Амба.

Летний муссон гонит с неоглядных просторов Тихого океана тяжелые дымчатые тучи к горам Сихотэ-Алиня. Цепляясь за раскидистые вершины темно-зеленых кедров, они замедляют свой бег и проливаются обильными дождями.

Под нависшей скалой, поросшей папоротниками и зелеными мхами, куда не залетают тяжелые дождевые капли, лежит тигр. В знойный день Амба с удовольствием искупался бы в тихом заливе Катэна, но в холодную дождливую погоду он чувствовал отвращение к воде. Облизывая шершавым языком влажную шелковистую шерсть, Амба принюхивается к сырому воздуху. На скалистой круче много отстоев — каменистых выступов над самой бездной. К ним иногда прибегают изюбры, спасаясь от хищников.

Амба недавно пришел в урочище Катэна, и его четвероногие обитатели еще не знали о появлении «владыки джунглей». Он не ел четвертые сутки, а дождь все не переставал. Вскоре до его слуха донесся легкий топот копыт и шуршание кустарника. Так мог бежать только напуганный изюбр, но почему в стороне шуршали кусты? Мучимый любопытством, Амба вышел из-под навеса и направился к тому месту, где, по его предположению, пробежал какой-то зверь. Тонкое обоняние хищника уловило свежий запах копыт изюбра. Но к ним примешивался другой запах, который всегда выводил из равновесия тигра, — пахло волками. Это они гнали изюбра. В загоревшихся глазах Амбы сверкнули зеленоватые искорки раздражения. Широко зевнув, он бесшумно заскользил за убежавшими зверями.

Волкам не пришлось долго гнать изюбра. Заскочив на обрывистый выступ скалы, соединявшийся узкой перемычкой с горой, бык обернулся головой к единственному проходу и стал поджидать своих преследователей. С трех сторон его окружала пропасть, и только с одной к нему на площадку могли проникнуть враги. Он низко опустил свои рога, угрожающе поблескивающие восьмью острыми концами-пиками. Но самым страшным оружием для волков были передние копыта изюбра, разившие насмерть.

Вскоре к отстою подоспели двое волков. Видя, что опоздали, хищники расселись около скалы, облизываясь при виде быка, столь близкого и недоступного для них. Волчица было сунулась к изюбру, но тут же отскочила, лязгнув зубами. Острое копыто чуть не разбило ей голову. Голодным волкам не хотелось оставлять оленя, и они улеглись под кустами у него на виду. Серые разбойники не раз подолгу осаждали изюбрей на отстоях, доводя их до изнеможения. Не уйти бы от волчьих зубов и этому, если бы не Амба, желтой тенью мелькавший между стволами деревьев.

Тигр издалека увидел стоящего на утесе изюбра. Он неторопливо, как опытный охотник, рассмотрел подходы к отстою. Прямо идти было нельзя: место открытое, и олень увидит его. Припадая к земле, Амба стал обходить кругом отстой, скрываясь за гребнем увала. Мягкие подушечки его широких лап с втянутыми когтями, соприкасаясь с мокрыми листьями и травой, не производили никакого звука. Он крался так бесшумно, что даже сам не слышал легкого шелеста своих шагов. Ветки кустарника, задевая за бока, скользили по шелковистой шерсти. Тигр медленно проплывал среди зарослей, как месяц среди туч.

До отстоя оставалось недалеко, когда Амба заметил лежавших на земле волков, внимание которых было сосредоточено на изюбре, переминавшемся с ноги на ногу. Олень вкуснее худого жилистого волка, но тигр без колебания решил схватить волчицу, лежавшую поближе к нему. То ли заговорила в нем предвечная вражда кошки и собаки, то ли голодная нетерпеливость толкнула Амбу на это. Нацелившись на волчицу, тигр еще осторожнее подползал к ней, переходя от одного прикрытия к другому, а когда до жертвы оставалось не более двадцати метров, он припал на несколько мгновений к земле, подобрал задние лапы, сжав мышцы до дрожи во всем теле, и прыгнул. Десять метров пронеслось его тело в воздухе, прежде чем коснулось земли. Волки бросились врассыпную, но было поздно. На втором прыжке тяжелые лапы Амбы опустились на волчью спину, и не успела волчица огрызнуться, как ее позвонки хрустнули и разошлись в мощных тигриных челюстях. Воспользовавшись бегством своих врагов, изюбр спрыгнул с отстоя и опрометью бросился в спасительные заросли.

