Записки психиатра. Сборник анекдотов.

Записки психиатра, или Всем галоперидолу за счет заведения.

Есть мнение, что не человек выбирает специальность, а очень даже наоборот. Мнение интересное, но, на мой взгляд, оно несколько попахивает фатализмом и умаляет роль личности в истории, пусть даже это история болезни. Все-таки приятно тешить себя иллюзией свободы выбора, будь то выбор профессии или спутницы жизни. Ладно, согласен, со вторым я чрезвычайно самонадеян и нагло себе льщу, но профессию выбрал сам и только сам. Собственно, выбор окончательно сформировался (кристаллизовался, как сказали бы коллеги) к четвертому курсу, когда начался цикл занятий по психиатрии. Все сошлось воедино: и тематика предмета, и характерологические особенности учителей, и особая харизма самой психиатрической больницы, раскидавшей свои корпуса среди вековых деревьев Томашева колка – некогда деревни, ныне одного из районов Самары. Логика и холодный расчет тут и рядом не стояли. А потом был шестой курс, когда более половины всех занятий у нашей особой группы приходилось на психиатрию. А потом – собственно интернатура, которую мы проходили вместе с будущей женой (ни разу не хотевшей стать психиатром, но, поскольку с инфекционистами не вышло, то почему бы и нет?). Интереснейшие и умнейшие преподаватели и врачи, атмосфера старых корпусов (в некоторых сохранились еще те, столетней давности дубовые двери и окна со стеклами в палец толщиной и с отдельной клетушкой для керосиновой лампы между рамами), неповторимая логика и философия предмета – боже, как все это было интересно!

А потом – другой город, другая больница. Дом у шоссе, тогда еще новенький, пахнущий краской, побелкой и свежепостеленным линолеумом. Больничный комплекс, включающий в себя все, что нужно для автономного существования: поликлинику, дневной и круглосуточный стационары, лечебно-трудовые мастерские и даже спецбригаду – этаких гренадеров в белых халатах с бесконечно добрыми лицами. И пара санитарных машин – «барбухаек» для комплекта. И вот уже пятнадцать с хвостиком лет нашей работы здесь. При таком стаже работы кажется, что почти миллионный город отличается от деревни только этажностью застройки и временем на проезд из конца в конец. Стоит же зайти на рынок или просто прогуляться по улице…

– Здравствуйте, как самочувствие? Таблеточки пьете? А отчего вас так долго на приеме не было? Непорядок…

Специфика заболеваний и особенности оказания помощи, порой недобровольной, отгораживают психиатрию стеной недосказанности и таинственности, местами переходящей в паранойяльную озабоченность, с теориями заговора и пугалами карателей от медицины по одну сторону регистратуры, и особым прищуром, с понимающим покачиванием головы – дескать, идейки у вас, батенька, того – по другую. Хотелось бы, чтобы эта книга помогла хотя бы отчасти преодолеть это отчуждение и недосказанность, приподняв завесу тайны над психиатрической кухней. Если нет – опять же, ничего страшного: пугало – тоже имидж.

...

Р. S. Все имена действующих лиц изменены. Любые совпадения прошу считать случайными.

Вуайеристы поневоле.

Психиатрические больницы могут располагаться либо в черте города, либо за оной. Причем старые больницы, на мой взгляд, чаще строились все же вне городов. Гатчинская, Калужская, Самарская (когда она строилась, Томашев колок был еще колком [1] , а не городским районом), Ульяновская Карамзинка… Эта изоляция пациентов от горожан была на пользу как тем, так и другим. Наша психбольница тоже вначале была у черта на куличках, но потом чью-то голову посетила идея – и ее тогда не сочли бредовой, – что сему заведению самое место на стыке районов. С одной стороны, и медперсоналу на работу ездить недалеко, и больного можно быстро доставить. С другой…

Забрав на очередном вызове буйную пациентку, машина взяла курс на дурдом. Всю дорогу санитары предпринимали безуспешные попытки хоть как-то ограничить метания дамы по салону, потому что вязки, понадеявшись друг на друга, с собой не взяли. Для тех, кто не в курсе: вязки – это несколько метров фланелевой ткани, сложенной и простроченной в виде толстого жгута. Они заменяют такую полезную, но ушедшую в историю вещь, как смирительная рубашка – считается, что этот пережиток темного прошлого позорит психиатрию как отъявленно гуманную специальность и унижает пациента. Ага, а вязки его возвеличивают чрезвычайно. Фельдшер решил, что без пары кубиков аминазина [2] тут никак, набрал шприц, промолвил: «Иншалла, мля», – и влился в коллектив. Теперь один из санитаров пытался удержать больную за руки, другой – за ноги, а фельдшер – оголить ей зад и сделать целебный укол. Игла пронзила мягкие ткани, даму обуяли изумление и душевный трепет, и негодяи мужского пола разлетелись в стороны, аки ласточки (есть, есть женщины в русских селеньях!). В этот самый момент машина вильнула, даму качнуло, она угодила голой попой с победно торчащим из нее шприцем аккурат в открытое бортовое окошко и на некоторое время в нем застряла. Все бы ничего, но в полдень на шоссе очень оживленное движение. «Уазик» с красующейся в окне задницей, увенчанной воткнутым в нее шприцем, гордо обошел строй троллейбусов, автобусов и маршруток (мигалки, сирена, расплющенные о стекла губы и носы благодарных зрителей) и свернул во двор психдиспансера. Занавес, аплодисменты.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Слава ГИБДД!

Множество инструкций написано на тему, как себя вести в случае, если вас захватили в заложники. Все они настолько же интересны, насколько малополезны. Прежде всего, редко кто читает подобную писанину именно как руководство для личного пользования – вот, мол, как стану заложником, как блесну знаниями, как поставят мне пятерочку! А оказавшись в реальной ситуации, опять же мало кто сумеет, как положено по инструкции, взять себя в руки, проявлять спокойствие и… что там далее по пунктам? Главное, не перепутать.

Дело было зимой. Снега по области выпало не просто много, а ОЧЕНЬ много. Придя утром на работу, я долго в одиночестве бродил по поликлинике, поскольку сам с грехом пополам добрался на машине, а остальные либо еще ехали в чрезвычайно метеозависимом общественном транспорте, либо до сих пор откапывали свои авто. На очередном витке по коридору меня на хорошей скорости обошел парень в трусах. Собственно, больше на нем ничего и не было. Подлетев к выходу, он попытался в прыжке высадить плечом дверь, но та оказалась крепче. Саданув в нее еще разок, он нахмурился, задумался на пару мгновений, а затем осторожно потянул за ручку на себя. Дверь открылась. Парень с секунду что-то осмысливал, а потом выскочил на крыльцо и рванул по сугробам аки козлик, только его и видели. Выяснять, из какого отделения он сбежал, долго не пришлось: уже через несколько минут по его следам с матюгами пробежали санитары. Как и следовало ожидать, план-перехват результатов не дал. Спецбригада, не успевшая откопать свою барбухайку из-под снега, участвовать в погоне категорически отказалась. А вскоре в приемном покое раздался телефонный звонок. Звонили с поста ГИБДД (это всего в километре от нас по шоссе), просили «забрать своего нудиста».

Как выяснилось позже, наш спринтер просек, что по таким сугробам ему далеко не уйти, да и прикид не по сезону, и выскочил на шоссе голосовать. Причем выскочил в буквальном смысле, как чертик из табакерки материализовавшись перед мирно едущей «десяткой», и, широко расставив руки-ноги, вынудил водителя остановить машину. Представьте себе состояние человека, который едет себе на работу, никого не трогает, плавно переходит в бодрствующий режим, и тут – на тебе, получи, фашист, гранату от советского бойца! А наш пациент, недолго думая, открыл дверь, прыгнул в машину и серьезно так сказал: «Гони, мол, до Уругвая!» Пришлось подчиниться. Спасительный план возник у водителя на подъезде к посту ГИБДД.

По словам сотрудников ГИБДД, они изрядно удивились, когда ехавшая по шоссе «десятка» вдруг резко вильнула и пошла, можно сказать, на таран, лихо притормозив в каких-то сантиметрах от бетонной стенки стационарного поста. Из машины выскочил водитель и бросился к сотрудникам. «Первый раз видел, чтобы нам так были рады», – рассказывал потом один из них. Позже, в одеяле и в наручниках – «а то кто его знает» – беглец был возвращен в отделение.

Дерьмовый вызов.

Эпитет «дерьмовый» применяют по делу и не совсем, вкладывая в это изначально яркое и душистое понятие нечто негативное и нежелательное. Бывают, однако, случаи, когда в дополнительных подразумевающихся смыслах и оттенках нет нужды, а суть ситуации передается прямым значением слова. Спецбригада отправилась на вызов. Все как обычно: женщина в обострении, есть показания для недобровольной госпитализации, доступ в квартиру будет обеспечен кем-то из родственников больной. Выехали полным составом – врач, фельдшер, санитар. Остальной персонал приемного покоя коротал время за привычными занятиями: кости, бильярд, книги – что душа просит. Примерно через полтора часа спецбригадовский «уазик» медленно и печально скрипнул тормозами у крылечка. Повисла выдержанная в лучших театральных традициях пауза, во время которой все гарантированно отвлеклись от дел и обратили свое внимание на прибывшую машину, а потом дверь салона медленно открылась. Сначала показался ГРУСТНЫЙ И ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ доктор с топором в руке, следом – ГРУСТНЫЙ И ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ фельдшер с кухонным ножом в руке, а за ними ГРУСТНЫЙ И ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ санитар, держа за ворот ночной рубашки ГРУСТНУЮ И ВСЮ В ДЕРЬМЕ больную. Замыкал процессию ГРУСТНЫЙ И ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ водитель. Когда удалось всех отмыть и переодеть, а больную, соответственно, госпитализировать, выяснились подробности. Прибыв на место, спецбригада обнаружила, что встречу им больная подготовила теплую и с запашком. Во-первых, она заблаговременно «заминировала» всю квартиру кучками дерьма на газетках и теперь метко ими кидалась. Во-вторых, по всей видимости, не вполне доверяя метательному арсеналу, больная вооружилась ножом и топором, как те романтики с большой дороги. Операция по поимке и извлечению пациентки из квартиры проходила весело и задорно, с валянием кучи-малы по загаженной жилплощади и изъятием у пациентки колюще-режуще-рубящих предметов повседневного быта российских сумасшедших домохозяек. В машине веселье продолжилось – больная ни в какую не желала признать себя таковой и всеми путями, вплоть до рукоприкладства, старалась убедить медиков, что смена места жительства, даже временная, не пойдет ей на пользу. Ввязавшегося в дискуссию водителя тоже поваляли по салону и, соответственно, угваздали в дерьме. Потом все же умудрились пациентку зафиксировать, сделали аминазин…

В машине потом еще долго сохранялась специфическая аура.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Бдительный.

Работал в нашей спецбригаде санитар по прозвищу Бдительный. Трудно сказать, когда и при каких обстоятельствах он получил это прозвище, но соответствовал ему довольно точно и в критические моменты вполне его оправдывал, а однажды даже оправдал сверх ожидаемого. Как-то раз, когда персонал спецбригады коротал время между вызовами, во двор-колодец приемного покоя въехал милицейский «уазик-буханка». Оттуда вышел лейтенант и направился к сидящим на крылечке санитарам и фельдшерам.

– Вашего привез, забирайте.

Бывает, и нередко, что наш пациент, находясь в обострении, что-нибудь натворит или с кем-нибудь поцапается. Тогда его забирают в милицию, а уже оттуда, разобравшись, что к чему, доставляют к нам.

– Только он выходить из машины не хочет, так что вы уж сами как-нибудь…

Бдительный не спеша подошел к машине, открыл дверь и скомандовал:

– Вылазь.

Не дождавшись ответа, он вздохнул, извлек из недр «УАЗа» мужчину и, держа его одной рукой за ворот, а другой за ремень, понес в приемный покой. Лейтенант как раз рассказывал, как к ним попал больной. Увидев Бдительного с добычей, он пару мгновений хватал воздух ртом, а затем выпалил скороговоркой:

– Что вы, что вы, этого не надо, это наш сотрудник, он просто не в форме… немного.

После паузы Бдительный поставил сотрудника на землю, аккуратно отряхнул с него пыль и вновь направился к машине. Пациент с ужасом в глазах выглядывал откуда-то из-под сиденья.

– Вылазь.

На этот раз выносить никого не пришлось.

Кинг-Конг.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

В отличие от неясной этиологии прозвища Бдительный, с прозвищем моего знакомого и хорошего друга, фельдшера спецбригады, как раз все ясно. Персонал и некоторые пациенты зовут его Кинг-Конг. Почему? Из-за тактики, применяемой им при сопротивлении особо крупных или особо буйных пациентов: он прыгает на них, оплетает руками и ногами и говорит на ушко всякие прелести. Действует безотказно.

Да ты ведьма!

Будучи в обострении, пациент зачастую демонстрирует нечеловеческую силу и выносливость. Кажется, он попросту не задумывается, что ему что-то не по силам, что он способен испытывать боль или уставать. В результате старушка-одуванчик вполне способна запросто спустить вас с лестницы, а тщедушный олигофрен может дать деру от служителей Фемиды с двумя чугунными крышками от люков в каждой руке (металлолом ведь!).

Ольгу привезли в приемный покой в сопровождении наряда милиции. Внешний вид больной здорово напоминал куколку – не фарфоровую, а ту, из которой потом появляется на свет бабочка. В качестве кокона фигурировали вязки. Сколько их ушло на это сооружение, сказать было трудно, но у фараона Рамзеса бы точно глазки от зависти повышибало. Когда кокон развернули, обнаружилось, что на запястьях у Ольги еще и наручники. Правый браслет отдельно от левого, перемычка порвана.

Как выяснилось, Ольга на протяжении недели слышала у себя в голове голоса, которые между прочим сообщили ей, будто соседи по коммуналке участвуют в заговоре с целью ее, родимую, со света сжить и для осуществления своего коварного плана мажут ее дверь особым ядом. Возмущенная их коварством, больная несколько раз пыталась пристыдить негодяев, но те изображали правдоподобное недоумение и продолжали делать свое черное дело. Чаша терпения, и в лучшие времена не особо-то и глубокая, переполнилась, и пациентка, кипя праведным гневом, отправилась выяснять отношения. Злокозненные соседи пытались закрыться на замок в своей комнате, но не тут-то было! Дверь вынесло как пушинку, а чтобы неповадно было запираться впредь, этот мешающий предмет интерьера вылетел в окно (стоит ли упоминать, что открывать дверь было недосуг?). Подоспевший наряд милиции с трудом уговорил Ольгу примерить наручники, но тут соседи вспомнили какие-то старые обиды, выдвинули совершенно необоснованные претензии… Словом, подъехавшая следом спецбригада успела к моменту, когда такая нужная в хозяйстве вещь, как наручники, была порвана, как та грелка.

В наблюдательной (эвфемизм слова буйный) палате нашего Самсона в юбке во избежание эксцессов привязали к койке – целое искусство, знаете ли, мастера БДСМ нервно курят в углу. Больная громко и в доходчивой манере изложила окружающим свою позицию по этому вопросу. На шум откликнулась другая пациентка, Валя, тоже привязанная к койке в паре метров от Ольги (накануне она поколотила соседок по палате, выясняя, кто из них увел ее жениха).

– Это ты моего парня к себе присушила! – безапелляционно заявила она вновь прибывшей.

– Тебя, дуру, не спросила! – откликнулась та в сердцах.

– Да ты ведьма! – резюмировала Валя.

Думаете, на перебранке все и закончилось? Как бы не так! Когда кипящий в двух сердцах гнев нашел точку приложения, ничто уже не могло помешать дамам перейти от слов к действиям. Подпрыгивая и раскачивая койки, противоборствующие стороны сближались сантиметр за сантиметром, пока, наконец, не коснулись друг друга… Санитарки, которые через некоторое время заглянули в палату, увидели лежащих бок о бок на вплотную сдвинутых койках Олю и Валю. Заплеванных, уставших, но донельзя довольных каждая собой!

Гражданская оборона.

В каждом государственном медицинском учреждении есть должность начальника или ответственного за гражданскую оборону. Точнее не помню, да и не в названии суть. Как правило, назначают на сие непыльное место отставных военных, взаимоотношения которых с развеселым медицинским коллективом неизменно окутывает легкий флер ебанутости с привкусом чего-то квадратообразно-уставного. Наш ГО-шник имел за плечами солидный опыт общения с персоналом психдиспансера, посему взаимная любовь была так же выдержана и крепка, как хороший дорогой коньяк.

…Планерка плавно перетекла в очередную лекцию по ГО. Жертва составленного в начале года графика монотонно зачитывала порядок действий при нанесении противником ядерного удара, большая часть присутствующих погрузилась в транс, кто-то уже начал похрапывать, и тут оборонщика посетила светлая, как ему показалось, мысль.

– Предлагаю ввести совместные со стационаром практические занятия с обязательной сдачей нормативов и зачетов, с привлечением наблюдателей из городского штаба ГО!

Начмед [3] , подпрыгнув от неожиданности на месте, вкрадчиво спросил:

– И давно вас стали посещать такие, ммммм… конструктивные идеи?

Не придавая значения профессиональному интересу, вспыхнувшему в глазах докторов, отставной полковник четким шагом пересек кабинет и положил перед начмедом пухленькую папку, завязанную на аккуратный бантик.

– Сергей Витальевич, ознакомьтесь с моими соображениями по данному вопросу и разработайте соответствующий план мероприятий. Потом доложите.

Таким же четким шагом он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Последовала минутная пауза, после чего заведующая дневным стационаром задала вопрос:

– Что будем делать, доктора?

Зав. пятым отделением предложил:

– Может, подкараулить вечерком, да навалять хорошенько?

– Или кого из больных того… правильно сориентировать, – подхватила идею зав. вторым отделением.

– У меня мысль другая, – отозвался начмед, – давайте в розетку в его кабинете встроим динамик, а микрофон и усилитель поставим у меня. Все желающие пусть приходят ко мне и говорят в микрофон все, что о нем думают. А когда, – он мечтательно возвел глаза к потолку, – ГО-шник придет жаловаться, что СЛЫШИТ ГОЛОСА ИЗ РОЗЕТКИ, КОТОРЫЕ ЕГО РУГАЮТ, тут нам и карты в руки.

Надо сказать, что идеи, витающие в воздухе, зачастую все же реализуются, хоть и не всегда ожидаемым образом. Динамик так и не поставили, зато отставной полковник таки попал в психбольницу. С белой горячкой, после запоя.

Пулька.

Была у меня на приеме дама лет шестидесяти пяти с просьбой избавить ее от «пульки» в голове.

– Да как она туда попала?

– Вы не поверите!

– Ну, милая моя, мы говорим за лечение, а не за веру, посему внимательно вас слушаю.

Скорбный вздох, печальный взгляд.

– Заболело два года тому назад ухо. Я пошла к лору. Она мне сразу не понравилась: такой, знаете ли, жесткий взгляд, а слова ласковые – убаюкивает, значит. И, пока ухо смотрела – раз! – и одним движением, я и заметить-то ничего не успела, а она уже все сделала.

– Что именно?

– Как что? Пульку в голову засунула, и так ловко, что я и не сразу поняла. Наивная! А через неделю почувствовала: пулька в голове начинает шевелиться, и от этих шевелений у меня все тело сводит, да так неприятно! Ну, я бегом к ней разбираться, а она меня словно в первый раз видит: не понимаю, мол, о чем вы. Какова змеюка!

– А снимок, рентгенографию черепа делали?

– А как же! Только пулька особой оказалась, не видит ее рентген.

– А к нам вы как попали?

– Так пошла к нейрохирургу, а он говорит, что дело деликатное, можно во время операции случайно полушарие задеть. Правое. А оно за логику отвечает. А мне без логики никак.

– И?

– Он и говорит: в таких тонких материях, мол, только психиатр может помочь. Есть, говорит, у психиатров особые таблетки, так они эту пульку заставят выйти естественным путем. И полушарие не заденут.

– Какой же грамотный вам попался нейрохирург! Полностью с ним согласен. Ну что же, вот вам заветный рецепт, вот тут я написал, как принимать, через недельку жду на прием, приходите, погляжу на вас еще.

К слову, параноидная симптоматика с ощущениями чего-то инородного в организме – это отдельный разговор. Когда мы еще были интернами, нам предоставили возможность убедиться в том, что идеи и ощущения психотического уровня крепче железобетона и В ПРИНЦИПЕ не поддаются переубеждению и психотерапевтическим приемам.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Был случай, когда больная утверждала, что ее изнасиловали (враки и женские мечты; хотел бы увидеть то мачо с полным отсутствием зрения и зачатков интеллекта, а также инстинкта самосохранения), пусть милиция и отрицает сие леденящее кровь действо. При этом во время второго акта Марлезонского балета ей, якобы, поместили во влагалище пачку швейных игл (насильник, видать, был энтузиаст, к делу подошел изобретательно, с задором). Иглы разбрелись по организму, и больная ощущает их перемещение и покалывание. Заручившись одобрением начальства, мы принялись за дело. Выяснили у пациентки, сколько приблизительно было игл, какого размера, а потом купили и заржавили потребное количество. В назначенный день водрузили даму на стол процедурного кабинета, расчехлили аппарат для электрошоковой терапии (его окрестили медицинским импульсным магнитом) и приступили к действу. Периодически находилась иголка («вот она, вот она, кончик уже показался, не упусти!»), со звоном падала в лоток, медсестра мониторировала пульс и давление, ассистент вытирал со лба клоуна – «оперирующего врача» трудовой пот… Поиск всех игл занял час. Больную поздравили с успешно прошедшей операцией, а на следующий день во время обхода она вспомнила, что «еще в задний проход мне иголки тогда засунули», и вот они-то сейчас так колют, просто караул. Занавес.

В другом случае, по словам пациентки, у нее в животе завелась лягушка. Как завелась? Да в кувшин с молоком залезла, а больная наша его и оприходовала. Залпом. Жарко было, пить хотела. И теперь никакой личной жизни: то земноводное в животе квакнет, то выглянет срам сказать откуда! Лягушкой запаслись на кафедре нормальной физиологии (реолапку все помнят?); решили, что выманивать будем на живца. Вы пытались когда-нибудь привязать муху к длинной нитке? Попробуйте, муха узнает много новых слов! Лягушку «выманили», посадили в баночку, предъявили хозяйке.

– Это не она!

– А КТО это тогда?

Пауза.

– Это ее дочь! У той глазки были умные, и квакала она громче, увереннее, что ли…

С тех пор – только адекватная медикаментозная терапия!

Сэнсэй.

Павла Яковлевича Бондарчука я называю Сэнсэем в прикладной психиатрии-до, особенно касаемо раздела военно-психиатрической экспертизы. Будучи на интернатуре, мы под его ненавязчивым руководством несколько месяцев посвятили этой дисциплине. Сразу подкупило и расположило к себе отношение Сэнсэя к дисциплине и высиживанию рабочего времени: оно было сугубо пофигистическим. Он считал, что дисциплиной, порядком, хронометражем и всяким прочим калом занимается тот, кто в принципе не способен на что-то большее. Приходи хоть на час позже, уходи хоть на два раньше, главное – делай работу. И делай ее хорошо, «с задором, Максим Иванович, с любовью, с тихой грустью, а главное – вдумчиво. Не то пропустите дебила, а он возьмет и до звания майора нашей родной Советской Армии дослужится, а Павлу Яковлевичу потом списывай красавца, красней от имени всей отечественной психиатрии».

Случай с майором, кстати, действительно имел место быть, хоть и не при нас. Работать вдумчиво Сэнсэй учил, втолковывал, объяснял, иногда используя для этого совершенно непривычные методы. Например, в кабинет заходил призывник, здоровался, представлялся… и покидал кабинет. Хитро щурясь, Павел Яковлевич вопрошал:

– Какая статья?

Мы должны были установить предварительный диагноз, исходя из того, как призывник зашел, как глядел, как поздоровался, какие эмоции продемонстрировал, как отреагировал на то, что его прервали и выставили из кабинета и прочая, и прочая. Как-то в момент таких разборов дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул вихрастый парнишка в фуфайке, замызганной рубашке и с золотым в красный горошек галстуком поверх этого великолепия.

– Боец, закрой дверь с той стороны, быстро! – приказал Сэнсэй и, повернувшись к нам, спросил:

– Ну, а это? Правильно, Оксана Владимировна, это умственная отсталость, поставьте себе «пять» и возьмите тридцать капель коньяка из моей тумбочки, вы это заслужили, военная психиатрия может спать спокойно, дебил не пройдет!

Закончив осмотр призывников, обитатели ординаторской принимались за начертание актов, мученически глядя в потолок. Писать не любил никто, хотя все это умели. Сэнсэй, окидывая взглядом вверенное ему подразделение, горестно изрекал:

– Случилось страшное, Оксана Владимировна! У нас на подходе семнадцать актов, а насчет цитрусовых мы не подсуетились! Вовчик, ты в ларек сегодня не пойдешь. Прояви снисходительность к расшатанной психике главного врача, он при мне уже давал аффективную реакцию по поводу твоих приходов на работу в половине двенадцатого. Лично я ничего против не имею, только не надо делать это под его окнами, чеканя строевой шаг и со знаменем двенадцатого отделения в мозолистой руке, ведь есть калитка, и не одна. Нет, в киоск за цитрусовыми сегодня идут интерны.

Отношение к спиртному в отделении было правильным, без примеси административного ханжества, но и без люмпен-пролетарского фанатизма. Шутки шутками, но потом, работая в составе призывной комиссии, мы не без гордости обнаружили, что Сэнсэй все же сделал из нас работоспособных военных экспертов, за что низкий ему поклон.

Дадим человечеству шанс.

Задаваясь вопросом, каким же законам логики подчиняется построение бредовой конструкции наших пациентов, главное – не слишком досконально и придирчиво следовать всем логическим изгибам, соскальзываниям с наметившейся дорожки на новую, произвольного направления тропку, и резонерским лабиринтам. Оттуда, куда вы можете забраться, не всякий навигатор выведет. Для попытки (чаще всего заведомо бесплодной) скорректировать всю систему изнутри, играя роль двойного агента, надо иметь крепкую психику. В идеале – еще одну, запасную. Вот вам пример бреда Котара [4] в лицах.

