказывала уже и дни национальных праздников в этих странах, и то, какие прогрессивные реформы там тогда осуществлялись…

Вот они, смотрят на нас с портретов — молодые, полные сил и решимости, жизнерадостные… «Да, были люди в наше время — не то, что нынешнее племя…» Такие, за которыми не страшно пойти и в огонь, и в воду. Такие, в честь которых хочется называть детей. Разве они могли предвидеть, что их так подло предадут?

Наверху здания выставки — огромный открытый балкон. Свежий ветерок продувает здание, тихо позванивают колокольчики под крышей. Смотришь отсюда на все четыре стороны, на яркую зелень гор и журчащие водопады, на солдата с автоматом Калашникова, по стволу которого мирно ползет гусеница, на веселых пионеров, на женственных и мягких корейских девушек, застенчиво прикрывающих рукой рот, когда они смеются, на мужественных и скромных бронзовых от загара корейских парней, на старых бабушек и дедушек, которых они бережно поддерживают под руки, — и такая любовь к людям, такое желание изменить жизнь на нашей планете к лучшему охватывает тебя, что если бы тебе об этом рассказали до твоего приезда в Корею, ты бы высмеял тебе такое предрекавших. Ой как неприятно должны себя чувствовать в такой стране все доморощенные «либералы» и «демократы», кичащиеся своим «здоровым цинизмом»! Скребет здесь у них на душе словно зуд от чесотки, а от чего и что такое, им непонятно…

После выставки мы отправились в горы на пикник. Для пикников здесь были оборудованы вдоль горной речки специальные площадочки, причем корейцы и иностранцы — все мы были здесь вместе, и никто нас друг от друга не отделял.

Вода в реке аппетитно журчала. На противоположном от нас берегу расселась группа уже встречавшихся нам раньше южных корейцев (тех самых, которые похрапывали во время детского концерта в Мангэнде), и ветер доносил до нас вкусные запахи их шашлыков… Наш провиант был немного скромнее, но мы не жаловались: кимчи, холодная курятина, рыба, рисовые шарики, завернутые в съедобные водоросли, бисквитный пирог, лимонад и пиво…

А после пикника можно было свободно — и даже без всяких гидов рядом, кто это там говорил, что «в Северной Корее никуда без гида нельзя»? — ходить по горам, а также общаться с нашими южнокорейскими соседями. Они, кстати, сами захотели сфотографироваться с нами на память.

Я присела на камень. Ко мне подошла наша переводчица, и мы сели рядом и начали разговаривать — о Корее, о России, о Европе, о социализме… Совсем молодая еще девушка, она прекрасно говорит на двух европейских языках. Я рассказала ей о европейских документальных фильмах о Корее, которые я видела — «A State of Mind», «The Game of Their Lives» и «North Korea: A Day in Life». «Это очень важно — снимать такие фильмы», — сказала мне она. — «Эти люди хорошо знают нашу страну — и понимают наш менталитет — и в то же самое время они могут передать это так, чтобы и люди в Европе нас поняли. Нас очень часто не понимают, к сожалению. У нас очень отличная от европейской культура. И мы не слишком доверяем журналистам потому, что, к сожалению, было много таких случаев, когда люди приезжали к нам в страну только для того, чтобы возвести на нее поклеп. Когда не удается найти ничего для этого подходящего, такие люди пускаются на разные выдумки. Например, один репортер ушел из отеля очень рано утром в воскресенье, когда еще все спали, пошел на телевизионную башню, снял оттуда Пхеньян и потом опубликовал это фото под заголовком: „Пхеньян — вымерший город“! Или журналисты вообще не бывали у нас в стране, а только купили фото у всяких наивных туристов, которые здесь были — а потом сами сочиняют к ним истории, выбрав такие фото, где все выглядит похуже…. Но не было еще ни разу такого случая, чтобы обычный, нормальный, непредвзятый человек, который побывал у нас в стране сам, после этого продолжал бы верить сказкам западной пропаганды. Здесь люди видят, что мы — такие же люди, живые, со своими достоинствами и недостатками, и что главное во всех культурах, для всех народов — одни и те же вещи. Мир, интересная работа, семья, дружба, любовь… Мы видели, как живут люди в других странах — в том числе и в Восточной Европе сегодня — и что бы там кто-нибудь ни говорил, а мы уверены: наша система для нас, для нашего будущего, для нашего народа и страны — самая лучшая».