Амба нес в зубах волчицу так же легко, как кошка мышь. Ему не хотелось ужинать под дождем. Вернувшись к своему сухому логову, он не торопясь съел переднюю часть волчицы, облизал лапы и задремал. Разбудил его тревожный крик сойки. Занимался солнечный день. Амба спустился к ключу, напился прозрачной холодной воды.

Позавтракав остатками волчицы, он развалился под скалой и, когда солнце стало клониться к горизонту, отправился по своим охотничьим владениям. Косогор, где шел Амба, был покрыт смешанным лесом. На пути попадались старые дуплистые липы, белокорые пихты. Местами деревья были обвиты лианами. Высокие перистые папоротники скрывали его с головой. Лесные поляны густо поросли колючей аралией и диким перцем, даже тигру было трудно пройти сквозь эти заросли, и он обходил их. Лес оглашался птичьими голосами. Особенно резко выделялись крики желны и дроздов. Пахло перегнивающей листвой. В воздухе носились крупные иссиня-черные бабочки-хвостоносцы. По морщинистому стволу тополя, подобно живой лиане, поднимался вверх полоз, черное тело которого украшал нарядный ярко-желтый узор. И хотя тигр питал отвращение к змеям и никогда их не трогал, полоз поспешил забраться на недосягаемую высоту.

С наступлением сумерек оживились обитатели леса. С дерева на дерево перелетали летяги, вышли на охоту индийские куницы. Шелестел в сухих листьях еж. Амба прошел несколько километров, но нигде не встретил изюбра или кабана, к мясу которых питал особое пристрастие. Рассвет застал его на берегу горной реки. Из нее он утолил жажду и, растянувшись на мягком зеленом мху, проспал весь день в тени старых елей. Вечером он снова отправился на охоту.

Пробираясь дубняком, он чуть было не схватил молодого гималайского медведя. Пестун проворно заскочил на дерево и, устроившись в развилке высоких веток, стал наблюдать за тигром, разлегшимся под деревом. Сидеть среди ветвей было жестко и неудобно. Медведь отгрыз несколько веток и сложил их в развилке сучьев. Получилось некоторое подобие настила, на котором и разместился медведь, как в гнезде. Теперь тигру не дождаться его на земле. Прокараулив медведя до утра, Амба побрел по лесу в поисках кабанов.

Вскоре он вышел на торную изюбриную тропу, приведшую его к солонцу. Здесь на вязкой земле было много свежих следов изюбрей. Пахло оленями. Тигр внимательно озирался по сторонам. Выбрав сухой бугорок, густо поросший вейником, Амба прилег в ожидании изюбрей. В полночь треснула ветка: к солонцу шел какой-то зверь. Тонкое чутье тигра уловило запах изюбра раньше, чем зоркие глаза рассмотрели его неясный силуэт.

Изюбр подходил к ключу осторожно: останавливался через несколько шагов, поводил большими ушами, долго принюхивался к воздуху. Но, кроме запаха солоноватой земли, его черные ноздри не уловили ничего подозрительного. Наконец изюбр подошел к солонцу и начал жадно поедать землю.

Этого только и ждал Амба. В два прыжка очутился он на спине оленя, в несколько хваток раздробил ему позвонки и сломал шею. Олень упал мертвым. Амба наелся парного мяса и лег на траве невдалеке от своей жертвы. Но пользоваться сытым блаженством ему довелось недолго.

Пока он нежился на прохладной земле, по следу его брел огромный бурый медведь. Широкие лапы под полутонной черной тушей утопали в моховой подушке. Десятисантиметровые когти зловеще постукивали о корни деревьев и камни, лежащие на тропе. Медведь был голоден. Он знал, что тигриные следы приведут его к сытному обеду, и не ошибся. Резкий запах свежего мяса заставил его остановиться и принюхаться — кроме изюбрятины, пахло тигром.

О своем появлении «хозяин тайги» оповестил глухим грозным ревом, от которого задрожали листья. Поднявшаяся дыбом шерсть на его загривке увеличивала и без того высокий полутораметровый рост медведя, стоящего на четырех лапах. Он требовал своей доли и в случае отказа был готов на битву. Будь тигр голоден, он, может, и принял бы дерзкий вызов, но перегруженный желудок не располагал к драке. Глухо ворча, Амба уступил медведю свою добычу и ушел в сопки.

Свои охотничьи места Амба обошел за несколько дней. Иногда его дневные переходы превышали десятки километров. В течение месяца он поймал двух изюбрей и одного крупного кабана, но полностью съесть свою добычу ему не удавалось. По его следам ходил медведь. Чувствуя инстинктивно в шатуне более сильного противника, Амба уступал ему, но злость все больше наполняла тигриное сердце.