Жанна (пусть ее будут звать так) ходит в диспансер раз в месяц. Лекарства, уколы, беседы. Красивая девушка, одевается и делает макияж с ненавязчивым готическим акцентом. Собственно, о начавшемся обострении можно судить как раз по степени готичности. Как только место слегка экстравагантной девицы занял образ вампира или средней свежести зомби из очередного триллера – все, готовьте место в наблюдательной палате. Жанна оседлала очередного апокалиптического ишака.

– Жанна, что с тобой случилось?

– Доктор, все кончено, – голос трагический, со свинцовыми нотками.

– Ну, ничего, если учесть, что за последние полтора года «все кончено» только один раз.

– На этот раз миру не выжить. Какая же я сволочь! – Расфокусированный взгляд и отрешенно-скорбная маска.

– Ну, что ж ты так сурово с миром; глядишь, все еще и обойдется. Опять же, все как-то не вовремя, я еще за кредит не рассчитался, дачу не достроил. И на себя зря наговариваешь: родители любят, муж души не чает, а ты…

– Мир уже начал гибнуть. Вы тоже скоро это заметите. Это началось во мне, вот здесь. – Жест в сторону низа живота.

– Эээ… ты имеешь в виду, что скоро все этим накроется? Жанночка, солнце, как оборот речи это вполне сойдет, но если толковать буквально, то масштабы несовместимы, или я ничего не смыслю в географии. Ты не внесешь толику ясности?

– Ничего вы не поняли, доктор. У меня здесь все заросло и рассосалось. И детей больше не будет. И ни у кого детей больше не будет. И все человечество вымрет. А все оттого, что я больше никого не смогу родить.

– Это окончательно и бесповоротно? А с чего ты взяла, что у тебя больше не будет детей? Голоса сказали?

– Нет, я просто это знаю, – голос становится еще более трагическим, хотя казалось, что это невозможно. – И все внутренности у меня сгнили. Кишечника нет. Желудка нет. Печени нет. Легких нет. Сердца нет.

– Стоп-стоп-стоп. А говоришь-то ты как?

– Что значит «как»? Рот остался, язык остался. Даже немного пищевода осталось.

– Да? А у меня, если честно, были другие соображения по теории возникновения звуков. Ну да ладно. Теперь насчет сердца. Возьми фонендоскоп. Приложи сюда. Это вставь в уши. Слышишь? – Жанна недоверчиво кивает. – Верни фонендоскоп на родину и ответь – что это было?

– Аорта, доктор. Аорта. Брюшная. Не успела сгнить и рассосаться.

– Точно. А я и забыл. И ты ничего теперь не ешь и не пьешь?

– А зачем есть? Пить – пью, иначе во рту сухо.

– А куришь?

– Да.

– А зачем? Легких-то нет.

– Привычка, доктор. И запах мне нравится.

– И что же мне с тобой делать, Жанна?

– А давайте вы меня в больницу положите, – слегка оживившись.

– А смысл? Человечеству и так с твоей легкой руки и атрофировавшейся гинекологии скорый кирдык светит. Чем тебе наша больница поможет?

– Там компания хорошая. Они меня понимают и жалеют. А еще в прошлый раз у меня тоже все внутри отсыхало и выкрашивалось – ну, помните, когда из-за меня Индокитай чуть не утонул – так вот, мне тогда лечение помогло, все обратно как-то выросло.

– И Индокитай как-то выплыл…

– Вот я и думаю: может, и на этот раз пронесет?

...

Такую робкую надежду обязательно надо поощрять. Доктор пишет направление. В приемный покой вызывают заведующую женским отделением – принимать вновь поступившую. У человечества появился шанс.

Анонимный двойник.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Когда мы еще были на интернатуре, нам поведали об интересной теме, по которой один из сотрудников написал кандидатскую диссертацию. Дело в том, что пациенты с бредовыми расстройствами по определению не имеют критики к содержанию, фабуле своего бреда. При этом они вполне адекватно могут воспринимать то, что к этой фабуле прямого отношения не имеет. То есть, если дядечка считает, что соседи воздействуют на него через розетку лучами смерти, то он будет предпринимать соответствующие меры самообороны, но в пределах квартиры. А на улицу за хлебом в каске из фольги не пойдет. Суть описанной в диссертации методики заключалась в том, что доктор в доверительной беседе рассказывал пациенту о некоем больном, у которого… далее шло описание бреда, идентичного по содержанию тому, что имел пациент. Затем доктор просил собеседника высказать свое мнение по этому вопросу. Подавляющее большинство ответов звучало примерно так:

– Ну и дурак же этот ваш Иван Петрович! Такую бредятину несет! Вот у меня все серьезно…

Уринотерапия.

Недавно в очередной раз наткнулся в газете на клятвенные уверения какого-то народного целителя, что его метод рулит. И далее по тексту: «опасайтесь шарлатанов». Хороший ход. И народ предупредил, и сам по нужную сторону баррикад очутился. Я сразу вспомнил про нашего учетного больного, шизофреника со стажем, инвалида второй группы. Он на полном серьезе практикует (не для себя, для прочих страждущих) прогрессивный метод – уринотерапию. У него даже корочки народного целителя есть. Своим целительством он зарабатывает неплохие деньги. А началось все с галлюцинаций. Наши больные слышат очень разные «голоса». Относятся к ним тоже, соответственно, по-разному. Александру (уринотерапевту), можно сказать, повезло. Его «голоса» дали ему совершенно четкие и недвусмысленные трудовые рекомендации. Он послушался и не пожалел. И семья не пожалела: человек при деле, денежку в клювике в дом тащит, все довольны. То, что рецептуру и тонкости применения надиктовали все те же галлюцинации, тоже никого не смущает.

При этом домочадцы тонко чувствуют момент, когда народного целителя пора отправлять в дурдом. Сигналом к атаке служит момент, когда Александр окапывается на подступах к унитазу с трехлитровой мензуркой наперевес. Вот тогда-то и набирается заветный номер спецбригады, иначе мензурка коллективными усилиями семьи будет наполнена, а потом и выпита под неусыпным контролем больного.

...

Все правильно: страждущих исцеляй, пусть хоть ныряют, а семью, гад, не трогай!

Проверяющий.

Как учили нас классики партийной пропаганды, со временем коммунистическое мировоззрение обуяет широкие массы людей, и принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям» можно будет применять, не опасаясь того, что потребности могут оказаться непотребно чрезмерными. До этого светлого момента в отдельно взявшейся социалистической стране должны рулить учет и контроль, а то вдруг кому-то не по труду захорошеет. Социализм сгинул, уступив место недоразвитому капитализму с феодальными замашками, а привычка проверять и контролировать осталась. Привычки, особенно дурные, они очень стойкие. Есть у нас на учете пациент. Обострения у Виктора (назовем его так) обычно бывают ранней весной. Маниакально-параноидный синдром, возникающий с завидным постоянством. В его исполнении обычно это выглядит так: рано-рано утром чуть ли не пинком открывается дверь какого-нибудь (предугадать трудно) отделения милиции, и на пороге появляется наш герой. Бодрый до омерзения, подтянутый и энергичный, он по-хозяйски окидывает взором помещение и укоризненно заявляет:

– Спим на боевом посту, товарищ как-вас-там? Ай-ай, нехорошо! А я, собственно, к вам тут с проверочкой, давно было пора, да все дела, дела…

С этими словами он трясет под носом у сонного дежурного каким-то документом. Документ требует отдельного описания. Если бы милиционеру удалось сразу и в подробностях его рассмотреть, то выяснилось бы, что это обычный паспорт. Но! В него вклеен аккуратно вырезанный оттиск гербовой печати. Как-то, еще во времена правления Бориса Николаевича, Виктор написал президенту гневное письмо: дескать, смотри, до чего довел страну, как, мол, тебе не совестно! А в администрации президента кто-то возьми да напиши вежливо-нейтральный ответ ни о чем. Проникся наш пациент: как же, ответили, значит – право имею! Тут-то фабула бреда и сложилась окончательно. Мол, не хватает у президента времени ментовской произвол отслеживать и пресекать, посему и облекают его, Виктора, властью и чрезвычайными доверием. И наш пациент вырезал из письма гербовую печать, наклеил ее в паспорт и отправился творить добро направо и налево.

– Так, голубчик, распорядись-ка, чтобы машину сей же момент подали, поедем полюбуемся на ваши посты!

Вы не представляете, до чего убедительным может быть маниакальный больной. Иногда дело доходило даже до посадки в машину. Потом все же срабатывало профессиональное чутье, более тщательно проверялись документы… Стоит ли говорить, что в приемный покой сердитые милиционеры обычно доставляют Виктора слегка помятым? Думаете, это его чему-нибудь учит? Только тому, что он не «проверяет» дважды одно и то же отделение. А служивые до сих пор ведутся.

Ботва.

Каких только высот полета фантазии и глубин дремучего подсознания не достигает порой человек в погоне за чувственными наслаждениями! Изобретательность и изощренность подобных товарищей способна повергнуть в ступор даже бывалых медиков. Иногда – даже патологоанатомов. Впрочем, этот случай даже в чем-то прозаичен.

Историю мне поведали в спецбригаде. Был у них вызов – один наш больной затолкал себе в зад морковку, а она возьми и там останься, коварно выскользнув из шаловливых ручонок и скрывшись за плотно сомкнувшимся сфинктером. Повезли эту жертву страсти к корнеплодам в хирургию, а там вышла заминка: дело было ночью, и никто ректострадальца на пороге с красной ковровой дорожкой не ждал. Велели обождать. Больной мечется, стонет, а санитар дремлет вполглаза. Больной пытается привлечь к себе внимание, дескать, сейчас умру, не испытав любви. Санитар берет его за шиворот и ласково предлагает:

– Слушай, поехали обратно, что-то долго они копаются.

– А как же я… то есть у меня… то есть во мне?..

– Да ты не суетись. Положим в отделение, подождем, пока ботва вырастет, и выдернем!

Дурдом.

Часто слышу это слово. Что интересно – чаще от гостей и обитателей нашего учреждения, чем от его сотрудников. Вспомнил выражение одного коллеги-психиатра из Самары, человека очень культурного и эрудированного: «Я работаю в серьезной и уважаемой государственной организации. А когда после работы выхожу за ее стены, то попадаю в настоящий дурдом». Раз уж подвернулась ассоциация, расскажу еще одну историю, которая произошла в бытность нашу студентами. Весна. Двадцать второе апреля. Ленинский субботник. Психиатрическая больница. Персонал сажает кустики, деревца-саженцы, точнее, готовит под них ямки. Руководит этой экзекуцией товарищ то ли из обкома, то ли из еще какой-то важной общественной организации. Идет он, любуется процессом чужого труда и вдруг обнаруживает прямо по курсу практически готовый одиночный окоп, из которого виднеется только макушка да через равные промежутки времени вылетает очередная порция грунта. Рядом аккуратно сложены пиджак, галстук и рубаха. Потеряв дар речи, товарищ приближается к брустверу. В окопе размеренно, с мечтательно-медитативным выражением лица вгрызается лопатой в суглинок доцент кафедры психиатрии. Проверяющему потребовалось несколько секунд напряженного мыслительного процесса, чтобы правильно сформулировать вопрос:

– Э-э… от какой организации копаем, товарищ?

– Дурдом-с, – невозмутимо отозвался доцент, – хорошо-то как, боже мой! Воздух, птички…

Демонический туризм.

Со времен Стивена Кинга, после романов которого даже ночной поход в туалет можно было смело вносить в копилку храбрых поступков, демоны и прочие потусторонние обитальцы явно перевоспитались, обрели харизму и хорошие манеры, а то и вовсе научились делать добрые дела и широкие жесты – прямо не силы зла, а потусторонняя благотворительная организация, вроде Красной Пентаграммы. Но наших пациентов не обманешь, у них есть опыт личного общения, который подсказывает: если демоны и читают про себя в книжках, то только с целью поржать над умильно-дебильными персонажами и тут же под настроение совершить какую-нибудь пакость. Ибо не фиг расслабляться.

Дмитрий (пусть он будет Дмитрием) знаком с демонами уже много лет. Он даже мог бы написать про них книгу, но не фантастическую, а документальную. Он-то знает, что эти бестии постоянно крутятся поблизости, вылавливая тех, кто послабее. Зачем? Дело в том, что сами они проявиться в этом мире не могут. Это как идея, которая вроде бы витает в воздухе, но сама по себе воплотиться не может, пока не овладеет чьим-то разумом. Мы же не видим призрак коммунизма, а вот членов партии запросто можно наблюдать воочию. Понятно, что у призрака к партийцам наверняка много вопросов и пожеланий, далеко не все из которых можно выразить приличными словами, даже прибегнув к метафорам и эвфемизмам, но… ладно, это уже другой вопрос…

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Итак, с точки зрения Дмитрия, люди делятся на две категории: тех, кто способен увидеть демонов, и тех, в кого демоны могут вселиться. При этом обитатели альтернативного измерения очень не любят представителей первой группы и всячески стараются навредить им, вселившись в представителей второй. Оно и понятно: кому приятно, когда подсматривают за твоими шалостями! Опять же, одно дело – питаться где-то там у себя всякой нематериальной, идейно зараженной и мистически модифицированной гадостью, и совсем другое – кошерная человечинка. Приближение очередной волны потустороннего десанта Дмитрий чувствует заранее: сначала все события вокруг – взгляды прохожих, номера машин, заголовки газет: вдруг приобретают дополнительный, особый смысл. Потом пропадает сон, и ночь становится временем тревоги, мегалитров чая и многих метров выкуренных сигарет. И еще ожидания, напряженного ожидания: кто же на этот раз?

Обычно это домашние: то у матери глаза вдруг превратятся в черные бездонные дыры, то у отца изменится тембр голоса, вдруг прибавив к своему обычному звучанию визг на грани слышимости в сочетании с ужасным, пробирающим до костей, чуть ли не инфразвуковым басом, то у сестры начнут смазываться черты лица, чтобы почти сложиться в нечто хищно-рысье. И все. Домой можно не приходить – ЭТИ теплых чувств не знают. Только потусторонний холод и неприкрытый кулинарный интерес.

Церковь не помогает, Дмитрий уже пробовал. До сих пор вспоминает, как хищно смотрели бабульки-одуванчики, как облизывался и потирал руки батюшка – Дмитрий еле ноги унес, а то был бы раб божий, копченый с ладаном. Ходил к экстрасенсу – тоже сплошное разочарование. Дама, к которой он обратился, аж затряслась от радости, когда его увидела, – мол, вижу корень всех твоих бед как наяву, сейчас будем из тебя лярву выгонять. А сама то рожки тайком почешет, то копытцем цокнет. Курва.

В общем, как только в город с целью гастрономического туризма прибывает очередная группа демонов, Дима идет сдаваться в дом у шоссе. Там спокойно. Там персонал-кремень. Правда, порой то у доктора лицо поплывет, то сосед по палате клыки отрастит, но это уже такие мелочи! Посоветуешь доктору взять себя в руки, а на соседа пожалуешься медсестрам – и все снова стабильно и спокойно. Перед психиатрией демоны бессильны. Они, правда, пытаются навещать Дмитрия под видом тех же родственников, но присутствие санитара, такое монументально-умиротворяющее, держит их в узде, хотя, конечно, несказанно огорчает. Отбытие потусторонней тургруппы Дмитрий чувствует по тем же родственникам: они становятся теплее и человечнее, да и лица перестают искажаться. Можно без опаски проситься домой.

Анатомичка.

Наша институтская анатомичка сама по себе была сооружением выдающимся. Говорят, когда-то до революции в ней располагалась школа пивоваров под чутким патронажем графа фон Вакано. На фронтоне вроде бы даже угадывается старательно заштукатуренный барельеф пивной бочки. Возможно, сей замечательный исторический факт наложил некий кармический отпечаток на здание и его обитателей (живых, я имею в виду). Во всяком случае, многие студенты были бы не прочь залить пивком стойкий запах формалина и горечь незаслуженно (или заслуженно, все равно обидно) обретенного «банана» по этой фундаментальной дисциплине. Преподаватели (в большинстве своем бывшие хирурги) тоже старались перебить формалиновую ауру и впечатление от студенческих перлов – «череп, он же по-латыни СРАНИУМ» [5] – чем-нибудь покрепче чая.

Запах, надо сказать, был убойным. Он насквозь пропитал все помещение, от глубоких подвалов до низенького чердака, забираясь под своды пятиметровых потолков и гуляя по пролетам широкой центральной лестницы: три этажа вверх, потом обратно. От него слезились глаза и начинала болеть голова. Зато все анатомические препараты были настоящими. У трупа фиксировался крупный сосуд, и в него шприцем Жане [6] закачивался формалин, вытесняя кровь. Затем тело помещалось на длительное время в ванну с все тем же формалином и извлекалось при необходимости приготовить мышечный, сосудистый или нервный препарат, целиком или частями. Тела либо их части хранились в подвале в открытых ваннах; лаборанты по мере надобности разносили их по учебным классам, раскладывая на каменных столах. Чтобы препарат не пересох, его накрывали тканью и поливали водой. Время от времени препараты приходили в негодность, и тогда вставала проблема их захоронения. На нашей памяти произошел инцидент, когда два преподавателя, потратив выделенные для захоронения средства на свои нужды, просто сбросили кучу нетленных в прямом смысле останков то ли в овраг, то ли с обрыва рядом с Волгой и закидали снегом. По весне снег сошел, и некий гуляющий гражданин обнаружил, к своему ужасу, всю эту горку нетленки-расчлененки. Милиция, расследование, вазелин, объяснительные…

Учили хорошо, на совесть. Многие оставались по вечерам, помогали или самостоятельно (гордость за себя и уважение однокурсников!) препарировали трупы. Я тоже не избежал соблазна и на протяжении нескольких месяцев проводил все вечера в густо проформалиненной атмосфере под звук мерно осыпающейся с потолков штукатурки (о-очень старое здание!). Однажды преподаватель попросил:

– Ты сходи, достань голову из подвала. В левом углу, подальше, есть чан, их там несколько плавает. Выбери посимпатичнее, мы из половины сделаем препарат мимических мышц, а из другой – сосудистый.

И пошел я в подвал. Не сказать, чтобы этот поход совсем уж повергал меня в душевный трепет, но посудите сами: из-за сгнившей проводки там не было света. Во всем здании осталось человек семь-восемь, включая сторожа (хронически навеселе, и никто ему не пенял, понимали). Тишина, как на кладбище. В общем, настрой – готика с налетом романтики. Взял спички, иду. Подвал большой, идти далеко, причем по деревянным мосткам: с потолков капает, вода собирается в лужи, и как-то исправить это, а заодно и сгнившую проводку, взялся бы разве что фон Вакано, но он шлет приветы сами знаете откуда. Дошел, отыскал чан, голову взял. Стою и понимаю, что сам себе создал проблему на пустом месте: спички в кармане белоснежного (ну, почти белоснежного) халата, руки в формалине и еще в какой-то гадости (на стенках емкостей живет плесень, которую не берет даже формалин). И обе руки держат за уши голову. Стою, пытаюсь вспомнить, по какому азимуту шел сюда. И тишина! Впрочем, тихо было недолго. Спустя минуту или две я услышал в кромешной темноте ШАРКАЮЩИЕ ШАГИ, сопровождающиеся звуком формалина, бодрой капелью барабанящего по доскам настила и лужам на полу. Логическое осмысление ситуации помахало ручкой и упорхнуло, оставив меня наедине с богатым, мать его, воображением. Шаги меж тем приближались, пока не замерли в паре метров от остолбеневшего меня. Послышался звук, будто кто-то носом втягивает воздух. «Твою мать, сейчас учует – и трындец котенку». Я вытянул вперед руки, прикрываясь головой, как щитом. Впереди зажглась спичка…

На наш с лаборантом (это был он) хоровой вопль сбежались, сжимая в руках подручные средства обороны, остальные завсегдатаи анатомички. Как выяснилось, с лаборантом сыграло злую шутку его хорошее знание подвала. Спичками и фонариком он пользовался, только когда надо было подсветить содержимое чана. Выудив ногу (это с нее капало), он неспешно двинулся вглубь, остановился неподалеку от меня и хотел посветить в чан с руками. Заминка объяснялась тем, что он положил ногу (не свою) на край чана, вытер руки, зажег спичку…

– Я успел увидеть две руки, которые держат за уши голову. И все, и меня переклинило!

Мы сидели всем вечерним составом за накрытым чем бог послал каменным столом с дыркой посередине [7] , пили коньяк – дежурный преподаватель не пожалел двух бутылок из заначки – и с некой гордостью поглядывали друг на друга: вот оно, рождение легенды!

Проф.

Это случилось еще в мою бытность студентом; по ощущениям все было пару лет назад, а на самом деле в конце 80-х – начале 90-х. Самара. Общага № 3 на Гагарина. Такая девятиэтажная свечка, родной дом для многих поколений студентов-медиков. Строго говоря, одна из многих, но о тех речь как-нибудь потом. При тогдашней перенаселенности мединститута, когда при поступлении конкурс доходил до восьми-десяти человек на место, получить место в общежитии было счастьем. По крайней мере, на первом курсе это удавалось, мягко говоря, не всем. Ну а уж те, кто попал… впрочем, лучше тоже отдельной историей.

Жил-был в «тройке» студент по прозвищу Проф. Этиология сего никнейма безвозвратно утеряна, однако многие сходятся на двух версиях. Первая – ПРОФессиональный гонщик, то бишь человек, способный поддержать и развить до степени абсурда любую предложенную тему разговора (университетское образование, как-никак). Вторая – ПРОФессор кафедры научного алкоголизма; эта версия кажется даже более вероятной. Жил он весело, кушал вольную студенческую жизнь большой ложкой, на лекции с занятиями приходил исключительно с недосыпа и похмелья, за что и пострадал. На моей памяти это был единственный студент, лишенный права проживать в общежитии ЗА АМОРАЛКУ. Комнату пришлось освободить. Пока Проф обивал пороги деканата, профкома и комитета комсомола (помните такой?) с битием челом и клятвенными заверениями искупить, отмолить и впредь не допущать, свято место оказалось занято, и кем!

Будь это парни, все было бы проще: поговорили бы по-свойски, нашелся бы угол, а там и всю комнату можно было обратно заполучить – главное, знать, в чем остро нуждается комендантша. Но заселились в комнату две девочки-лапочки, только-только со школьной скамьи, восторженно-удивленные, глядящие на старшие курсы как на полубогов – в общем, тьфу, да и только! И это не все! Каждая – каждая! – была при маме. Как они в этой каморке папы Карло помещались, это один бог ведает, но уходили солнышки на занятия отутюженные, накрахмаленные и (мамма мия!) позавтракавшие горяченьким, а возвращались к прибранной комнате и сытному ужину. Проф был сражен в самое сердце, ему срочно требовался план ненасильственной эвакуации очаровашек-оккупанток. Было даже заключено несколько пари. Угадайте, на что. Проф неделю ходил хмурый. Он ДУМАЛ. К исходу недели план был готов.

В понедельник девочки, как обычно, ушли на занятия, и мамы принялись за ежедневные хлопоты, и тут раздался громкий стук в дверь. Отворив, тетеньки увидели на пороге небритое (та самая неделя!) существо с красными глазами, жутким перегаром изо рта (еще бы, всю ночь за успех мероприятия переживали), в живописно драной тельняшке и шортах цвета картофельной ботвы (отпиливаются от армейских галифе). В руках эль Чупакабра держало шприц Жане, наполненный густым раствором метиленового синего [8] . На носик этой адской машинки с помощью жевательной резинки и такой-то матери была посажена огромная игла для спинномозговых пункций. Окинув две застывшие фигуры мутным взглядом, Проф трясущимися руками протянул им шприц и попросил:

– Мать, ширни! Я не попадаю!

По свидетельствам очевидцев, весь остаток дня из комнаты доносился звук пакуемого имущества и не то вопли, не то лозунги:

– На квартиру!!!

Как вы его назовете.

Когда-то, в период триумфального шествия советской власти, было поветрие – давать детям новые имена. Так появились Вилены, Вили, Октябрины и Даздрапермы. Учитывая нынешний прагматично-дисфоричный [9] настрой электората, трудно ожидать появления на свет Влавлапутов и Даздрапопенсов, но скучать все равно не приходится.

Вася (пусть его зовут так) болеет давно, он инвалид второй группы. Чаще всего его беспокоят голоса. Обычно голоса несут всякую чушь, и Вася, в той или иной степени добровольно, сдается в дом у шоссе – поправить пошатнувшееся психическое здоровье, пообщаться с давно знакомым персоналом и столь же давно знакомыми соседями по палате. Рутина, одним словом.

На этот раз голос в голове был на редкость убедителен и резонен, фразы звучали четко, при малейшем намеке на непонимание или, паче чаяния, непослушание взвинчивая тон до непереносимого рева.

– Так жить дальше нельзя, – заявил голос.

– Как жить нельзя? – робко поинтересовался Вася, приготовившись на всякий случай набрать номер приемного покоя: мало ли, еще начнет на суицид уламывать!

– Ты, Вася, не живешь, а прозябаешь, – вынес вердикт голос.

– Прозябаю, – безропотно согласился Вася, ибо крыть было нечем.

– Надо что-то менять в твоей жизни, – с напором бульдозера продолжал голос.

– Может, не надо? – жалобно спросил Вася, памятуя о своих прежних попытках что-то круто поменять. С последующими госпитализациями.

– Надо, Вася. Надо, – процитировал голос. – И начинать будем с фамилии.

– Господи, чем тебе моя фамилия не угодила? – простонал Вася.

– Вася, это вопрос не личного предпочтения, а твоего будущего человеческого счастья. И не вздумай упираться. Ты, сукин сын, будешь счастлив вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет!

– Да я, в общем-то, не против, но при чем тут моя фамилия?

– Вася, все дело в магии имен. Точнее, фамилий. Как бытие определяет сознание (слышал о таком феномене?), так и фамилия определяет судьбу своего владельца. С тем, что мы имеем, историю творить не просто бесполезно, но и прямо противопоказано.

– Но я не…

– МОЛЧАТЬ!!! СЛУШАТЬ И СОГЛАШАТЬСЯ, В КОНЦЕ БЕСЕДЫ ПОДСКОЧИТЬ И СПРОСИТЬ: «РАЗРЕШИТЕ БЕГОМ?»!!!

– Все-все-все, уже никто ни с кем не спорит, только не ори так громко!

– Вася, у меня есть одно полезное качество: как бы громко я ни орал, соседи услышат только твои реплики с галерки. Так что давай ты не будешь выставлять себя идиотом, а будешь слушать сюда. Я уже все продумал, поскольку тебе один хрен слабо. Фамилия твоя теперь Гитлер-Разумовский.

