Эти странные голландцы.

Население Голландии составляет 15,5 млн. человек. (Для сравнения: датчан — 5 млн, бельгийцев — 10 млн, англичан — 49 млн, французов — 58 млн. и немцев — 82 млн.).

Нидерланды вдвое меньше Шотландии, не так велики, как Дания, а на территории Испании уместилось бы двенадцать Голландий.

НАЦИОНАЛИЗМ И САМОВОСПРИЯТИЕ.

Предостережение.

Между характером голландца и ландшафтом его страны существует некая связь. Местность тут столь равнинная, что на линии горизонта можно различить даже мирно пасущихся среди высоких трав коров-пеструшек. Вот откуда у голландцев прямо-таки неподдельная страсть к необозримым просторам и обилию света. Они не мыслят своего бытия без чувства свободы, раздолья, без необъятного пространства вокруг. Немногим из них пришлась бы по вкусу жизнь в лесу. Кстати, к слову, один из известнейших голландских романистов на годовщину золотой свадьбы родителей отправил их в путешествие по Швейцарии. Как же он огорчился, узнав, что спустя всего пару дней они вернулись домой! Матушка его была весьма разочарована их первым с мужем посещением страны Вильгельма Телля. Ей, как она пояснила, из окон гостиничного номера ничего не было видно, всё заслоняли вздымающиеся окрест горы.

В Голландии ландшафт спокоен и однообразен. Лишь изредка его монотонность нарушают выстроившиеся, словно солдаты на плацу или образующие симметричные фигуры посадки деревьев. А океан, грозящий Голландии затоплением, пойман изрезавшими страну вдоль и поперек каналами и несет свои воды по их прямым как стрела руслам. В той же степени, что и любовь к простору, местным жителям присущи самообладание и умеренность. "Высокие деревья ветер гнет сильнее", — назидательно изрекают голландцы. Говоря об излишествах, они употребляют слово «overvloed» ("затопление") — словно речь идет о прорвавшей плотину воде. Расточительные люди здесь не тратят деньги, а «спускают».

В Голландии много света, но мало ярких красок — одни оттенки зеленого, серого и коричневого. Та же цветовая гамма царит и в городах, где большинство зданий сложено из коричневого кирпича, а депутаты муниципальных собраний постановляют, что горожане обязаны красить входные двери собственных домов все в тот же пресловутый зеленый цвет. Когда Ван Гог, покинув отчий край, обосновался на юге Франции, где краски ярче, а местность рельефней, он, отказавшись от уютных коричневых тонов "Едоков картофеля", пристрастился к более ярким краскам — и лишился рассудка.

Какими они видят себя.

Сидя в своих уютных и опрятных, без единого пятнышка и пылинки, гостиных, голландцы, пожалуй, скажут, что по праву именуются одной из самых чистоплотных наций на свете. Быть может, упомянут и о своей бережливости, осмотрительности в коммерческих делах, удивительной способности к языкам, умению (и в этом, по их мнению, им нет равных) ладить друг с другом и с иностранцами, а также о своем бесподобном обаянии. Но они ни за что, если только их не принудить, не признают во всеуслышание, что они в чем-то превосходят другие народы.

Больше всего голландцы гордятся своей терпимостью и покладистостью. Качества эти, вкупе с известной всем гибкостью моральных устоев, весьма полезны в делах. Здание их благожелательности зиждется не на фундаменте идеалов человеколюбия, а на твердом коммерческом расчете. И стены этого здания столь толсты, что за ними не видны такие не согласующиеся между собой мелочи, как скрываемое в глубине души недоверие к марокканцам, отвращение к идущим с нижнего этажа запахам неголландских блюд или то, что в день святого Николая множество белых, разрисовав себя черной краской, изображают негров-рабов в потешном виде. Стоит же, вытащив на свет божий подобного рода противоречия, указать на них, и вы серьезно обидите, нет, оскорбите жителя Нидерландов.

Какими их видят другие.

В представлении большинства народов голландцы — нация сплоченная и деятельная, совсем как немцы, только гораздо менее опасные. Стоит ли бояться этих розовощеких, живущих среди ветряных мельниц фермеров, у которых на дне гардероба валяются сабо, в саду цветут тюльпаны, а в кладовой высятся сложенные в кучки головки сыров.

При этом голландцы также пользуются репутацией людей своевольных, упрямых и неисправимо грубых. Бельгийцы же, помимо этого, жалуются на то, что их нидерландские соседи в делах идут на всяческие плутни. Впрочем, остальные народы придерживаются иной точки зрения: голландцы, на их взгляд, излишне прямолинейны. Их откровенность приводит в полное замешательство более сдержанные нации, скажем, японцев. Последние находят, что из тех, с кем им приходится вести дела в Европе, голландцы — народ самый бесцеремонный и грубый. А вот их деловая хватка приводит жителей Страны восходящего солнца в восхищение. "Там, где прошел голландец, не остается ни одной травинки", — такое у них бытует присловье.

Англичане взирают на голландцев со сдержанным одобрением, поскольку те по складу характера более других европейцев походят на священную особу жителя Британии. Подобная дружба между этими народами царила не всегда. В ХVII-м веке эти две морские державы готовы были перегрызть друг другу глотку. В одном английском памфлете есть такие ядовитые строки: "Голландец — это толстый похотливый двуногий пожиратель сыра. Создание, столь пристрастившееся к поглощению масла, жира и скольжению по льду (катанию на коньках), что повсюду в мире он слывет "скользким малым"". Вот откуда в английском языке такое количество уничижительных названий с корнем от слова «голландский», в том числе: "храбрость по-голландски" (храбрость под действием винных паров), "голландское утешение" ("могло бы быть и хуже") и "голландское золото" (медная фольга). Даже сейчас былая вражда нет-нет да встрепенется среди англичан (особенно таможенников), видящих в голландцах одурманенных наркотиками распространителей порнографии. Но в общем, каждая голландская семья ныне смотрит по спутниковому телевидению программы Би-би-си, и все голландцы свободно говорят по-английски — не морща от напряжения лоб и не вынуждая своего собеседника поеживаться от грубых ошибок и режущего слух произношения.

Какими бы они хотели казаться другим.

Быть в глазах европейцев идеалом — вот заветное желание голландцев. Недаром же они столь усердно и много заимствовали у других народов, что чуть не утратили собственную культурную самобытность. Впрочем, ничего плохого тут нет, поскольку это является закономерным итогом уступчивости и терпимости голландцев. В конечном же счете получается вот что: чуть ли не все народы видят в голландцах знакомые черты. А, стало быть, голландцы всем приходятся по душе.

Сейчас Голландия напоминает самого маленького и незаметного в классе мальчугана, который не доставляет особых хлопот ни своим однокашникам, ни администрации школы. Однако стоит малышу учинить что-нибудь из ряда вон выходящее или высказать по какому-либо поводу собственное мнение, как его тут же непременно заметят. А при удачном стечении обстоятельств его даже (чего только не бывает на белом свете!) выберут старостой класса, ибо с этой ролью он, познав на собственной шкуре всю горечь обид и унижений, справится лучше остальных. И уж конечно лучше тех, кто славится драчливым нравом.

Какими они видят других.

У голландцев, хотя их страна уже многие века соседствует с Британскими островами, к англичанам двойственное отношение. Их поражает, что этим довольно тщедушным островитянам, которые, стоит с ними заговорить о сексе, сразу теряют дар речи, как-то удается создавать столь прекрасные книги и — на свой, любительский, манер — управлять некоторыми из самых известных в мире банков (потерпи они крах, голландцы охотно скупили бы их все по бросовым ценам). Полагая, что англичане склонны к деревенской жизни и при этом излишне элегантно одеваются, они одновременно восхищаются английским нижним бельем и не могут взять в толк как столь сдержанная нация умудряется производить такие изящные и практичные вещи. В некоторых кругах английский стиль почитают верхом шика. Местные богатеи и те, кто желает пополнить собой их ряды, щеголяют в твидовых в полоску костюмах или блестящих пиджаках. Впрочем, зачастую им, как и обосновавшимся в Голландии англичанам, чего-то чуть не хватает.

Голландцы, как и большинство их соседей по европейскому дому, чрезвычайно охочи до атрибутов американской культуры, хотя и величают ее творцов пустоголовыми невежами. Особенно им нравятся кинотеатры под открытым небом: те не стесняют их свободы, и ничто не мешает им любоваться открывающимся глазу раздольем.

Франция и Италия — прекрасные уголки для проведения отпуска, но на тамошних жителей голландцы смотрят весьма неодобрительно. Французы слишком легкомысленны, и потому не способны надолго расположить к себе народ, до мозга костей пропитанный духом Кальвина. Да вдобавок в этих, по словам голландцев, обструкционистах нет ни капли терпимости, они совершенно не способны к ведению разумного диалога. На страну, где фермерам позволяют вываливать репу прямо на шоссе, невозможно не смотреть с некоторой долей скепсиса. Прямолинейность, по мнению голландцев, входит в число добродетелей. Однако не тогда, когда люди чересчур дают волю своим чувствам. Тут уже попахивает утратой самообладания. Вот почему итальянцы (как и большинство средиземноморских народов) попали в разряд "малых сносных, но все равно не таких, как мы". В Европе голландцы удостаивают восхищенных отзывов только швейцарцев. В Швейцарии повсюду царит чистота, швейцарские банки невозможно ограбить, а тайна личных вкладов покоится за семью печатями.

Особые отношения.

Терпение голландцев не безгранично. И терять его они начинают на границе с Германией. Пожалуй, только немцы способны вывести их из обычного для них блаженно-умиротворенного состояния. Голландцы считают бошей заносчивыми, шумными, неуступчивыми и нетерпимыми, то есть полной противоположностью им самим. Они с опаской поглядывают на людей, привыкших жить в лесу. Впрочем, голландцы, как правило, даже и не пытаются как-то объяснить свою нелюбовь. Гансов они не терпят — и вся недолга. Боже вас упаси сказать голландцу (или голландке), что их язык похож на немецкий. Вряд ли вы вызовете этим расположение собеседников. А уж если заметите, что у голландцев и немцев много общего, то вас, скорее всего, просто вытолкают из дома взашей.

Если немец спросит в голландском городе дорогу, местный житель непременно укажет ему либо в сторону голландско-немецкой границы, либо на ближайший международный аэропорт. Стоит немцу высунуть нос на улицу, как голландцы, лопаясь от смеха, принимаются орать: "Где мой велосипед?" Эта шутка — докатившийся до наших дней отзвук Второй мировой войны (тогда немцы конфисковали у населения все велосипеды). Ее отпускают голландцы всех возрастов, даже те, чьих родителей во время оккупации еще и в помине не было. На что только не пойдешь, лишь бы побольней уязвить бошей.

Немало хлопот доставляет голландцам и южный сосед — Бельгия. Хоть язык фламандской части Бельгии — практически тот же голландский (больше по-голландски кроме буров в Южной Африке да жителей нескольких бывших, разбросанных по белому свету колоний никто не говорит), это не внушает голландцам любви к своим двоюродным братьям. Нет, голландцы считают бельгийцев людьми до коликов в животе тупыми и годными лишь на то, чтобы служить им мишенью для насмешек:

Вопрос: Что написано на дне бельгийской бутылки с молоком?

Ответ: Открывать с другой стороны.

Зачастую эти шутки носят несколько сюрреалистический характер:

Вопрос: Что гласит надпись на дне бассейна в Бельгии?

Ответ: Курить воспрещается.

Вопрос: Почему в Бельгии стаканы квадратные?

Ответ: Да потому, что они не оставляют на столе круглых отметин.

Внутри самих Нидерландов слава глупцов закрепилась за жителями южной провинции Лимбург (главный город Маастрихт). Отсюда и следующая шутка:

Вопрос: Что бывает, когда кто-то из Маастрихта переезжает в Бельгию?

Ответ: И у голландцев, и у бельгийцев увеличивается средний показатель коэффициента умственного развития.

ХАРАКТЕР.

Без комплексов.

Голландцы терпимо относятся к проституткам, демонстрирующим свои прелести на углу улиц; к мужчинам, обнимающимся при скоплении народа; к кафе, где торгуют марихуаной, и к причудливым привычкам иммигрантов и беженцев со всего белого света. Здесь наркоманам, колющимся героином, бесплатно раздают шприцы, заключенные сочетаются узами Гименея, а девочкам-подросткам по их просьбе делают аборт. Местных жителей не волнует даже то, что их государство повсюду упорно именуют Голландией, хотя Голландия — это всего-навсего одна из провинций в Нидерландах.

Иностранцы наверняка разинув рот будут смотреть на почти голого, в одной серебристой набедренной повязке, роллера, несущегося в субботу утром мимо снующих по магазинам покупателей. Однако голландцы при этом и бровью не шевельнут, даже если (в глубине души) они будут потрясены увиденным не менее других. Терпимость — это ведь не просто добродетель, нет, это долг перед собственным народом. Нидерланды, где на одном квадратном километре проживает 370 человек, являются самым густонаселенным в Европе государством. Не прощай голландцы друг другу небольших слабостей, не мирись они с чужими пристрастиями, их жизнь превратилась бы в сущий ад. Продиктованная тайными соображениями чисто практического свойства терпимость — это одна из старых добрых протестантских ценностей.

Но вот тут-то и кроется закавыка, о которой и не подозревают иностранцы. Местные жители стерпят всё — при условии, что на их свободу не покусятся. Уважение к праву человека жить своей собственной жизнью столь же присуще натуре голландцев, сколь дамбы и ветряные мельницы — голландскому пейзажу. Их поступки определяет внутреннее чувство меры, понимание того, сколь далеко они могут позволить себе зайти, не вторгаясь в пределы чужой частной жизни и не попирая личной свободы. Жизнь в этих пределах, как в зоопарке: смотреть можно, но в клетку заходить запрещено.

Где пролегают границы дозволенного, понять не всегда легко. В день памяти погибших во время Первой и Второй мировых войн всё в стране на две минуты замирает. Трамваи, машины, люди, разговоры. Лишь иностранцы, не догадываясь о важности происходящего, продолжают суетиться и громко болтать посреди океана торжественно-печальных лиц. Голландцы оказываются в затруднительном положении: пожурить приезжих — значит проявить нетерпимость; те нарушили неписаные правила, но откуда им о том знать? Сказать им? И эти бесконечные колебания лишь приводят к нравственной путанице.