Я сказала ей, что хотя я многое знала о Корее из корейских же журналов еще со школьных лет, меня тоже иногда посещала мысль, что, может быть, на фото в них все выглядит немного лучше, чем на самом деле — но нет, сейчас я здесь нахожусь сама и вижу, что все на самом деле так же красиво, как и на фотографиях, а иногда даже и еще красивее! Я спешила выразить то, что я чувствую в адрес ее страны, а слов на неродном для меня языке мне для этого катастрофически не хватало, хоть я и говорю на нем свободно. Слишком уж сильными были чувства. Что это со мною здесь происходит? Неужели я тоже становлюсь такой, как корейцы, которые «от теплых чувств легко радуются и так же легко могут прослезиться»? Но она поняла. Без слов поняла — и взяла мою руку в свою, переплетя наши пальцы. После стольких лет в Европе, где все подобные жесты «значат что-нибудь нехорошее», я по идее должна была подпрыгнуть до потолка и выдернуть у нее свою руку. И в Европе я бы, несомненно, так и сделала.

Но здесь от этого маленького, простого жеста мне стало тепло на душе. Это был жест дружбы — искренней, от сердца, а не такой, когда «вместе ходят по магазинам и пить кофе», да и то только по заранней договоренности по телефону.

Мы возвращались в Пхеньян, а солнце все светило, и дул в окна автобуса летний ветер, и так не хотелось, чтобы день этот кончался… Я вдыхала в себя запах корейской земли, стараясь навсегда его запомнить. И даже — о ужас! — увезла с собой ее горсточку…

Маленький совет посещающим КНДР: если что-то здесь делать не положено, не настаивайте, не спрашивайте, почему. Будьте тактичными. Не уподобляйтесь западным великовозрастным недорослям, которые начинают топать упитанной ножкой: «А почему нельзя? А мне хочется!» Некрасиво так себя вести в гостях. Не опускайтесь до такого поведения. Уважайте себя — и своих гостеприимных хозяев, которые хотят показать вам все самое лучшее; все чем по праву может гордится эта страна.

Утром на вокзале тоскливое чувство не покидало меня. Оно только усилилось, когда я увидела своих «соотечественников за рубежом» — россиян, погружавших в вагон какое-то жуткое количество ящиков с накупленным добром. Их жадные лица. Наших женщин издали узнаешь по накрашенным, как у клоунов, красным щекам, по надменным взглядам — и пегим, выстриженным клоками, разноцветным волосам. Глядя на них, я понимала ту белорусскую девочку. Но она хотя бы ехала домой, к родителям. А куда еду я?

Дело-то в том, что в отличие от белорусской девочки, я-то возвращалась не домой, а «в брюхо к зверю» («belly of the beast»)… Моего дома больше нет. Когда я возвращаюсь сегодня в Россию, я испытываю чувства, близкие к чувствам солдата в песне «Враги сожгли родную хату»… Поехала радостно и бездумно, как это свойственно юности, «посмотреть мир» — возвращаюсь, а дома нет… Его снесли, а на его месте кто-то чужой построил что-то невыразимо уродливое. Некуда возвращаться. Я осталась «в брюхе» большого, жадного империалистического зверя, у которого моя страна стоит костью поперек горла.

А я устала от жизни в зверином брюхе! И поездка в Корею стала для меня как поднятие на поверхность моря — чтобы вдохнуть свежего воздуха. Эта поездка встряхнула меня, очистила от капиталистической «шелухи», наросшей помимо моей воли в душе за эти годы, напомнила мне, что в жизни действительно важно, а что — ерунда. И придала мне веры в то, что если такие, как я, и наши дети и внуки поднажмут на зверя с другой стороны, то и «кость» эта вылетит наружу из его вонючей клыкастой пасти…

Вокруг нас дружно шагали группы задорно поющих детей, маршировали бодрые солдаты, звучала на перроне полная жизнерадостности музыка… И я поняла вдруг, почему так сильно — до топанья ногами, до бешенства — боятся империалисты всех мастей эту маленькую страну. Страну женственных женщин и мужественных мужчин. Потому что здесь как ни в одном другом месте в мире всей кожей ощущаешь, какую силу представляет из себя народ, когда народ этот един! Представляете себе, какой холодный пот ползет от этого по спинам у Тони Блэров всех стран и народов?