(Для читателей: вторая часть фамилии взята произвольно.).

– Что?!!

– Я так и знал, что ты дашь аффект. Так вот, пока ты ловишь воздух ртом и хватаешься за сердце, приведу убойные аргументы. Гитлер, конечно, сволочь та еще. Но! Сволочь харизматичная, этого не отнять. Чтобы сбить с панталыку целую нацию законопослушных и основательных бюргеров – это, я тебе скажу, талант нужен. Теперь Гитлера не знает только имбецил. Ты, Вася, тоже сволочь – НЕ ВОЗРАЖАТЬ!!! То есть один задаток для успеха уже есть. Не хватает харизмы и известности. Фамилия – уже половина успеха, остальное разыграем как по нотам.

– А Разумовский-то тут при чем? – слабо простонал Вася.

– Вася, ты шизофреник, а не дебил, поэтому нечего тупить! Ты не хуже меня знаешь, что эту фамилию носит заведующий отделением, где ты частый гость. Если для лояльности судьбоносных факторов нужна грубая лесть, то ее следует применить. Поверь, Вася, супротив своего наполовину однофамильца доктор будет безоружен! Это в нашем деле прямо-таки козырь.

– Ага, вроде пятого туза… А дальше-то что? – спросил впавший в полутрансовое состояние от обрушившихся на него новостей Вася.

– Это хорошо, что мы с тобой так быстро достигли полного взаимопонимания по первому вопросу. Неси карту, будем рисовать направления главных танковых ударов. А завтра – в ЗАГС.

– Нас не поженят, – в последний раз попытался возразить Вася.

– ИДИОТ!!! Я ТОБОЮ И БЕЗ ЖЕНИТЬБЫ ОВЛАДЕЮ!!! ТУДА ТЫ ФАМИЛИЮ МЕНЯТЬ ПОЙДЕШЬ!!!

До участкового врача Вася добрался только на третий день, с новым паспортом и картой оккупации Европы. Переписывая титульный лист амбулаторной карты (шутки шутками, но в ЗАГСе фамилию действительно поменяли), доктор задумчиво произнес:

– Взять, что ли, себе фамилию Сталин-Рабинович? Эк бы я развернулся…

Орден почетного алкоголика третьей степени.

Алкоголиков в третьей стадии увидеть не так-то просто. Причин тому несколько. Во-первых, не все доживают, большинство успевает умереть от какой-нибудь запущенной болячки, либо от несчастного случая. Во-вторых, выжившие, как правило, либо бомжуют, либо находятся в пансионатах для психохроников. В общем, алкоголик третьей стадии – редкий феномен. Мне, можно сказать, крупно повезло. В Калужской областной психиатрической больнице прижился такой вот персонаж. Звали его Вася. Он с незапамятных времен обретался в обычном отделении. Тишайшее существо, стреляющее у больных окурки, помогающее помыть полы, вынести мусор. Все тихо и спокойно, при одном условии: вечером, перед отбоем, Васе полагались двадцать миллилитров спирта. Нет спирта – отделению обеспечена веселая ночка, с учетом того, что от аминазина Вася просто тихо умрет. Это все знали и не брали греха на душу. А как он эту мензурку внутрь потреблял! Это театр, это пантомима! Мензурка нежно бралась тремя пальцами, с мизинчиком на отлете, по широкой дуге приближалась к вытянутым трубочкой губам, потом непередаваемое согласное движение головы и шеи… боже мой, дельфин, жонглирующий мячиком, – просто жалкий паркинсонщик на фоне этого танца! Потом глоток – и судорога, пронзающая все тело, аж пальцы выгибаются в обратную сторону. Три секунды пауза… и блаженная улыбка человека, которому от жизни более ничего не надо. Он уснет ровно через пятнадцать минут, время можно не засекать.

Было у Васи любимое занятие, даже более любимое, чем покурить. Когда по расписанию начинались инъекции, он занимал стратегическую позицию около процедурного кабинета, отлавливая выходящих больных и изымая у них ватки со спиртом, которыми полагается протереть место укола. Ватки тут же поедались, и слегка окосевший Вася шаткой походкой удалялся в дебри палат. Сколько раз, уже в другое время и в других местах, вспоминал я этого пациента! По мне, таких кадров надо всячески хранить, оберегать и использовать как тяжелую психотерапевтическую артиллерию в процессе лечения алкогольной зависимости у населения: крайне убедительный пример.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Убойный эпитет.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Прохожу сегодня по коридору родного дурдома, то есть диспансера и вижу двух бабулек, что-то активно обсуждающих между собой. Обсуждение идет бойко, с жестикуляцией, матерные акценты расставлены правильно. Прислушиваюсь. Оказывается, кому-то из них чем-то не угодил наш доктор. Причем сильно. Причем даже азимут перемещения старушке подсказал (вот уж не знаю, чего ж такого непотребного надо было от милейшего доктора потребовать). Заключительная фраза убила:

– Это ж не врач! Это ж, блядь, ЭСКУЛАП КАКОЙ-ТО!!

Занавес, обморок…

Доктор, голос!

Эта леденящая кровь история произошла много лет назад, когда я еще студентом подрабатывал на скорой помощи одного из районов города Самары. Как правило, на каждой скорой любого района есть негласный, но общеизвестный список нелюбимых адресов. Наша подстанция тоже не была исключением. Своих героев, самых капризных и занудных пациентов, мы знали в лицо. Некая Прасковья Филипповна постоянно терроризировала нашу неотложку, с периодичностью до трех-четырех раз в день. Выезжая на ее «плохо с сердцем», приходилось в итоге убеждать болезную, что плюс-минус пять миллиметров ртутного столба в показаниях ее артериального давления – это физиологическая норма, что сегодняшнее аж девятичасовое отсутствие стула – это вовсе не признак каловых завалов, что кардиограмма вновь и в который раз не только инфаркта – даже аритмии-то не кажет. Ну и, естественно, учить наизусть географию и характер всяческих покалываний, бульканья, сжиманий и мурашек. Понятно, что от ипохондрика ждать чего-то иного не стоит, но когда эпидемия гриппа, бригады не вылезают из машин, а вызов на ее адрес только за сегодня уже четвертый…

Вот на четвертом-то вызове Василич, доктор от бога, ветеран афганской, и не удержался. Душа просила хохмы. Оставив фельдшера на станции и пошушукавшись с диспетчером, отчего та сделала большие глаза и быстро-быстро закивала, он заявил народу в курилке:

– Спорим на коньяк, что Филипповна на этой неделе никого доставать не будет!

Ударили по рукам, и доктор поехал. Вернулся он быстро. Через пять минут после его приезда в диспетчерской зазвонил телефон. Сняв трубку, диспетчер с минуту слушала, расплываясь в улыбке, кивала, а потом, нажав на рычаг отбоя, куда-то перезвонила. Коньяк Василичу проспорили, да еще как! Никто с этого адреса не звонил месяца полтора. Василич и диспетчер молчали как партизаны, поэтому на НАКОНЕЦ-ТО поступивший от Прасковьи Филипповны вызов чуть ли не жребий бросали, кому ехать – до того любопытно было узнать подробности из первых уст.

Оказалось, что, открыв в прошлый раз доктору дверь, больная опешила: эскулап стоял на четвереньках и держал в зубах чемоданчик. Выдержав театральную паузу, он поставил чемоданчик на пол и четыре раза на нее гавкнул. После этого оборотень в халате повернулся и на четвереньках потрусил вниз по лестнице. Когда прошло замешательство, Филипповна позвонила в скорую вновь и пожаловалась, что доктор, гад, НА НЕЕ ЛАЯЛ. Диспетчер оказалась девушкой доброй и отзывчивой и пообещала прислать нормальных медиков.

Когда приехала другая бригада, «не в пример этим, все как на подбор, просто гренадеры!», врач участливо так спросил:

– Так вы говорите, на четвереньках стоял?

– Да, да!

– И даже, простите, лаял, как собака?

– Да, истинный крест!

Надо сказать, что за все полтора месяца пребывания в психбольнице сердечко у Прасковьи Филипповны не болело ни разу.

Средство от соседей.

За годы работы укрепляешься в осознании того, что бред – явление очень стойкое. Сравнивать его с обычной убежденностью, даже на уровне упертости рогами в стенку – все равно что сравнивать незыблемость и прочность плит перекрытия с прочностью набора посуды на шесть персон во время бурного семейного скандала. Соответственно, большинство рассказов о том, как бредовый пациент был переубежден посредством личной харизмы врача, особых психотехник и навыка внушения восемнадцатого уровня, лично я воспринимаю с некоторой долей вполне закономерного скепсиса.

Валентина Петровна (пусть героиню истории зовут так) практически всю свою жизнь прожила в Баку. Работала на заводе, была на хорошем счету. Со временем сложилось так, что большинство ее друзей, родных и знакомых в силу разных причин, среди которых не последнюю роль сыграл государственный геополитический кретинизм, уехали из города. А тут еще выход на пенсию, вынужденное безделье вкупе с неожиданно подкравшимся избытком свободного времени. Каждый офицер и прапорщик в курсе: свободное время – это зло. Точно такую же злую шутку сыграла с Валентиной Петровной оказавшаяся ничем не занятой психика. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов характерологические особенности, тонкости обмена веществ и нейрофизиологии, но запальным механизмом послужил именно провал в жизненных ориентирах.

Валентине Петровне стало казаться, будто соседи задумали недоброе. Да-да, те самые, которых она помнила еще мелкими чумазыми засранцами. Видимо, таился в каждом из них корешок зла, который при должном унавоживании и регулярном поливе вырос до вполне солидного корнеплода с агрессивно-мизантропическими свойствами. Вот и стали мелкие пакостники взрослыми бесстыжими вредителями, а также со свету сживателями. И ведь такие изобретательные: придумали, как с помощью компьютера (вот ведь тоже бесовско-заокеанское детище, будто обычных счетов не хватало!) ее мучить: то поясницу скрутят, то вдруг в ногах жилы начнут тянуть, то сердце прихватят, а то и вовсе начнут жар приливами по телу гонять. Ну, как есть программируют несчастный организм на всякие непотребности.

Сначала страдалица просто терпела, а при попытках организма выкинуть очередное коленце спасалась травами, настойками да припарками. Потом ходила по соседям, пытаясь призвать их к порядку, да что толку – посмотрели как на дуру, да еще такое искреннее недоумение сыграли, чисто МХАТ на гастролях. Отписалась дочери о своих бедах, та прониклась, пообещала забрать к себе. Оно хоть и Поволжье, хоть и богом забытые степи, но все поближе к родным да подальше от соседей-истязателей.

Переезд прошел довольно гладко, и целых два месяца Валентина Петровна порхала аки ласточка – новые заботы, новые впечатления. Но потом вернулся рутинный привкус, а вместе с ним – и озарение: новые соседи ничуть не лучше тех, бакинских! А компьютеры у всех поголовно! Даже у детей! И вновь начались мучения: ломота, жар и холод, тянущие боли в мышцах. Плюс еще, судя по всему, стали соседи ей сверху фигурки человеческие на ниточках спускать (сама-то она не видела, но просто так уверенность ведь не возникнет, верно?). Стоило Валентине Петровне отлучиться из дома, эти фигурки начинали тайно разгуливать по квартире и устраивать диверсии почище партизанских: то молоко сквасят, то в хлеб плесени понапихают, а то ножи наточат так, что она ими постоянно режется. Пусть дочь и говорит, что ножи точит зять, но это все неправда – не может он настолько тещу не любить.

Дочь долго убеждала Валентину Петровну наведаться в дом у шоссе. Та отнекивалась, даже пару раз всплакнула – мол, что же ты меня, совсем за дуру держишь? Зять, умничка, все очень правильно обосновал. Дескать, с соседями мы можем что-нибудь сделать? Нет, поскольку нет возможности доказать наличие состава преступления (он жутко образованный, слова лепит – часами бы слушала). Можно, конечно, сходить и начистить пару физиономий, ради любимой тещи не жалко, вот только соседи заявят в милицию, и виноватым будет угадайте кто? Поэтому, мать, надо сходить к психиатру. Есть у него в арсенале проверенные средства: говорят, даже экстрасенсам дар напрочь отшибает, магов плющит, как тех лилипутов на дискотеке с Гулливером, а зеленые человечки так и вовсе считают их секретным оружием ПВО землян. Попросим доктора, пусть выпишет что-нибудь для невосприимчивости к компьютерным атакам, вроде какой-нибудь микстуры Касперского. Сказано – сделано. Хоть и не без трепета, но к психиатру сходили. А там, по его рекомендации, еще и к терапевту с гинекологом заглянули: дескать, соседи соседями, а климакса со стенокардией да остеохондрозом никто не отменял, и лечить их тоже надо. И про соседей доктор много чего говорил, запомнилось только про идеи отношения и воздействия, и что лекарства надо принимать вот по этой схеме.

Теперь Валентине Петровне никакие соседи с их компьютерами и фигурками на ниточках не страшны. Главное – пить лекарства регулярно. Молод еще Билл Гейтс, чтобы супротив фармхимпрома козни строить!

Белочка. Она же котик.

Белая горячка – явление очень даже национальное и на просторах родной страны вовсе не редкое. Более того, мы можем его экспортировать в другие страны вслед за нашими эмигрантами. Сей недуг настигает неосторожных с алкоголем граждан в самых разных местах, и привозить их в больницу откуда только не приходится: из дома, с работы, из гостей…

На этот раз спецбригаду вызвали в отделение милиции. По приезде в обезьяннике обнаружились два помятого вида мужика, стоящих по стойке «смирно» возле решетки. Всем своим видом они демонстрировали полную законопослушность и страстное желание оправдать и искупить, лишь бы сей же час оказаться по другую сторону преграды. При более пристальном изучении обнаружился еще один обитатель зиндана. Крупный, крепко сбитый, с пудовыми кулаками дядечка, просто Илья Муромец, с опаской выглядывал из-под лавки.

Прибытию медиков обрадовались все. Дежурный, лучезарно улыбаясь, поведал:

– А вон и ваш клиент прячется.

С его слов, забрали дядечку из дома, где он отходил после двухнедельного запоя и, опять же, по его собственным словам, никого не трогал. Доставили в отделение, стали выяснять обстоятельства. Помогали собирать анамнез две практикантки из юридического. На свою голову. Вначале задержанный меланхолично отвечал на вопросы, и дежурный уже начал подремывать под монотонное бормотание, как вдруг…

– ВОТ ОН!!! СПРЯЧЬТЕ МЕНЯ СКОРЕЕ!!! – От рева дрогнули стены, а графин с водой издал жалобный бздыньк. Илья Муромец шмыгнул под стол, девчата вспорхнули на стол, дежурный усилием воли и мышц сфинктера подавил желание рыбкой нырнуть в дверной проем.

– Ты что орешь, негодяй? – уняв дрожь в голосе, поинтересовался милиционер.

– Кот! Огромный. Усищи – во! Лапищи – во! В дверь заглянул. Голодный. Мя-аска хочет, гад! – И, на карачках приблизившись к офицеру, доверительно зашептал, крепко держась за брючину: – От самого дома пасет! Вишь, на косточки, – кивок в сторону девчат, – не позарился, хитрый, ему понажористей кого. А во мне только полезного веса кило на сто потянет… Ты вот что, давай, спрячь меня скорее. ААААА!!! СНОВА ЗАГЛЯНУЛ!!!

В общем, в обезьянник задержанный проследовал бодро, но вскоре его вопли поставили на уши двух его новых соседей. Кот не оставлял бедолагу в покое: заглядывал через решетку (дядечка прятался под лавку), появлялся под лавкой (дядечка лез на решетку), его чеширская улыбка светила из помойного ведра (как-то удалось уговорить ведро не выплескивать) – короче, играл с ним, как с мышкой.

Сдавали Илью Муромца только разве что без ковровой дорожки. В машине он первым делом прильнул к заднему окошку:

– Ну ты только посмотри! Следит, скот! – И, перебежав вперед, стал упрашивать водителя гнать что есть мочи.

Выяснив по пути, что в дурдом посторонних не пускают, что на всех окнах решетки и что, идя навстречу пожеланиям трудящихся, администрация ведет активный отстрел бесхозных кошек, собак и бешеных тушканчиков на всей вверенной территории, пациент успокоился. На всем пути до диспансера он только изредка поглядывал в окно, злорадно ухмылялся и крутил большие фиги.

Эпически-ностальгическое.

Общежития самарского Меда. Ностальгия. Школа жизни. Ужас и еще раз ужас родителей, бич деканов и комсомольских бонз. Романтика, романтика, романтика. Все молоды и отчаянно бесшабашны, гормоны бурлят, можно не спать всю ночь, а с утра вприпрыжку бежать на лекции, печень способна утилизировать несколько смертельных доз экзогенного этанола, желудок – переварить горсть гвоздей вкупе с парой привокзальных чебуреков, потенция выше разума, самомнение выше потенции – и все это в ограниченном объеме пространства.

Всего общежитий было пять (общаги вечерников и казармы военкафедры не в счет). Пятое общежитие принадлежало фармфакультету. О-о, это было самое шикарное из общежитий! Комнаты по типу квартир, в каждой (боже мой, какой шик!) своя кухня, душ и туалет. В общем, поскольку духу истинной общаги не соответствует, то и говорить не о чем.

Первое общежитие, стоматологическое – это история Самары. Его называют Арцыбуха, поскольку оно находится на улице имени Арцыбушева. Тюрьма. Не иносказательно, действительно бывшая тюрьма еще царских времен. В ней есть даже камера, в которой сидел сам Валериан Куйбышев. В эту камеру на моей памяти селили только студентов-отличников. Двери остались те самые (железо, что ему сделается!), только окошки для раздачи пищи да смотровые глазки в них заварили. И еще одна особенность: потолочное перекрытие не было сплошным. Над коридорами и холлами потолка не было. Все этажи просматривались и простреливались снизу доверху (тюрьма, как-никак), и вдоль всех камер шли металлические мостки с перилами. А поскольку в тюрьме также располагались кафедры химии и биологии, то можно было не только позаглядывать под юбки студенток, бегущих по верхним мосткам, но и плюнуть с высоты на голову особенно ненавистного преподавателя. Однажды во время одного из многочисленных перманентных переездов студенты упустили с мостков холодильник, и он всего на несколько шагов разминулся с профессором, вызвав у того ничем не обоснованную паранойю: профессор был любимый, холодильник тоже.

Второе общежитие занимали педиатры. Пятиэтажка из силикатного кирпича, на каждом этаже – ностальгия любого демобилизованного, взлетка, взлетная полоса – коридор через весь этаж. Запомнилось, как педиатры отмечали получение диплома, устраивая катания в тазиках по ступенькам, а также маршируя под горн и барабан, с пионерским знаменем, в пионерских же галстуках и пилотках; юбочки, шортики и гольфики прилагаются.

Но, поскольку ваш покорный слуга был адептом лечебного факультета, то предмет моей особенной ностальгии – это башни-близнецы, две девятиэтажные свечки красного кирпича, третье и четвертое общежития. Все воспоминания и ассоциации нашей студенческой жизни навсегда прочно спаяны для меня с этими блоками на четыре комнаты, плюс один душ, плюс один туалет, плюс две раковины для умывания, с двумя кухнями на каждый этаж, с холлом в центре каждого этажа (лично рисовал картину маслом на стене каждого холла на каждом этаже в «четверке», за что мне было позволено жить вдвоем с приятелем в трехместке), с вахтой (один телефон на всю общагу) и ячейками для почты перед ней.

Каждая осень начиналась с массового заезда. Машины, баулы, мешки, холодильники, телевизоры, много картошки и баночки-баночки-баночки… Пришибленные родители, пьяные пока только от чувства бескрайней свободы студенты, наставления, заверения, поцелуи на прощанье – и понеслась душа в рай! Но, по правде сказать, в полной мере свободой наслаждались лишь старшие курсы: у первокурсников, напуганных страшилками старожилов, были две основные задачи – не вылететь после первой же сессии (а ведь были и условно зачисленные, так называемые кандидаты, помните таких?) и совладать с условиями общежитейского быта. Первое правило общежития – ум гроссен фамилиен нихьт клювен клац-клац – усваивалось довольно быстро, после первой же сворованной прямо с плиты сковородки с жареной картошкой. Другие учились по ходу, параллельно с изучением расписания занятий и маршрутов общественного транспорта, что в условиях равномерной диссеминации кафедр и лекционных залов по всему городу было просто необходимо для выживания. Посему первые курсы можно было также отличить по привычке передвигаться большими косяками. Проблема вылета из института сохранялась также и на втором, и на третьем курсах, разве что третьекурсник уже обладал способностью выучить непомерно объемный материал в неправдоподобно короткие сроки и при этом выкроить время для себя, любимого. А уж с курса четвертого и далее начиналась полноценная общежитейская одиссея, исполненная такой степенью познания дао и, в особенности, увэй, что старый добрый Лао-цзы может нервно курить в углу и готовиться записывать урок.

Зима. Промерзающие холлы, обогреватели в каждой комнате, постоянно летящая проводка, счастливые предусмотрительные обладатели керосинок и примусов. Пора инфекций. Наш однокурсник, подхватив особо вредный вирус, решил прибегнуть к народной медицине и лечиться водкой с перцем. С чего он взял, что разводить перец в полстакане водки надо до густоты томатного сока, история умалчивает. Ну, кто ж знал, что вода – и холодная, и горячая – в тот день из-за плохонького напора будет доходить лишь до второго этажа! Покинув наш седьмой этаж приличным спринтерским рывком, Леша несся вниз по лестнице, пугая встречных студентов аномально красным цветом лица и феноменально большими, навыкате, глазами. Кое-кто уверяет, что из ушей у него вырывались струйки пара. Не видели, но спорить не будем. К слову, простудка-то у него прошла…

С алкоголем дружили. Его пытались победить, ему проигрывали, в его поисках проявляли недюжинную изобретательность. Вспомнить, к примеру, способ, которым избавлялись от красителя генцианвиолета в спирте, слитом из спиртовок на кафедре микробиологии. Или от хлоргексидина; в клинической больнице его добавляли в спирт, чтобы придать последнему неимоверную горечь. Лично мною было изготовлено восемьдесят литров вина из чистейшего виноградного сока – подрабатывал грузчиком на плодоовощной базе, и кибир-мудир, на свое горе, разрешил в конце каждого рабочего дня брать домой подпорченного винограда «скольки хочешь, уважаемый». Кто ж ему виноват, что у меня с собой всегда рюкзак был! Так, на всякий случай… Сосед, грузин Ясон, еще очень просил оставить ему виноградные отжимки: «Ты что, из них такая чача получится!» Ну, не знаю, что у него там получилось, но вскоре наши грузины загуляли всей диаспорой, и я, будучи приглашен в самый разгар веселья, должен был признать, что батоно сумел-таки меня удивить. Первый раз видел, чтобы тарелки бились о потолок. А еще первый (и, смею надеяться, последний) раз видел летку-еньку в исполнении пятерых крупнокалиберных грузинов, с проходом через стоящий посреди комнаты шкаф с выбитыми дверцами и задней стенкой. Как сказал зачинщик междусобойчика, «что-то особенное в чаче на мандаринах, дорогой». Сочетание алкоголя, нерастраченного тестостерона и избытка свободного времени подвигало на подвиги, совершенно невозможные в виде трезвом. Чего стоит одна чугунная лавка (три чугунные опоры, три погонных метра и много-много килограммов веса), умыкнутая спьяну в Ботаническом саду тремя студентами и любовно доставленная ими (пешком, естественно) за несколько километров в «тройку» на седьмой этаж. Что характерно, попытка передвинуть лавку поудобнее с утра удалась только коллективу из шестерых трезвых студентов.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Как, кстати, они среди ночи убедили вахтера открыть им дверь – загадка. Наши общаговские вахтеры настолько суровы, что могут смотреть, вздыхая, «Просто Марию», невзирая на выпущенные в атмосферу полбаллона «черемухи», факт проверенный. Проблема запертых на ночь дверей заставляла не одного студента вплотную познакомиться с клаймбингом. Помню картину раннего утра и остолбеневшую вахтершу, взирающую на спайдерстьюдента, зависшего на кирпичной кладке на уровне второго этажа, в полушаге от приветливо раскрытого окна. Второй студент в это время втолковывает бабке:

– Вот видишь, тетя Маша, без пяти минут хирург ползет. Отличный хирург. Что хошь отрежет!

Если аварийное восхождение было чем-то привычным и проходило без лишнего шума, то спуск без парашюта за всю историю общаги был всего один и запомнился надолго. Парня звали Статист. Он уже сдал госы и отрывался вовсю. Собственно, в процессе этого отрыва он и выпал с шестого этажа. На кучу песка. Сильно поломавшись и поотбивав себе все что можно и нельзя, он на некоторое время исчез из поля зрения. Ходили слухи, что умер. И вот однажды к жене заявляются однокурсники:

– Ксюх, одолжи сырых яиц!

– Вам зачем?

– Не нам, а Статисту. Его выписали, челюсть в шине, водку пить он уже может, а закусывать толком еще нет. Мы ему будем яйца через трубочку давать, а то окосеет, снова откуда-нибудь выпадет.

На той пьянке ему подарили значок парашютиста третьего класса. Самое интересное началось, когда Статист пришел за дипломом. Оказалось, что его уже сочли погибшим, и в итоге диплом пришлось выписывать заново.

Строго говоря, падали из окон не только студенты. Была у выпускников такая традиция: все старое – за борт. Посему сведущие граждане весной под окнами общежития старались не ходить и уж тем паче транспорт свой не ставить. Конец весны – пора летающих холодильников. И телевизоров. И другой бытовой техники. На приехавшую в шесть утра за какой-то девахой бандитскую «бэху» скинули горшок с цветами. Для дамы. Нечего дудеть в такую рань. И из газовика нечего палить по окнам. Самого бы разбудили с бодуна, еще бы не такое рассказал. На «уазик» приехавшей к шапочному разбору милиции сбросили быстро свинченный по такому случаю унитаз.

По утрам можно было слышать мерный шум метлы и звон осколков ему в такт, сопровождающийся беззлобными матерными комментами привыкшего ко всему дворника. О, по утрам, когда бульшая часть студентов еще пребывала в анабиозе, можно было еще и не такое увидеть. Супруга, например, подымаясь по лестнице, как-то наткнулась на такую картину: блузка, чуть выше по лестнице – юбка, потом лифчик, потом трусики и, венцом ночной истории, презерватив в конце пути. Порадовалась в душе за парочку.