Без штор.

Голландцы всё выставляют на всеобщее обозрение. Даже консервированные овощи в магазинах продают в стеклянных, а не жестяных банках, а в туалете у унитазов имеется специальный поддон — и каждый житель Нидерландов может ежедневно проводить инспекцию работы своего кишечника.

Голландцы, дабы убедить соседей (да заодно и себя) в том, что им скрывать нечего, строят дома с большими окнами и на ночь не задергивают штор. Сквозь них видно, какой фильм смотрят соседи, что у них на ужин, кричат ли они на своих детей. А коли доведется заметить нечто неподобающее, считайте, что вам повезло: когда еще представится столь благоприятный случай проверить пределы собственной терпимости?

Чистота окон — первейшая забота домовладельцев, и потому с улицы ночью прекрасно видны освещенные комнаты. Обитатели домов, выходящих окнами прямо на улицу, вешают не жалюзи, а небольшие экраны (тонкая бумага в деревянной раме) или клеят на стекло узкие матовые полоски из пластмассы. Но не ради того, чтобы преградить любопытствующим взорам доступ в комнату, а дабы не встречаться с надоедливыми взглядами прохожих.

Здесь не задергивают штор из желания показать всему миру: они не совершают ничего постыдного. Однако ни одному голландцу не придет в голову заглядывать в окна. Это было бы вторжением в частную жизнь.

Как ни странно, именно в одной голландской телевизионной компании родился замысел программы "Большой Брат", когда миллионы зрителей, прильнув к голубым экранам, упиваются интимной жизнью людей, вынужденных сосуществовать в одном помещении. Эта передача как нельзя лучше иллюстрирует идею "жизни без штор", нарушая при этом запрет на вмешательство в чужую жизнь.

Да что там говорить о простых гражданах, когда на откровенность потянуло и правительственных чиновников. Так, например, министр здравоохранения, женщина 65 лет, с довольным видом поведала, что однажды выкурила сигарету с марихуаной. Ей шел уже шестой десяток, когда она по совету сына попробовала наркотик. И с ней, по ее словам, ничего не случилось.

В сфере межличностных отношений такая открытость оборачивается не знающей удержу откровенностью, которую иностранцы находят обезоруживающей. Если вы терзаетесь из-за неудачно сделанной прически, англичанка тактично посоветует надеть купленную на прошлой неделе шляпку. Голландка же без обиняков осведомится, какой кретин вас подстриг.

Gezelligbeid.

Gezelligbeid — это голландская разновидность нирваны. В словарях слово «gezelligbeid» неуклюже переводят как "уют, уютность". Немецкое «gemutlicbkeit» близко по смыслу к этому понятию, но у немцев конечной целью является порядок, а не атмосфера праздничности. Один нидерландский историк дал понятию «gezelligbeid» следующее определение: "это не только уют, не только живое единение душ — это всё в совокупности". Холодным зимним днем настроение в кафе по соседству «gezelligbeid». Когда мама слышит, что ее отпрыск начинает чересчур шумно вести себя, она кричит ему: "Веди себя gezellig!". В рекламе популярной марки пива написано, что это "гарантированное gezellig!".

В сумеречную пору голландская семья при свечах (не электрическом свете!), сидя за столом, попивает свежесваренный кофе, смотрит на улицу через вымытое, без единого пятнышка оконное стекло, и души ее членов наполняет gezelligbeid.

Живя на головах друг у друга, голландцы поняли одну простую истину: если всё и всегда будет gezellig, то и между ними будут царить лад да согласие. Жизнь здесь подчинена правилам хорошего тона. Местные жители не задаются вопросом: "Что подумают соседи?", а говорят: "Помните о соседях!".

Если в два часа ночи вы едете по улице с односторонним движением в противоположном направлении и вам попадается навстречу полицейская машина, то служители порядка, скорее всего, отъедут к тротуару и пропустят вас. У них есть дела поважнее, нежели возиться с теми, от кого вреда на грош. Да и, кроме того, это было бы не gezellig. Терпимость на голландский манер — вот лицо gezelligbeid.

Каждый платит за себя.

Голландцы — единственный народ, изобретший скребок для соскабливания оставшейся на стенках бутылки из-под молока пленки. Они "думают своими кошельками". Скупость здесь не постыдная черта, а добродетель. В поезде можно видеть, как пассажиры заставляют своих собак сидеть в сумках. Дело в том, что собака в сумке считается не требующим отдельного места домашним животным, а "ручным багажом", и для нее не надо покупать билет. Контролеры не восстают против подобных уловок и даже восхищаются изобретательностью пассажиров.

Траты в Нидерландах приветствуются только в одном случае: если есть надежда на получение прибыли "de kost gaat voor de baat uit" — "не потратившись, прибыли не получишь"). В остальных случаях здесь "elk dubbeltye omdraaien" — повертят монету в пальцах не один раз, прежде чем решатся потратить ее. Голландцы считают, что складчина была придумана как будто специально для того, чтобы они, сидя за столиком в кафе, могли мирно пить кофе и не тревожиться о том, кто оплатит счет.

Да, но…

Обратная сторона вопроса для голландцев столь же существенна, сколь и его непосредственная суть. Диалог — это смазочный материал механизма терпимости, а слова "Да, но…" — приводная его часть. В Голландии кампания против курения шла под лозунгом "Мы вправе говорить об этом". (Табачное лобби здесь стало серьезной, всеми признанной силой задолго до того, как в других странах оно возвестило о себе слабым голосом.).

Сейчас те, кто самовольно захватывает землю или водворяется в чужом доме, вступают в переговоры с землевладельцами и городским советом, а торговцы наркотиками ведут неспешные беседы с полицией. Конфронтации местная оппозиция предпочитает конструктивный диалог. Пускай у американцев всего две политических партии, а у голландцев около дюжины — зато у последних есть коалиционное правительство. Это более gezellig.

Собственная точка зрения.

Когда речь заходит о смерти или сексуальных отклонениях, неголландцы смущенно поеживаются, говорят недомолвками или меняют тему разговора, голландцы же радуются, ибо им представилась возможность довести до сведения присутствующих свою точку зрения. Если их что-то хоть немного коробит, то они тут же, понукаемые добродетелью терпимости, заводят об этом разговор. Если никто не высказал иного мнения по какому-либо поводу, беседа мгновенно замирает, и один из собеседников вежливо произносит: "Да, но…" или "С другой стороны…", после чего присутствующие заговаривают о чем-то другом. Всякий вопрос должен рассматриваться со всех точек зрения.

Исключением из данного правила служит лишь один случай — когда разговор касается личных доходов и особы королевы. На счет младших членов королевской семьи изредка можно отпускать осторожно-скептические замечания, но если вы во время беседы приметесь критиковать или высмеивать "Нашу королеву", то ваши собеседники неловко замнутся и замолчат. Обсуждение же размеров их заработка, квартплаты, трат на одежду или машину вызывает у голландцев еще большее неудовольствие, нежели треп об амурных подвигах. Лишь в одном случае допускается говорить о состоянии личных финансов — после посещения зубного врача. Тут никому не возбраняется рассуждать о мостах и коронках и о чудовищно длинном ряде цифр внизу счета от дантиста.

Футбол или погода — с разговора на одну из этих тем начинается любая беседа. В обоих случаях схема одна: пара слов о нынешнем состоянии футбола, несколько замечаний насчет игр на прошлой неделе и прогнозы на будущее. Затем можно переходить к общему анализу и изложению своей точки зрения.

ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕННОСТИ.

Купеческие ценности.

Голландцы в глубине души купцы. Несколько столетий преуспевания на этом поприще убедили их в том, что все в мире держится на торговле. Лицемерный девиз "Handel is bandel" ("Торговля — это всего лишь торговля") не отражает истинных взглядов местных жителей. Продавая ртуть на золотые прииски в Южную Америку, они сожалеют об отравившихся ею шахтерах, а, расширяя взлетно-посадочные полосы в аэропорту, — о вредном воздействии на окружающую среду топлива реактивных самолетов. Когда в XVII веке торговца обвинили в поставках оружия неприятелю, он возразил: "А как бы мы с ними воевали, если б не торговали?" Подобная логика считалась приемлемой тогда, считается она таковой и ныне — когда в очередной раз поднимают вопрос о продаже оборудования в Ирак.

За спиной усердного торговца стеной стоит протестантская трудовая этика. Голландцы убеждены, что все они от рождения жалкие грешники и что этот мир создан для труда и страданий.

Даже собственную страну они создали своими руками, отвоевав землю у моря. Недаром же ходит поговорка "Землю сотворил Бог, а Голландию — голландцы". Потом в награду за свое терпение они непременно должны попасть на небо. Впрочем, вряд ли тяжкий труд на земле зачтется им в посмертной жизни — голландцы уверены, что им придется вкалывать до седьмого пота и наверху. Их любимые пословицы: "Arbeid adelt" ("Труд облагораживает") и "Лень до добра не доведет".

Кальвин жив и здравствует поныне.

Протестантские ценности настолько прижились на голландской почве, что житель Нидерландов в большинстве случаев бывает поражен, узнав, что 35 % населения Голландии официально принадлежат к римско-католической церкви. Юго-восточные области издавна служили прибежищем католиков, на остальной же территории Нидерландов (в том числе и во всех крупных городах) преимущественно проживают протестанты. Однако на протяжении последних столетий дух кальвинизма был в этой стране столь крепок, что даже римско-католическая церковь поддалась ему. Католики стали столь же трудолюбивы и привержены трезвому образу жизни, сколь и протестанты.

Во время оно католиков терпели (а как же иначе?), но молиться им приходилось вдали от посторонних глаз, за затворенными дверьми, в похожих на обыкновенный дом церквях. И до сих пор кажется, будто голландские католики, хоть у них теперь есть свои школы и собственная телевизионная станция, живут за крепким протестантским фасадом. Впрочем, это не мешает им сотрясать основы Ватикана: они сплачивают вокруг себя раскольников, требующих терпимого отношения к разводам и противозачаточным средствам, а также жен для священнослужителей.

Лишь в воскресный день голландцы откладывают работу, не мучаясь угрызениями совести. По воскресеньям они обычно играют в теннис, смотрят футбол или выгуливают собак. А деревенские жители всем скопом отправляются в церковь. Крестьяне, шествуя парами в шляпах и лучших воскресных нарядах, бросают испепеляющие взоры на легкомысленных сограждан, которые в это время катаются на велосипедах или подстригают лужайки.

Грозящий перст.

Дух терпимости постоянно борется за душу голландцев с духом кальвинизма. Число голландцев, посещающих церковь, значительно сократилось. Впрочем, им нет в том особой надобности. В голове каждого жителя Нидерландов словно возвышается небольшая кафедра, с которой проповедник, грозя перстом, мечет обличительные громы и молнии. Лень и неумеренность — вот их главная мишень. Не позволить совести забыться летаргическим сном — вот их предназначение. Зачастую этого внутреннего проповедника выпускают для того, чтобы поучить уму-разуму других.

Грязные окна, не-gezellig поведение (которое, как правило, демонстрируют нагрузившиеся пивом оболтусы и немецкие туристы) и расточительность напоказ — все это так и подмывает голландцев отчитать виновников. Однако сохранение респектабельности — вот в первый черед назначение vermanende vinger (голл. "грозящий перст"). Это стремление казаться добропорядочным, степенным членом общества идет из глубины души, и противиться ему никто не в силах. Даже торговцы коноплей, и те создали собственную ассоциацию, осуществляющую контроль качества и следящую за тем, чтобы ее члены вовремя платили налоги.

Голландцы не погрозят нарушителю спокойствия перстом лишь в двух случаях: когда долг велит им проявить терпимость либо когда представляется возможность получить финансовую прибыль.

Столпы общества.

Опорами голландского истеблишмента являются не отдельные лица, а общественные институты. Веками голландское общество покоилось на двух столпах (zuilen): протестантской и римско-католической церквах. Затем, не так уж и давно, эту стройную систему нарушило вмешательство социализма и этнических проблем. В Нидерландах, как и встарь, университеты, профсоюзы, телевизионные каналы и политические партии подразделяются на протестантские и католические. Сегодня местные жители, пожалуй, не видят между ними большой разницы, однако попытка уничтожить это деление привела бы к ужасающей катастрофе. И особенно противятся всяческим переменам сельскохозяйственные районы. В любой небольшой деревушке рядом стоят протестантская, католическая и обычная школы. И хотя учеников на все местные учебные заведения не хватает, здесь скорее предпочтут закрыть их, чем объединить.

Как ни странно стремление zuilen отмежеваться друг от друга соседствует с верой голландцев в такую добродетель, как терпимость. Эти две взаимоисключающие мировоззренческие позиции не только не вступают друг с другом в ожесточенную борьбу, но и помогают сохранять gezelligbeid в неприкосновенности.

Более того, мысль о zuilen действует весьма успокаивающе. Став членом одного из zuilen, вы избавляетесь от соприкосновения с тем, что, по вашему мнению, является для вас чем-то чужеродным. Отныне у вас есть все основания поздравить себя с причастностью хоть и к отдельному, но необходимому элементу общества. Кстати, именно потомки голландских поселенцев в Южной Африке, извратив саму эту мысль, создали апартеид.

Богатство и успех.

Погоня за богатством — излюбленное времяпрепровождение голландцев. Накопление денег — вот главная добродетель, трата же их — порок. Недаром с голландского слово «scbuld» переводится одновременно как «долг» и «вина». Внушительный счет в банке — доказательство того, что вы не страшитесь в земной юдоли тяжкого труда; правда, известно об этом лишь вам одному.

Хвастаться своими сокровищами, по мнению голландцев, — признак дурного вкуса. Обсуждение же того, кто сколько зарабатывает, совершенно не приветствуется. Когда в одном популярном журнале опубликовали имена десяти самых богатых людей в Нидерландах, то редакции пришлось через неделю после выхода номера в свет приносить извинения одному миллионеру: оказывается, они преувеличили размер его состояния. (Правда, тому тоже пришлось с сожалением сделать заявление, что он по богатству занимает лишь где-то четырнадцатое место.).