Заключение.

И вот я — снова в Китае. Корейская земля кончилась как-то сразу, неожиданно: после небольшой стоянки на границе, где с нами тепло попрощались корейские пограничники — мы уже успели выучить несколько слов на корейском языке, чем. произвели на них большое впечатление, когда поезд наш выехал на мост, разделяющий КНДР и КНР. Уже посередине реки мы увидели прогулочные катера с праздной публикой. На другом берегу поезд поехал быстрее — здесь были более новые рельсы и шпалы. Но на окнах домах появились такие же, как в России, решетки — и я вздохнула: значит, точно, начался Китай…

Так оно и было. С перронов с рекламных плакатов на нас смотрели глуповатые рожицы наамериканенных тинейджеров со взбитыми по последнему писку здешней моды, как будто бы они неделю не причесывались, крашеными волосами, выражающие бурную радость по поводу приобретения какого-нибудь очередного прибамбаса. А поля, хотя и тоже были здесь аккуратными, время от времени перемежались с огромными кучами мусора, издававшими едкий «аромат». Новые дома, выстроенные для крестьян, напоминали по форме коровники, только с сателлитными «тарелками» то там, то здесь на крышах. Где они не были похожи на коровники, там они напоминали солдатские казармы. А вагон наш сразу мощно огласили звуки электронных игр: это дорвавшиеся до них наконец китайцы включили свои мобильники…

Китай за окнами был похож на огромную, но достаточно уродливую стройку: то там, то здесь среди кукурузы и персиковых садов прокладывались широкие дороги, рылись котлованы, возводились небоскребы, в отличие от корейских новостроек, совершенно лишенные национального характера. Но делалось все это как-то без огонька. Видимо, люди уже тоже почувствовали, что хотя Китай — это держава будущего, будущее это строится здесь не для всех….

Постоянно мелькали на стенах надписи на английском, уверяющие «спонсоров» в том, что они не ошиблись, остановив на Китае свой выбор. Печальная картина. О каком социализме может идти речь, когда официальный девиз предстоящих в Пекине в следующем году Олимпийских ирг — «Один мир, одна мечта!»? Знаем мы, какая мечта у этого «однополярного мира»…

Мне очень не по себе становится всякий раз, когда в той или иной стране бедные люди, вынужденные добывать себе на пропитание любым способом, изо всех сил пытаются тебе что-то навязать. КНДР — единственная в мире известная мне страна, в которой тебе никто (даже официальная сторона!) не стремились ничего продать. В Китае это начинается еще в поезде: сразу после пересечения границы «ходоки» по вагонам пытаются продать тебе корейские почтовые марки или банкноты, причем все ходоки эти — китайцы, хотя вагон полон корейцами из КНДР: те спокойно занимаются себе своими делами: читают книжки, едят, разговаривают стоя у окна, шутят… На выходе из вокзала в Пекине тебя чуть не растерзывают на кусочки водители-частники, предлагающие тебе такси. На улицах тебя чуть только не дергают за полы всяческие рикши, продавцы чая и «красных книжек» Мао. Заискивают перед иностранцами. И со всеми надо торговаться. Мои западные спутники радуются: они наконец-то вернулись в знакомую им «цивилизацию». А мне противно. Противно видеть, как люди вынуждены зарабатывать себе на хлеб таким образом.

В Пекине мне просто не хотелось выходить на улицу. Не хотелось увидеть даже знаменитую Китайскую стену. После КНДР Китай навёл на меня сильную депрессию, а так хотелось приехать домой с хорошим настроением! По этой причине я и поехала в аэропорт за целых 12 часов до моего обратного рейса. Мавзолей Мао был на ремонте, а смотреть на «Пекин — город контрастов» просто уже не было сил.

Пока я за 10 минут прошла по одному этажу аэропорта, мне 4 раза предложили меня помассировать — и 3 раза попытались затянуть в ресторан.