Летом вновь съезжались машины, увозя обитателей пустеющих общаг по домам – до следующей осени.

Муж и жена.

Рыбак рыбака видит издалека. Некоторые семейные пары настолько подходят под эту поговорку, что просто нечего больше и сказать. Многие из наших пациентов вступают в брак с такими же, как они сами. Когда больше половины участка знаешь в лицо, вместе с историями жизни и болезни, некоторые закономерности настолько очевидны, что даже статистическое исследование можно не проводить, ни к чему это. Для себя знаешь, а доказывать кому-то еще – есть в этом некий отголосок сравнительной фаллометрии.

Валя и Миша. У каждого годы и годы шизофренического стажа, многочисленные госпитализации, инвалидность. Они и на прием обычно приходили вместе. При этом постоянно друг на друга ворчали и стучали:

– Доктор, скажите ей, чтобы пила лекарства. Она не пьет, а без лекарств дура дурой!

– Это он не пьет, все уши прожужжал: «Я не больной, у меня особенности!» Видели мы эти особенности, ты, Миша, с ними вчера весь вечер разговаривал и спорил.

– А ты всю ночь не спала! И готовить не умеешь!

– Я тебя, дурака, караулила! А не нравится моя стряпня – вон, в отделении каши гречневой просто завались! Очень помогает от дурных мыслей. Стряпня моя ему не нравится…

И так на каждом приеме. При этом ни один из них ни разу – ни разу! – не сдал другого в больницу. Очень даже наоборот. Именно эта семья известна в диспансере как киднепперы-рецидивисты. Они похищали… друг друга. Из больницы.

Однажды Валя пришла на помощь Мише, когда того пытались госпитализировать. Нет, связываться с вызванной в поликлинику спецбригадой (тогда Автозаводский филиал диспансера еще располагался в Новом городе, на втором этаже обычной поликлиники) она не стала, здраво оценив неравенство сил. Она просто открыла окно второго этажа и подала проходящему в сопровождении санитаров Мише знак. Окно располагалось как раз над пристройкой крыльца. Без вреда для конечностей дражайший супруг сиганул в окно, очутился на пристройке, потом спрыгнул на асфальт и был таков. Справедливо полагая, что никто не будет подвергать ее гонениям, Валя преспокойно покинула поликлинику.

Второй раз Валя вызволила благоверного уже из отделения. Когда Миша стал чуть спокойнее, и супругам разрешили свидания, она задействовала нехитрый план. Дело в том, что находящиеся в отделении больные видятся с родственниками в крыле, из которого есть выход непосредственно на улицу. Изначально это придумали, чтобы свидания, прием передач, а соответственно, и весь поток родственников проходили в стороне, противоположной ординаторским, которые, соответственно, выходили на внутрибольничные коридоры. Валя принесла с собой не только передачку, но и одежду, чтобы было во что переодеть мужа после побега. Далее спектакль был разыгран как по нотам. Прощаясь, Валя подошла к двери, которую уже начала открывать санитарочка, но вдруг повернулась к удаляющемуся супругу и, заломив руки, воскликнула:

– Миша, поцелуй же меня на прощанье!

Все же злые шутки порой играют с нами мексиканские сериалы. Санитарка отвернулась, чуть не пустив слезу от умиления, и тут же была снесена на метр в сторону легким движением Валиного бедра, а оба супруга ринулись прочь, на свободу!

Долг платежом красен, и на следующий раз была уже Мишина очередь вызволять жену из дурдома. Он прибег к более масштабным действиям. В то время въезд в диспансер еще не был перегорожен шлагбаумом, и Миша беспрепятственно проехал внутрь на машине. Как он уговорил таксиста на такую авантюру, история скромно умалчивает. Наша (новая!) психбольница в плане своем напоминает букву «Жо», и прогулки больных происходят во двориках, образованных ножками этой буквы. Медперсонал выносит длинные лавочки и, садясь на них у открытого края двориков, создает для гуляющих больных преграду. Как выяснилось, весьма условную. Когда «шоха» на скорости вылетела из-за угла, никто и опомниться не успел, как Валя, в лучших традициях кенийских бегунов, взяла старт, ласточкой вспорхнула над лавкой и пригнувшимися санитарками, вскочила на заднее сиденье – и экипаж покинул гавань.

Надо ли говорить, что НИ РАЗУ вдогонку за супругами по их адресу не высылалась спецбригада? Себе дороже.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

То ли лыжи не едут…

Эта история случилась, когда мы были на интернатуре в Самарской психбольнице. Жена несколько месяцев посвятила работе и учебе в тамошнем женском отделении. По территориальному принципу оно обслуживало городские окраины (Мехзавод, Красную Глинку), а также всех иногородних и бомжующих дам. Коллектив – золотой, грамотный, слаженный. Само здание отделения – обособленно стоящая древняя одноэтажная деревянная постройка с собственным огороженным двориком, где летом устраивался огородик и всячески лелеялись цветочные клумбы – обладало какой-то неповторимой харизмой, служащей неназойливым фоном для в общем-то тяжелой ежедневной работы, которая благодаря мастерству сотрудников казалась непринужденной, ненавязчивой и даже какой-то идиллической. Наша интернатура по времени пришлась как раз на внедрение «Закона о психиатрической помощи и гарантиях соблюдения прав граждан при ее оказании». Речь там, в частности, шла о том, что теперь или больной давал письменное согласие на лечение, или лечащий врач получал геморрой, обосновывая законность пребывания отказника в отделении. Для этого в суд писалась телега с просьбой дать санкцию на недобровольное лечение имярек. Суд рассматривал заявление и, как правило, санкцию давал. Но однажды…

В ординаторской появились две молоденькие козючки с огромными ресничищами, предъявили служебные удостоверения и изъявили желание учинить проверку законности пребывания вновь поступивших пациенток. Глазищи юных жриц Фемиды горели огнем праведного гнева, обращенного на злокозненный врачебный персонал: мол, томите в адском плену невинные души, ну ведь томите же, ну, признавайтесь на счет «раз»! От чая с малиновым вареньем и домашними плюшками они гордо отказались: мол, знаем ваши уловки, нас не купить бочкой варенья и корзиной печенья. Сокрушенно вздохнув, коварный Чингачгук ди гроссе шланге Игорь Васильевич, он же в народе зав. отделением, дал санитарочкам распоряжение сей же секунд подать сюда Маринку.

Как Маринка попала в отделение – песня отдельная. Где-то за неделю до этого у нее случилось обострение, начались голоса, и появились всякия вредныя мысли. Маринка ушла из дома. В дремучий лес. В красном платье. За неделю лесной робинзонады платье изрядно поистрепалось, обувка потерялась вовсе, и девчонка являла собой очень живописное зрелище, способное вызвать столбняк даже у медведя-шатуна. Скитаться ей, судя по всему, к исходу недели надоело, и она, выйдя на трассу, стала голосовать. С собой у нее была чудом сохранившаяся монетка; Маринка рассудила, что легковушка ее за такие деньжищи никуда не повезет, и ее выбор пал на грузовой транспорт. В итоге пострадали несколько водителей грузовиков: как только машина притормаживала, эта кикимора в красном врывалась в кабину и начинала кусаться и царапаться. Мужики, кое-как отбившись, давали по газам и надолго зарекались связываться с голосующим на дороге женским полом. Наконец, нашелся один, который сумел ее скрутить и – оцените сознательность! – довезти до психбольницы.

Маринка вошла в ординаторскую и села на предложенный стул. Стараниями санитарочек, отмывших, заботливо расчесавших колтуны и даже соорудивших какую-никакую прическу, вид у девушки был самый что ни на есть приличный, если не считать больничного халата веселенькой расцветки, делавшего ее немного похожей на цыпленка-переростка. И если не обращать внимания на особый огонек в глазах. Проверяющие оживились, только что руки не стали потирать, но сдержались.

– Марина, расскажите, как вы здесь оказались, как вы себя ЗДЕСЬ чувствуете?

И Марина рассказала. В своей обличающей речи она посетовала и на режим (нахмурился зав.), и на скудное питание (схватилась за сердце санитарочка, лично следящая, чтобы все было выпито и съедено), и на грубость персонала (заерзали ординаторы). Консенсус больной и двух юных законниц рос и крепчал с каждой минутой повествования, они ахали, охали и бросали на докторов пристальные взоры. Праведный гнев близился к точке кипения и был уже на опасной отметке, когда негодница пожаловалась, что ее грозились даже (боже мой, вся просвещенная общественность рыдает и выходит на тропу священной войны) ПРИВЯЗАТЬ К КРОВАТИ!

– За что?!

– Так вот и я спрашиваю – за что?! Брата моего убили? Убили!

Видя сетку прицела в двух парах очаровательных глаз, Игорь Васильевич попытался робко возразить:

– Мариночка, он же у тебя умер черт-те когда!

– Молчите!! – это Марина и проверяющие, хором. Ага! Скелетики в шкафах, доктора!

– Убили! Вот, смотрите. – И Маринка, подойдя к окну, жестом подозвала девчонок. Те, сдерживаясь, чтобы не бежать вприпрыжку, важно подошли.

– Вон в той вон посадке и прикопали. А он со мной оттуда говорит. И говорит, и говорит. Когда по делу что скажет, а когда ерунду несет. Кто? Да ты и несешь! Скажи еще, советчик нашелся! Ага, как же! Ему прогулы на городском погосте ставят, а он все туда же, под юбки этим двум зассыхам смотреть! Да щазз, сам заткнись!

По ходу этого пламенного монолога лица девчонок-проверялок вытягивались, глазки становились большими-большими, а губки складывались в две буковки «О». Наконец одна из них очнулась от оцепенения:

– Женщина, вы что, ДУРА?

Практически не меняя ни скорости, ни интонаций, Маринка, полуобернувшись, ответила:

– Ха! Конечно, дура! Иначе чего я здесь лежу!

Вот на сей замечательной фразе и закончилась эта проверка.

Дебильная демография.

Эта история из копилки жены. Ей, как участковому психиатру, нет-нет, да и приходится бывать дома у пациентов нашего учреждения. На этот раз по распоряжению главного врача нужно было освидетельствовать даму с чужого участка и дать ответ гинекологам, может ли она по своему психическому состоянию вынашивать ребенка. Супруга прибыла на место и на несколько минут лишилась дара речи. Четырехкомнатная квартира улучшенной планировки была… Пожалуй, слово «угваздана» – слишком далеко от действительности; с таким же успехом можно утверждать, что Фрейд имеет некоторое отношение к психоанализу. Чтобы привести этот вертеп в порядок, надо было бы сначала пройтись огнеметом, потом брандспойтом, а потом замуровать дверь и забыть адрес. Атмосфера, точнее, ее насыщенность, также поражала и отключала обонятельные рецепторы с третьего робкого вдоха. А еще перманентный шум. Топот, беготня, детские крики и плач, и все на одном уровне громкости. Достаточном, чтобы вести все разговоры на грани крика.

Пациентка обнаружилась в дальней комнате. Подняться с кровати она не могла, поскольку после инсульта уже полгода как была парализована. И четыре месяца как беременна! Это не считая того, что у нас на учете тетенька состоит с детства по поводу умственной отсталости в степени умеренно выраженной дебильности. Равно как и ее супруг. Равно как и ОДИННАДЦАТЬ их детей. Опустив за явной бесперспективностью вопрос, как у них хватило ума заниматься сексом в раннем постинсультном периоде, жена задала другой, вполне закономерный:

– Куда вам столько?

Ответ поражал своей незамутненностью:

– Умненького хотели!

Инородные тела.

Вспомнил несколько случаев, описанных нам, тогда еще студентам, преподавателями родной аlmа mаtеr.

Первый. Привезли в гинекологию даму откуда-то из-под Самары. В сопроводительном листе запись сельского фельдшера. Дословно: «Хрен в матке». Пока персонал приемного покоя рыдает от смеха и бьется в истерике, что называется, пацталом, доктор собирает анамнез. Выясняется: у замужней дамы появился любовник, о противозачаточных она, возможно, даже слышала, но по простоте душевной искренне полагала, что все это ухищрения городских проституток и честной барышне не к лицу или… ну, вы поняли. Честной барышне достаточно подмыться и сходить в баню. Мол, зверек по имени сперматозоид от жару делается квелым и проявить свою коварную сущность никак не может. Посему задержка месячных привела деву в смятение чувств и помутнение разума, ибо ничем иным попытку вытравить плод с помощью заостренного корешка хрена не объяснишь. Надо отдать должное ее упорству: она прекратила попытки хренопенетрации, только когда корешок этого, вне всякого сомнения, целебного растения обломился в канале шейки матки! Облом, иначе и не скажешь. Да еще и от мужа по шее получила. В итоге все закончилось хорошо: хрен извлекли, матку вычистили, барышне мозги промыли. Все, как в сказке.

Второй. На сей раз – приемный покой лор-отделения. У пациента инородное тело в пищеводе и золотая цепочка изо рта. При этом пациент ни в какую не колется, что именно за предмет застрял у него в организме. Делают рентген – часы. Не наручные, а те, что джентльмены носят на цепочке в кармане жилета. Послушали фонендоскопом (спросили потом врачи, зачем; он ответил – глупость, но не мог себе отказать в удовольствии) – тикают! Часы застряли на уровне фарингеального сужения, пищевод спазмировался и намертво их заблокировал. Выяснилось (уже потом, когда брегет был извлечен), что имел место спор, который и был выигран пациентом. Никто же не требовал от дядечки, чтобы процесс поглощения был завершен актом дефекации. За цепочку вытянуть часы спорщику не удалось, пришлось набирать 03.

Третий. Вечером в отделение хирургии был экстренно доставлен мужчина с проникающим ранением брюшной стенки. Угадайте чем? Ломом! Причем лом (вылетел на приличной скорости то ли из-под пресса, то ли из карусельного станка – им что-то там ремонтировали, а кто-то включил) пробил оба бока насквозь ниже ребер, чудом не разорвав ни кишечник, ни печень. Как мужика транспортировали – целая история. Лом торчал из боков в обе стороны, и даже просто нести пострадавшего по коридору на носилках было проблематично. А уж везти в машине (не спрашивайте меня, я не в курсе!) и поднимать по лестнице… Надо сказать, лом извлекли без особых проблем, послеоперационный период прошел без осложнений. Хохма была следующим утром, на пятиминутке. Как положено, пятиминутку проводил профессор, ОЧЕНЬ именитый, уважаемый, заслуженный, не дышать, благоговеть, есть начальство глазами. В самом разгаре доклада входит студент с ломом наперевес. Ночная смена в курсе, потому молчит. Профессор, скучающим голосом:

– И что это вы нам тут принесли, товарищ студент?

– Инородное тело, товарищ профессор! – ответствует тот, вид имея лихой и глупый.

– ЧТО, БЛЯ? – Небожитель принимает вид нормального, вменяемого, но слегка охреневшего пенсионера.

Ситуацию разрулили, казус доложили, лом приобщили к кафедральной коллекции инородных тел.

Обликвус.

Среди преподавателей мединститута есть те, что запоминаются на всю жизнь. Обликвусу досталось редкое счастье: его знают и помнят даже студенты, которым он никогда ничего не преподавал. Прозвище вполне отражает одну из его анатомических особенностей (специально для людей, далеких от медицины: «оbliqииs» по-латыни – косой). Есть самарский студенческий анекдот: едут студенты в битком набитом автобусе второго маршрута (тоже легенда) и обсуждают преподавателей анатомии.

– А у нас Обликвус.

– Кто такой?

– Да есть один: косой, хромой, бородатый и заикается.

– За-ато не кэ-курю! – раздается голос сзади.

Наше знакомство с Обликвусом тоже происходило в весьма запоминающейся и своеобразной манере. Придя в анатомичку, мы собрались в учебной комнате. Занятие, судя по часам, должно было уже минут десять как начаться. И тут в приоткрытую дверь последовательно пенетрируют: нога, рука, борода и глаз с бельмом. Пауза, затем второй глаз. Последний сосредоточивается на нас, и раздается голос:

– Кэ-акая гы-руппа?

– Сто двадцать вторая, – отвечает староста.

– А-а-а-а вот и я, – отвечает Обликвус и заходит в комнату уже целиком.

– Гы-оворите, учили пэ-озвонки шейного отдела?

– Да, – гордо отвечаем мы.

– Опэ-тимисты, – заявляет он и бросает одному из студентов связку позвонков, которую до сего момента вертел в руках. – Мы-аэстро, у вэ-ас пять се-екунд, чтоб назвать, какой это пэ-озвонок! – С этими словами он тычет пальцем в один из связки.

– Вы-ремя вышло, два! Ваша очередь, бэ-арышня!

В рекордно короткие сроки обананивается вся группа. И начинается собственно учеба. Обликвус учил интересно, с задором, с подколами, расслабиться не мог никто.

– Кы-кислецова, что такое dисtиs еjасиlаtоriиs? Как не зы-наете? Это такой пэ-роток, по которому мэ-маленькие, с хвостиками бе-егут-бе-егут – и пы-ривет, Кы-кислецова!

– Бе-елов нас уверяет, что у я-аичка есть верхний угол и нижний угол. Сы-вятые угодники, они, по-вашему, ты-реугольные, что ли? Или, не пы-риведи господь, кэ-вадратные? А-ага, и зы-венят…

Это благодаря ему мы выучили общеизвестный стишок:

Как на лямина криброза.

Поселилась криста галли,

Впереди – форамен цекум,

Сзади – ос сфеноидале.

Это он старался, чтобы группа всегда была обеспечена анатомическими препаратами:

– Эх, не у-успели, сэ-оседи лоток с пенисами сы-лямзили… Ну, ничего, за час наиграются, отдадут.

Это он, обладая по природе неиссякаемым источником жизнелюбия и какого-то ребячьего озорства, мог сподвигнуть на спонтанную посиделку половину преподавательского состава, а потом прятаться в шкафу от второй, более сознательной и в чем-то справедливо негодующей второй его половины во главе с собственной матерью, почтенных лет преподавателем анатомии. И только он с его ревнивой фортуной мог выпасть из шкафа аккурат ей под ноги с воплем «мама!».

Это он застрял между двух березок, сдавая на своей машине задним ходом, и горестно изрек:

– Гэ-оворила мне м-мамочка – купи «Москэ-вич», он у-уже!

Его было невозможно не любить. Он больше, чем просто преподаватель, он – часть наших студенческих легенд.

Еще одна белочка. И лошадка.

Этот случай произошел довольно давно, когда наш родной психдиспансер еще находился за городом, на Федоровских лугах. Спецбригада поехала на вызов. Там оказался пациент с классической белой горячкой: зрительные галлюцинации, прятки, погони – в общем, кино и немцы. Само собой, приезду отъявленных гуманистов в белых халатах он не особо обрадовался и, как в той песне, бесплатно отряд поскакал на врага… Ну, поваляли друг дружку, потом скрутили болезного, посадили в буханку. Дорогой пациент все порывался то из машины выпрыгнуть, то с ребятами силушкой помериться – то есть развлекался как мог. Дорога, соответственно, оказалась длинной: шутка ли, три района да окраины! То ли водитель очень сопереживал происходящему в салоне, то ли еще какая причина, но, когда на дорогу выскочила лошадь, он просто не успел как следует среагировать.

Лошадь была небольшая – так, жеребенок-переросток. Непонятно, как она очутилась на дороге и откуда ускакала, но только что ее не было – и вот она лежит и жалобно ржет. В спецбригаде работает исключительно душевный народ, поэтому скотинку в беде не бросили. Где-то перевязали, что-то наложили и решили, отработав вызов, свезти пострадавшую к знакомому ветеринару. Сказано – сделано. Животинку сообща подхватили и через задние двери погрузили в салон. Надо сказать, что тот, другой страдалец как-то сразу притих, скукожился и весь остаток пути пребывал в созерцательной задумчивости.

По прибытии пациента номер раз доставили пред светлы очи дежурного врача. Тут надо оговориться, что в отношении алкоголиков у диспансера выработалась жесткая и четкая, вполне оправданная практика: есть психоз – велкам ту Бедлам, нет психоза – геть до наркологии. Осмотрев и расспросив притихшего дяденьку, доктор посуровел и изрек:

– Нет тут психоза. Везите в наркологию.

Вот тут-то бедолага не выдержал.

– Что?!! Я!!! С этими отморозками?!! Да ни в жисть!!! – И, подскочив к доктору, бросился на колени и скороговоркой зашептал: – Нет, нет, вы что, лучше положите меня, я с ними не поеду, у них ЛОШАДЬ В МАШИНЕ!!!

Доктор понимающе посмотрел на больного, кивнул и сел писать первичный осмотр в истории болезни.

...

Р. S. И лежать бы ему от силы дней десять-четырнадцать, но спецбригада умеет хранить секреты. Аж целый месяц.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Довженко и не снилось.

На интернатуре я некоторое время работал и учился под началом… скажем, Семена Семеныча, человека во многих отношениях незаурядного. Был период, когда патрона целый месяц за какие-то заслуги исправно снабжали свежайшим нефильтрованным пивом, и утренние пятиминутки могли плавно перетечь в небольшие посиделки под лозунгом «по глазам вижу, у всех вчера был сложный и эмоционально насыщенный вечер, так что не стесняемся, мальчики большие, посуда в шкафу». А еще шеф кодировал алкоголиков.

– Тут недостаточно просто придерживаться буквы наработанных формул, коллега, – объяснял он мне. – Логика – это последнее, что может зацепить алкоголика. Какая, к черту, у него логика! Эмоции – да-да, эмоции. Души, так сказать, глубинные позывы. Прекрасные? Нет в его нутре ничего прекрасного, ты меня не путай! Так вот, чтобы его на эти эмоции поймать, ты сам должен быть в особом расположении духа. Харизма, коллега, это тебе не хрен собачий, это отсвет искры божьей в тусклых от повседневности глазах, ЭТО должно зажигать. Иначе вся процедура из пламенной, меняющей к несомненному лучшему жизнь проповеди превратится в отпевание угасшего разума и дышащей на ладан печени пациента. Нужен эмоциональный подъем, и только так!

С этими словами он выпивал полстакана водки, выкуривал сигарету и шел кодировать очередную группу алкоголиков.

Потусторонняя связь.

Наверное, каждый из нас когда-либо задумывался о том, что же там, за последней чертой. Интерес к этой теме неисчерпаем и в целом понятен: мало что страшит так же, как неизвестность, а поди найди тайну более непроницаемую, нежели смерть. А все недостаток очевидцев. Мертвые – народ неразговорчивый. А любопытно, что называется, до смерти.

И пока кто-то читал «книги мертвых», кто-то посещал спиритические сеансы либо накачивал себя несусветной дрянью в поисках калитки (ну, хотя бы дырки в заборе или, на крайний случай, замочной скважины) в Гадес, нашелся человек, подошедший к этой проблеме прагматично и основательно.

Это было в самарской психбольнице. На судебно-психиатрическую экспертизу был представлен пациент, против которого прокуратура возбудила уголовное дело по факту вандализма, порчи и тайного хищения муниципального имущества на какую-то довольно крупную сумму. Как выразился один из экспертов:

– Вот, по крайней мере, сумма, из-за которой стоило начинать сыр-бор. А то в прошлый раз из-за дебила, умыкнувшего мешок морковки стоимостью в десятки раз меньше, чем сама судебно-психиатрическая экспертиза, такой шум устроили… Оно и понятно – показатели, отчетность.

Стали выяснять, в чем дело. Пациент давнишний, на учете черт-те сколько лет, ни в чем серьезнее, нежели выплюнуть обеденный галоперидол [10] в тарелку жены, замечен не был, и вдруг – вандал, расхититель городского имущества, да какого!

– Ну и зачем вам, милейший, двадцать одна трубка от городских телефонов-автоматов? В них же нет ценных металлов! Меди – и той кот наплакал.

– Я не собирался сдавать их в металлолом.

– А зачем же вам они?

Вот тут-то и выяснилась истинная причина раскулачивания городской телефонной сети в крупных размерах. Около полугода назад у больного на фоне относительного затишья в психосимптоматике вдруг появились голоса в голове. Да не просто голоса, а голоса покойников. Кто-то из этих людей умер давно, кто-то – не очень, но все они были так или иначе знакомы или близки нашему пациенту. Лодка критичного восприятия, идущая ко дну под столь плотным артобстрелом, продолжала подавать последние сигналы «mау dау» – мол, чтоб совсем козленочком не стать, пей галоперидол, на фоне его действия голоса мертвецов слышны совсем невнятно. Тут граждане усопшие и подкинули идейку: а давай, мол, телефонизируем кладбище! Нет, не всё, конечно же. Только по особым заявкам. Чей голос в голове отметился, того и подключаем. Ну, есть еще пара застенчивых товарищей, тут, дескать, мы тебе подскажем адресок абонента. Исполнять спецзаказ больной ринулся бодренько, с огоньком, и в краткие сроки город лишился пары десятков работающих уличных телефонов, а к загробной телефонной сети подключилась, соответственно, пара десятков не совсем живых абонентов. Попался наш телефонист-некромант банально: кладбищенский сторож, не вовремя решивший сделать обход владений, наткнулся на подозрительного типа, закапывавшего телефонную трубку в ямку рядом с могилой.

Разобрались, отсмеялись, описали, порекомендовали суду в качестве меры пресечения амбулаторное принудительное лечение. Осталась лишь легкая тень подозрения: похоже, дядечка выдал не все свои загробные контакты…

Генерал терапии.

Предаваясь воспоминаниям студенческой поры, не могу не отметить, что ряд преподавателей, с которыми нам довелось познакомиться и чьим речам мы внимали с трепетом и благоговением (светила медицины, небожители!), были запоминающимися, яркими, неповторимыми личностями. Только сейчас, ретроспективно анализируя впечатления тех лет, понимаешь, что некоторые из их особенностей относились скорее к числу психопатологий. Но ведь учили, и как!

Запомнился, и наверняка не только мне, профессор одной из кафедр терапии. Умнейший человек, потрясающе грамотный врач, он, что называется, читал пациента с лету. Однажды, будучи в Соединенных Штатах, он, проведя несколько минут у постели сложнейшего больного, без данных лабораторных анализов и дополнительных исследований установил правильный диагноз заболевания вплоть до мельчайших подробностей и степени нарушения основных функций! К нему везли больных отовсюду, он решал сложнейшие диагностические задачи… и при этом был со странностями. Такими же яркими, как и его несомненный талант.