Впрочем, голландцы не отказывают себе в приобретении материальных благ. Нет ничего зазорного в том, чтобы окружить себя degelijke spullen — добротными, нужными и надежными вещами. Они могут даже быть модными, но ни в коем случае не претенциозными. Скромный «мерседес» не вызовет нареканий, зато на «роллс-ройс» неодобрительно покосятся. Даже самые роскошные дома в Голландии обращены к улице неброским узким фасадом, зато за ним, вдали от посторонних глаз, скрываются просторные покои и уединенный парк.

Классы.

Голландцы гордятся тем, что у них эгалитарное, бесклассовое общество. Да, в Нидерландах есть королева, но воспринимается она скорее как живое олицетворение burgelijke (респектабельных буржуазных) ценностей, нежели как особа голубых кровей. Гражданам Голландии не приходится склоняться перед ней в поклоне или приседать в книксене. Ее корона — не атрибут власти, а просто символ.

Крошечная горстка отпрысков древних фамилий вкупе с лучшими выпускниками старинных университетов, образуя небольшой, существующий автономно круг бывших однокашников, занимает ключевые посты в деловом мире, крупных банках и дипломатическом корпусе. Вся остальная Голландия, относящаяся к постоянно разрастающемуся среднему классу, потешается над снобами и вполне довольна собой. Здесь и специалисты с университетскими дипломами, смотрящие по кабельному телевидению англоязычные программы, и работяги, глотающие суп и журналы с чувственными красотками. Однако, в отличие от англичан, и те, и другие говорят на одном и том же языке, прекрасно понимают друг друга и играют по одним и тем же правилам.

ПОВЕДЕНИЕ.

Семья.

При взгляде на газетную колонку рождений понимаешь, насколько благоговейно относятся голландцы к своим детям: "Ганс, новый гражданин мира, рожден от Пьета и Марии 04/03/01".

Голландская семья — это и ядро gezelligbeid, и школа, где учатся искусству переговоров и терпимости. Голландцы уважают своих детей и рассчитывают, что те быстро приобретут респектабельность. С ранних лет детям внушают: "Будьте gezellig", и те изо всех сил стараются не рассердить (не приведи Господь) своим поведением кого-либо из окружающих. Им часто напоминают: "Doe maargewoon, dan doe je al gek genoeg" ("Ведите себя нормально, больше от вас ничего не требуется"). И постулат этот в Нидерландах обычно вполне оправдывает себя.

Родители настолько верят в разум своих отпрысков, что позволяют им смолоду распоряжаться собственной жизнью. При перепланировке спортивной площадки магистратура рассылает вопросники не родителям, а их детям. Даже в тех случаях, когда в других странах говорят: "Мамочка знает лучше", в Голландии вступают в переговоры. В супермаркете в проходах между полками возникают бурные обсуждения, что купить к ужину, члены семейства заключают сложные сделки, меняя шпинат и цветную капусту на клубничное мороженое и еще одну пачку печенья.

В отличие от англичан, хранящих верность традиционной структуре викторианской семьи и неукоснительно придерживающихся ее ценностей, голландцы с энтузиазмом идут в этой области на смелые эксперименты, и семья обретает самые причудливые формы, при этом атмосфера в ней царит самая безоблачная. В Голландии за рождественским столом в компании бабушки с дедушкой, их старшего сына с любовником и незамужней дочери с кучей детей чувствуешь себя гораздо уютнее, нежели в какой-нибудь чопорной английской ячейке общества, где есть только мама, папа и пара шумных и плохо воспитанных обормотов. Нидерланды первыми в мире законодательно разрешили гомосексуалистам и лесбиянкам заключать браки и позволили подобным семьям брать на воспитание сирот.

Животные.

Старинная голландская пословица гласит: "Если голландца оставить без курительной трубки и табака, то ему и рай будет не в радость". Только сейчас место "курительной трубки и табака" занимает собака. В столь густо населенной стране, казалось бы, излюбленными домашними питомцами должны стать волнистый попугайчик, хомяк или золотая рыбка, но нет — лучшим другом семьи здесь оказалась прыгающая вам на грудь, веселая, повсюду оставляющая свои слюни и испражнения дворняжка. От собак здесь просто нет проходу. Им позволяют носиться по паркам, появляться без хозяев в магазинах, кафе и ресторанах.

Когда дело касается собак, голландцы забывают даже о своей одержимости чистотой. Здешние тротуары — что полоса препятствий. Прохожим лучше смотреть под ноги, выбросить из головы всякие помыслы о разглядывании витрин, а открытую обувь оставить дома. Указатель с изображением сидящей на задних лапах собаки, стрелкой и надписью "In de Goot" ("В канаве") четвероногие любимцы обнюхивают и… прямо тут же делают свои дела. Местные жители, быть может, и полиглоты, однако их четвероногие друзья даже голландской грамоты не разумеют.

Старшие члены семьи.

На первом месте у голландцев, помимо собак и детей, стоят пожилые люди. И последние не собираются сдавать своих позиций. Хоть младшее поколение и ворчит насчет "седоволосой чумы", старики уверенно смотрят в будущее. Если что, за них вступятся ровесники, заседающие в больших кабинетах. Те, кому перевалило за шестьдесят пять, полагая, что всей своей тяжкой трудовой жизнью они заслужили немного радости, сколотили собственную политическую партию и на парламентских выборах завоевали шесть мест. К сожалению, у них только и было общего, что преклонный возраст. Они спорили и ссорились, пока их фракция не раскололась, и теперь они выступают как независимые депутаты, представляя в парламенте самих себя и высказывая под его сводами лишь свою точку зрения.

Когда старики не ведут кампаний за увеличение размера пенсий, они заливаются соловьем на песенном конкурсе (нечто вроде «Евровидения», только для пожилых), разъезжают на велосипедах среди полей и дубрав — в общем, проводят остаток жизни приятно и с пользой.

Чудаки.

В Голландии быть оригиналом очень трудно. Как бы вы ни чудили, голландцы, следуя своему правилу во всем и всегда проявлять терпимость, все равно скажут, что в ваших поступках нет ничего особенного. Англичане издавна считают так: то, что не пугает лошадей, не выходит за рамки приличий. В Нидерландах же убеждены: приемлемо всё, если это не противоречит gezelligbeid и не идет во вред делам.

Здесь любой человек может быть уверен, что его не сочтут смешным и он не будет выглядеть белой вороной. А все потому, что голландцы видали такое, что большинству европейцев и во сне не приснится.

Иммигранты.

Нидерланды долгое время служили прибежищем для тех, у кого в родных краях земля начинала гореть под ногами. Голландцы, будучи хорошими купцами, прекрасно понимали, что в их же кровных интересах проявлять терпимость в таких тонких материях, как религия и политика. В течение нескольких столетий в Нидерланды бежали протестанты из Антверпена (принося с собой навыки обработки драгоценных камней) и ехали евреи из Португалии (со своими торговыми связями). Со времен Второй мировой войны Голландия купалась во всеобщем внимании благодаря истории Анны Франк, хотя сама страна, как недавно заявила королева Беатрикс, вовсе не всегда вела себя в те тревожные времена безупречно.

Сейчас рядом с коренными голландцами живут суринамцы, индонезийцы, турки, марокканцы и беженцы с Балкан — и здесь перечислены далеко не все национальности. Выходцы из бывших колоний, особенно из Индонезии, стали непременной и неотъемлемой частью голландского общества. Однако многие иммигранты, так и не сумев влиться в это общество, по-прежнему живут "бок о бок" с местными жителями — и только. Голландцы разбегаются по своим zuilen, а иммигранты поневоле, поскольку им больше некуда приткнуться, по своим.

Конечно, все, решительно все, относятся к беженцам и иностранцам терпимо и даже замечают, как с их появлением к лучшему изменилась местная кухня и стали наряднее некоторые городские кварталы — при условии, разумеется, что приезжие ведут себя gezellig. Но уже кое-где слышен доносящийся с темных, невежественных окраин зловещий шепоток: "Инородцы раскупили все квартиры и заняли все рабочие места"; "Хотя нам, голландцам, и не хотелось бы казаться несправедливыми, но ничего не поделаешь: слишком много понаехало в Нидерланды всякого народу".

Недавно принятый закон требует, чтобы выходцы из стран с чуждой культурой проходили inburgering ("акклиматизацию" или, в буквальном переводе, "гражданизацию"). Сюда входит не только посещение языковых курсов, но также изучение различных сторон жизни голландского общества и способов приспособления к ней. Так голландцы пытаются, дабы было больше порядка, помешать проникновению чужих обычаев в их жизнь.

МАНЕРЫ.

Поведение голландцев в большей степени диктуется присущей им учтивостью, нежели строгим соблюдением правил этикета. Ими движет стремление создать gezellig атмосферу, когда все, забыв о своих тревогах и печалях, наслаждаются обществом друг друга. Но и тут те, кто не очень осмотрителен, могут попасть впросак. Если между вами и вашими собеседниками повеяло холодком, то, стало быть, вы где-то допустили промашку. Впрочем, вы не останетесь в неведении относительного того, в чем именно вы ошиблись. Голландцы непременно сообщат вам об этом — и тогда настанет ваш черед обижаться на их грубость.

При встрече.

При первой встрече голландцы улыбаются, пожимают друг другу руки и представляются. Рукопожатие их, идущее от всего сердца, не похоже ни на железные тиски немцев, ни на мимолетное прикосновение англичан — это нечто среднее. Вскоре, хотя и не так быстро, как американцы, они начинают обращаться друг к другу не по фамилии, а по имени. И меж тем изучают, оценивают друг друга. Сослуживцы и знакомые при встрече тоже обмениваются рукопожатиями. Причем чем дольше и сильнее трясут они руки, тем больше их уважение друг к другу. Но стоит им перейти от знакомства к дружбе, как рукопожатия сменяются поцелуями — по одному клевку носом в каждую щеку и еще один для ровного счета. Голландцы трясут руки или целуются как при встрече, так и при расставании — всенепременно и вне зависимости от пола.

В Голландии на встречу лучше являться не с пустыми руками. С чем? Да известно с чем: с цветами и кофе. Голландцы и голландки дарят друг другу цветы по самому незначительному поводу. А кофе можно выпить вместе.

Пальцы прочь.

Голландская бережливость предписывает: гость не имеет права съедать за чашкой кофе более одного куска торта. Если же кто-то возьмет второй (а здесь редко предлагают один), то такое неслыханное нарушение приличий вызовет молчаливое неодобрение (как и в случае, когда при встрече в ответ на шаблонный вопрос "Как поживаете?" человек принимается перечислять все свои беды и горести).

Если вы, выпив перед ужином стаканчик хереса, возьмете со стола закуску — оливки или орехи, — то все непременно нахмурятся, ибо раздача столь дорогого угощения — прерогатива хозяина. Когда голландцам за ужином предлагают от всего сердца: "Накладывайте себе сами", — то из-за стола они обычно встают либо смущенными, либо голодными а чаще и то и другое.

Жесты и брань.

Единственное, чему голландцы так и не научились у иностранцев, это размахивать руками. Впрочем, они непременно (ибо такова их природа) погрозят пальцем, если кто-то примется бездумно проматывать деньги, проявит нетерпимость или будет целыми днями отлеживать бока. В минуты страшного гнева грозный указательный перст сам сгибается к выпрямленному среднему пальцу — им стучат по лбу, словно сомневаясь в здравости чьего-то рассудка.

Стоит голландцам впасть в недовольство, и они начинают проклинать все именем Господним. Они поносят и хвалят друг друга, в вольной форме упоминая гениталии и естественные отправления организма. Порой и не поймешь, где ругань, а где слова любви.

С «U» или без "U".

Когда приятельские отношения плавно перерастают в крепкую дружбу, голландцы перестают обращаться друг к другу на «U» (официальное "вы") и начинают говорить «je» или «jij». И делают это они гораздо охотнее немцев. А голландцы младшего возраста нередко вообще не пользуются местоимением «U». Однако многие начальники и пожилые люди по-прежнему считают, что к ним следует обращаться на «U», даже когда беседа протекает в дружественной атмосфере. Большинство людей, чтобы не попасть впросак, виляют, строят громоздкие конструкции, чтобы избежать прямого обращения, пока кто-то из собеседников случайно не обронит «je», сметая этим односложным местоимением все преграды.

Когда к вам в магазине продавец обращается на «U», а не на «je», это печальный для вас факт, ибо он свидетельствует о том, что вы, "земную жизнь пройдя до половины", вступили — нет, не в сумрачный лес — в жизненную пору, именуемую средним возрастом. При выражении же благодарности лучше всегда употреблять местоимение «U». В Голландии родители велят своим чадам "благодарить в два слова", т. е. говорить "dank и" вместо «Bedankt» (компромиссный, краткий вариант выражения "признателен вам", где для удобства опускают личное местоимение 2-го лица, единственного числа). Ни одно деловое письмо не обходится без «U». Если же предложение в письме начинается с «Ik» ("Я"), то это почитается проявлением выходящей за всякие рамки заносчивости.

Стояние в очередях.

Очередь — это один из тех завезенных в Голландию заморских товаров, который не пользуется среди местных жителей большим спросом. В переполненных помещениях банков или почтовых отделений очередность соблюдают при помощи либо вспыхивающих на электрических табло номеров, либо талончиков. Люди с безутешным видом топчутся на месте, пока на табло не загорится их номер. Там же, где не поспевают за современными технологиями, люди вынуждены стоять в очередях, глядя соседу в затылок. И здесь важнее всего не то, кто за кем стоит, а другое: чтобы между тем, кто занят своим делом у конторки, и его соседом была дистанция.

Голландцы питают глубокое уважение к чужим тайнам, особенно в финансовых вопросах.

Расстояние между вами и тем, кто перед вами снимает деньги или покупает марки, должно быть не менее (так здесь принято!) метра. На полу часто проводят линию, которую следующему клиенту нельзя переступать.