Наступила осень. С дубов начали осыпаться коричневые желуди, на лозах винограда красовались черно-синие грозди ягод. Спокойствие леса стало нарушаться выстрелами охотников. Среди следов обитателей Катэна появились новые — следы человека. Амбу не пугали эти следы, но им овладела какая-то смутная тревога, которая боролась с любопытством. Однажды ночью он долго шел по следу человека. Подойдя к ключу, Амба увидел крохотную избушку. Из железной трубы летели искры и пахло дымом, как в тот год, когда горел лес. И хотя тигр не боялся огня, этой крохотной избушки, ему не понравилось соседство с человеком, и он ушел прочь.

Теперь добывать пищу стало труднее. Опавший и смерзшийся лист шуршал даже под бархатными лапами Амбы. Кабанов и изюбрей тревожили охотники и их собаки. Тигр часто ходил голодным.

Как-то, идя по гребню сопки, Амба издали увидел бредущего гималайского медведя, принадлежавшего к той породе полудревесных медведей, которых тигр неоднократно добывал себе на обед. Не подозревая об опасности, гималайский медведь приближался к залегшему за валежиной тигру. Он подбирал на ходу опавшие желуди и так увлекся этим занятием, что подошел совсем вплотную к своему врагу. Глухо рявкнув, Амба в один громадный прыжок вскочил на медвежью спину и запустил в нее клыки и когти. Не ожидавший нападения медведь от страха и боли взревел, шарахнулся под откос. С крутого склона горы звери кубарем скатились в ключ. Здесь медведю удалось вырваться из тигриных объятий, и он побежал в гору, но скоро был настигнут тигром и сбит с ног. Звери опять скатились в ключ. На этот раз клыки тигра вонзились в шею медведя. Немало был потрепан и Амба. Не обращая внимания на свои раны, он принялся за жирную медвежатину. Два дня возвращался тигр к своей добыче, и, когда остались от медведя голова, лапы да крупные кости, которые даже в мощных челюстях тигра не раскалывались, Амба покинул глухой ключ. После жирной пищи ему не хотелось есть несколько дней, но зато пил он много.

Вскоре выпал первый снежок. С удовольствием покатавшись на нем, словно играющий котенок, тигр разлегся под старым тисом, где не было снега. Лес теперь далеко просматривался. Одни его обитатели откочевали в южные страны, другие — впали в спячку. Увеличилось число ворон, слетавшихся к тигру, как только он добывал крупного зверя. Еще больше стало охотников. Их выстрелы часто нарушали сон Амбы, заставляя его настораживаться.

В середине зимы выпал глубокий снег. Местами сугробы превышали рост тигра, и ему трудно было делать длинные переходы. На снегу спать он не мог и потому пользовался гайнами кабанов. Но даже в мягких кабаньих берлогах, где обычно он спал днем, когда скупое на тепло зимнее солнце освещало лес, тигр изрядно мерз и с наступлением сумерек отправлялся бродяжничать. Он любил ходить по медвежьим следам и кабаньим тропам, а если встречал след охотника, то шел и по нему. Ходить по чужим следам было легче, да и добыча попадалась чаще.

Вот и теперь Амба шел кабаньей тропой. Словно проложенная по компасу, она тянулась на запад. Вскоре тропа исчезла, распавшись на несколько отдельных следов. Пройдя по одному из них, Амба обнюхал куст бересклета. Ветки его были недавно обломаны, но не валялись на снегу. Видимо, их унес кабан к гнезду, которое могло быть где-то поблизости. Тигр шел очень осторожно, поминутно принюхиваясь и прислушиваясь.

…Один неосторожный шаг может поднять кабанов, а догнать бегущих свиней будет трудно даже тигру. Растительность не сдерживает их стремительного бега. Кабан как клином раздвигает своим телом густые заросли. Покрытый густой жесткой щетиной, он легко скользит, не цепляясь за ветки. Преодолевать же густую сеть ветвей кустарника тигру будет труднее: его тело более уязвимо, а мягкие лапы могут быть поранены острыми, как шило, и крепкими, как кость, еловыми сучками. Вот почему Амба обычно подкрадывается к кабану как можно ближе и в несколько гигантских прыжков достигает его, но если промахнется, что бывает очень редко, то не преследует.