Профессор ходил исключительно в генеральской форме. Говорят, что раньше на этой форме красовались соответствующие погоны, но после решительного протеста, выраженного официальным письмом из Минобороны в почти матерной форме, погоны доктора заставили снять. А лампасы остались. Как и фуражка. Был как-то случай: один полковник, придя по какой-то своей надобности в клинику мединститута, был вынужден ждать своей очереди. Он вышел покурить, и тут-то на сцене и появился профессор. Сам вид личности в генеральском и без погон оказал прискорбное воздействие на расшатанную штабными учениями и карьерными пертурбациями психику офицера. А когда эта непонятного ранга личность в лампасах подошла, чеканя шаг, и доверительно отрапортовала:

«Товарищ полковник, разрешите доложить, во вверенном мне подразделении за время моего дежурства происшествий нет!» – бедный вояка чуть не проглотил свой окурок.

Определенно, у профессора присутствовали некие идеи относительно собственной генеральской миссии на передовых рубежах сражения с недугами человечества. Более того, персонал вверенной ему кафедры как-то не спешил разубеждать своего заведующего. В праздники, особенно 23 февраля, 1 и 9 мая, можно было с легким изумлением и тихой радостью (свят-свят, я в этом цирке не участвую!) наблюдать, как персонал кафедры бойким почти строевым шагом следует под сенью красного знамени в сторону ЕГО кабинета, поздравлять дорогого шефа, пламенного борца и прочая, и прочая.

К студентам профессор был суров. Сколько их получило на экзаменах «банан», исходя из собственных, недоступных пониманию обычного смертного, критериев оценки знаний – бог весть. Как-то раз он спросил студента:

– Как вы относитесь к песням Аллы Пугачевой?

– Я ее не слушаю, мне некогда, я учебой занят, – ответил тот.

– Как, вы не знаете песен Аллы Борисовны? Вы, человек, получающий всестороннее университетское образование? Это два!

Следующему студенту, слышавшему диалог, был задан тот же вопрос.

– Ну как же, конечно, слушаю и очень люблю творчество этой певицы!

– Как?! У вас, студента-медика, есть время, чтобы интересоваться еще чем-то помимо учебы? Это два!

К опоздавшим на лекцию студентам профессор относился недоверчиво-подозрительно:

– А кто-нибудь еще знает, почему она опоздала? И что там она прячет в сумочке? Вдруг пистолет или, – он делал большие глаза и губы трубочкой, – бомба?

Но сами лекции были прекрасны и познавательны, если отвлечься от личности лектора и некоторого своеобразия их подачи. На них выросло не одно поколение врачей. А особенности – ну, какая же легенда без них!

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Газы!

Приходит как-то ко мне на прием семейная пара пенсионного возраста. Видно, что у супругов сохранились теплые отношения, оба проявляют друг о друге заботу, которой могли бы позавидовать многие молодые парочки. Видно, что инициатором визита явился муж и что при этом он скорее сгребет свою половину в охапку и убежит с ней куда подальше, но не даст ее в обиду. Деликатно интересуюсь причиной визита. Выясняется, что женщине стало казаться, будто соседи снизу пускают в их квартиру газ.

– Какой, природный?

Она смотрит на меня, как мать на сына-имбецила: ласково, но устало и с легкой укоризной. Выясняется, что нет, не природный, а самый что ни на есть отравляющий и в чем-то даже боевой. От этого газа она чувствует недомогание (крепкая тетенька, от газа, предназначенного для выведения из строя вражеских войск ротами и батальонами, у нее, видите ли, недомогание!), перестала спать ночами и потеряла аппетит.

– Что же вы в милицию не обратились? Или в ФСБ?

Еще один взгляд, дающий понять, что рейтинг этих организаций еще ниже моего, но пара таких вопросов – и они сравняются. Муж нарушает неловкую паузу:

– Да, собственно, мы там уже были, – легкая боль воспоминаний во взгляде, – но они посоветовали обратиться к вам.

– А как именно вы поняли, что газ поступает снизу? Про недомогание с бессонницей я все уяснил, это, безусловно, улики, это противоречит всем конвенциям и нормам международного права, но соседи снизу… Они что, в преступной организации состоят? Или с международными террористами связаны? «Аум Синрике» там, например…

Бинго! Меня не то что рублем подарили – горсткой жемчужин осыпали, такое потепление во взгляде чувствовалось физически – мол, вот! Умеет же понять несчастную жертву газового террора, когда юродивым не прикидывается! Далее разговор шел уже более доверительно и непринужденно. Да, именно секта «Аум Синрике». Да, соседи снизу сектанты, они даже глаза по-особенному щурить стали в последнее время. А догадалась просто: стала полы мыть – а в линолеуме дырочки, их глазом почти не видно (негромкий комментарий мужа с галерки: «То есть совершенно»), только если с увеличительным стеклом искать и под особым углом смотреть. И если наклониться ближе к полу, от газа начинает кружиться голова (тем же устало-любящим тоном: «Это не от газа, дорогая, это возраст и сосуды»), и это неудивительно, ведь газ нервно-паралитический.

– Ну, дорогие мои, с террористами разбираться, конечно, не в моей компетенции, вас бы на время от них в отделении спрятать, пока контртеррористическое подразделение будет делать зачистку здания. Нет? Категорически? Ну что ж… Выпишу я вам таблетки. Нет, соседей ими пользовать не надо, не такие таблетки, да и соседи не тараканы. Это для повышения сопротивляемости организма в целом и нервной системы в особенности. Да, оборонная разработка, для очень деликатных задач. Вот. Не благодарите, не надо, просто придерживайтесь схемы приема, и вы приведете меня в неописуемый восторг. И вам всего доброго.

Через пару недель они снова пришли на прием. Лица супругов светились от радости.

– Спасибо, доктор! Ваши таблетки чудесно помогают! Я снова чувствую себя человеком. Я… я СПАТЬ СТАЛА БЕЗ ПРОТИВОГАЗА!

– И я тоже, – устало-облегченно произнес муж.

Инвестируй правильно.

Вопрос о сохранности денежных средств и о правильном их размещении занимает важное место в умах и сердцах не одного поколения людей. Банки, инвестиции, кубышки, паевые фонды, место под половицей или зарытый в землю сосуд, полный презренного металла, – главная идея одна: сохранить. Вопрос, можно сказать, общечеловеческий, посему нашим пациентам нет никаких причин поступать вразрез с веками сложившимся правилом поведения.

Дело было в Самаре, в женском отделении областной психиатрической больницы. Довольно поздно ночью спецбригада доставила женщину лет тридцати или около того. В сопроводительном листке мотивы госпитализации были изложены нечетко; можно было понять только, что имела место агрессия к окружающим, упорная бессонница и высказывания суицидального характера. Игорь Васильевич, заведующий отделением, не меньше часа убил на то, чтобы выяснить у пациентки, что же с ней стряслось, и из-за чего соседи вызвали психбригаду. Куда там партизанам и агентам разведки вкупе с матерыми уголовниками! Их всех можно было приглашать к нашей пациентке на семинар «Как беседовать с врачом и не расколоться»! За большие деньжищи, ибо ТАК уходить от ответов, поддерживая при этом в целом непринужденную беседу, – это надо не просто уметь. С этим, похоже, надо родиться. И, как назло, никаких сведений о родственниках, способных пролить свет на эту историю, и близко не было. Заведующий написал заявление в суд с просьбой дать санкцию и все такое, отправил и стал ждать.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Следующий день в отделении был банным. Больных в сопровождении санитарочек отправили на помывку, и доктора собрались в ординаторской попить чаю. Женский врачебный персонал очень любил Игоря Васильевича, сокрушался по поводу его худобы и всячески пытался накормить шефа какими-нибудь плюшками, пряниками и вареньем. Лицу начальствующему подобает внушительная фигура и царственная плавность движений, а Игорь Васильевич просто шустрый мух какой-то, а не зав., право слово! Где-то на середине чаепития прибежала запыхавшаяся санитарка и с порога выпалила:

– Ой, Игорь Василич, чё я вам покажу!

Выяснилось, что в процессе мытья из влагалища ушедшей в глухую несознанку пациентки выпала свернутая тугим пухлым цилиндриком пачка денег, на что одна из больных задумчиво изрекла:

– Надо же, а я всегда думала, что ОТТУДА сдачи не бывает…

Чистую и разрешившуюся от финансового бремени пациентку уже было не нужно ни о чем спрашивать. Слова лились из нее потоком, и было отчетливо видно, КАК ей становится легче от возможности с кем-то поделиться своими переживаниями. Дама поведала, что с некоторых пор за нею следят. Черные риелторы. Чтобы ее саму убить, а ее квартиру продать. Следят денно и нощно, подавая друг другу условные сигналы: то при помощи комбинаций из светящихся окошек, то посредством особой последовательности номеров на проезжающих мимо автомобилях. А недавно совсем уже обнаглели и стали переговариваться то за стенкой, то этажом ниже. Вначале она ходила к соседям, убеждала их не пускать к себе этих преступников, но потом поняла: соседи тоже состоят в преступном сговоре. Обложили со всех сторон. Вы знаете, я восхищаюсь нашими женщинами. Ее жизни что-то угрожает, ее хотят убить, и что она делает в ответ? Идет к соседям с требованием сей же час предъявить ей этих негодяев, чтобы она могла с теми разобраться! И скалку прихватывает. Вы бы так смогли? Соседи убоялись, стали на всякий случай извиняться, но набравший обороты джихад было не остановить. На вопрос доктора, а что с деньгами, больная ответила:

– Я ведь могла погибнуть! Не оставлять же им еще и деньги!

Пересчитав и сдав на хранение под опись ее накопления, Игорь Васильевич промолвил:

– На машину бы хватило. А говорят, деньги не пахнут…

Об относительности.

Этот случай произошел лет десять назад, когда Автозаводский филиал амбулаторной службы психдиспансера находился еще на другом краю города. Вообще такое местоположение вполне устраивало и докторов, и уж тем более пациентов: все под боком, далеко ехать не надо, начальство черт знает где. Омрачал всеобщую благодать только один факт: если нужно было в экстренном порядке госпитализировать больного, то на ожидание спецбригады, спешащей из прекрасного далека, уходило полчаса как минимум. Нет, бывали дни вдохновения, свершений и рекордов, но все же, как правило, следовало запастись терпением и уповать на то, что биться с несогласным со своим диагнозом пациентом не придется.

На прием к моей жене пришла тетечка и с порога заявила:

– Делайте со мной что хотите, но я страшно желаю кого-нибудь убить!

– Вы не поверите, но порою я страстно желаю практически того же! – ответила доктор.

Слегка опешив и сбавив обороты, дама, тем не менее, настаивала на том, что желание ее сильно, решимость тверда, настроение ни к черту, а посему возможности поистине безграничные. Доктор сделала условный знак медсестре, та кивнула, подхватила папку ОЧЕНЬ важных с виду бумаг, которые надо ОЧЕНЬ срочно подписать, исчезла за дверью, бодрой рысью преодолела дистанцию до регистратуры, набрала номер спецбригады и сказала в трубку: «Ребята, сейчас я вас обрадую неимоверно – у нас вызов!» Доктор тем временем начала писать направление, попутно расспрашивая пациентку, чтобы та не чувствовала себя незаслуженно забытой; мы, психиатры, при служебной необходимости можем быть крайне любознательными. А как давно у вас возникла такая замечательная мысль об убийстве? Хотите ли вы убить кого-то конкретного или же это вопрос искусства (либо «привыкли руки к топору»), и кандидатура как таковая не имеет значения? Желание присутствует постоянно или возникает приступами, и если последнее, то что эти приступы провоцирует? Сами пришли к такому желанию, или «голоса» подсказали (отдельная ветка вопросов для «голосов»)? Как именно убивать будете? Куда труп денете?

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Через некоторое время, продолжая отвечать на монотонные вопросы, больная жутко разобиделась. Не видя в бесстыжих глазах врача должного почтения и трепета, она начала проявлять признаки нетерпения и даже попыталась повысить голос, на что получила суровое внушение, что доктор, мол, старается не для кого-нибудь, а для ее же блага. Растущее недовольство уже грозило вывести противостояние на новый виток, как вдруг на сцене появился новый участник, изменивший весь ход дальнейших событий.

В поликлинику заявился Слава. Есть такая категория пациентов, в которых причудливым образом слились в одно целое болезнь и сволочизм личности. В таких случаях эффект обычно потенциируется, как у сочетания анальгина с димедролом. Или аминазина с реланиумом [11] . Или водки с клофелином. Пришло это чудо в прескверном настроении, поскольку было на днях выписано из отделения с добрыми напутствиями в объеме четырех кубов галоперидола деканоата в задницу (в данном случае «внутримышечно» – недопустимый эвфемизм). Циклодола [12] , который нейтрализует побочные эффекты галоперидола, Славе с собой не дали, зная его токсикоманические наклонности. Вот он и пришел в поликлинику с твердым намерением циклодол получить. И ведь получил бы, чай, и мы в лесу не звери, да вот не было циклодола. Слава принял отказ на свой счет, интерпретировал его в лучших традициях кривой логики, резонерства и опоры на слабый признак и выдал аффективную реакцию с бычьим ревом и выбиванием всех дверей подряд. А вот медперсонал этот парень нехилой комплекции и близко не трогал: сказывался опыт многих, многих госпитализаций. Сопротивление быстро приехавшей спецбригаде, которая, если помните, была вызвана для жаждущей убийства пациентки за те самые полчаса до визита Славы, было оказано чисто символическое, и больного увели в машину. Медсестра крикнула вдогонку бригаде:

– Эй, а нашу-то красавицу забирать будете?

Войдя в кабинет, фельдшер и санитары увидели хихикающего доктора. Она показывала на спрятавшуюся у нее за столом пациентку: макушка и два испуганных глаза. Умоляюще глядя на врача, та произнесла:

– Доктор, миленький! А может, я домой пойду? Можно? Ну, пожааалуйста!

Брунхильда Степановна.

В отрасли здравоохранения трудится много женщин. Оно и понятно, если принять во внимание, что в массе своей женщины более терпеливы и заботливы, нежели мужчины. Психиатрия, несмотря на некоторые особенности и опасности работы, тоже не является исключением. Один из распространенных штампов, начиная от обывательской среды и заканчивая порнографическими сайтами, – это образ сексуальной медсестры в мини-халатике, белых чулочках и с прочими атрибутами, способными вызвать знакомый трепет и некоторое стеснение в отдельных деталях гардероба. Психиатрия – дисциплина крайне гуманная, посему медицинские сестры подобного облика не устраивают в мужских отделениях дефиле, оставляющие после себя сладкие воспоминания и простор для вечерней ээээ… медитации. Взять, к примеру, процедурную сестру отделения психозов. Мужского, естественно.

В скандинавском эпосе среди прочих персонажей фигурируют валькирии – этакие фрекен из Асгарда, вроде божественной скорой помощи для павших героев, коих они забирают с собой на небеса, на всеобщую пьянку с богами. Так вот, наша процедурная сестра – это даже среди валькирий случай особый. Для тех героев, которые стали бы противиться, уверяя небесных дев, что не пьют, или что у них еще дела дома – драккар там не проконопачен, огород не вспахан, жена не… Щазз! Брунхильда Степановна сказала – к столу, значит, умер, подскочил, на лошадь вспрыгнул! Так и в процедурном кабинете. Понятно, что кто-то с детства уколов боится, кто-то имеет стойкие идейные соображения, не позволяющие ему оголять зад перед незнакомыми дамами, кого-то давит, плющит и колбасит от назначенных лекарств. Но! Есть такая штука, как лист назначений. И если там написано, что у имярек галоперидол внутрипопочно три раза в день по кубику, значит:

А) бояться надо не уколов, а хозяйку кабинета,

Б) ты в отделении три дня, значит, практически родной, и.

В) а это уже лишнее, это уже воображение шалит, ишь ты – всем остальным вставляет, одного его, видите ли, плющит!

Был случай, когда пациент отказался идти в процедурный кабинет, а санитары, как назло, были чем-то заняты. В итоге в процедурку он все-таки отправился. Под мышкой у Брунхильды Степановны. Другого отказника она принесла в свои хоромы на вытянутых руках, держа одной за пояс, а другой за ворот. С тех пор ВООБЩЕ никто от процедур не отказывается.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

К вопросу всеобщей грамотности.

В России не существует (ну, по крайней мере, в острой форме и массовом порядке) проблемы безграмотности. Не знаю, должны ли мы благодарить за это советскую власть, или же просвещенные умы еще царской державы, которые подготовили новую власть к сей светлой идее, но факт остается фактом. И, как любое явление, имеет положительную и отрицательную стороны. О положительной мы знаем с детства:

Как хорошо уметь читать!

Не надо к маме приставать,

Не надо бабушку трясти:

«Прочти, пожалуйста! Прочти!».

Не надо умолять сестрицу:

«Ну, почитай ещё страницу».

Не надо звать,

Не надо ждать,

А можно взять.

И почитать! [13].

С отрицательной стороной мы знакомимся позже, когда совершенно неожиданно выясняется, что можно не только читать, но и писать. И писать можно не только книги, но и всякие жалобы в не менее всякие инстанции. Как выразился один современный российский адмирал: «Нам пишут. Погубит нас всеобщая грамотность».

Записки психиатра. Сборник анекдотов

К жене на прием регулярно приходит пациент, скажем, Виталий. Шизофреник со стажем, вторая группа инвалидности, милейший в общении человек. Все было бы вообще какао-бобово, если бы не одно обстоятельство. Периодически на адрес диспансера приходят письма из прокуратуры с гневным воплем: посмотрите, точнее, почитайте, мол, что ваш негодник снова понаписал и, главное, КУДА! Примите меры и все такое.

Тут необходимо пояснение. Дело в том, что когда-то, задолго до манифеста заболевания [14] , Виталик работал в милиции. А, получив нерабочую группу инвалидности, употребил кучу высвободившегося времени на самообразование. Оно ведь тоже коварно – мысли всякие навевает, а если нет рядом человека, готового вовремя провести дифференциальную диагностику между идеями мудрыми и бредовыми, то просто беда получается. Вот и решил обремененный свежеприобретенным багажом знаний Виталий, что вовсе никакая у него не шизофрения, а совсем даже органическое поражение головного мозга вследствие травмы головы, полученной на службе. Справедливости ради стоит сказать, что травма таки имела место. Дали по голове. И сознание терял аж на минуту. Правда, никуда не обращался, в стационаре по этому проводу не лежал, и все до поры до времени забылось. Как выяснилось, не навсегда. Расценив ушибленную в анамнезе голову как причину своих бед, Виталий пошел далее по логической цепочке: травма получена в период службы в МВД? Да. Следовательно, и заболевание получено в период службы. А это уже другая инвалидность, другая пенсия и другие льготы. ВТЭК [15] (так тогда она называлась) с выводами пациента не согласилась, и началась переписка со все более и более вышестоящими инстанциями, с обращениями в прокуратуру (ущемляют же в правах, демоны!). Предпоследним значимым перлом была переписка Виталика с администрацией президента. Администрация сдалась первой и попросила помощи у прокуратуры. Последняя переписка обещала стать интересной (Страсбургский суд, не хухры-мухры!), но, увидев запрос из суда о том, действительно ли герр Виталик повредил свой капут ум русиш полицайдинст, сотрудники прокуратуры подскочили и рысью поскакали в дурдом, настоятельно рекомендуя сделать же, наконец, хоть что-нибудь! На беседу с дорогим любимым доктором Виталик явился сразу же, был вежлив, беседовал охотно, на все вопросы отвечал внятно и бойко. Когда же доктор поинтересовалась причиной столь длительной и настойчивой переписки – дескать, не маленький, майне либе герр Виталик, сам понимаешь, что не выходит из твоей затеи ничего, кроме всебольничного геморроя, тот, ничтоже сумняшеся, ответил, преданно глядя ей в глаза:

– Так ведь они сами виноваты, Оксана Владимировна! Им бы сразу меня послать, так я бы понял, я вообще по природе понятливый. А они что? Стали мне отвечать, очень вежливо. И мне как-то неудобно было такую интеллигентную переписку прерывать!

Килограмм гвоздей.

Я уже упоминал о теории, что профессия выбирает человека, а вовсе даже не наоборот. И уж если привел господь человеку работать золотарем, значит, были у него к тому латентные наклонности. Ну, и далее по списку. Эта история приключилась с моим другом, тоже психиатром. Ему частенько приходится участвовать в освидетельствовании граждан при прохождении водительской медкомиссии, при их устройстве на работу и прочая, и прочая, посему он, как и большинство из нас, докторов, придерживается этой теории.

Однажды к нему на медкомиссию пришла девчушка. Милое создание собралось посвятить себя работе следователем. Опустим рассуждения о причинах, по которым очень часто именно девчонки идут работать дознавателями, ибо версий много, и не все они приличные. Так вот, в ходе собеседования друг мой, Владислав Юрьевич, отметил у мадемуазель зубодробительное сочетание низкого уровня соображения с непоколебимой уверенностью в собственной правоте, и все это с налетом легкой брутальности. В результате коллега имел несколько интересно проведенных минут и к исходу беседы разжился распиской следующего содержания:

«Я, такая-то, год рождения, сим уверяю, что килограмм гвоздей действительно тяжелее килограмма ваты».

Расписку он бережно хранит у себя.

С хмутречком.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Что утро добрым не бывает, знают не только студенты, но и преподаватели. Есть, правда, разница. Если бодрое хмутро приключилось с профессором, да еще и в день зачета или (святые угодники!) экзамена, то студенчеству приходит северный пушной зверь. Полный.

В тот раз на анатомии именно так и было. Испытывая горячую, неистребимую никаким аспирином любовь к экзаменуемым, профессор задал вопрос. Точнее, поставил ситуационную задачу:

– Мужчину привязали за член к бамперу машины. Машина ме-е-е-дленно двинулась вперед. Какие связки пострадают?

Выслушав и забраковав ответы, он вздохнул (первые ряды испытали настоятельную потребность если не закусить, так хоть занюхать), обвел всех укоризненным взором и промолвил:

– Голосовые, товарищи студенты! Все придете через неделю на пересдачу.

Димка.

Был у меня в общежитии сосед, Димка. Можно сказать, абориген местного масштаба. Дело в том, что только на моей памяти он второй или третий (может, четвертый, чем кафедра фармакологии не шутит) раз оставался на третьем курсе. И ведь дело не в природной глупости, отнюдь! По уровню общей осведомленности и способности держать нос по ветру парню не было равных. Пожалуй, всему причиной была его доброта. Общительный по природе, он собирал вокруг себя большую компанию (справедливости ради надо отметить, что мы с женой там и познакомились), причем люди в ней могли быть самыми разными, включая бывшего десантника-инвалида, радиогения-неудачника, а уж родного брата-медика-студента там всегда было преизрядно. Собирались ближе к вечеру, общались, что-то параллельно готовили на плите общей кухни, бренчали гитарой, а ближе часам к одиннадцати-двенадцати садились за партию в покер под бутылочку, а то и другую спирта «Роял» (по принципу – что на подработке охраняем, то и пьем) с растворимым кофе и мускатным орехом плюс вода один к одному. Расходились под утро. Тут бы и Диме на занятия пойти, ан нет.

Была в его характере эпилептоидная нотка. Для тех, кто не в курсе, справка: сколько времени нужно человеку в среднем, чтобы описать свою поездку до работы? Я имею в виду не полет на буровую и не визит на МКС. Я опять-таки имею в виду, что по пути не было аварий, никто не пытался угнать автобус-трамвай-троллейбус в Иран или Турцию. Представили? А эпилептоидному по характеру индивиду на такой рассказ потребуется минут десять, если вам повезет. Но это ладно, есть такой термин, как вязкость характера. Так вот, вязкий пассажир вообще до работы не доедет. Я имею в виду, в своем рассказе. Именно вязкость характера не позволяла Димке уйти на занятия, оставив комнату неубранной. Это не считая того, что изучение материала являлось для него мучительным, с увязанием в ненужных подробностях процессом, сравнимым с потугами бегемотика непринужденно порхать с кувшинки на кувшинку.

Однажды нами был поставлен эксперимент, целью которого было подтвердить факт наличия оной особенности. Пока Димка ходил снимать с плиты сковородку с картошкой, мы коварно произвели в его комнате одно действие, которого не заметил бы обычный человек. На полке с книгами стоял резиновый пупс – Айболит в белом чепчике с красным крестом. У пупса поворачивалась голова. Произведя диагностическую декапитацию [16] , мы эту голову приставили пупсу обратно, но так, чтобы чепчик оказался на месте шеи, а шея – ну, соответственно. Сам Айболит при этом оставался точно в том же месте и под тем же углом, что и до экзекуции. Вся манипуляция заняла не более пяти секунд, и мы расселись по местам, ожидая появления подопытного.

Буквально в первые же секунды Димка стал проявлять признаки беспокойства. Он едва дождался конца трапезы, чтобы начать ревизию комнаты. Не понимая причины своего дискомфорта, но отмечая на грани восприятия, что здесь что-то не так, он барражировал вдоль полок подобно субмарине Дёница [17] в поисках транспортного каравана. Все было тщетно! Сканирование местности показывало, что все детали интерьера на местах, но подсознание требовало искать виновника алярма. И он нашел! Окинув нас взглядом, он беззлобно пробормотал: «Вот суки…» – и, умиротворенный, пошел мыть посуду.

Внештатный сотрудник.

Добровольная помощь правоохранительным органам, распространенная и всячески приветствуемая в Германии и некоторых других странах забугорья, в России, как правило, не считается признаком хорошего тона. Более того, вызывает косые взгляды. Более того, иногда приводит к мордобою. Крепки в народной памяти воспоминания о доброжелателях и черных воронкбх. Ну, не принято. Дураков нет. Или почти нет.