В магазинах очередь — понятие скорее абстрактное. Входя внутрь, голландцы запоминают тех, кто пришел до них. Продавцы снимают с себя всякую ответственность за соблюдение в очереди порядка. Они, крикнув: "Кто следующий?", — предоставляют самим покупателям отстаивать свое право первенства, что те и делают без всяких стеснений. Залезая в автобус, трамвай или электричку, голландцы пускают в ход локти, зонтики или протискиваются вперед, напирая на окружающих всей массой своего тела.

ОДЕРЖИМОСТИ.

Кофе.

Кофе не просто напиток, это целое общественное явление. Ему посвящают литературные произведения. Без чашки кофе не обходится ни один отъезд и ни один приезд. Его пьют постоянно: во время дружеских посиделок, похорон, дней рождения и на работе. Средний житель Нидерландов ежегодно пропускает через себя 165 литров напитка. Без кофе не может быть gezelligbeid.

В кофе здесь не добавляют молока и заваривают его так крепко, что после одной чашки пульс сразу учащается вдвое. Впрочем, и к кофе с молоком в Голландии относятся терпимо, хотя и не признают его настоящим. Местные жители называют его "koffie verkeerd", дословно — "ложным кофе". Если вы нальете в чашку сливок, то на вас посмотрят как на чудака каких свет не видывал. Меж тем, если вы добавите в кофе koffie melk, нечто вроде сгущенного молока, окружающие воспримут это совершенно нормально.

В кафе кофе всегда подают вместе с маленьким печеньем. А также — непременно — с кусками сахара и koffie melk в пластмассовом стаканчике. Голландцы сгрызают за год столько печенья, сколько ни один другой народ в Европе. И то, что они еще не обогнали другие страны по уровню потребления кофе, можно объяснить только либо ошибкой в подсчетах, либо тем, что кто-то из экономии заваривает один и тот же кофе по два раза.

Вода.

Более 40 процентов территории Нидерландов находится ниже уровня моря, огромные земли буквально отвоеваны у болот, рек и океана. И голландцы постоянно укоряют самих себя за это. С одной стороны, не дающее им покоя чувство вины лишь укрепляет их кальвинистский дух. Голландцы — избранный народ, неустанно бьющийся с приливами, увязнувший в бесконечной, но поднимающей дух борьбе, — и всё ради одного: чтобы не погрузиться на дно морское. С другой стороны, они живут в вечном страхе перед Божьей карой за собственную дерзость. Другим народам всемогущий Господь грозит чумой и землетрясениями, а им, голландцам, — потопом.

Во время наводнений поток беженцев из пострадавших районов обычно наталкивается на толпу любопытствующих. Они стоят и смотрят на прибывающую воду, и благоговейный страх приятно щекочет им нервы (в других странах такое же удовольствие люди получают, когда на трассе во время гонок образуется куча мала из сталкивающихся машин).

Велосипеды.

В Нидерландах 13 миллионов велосипедов, т. е. примерно по одному на каждого жителя. Панки, бабушки, студенты и директора компаний — все они, прокатившись длинными вереницами на своих двухколесных мустангах по городским улицам и вырвавшись за пределы каменных джунглей, рассыпаются по сельским дорогам (особенно многочисленны велосипедисты в день велоспорта). При голландском парламенте имеется собственный специалист по ремонту велосипедов, а в одном из университетов — даже преподаватель по вождению велосипеда.

Голландский велосипед — это, как правило, массивный, черного цвета аппарат, на котором едут, скрючившись в три погибели. У настоящего голландского велосипеда, при виде которого невольно вспоминаешь времена мисс Марпл, а вовсе не гонки "Тур де Франс", рама словно вылита из чугуна, и на ней — бесчисленное множество самых поразительных и допотопных (в рабочем состоянии — вот что потрясает!) приспособлений. Лишь фара (если она вообще имеется) никогда не бывает исправна. Впрочем, не столь уж это и существенно, ибо первое правило голландского дорожного кодекса гласит: "Велосипедист всегда прав, даже когда в полночь едет без горящей фары по улице с односторонним движением в противоположном направлении". Автомобилисты, памятуя об этом, предпринимают все необходимые меры предосторожности.

Велосипед для голландцев — это не вид транспорта, а продолжение их тела. Они позволяют себе вытворять на нем такое, словно обеими ногами стоят на твердой земле. Влюбленные едут на велосипедах, взявшись за руки. В дождливую погоду велосипедисты, подняв над собой зонты, катят по мокрым дорогам. Они повсюду разъезжают в компании игривых собачонок, вприпрыжку бегущих рядом на поводке. Ни одному голландскому велосипедисту не придет в голову, что красный свет (как, впрочем, и любой другой дорожный знак) имеет к нему какое-то отношение. Но, стоит ему до чертиков напиться нарушить правила дорожного движения, его, в отличие от пешеходов, ждет такое же суровое наказание, как и автомобилистов. Обвинение в езде на велосипеде в нетрезвом виде грозит лишением водительских прав.

Пусть весь остальной мир полагает, что велосипед рассчитан на одного седока, голландцы же, удивляясь подобной узости взглядов, имеют собственную точку зрения. Родители, прикрепив к транспорту небольшие сиденья — одно к раме, другое — к заднему багажнику, везут на них своих отпрысков. У голландских мам прекрасно развиты икроножные мышцы, ибо им, когда один ребенок сидит впереди, другой — сзади, да еще корзины ломятся под тяжестью покупок, приходится усиленно крутить педали. И если даже спереди никого нет, то уж за широкой спиной похожей на регбиста и напевающей тоненьким голоском мамаши обязательно весело болтает ножками любимое чадо.

На велосипеде также разъезжают парочки (девушка обычно сидит на багажнике боком). Девочки, едва вступив в пору взросления, первым делом постигают премудрость ездить на багажнике, стараясь уберечь ноги от спиц и прочих напастей. Однако на первых порах они возвращаются со свиданий не иначе как со сбитыми коленками.

Чистоплотность.

В XVII веке один английский судья, посетивший дом обычной голландской семьи, был изумлен, когда служанка, выпихнув его из прихожей на порог дома, сняла с него грязную обувь и лишь затем провела по сияющему полу в гостиную своей госпожи. Примерно в те же годы оставшийся без ужина французский священник сетовал на то, что голландцы предпочтут умереть с голода, но не потревожат покоя расставленной в образцовом порядке идеально чистой фаянсовой посуды и начищенных до блеска котлов.

С тех пор мало что изменилось. Голландия — как снаружи, так и изнутри — вся подстрижена, выскоблена, вымыта, начищена и покрашена. Деревья в сельской местности посажены ровными рядами, а на лугах пасутся небольшие стада чистеньких коров-пеструшек. Сутками напролет городские улицы поливают и подметают несметные полчища уборочных машин.

Жилые комнаты постоянно драят, прибирают и красят в желтый цвет — чтобы они ни в чем не уступали уютным интерьерам на холстах таких прославленных мастеров, как Вермер и Сенредам. О тех же, кто не достиг в искусстве уборки совершенства, говорят, что у них в доме такой же бардак, как на полотнах Яна Стена, художника, снискавшего себе известность изображением сцен попоек в грязных харчевнях.

Дабы местные жители не забывались и строго придерживались установленных правил, "полиция чистоты" патрулирует улицы в поисках пакетов с мусором, оставленных вне отведенных для его сбора мест или вынесенных на улицу не в назначенный для этого специальным постановлением муниципалитета день. И да хранят вас небеса, если полиции попадется среди мусора какая-нибудь бумажка с вашим адресом — вам непременно пришлют полное угроз уведомление и, возможно, наложат штраф.

Все проекты новостроек должны получить «добро» не только у городских архитекторов, но и в "Scboonbieds Commissie" (в дословном переводе "Комиссия по красоте"). Ее решения порой бывают парадоксальны. Так, проект нового пассажирского терминала (в виде идущего по морю корабля) для морских судов отвергли на том основании, что гребни «волн» с одной стороны крыши направлены против ветра.

ДОСУГ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ.

В свободное время голландцы, скинув с плеч бремя тяжкого труда, позволяют себе расслабиться за чашкой дымящегося кофе и даже — по особым случаям — заходят на кофе в гости (непременно являясь к хозяевам с букетом цветов и неукоснительно следуя правилу "не больше одного куска торта"). Однако чаще всего они встречаются с друзьями в кафе. Местное кафе — это своего рода общественная гостиная. Здесь уютно, накурено и яблоку негде упасть от народа, оставившего собственные гостиные темными, опустевшими, с не задернутыми (смотри кто хочет) шторами.

Чтобы с честью пополнить своей персоной многочисленное братство завсегдатаев кафе, требуется одно: собственная точка зрения (по какому вопросу — не важно). Граждане Нидерландов целыми вечерами ведут сравнительно недорого обходящиеся им бесконечные словесные баталии за чашкой кофе или — по прошествии времени — за высоким бокалом с пивом. Лишь судьбоносный футбольный матч, ворвавшись в их жизнь с экрана висящего в углу телевизора, способен нарушить плавное течение беседы.

Отпуск.

Голландцы полагают, что для сохранения физического здоровья и душевного равновесия им необходимо время от времени брать таймаут и ехать в другую климатическую зону. Им, утверждают они, для хорошего самочувствия нужен витамин «О».

("О" — это отпуск), иначе они пропадут. Обычно отпуск они проводят в тех краях, где можно жариться на солнышке, и потому отправляются в холмистую Францию либо на солнечное побережье Греции или Испании. Насколько удачным выдался их отпуск, голландцы судят по силе загара и по количеству дней, когда не лил дождь.

Отпускные получают даже те, кто находится на иждивении служб социального обеспечения. А что? Пускай они тоже, отправившись куда-нибудь в теплые края, загорают и оправляются от вызванного безработицей стресса. А если работник, когда дела на предприятии совсем плохи, валится с ног от «overspanning» ("перенапряжения"), то выписанный врачом больничный лист позволяет бедолаге месяцами, а в некоторых случаях годами, не являться на службу и получать при этом всю до копейки зарплату (видимо, на лекарства).

Во время отдыха пороху у голландцев хватает только на то, чтобы пересечь границу и выехать в более теплые страны. В остальном же — пусть все будет gezellig и как можно ближе голландскому духу. А, как известно, нет лучше способа окружить себя голландским духом, чем прихватить с собой как можно больше имущества. Вот и колесит по дорогам Нидерландов каждый год около полумиллиона фургонов. Иногда с места снимаются целыми кварталами и обосновываются где-нибудь за границей в gezellig уголке, организовав туристический лагерь в стиле "Маленькая Голландия".

Странствие в фургоне удобно еще и тем, что не влетает в копеечку. Голландцы и на отдыхе очень экономны. Даже когда они раскошеливаются и снимают на время отпуска жилье за границей, то и в этом случае голландские родители вместе со своими отпрысками забивают багажник машины мешками с картофелем и другими полезными, выращенными на голландской почве продуктами, желая защитить свои желудки от натиска иностранной снеди, а карманы — от непомерных цен, и обрести уверенность, что им не придется по дороге то и дело развязывать тесемки кошелька. В начале лета в супермаркетах нередко видишь объявления, предлагающие перед тем, как пуститься в путь в заморские дали, запастись всем необходимым. Французы сетуют, что голландцы везут с собой даже воду.

Но при всем при том кое-где еще витает дух авантюризма, некогда безраздельно царившего на голландской земле. То, что несколько веков назад заставляло голландцев отправляться в неизведанные районы земного шара, иногда по-прежнему заносит их к черту на кулички. Если кто в одиночку и рискнет взобраться на Гималаи, подняться на каноэ по затерянной в тропических джунглях реке или пуститься пешком вокруг света со всей gezellig амуницией (где нет ни одного лишнего предмета), имея при себе кучу путеводителей и в совершенстве говоря на местном диалекте, то этими смельчаками, несомненно, окажутся голландцы.

Спорт.

Большинству голландцев вполне хватает того, что они каждый день совершают велосипедную прогулку. Впрочем, они еще (благо вода здесь повсюду) прекрасные пловцы, не раз завоевывавшие на Олимпийских играх золотые медали. Зимой многие с упоением катаются на льду. Стоит ударить настоящим холодам, и местные жители уже точат лезвия коньков, попутно судача о elfstedentocbt, конькобежном марафоне во Фрисландии (участники его бегут по льду замерзших каналов и рек, соединяющих между собой одиннадцать городов). Ожидание, замерзнет ли вода, доставляет местным жителям едва ли не столько же волнующих мгновений, сколько и сами соревнования, ибо такие морозы, какие необходимы для проведения elfstedentocbt, в здешних краях случаются не всегда.

Голландцы, живя в равнинной местности с мирными пейзажами, вынуждены сами придумывать себе экстремальные виды спорта. Так, члены голландского клуба альпинистов за неимением лучшего вынуждены карабкаться в воскресные дни по стенам высоких зданий или взбираться по специально сконструированным (и приносящим немалый доход) альпинистским стенкам. Сотни других отдают предпочтение длительным прогулкам по пояс в черной хлюпающей грязи на морском побережье.

Что же до спортивных передач, где человек на виду у всех борется со стихиями или меряется силами с себе подобными, то здесь голландцы отдают пальму первенства трансляциям футбольных матчей. Бывали случаи, когда из-за решающих матчей городской муниципалитет откладывал заседания, а болельщики выигравшей команды устраивали с разрешения местных властей гулянку прямо на улице. Во время футбольного первенства даже о погоде столько не говорят, сколько о забитых и пропущенных мячах, а пульт управления телевизором уныло пылится за диваном: смотрят-то только один канал — спортивный.

Телевидение.

В Нидерландах действует старейшая и самая обширная сеть кабельного телевидения в Европе. Почти в каждом доме принимают государственные каналы Великобритании, Германии, Франции, Бельгии и Италии вкупе с местными и специальными — и это настоящий праздник души, ибо нет для голландца большего наслаждения, чем, переключая кнопки, прыгать с одной программы на другую. Столь же калейдоскопична и здешняя культура. Кабельное телевидение, состоящее из разрозненных иностранных передач и фильмов — вот олицетворение того, чем голландцы занимались на протяжении последних столетий. Никто в мире лучше них не разбирается в культуре других стран.