Мелкими семенящими шажками Амба быстро пошел по направлению к гайну, где лежала свинья, затем припал на передние лапы и толкнул свое тело вперед. В один прыжок он достиг гайна и опустился на дрогнувшую от испуга кабанью спину. Страшный крик огласил уснувший лес. В ужасе бросились в разные стороны поросята, и снова ледяное безмолвие овладело лесными дебрями.

Теперь у тигра был сытный ужин и теплая берлога. Утром чуть свет над Амбой пролетела черная ворона. Она сделала всего один круг, но от ее зорких глаз не ускользнули ни свинья, ни тигр, ни кровавое пятно на снегу. Как! Как! — прокричала она, и не прошло десяти минут, а уж над Амбой кружила стая ее подруг. Они расселись на макушках сухих пихт и начали утреннюю перекличку.

Потянувшись и стряхнув с себя прилипшие хвоинки, Амба приблизился к кедру, встал на задние лапы и запустил свои светлые когти в красноватую кору, словно желая убедиться в ее прочности. Затем он подошел к своей добыче и приступил к завтраку. Слабый ветерок донес до него запах медведя. Вскоре послышался шорох, и черная горбатая фигура шатуна мелькнула в просветах между деревьями. Озлобленный медвежьей назойливостью, Амба глухо зарычал и ощетинился. Но медведь продолжал потихоньку приближаться. Тогда тигр бросился ему навстречу с угрожающим ревом. Он не хотел на этот раз уступать свою добычу. Но шатун был очень голоден. Лохматая черная шерсть, свешиваясь с его впалых боков, на загривке стояла дыбом. Тигриный рев его не пугал, а раздражал.

Из глубины могучей груди неслось рокотание, напоминающее отдаленный грохот грозы. Потоптавшись на одном месте, шатун стал обходить тигра, постепенно сближаясь с ним. Желая отпугнуть Амбу, медведь поднялся на задние лапы. Теперь его рост превышал два метра. Когти топорщились, как черные крючковатые пальцы рук великана. Для устрашения он загребал ими воздух, при этом когти зловеще щелкали один о другой. Но тигр не уходил. Выбрав удобный момент, он бросился на спину шатуну и вонзил свои кинжалообразные клыки в медвежий загривок. Медведь застонал и повалился на бок. Занеся широкую лапу, он стащил с себя и сжал в железных объятиях тигра, вцепившись в полосатый бок желтыми клыками.

Отбиваясь всеми лапами, тигр не разжимал челюстей. Разрывая крепкие мышцы медвежьей шеи, он добирался до позвонков… Пестрым клубком катались звери по земле, ломая молодые деревца и оглашая лес громким ревом. Под ударами длинных когтей шерсть с обоих летела клочьями. На утоптанном снегу все шире и шире расплывались кровавые пятна. Трижды медведь подминал под себя тигра, но каждый раз хищник выскальзывал из его смертоносных объятий и заскакивал ему на спину, пытаясь сломать медведю шею.

Олени и кабаны в таких случаях бросались в бегство и тащили на себе страшного всадника до тех пор, пока не падали замертво. Да не таков был медведь. Чувствуя, что его оседлал тигр, он валился на бок и стаскивал с себя Амбу своими сильными лапами. В первое время схватки все шансы на победу были на стороне тигра. Он превосходил медведя быстротой ударов, ловкостью и инициативой нападения. Шатун, казалось, только защищается. Но вскоре Амбу стали покидать силы. Не имея возможности убить шатуна молниеносно, он все чаще и чаще попадал в его объятия, от которых трещали ребра. Силы медведя были неистощимы. Его рев перешел в стон, пачкая красивую шкуру тигра пеной и кровью, он разрывал ее когтями и клыками, норовя вцепиться в горло. Вскоре Амба понял, что ему не одолеть медведя.

Он не привык ценой неимоверных усилий достигать победы и решил уйти, но лапы медведя, словно железные обручи, стягивали его тело. Чтобы разорвать эту смертельную хватку, тигр вонзил в медвежью лапу клыки. Треснула медвежья кость, но в то же мгновение клыки шатуна глубоко вошли в незащищенную шею тигра. Амба стал задыхаться. Он разорвал острыми когтями тело медведя, вырвал ему один глаз и разорвал ухо, но освободиться не смог…

Медведь убил Амбу тем же способом, которым тигр убивал оленей. Быстро залечиваются раны на медведе. Шатун в течение месяца не покидал кабаньего логова. Съев остатки свиньи, он принялся за тигра, мясо которого было столь же вкусным и жирным, как у кабана. Спал он в кабаньей берлоге и, когда запасы пищи кончились, ушел к синеющим на горизонте сопкам.