Есть на участке у моего приятеля олигофрен. В целом товарищ довольно безобидный. Вторая группа инвалидности, куча свободного времени… Если честно, лучше б дворником работал. Или почтальоном. Как говаривал наш старшина: «У личного состава не должно быть свободного времени. Свободное время солдат употребляет на всякую херню». Здесь это налицо. И на всю голову. Как-то наш герой решил, что ему нужна казачья форма. То ли он счел, что будет солиднее в ней смотреться, то ли что девчонкам скоропостижно нравиться начнет – в общем, обзавелся он всем этим комплектом первого парня на деревне, а счастья все нет и нет. Как не видели его в упор красотки младые, так и продолжают упорствовать в избирательной своей слепоте. Куда податься бедному дебильчику? Естественно, ни о какой сублимации он и слыхом не слыхивал, и Челентано с его дровами не смотрел, но на то они и законы природы, чтобы действовать независимо от уровня интеллекта: не везет на личном фронте – проявляй себя в работе. А куда с группой инвалидности сунешься? Тем же дворником? Так ведь не комильфо самопровозглашенному бравому казаку двор мести. Ему б шашку, да коня, да на линию огня… И он придумал себе достойное занятие.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Однажды на кольцевой развязке дорог между Центральным и Комсомольским районами появился человек с полосатым жезлом и в казачьей форме, который принялся бойко вносить коррективы в движение плотного транспортного потока. Несколько водителей купились на атрибут представителя власти, что чуть было не привело к ДТП. Прибывшие на место сотрудники ГИБДД оказались не рады добровольному помощнику. Какое коварство с их стороны! В результате псевдоказачий лжегаишник очутился сперва в обезьяннике, а потом в психдиспансере. Полагаете, это его чему-нибудь научило? Как бы не так! У него появилось хобби: успеть порулить движением, пока милиция не подтянется, либо сами же водители физиономию лица не набьют. Один раз приехавшая спецбригада в буквальном смысле сняла его с боевого дежурства – за шиворот и в салон, почти не останавливаясь, чтобы не мешать движению. Но стационарное лечение рано или поздно заканчивается, из деревяшки любовно выстругивается и аккуратно раскрашивается новый жезл взамен отобранного… Служба продолжается!

Цветочки-таракашечки.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Жену однажды вызвали на консультацию в пульмонологию.

Ездить на консультации в соматические стационары [18] – это, так сказать, полезная нагрузка психиатров амбулаторной службы. Вызов на этот раз был вроде по существу, то есть не невротическая пациентка, которой вдруг ком в горле стал ну так мешать, что жить дальше нет никакой возможности, а достойная немедленного внимания и лечения галлюцинаторная симптоматика. Еще точнее – делирий [19] . Казалось – как, откуда, бабулечка – божий одуванчик и ничего страшнее ложки кагора в церкви на большие праздники себе хлопнуть не позволяла. Ну, может быть, пять капель валокордина под животрепещущие новости с экрана. А тут – раз – и на ее белоснежной больничной простыне самым наглым образом появились (о ужас!) тараканы. Вот она и стала предъявлять вполне справедливые претензии в адрес медперсонала – совсем, мол, мышей (sоrrу, тараканов) не ловите, развели тут антисанитарию, вот при Сталине…

Механизм такого делирия прост: интоксикация на пике пневмонии плюс органика (ну, у кого в таком возрасте нет хотя бы завалященького атеросклероза сосудов, в том числе и головного мозга?) равно делирий. Ну, знание этиологии – это здорово, это повышает самооценку, но надо же лечить. Вот и отправилась Оксана Владимировна в медгородок с важной миссией извести тараканов на простыне. А заодно и в голове пациентки.

В отделении по пути в палату медсестра заново рассказала, как все происходило, и добавила:

– А сейчас ей лучше. Вот, посмотрите.

На больничной койке сидела совершенно счастливая старушка. Восторженным взглядом она окидывала свое ложе и, буквально излучая радость, нежно гладила ладонью простыню. Медсестра пояснила вполголоса:

– Я подошла, встряхнула простыню и сказала, что тараканов больше нет, зато вон сколько цветов по просьбе заведующего ей насыпали! С тех пор и наслаждается. Может, не назначать ей ничего – хорошо же человеку…

Бешеный склероз.

Однажды на прием к нашему другу, тоже врачу-психиатру, пришла пациентка лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Причем «пришла» – это громко сказано. С картинно-страдальческим выражением лица, ощупывая дрожащей рукой стену, она пересекла порог кабинета, громко заявив:

– Где у вас тут сесть? А то я не ориентируюсь.

Нащупав спинку стула, она стала медленно садиться мимо него. Сразу обратил на себя внимание тот замечательный факт, что свою драгоценную пятую точку она опускала хоть и мимо стула, но не менее плавно и аккуратно, чем экипаж трансконтинентального авиалайнера сажает свою машину, дабы чего этакого не повредить при посадке. Нарочито размашистыми движениями порывшись в сумке, отчего пол оказался усеян какими-то листовками, буклетиками и календариками, она извлекла из ее недр некую справку.

– Вот!

– Вот – что? – участливо поинтересовался доктор, предвкушая спектакль.

– Нет, кто тут из нас больной? Я была на приеме у терапевта, он меня посмотрел и написал справку, что психиатры должны дать мне инвалидность! Что тут непонятного?

– И что же с вами стряслось, позвольте полюбопытствовать?

Сделав страшные глаза, дама наклонилась поближе и доверительно прошептала:

– У меня БЕШЕНЫЙ СКЛЕРОЗ!

– Позвольте узнать с целью повышения образовательного уровня: это терапевт вам такой диагноз установил?

– Да-да, он там все написал, только я прочесть сама не могу: я читать разучилась. И писать тоже.

Доктор принялся за изучение справки, но вожделенного диагноза не обнаружил. Терапевт предполагал болезнь Альцгеймера под вопросом (вопрос в этом предварительном диагнозе был единственно правильным предположением, но терапевта винить не в чем: такие кадры и к нам-то нечасто захаживают, что уж тут о коллегах говорить!) и интересовался – может, инвалидность, мол, дадите («а то она всех нас уже поимела», – читалось между строк без особых усилий и приборов).

– Ну, хорошо. А что еще вы разучились делать?

– Я не могу есть! Я ложкой тычу мимо рта, меня сын кормит!

– А готовите сама?

– Сама, – спохватившись: – но невкусно! Ой, мне плохо!

– Никогда бы не подумал. Наоборот, склероз – это самая приятная болезнь: ничего не болит, и каждый день новость… У вас-то что плохо?

– Я ПАМЯТЬ ТЕРЯЮ! И ПОНЯТИЯ!

– Так и запишем: истекает, мол, памятью и понятиями. Ай-ай, это плохо, без памяти и без понятий. Без понятий сейчас никуда… А как вы нас-то, к слову, нашли? Без памяти-то?

– Добрые люди подсказали.

– Надо же, действительно добрые. С понятиями.

Путем косвенных расспросов удалось установить, что тетенька своим псевдодементным [20] поведением терроризирует не только родного сына и невестку, но и в той или иной степени весь подъезд – то до магазина ее довести, то мешочек картошечки обратно принести – в общем, никому не скучно, и все при делах.

Самое интересное началось, когда доктор попытался донести до истекающего памятью и понятиями разума дамы, что инвалидность ей, как бы это помягче сказать, не светит. Началось утро в колхозе! Были стоны, были вопли, были попытки упасть в обморок (очень аккуратно, чтобы не помять пальто и не сбить прическу), были угрозы крестового похода в министерство, перемежающиеся криками «Где тут главврач?». Заглянувший на огонек заведующий (вот вы-то нам и нужны, Виктор Александрович!) тут же был насильно втянут в эмоциональную дискуссию о достойных инвалидности людях (у соседки Клавы – вторая группа, у Люськи тоже, у бабы Кати – первая, а я чем хуже?!) и черствых, совершенно не секущих тонкости момента докторах-садистах. Через полчаса насквозь больное создание удалилось на форсаже, напрочь забыв про слеповато-глуповатое ощупывание предметов окружающей обстановки. Доктор с заведующим переглянулись и двинули на перекур. В коридоре они вновь столкнулись с бешеной склеротичкой.

– Где справка, которую мне терапевт написал?

– В урну выкинул, – не моргнув глазом соврал врач, успевший подклеить сей важный документ в амбулаторную карту.

Через час к заведующему пришла расстроенная санитарка.

– Что за безобразие, Виктор Александрович! Тут какая-то больная перевернула все урны на территории больницы. Такое впечатление, что весь мусор словно просеян. Сторожа вон тоже жалуются…

Ненасытная.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

У нашего друга на участке есть пациентка. Зовут ее… пусть Наталья. Внешность у Наташи барбиподобная, только Барби проигрывает ей в пышности форм и красоте глаз. У Натальи такие страхи, что вам и не снилось. Какая там боязнь открытых-закрытых пространств, какие страхи перед поездкой в транспорте, жучками-паучками и плохо помытой посудой! Мелко плаваете и узко мыслите, господа невротики! Садимся, достаем блокнотики, записываем.

Впервые она пришла на прием лет пятнадцать назад, когда разводилась с мужем. Тогда она поделилась с доктором своими опасениями проглотить иголку: дескать, мама в детстве настращала, что нельзя при шитье иглу между зубов держать – проглотишь, мол, и абзац. Кто ж знал, что наставления старших так крепко оседают в памяти! Подлечили, успокоили, а через пару месяцев страх возобновился. Мол, боюсь до смерти, мол, держите меня семеро, иначе никаких гарантий. Снова подлечили, и снова хватило на пару месяцев. На сей раз добавился страх, что не только сама иголку проглотит, но и детей угостит. И вновь лечение – медикаменты, психотерапия – в общем, куча народу занята, никто не скучает. Опять же, в отделении неврозов такие мальчики интересные…

Когда все доктора амбулаторной службы выучили имеющуюся симптоматику наизусть, картина переживаний поменялась. Теперь больная стала бояться, что проглотит БОМБУ. Нет, вы не ослышались. Не больше и не меньше. И так ее этот страх терзал, что даже выйти в магазин бедная девчонка не могла: а ну как там талибы лоточек с бомбочками вынесли? Она ж за себя не отвечает, как выскочит, как выпрыгнет, как пойдет фугасы лопать без разбора! Никаких гарантий личной и общественной безопасности.

Время шло, и страхи, одолевавшие больную, несколько утратили остроту. Поблекла прелесть новизны; ну, боится дама, да и ладно, она уже лет десять как боится, а нужной бомбы так и не подвернулось. Видя, что ни пациентка, ни врачи уже не реагируют с должным трепетом на «всем бояться!», подсознание сделало следующий ход. Боевым единорогом. Наталью вновь доставили в диспансер в полуобморочном состоянии, с картинно прижатой к полузакрытым очам рукой и общим выражением мировой скорби на милой мордашке.

– Чего боимся в этот раз, красавица? – поинтересовался врач, с любопытством глядя на разворачивающуюся пантомиму, и Наталья ответила с этаким придыханием:

– Доктор! Я боюсь, что проглочу ЭТОТ МИР!

– Давно пора! Мне самому он не нравится, – воодушевился доктор и сел писать направление на госпитализацию.

Гомеопсихопат.

Есть за мною грешок: занимался когда-то года три частной психиатрической практикой. Был я единственным действующим частным психиатром на всю область. Главный психиатр области, получивший такую же лицензию и благополучно на нее забивший, не в счет. Не буду рассказывать о процессе лицензирования, инспекциях в перерывах между инстанциями и прочая, поскольку это другая история. Обосновался я в физкультурно-оздоровительном центре, начал прием пациентов, и тут как-то заглянул в мои пенаты мужичок с растрепанными волосами и горящим взором. Надо сказать, что поначалу я принял его за пациента в гипоманиакальном состоянии [21] (справедливости ради стоит отметить, что, скорее всего, не сильно-то я и ошибся).

Бодренько протопав в кабинет, он плюхнулся в кресло, поискал на моем лице признаки неземного восторга по поводу своего визита, не нашел, удивился и отрекомендовался мне здешним ГОМЕОПАТОМ. Именно так, каждая буква – заглавная, мужчины приподнимают шляпы и склоняют головы, женщины наперегонки выпрыгивают из деталей гардероба, всеобщий трепет и поедание глазами! Да-да, припоминаю этакую мемориальную табличку в мраморе и с золотыми буквами – мол, вы не поверите, но здесь имеет честь трудиться и все такое.

– Мы с вами коллеги, давайте знакомиться!

Насчет коллег – это он мощно задвинул, впечатлило. По мере знакомства крепло не вполне оформленное поначалу желание воспользоваться лития оксибутиратом [22] для ургентного, то есть срочного прерывания маниакальной симптоматики. Новоявленный коллега рисовал перед моим притихшим в средней степени ступоре воображением, какие радужные перспективы сулит человечеству в целом и психиатрии в частности гомеопатическое врачевание психических болезней:

– Ведь, если исходить из принципа «подобное лечится подобным», то для лечения галлюцинаций достаточно взять галлюциноген – мухомор, ЛСД, калипсол, на худой конец. Развести в должной пропорции и давать пациенту.

Воображение икнуло и выдало картинку госнаркоконтроля, переминающегося под дверью, за которой расположились на бельевых веревках ожерелья из мухоморов, венички из конопли, марочки, посылочка из Мексики. Пытаясь как-то отшутиться, я поинтересовался, нет ли у дона гомеопата столь же далеко идущих планов в лечении, скажем, всякого вида и рода наркоманий? Зачем я его об этом спросил! Он с ходу выдал мне свои бесценные (ну, мы же коллеги, десяти процентов с приходящих пациентов будет вполне достаточно, я не жлоб какой-нибудь!) соображения по разведению героина в пропорции один к ста тысячам. Воображение сползло под стол и оттуда вместо белого флага показало мне картинку ОМОНа, весело ломающего двери моего кабинета. Проявив чудеса самодисциплины и цензуры речи, я тепло поблагодарил новообретенного соседа за визит и со вздохом облегчения закрыл за ним дверь. То ли господь услышал мои молитвы, то ли я ходил мимо кабинета «коллеги» как можно незаметнее, но больше он не приходил.

Аборт похмелья.

Дело было в общежитии. Мы тогда учились на пятом курсе мединститута. Учеба к этому времени была уже не в тягость, достаточно было исправно посещать занятия и хоть изредка – лекции (соблюдая договоренности и составленный на несколько человек скользящий график), а свободное время посвящать занятиям всякой фигней. В теперешнем ее понимании, естественно. Ну, а какая же фигня без возлияний? Правильно, никакая.

Вот два моих приятеля, Андрей и Славик, ныне уважаемые специалисты: один в области сосудистой и косметической хирургии, другой по части гинекологии, – решили украсить рукава своих кимоно цветами клана Фудзивара, то есть выпить как следует. Затея удалась на все сто. Как гласит народная мудрость: «Если утром хорошо, значит, выпил плохо».

Утреннего «плохо» было столько, что хоть на экспорт отправляй. Что обнадеживало, так это наличие некоторого багажа теоретических, по большей части, знаний и обширная аптечка, собранная по принципу «а не фиг было оставлять на видном месте». Точно помня, что среди прочих жутко полезных для хрупкого студенческого здоровья препаратов наверняка завалялась ампулка с реланиумом (или феназепамом, история умалчивает), Славик попросил Андрея оказать ему посильное внутривенное воспомоществование.

– Только саму ампулку не выбрасывай, пригодится, чтобы под списание обменять.

Горя непреодолимым стремлением к всеобщему благу и процветанию, Андрюха набрал шприц и влил целебную влагу в измученное экзогенным этанолом тело друга. Прошло несколько минут. Вопреки ожиданию, стремительного улучшения состояния Слава не ощутил. Напротив, пожаловался на какие-то спазмы в низу живота. Плюнув на традиционную медицину вообще и на фармакологию в частности, решили скудных денежных средств не жалеть и поправиться традиционным русским способом. На этот раз эффект был более заметен, а главное – наступил быстрее. Но спазмы в животе никуда не делись.

– Просроченная, что ли? – гадал Славик. Решили взглянуть на ампулу повнимательнее. Срок годности оказался нормальным, с приличным запасом. Вот только…

– Ну, извини, Слав, я не рассмотрел. Кто ж знал, что у тебя в пакете еще и окситоцин [23] до кучи окажется!

Приятели долго еще дразнили Славика злостным окситоцинщиком.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

На юг вороны полетели, елки-палки.

Автозаводский РВК [24] – крупнейший или один из крупнейших в России по охвату населения. Невероятное столпотворение в призыв. Убитые вусмерть кабинеты врачей и узкие длинные коридоры, пропахшие потом и табаком. Минимум две командировки в год для каждого из участковых психиатров, дурдом, что называется, на выезде. Вместе с тем – невероятно слаженный, спаянный и высокопрофессиональный коллектив с жизненно необходимым для такой работы чувством юмора, а также с солидным запасом долготерпения и смиренномудрия.

Старший врач чем-то напоминал доктора Ватсона. Поначалу он страшно переживал за проведение призыва:

– У нас завис призывник, надо что-то предпринимать!

На что познавший дао персонал успокаивал шефа:

– Александр Геннадьевич, завис он не у вас, а у военных, а вы расслабьтесь и наслаждайтесь процессом призыва.

Надо сказать, военком старшего врача уважал и ценил, бо было с кем сравнивать. До него на этой ответственной должности была девица, обладавшая кукольно-порнографической внешностью и настолько гибким морально-этическим комплексом, что оживившиеся поначалу офицеры военкомата по прошествии некоторого времени уже откровенно побаивались оставаться с ней наедине. Чего стоили ее порхания по набитому призывниками коридору в кофточке с выпрыгивающим из декольте бюстом, мини-юбке и черных ажурных чулках на подвязках! Парни потом в кабинете дерматолога не могли раздеться: как-то неудобно, знаете ли, а утверждать, что это перспектива службы в рядах российской армии их так возбуждает – так ведь не поверят.

К слову, о дерматовенерологе. Вика – красивая дама, из-за пухлых щечек и сурового взгляда немного похожая на хомячка-убийцу, – прекрасный специалист. Парни в кабинете на требование предъявить хозяйство к осмотру начинают смущаться и краснеть, некоторые невольно демонстрируют вполне естественную реакцию на присутствие молодой симпатичной женщины, на что та смешно обижается и дуется.

В том же кабинете сидят хирург и нарколог. У всех общая профессиональная вредность – запах. Кто бы мог подумать, что в городе, где всегда есть горячая вода, где не нужно ждать банного дня, чтобы помыться, где дезодоранты продаются где и какие хочешь, столько народу принципиально не пользуется этими элементарными благами цивилизации! Иногда после визита такого, как говорит Вика, подлого скунса, приходится проветривать помещение. Валентина Михайловна, нарколог, удивительно добрый и душевный человек, этакая всеобщая бабушка. Выловив в коридоре кого-нибудь из своих учетных, она отправляется с ним в рейд по остальным специалистам, чтобы парень не сидел в очереди, приговаривая при этом:

– Это мой наркошечка, он все равно негодник, давайте остальное ему подпишем и пусть идет с богом.

Психиатр находится в несколько более привилегированном положении, у него отдельный кабинет, через который ежедневно проходит уйма народу. Рекорд жены – двести шестьдесят девять призывников за смену. У меня скромнее, где-то в районе двухсот. В кабинете две двери: одна в коридор, а другая – в кабинет дерматовенеролога-хирурга-нарколога. И перегородка между кабинетами не иначе как фанерная. Впрочем, оно даже хорошо. Можно, услышав перепалку коллег с особо вредным призывником, позвать его к себе в кабинет, не вставая из-за стола. А также быть в курсе последних городских сплетен. Или травить анекдоты, чуть приоткрыв общую дверь. Не нужно сильно напрягаться в поисках психопатологии. Скорее, наоборот. Помню, в одну из первых своих командировок в военкомат жена сорвала призыв, ЛИЧНО списав триста восемьдесят человек при общем количестве призывников полторы тысячи или около того. А потом пряталась в кабинете окулиста от разъяренного военкома, который носился по коридору красный, почище синьора Помидора, и требовал подать ему сей же час психиатра. Ха! Нема дурных.

Не знаю, снизился ли, по официальным данным, уровень общей осведомленности населения, но если раньше можно было пытаться подловить призывника на каверзном вопросе вроде: «Шла баба с тестом, упала мягким местом, чем ты думаешь?» или «Назови столицу Прибалтики», – то сейчас подобные вопросы вызывают чуть ли не кататонический ступор у девяти десятых контингента. Более того, на скрининг-опрос, проведенный женой в течение месяца среди двух тысяч юношей, с контрольным вопросом: «Назовите столицу Украины», – она получила в ответ следующие перлы (перечислены в порядке распространенности): Литва, Белоруссия, Россия. В отчаянии попросив одного из призывников сказать хотя бы, в какой стороне находится Украина по отношению к России, Оксана Владимировна выяснила душераздирающую подробность: оказывается, севернее. И сало, по версии тестируемого, местное население добывало из белых медведей. Правильный ответ дал, слегка удивившись, инженер с ВАЗа двадцати восьми лет, пришедший получить военный билет. Справедливости ради стоит отметить, что опрос проводился в 1996–1997 годах, когда с образованием в стране была, по нашему скромному мнению, пятая точка.

Отправляя на обследование парня с подозрением на дебильность, пришлось выслушивать вопли отца – как же, родное чадо, и вдруг дебил. Пытаясь показать негодующему родителю, что, мол, вот – и то на это он не может умножить, и этого не знает, доктор обнаружил, что родитель знает еще меньше. Что ж, груши на яблоне не растут.

Отчим другого парня умолял, чтобы пасынка забрали в армию. Причина оказалась простой: парень страдал игроманией и успел просадить в салоне игровых автоматов какую-то неимоверную сумму. Основной аргумент был: «Ну пусть ему хоть там мозги вправят!».

Другой призывник ни дня не учился в школе. Почему? Только не падайте: папа не разрешил. У папы, видите ли, были веские причины. Старшая дочь училась хорошо, и родитель пожелал, чтобы она сдавала экзамены экстерном, а школу не посещала – мол, дома дел по горло, нечего время терять. Получив отказ, он так разобиделся на систему образования, что заявил: «Тогда моего сына вы и вовсе не получите». Папа сказал – папа сделал. В итоге двадцатичетырехлетнее безработное дитё оказалось совершенно неграмотным, и все планы в отношении дальнейшей жизни сводились к мечте стать фокусником, без тени попыток мечту сию сбыть. Возможно, ждет заветного «ахалай-махалая» из уст самого Акопяна.

Одного призывника привела гневно раздувающая ноздри врач-окулист. Он, видите ли, не мог назвать ей буквы. Стали выяснять – и в самом деле не мог. Потому что не знал. В цыганском таборе такие умения ни к чему. Вот украсть что или…

– Ну, что она ко мне привязалась! Красавица, давай погадаю – что было, что будет, чем сердце успокоится, а?

Деньги при этом считал с лету. Вернулись к окулисту, стали проверять зрение по «подковкам» – снова загвоздка: ну не знает ромалэ, где право, где лево! Уговорились, что будет пальцем показывать, в которую сторону она разомкнута. Зрение оказалось стопроцентным.

Пришел очень стильно одетый, модно постриженный и уложенный вьюноша. Танцующей, чуть развинченной походкой приблизившись к столу, он слегка оперся о его край, продемонстрировал безупречный маникюр. На вопрос о жалобах чуть жеманно ответил:

– Доктор, я парикмахер, – последнее слово было произнесено с придыханием.

– Ну, парикмахер, понятно, а жалобы-то какие?

Взгляд из-под слегка подкрашенных ресниц, как на пьяного сантехника, с которым общаться неприятно, но приходится – унитаз-то течет…

– Доктор, вы не поняли, я – ПАРИКМАХЕР!

– А, гомосексуалист? Так бы и сказали, а то ваши эвфемизмы я не успеваю разучивать.

Часто приходится слышать, как призывники полушепотом рассказывают о том, что кто-то из них классно закосил под дурачка. Официально заявляю: вовсе нет, смекалистые вы мои. Вовсе нет. Косить вам даже не пришлось.

Вообще же, несмотря на напряженный график и некоторую общую уставную придурковатость, работать в военкомате интересно и полезно для сохранения пластичности мыслительных процессов. А также развития обостренного чувства нюха и воинской смекалки. Вспомнил, кстати, песенку, очень даже в тему. Слышал много редакций, вот одна из них. Здорово поднимает боевой дух личного состава.

На Юг вороны полетели (елки-палки),

Пришла осенняя пора (дождь и слякоть),

Ребят всех в армию забрали (хулиганов-раздолбаев),

Настала очередь моя (главаря).

Пришла повестка с райвоенкомата (на бумажке туалетной, сильно смятой, чем-то сжатой).

Явиться в райвоенкомат (в девять-тридцать, мелкой рысью).

Мамаша в обморок упала (возле печки, к лесу задом),

Сестра сметану пролила (вот противная девчонка, рубль двадцать потеряли).

Друзья, мамашу посадите (обратно на печь, все как было),

Сестра, сметану подлижи (за рубль двадцать, в банку снова).

А я, молоденький парнишка (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),

На фронт Германский подался (прямо с места и в кальсонах).

За мною вслед бежит Аксинья (юбка синяя, морда тоже).

В больших кирзовых сапогах (на босу ногу без капрона, оба правых нестандартных).

За нею следом Афанасий (семь на восемь – восемь на семь).

С большим спидометром в руках (как будто скорость измеряя в килограммах на ходу).

Сижу в окопе неглубоком (метров 8, может, 10, залезали с парашютом),

Подходит ротный командир (рожа – клином, звали – Климом).

Здорово, братцы-новобранцы (матерь вашу, вас туда же),

Сейчас в атаку побежим (прямо, влево и обратно, чтобы чисто не замерзнуть).

Летят по небу самолеты (бомбовозы, поки-фоки и не токи),

Хотят засыпать нас землей (черноземом и навозом, грязью всякой, с головою).

А я, молоденький парнишка (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),

Лежу с оторванной ногой (челюсть сбоку, глаз в кармане, притворяюсь, симулянт).

Ко мне подходит санитарка (звать Тамарка):

Давай тебя перевяжу (сикось-накось, накось-сикось).

И в санитарную машину (студебеккер, черный ворон без мотора, экскаватор).

С собою рядом положу (для интересу, мягче будет, так удобней, только боком).

С тех пор годов прошло немало (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),

В колхозе сторожем служу (не тужу),

Ращу картошку-скороспелку-пионерку (свиньям на корм, людям тоже),

Жену Тамарку сторожу (от соседей и туристов, чтоб не сперли, а ведь могут – в наше время…).

Астрально-сексуальный маньяк.

Подобно материальному миру, что дается нам, согласно В. И. Ленину, в ощущениях, мир астральный также очень интересен и насыщен красками, явлениями и событиями. И точно так же в нем имеются свои темные и опасные стороны, которые поджидают неосторожного путника за каждым астральным углом. Тут очень важно не потерять рассудка и не дать втянуть себя в противостояние сил, о которых рядовые граждане и понятия-то не имеют.