Голландские каналы предлагают своим зрителям смесь из иностранных фильмов, скучных телевизионных игр, сериалов со скверной актерской игрой и ток-шоу. У последних самый высокий рейтинг. Почему? Да потому, что на экране люди размышляют, спорят, высказывают свое мнение и обращаются к аудитории. Наибольшей популярностью пользуются те передачи, что идут в эфир прямо из-за столиков кафе, — участники делятся со зрителями своими мыслями о том, что делают голландцы… когда не заняты просмотром телепрограмм.

Секс.

Голландцы из-за своего культа искренности и стремления к предельной ясности во всем не стесняются откровенно говорить о том, что для многих других народов является темными сторонами секса. Особенно пугаются подобного всестороннего освещения англичане (может быть, им есть что скрывать?). Однако и для голландцев, как выясняется при ближайшем рассмотрении, секс не всегда царство чистого разума, это в равной (если не в большей) мере и коварная трясина страсти.

На юге Нидерландов в рекламных объявлениях борделей указываются дни, специально отведенные для посещения заведений лицами с физическими недостатками. Телеведущий в костюме и галстуке может без стеснения говорить о необходимости безопасного секса — на фоне страстной натурной съемки. У председателя садомазохистского клуба журналисты, беря интервью (в постели), интересуются не тем, чем занимаются члены этой организации, а историей создания клуба.

Не стесняются голландцы и резать правду-матку в глаза друг другу. В одном крупном журнале огромным успехом пользуется колонка, где супружеские пары (изображенные без лиц, фамилии не упоминаются), стоя обнаженными, без церемоний обсуждают физические достоинства и недостатки друг друга. Наибольший рейтинг имеют телепередачи вроде "Het spijt me" ("Прости меня"), где на глазах у всего народа вновь соединяется (или, в зависимости от обстоятельств, нет) расставшаяся супружеская пара.

КУЛЬТУРА.

Мешанина.

Когда дело касается культуры, голландцы напоминают сорок, которые своими глазами-бусинками следят за всяческими течениями в культуре окрестных народов и тащат к себе блестящую, ставшую хоть сколько-нибудь модной вещицу. Они не столько развивают собственную культуру, сколько ненасытно высасывают соки из чужих — как настоящие европейцы, чьи причуды и капризы безграничны. Нидерланды — это гигантская губка, впитывающая в себя все культурные веяния.

Книжные полки в доме у голландцев забиты томами английских, немецких, американских и французских авторов, зачастую на языке оригинала. Рецензии на иностранные книги появляются в печати задолго до того, как в свет выходят их переводы. Мелодии со всех уголков земного шара, несущиеся из колонок музыкальных центров (кстати, Нидерланды чуть ли не лидируют по количеству СВ-центров на душу населения), слышны повсюду. В театрах, когда там идут пьесы немецких и английских драматургов, нет ни одного свободного места, а на испанские и итальянские кинофильмы народ валит толпами. Даже то, что издавна ассоциировалось с Нидерландами, на поверку оказывается не местного или не только местного происхождения. Башмаки на деревянной подошве носят не только в Голландии, но и в Финляндии. Фаянс — всего лишь подделка под китайский фарфор, а тюльпаны завезены из Турции.

Три столетия назад в бурную эпоху золотого века Голландии нидерландские художники (не находя в протестантской стране рынка сбыта для своих непорочных дев и святых) принялись писать автопортреты и портреты своих современников. И оставили в итоге запечатленными на полотнах свое время и себя в нем. Больше уже никогда голландское искусство не было столь голландским по духу.

Художник Мондриаан (конец XIX–XX вв.), пожелавший избавиться от второго «а» в фамилии — так у него было больше шансов сойти за француза, вдохновленный голландским геометрическим пейзажем на создание авангардистских работ, эмигрировал в Америку и там обрел признание.

Сегодня живописцев в Голландии на один квадратный сантиметр больше, чем где бы то ни было в Европе. В пригородных парках возвышаются загадочные скульптуры, а стены внутри общественных зданий украшают непонятные росписи. В крупных городах, где существуют так называемые библиотеки предметов искусств, можно позаимствовать художественные работы для проведения домашней выставки. Как правило, работы эти — плоды труда художников-энтузиастов, и оплачиваются они городским советом чаще из простого человеколюбия, чем из-за их ценности для искусства.

Верные своей купеческой натуре, голландцы как никто другой умеют извлекать прибыль из культурных продуктов остальных народов. Королевский симфонический оркестр Нидерландов, уже давно причисленный к наиболее виртуозным коллективам мира, особенно славится безупречным исполнением произведений австрийского композитора Густава Малера.

Голландцы без зазрения совести присваивают себе чужие таланты, используя их для собственных нужд. Так на рубеже тысячелетий дирижером симфонического оркестра был итальянец, директором музея Ван Гога — шотландец, национальной балетной труппой руководил канадец, а оперой — получивший образование в Англии отпрыск француза и ливанки.

Прежние дух авантюризма и влечение к неведомым далям, некогда воодушевлявшие торговцев голландской Ост-Индской компании, ныне движут и театральными коллективами, танцовщиками и живописцами. Так, например, источником вдохновения для создания одного современного балета послужил звук вынимаемой из ванны пробки и клокотанье уходящей в дырку воды.

Пресса.

Голландцев хлебом не корми, дай только прочесть свежую газету, которые они по большей части выписывают, а не покупают в ближайшем киоске печати. Вот почему газеты здесь чаще читают дома, а не в трамвае или электричке. Многим изданиям голландские семьи хранят верность из поколения в поколение. Среди таких изданий «Trouw» и «HetParool», выросшие из подпольной прессы, появившейся во времена нацистской оккупации.

Все газеты, за исключением "De Telegraaf" (довольно пошлого изданьица), стараются вести себя пристойно и не помещать на своих страницах слишком откровенных материалов. В Нидерландах, где уважают частную жизнь, нет столь охочих (как во многих других странах) до непристойностей бульварных газетенок. Несусветные домыслы и омерзительнейшие сюжеты — все это отдано на откуп дешевым цветным журналам, которые обычно просматривают в прачечных самообслуживания, парикмахерских салонах, закусочных и приемных дантистов.

В кафе горами лежат ежедневные газеты и журналы на разный вкус, так что, явившись сюда пораньше и быстренько пролистав их, можно не беспокоиться: вам будет о чем поговорить с местными завсегдатаями. Здесь даже самый одинокий человек может почувствовать, что жизнь все равно gezellig. Никто вам и слова в упрек не скажет, если вы, заказав одну-единственную чашку кофе, просидите в кафе полдня, читая лежащие на столиках газеты и глянцевые журналы.

Литература.

Голландская литература — это единственная область культуры, одинокий остров среди безбрежного океана, оставшаяся непонятой остальными европейцами из-за совершенно недоступного для большинства из них языка. Как ни парадоксально, именно на этом острове царит самый здоровый в голландской культуре климат. В Нидерландах все поголовно сочиняют романы. Продюсерам телевизионных передач вроде "Встреч с интересными людьми" не приходится долго разыскивать героев для своих программ из числа пишущей братии.

Издания новых произведений таких заслуженных мастеров пера, как Фредерик Германе, выходят полумиллионными тиражами, и даже книги дебютантов здесь умудряются продавать десятками тысяч. Теперь и в англоязычных странах голландских авторов начинают брать на заметку. Определенным успехом здесь пользуются романы (в переводах), таких писателей, как Кеес Ноотебоом и Гарри Мюлих, а благодаря зарисовкам Симона Кармиггелта иностранцам стала яснее суть понятия gezelligbeid.

С младых ногтей голландцы совершают набеги на чужеземные культурные нивы. Винни-Пух и обитатели улицы Сезам мирно сосуществуют с местными старожилами Йипом и Янеке, соседскими мальчиком и девочкой, которые, подходя к общей изгороди с разных сторон, дружески трутся носами. Йип и Янеке — большие шалуны, но их пример другим наука, ибо они учат детей добрососедским отношениям и послушанию. Эти двое ребятишек занимают особое место в сознании породившего их народа. Изображения их можно увидеть повсюду — и на двери туалетной комнаты, и на кофейной чашке.

Детскую литературу в Голландии, помимо Йипа и Янеке, населяют и невыносимо ангельские создания. Тут и мальчик, который, заткнув пальцем дамбу, спас мир, и Дик Тром, толстый деревенский увалень с золотым сердцем (в буквальном смысле), всегда готовый прийти на помощь слепым и бедным. Дик, возможно, внешне и не красавец, но зато внутри, как о том не устают всем твердить его родители, "он мальчик, каких один на миллион, и это истинная правда". Голландцы вырастают с непоколебимым убеждением, что они — единственные Дики Тромы в старушке Европе.

ЧУВСТВО ЮМОРА.

Не словесная эквилибристика, а драки и чужие невзгоды потешают голландцев. Не дерзкая игра слов, а падение со стула — вот от чего они разразятся искренним смехом. Их гораздо больше позабавит появление запропастившегося куда-то дяди Тео в наряде тетушки Мип, нежели остроумный, изобилующий шутками диалог за обеденным столом. Дешевый фарс, жесткий и грубый, — вот что им по вкусу. А если он сдобрен порцией страданий и унижений, то голландцы просто со стульев падают со смеха. Вопреки своему презрению чуть ли не ко всему немецкому, они прямо-таки упиваются шутками в немецком духе.

Безобидные проказы да нарушение некоторых моральных запретов — от этого голландцы тоже всегда покатываются со смеха. Не опасайся они прослыть неполиткорректными, они бы обожали Бенни Хилла. Впрочем, многие и обожают — втайне.

Голландцы слишком откровенны, и потому ирония для них совершенно недоступна. Они принимают все сказанное вами за чистую монету. Для них ваша заранее тщательно обдуманная, полная сарказма и тонких намеков шутка — недопустимая вещь, оскорбление, издевательство. Зато они, как и англичане, умеют смеяться над собой. Вот тому пример:

Вопрос: Как изобрели медную проволоку?

Ответ: Да очень просто — двое голландцев тянули на себя монетку — ну и…

Более изысканные образчики голландского юмора для других народов не интересны. Они строятся на доведении всего до абсурда и переворачивании с ног на голову признанных обществом ценностей. Время от времени мода на такие штучки охватывает всех поголовно голландцев, и дело доходит до того, что по распоряжению муниципальных советов на трамвайных вагонах появляются карикатуры, или их расписывают яркими узорами.

Как правило, иностранцев абстрактные голландские шутки приводят в некоторое замешательство.

"Боже милостивый! — восклицает при виде вечернего наряда хозяйки некий нувориш, и все разговоры в гостиной замирают. — Какая прекрасная материя. Из нее могло бы выйти чудесное платье!".

Самая gezellig из всех форм юмора — это добротно сколоченная небылица, особенно если в ней подтрунивают (самую капельку) над традиционными ценностями голландцев:

Перед первым днем рождения гордые родители спросили своего сына, что бы. он хотел получить в подарок. "Розовый мячик для настольного тенниса", — последовал ответ. Уважая его выбор, отец обшарил всю Голландию в поисках розового мячика и наконец нашел один. На следующий год родители снова спрашивают сына. Двухлетний малыш просит корзину розовых мячиков для настольного тенниса.

Мама с папой выполняют его просьбу — хотя и с трудом. Через год их сын просит уже целую машину розовых мячиков для настольного тенниса. Родители все из того же чувства уважения не противоречат ему, хотя исполнить просьбу кажется немыслимым. Когда же на свой четвертый день рождения мальчик попросил столько розовых мячиков для настольного тенниса, сколько может уместиться в его комнате, его отец решил основать завод по производству розовых мячиков. Он нашел для себя нишу на рынке, и его предприятие имело успех. С каждым годом мальчик просил все больше розовых мячиков для настольного тенниса. Незадолго до двенадцатилетия его переехал грузовик. Он лежит в больнице с серьезными травмами, но на вопрос, что подарить ему на этот раз, через силу просит мячиков. Розовые мячики для настольного тенниса к этому времени принесли его родителям целое состояние, и они подумали, что не слишком вторгнутся в частную жизнь своего отпрыска, если спросят его, почему у него возникла такая страсть к розовым мячикам. Склонившись над больничной кроватью, они на ухо шепотом задают ему свой вопрос. "Потому… — молвит мальчик, — потому…" — и умирает.

ОБЫЧАИ И ТРАДИЦИИ.

Голландцы, как за соломинку, хватаются за любой предлог, лишь бы вывесить из окон на улицу полотнища флагов. Важный футбольный матч или государственный праздник — они пользуются любым подходящим случаем. На водительской кабине трамвая имеются приспособления для крепления знамен, а на большинстве жилых домов — подставки для древков. И по особым дням над трамваями и на домах полощутся флаги. Даже праздничный пикник в парке не обходится без развешанных на протянутой между деревьями веревке ярких разноцветных вымпелов.

Самый веселый праздник в Голландии — это Koninginnedag, день рождения королевы, официально отмечаемый в конце апреля. Даже в этот день голландцы остаются верны своей торгашеской натуре и превращают городские и сельские площади в один большой блошиный рынок. Торговать могут все, всем и везде. Здания украшают национальными флагами, метрами оранжевой материи (в честь династии Оранских-Нассау) и прелестными вымпелами. Столики из кафе выносят на улицу, gezelligbeid переходит всякие границы, и народ веселится, танцует и поет на улицах с утра и до вечера. Хотя в праздновании принимают участие миллионы, проходит оно, благодаря сдержанности голландцев и их умению соблюсти во всем должную меру (т. е. вы вместе с вашими разошедшимися гостями стараетесь не потревожить покой соседей), без сучка без задоринки.

Совсем не так празднуется Рождественский сочельник, когда главная задача — напугать разной пиротехникой как можно больше народа. Притаившиеся в подворотнях мальчишки бросают вам прямо под ноги петарды, сразу целыми пачками, на свой страх и риск запихивают их, чтобы было больше треску, в жестяную банку или бутылку (и часто получают увечья). К полуночи над Голландией повисает облако порохового дыма, и по всей стране, словно на поле боя, грохочут взрывы и ввысь взлетают языки пламени.