В аэропорту я насмотрелась вдоволь на «новых китайцев», летающих за рубеж. Спешить мне было некуда: я была как Шарапов в том послевоенном московском кабаке: «Я у вас тут еще долго буду сидеть…!» Мои наблюдения: китайцы моего возраста и старше очень вежливы, предупредительны, причем ненавязчиво. Китайская молодежь, а дети в особенности — нахальное поколение «выбравших МакДоналдьс». Дети обоих полов терриризировали меня почти час, пытаясь продемонстрировать свои познания английского («my mother»…. (дальше китайское слово, — видимо, неприличное, потому что все они сразу начинали хохотать), «my father»… (другое китайское слово, видимо, из той же серии), причем по-английски молодые китайцы говорят, изо всех сил стараясь подражать американскому акценту. Потом родители пристыдили их, и они пришли угощать меня кукурузой.

Было очевидно, что в Китае, в отличие от КНДР, уже образовался ощутимый разрыв между молодым и старшими поколениями, и что разрыв этот все растет — разрыв, погубивший в свое время мою страну… Это видно было и по тому, как молодые люди ведут себя, и по тому, как одеваются, и по тому, кому они стараются подражать. «Процесс пошел», как любил говаривать Михаил Сергеевич… Остальное — только дело техники для империалистов.

Петер Франссен в своей книге о современном Китае сравнивает его с советским НЭПом. Мое же впечатление от увиденного в этой стране коротко можно выразить так: если это и НЭП, то уже теперь вырвавшийся из-под контроля. Как капиталистический джинн — из социалистической бутылки. И этот «брат Хоттабыча Омар Юсуф» натворит еще дел…

Китай больше всего напомнил мне карикатуру Херлуфа Бидструпа об экономическом прогрессе в эксплуататорском обществе: где с течением веков трудящиеся люди постепенно становятся все более прилично одетыми, но тем временем доход «хозяина жизни» растет не просто, а в астрономических пропорциях….

Есть ли смысл в экономическом прогрессе, если результаты его изначально предназначены «не для всех»?

В Китае нет ощущения того, что твое дело — общее дело. Нет чувства, что народ — хозяин. Не возникает желания тушить за собой в туалете свет, закрывать кран с водой и выключать кондиционер. Нет желания работать на субботнике — «на чужого дядю». Не возникает внутреннее чувство, не позволяющее тебе бросить мусор просто на улице. По большому счету, тебе нет дела до людей, а им — до тебя (если от тебя нельзя получить деньги) и друг до друга.

КНДР показала мне, что «другой мир» действительно возможен. Но для этого другим должен стать человек. Если отвлечься от национальных особенностей этой страны (которые, к сожалению, зачастую мешают людям из других стран правильно понимать происходящее там), то главное — в том, что там растят и воспитывают именно нового человека, которому НЕ ВСЕ РАВНО. Не все равно, что происходит вокруг него, не все равно, как живут другие люди. Человека, для которого главное — именно это: как живут все люди в обществе, что нужно сделать для того, чтобы никому не было плохо. И ради этого он готов отказаться от наимоднейших аксессуаров и «прибамбасов», причем с его стороны — это вовсе не жертва. Они по-настоящему не интересуют его. И поэтому он в неизмеримое количество раз СВОБОДНЕЕ нас, всех тех, кто стал рабами вещей и денег. Свободнее — и счастливее.

Я заснула в самолете, и мне приснилось корейское утро: с гудками паровозов, с начинающимся почти на рассвете раздающимся с улицы хоровым пением детей и военных, со стуком каблуков людей, идущих на работу….Это было такое утро, когда хочется вставать. Как в советской песне: «Не спи, вставай, кудрявая! В цехах, звеня, страна встает со славою на встречу дня!!» Именно так.

И я проснулась с неиспытанным мною уже долгие годы ощущением покоя на душе и внутреннего, тихого счастья. И еще что-то напоминало мне это радостное чувство, но что именно, я не сразу смогла понять. А поняв, удивилась: Неужели это я влюбилась? Только влюбилась не в человека, а в целый народ, в целую страну! Такого со мной еще никогда не бывало…

Корея, любовь моя!

В тебя действительно можно только верить.

Ирина Маленко

Www.left.ru.

Copiright, Rusproject, 2007.