Наблюдается в доблестном диспансере пациентка – предположим, Светлана. Ей за пятьдесят. Особняком от ее амбулаторной карты хранится толстая папка. В папке – переписка Светланы с Петровкой-38, генерал-полковником Прониным, а также письма из прокуратуры в психдиспансер с многочисленными просьбами разобраться, наконец, как положено и положить кого попало. Злоключения пациентки начались с того, что стала она внимательно смотреть телепрограмму «Ваш личный парапсихолог». Посмотрела-посмотрела, да и попала в коварные парапсихологические сети. После того как она пару раз проконсультировалась по телефону с тамошним специалистом, у нее вдруг совершенно подлым образом возникло к нему непреодолимое сексуальное влечение. Светлана, как и положено приличной замужней даме, возмутилась: мол, что вы себе, товарищ парапсихолог, позволяете, прекратите немедленно. А мерзавец нет чтобы покаяться или хотя бы признаться в неземной любви, окатил ее презрением и сделал вид, будто бы и вовсе с нею не знаком. Слыханное ли дело, после двух-то телефонных звонков и послания по электронной почте! Ну, хорошо, пусть даже незнакомы, пусть астральный секс (а именно такие ощущения стали все чаще появляться у Светланы) и не повод для знакомства, но тогда зачем же продолжать? А воздействие продолжалось, и его жертва обратилась за консультацией к ведущим (по крайней мере, так было написано в рекламе) специалистам по магии, биоэнергетике и эниологии [25] . Все они в один голос радостно подтвердили: да-да, так оно и есть, вот элементы зомбирования, вот энергетическое поражение, вот явные свидетельства подселения чужеродной сущности, а вот и пути воздействия – телефон, телевидение, Интернет, а также бегущая строка (вообще убойная для неокрепшей психики вещь). Так что мы все к вашим услугам, давайте срочно исцеляться и защищаться. Но, по всей видимости, в данном случае было задействовано настолько сильное колдунство, что воздействие продолжалось: со слов Светланы, нарушались процессы мышления (особенно это касалось логической его части), возникали панические атаки, явственно ощущались манипуляции в области половых органов. Пациентка, как врач с многолетним стажем, подошла к вопросу диагностики основательно, прошла полное обследование, которое никакой значимой патологии не выявило, что послужило подтверждением ее догадок: искать следы надо в астрале. Обратившись к своему подсознанию, неутомимая в поисках дама почти тут же нашла ответ: сомнений нет, воздействие производилось через первую и вторую чакры путем их привязывания ко всем предметам обстановки в квартире (а она-то еще поражалась – и почему это ремонт так тяжело ей дается!).

Настала пора решительных действий, и завязалась переписка с Главным управлением внутренних дел г. Москвы (ваши крокодилы, пардон, парапсихологи, вы и разбирайтесь). По почте отправлениями первого класса шли толстые конверты с вещдоками: вот отпечатки астральных когтей под выключателем и на потолке, вот фотографии квартиры с указанием особо геопатогенных мест и точек привязки ее чакр, вот приклеенные к бумаге волоски чужой сущности, найденные на стенке унитаза (эта сволочная чужеродная сущность еще и унитазом их пользуется без зазрения совести!), вот особые частички сажи, найденные под электроплитой… В общем, попался, голубчик, берите маньяка-парапсихолога тепленьким, а меня избавьте от его астрально-сексуального преследования! Ну, и так, по мелочи, несколько аналогичных писем в СЭС (налицо признаки вопиющего нарушения астральной санэпидобстановки) и в общество защиты прав потребителей (хотела-то всего лишь парапсихологическую помощь, а огребла насильника из тонкого мира).

…Сейчас все у Светланы хорошо. Преследования прекратились (галоперидол вообще очень мощное средство от любых воздействий космического масштаба), занялась она на досуге паломничеством по святым местам и продажей жутко целебных препаратов на основе меда. Про свои мучения вспоминает с улыбкой.

В мире много неизведанного, и не все неизведанное альтруистически-доброжелательно к нам настроено. Посему, дети мои, остерегайтесь, будучи неподготовленными, соваться в глубины астрального мира в неурочный час, когда силы зла господствуют безраздельно!

Аццкий сотона.

Ходит к жене на лечение пациент. В миру его зовут, предположим, Артем. Истинное же имя нам, простым смертным, знать не положено. Впрочем, все по порядку.

Жил-был парень с простой русской фамилией. Годам к двадцати стал он осознавать – что-то в его жизни складывается не так: и друзей-то нет, и с работой ничего интересного, и зарплаты кот наплакал, и сам он из себя ничего примечательного и внушающего уважения не представляет, хотя должен бы – вон какой богатый внутренний мир! Познакомился с девчонкой, женился и… взял ее фамилию. Тоже простую, но татарскую. Блажь? Ан нет, тонкий расчет. К моменту женитьбы Артему стало ясно: всем в городе заправляет татарская мафия, потому позарез нужна соответствующая фамилия. Мол, если она есть, все двери, лазейки, калитки и даже черные ходы открыты, получите, уважаемый, место у общаковой кассы! Насчет обрезания он как-то не задумывался, видимо, его планы так далеко не шли. Но время бежало, а деньги в конвертах никто не нес, нонкоитального респекта не выказывал, занять теплое место у какого-нибудь руля не звал. Что же пошло не так? Мыслительный процесс не прекращался, напоминая мартеновскую печь, старые, пришедшие в негодность идеи плавились и трансформировались, чтобы в итоге кристаллизоваться в нечто совершенно новое.

Ответ на все вопросы пришел неожиданно, поразив Артема своею стройностью и простотой: он, Артем, на самом деле и не человек вовсе! Он – дитя союза Бога и Сатаны. Ни больше, ни меньше. Посему человеческая возня его не интересует. Что ему татарская мафия и родной когда-то автозавод – он сам по себе крут, как десять заповедей! Осталось дождаться, пока родители отвлекутся от проблем вселенского масштаба и обратят взоры на забытого сына. Вот тогда он всем покажет места рачьих зимовок! Лично экскурсантов в преисподнюю наберет и сам сводит; а чего стесняться, там все свои, можно сказать, родные. На завод он, соответственно, ходить перестал: вдруг придет кто из настоящих родителей, а он на работе – неудобно получится. Перестал расписываться в документах и ведомостях; не положено сыну божьему, да и дьявольскому в облом. Пришлось оформлять адско-небесному отпрыску группу инвалидности и лишать дееспособности. Больше всего поразил папа (биологический, не подумайте чего!): как только Артем стал инвалидом, да еще и недееспособным, тот пришел к врачу и серьезно так поинтересовался, кем теперь сын может работать. За сим повисла пауза, поскольку даже буквы в предполагаемом ответе доктора были непечатными, а врожденная интеллигентность не позволяла все это великолепие озвучить. Так с тех пор Артем и завис меж адом и раем, периодически с надменно-неземным выражением лица посещая диспансер – божий ты сын или чертов, а уколы делать надо!

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Наш зав.

Заведующий амбулаторной службой Виктор Александрович – человек с развитым чувством юмора. Умеет пошутить над коллегами, сохраняя невозмутимое выражение лица, и многие покупаются на его шутки.

Как-то, еще будучи участковым психиатром, сидел он на общедурдомском профсоюзном собрании аккурат позади шефа, Матвея Григорьевича, и вполголоса вещал развесившей уши коллеге из дневного стационара:

– Вот вы говорите, Татьяна Евгеньевна, психотерапевт, принципиально новая методика… А в чем ее принципиальная новизна? А я вам скажу. Они с больными на группу приносят два-три литра вина. Или, если особая дата, то пару-тройку бутылок коньяка. Очень способствует установлению доверительных отношений и раскрытию индивида в коллективе. Правда, пару раз перестарались, на песни похабные перешли, но ведь и метод новый, еще не отработанный. Думаю, за ним большое будущее.

Сидевший впереди Матвей Григорьевич весь обратился в слух, а по окончании собрания с суровым видом направился в сторону психотерапевта, откуда потом несколько минут раздавались голоса: укоризненный хриплый бас заведующего и тоненький возмущенно-оправдывающийся голосок Татьяны Евгеньевны.

Запомнилась и другая шутка. Работал у нас врачом Ефимыч. Очень колоритный доктор, невысокий, плотно сбитый, с карлсоновским брюшком, лысый и удивительно жизнерадостный. Были у него в жизни две страсти: выпивка и женщины. С женщинами, в силу семидесятилетнего возраста, было не все гладко; помнится, на каком-то корпоративе он получил отпор от возмущенной процедурной медсестры, которая заявила ему:

– Ефимыч! Да в твоем возрасте уже только давление может подыматься. Тебе уже на кладбище прогулы ставят, старый черт, а все туда же!

А вот со спиртным было полное взаимопонимание. Однажды после удавшихся выходных Ефимыч топал походкой тяжелобеременного пингвина в свой кабинет. Как раз мимо Виктора Александровича, который рассматривал кофемашину в буфете. Увидев Ефимыча, он оживился, поздоровался и, приобняв его за плечи, доверительно поведал:

– Ты в курсе, чем наш буфет промышляет? Нет? А ты внимательно погляди на их кофейный агрегат. Из двойного носика Маша кофе наливает. А из отдельного краника (тут он указал на носик для кипятка и пара) – самогон, очень, кстати, качественный. Девятнадцать пятьдесят за сто граммов.

Ефимыч честно держался полдня. Пил минералку, давился некрепким чаем. Но разве выдержит горящая душа, когда под боком такая роскошь! Маша сильно удивилась, когда пингвинчик, переваливаясь с боку на бок, притопал к ней и шепотом попросил «стаканчик того, за девятнадцать пятьдесят»…

Царь Олег. Очень приятно.

Пациент, о котором пойдет речь, более десяти лет наблюдается в нашем диспансере у моего приятеля. Шизофрения, вторая группа инвалидности. Активное диспансерное наблюдение, как это предусмотрено для лиц, совершивших либо склонных совершить общественно опасное деяние. Впрочем, ничего подобного Олег себе не позволял, да и вряд ли позволит, но… Судите сами.

Манифест заболевания пришелся на конец восьмидесятых. Олег вдруг решил, что он завидный жених: как же, ему приводили свататься дочь самого Черненко, да вот Леонид Ильич Брежнев не позволил. Прямо так из могилы и заявил: не будет, мол, тебе, Олег, моего партийного благословения. Так и остался парень холостым. После расстройства предполагаемой свадьбы, а также эпизода с вымогательством у него денег (ну, вы помните те лихие годы, когда каждый третий вдруг возомнил себя крутым до неимоверности) пациент уехал в деревню и занялся пчеловодством. Вопреки ожиданиям, свежий воздух и пчелы не принесли покоя мятущейся душе, и вскоре заступивший на пост президента Борис Николаевич Ельцин получил пухлый конверт из одного поволжского села от пчеловода Олега. В письме Олег предупреждал президента о том, что силы зла во главе с Леонидом Якубовичем готовят насильственный захват власти и что он, Борис Николаевич, падет жертвой американского самолета-шпиона, с которого и будет произведено коварное покушение. Далее на листе формата А-4 шел подробный список лиц, которые также падут жертвами заговорщиков. К силам зла был причислен и Чубайс, обозначенный как снайпер из ДЗОТа, где окопался в качестве подтанцовки на случай, если самолет-шпион промажет.

Также загадочный пчеловод пообещал мысленно передать президенту координаты открытого им богатого месторождения нефти и попросил ментально подготовиться к сеансу передачи (время такое-то, частота ментальной волны такая-то), дескать, мне деньги не нужны, а вам для блага отечества не помешают.

В администрации президента и прокуратуре, конечно, взяли на заметку кандидатуру Чубайса как латентного снайпера-маргинала, но гневно рыкнули в сторону психиатров: мол, мы тут со своими дураками не успеваем справляться, так еще и ваши в виде бонуса добрые вести приносят! Пришлось пчеловода, вернувшегося к тому моменту в город, госпитализировать. То ли что-то пошло не так с сеансом ментальной передачи координат, то ли обиделся Олег на политико-экономическую нечуткость Бориса Николаевича, только дарить месторождение он передумал. И на пятый день пребывания в отделении на обходе попросил заведующего дать ему в долг под расписку двести миллионов долларов на нефтеразработку. У доктора при себе таких денег не оказалось, и поиск нефти был отложен до выписки.

Владимир Владимирович, сменивший на посту уставшего Бориса Николаевича, тоже не остался без внимания и вскоре получил письмо с предложением сотрудничать в области нефтедобычи. Олег доверительно сообщил, что по сведениям, полученным из зуба, в который вмонтирован высокотехнологичный нанопередатчик, залежи нефти в районе Тольятти большие, ровно один биллион тонн. Владимиру Владимировичу с Олегом хватит. Реализовать добытое богатство он предложил через аукцион, но с одним условием: чтобы свою долю получили Юлия Панкратова, Сергей Лавров, Владимир Жириновский и любимый доктор – фамилия, инициалы. Себя же он скромно попросил назначить мэром любимого города. Также президент получил предупреждение о страшной организации врачей-убийц во главе с заведующим отделением, где лежал Олег: мол, враки это все, что там людей лечат, там под гипнозом всем несогласным с заговором Якубовича вырезают щитовидную железу. Начисто. И человек посредством такого тиреообрезания [26] становится дебилом.

Не получив внятного ответа, Олег окончательно разуверился в том, что добро когда-нибудь победит разум, а потому предпринял радикальный шаг. Он заказал фирменный штамп в одной из городских фирм, и теперь рядом со своей красивой подписью в конце письма (президенту, конечно, танки клопов не давят!) ставит печать: «царь Олег». Просто и скромно.

К исполнению.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Кататония-йога.

У методик, предполагающих суггестию (тот есть внушение), есть побочный эффект, существенно сужающий круг их использования в лечебных целях. Пациенты психотического профиля (шизофреники, органики с психотическими проявлениями и т. п.), а также некоторые из невротиков на гипнозе и глубокой медитации, что называется, плывут. Затруднюсь описать механизм повреждения, наносимого психике этих людей гипнозом; да и любой другой специалист, будучи лишен возможности откинуть крышку и предъявить тараканов к осмотру, будет вынужден с умным видом возводить изящные словесные замки. А что, барышням нравится. Но факт остается фактом: держите гипноз и глубокую медитацию подальше от психотика!

Чудеса обычно начинаются после визита в город гипнотерапевта-гастролера (своих, по большей части, успели предупредить) или, что хуже, адептов сахаджа-йоги. Слова плохого не скажу о самом течении, но оно все же для психически здоровых людей. При этом наших туда тянет как бульдозером. Как-то визит Шриматаджи [27] совпал с днем города. Гуляли мы с женой по парку и набрели на кружочек йогов. Далее была просто песня: «Здравствуйте! Как дела? Лекарства пьете? Ну, молодец. Здравствуйте! А вы почему на приеме давно не были? Ай-ай, безобразие, приходите, ждем. И вам доброго дня! Напомните мне, какого числа последний укольчик у вас был? Ага, значит, следующий через неделю, приходите…».

Вот яркий пример, даже два: Сергей и Алла. Милейшие люди, ценные работники (не пьют, не курят, слова плохого от них не услышишь), грамотные специалисты. Ровно до того момента, пока не посетят очередную пуджу [28] . У Аллочки психика более тонкая и нежная, она впадает в состояние кататонического ступора прямо в ходе медитации. Все ей завидуют: как же, поглядите, какой продвинутый ученик – не успела мантру пропеть, а уже в самадхи! В полном. Да у нас таких йогов в иные месяцы по полпалаты на отделение набирается! Потом, когда понимают, что добром она из своего самадхи не выйдет, звонят адептам школы аминазина с галоперидолом – мол, пещер на всех не хватает, забирайте себе.

Сергей обычно держится дольше. Мужик все-таки, либо психика крепче, либо воображение победнее, но одну-две пуджи честно отхаживает. Его накрывает потом, причем внезапно. Был случай, когда позвонили с проходной ВАЗа, где-то уже к ночи ближе, и попросили забрать свой статуй лебастровый. Потом выяснилось, что Сережа утром пошел на работу, да немного не дошел. Застыл изваянием перед проходной. Спешащий на работу люд подвинул его в сторонку, чтобы проходу не мешал. Вот он и не мешал, пока очередная смена вохровцев не поинтересовалась, а что это за новая деталь интерьера тут объявилась? И ведь ничто никого ничему не учит. Приедут сахаджа-йоги снова и вновь обеспечат нас работой. Опять же, глядишь, кого новенького среди адептов накроет.

Ван Хельсинг.

Всякая ситуация имеет столько версий и трактовок, сколько человек ее наблюдают. Не считая реального положения дел. Вот, скажем, один случай: пациент с шизофренией, наблюдается много лет, имеет вторую группу инвалидности, периодически лечится в связи с обострением параноидной симптоматики. Так видим ситуацию мы, психиатры. Реальность Александра много более драматична и расцвечена в мрачновато-готические тона.

Дело в том, что вокруг Александра наряду с обычными гражданами живут вампиры и оборотни. Здороваются с ним каждый день, делают вид, что ходят на работу, в школу или институт, ловко маскируя свою темную сущность за обликом законопослушного электората. Следы своих ужасных деяний они тщательно маскируют, лишь иногда мелькнет кровавое пятно в углу рта или на одежде да повеет мертвечиной. Еще собаки спасают. Они чуют, кто есть кто. У Александра их четыре, они – надежные помощники в его священной миссии. Если б не он, вымер бы Тольятти. И покупала бы страна «Жигули» вампирской сборки. Никому нельзя верить. Даже родственникам. Вон, младшего брата уже вампиром сделали. Иначе с чего бы ему бояться священного электрошокера! Ну, ничего, арсенал у Александра большой, на всех хватит. На днях опять братец-вампиреныш приходил, уговаривал идти сдаваться докторам. Размечтался! Да там вампир на оборотне и Франкенштейном погоняет! Вон, лет пять назад электрошоком мозги поджарили, так года три вампира от обычного человека отличить не мог, все вокруг казались добропорядочными горожанами, а так ведь не бывает! Не может такого быть, чтобы все скоропостижно исчезли. В общем, спустил на брата собак. В обоих смыслах.

Нечасто госпитализация одного человека собирает вместе столько людей разных специальностей. МЧС, сотрудники ЖЭКа, милиция, отряд по отлову бродячих собак и, естественно, спецбригада. И толпа соседей в качестве массовки. Наверное, замок средневекового феодала средней руки во время осады собирал толпу заметно скромнее. Вскрыв дверь (МЧС), осаждающие столкнулись с яростным сопротивлением со стороны собачьего авангарда, которое было сломлено залпом из ружей с транквилизаторами (отряд по отлову собак). Вперед пошла группа захвата (спецбригада в лице двух санитаров); милиция в виде наблюдателей за законностью происходящего скромно стояла на пороге. Наконец упакованного в кокон вязок Александра повели в санитарку. Финалом этой драме послужили два рюкзака с арсеналом, которые вынес и положил к ногам служителей Фемиды брат (который вампир). В рюкзаках лежали электрошокеры, баллончики с газом и газовые пистолеты, вызвавшие заметное оживление в рядах милиционеров, и много-много деревянных колышков. Скорее всего, осиновых.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Не пей, зомбеночком будешь!

Этот случай произошел, когда я учился в Самарском меде. Как-то теплым летним вечером, уже ближе к сумеркам, шел я по улице Лунной в сторону ее пересечения с Партизанской. Дорога пролегала мимо кладбища, наводя невольно на размышления о вечном и о бренности бытия. Ну, еще пара-тройка ужастиков до кучи на ум взбрела. Так я шел себе и шел, пока мой взгляд не упал на милицейский «уазик», остановившийся на кладбищенской аллейке близ одной из могил. Ну, думаю, чью-то память почтить приехали, топаю себе дальше. Потом ощущаю некую неправильность умозаключения и пытаюсь понять – что не так? А, вот оно: навещать усопших как-то больше днем принято. Становится страх как любопытно, иду тихо, аки тать в нощи. Из машины выходят два милиционера, открывают заднюю дверцу фургона и извлекают из недр своего джипа вусмерть пьянющее тело. Тело сопит, храпит и на перемену своего положения совсем не реагирует.

– Как ты нас уже достал, Колян, – изрекает один товарищ в погонах.

– Ты тут бухаешь, а мы тебя до вытрезвителя катай три-четыре раза в неделю, – подхватывает второй.

– Короче, полежи-ка здесь, оклемайся, подумай о жизни и смерти.

С этими словами они возложили тело на могильный холмик (тело тут же уютно свернулось клубочком и захрапело), сели в «уазик» и уехали.

Но пасаран!

Пациент моей жены, Виталий, уже фигурировал в рассказе о всеобщей грамотности. Эта история тоже о нем. Описанные в ней события происходили, когда Автозаводский филиал психдиспансера еще находился на почетном расстоянии от головного учреждения, посему, помимо приятственной удаленности от высокого и грозного начальства, у врачей имелся еще один (менее приятный) бонус в виде долгого отсутствия спецбригады в случае острой необходимости.

Таковая как раз настала, когда однажды Виталий пришел на прием, двигаясь как на шарнирах, весь до крайности тревожный и подозрительный. Войдя в кабинет, он тут же заметался по небольшому, в общем-то, пространству, присматриваясь, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Наученная богатым на происшествия опытом работы медсестра, перехватив взгляд доктора, тут же ретировалась из помещения, чтобы набрать заветный номер с мальчиками по вызову. Больной, суетливо нарезав круг по кабинету, запер дверь, и доктору стало слегка не по себе.

– Я вас спасу, Оксана Владимировна! – отважно произнес Виталик.

– От чего, горе мое? – поинтересовалась Оксана Владимировна.

Выяснилось, что, еще работая в милиции до своего первого обострения, пациент услышал сентенцию, что, мол, из органов просто так не уходят. Запала она в его мятущуюся душу, а в какой-то момент заняла свое место в его бредовой системе. Да не просто заняла, а послужила запальным шнуром к нынешнему обострению. Виталию стало казаться, будто вокруг него плетется паутина заговора, да не простого, а ментовского. Будто хотят его, болезного, под белы рученьки взять да на Колыму упрятать без права переписки. А там глядишь, и спишут втихую: был человек – и нету. А чтобы точно никто о нем не вспоминал, и любимого доктора заберут. Много нынче слухов про врачей-убийц, припаять можно что угодно, лишь бы про него, дорогого товарища Виталика, бывшего сотрудника сами знаете каких органов, никто не вспоминал и лишних вопросов не задавал. Вот и пришел он, стало быть, с важной спасательно-оборонительной миссией.

– Я тут оборону пока займу, Оксана Владимировна. У меня, что называется, мышь не проскочит. А то вон чего удумали! – Тут он выглянул в окно. – Ага, голубчики, спалились, думали, я не пойму! Один на углу стоит с коляской, ребенком, гад, прикрывается. Вон еще одна под беременную косит, а третий под старичка загримировался. А попробуй проверь, что у него в авоське да у первого в коляске – весь суперновый арсенал, поди, притащили. Сейчас и другие подтянутся. Только вы не бойтесь, Оксана Владимировна, вот вам четки, – он протянул пригоршню крупных бусин на ниточке, – вы помедитируйте, успокойтесь.

Следующие два часа прошли в медитации, написании амбулаторных карт и заполнении посыльных листов для очередной МСЭК (надо же рационально использовать время, пока есть возможность!), а также во взаимных уверениях друг друга в том, что все будет хорошо. Когда спецбригада пинком выбила дверь, Виталий храбро, с криком: «Мочи поганых! Эх, кто ж вас всех-то хоронить будет?!» – бросился на защиту доктора. Несколько минут поваляв друг друга по кабинету, стороны пришли к выводу, что поездка до дурдома таки состоится, и повязанный, но не сломленный пациент гордо покинул кабинет, шепнув врачу: «Вы не тревожьтесь, я все возьму на себя!» Четки жена вернула Виталику после выписки, поблагодарив его за столь трогательную о себе заботу.

Злостная кверулянтка [29].

Когда-то, во времена империи, было модно писать в НКВД: «Как сознательный гражданин и истинный патриот своей Советской Родины, преданный делу КПСС, довожу до Вашего сведения…» Те времена прошли, а люди не изменились, не ослабевает поток писем в соответствующие инстанции. Наши пациенты тоже продолжают вносить в него свою лепту.

Наблюдается в нашем диспансере пациентка по имени Галина. Со своими соседями сверху Галина находится в состоянии перманентных боевых действий. Благодаря ее бойкому перу соседи успели познакомиться с работниками ЖЭКа, мэрии города, СЭС, участковым милиционером, следователями из прокуратуры; писала она и президенту России (возможно, я кого-то упустил, простите великодушно). От этих облеченных властью лиц семья, которой не посчастливилось жить над скорбной головою Галей, узнала про себя массу интересного и интригующего. Помните Пушкина:

Сосед наш неуч, сумасбродит,

Он фармазон; он пьет одно.

Стаканом красное вино…

А тут похлеще, хоть и в прозе. Соседи с удивлением для себя обнаружили, что являются шайкой сутенеров, замечены в кровосмесительных связях, оргиях, повальных пьянках (может, обиделась, что не пригласили?) и прочей аморалке. А еще они, аки спайдермены, лазят по ночам на веревках к ней на балкон с коварными намерениями облить мочой и посыпать пеплом ее свежепостиранное белье (видимо, такое сильное спайдерменское колдунство), а саму Галину пристрелить из незаконно приобретенного у мафии всея Тольятти пистолета. Но то ли ракурс для выстрела подводил, то ли совесть просыпалась, а до смертоубийства дело так и не дошло. Соседям пришлось потратить время и нервы, объясняясь и доказывая, что они не верблюды, тьфу, не пауки. И так много раз. К чести соседей, никаких ответных демаршей против Галины они не предпринимали и параллельной переписки с инстанциями не вели.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Есть у структуры бреда интересное свойство: если только это не истинно паранойяльная моноидея, остающаяся неизменной годами, следует со временем ожидать расширения бредовой системы с включением в нее все новых лиц и событий. Бредовая система Галины не стала исключением, и вскоре прокуратура была осчастливлена целым списком лиц с указанием, за кем какой грешок водится. Ну, соседи, как закоренелые сутенеры-скалолазы-убийцы, в нем первыми отметились, как же без них… Далее вор в законе (вот уж не в курсе, знал ли несчастный, что он вор), своровавший все деньги из такого-то банка, еще лиц десять с грешками помельче, а также особенно запомнившийся гражданин, воровавший электроэнергию непосредственно с Волжской ГЭС (затрудняюсь представить себе этого сверхчеловека, тырящего мегаватты с высоковольтных линий электропередач, воображение сдается).