Само же Рождество, напротив, проходит спокойно. Голландцы и по сей день отмечают его в кругу семьи, подавая на стол один и тот же набор традиционных блюд. Но, конечно, веселее всего — по старому обычаю — справляют день святого Николая (6-го декабря). А до того по всем Нидерландам целыми неделями, забираясь даже в самые глухие уголки, разъезжают сани с восседающими в них добродушным седобородым Санта-Клаусом и его слугой Черным Питером. Роль чернокожего Питера обычно исполняет загримированный под негра бледнолицый голландец в курчавом парике и с накрашенными алой помадой губами. "Если не будете слушаться, — говорят детям, — то за вами приедет Черный Питер и заберет вас". Как ни странно, голландцы не усматривают в этом ничего оскорбительного для негров. Гости на ток-шоу, посвященных обсуждению расистской подоплеки этого праздника, как правило, ссылаются на древность традиций. Попытки изменить существующий обычай (порой появляются то Белый Питер — негр, измазанный в мелу, то Зеленый — происки природозащитных организаций, то Розовый — гомосексуалисты тоже не желают отставать от других) успеха не имеют.

Вечером 5-го декабря собравшиеся за столом домочадцы жуют имбирные пряники, угощаются иными Sinteklaas ("санта-клаусовскими") яствами и обмениваются подарками. Подарки эти незамысловаты, недороги и, как правило, намекают на характер или поведение тех, кому их преподносят. При этом декламируются стихи, написанные самим дарящим и бьющие не в бровь, а в глаз. В странах, где не столь здоровое чувство юмора, верно, сочтут, что подношение дезодоранта вкупе с декламацией тщательно срифмованных виршей, рассказывающих о поведении одариваемого в ванной, вызовет у того поток слез, однако для прямолинейных и необидчивых голландцев тут-то и начинается самое веселье.

Ритуалы.

Приблизительно 20 % взрослых голландцев одиноки. В некоторых районах неполные семьи составляют более 50 % от общего числа, и лишь у 12 % детей родители живут вместе. Отношения многих пар никак официально не оформлены. Нередко сами родители, хотя институт брака пользуется в Голландии большим уважением, уговаривают отпрысков, чтобы те для начала пожили пару лет вместе с избранником или избранницей и лишь потом отправлялись к алтарю.

Когда пара окончательно решается связать себя узами Гименея, то зачастую проводятся две свадебные церемонии — одна в магистратуре (официальная регистрация), вторая — в церкви (показуха). С юридической точки зрения одно церковное венчание без регистрации в счет не идет. Устраивают также и два приема — чинный банкет для всех гостей, а затем забубённую гулянку для избранного круга друзей. Как это часто бывает в Голландии, пристойность здесь соседствует с распутством.

Голландцы в силу присущей им прямолинейности указывают в приглашении на свадьбу, ждут вас или нет на последующей оргии. И решение, кого позвать на это мероприятие, бывает, дается им с огромными муками. Те, кто считали себя близкими друзьями жениха и невесты, оказавшись не по ту сторону водораздела, могут навек с ними рассориться.

Свадьба, как говорят голландцы, начинается с романтики, а заканчивается нижним бельем. Эта присказка относится не столько к счастливым молодоженам, сколько к приглашенным на пирушку. Спиртные напитки льются рекой, все начинают петь хором и бесшабашно отплясывать, и брачный пир превращается в вакханалию. Время от времени гости парами исчезают куда-то на несколько минут, а затем появляются переодетыми, чтобы разыграть веселую (по их мнению) сценку. Новоиспеченная супружеская чета, их плохие привычки, странности и причуды, их амурное прошлое — вот мишень всех этих мини-спектаклей.

Похороны, естественно, проходят куда степеннее, хотя и здесь, в общем-то, недостает приличествующей случаю торжественности. Домочадцы и друзья, стоя с обнаженными головами в зале Uitvaartcentrum (в дословном переводе "центр отправления"), провожают в последний путь дорогого усопшего под музыкальное сопровождение (обычно это песня Ф. Синатры "My Way" или одна из песен голландки Миеки Телкам, нередко возглавляющей местные хит-парады). После чего все собираются на краткие поминки и, выпивая чашку кофе, съедают по одному куску торта.

У голландцев только один-единственный грех считается непростительным — запамятовать о чьем-нибудь дне рождения. Вот почему в каждом голландском доме к двери туалета пришпилен календарь с указанием дней рождений всех родных и близких. Обитатели такого дома уж точно не забудут о празднике своих родственников и друзей, ибо каждый день не по одному разу видят эту памятку.

День рождения — главное событие в жизни голландцев. Способ его празднования всегда одинаков. К «новорожденному» на чашку кофе приходят родные и близкие. Они обязательно приносят с собой букет цветов и — иногда — небольшой подарок. Усевшись кружком, они ведут вежливую беседу и едят свой кусок торта, запивая его кофе. И этого им вполне достаточно. Впрочем, по такому радостному случаю, гостям, быть может, предложат еще по одному куску торта. Помещение, где проходит праздник, украшено разноцветными лентами и флагами. Кстати, имейте в виду, если вам в гостях поднесли стакан портвейна или хереса, то, стало быть, собрание подошло к концу, пора и честь знать.

ЕДА И НАПИТКИ.

Праздники.

Эразм Роттердамский, великий нидерландский гуманист XV–XVI вв., как-то заметил, что его соплеменники "не имеют склонности ни к одному серьезному пороку за исключением небольшой слабости к удовольствиям, особенно пирушкам". И четыре века спустя аппетиты голландцев производят на иностранцев ошеломляющее впечатление. Для местной кухни количество столь же существенно, сколь и качество. Национальное блюдо «Butspot» ("сборная солянка") — это густая каша, которой, согласно легендам, накормили умирающих от голода жителей Лейдена после снятия с города осады. И поныне лишь настолько же зверски, сколь и несчастные лейденцы, проголодавшийся человек способен наслаждаться этим кушаньем.

Завтрак голландца состоит из кофе (причем кружка должна быть как можно вместительнее), хлеба, сыра, шоколадной крошки (которой посыпают хлеб, а с него — весь стол) и еще одной кружки кофе. На обед у них — опять кофе и broodje (булочка с сыром или ветчиной) или gezond (листья салата-латука с богатым холестерином сыром и яйцом).

В течение дня голландцы обязательно делают один-два перерыва на кофе. После полудня, встречаясь с приятелем за чашкой кофе, они могут позволить себе раскошелиться на gebakje — кусок яблочного пирога со сливками. Кстати, как ни странно, в этом краю молока и сыра сливки в магазинах попадаются исключительно жидкие и водянистые или в виде безвкусной пены. Ужинают голландцы рано, в шесть или семь часов вечера, дабы ничто потом не мешало им пропустить в ближайшем кафе кружку пива или выпить чашку кофе.

Между завтраком, обедом и ужином голландцы непрерывно жуют картофельные чипсы, сдобренные майонезом, или же приправленные oorlog (в дословном переводе "война"), то есть политые кетчупом, майонезом, а также еще одним или двумя видами соуса. А по пути они останавливаются у придорожного ларька и на скорую руку заправляются сырой селедкой. Едят они ее следующим образом: запрокидывают голову назад и засовывают рыбину, держа ее за хвост, в глотку. Немногие иностранцы по доброй воле решатся повторить этот эксперимент.

Восхитительные овощи.

Жители севера Европы, очевидно, считают овощи своими личными врагами и поэтому применяют любые способы и орудия, чтобы разделаться с ними. Бельгийцы их жарят, немцы маринуют, англичане варят, а голландцы мнут в пюре. Особенно капусту и картофель. Впрочем, достается и эндивию с горохом. И все это, в конце концов, превращается в унылое stamppot. Это блюдо, обычно серовато-белое с зелеными вкраплениями и по консистенции напоминающее застывший бетон, подают с чем-нибудь мясным.

Глубокое, коренящееся в далеком прошлом презрение к овощам привело к тому, что в традиционной голландской кухне ни завтрак, ни обед, ни ужин не считаются полноценными, если в них нет мяса. Даже в гороховом супе (таком густом, что ложка стоит в тарелке) на поверхности плавают сосиски и кусочки копченой свиной грудинки. Рыба здесь проходит примерно по тому же разряду, что и овощи. В меню обычного голландского ресторана в разделе "вегетарианские блюда" вы непременно увидите треску Дома на вопрос: "Что на ужин?" — отвечают: «Брокколи», "Шпинат", — или называют какое-нибудь другое приготовленное на сегодня овощное блюдо. Мясо же величина постоянная, а не переменная.

Здесь даже салаты не избежали общей овощной участи: их тоже мнут. Салат по-голландски — это на 90 % картофель и майонез и лишь на 10 % то, что дало ему название, но не вкус. Вот почему большинство местных салатов сливочно-белого цвета и отличаются друг от друга одними наименованиями. Впрочем, палитра их недавно пополнилась ядовито-желтым (салат карри из курицы) и бледно-розовым (салат из креветок) цветами.

Чужеземные блюда.

"Смешанная" кухня (или фьюжн) стала в Голландии обычным явлением задолго до того, как вошла в моду по всей Европе. Традиционная голландская кухня, как и культура Нидерландов, — это смешение чужеземных влияний. Первой грабительским заимствованиям подверглась Франция, затем бывшие колонии в Индонезии, а не так давно настал черед стран Средиземноморья и Востока. В новой голландской кухне присутствуют такие восхитительные блюда, как длинная лапша с шафраном, грибами и сметаной, или же свинина под арахисовым соусом.

Повара-иностранцы, работающие в национальных ресторанчиках, чувствуют себя в Голландии совсем неплохо. Однако им часто приходится идти на поводу у вкусов местных жителей. Например, карри здесь только тем и отличается от обычного тушеного мяса, что цветом, а шеф-повара кухонь, известных своими деликатными порциями, например, японской, уже привыкли накладывать на тарелку больше еды да постоянно добавлять в меню новые блюда из говядины.

Новая французская кухня никогда не пользовалась в Голландии большим успехом. Там не только порции мизерные, но и еда потраченных денег не стоит. Из всех иностранных блюд ныне самым популярным является индонезийское rijsttafel, гора риса с множеством всевозможных добавок, — раздолье для желудков от природы склонных к чревоугодию голландцев.

Напитки.

Когда голландцы не пьют кофе, они глушат пиво, хотя и делают это весьма изящно, медленно потягивая его из граненых стаканов емкостью всего в один-два хороших глотка. Люди посерьезней, быстро опрокинув стаканчик пива, тут же вдогонку запивают его джином, величая эту смесь «kopstoot» ("сокрушитель голов").

Рецепт «Jenever», предка английского джина, составлен одним голландским врачом, использовавшим его в качестве мочегонного средства. Вот почему вкус у него как у лекарства. Подают его в наполненном до краев стаканчике. Чтобы сделать первый глоток, приходится опускать подбородок на стол. Затем то, что осталось, выпивают залпом.

Если вы заказали в баре порцию «Jenever», а в бутылке, из которой вам наливали, не хватило на полный стаканчик, вам дадут его бесплатно и добавят полноценную порцию. «Jenever» бывает «oud» (старый и приятный на вкус) либо «jong» (молодой и резкий), а иногда еще и с лимонным или ежевичным привкусом.

Ликер «Advocaat» — напиток на любителя. Это своего рода жидкий крем из взбитых яиц и коньяка. Подают его в бокале, но разумнее будет, нацедив напиток в столовую ложку, полить им мороженое.

Нет лучше места для раскупоривания бутылок со спиртным, нежели "бурое кафе" (то есть такое, стены и потолок которого за десятки лет пошли пятнами от табачного дыма), хотя зимой, когда мороз пробирает до костей, голландцы обычно забегают для разогрева крови в «proeflokaat». Когда-то в таких заведениях бесплатно давали пробовать спиртные напитки. Теперь, правда, за все приходится платить, но процедура изменений не претерпела: заходишь, пьешь и уходишь.

ЧТО ГДЕ КУПИТЬ.

На окраинах голландских городов в последнее время, точно грибы после дождя, растут супермаркеты, торговые комплексы, центры и пассажи. Однако не лежит к ним сердце местных жителей. Здесь на них давит масштаб, бесконечные ряды полок, а главное, здесь даже словом не с кем перемолвиться! То ли дело специализированные магазинчики в родном квартале. Они более gezellig. А покупать на улице с лотка вообще дешево и удобно. Местные жители привыкли каждый день ходить за свежими продуктами (а не раз в неделю затариваться полуфабрикатами). Для них поход в магазин — праздник, там они, встретив знакомых, обмениваются новостями, а иногда даже выпивают вместе чашечку кофе.

Войдя в магазин, голландцы весело приветствуют хозяина, а уходя, на прощание, как старому другу, говорят ему "Tot ziens" ("До скорой встречи"). Когда подходит его очередь, покупатель не спешит (и никто его не понукает!), а неторопливо выбирает товары, приценивается, словно у него бездна времени, а занять себя нечем. Прежде чем купить сыр, голландец непременно попробует его, посоветуется с продавцом, поразмышляет, взять ли его одним куском или попросить порезать на ломтики. Перед магазинчиками играют ярко раскрашенные шарманки, и обычный поход за продуктами превращается в праздник.

Местные профсоюзы договорились о режиме работы небольших магазинов. Когда этот вопрос встал перед немцами, те так и не сумели прийти к единому решению. И теперь в Германии магазины по будням закрываются в те часы, когда большинство рабочих и служащих только идут с работы, по субботам — в обед, а в воскресенье вообще не открываются. И что же в итоге? А вот что: покупка продуктов для тех, кто трудится с девяти до пяти, стала настоящей проблемой. В Голландии же, верной своей ищущей во всем компромисса натуре и царящему здесь здоровому духу предпринимательства, хозяин сам решает, открываться ему в воскресный день или нет, магазины в субботу работают и после обеда, а в понедельник утром, когда мало кто затрудняет себя их посещением, закрыты.

Тем, кто возвращается с работы поздно, не составит труда приобрести все, что только душа пожелает, от колбасы чорисо ("cboriso") до шампанского, в ближайшем "ночном магазине" — он распахивает свои двери тогда, когда остальные магазины их закрывают. Свежие цветы — товар совершенно необходимый, ибо без них не обходится ни одно мероприятие. Поэтому их продают в любое время дня и ночи в придорожных ларьках, ночных магазинах и даже на бензозаправочных станциях. Кофе — еще один продукт, без которого трудно представить себе трапезу истинного голландца, — можно встретить в самых неожиданных местах, в том числе и в лавке мясника.

