Хоббитания.

Руслан Смородинов.

Хоббитания.

А он сердцем здесь, в Хоббитании.

Дж. Р. Р. Толкиен.

"Братство кольца".

Он не пришел, он буквально возник. То есть какое-то время, дней надцать, я сидел и пил в одиночку, а теперь напротив меня сидел некто весьма непричесанный. Я еще подумал: и зачем было перечитывать по-пьяни "Братьев Карамазовых"?..

- Ты черт? - спросил я незнакомца.

Мой визави не ответил, он был сосредоточен - искал в пепельнице наименее использованный окурок. Потом он допил мою водку и доел остаток яблока.

- Борис, - представился я.

Незнакомец курил.

- Борисом меня зовут, - повторил я. - А ты кто?

Но гостя уже не было, он дематериализовался. Вместе с ним из прихожей исчезла моя кожаная куртка.

Я походил по комнате, заглянул под кровать - никого. Еще от юности страдая рассудочной натурой, я резюмировал: незнакомец был галлюцинацией. Причем путем нехитрых логических операций я также пришел к выводу, что наличие кожаной куртки было пустым порождением мысли.

Однако незнакомец возник снова - с водкой, пивом, куревом и консервами.

- Во, - сказал он, - достал!

Теперь я его разглядел. Это был детина неопределенного возраста с волосами, не знающими ни расчески, ни мыла. Он весьма походил на Гэндальфа из только что снятой Питером Джексоном хоббитианы.

- Ты маг? - спросил я после первой.

- Маг, - согласился он, когда допивали вторую.

- А где моя куртка? - я откупоривал третью.

- Обменял, - в ход пошла четвертая.

- Хреновый ты маг, - сказал я и уплыл...

Из плаванья я возвратился со стаканом в руке и с тостом на полуслове. Мы снова пили. Водки на столе было еще больше, но напрочь не было новенького видеомагнитофона. Теперь напротив меня сидели двое - уже знакомый мне маг и что-то очень нелицеприятное.

- Кто это с тобой такой очарованный? - спросил я y мага.

- Как кто? Я ж говорил - Нинка.

- Зоя, - представилась новая знакомая.

Ее трудно было назвать женщиной - она была зрелищем: синее опухшее лицо напоминало о тяжелых буднях пчеловодов...

Я попытался закончить тост, но не смог. Мы выпили.

Маг крякнул и уставил на меня потерявшие цвет глаза:

- Вот ты говоришь - кастрация...

- _Я_ говорю?! - испугался я и машинально нырнул рукой к причинному месту - всё ли на месте?

- Ты, - хихикнула Нинка-Зоя. - Смешной такой, хотя и кудрявый.

"Почему кудрявый?" - удивился я и отправился к зеркалу. Но зеркала уже не было. Зато открылась дверь в прихожей, и вошли двое верзил.

- Hy, - спросил один из них y Зойки-Нины, - и где твой телик?

- Вот, - указала она на "Sony", кредит за который оканчивался только в ноябре.

Верзилы деловито осмотрели телевизор, проверили работоспособность.

- Берем, - сказали они.

- Куда берем? - удивился я. - Это мой телевизор.

Верзила, что поквадратнее, подошел ко мне и заслонил обозрение могучим туловищем:

- Гражданин, - сказал он мне убедительно, - не хулиганьте! Мы его первые покупаем, уже и деньги отдали.

- Кому отдали?

Но верзил уже не было. Не было и телевизора. Даже водка исчезла вместе с магом и Зоей-Нинкой.

Я вышел в прихожую, обследовал входную дверь. Замок был взломан. Воспоминания смутно подсказывали, что взломал его я сам, ибо потерял ключи при очередной ходке за водкой. Это было еще до возникновения мага.

Пришлось выкатить из кухни пока не проданный, но уже пустой холодильник и прислонить его к входной двери - чтобы не шлялись всякие. Потом я допил оставшуюся в стаканах водку и завалился спать...

Проснулся я посреди шабаша. Из прохожей исчез не только холодильник, но и сама дверь. Зато Гэндальф был в окружении своей свиты - Нинки-Зои и нескольких хоббитов обоих полов. Они хихикали и развратничали. А какой-то горлум ел селедку прямо с моего лба.

Но была водка. Главное - была водка. Я был рад видеть всю эту свиту, и даже отсутствие серванта с библиотекой меня не расстраивало. По сути, в квартире остались только табуретки, стол и кровать.

- Ребята! - кричал я, опохмелившись, - живите здесь, живите со мной. Мы устроим здесь Хоббитанию...

Мы пили. Ах, как мы пили!.. Кто-то из свиты исчезал, но на его месте появлялись двое. Хоббитания перенаселялась. Началась борьба за кровать.

Сперва все привилегии на нее имел только я как старожил чудесной страны, потом рядом со мной укладывались все новые и новые переселенцы, и наконец мой авторитет был низвержен Зоей-Нинкой, столкнувшей меня своим синим коленом на пол: "И там поспишь".

Я был обескуражен. Наверно, это была депрессия. Я замышлял жестокую месть и готовил контрреволюцию. Но сподвижники меня не понимали и смеялись надо мной. Признаться, я и сам с трудом понимал смысл слов, вываливавшихся из моей полости. Но продолжаться так не могло.

И вот, сообразив ситуацию, я обратился к присутствующим с воззванием. Я говорил, что являюсь в некотором роде покровителем и даже, черт побери, благодетелем - так сказать, отцом народа. А отец народа, как ни крути, он и есть отец народа. (Это логика. А против логики не пойдешь.) И отец народа не мог ничего говорить насчет кастрации, это всего лишь грязные инсинуации врагов отца народа. Ведь отец народа сам из народа, и пупка своего не стесняется, и все прививки в детстве сделал. А потому - да не будет эта аналогия изжеванной - отец народа имеет право на часть кровати, кояя - да не будет это пошлостью - есть начало, конец и само условие жизни.

Вот с таким воззванием обратился я к ним, а они смеялись, ехидны, а они унижали меня, ранимого.

- Что это за лепет? - сказал один.

- И головой мотает, как лошадь, - откликнулся другой.

- Да вы слышали, что говорил это кудряш?! - повысил голос третий. - Он, нас всех кастрировать хочет!..

- Мужики! - закричала Зоя-Нинка, - да че вы на него смотрите? Мочи его! Он нашу водку жрет и насмехается...

Я попытался объяснить:

- Односельчане, - начал я, - посмотрите в глаза мои волглые...

И тут ко мне подскочил один из горлумов и обжег меня чем-то в области селезенки. Я завалился набок и почувствовал себя мокрым и липким. По телу пошли удивительные судороги.

- Что это? - прохрипел я и опустил руку в область ожога. Оттуда торчала рукоять ножа, купленного в отделе посуды. Что же это получается - меня зарезали?..

- Гляди, - услышал я голос Зои-Нинки, - еще шевелится. Гриша, на, возьми молоток - добей.

И тут я заволновался...