ЗДОРОВЬЕ И ГИГИЕНА.

Кофе чашка за чашкой, поминутное беганье на кухню за печеньем и ломтиками жирного сыра — даром это для артерий и вен не проходит. И все же несмотря на то, что заболевания сердца и сосудов являются в Нидерландах основной причиной смертности, жители Голландии — люди здоровые, живущие в среднем дольше других европейцев. Причиной своей живучести они считают крепкий организм, унаследованный от далеких предков, дюжих крестьян, и даже не помышляют о диетах и правилах рационального питания.

Зубы, напротив, являются для голландцев предметом глубокой озабоченности. Дантисты регулярно их сверлят и ставят пломбы, в каждой зубной клинике есть целый штат "специалистов по гигиене полости рта". Они выполняют такие ювелирные работы, как чистка, снятие зубного камня, шлифовка и полировка. Цены на зубоврачебные услуги постоянно растут, и медицинская страховка не всегда поспевает за ними. И потому — из-за нежелания излишне истязать себя и дороговизны — голландцы (в отличие от американцев), улыбаясь, не сверкают ровными рядами белоснежных зубов. Здесь главное, чтобы все работало и ничего не болело, а остальное — это уже никому не нужная роскошь.

Даже голландские врачи свято верят в то, что их пациенты унаследовали крепкое здоровье от своих родителей, и потому обычно советуют не мешать природе — пусть организм сам справляется с недугом. Таких же взглядов придерживаются голландки на деторождение. Чуть ли не половина новорожденных в Нидерландах появляются на свет дома, и лишь немногие женщины при родах прибегают к анестезирующим и обезболивающим средствам. Даже матери, произведшие малышей на свет божий в роддоме, и те через один-два дня упаковывают вещи и отправляются домой. Голландия — и доказательством тому прекрасное состояние окружающей среды, а также доклад Всемирной организации здравоохранения — одно из самых безопасных для новорожденного малыша мест на земном шаре.

Гигиена.

Хоть голландцы и готовы часами отмывать, скоблить, драить свой дом, собственное омовение они обычно совершают на ходу, на скорую руку. В споре между душевыми и ванными комнатами верх взяли первые, ибо принять душ выйдет не только быстрее, но и дешевле. Ванные комнаты здесь не очень велики. А во многих можно и сполоснуться, и сходить (благо унитаз тут же) по нужде, и тем самым сэкономить пару минут. А вот раковины бывают далеко не во всех ванных, и жителям Нидерландов приходится бриться и чистить зубы на кухне. Впрочем, им это сделать незатруднительно, ибо раковина на кухне содержится в идеальном порядке и не бывает забита немытыми тарелками.

Если, приводя себя в порядок, голландцы и не жалеют на что-то времени, то только на чистку зубов. И то лишь потому, что видят в этом занятии способ уберечься от превышающих всякое разумение счетов от дантиста. Зубные щетки, деревянные зубочистки, специальные зеркальца на ручке и зубные нити — вот с помощью каких орудий ведут голландцы сражение с кофейным налетом и прочими зубными напастями. Но и это еще не все. В ход идут склянки с гомеопатическими снадобьями (оплаченными за счет медицинской страховки) — они помогают природе, если та сама не может справиться с проблемой. Диковинные микстуры или бальзамы, полученные в наследство (вместе с доброкачественными генами) от предков-крестьян, тоже в большом почете.

СИСТЕМЫ.

Жизнь в Нидерландах течет размеренно и без сбоев. Поезда ходят строго по расписанию, улицы регулярно убирают, письма без всякой суеты и спешки доставляют адресату на следующий день после отправки, и здесь это воспринимают как нечто само собой разумеющееся. В отличие от немцев, голландцы не кричат на весь мир о том, какой у них образцовый порядок; учреждения здесь не скованы, как в Англии, по рукам и ногам традициями.

Вот пример разумного администрирования. Когда группа "Роллинг Стоунз" объявила, что даст в Нидерландах импровизированный концерт в зале, вмещающем всего 1200 восторженных поклонников, то организаторы сообщили: будет три билетных кассы, но лишь в одной из них в назначенный час билеты на самом деле поступят в продажу. Поскольку кассы находились на приличном расстоянии друг от друга, то благодаря этой уловке удалось не только предотвратить давку, но и сократить очередь в три раза. Далее, в действующей билетной кассе счастливчикам вместо выдачи билета надевали на руку пластмассовый браслет, который, если человек пытался его снять, ломался. Так что тем, кто отстоял в очереди, не оставалось ничего иного, как пойти на концерт — ведь возможности загнать билет по спекулятивной цене их лишили.

Хорошая организация помогает делать жизнь gezellig, и потому дорогого стоит, а уж потраченных денег — тем более. В Нидерландах охотно берут на вооружение все новое, что может упростить и облегчить сложные и неприятные процедуры.

Граждан здесь уважают, и они всеми силами стараются оправдать оказанное им доверие. Им позволяют в магазинах самим взвешивать себе овощи и фрукты и наклеивать на них ярлыки, не опасаясь, что они сунут себе в сумку лишний помидор или горсть грибов. Они покупают в местных лавочках продукты в долг и не уезжают из квартала, не вернув все до копейки. Они без лишней суеты платят налоги и пробивают билеты в общественном транспорте. Тех же, кто попрал оказанное доверие, ожидает общественное порицание и преследование по закону. "Черные пассажиры" (или, если уж быть политкорректными, "серые"), то бишь «зайцы», когда их ловят, должны немедленно заплатить штраф, в двадцать раз превышающий плату за проезд. Если у них при себе нет денег или удостоверяющего личность документа, двери захлопываются, и до прибытия полиции транспорт стоит на месте. Остальные граждане при этом приходят в негодование, ибо они опаздывают, а ведь пунктуальность — это залог спокойного, размеренного течения жизни.

Эх, дороги…

Дороги в небольшой и перенаселенной Голландии очень узкие. Через каждые несколько метров встречаются светофоры, и потому поездка в городе оборачивается тяжким испытанием: то и дело приходится останавливаться, а тут еще противоречивые указатели норовят запутать водителя. Впрочем, голландцев это обстоятельство не смущает, ведь они отлично знают: стоит им очутиться в сплетении шоссейных путей, и они рано или поздно окажутся у цели своего путешествия. Ну, пропустили они поворот — ничего страшного, дальше будет другой, все равно у них на поездку из одного конца страны в другой уходит столько же времени, сколько у жителя пригородов Лондона или Берлина на дорогу до работы.

Образование.

Менее трети голландских школьников посещают обычные государственные школы. Остальная масса ходит в учебные заведения, принадлежащие протестантской или римско-католической церквам, или в светские частные школы. Частные школы мало чем отличаются от государственных: они получают дотации из казны, и все их учащиеся сдают государственные экзамены по единому стандарту. В эгалитарной Голландии сама мысль о том, что могут быть какие-то элитные школы с привилегированными учениками, подвергается жесточайшему остракизму.

Профессию либо область приложения своих сил здесь выбирают рано. Учащихся средней школы, а переходят они туда лет в двенадцать, распределяют по группам, готовящим либо к поступлению в университет, либо к будущей профессии.

Голландцы питают глубокое уважение к образованию, видя в нем первый шаг на пути к обретению своего места в обществе, принятию своей доли тяжкого труда и получению за этот труд справедливого вознаграждения. Те, у кого имеется университетский диплом, не хвастают этим направо и налево, однако они не преминут с гордостью поставить перед своей фамилией на визитной карточке или конверте письма к родственникам, знакомым или официальным лицам «Drs» (сокращенно от «Doctorandus»; не следует путать с «Dr» — это звание используют лишь те, кто защитил докторскую диссертацию). Те, кто получил степень по юриспруденции, присовокупляют к фамилии «Meester» (сокращенно "Mr"). Относится это и к женщинам, и для носителей английского языка такие подписи выглядят особенно комично: "Mrs Mr Smit".

Голландцы имеют все основания считать себя людьми прекрасно образованными: более 20 % жителей Нидерландов имеют высшее образование (сравните с 15 % во Франции и 4 % в Португалии). Стоит завести с голландцами разговор о Т. С. Элиоте, Ницше или Прусте, и, скорее всего, выяснится, что они многое читали на языке оригинала, а даже если и не читали, то уверены, что вполне могут судить об этих авторах.

Долгие годы выпускники школ, не желавшие отправляться прямо из-за парты на плац, прикрывались учебой в вузе. Однако в 1996 году обязательная служба в вооруженных силах Нидерландов была отменена, и юристы, помогавшие юношам увиливать от воинской повинности, лишились твердого источника доходов. Кадровые же офицеры, с радостью воспользовавшись представившейся возможностью изгнать из армии всякие поблажки подчиненным, избавились от инструкций, разрешавших солдатам носить длинные волосы и сережки. Но даже тут голландцы, не желающие относиться к официальным постановлениям всерьез, не удержались от зубоскальства. Всем демобилизующимся солдатам стали выдавать на память портативные мини-магнитофоны с кассетами, где старшина лающим голосом отдает строевые приказы.

Банки.

Никогда не видеть наличных денег — вот заветная мечта голландцев. Они с неодобрением взирают на мотовство и не любят, когда перед их носом трясут банковскими билетами. Здесь оплачивают счета, возвращают долги и делают пожертвования не купюрами или чеком, а переводом с одного банковского счета на другой. В некоторых банках кассиры, едва успев притронуться к презренному металлу, тут же вкладывают его в капсулу и отправляют по пневматической трубе в потаенные недра здания.

В магазинах голландцы предпочитают расплачиваться за приобретенный товар электронной карточкой. Количество подобных сделок стремительно растет: с 3 миллионов в 1990 году, когда была введена эта система, до 371 миллиона в 1996 году. Нидерланды опережают по данному показателю любую другую европейскую страну.

Но иметь дело с «живыми» деньгами иногда все же приходится, и голландцам хотелось бы, чтобы те не раздражали их своим внешним видом. Вот почему до введения евро голландские банкноты были самыми красивыми в мире: на ярком красочном фоне летали птицы и цвели подсолнухи. И, судя по всему, художники-разработчики новых европейских купюр отдали дань уважения своим коллегам из Нидерландов.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ.

В голландском обществе существуют два явления, которые большинство других народов сочли бы взаимоисключающими: успешная работа согласно планам и полное попустительство со стороны властей. Итальянцы открыто нарушают правила, немцы в погоне за Ordnung ("порядком") неукоснительно, с какой-то одержимостью следуют им. Англичане, столетиями препираясь из-за частностей, выполняют предписания буква в букву. Голландцы вспоминают о законе лишь тогда, когда считают нужным, в прочих же случаях забывают о нем напрочь. Что же до чиновников, то все они как будто слепы на один глаз, да вдобавок и глухи.

Вопреки бытующему мнению, торговля марихуаной в Голландии официально не разрешена. Она, как и многое другое в этой стране, gedoogd, не законна, а «дозволена» в некоторых находящихся под строгим контролем областях — дабы снизить уровень не дающей тамошним обитателям житья преступности. Голландцы верят, что, избрав меньшее зло, они избегнут большего. Как, открыв шлюзы и выпустив воду, они уменьшают давление на дамбу, предотвращают катастрофу, так и, позволив людям предаваться пороку в определенных рамках, они удерживают общество от погружения в пучину массовых бесчинств.

Жители Нидерландов в большинстве своем придерживаются мнения, что необходимо позволить проституткам спокойно трудиться, защитить их от сутенеров и предоставить им возможность бесплатно проходить медосмотр. Публичные женщины в Голландии если с кем-то и не в ладах, то не с моралистами или блюстителями закона, а с феминистками, полагающими, что те позорят имя женщины.

Когда голландский департамент по налогам и сборам собирается раз и навсегда покончить с засильем рабочих-нелегалов в кафе и барах, инспектора, блюдя правила честной игры, задолго до проведения проверок публикуют в печати даты «рейдов». В результате мелкие нарушители закона затаиваются на дне, и в сети попадает одна крупная рыба, проворачивающая дела в больших масштабах, и потому неспособная скрыть свои проделки.

Не лучше поступает и голландская полиция, помещающая в местной печати подробные, с указанием места и времени, сообщения о засадах на шоссе. Видимо, она заботится о том, чтобы ей в руки не попадались случайно превысившие на пару километров в час дозволенную скорость водители.

Тюрьмы.

Узники, томящиеся в греческих застенках или переполненных английских камерах, видят голландские тюрьмы во сне. А самим голландским заключенным все мало! Они недовольны тем, что им провели кабельное телевидение, позволяют исполнять супружеский долг, да и прочими своими правами. Они постоянно жалуются на недружелюбие тюремной охраны, а также на пищу, от которой их разносит вширь.

Голландские исправительные учреждения пользуются столь большим спросом, что претендентам на место за тюремной решеткой приходится стоять в очереди. Если человек не совершил особенно гнусного преступления, то либо его ждут общественные, на благо родного квартала, работы, либо ему выдадут квитанцию с указанием, как и на почте, номера очереди, но на сей раз очереди на тюремную камеру.

Полиция.

Человеческих особей какого только оттенка кожи и пола не встретишь среди местных стражей порядка! Ходят ли полицейские парами, в модных, прекрасного покроя костюмах, разъезжают ли на горных велосипедах (зачастую) или на лошадях (иногда) — их колоритные фигуры то и дело попадаются на глаза.

Все местные жители так старательно играют роль добрых, терпимых соседей и ведут себя столь gezellig, что полиция, можно сказать, остается не у дел. Да еще в довершение всех бед в некоторых городах последний кусок хлеба у полиции отбивает Stadsswabt.

Безоружная и не так модно разодетая Stadswabt следит за тем, чтобы все без исключения граждане оставались добрыми, терпимыми соседями, gezellig и хорошо себя вели. Stadsswabt, современный вариант городской стражи, набирают преимущественно из безработных со стажем. Местные власти выдают им униформу, предоставляют твердый заработок, наделяют ответственностью — словом, одним выстрелом убивают, с присущей голландцам изобретательностью, сразу двух зайцев. Полиции только и остается, что гоняться за торговцами сильнодействующими наркотиками и другими опасными и закоренелыми преступниками.

Либеральное отношение к торговле марихуаной, хоть и не касается сильных наркотиков, но привлекает в Нидерланды сонмы «наркотуристов». Несмотря на то, что число наркоманов на единицу населения в Голландии самое маленькое в Европе, проблема наркомании — по-прежнему бич крупных городов, где она дает о себе знать преимущественно ростом количества случаев мелкого воровства. Полиция, верная голландскому принципу видеть обе стороны медали, издала постановление, запрещающее автовладельцу оставлять машину незапертой или без присмотра, с ключами в замке зажигания.

Кража велосипедов превратилась в национальное хобби. Голландцы тратят больше денег на здоровенные амбарные замки, нежели на само средство передвижения. Когда крадут велосипед, его хозяева больше всего горюют о замке. Ведь найти себе другой транспорт проще пареной репы: стоит подойти к кучке велосипедистов на углу улицы и громким, не терпящим возражения голосом произнести: "Это мой велосипед!" Кто-нибудь обязательно, бросив железного коня, пустится наутек.

ПРАВИТЕЛЬСТВО И БЮРОКРАТИЯ.

В отличие от большинства государств, где правительство превращается в верховную касту, для простых смертных недоступную и ими ненавидимую, в Нидерландах принято питать к своим политикам уважение и доверие. Как бы ни тщились голландские тележурналисты, беря интервью у политиков, выглядеть драчливо, они по сравнению со своими британскими коллегами просто невинные овечки. Несмотря на то, что министры и бургомистры сосредоточивают в своих руках чудовищную исполнительную власть, для простых голландцев они — "одни из нас", важные винтики в механизме эгалитарного государства.

Как ни странно, в Нидерландах, где столь почитаемы демократия и равноправие, королева играет в управлении страной немалую роль. Здешняя монархиня — не номинальная фигура. Она не только носит королевские наряды, разрезает ленточки и разбивает бутылки с шампанским о носы кораблей, но и каждый день появляется на своем рабочем месте и пользуется огромным уважением.

Члены кабинета министров, назначаемые королевой, имеют право выступать, но не голосовать в голландском парламенте (называемом Генеральными штатами и состоящем из выборных нижней и верхней палат). Законопроекты, обычно рождающиеся в недрах какого-нибудь министерства, его глава передает в парламент на рассмотрение. Городская власть также сосредоточена в одних руках — у мэра (назначаемого, не избираемого), обладающего необычайно широкими полномочиями.

Политика.

Если два голландца, как говорится в одной пословице, встретятся в одной комнате, то непременно затеют прения, а уж если к ним присоединится третий — обязательно заложат церковь или учредят политическую партию. Благодаря духу терпимости и вере местных жителей в то, что каждый их них имеет право на выражение своего мнения, Голландия наводнена политическими партиями. И многие из них из-за пропорциональной системы выборов оказываются в парламенте. Тем не менее Генеральные штаты не превратились в завалинку для пустой болтовни и место сведения счетов. Члены парламента посвящают свое время не личной грызне, а освященному веками делу — ведению переговоров, поиску компромиссов и плодотворному сотрудничеству с правительством.

Бюрократия.

Когда в каком-либо учреждении человеку с порога говорят "Dat kan niet" ("Это невозможно"), то он, сразу забыв о компромиссах, прекращает всякие переговоры. Голландцам прекрасно известно, что после этих слов им остается одно: собрать манатки и несолоно хлебавши отправиться восвояси. "Dat kan niet" — это абсолютное оружие мелких чиновников и завзятых бюрократов.

Бюрократы, как и солдаты в строю, повсюду на одно лицо. Те голландцы, что не в силах следовать примеру своих сородичей и проявлять терпимость и уступчивость, мечтают о должности в хоть какой-никакой, а власти. А когда они стремятся к чему-нибудь, то, в конце концов, добиваются этого. Они назубок учат "Уловку 22", держат наготове яркие ограждающие ленты и стараются связать вас по рукам и ногам. Если же вы застанете их врасплох, узрите лазейку или попытаетесь внести в ваши отношения элемент рациональности, они ответят вам: "Dat kan niet" — и тем поставят точку.

БИЗНЕС.

Транснациональные корпорации — это детище голландцев. «УОС» ("Голландская Ост-Индская компания") на протяжении двух столетий была самой крупной и мощной торговой организацией в мире. Сегодня в «Philips», "Unilever" и "Royal Dutch Shell" (вместе с двумя другими фирмами, не известными за пределами страны) занята четверть работоспособного населения Нидерландов. Голландцы, однако, на этом не останавливаются и поставляют управляющих для иностранных транснациональных корпораций. И те, благодаря способности к языкам, умению договариваться и лишь в крайних случаях развязывать тесемки кошелька, быстро оказываются в кресле главы правления.

Некогда бороздившие океанские просторы купеческие суда уступили место грузовым фургонам — ныне 40 % международных грузовых автоперевозок осуществляют голландцы. Верные духу своих промышлявших торговлей предков, голландцы, как и встарь, остаются умелыми посредниками и с изрядной прибылью сбывают доведенную ими до ума продукцию других стран. Они импортируют химикалии и производят из них минеральные удобрения; обогревают газом (единственным их полезным ископаемым) огромные теплицы, откуда на рынки Европы поступают помидоры, огурцы, тюльпаны, гвоздики, фрезии и многое другое. Более 60 % срезанных цветов в мире и 50 % растений в горшках, хотя и не все из них выращены здесь, проходят через местные гигантские аукционы. Голландцы так крепко держат в руках этот рынок, что фермеры из других стран, дабы получить наибольшую цену, отправляют цветы на продажу в Нидерланды, — лишь затем, чтобы цветочные торговцы вновь привезли их обратно.

Голландская открытость простирается и на экономику. Известно, что излишняя суета вокруг уставов и всяческие ограничения скверно сказываются на торговле, и финансовый рынок не исключение из правил. Несколько столетий назад Амстердамский торговый банк был крупнейшим коммерческим кредитным учреждением в мире. Чужеземные государи брали у него займы для финансирования военных кампаний, а также откладывали туда сбережения на черный день — вдруг так случится, что они полетят с высоких кресел. И поныне сулящие немалые выгоды бреши в налоговом законодательстве влекут в здешние края иностранных вкладчиков. А заслуживающая всяческих похвал транспортная система и способности местных жителей к языкам придают голландскому полю деятельности еще большую притягательность. Все чаще американские и японские компании, намеренные выйти на новые рынки, размещают свою европейскую штаб-квартиру в столице Нидерландов Амстердаме.

Голландцы бережливы не только в частной жизни, но и при ведении дел. Приехавших в Страну тюльпанов деловых партнеров, привыкших к дорогим, за чужой счет обедам в ресторанах, здесь ожидает горькое разочарование. Им в лучшем случае предложат чашку кофе и broodje с сыром, все остальное — баловство, лишь бесполезная трата денег и времени. На работе надо работать, а не чаи гонять.

Умеренность, граничащая с аскетизмом. — вот стиль здешних контор. Голландцы, даже когда дело касается фирменных бланков и рекламы, не выходят за рамки благоразумия.

Начальство и подчиненные.

Слаженная работа коллектива (Teamwork) — вот ключевое понятие в голландской компании. (Для его обозначения, как и для большинства других ключевых понятий, местные предприниматели используют английское слово.) Голландский бизнес, как и сельские ландшафты, расположен не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости. Сотрудничество, переговоры и взаимопонимание — вот основа всякого делового предприятия в Нидерландах. И закономерный итог этого — бесконечные собрания. Здесь, как и в кафе, можно услышать самые различные мнения. Отличие лишь в одном: выступающие должны обосновать свою точку зрения весомыми и исчерпывающими аргументами. Вот почему они, нагоняя на иностранцев страх, говорят столь энергично и решительно. Однако заканчивается все взаимными уступками. Цель собрания не в том, чтобы большинство в пику меньшинству настояло на своем, а в том, чтобы принять удовлетворяющее всех решение и чтобы коллектив мог без задних мыслей приступить к работе. Одни лишь иностранцы, не привыкшие к столь яростным сшибкам, остаются, истекая кровью, лежать на обочинах дорог бизнеса.

Строгая иерархия противоречит духу коллективизма и не вписывается в представление голландцев об обществе равных возможностей. Все служащие компании — от уборщика до главного управляющего — являются medeworker (коллегами). В голландских фирмах инспекторов величают «координаторами», и, хотя к начальству могут обращаться на «и», само начальство помнит: не может быть и речи о том, чтобы отдать распоряжение тоном, хотя бы отдаленно походящим на приказной. В Нидерландах крупный начальник обычно «он». Хотя женщин на равных с другими основаниях берут в рабочий коллектив охотнее и даже делают координаторами, в старшем звене управленческого аппарата их по пальцам перечтешь.

Подсиживая других и хвастая направо и налево своими способностями, вы только оттолкнете от себя окружающих, но повышения не добьетесь. Упорный труд, здоровое чувство коллективизма и подходящее образование — вот залог продвижения по карьерной лестнице. Принятое при поступлении в среднюю школу решение, в какой класс записаться, — вот что зачастую определяет жизненный путь служащих и рабочих. Лишь единицам удается перебраться из заводского цеха в бухгалтерию, не говоря уже о совете директоров.

С другой стороны, голландцы полагают, что честолюбие стоит на втором месте (после трудолюбия и перед образованием) в числе условий, необходимых для преуспевания. О явном афишировании своего превосходства здесь, разумеется, и речи не идет, однако в голландских компаниях, как и в любых других, закулисные махинации и интриги столь же изощренны, сколь и результативны. Продвижение по служебной лестнице со стороны можно отследить по одежде: в целом голландцы одеваются на работу просто. Мужчины могут явиться в джинсах и рубашке с расстегнутым воротом. Темные костюмы отданы на откуп верхушке управленческого аппарата. Джинсы в сочетании с пиджаком и галстуком — свидетельство того, что первый шаг на пути наверх сделан. При втором шаге с человека спадают джинсы, и он поспешно натягивает на себя солидные брюки. За сменой вашего гардероба на работе строго следят. Протягивание ножек не по своей одежке противоречит здоровому духу коллективизма.

Хотя деление голландского общества на простых работников и управленческий персонал напоминает классовое, производственные отношения между теми и другими — добрые. Переговоры профсоюзов с администрацией обходятся без столкновений. Закон (а не только дух сотрудничества) предписывает создавать в компаниях, где занято свыше 35 человек, odernemingsraad — рабочий совет, орган, с которым можно консультироваться по вопросам, связанным с существенными изменениями в проводимой политике, и по любым кадровым решениям. Даже в не столь крупных организациях работники имеют право дважды в год проводить собрания, на которых правление компании рассказывает о своих успехах и неудачах. Во внерабочие часы все границы между работниками исчезают, и medeworker, с довольным видом забредя в кафе, становятся mede-бутыльниками.

ЯЗЫК.

Сколь ни искусны голландцы в торговых делах, им так и не удалось превратить родной язык в предмет экспорта на внешний рынок. Услышав гортанное «g», потенциальные «покупатели» думают, что у «продавца» больное горло, и тут же, боясь подхватить заразу, разбегаются в разные стороны. А сколько сил, ломая язык и кривя губы, приходится положить иностранцам, чтобы вымолвить несчастное «ui»! Англичане, когда слышат какую-то галиматью, говорят, что сказать такое "под силу только двум голландцам". Ван Гог, прекрасно понимая, сколько неприятностей доставляет остальным народам его родной язык, подписывал свои полотна «Винсент» в надежде, что посетителям художественных галерей имя его будет легче выговорить, нежели фамилию.

С другой стороны, голландцы никогда не стеснялись заимствовать слова из других языков. В Нидерландах все по окончании рабочей недели отправляются на «weekend», говорят, налетев на кого-нибудь, «sorry» и с удовольствием потягивают "jus d'orange" (фр. "апельсиновый сок"). Голландцы славятся тем, что умеют говорить не только на родном языке. А еще тем, что им удается своими ошибками «усовершенствовать» английский язык. Например, они часто произносят «crowdy» (что-то вроде «переполная» вместо «cowded», "переполненная") комната или «ironating» ("глаженение" вместо «ironing», "глажение") одежды.

Как правило, голландцы только радуются тому, что их язык столь труден для изучения, ибо за его почти неприступными стенами легко укрыться. Когда Наполеон вторгся в пределы Нидерландов, он заставил всех голландцев обзавестись фамилиями — прежде они о том и не помышляли. Полагая, что это явление временное и что как только захватчика погонят восвояси, всё вернется на круги своя, местные жители всех профессий и званий каких только странных фамилий себе не навыдумывали — лишь бы вдоволь потешиться над ничего не подозревающими французскими чиновниками. Но шутка вышла им боком. И поныне на некоторых семьях лежит печать таких, например, фамилий, как Naaktgeboren ("Рожденный нагим"), Hoogenboezem ("Сильно прижатый к груди"), Poepjens (если постараться образовать русский аналог, то получится "Экскрементов") или труднопроизносимой (тут даже голландец язык сломает) Gigengak.

Кроме того, на голландском языке, точнее на его видоизмененных вариантах, говорят фламандцы в Бельгии (фламандский, или Vlaams), а также потомки буров в Южной Африке (африкаанс). Хотя голландцы и прохаживаются насчет бельгийцев, отпуская в их адрес издевательские остроты, втайне они завидуют им из-за мягкого и мелодичного звучания Vlaams. Услышав же африкаанс, типичный житель Нидерландов, наоборот, начинает хихикать, ибо тот напоминает ему давно забытое детское сюсюканье.

Традиционно голландский язык относят к германской группе, хотя ему и недостает тевтонского лоска и остроты. Он спокойнее и туманнее; кажется, будто он креп и развивался на одних болотах и польдерах, — словом, gezellig язык. Голландцы смягчают конец целого ряда слов, добавляя к ним уменьшительно-ласкательные окончания «tje» или «je». Так, в уютном лежащем по соседству кафе они обязательно закажут «Pilsje», а не «Pils» (пльзеньское пиво), а банкомат предложит вам вставить «pasje» (кредитную карту). То же самое справедливо и в отношении друзей и близких. Да разве найдется на свете что-нибудь более gezellig, нежели приятственная беседа с тетушкой Труусье за "kopje koffie" (чашечкой кофе)?