Одним из последних было письмо прокурору России (всея), непосредственно в Кремль. В послании она требовала «выгнать с АвтоВАЗа и расстрелять спец. Кутузовский колхозный список» (привел как есть), в составе четырех деревень: Клявлино, Кутузово, Георгиевка и Волоколамка, которые в 1941 году позорно дезертировали (четырьмя селами плюс скарб и скотина), в Вино-Сборном вырубили себе село и жили «в немецко-фрицевской предательской Родины форме», и было у них триста пушек и машины немецкие. Жили себе припеваючи, жрали людей из соседних сел (список) и получали нетрудовые доходы аж из самой Германии. А потом, не иначе как по приказу с Запада, всем скопом подались на АвтоВАЗ. А тут недремлющая Галина – получи, фашист, гранату! В общем, прокуратура нас даже просить ни о чем не стала. По тону их письма, с которым нам были переданы сии художества, было заметно, что они тоже насладились.

О галлюцинациях.

Немножко о галлюцинациях. Вообще о них можно рассказывать часами, поэтому здесь я приведу лишь несколько примеров, которые запомнились в силу своей необычности.

Как-то раз снимали ломку героиновому наркоману в условиях психиатрического стационара.

Было решено использовать атропиновый метод, когда пациенту вводится атропина сульфат до момента развития атропинового делирия. Под этот метод подведена солидная теоретическая база, но суть его сам наркоман просто и доступно обрисовал следующими словами:

– Вы знаете, доктор, я уже не помню, как у меня ломка прошла. Когда полезли из всех углов и щелей разноцветные мыши и тараканы, я про нее как-то и забыл. А уж расцветки у них – мама, не горюй! Смотрю я на них, а сам пытаюсь вспомнить, где же я тут дозу заначил? Ищу, а они вокруг ползают, а я на них поглядываю и ищу, ищу… Так в поисках да любовании всем этим зоопарком ломка и прошла, я только помню, что устал и в сон проваливаюсь, а проснулся – и все, и ничего не болит, только слабость жуткая да во рту как стадо педерастов побывало.

Другой запомнившийся эпизод со зрительными галлюцинациями был у алкоголика в белой горячке. Его, тщедушного мужичонку, чуть ли не на сгибе локтя доставила возмущенная супруга, причем просила она вылечить муженька… от бреда ревности! Стал разбираться, расспрашивать, как докатились до такой жизни. Оказывается, у мужика профессиональная вредность: он сантехник. Что бы и кому бы он в квартире ни сделал, расплачиваются угадайте чем? Вот на фоне такого ударного труда мозг и сдался. Стало мужику казаться, что прилетают к его жене инопланетяне. А кто же еще может быть тщедушнее его, зелененьким и глазастеньким? Он жену честно предупредил: завязывай, мол, с инопланетными сексуальными контактами, а то подхватишь какую звездную болезнь (или галактическую, от них, засранцев зеленых, всего можно ожидать, шарятся себе повсюду на своих тарелках, ну чисто дальнобойщики!). Даже попытался подкараулить, полночи в засаде сидел и почти уже было поймал негодяев с поличным, но был жестоко придавлен подушкой и наутро доставлен в приют скорбных головою. Ну, ничего, вылечили, жену он простил, тем более что она ему постоянно то борща, то пельменей норовила принести, «а то ведь горит, бедный, на работе».

Как-то раз к моей жене пришел на прием больной с ее участка и, очень смущаясь, поинтересовался:

– Доктор, мне тут голоса в голове приказали принести в больницу топор и зарубить вас и вашу медсестру. Только я их не послушался, нет. Я правильно сделал?

– Ну конечно, правильно! Вы присаживайтесь, я вам сейчас направление на госпитализацию напишу.

– Хорошо, доктор. Только вы санитаров попросите, пусть они топор, который я принес, заберут от греха подальше. Я его вон в тот сугроб выбросил…

И еще один эпизод. Пришел ко мне на прием пациент. Спрашиваю:

– Голоса есть?

– Есть.

– Что за голоса, о чем рассказывают?

– Да так, ни о чем, просто музыка в голове и песни разные.

– Ладно, выпишу вам таблетки, чтобы подлечить.

– Доктор, а может, не надо? Я один живу, мне скучно, а тут какое-никакое, а развлечение…

Ипохондричка.

Среди пациентов невротического профиля есть одна категория, которая доставляет много хлопот и забирает уйму времени и сил, прежде всего психических. Это ипохондрики. По счастью, на каждом из участков их не так уж и много, что несколько успокаивает и даже приносит тихое врачебное счастье. Зато уж если такой пациент пришел на прием – это всё; следующие полчаса или более рабочего времени вы уже не сможете посвятить ничему другому, вас не оставят в покое, пока не изложат список всех накопившихся жалоб.

Ко мне с завидной регулярностью ходит на прием дама шестидесяти с хвостиком лет. У нее все плохо: тело болит, сердце болит, позвоночник ломит, кровь плохая, моча еще хуже, а про кал страшно и сказать. Унитаз, видимо, бледнеет и вжимается каждый раз в угол, безмолвно вопия – мол, хозяйка, за что?! О других органах лучше и не напоминать, иначе к следующему приему заболят тоже. Плюс тревога. Плюс тоска. Плюс отсутствие работы и хроническая неудовлетворенность ситуацией в стране, политикой партии и правительства. И все бы ничего, с иными пациентами поговоришь ласково, назначишь что-нибудь новенькое, интересненькое, либо хорошо забытое старое под лозунгом «из стратегических запасов Родины», а то и просто посоветуешь в случае острого приступа вселенской тоски с мизантропией капнуть несколько капелек коньячка на кусочек сахара да и подержать во рту, пока не растворится, – глядишь, и люди роднее покажутся, и над страной тучи чуть разойдутся. А тут нет. Не тот случай. Человек туеву хучу времени проработал учителем. Я уже говорил, что всеобщая грамотность нас погубит? Так вот, повторюсь. Досконально штудируется аннотация на любое лекарство, выискиваются все возможные побочные эффекты, потом следует звонок домой доктору и скорбным голосом сообщается, что нет никакой возможности принимать препарат, а ведь он мог так помочь, так помочь, но теперь мучения будут ужасными и нескончаемыми. Причем звонки в отдельные периоды могут быть ежевечерними, с подробным описанием злоключений своего драгоценного, но ни на что не годного организма, вплоть до его отклика на съеденный час назад пирожок, в котором – о ужас! – оказалось слишком много яиц: «Вы же сами знаете, как это вредно для печени!» Все попытки сориентировать человека на что-либо вне ее самой оказываются бесплодными: включаются псевдодементные элементы, и вас просто не слышат – врач сошел с ума, мне ТАК плохо, а он рекомендует найти себе занятие по душе! Объяснять, что просто так бывает хорошо только от наркотиков, бесполезно и чревато.

Весь прошедший месяц пациентка не находила себе места: ей становилось и так плохо, и вот так, и еще разэтак. Меня, честно говоря, несколько удивило такое развитие симптоматики; объяснив больной, что в случае ее смерти от ипохондрии я получу какую-нибудь Нобелевскую премию и стану, наконец, богатым и знаменитым (поскольку ни одной подобной смерти до сих пор зафиксировано не было), я стал копаться в причинах дальше. Вы знаете, я нашел! На днях у нее должен родиться внук. Вместо того чтобы радоваться, она воспринимает этот замечательный факт только с отрицательной стороны: сын и зараза-невестка теперь будут уделять меньше внимания ей, любимой. Всё, завтра буду вставлять моральных люлей!

Подарок для глухого.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Был у меня как-то раз на приеме интересный пациент. За шестьдесят лет, пенсионер, третья группа инвалидности. По глухоте. В детстве было несколько черепно-мозговых травм и отит, в результате слух пропал полностью. Говорить он научился в школе-интернате для глухонемых, говорит громко, растягивая слова. Вопросы пациенту мне пришлось задавать в письменном виде. Что же произошло? Оказалось, Виталий пару месяцев назад… стал слышать!

Ему бы и возрадоваться, ан нет, не тут-то было. Слышать он стал голос внутри себя, и этот новообретенный голос ведет себя по-хамски: мало того, что наглым образом звучит, не разбирая времени суток, так еще и всячески оскорбляет, гад! Повторить, как конкретно и в каких выражениях, Виталий наотрез отказался: не позволило воспитание. А еще появилось чувство, будто не сам по себе этот голос взялся, а вроде как был транслирован, подобно радиопередаче, откуда-то издалека, «словно кто-то передает, а внутри меня что-то эту волну принимает». Мало того, дальше и вовсе чертовщина началась с элементами мистики и дурной паранормальности: стал он по ночам ощущать, будто бы вылетает из собственного тела и парит под потолком аки шарик с гелием, поглядывая на спящих домочадцев свысока и с ужасом – мол, а обратно-то как же?

Вот и решил Виталий, что пора сдаваться. Как он рассказал, это решение далось ему не без труда: вроде бы и заведение не курортного профиля, да и голос масла в огонь стал подливать – мол, куда ты, дурень, собрался, врачи тебя обманут, помочь ничем не смогут, на таблетки с уколами посадят, а то и вовсе упекут куда-нибудь на веки вечные; может, народными средствами обойдемся, холодный душ или уринотерапия… Но пациент был тверд духом и на вражеские подначки не покупался. Порешили мы с ним, что с недельку он попьет лекарства, а там поглядим. Сияя как начищенный пятак, Виталий взял со стола рецепты с подробной письменной инструкцией приема таблеток и, уже уходя, заметил:

– А он вас боится, этот голос. Говорит, что вы можете его убить. Меня умоляет одуматься. Так что кто куда, а я – в аптеку!

Первертности военной службы.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

А эту историю рассказал нам, тогда еще интернам, наш сэнсэй, Павел Яковлевич. Разговор зашел о гомосексуалистах, о распространенности этого явления в армии, о том, каков преморбид (то, что предшествует развитию патологии) и отличается ли он в случае активного и пассивного вариантов. Пригревало весеннее солнышко, в открытые окна ординаторской отделения военной и трудовой экспертизы легкий сквознячок доносил запахи земли, прошлогодней листвы и костров – отделения приступили к уборке территории, отчего вся больница подернулась сизой ароматной дымкой. Настроение было самым что ни на есть философически-созерцательным.

– Я вам так скажу, Оксана Владимировна: природные задатки и причудливое сочетание генетического материала – это, конечно, важно. А самое главное – в условиях каменного века, в коих пребывает ДНК-диагностика, и в мракобесии темных Средних веков, в коих пребывает значительная часть экспертов – практически недоказуемо и может рассматриваться лишь как предмет демагогического мудрствования с целью повышения самооценки и погружения в эротический транс юных барышень, что имеет определенные выгоды, но не есть комильфо для социально и психически зрелого психиатра. Не сбрасывайте со счетов условия окружающей среды, доктора! Вот вам пример.

Был у меня на экспертизе майор-педераст. Не в том смысле, который может вложить в это емкое понятие подчиненный рядовой состав, а в том, что женщинам предпочитал мужчин. Стал я с ним общаться, расспрашивать, как докатился человек до такой анальной жизни, и вот что он мне поведал. Оказывается, сначала был он активным, то бишь имел других анусострадальцев. А потом перетек в категорию пассивных. Спрашиваю, как же такое могло произойти? А он мне с мечтательной тоской в глазах и тихой грустью поведал, как был переведен на службу в Закавказский военный округ. «А там ТАКИЕ МАСТЕРА!..».

Дела экспертные.

Мой друг, врач-психиатр Денис Анатольевич, принимает участие в проведении судебно-психиатрических экспертиз. Работа эта довольно интересная и захватывающая, учитывая контингент и деяния, который сей контингент совершает. Взять, к примеру, хлипкого тщедушного дебильчика с моего участка, который пытался подработать сдачей в металлолом крышек от канализационных люков. Когда его застукали за этим увлекательным занятием, он рванул с места с двумя крышками в руках – Кения нервно жует бананы, на всякий случай не слезая с пальм.

Впрочем, отжигают не только пациенты. Один из следователей отличился, описывая непотребство, учиненное испытуемым: «И совершил противоправное действие посредством полового члена…» – далее шло подробное описание, вплоть до количества произведенных фрикций. На предложение Дениса Анатольевича сменить карьеру и стать автором эротических романов следователь надулся, разобиделся и более с доктором напрямую старался не общаться, чем несказанно того осчастливил.

Периодически радуют своими бессмертными творениями психологи, проводящие тестирование подэкспертных. Только вслушайтесь, как звучит: «Можно утверждать, что подэкспертный К. самой последовательностью своих действий, направленных на причинение смерти потерпевшему, проявлял особую жестокость, агрессивность, не укладывающуюся в рамки возрастного периода». У меня вопрос: а что, есть такой возрастной период, в рамках которого убивать – это нормально? Мол, извините, возраст такой, позверствует пару годиков, и все пройдет само собой! Читаем дальше: «Количество нанесенных повреждений, опасных для жизни, очень велико и несоразмерно с умыслом на убийство». Я теряюсь в страшных догадках: что ж тогда за умысел был такой? Или товарищ просто план перевыполнил? Ну да ладно, едем дальше: «Кроме того, повреждения бетонной плитой, орудием преступления, как в целом виде, так и в разбитом, прямо указывают на преступление, совершенное с одномоментной ненавистью как к потерпевшему, так и к разрушенному орудию преступления, а то, что плита была расколота на четыре части, говорит о чрезвычайном уровне агрессии». Все, приплыли. Всех наш убивец возненавидел к исходу своего черного деяния. Кстати, интересная мысль насчет мерила уровня агрессии. Расколол бетонную плиту о пострадавшего на четыре части – уровень чрезвычайный, на три – высокий, на две – повышенный. Не смог расколоть плиту – двойка тебе, невысокий у тебя уровень агрессии, тренируйся дальше.

Другое заключение, другого психолога. Тоже несказанно порадовало: «Анализ рисунка несуществующего животного позволяет говорить о демонстративных тенденциях при наличии фиксации на половых органах, т. к. мальчик тринадцати лет рисует кота с крыльями и пририсовывает ему член и яички». Далее в тексте тоненько, так, чтобы можно было без труда их прочесть, зачеркнуты три последних слова и сделана запись: «Простите меня за эту похабность». А то вдруг эксперт стыдливый попадется, неудобненько получится как-то.

Так и развлекаемся: не больные, так экспертиза, не экспертиза, так психологи.

Вишлист.

Эта история из копилки нашей подруги Татьяны. Она работает детским психиатром. Я уже высказывал мысль о том, что груши на яблоне не растут и что наследственность играет далеко не последнюю роль среди причин наших заболеваний, а тут такая роскошь! Просто невозможно отказать себе в удовольствии написать об этом.

Есть на участке Татьяны пацанчик-дебильчик, милый ребенок, только слабоумный. Более ничего – ни психопатизации, ни чего другого – ни-ни. Инвалид. Каждый год проходит переосвидетельствование, продляя группу. И вот однажды на пороге Татьяниного кабинета появляется его мама, вид которой заслуживает отдельного описания. Нет-нет, внешне все нормально, но вот… Представляете, как выглядит ребенок, когда или нашкодит, или собирается потребовать от строгого, но справедливого родителя чего-то непотребного? Еще так может выглядеть любимый щенок, сгрызший не менее любимый тапок. Вот именно с таким видом мама этого пациента бочком пересекает кабинет, сжимая в руке за спиной лист бумаги.

– Я к вам по поводу инвалидности. И ИПР.

ИПР – это индивидуальная программа реабилитации инвалида, если кто не в курсе. Тем, у кого недержание мочи, – памперсы, неходячим – кресла-каталки, кто не может трудиться в обычных условиях (это о взрослых) – трудовые рекомендации и так далее. Но здесь-то о чем может идти речь?

– У вас же есть пункт про технические средства реабилитации? Так вот, я тут набросала примерный список того, что нам нужно. – И с этими словами она разворачивает на столе перед доктором свой листок.

Друзья мои, вы все знаете (кто-то у кого-то видел, а кто-то грешен – писал сам), что такое wishlist, или хотелочка. А Татьяна, человек в интернетских заморочках неискушенный, увидела впервые.

– Телевизор, компьютер, стиральная машина, велотренажер, массажер… Ну, вы бы еще вписали горн, саблю и щенка бульдога! Или автомобиль.

– Ой, а что, автомобиль можно? Давайте я впишу, спасибо, как-то не подумала! – радуется дама и тянется за ручкой.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Премия Дарвина.

Вначале небольшая справка:

«Премия Дарвина («Dаrwin Аwаrds») – виртуальная премия, ежегодно присуждаемая лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и таким образом изъяли свой вклад из генофонда человечества, улучшив его» (цитата из «Википедии»).

Эта история скорее грустная, хотя все в этом мире относительно, и зачастую трудно однозначно оценить некоторые события.

Довольно долго, что-то около десяти лет, в нашем диспансере наблюдается паренек по имени… скажем, Александр. У него шизофрения, симптоматика одна и та же много лет: параноидная с суицидальными тенденциями и неоднократными попытками самоубиться, практически без критики к своим стремлениям и переживаниям, с мизерным и непродолжительным эффектом от медикаментозного лечения. При всем при этом он спокойный, тихий, всегда вежлив, корректен – ну просто паинька. Несколько лет назад Александр отличился. Попал в стационар после очередной суицидальной попытки (кажется, наглотался азалептина [30] ), прошел курс лечения, дело уже шло на поправку – по крайней мере, так всем казалось. Незадолго перед выпиской его отправили на Пасху домой в лечебный отпуск. Вернулся Саша из отпуска с опозданием и в сопровождении мамы, с выпиской от хирурга на руках. Оказывается, дома больной закрылся в ванной и маникюрными ножницами, вскрыв мошонку, удалил себе яичко. Выйдя из ванной, он уточнил у мамы: – Я все правильно сделал? Рана зажила достаточно быстро. Второе яичко вскоре тоже было удалено тем же способом. Потом были еще суицидальные попытки, госпитализации, упорное лечение без надежды на эффект… Недавно он пришел сдаваться в больницу сам: – А то снова что-нибудь с собой сделаю, а я уже устал с ней бороться. – С кем? – Ну, с НЕЙ. Вы не понимаете? Я ведь для кого все делаю? Для нее. Она попросила отрезать – я отрезал. Она попросила спрыгнуть с высоты – я спрыгнул (было дело, долго потом кости срастались). Я все делаю, как ОНА просит, а она ко мне не приходит.Так и не выяснив у Александра имени прекрасной и опасной незнакомки, столько лет изводящей его обещаниями неземного блаженства взамен на нечеловеческие страдания, я сел писать направление в стационар.

Призрак курильщика.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Эту леденящую кровь историю поведали мне в одной из психбольниц (не скажу, какой). В каждом психотическом отделении всегда найдется несколько постоянных обитателей, которые живут там годами, и никто уже толком не помнит, когда они туда попали. Они – свои, родные, они помогают санитарам, они безмолвными (или не очень) тенями бродят по коридорам, они создают тот особый колорит, без которого облик отделения был бы неполон и сух.

Вот и в этом отделении был такой больной, который чуть ли не сам же его и строил. Ничем он особо не выделялся, выполнял все предписанные процедуры, помогал мыть полы и выносить мусор, а в свободное время сидел в облюбованном уголке и курил. Как ведется документация на психохроников? В толстенную, пожелтевшую от времени, пропитанную парами аминазина и понадкусанную мышами-токсикоманками историю болезни раз в полгода пишется дневник, где более или, что чаще, менее подробно описывается поведение и психический статус пациента. В истории болезни этого пациента, больше похожей на оккультный гримуар, тоже раз в полгода появлялась запись: «Психический статус за истекшее время не претерпел сколь-либо существенных изменений. Спокоен, упорядочен. Дефектен. Малообщителен. Аппетит и сон в норме. Фон настроения ровный. В свободное время сидит, курит». И так каждые шесть месяцев – мол, сидит, мол, курит. Но вот однажды пожилая санитарочка, положив на стол этот желтый ветхий фолиант, мимоходом обронила:

– Да что вы все его историю туда-сюда таскаете? Он, болезный, уж два года как помер.

Подскочили, бросились проверять – ну точно, так и есть. Врач еще сокрушался:

– Как же так? Я же на днях только его видел! Или это была галлюцинация? Он еще поздоровался.

Так и обзавелось отделение собственным призраком курильщика. Чем мы хуже Шотландии?

Маниакальное.

При слове «маниакальный» гражданину, неискушенному в вопросах психопатологической терминологии, рисуется этакий убивец с всевозможными гаджетами, от скромного ножичка до вполне заDООМчивой бензопилы. На самом деле все несколько иначе, и вместо вышеописанного коварного субъекта гражданской наружности нашему взору чаще всего предстает энергичный человек с блеском в глазах и приятной улыбкой, с полуслова понимающий собеседника и поразительно тонко подхватывающий любую нотку его настроения.

Строго говоря, маниакальный аффект в его классическом варианте характеризуется триадой: повышение настроения вплоть до ощущения счастья, восторга, экстаза – это раз; ускорение темпа мышления (я думаю нормально, а окружающие – ручные тормоза от поездов дальнего следования) – это два; громадье планов, целей и задач (гипербулия) с бешеной активностью по их осуществлению – это три. Минус критика к мыслям, оценкам и поступкам. Сна нет, но нет и необходимости в нем – не время спать, когда так прет! И энергия, море энергии!

Представили? А теперь представьте начальника среднего звена Очень Большого Завода, находящегося в таком состоянии. Это случилось больше десяти лет назад. Товарищ Икс, придя на службу очень рано, развил чрезвычайно бурную деятельность. Получили утренний втык слегка охреневшие от такого напора директора производств, получили втык не менее охреневшие директора смежных предприятий, но все это были марципанчики! Созвонившись с зарубежными партнерами, товарищ Икс то ли осчастливил, то ли озадачил их многомиллионными контрактами от своего имени. На вполне закономерно возникший вопрос: «Ху из мистер Икс», – оный спохватился, промолвил нечто вроде: «Ах, да, вы ж еще не в курсе, бедолаги», – и издал приказ, согласно которому он, такой-то и такой-то, увольняет такого-то и такого-то с должности гендиректора, а сам, так уж и быть, милостиво изволит занять его кресло. Бо не фиг хорошему предприятию болтаться без жесткой, но ласковой хозяйской руки.

Тут-то окончательно пришедшие в себя прочие начальствующие лица содрогнулись, подскочили и (кто-нибудь помнит телефон психбригады?) поскакали принимать меры. Это был триумф нашей барбухайки! Никогда еще на КПП завода их не встречали столь радушно. Ну, разве что хлеба-соли и ковровой дорожки немного не хватало.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Шизофазия.

Был у меня на участке интереснейший пациент. Сейчас он живет в деревне, и о его дальнейшей судьбе мне ничего не известно. Шизофреник с многолетним стажем, инвалидность, недееспособность – полный букет. Не считая дефицитарной симптоматики [31] (куда ж без нее) и одной особенности, которая превращала каждый визит в шоу. Какая особенность? Шизофазия.

Определение можно привести, порывшись в Википедии: «Шизофазия (в отличие от словесной окрошки, потока несвязанных слов) – психиатрический симптом, выражающийся в нарушении структуры речи, при котором фразы строятся правильно, однако не несут никакой смысловой нагрузки, иногда с повторяющимися речевыми оборотами». А вот как мы общались с ним, что называется, в реале.

– Здравствуйте, Михаил.

– Михаил не Михаил,

Всех соседок я покрыл,

Мохнорылый семикрыл,

Винторогий словофил.

– Как ваши дела?

– Дела как дела,

Грыз намедни удила,

Мамка хера привела,

Чуть ежа не родила.

Все это говорится на одной ноте, без какого-либо выражения вообще, с лицом, на котором застыло выражение отрешенного благодушия. Такими, наверное, бывают юродивые на паперти. Старушка мать, пришедшая с великовозрастным чадом на прием, укоризненно качает головой: – Миша, как не стыдно!

– Стыдно – не видно,

А видно – завидно,

А нет – так и ладно,

Невнятно, понятно.

– Выпишу вам, Михаил, таблеточки, будете пить.

– Таблетки пить —

Печень растить,

Мыслей не думать,

Детей не родить,

Мать их етить.

Выписываю рецепты, объясняю маме, как давать лекарства (хотя она уже и так все лучше меня знает), прощаемся. Михаил задвигает очередной стишок, потом хитро смотрит на меня и полушепотом доверительно сообщает: – Доктор, вербализация —

Это стыд, и стыд ужасный,

Это грех, и грех опасный.

Кто снимет копию мою,

Пускай ступает во хмелю,

Кто снимет копию мою,

Пускай ступает во хмелю.

Овидий Назон Гай Юлий анекдот.

Подмигнув, он покидает кабинет. Я скучаю по этому пациенту. С кем он там играет в шахматы? Не споил ли его местный электорат?

Авторское право. И лево.

Характер болезненных переживаний наших пациентов напрямую зависит от условий, в которых они живут и воспитываются, а также от личностных и интеллектуальных свойств: так, дебил если и услышит в своей голове чьи-то голоса, то теорему Пуанкаре они с ним обсуждать, скорее всего, не будут. По той же причине перевелись у нас Наполеоны и Кутузовы. Их место заняли другие, не менее одиозные, по меркам современности, личности.

Когда я работал в женском отделении психиатрической больницы, к нам поступила дама бальзаковского возраста в маниакально-бредовом состоянии. Чрезвычайно яркий макияж – театр Кабуки нервно жует бамбук; что-то невообразимое, невообразимых же оттенков, на голове, а главное – этот особенный блеск в глазах. Ну, и вся маниакальная триада – настроение, мышление, моторика… В приемном покое ее приняли, оформили, переодели, санитарочки отвели в палату. Тут-то и началось представление. Причем в буквальном смысле.

Войдя в палату, больная всем улыбнулась, небрежно поклонилась, взяла в руку воображаемый микрофон:

– Ну, здравствуйте, дорогие мои. Знаю, знаю, как вы по мне соскучились. – И хорошо поставленным голосом с легкой хрипотцой запела песню «Арлекино». Неизбалованные свежими впечатлениями пациентки встали полукругом и начали хлопать в ладоши. Из числа дам помоложе и порезвее нарисовалась подтанцовка – этакий «Тодес» под галоперидолом. Представление было прервано где-то в районе третьей песни, когда в палату с криком ворвалась чрезвычайно сердитая больная:

– Ах ты, самозванка! Это я Алла Пугачева, люди, не верьте ей! – И вцепилась новой пациентке в волосы. Как-то стихийно круг больных разделился на два лагеря поклонниц, что определило зрелищность и масштабность палатного побоища. Четко действовали санитарочки, которые сновали между участницами спонтанного шабаша, всплескивая руками и приговаривая: «Ах, батюшки, да что ж такое творится, прямо срамота!» – ловко набрасывали одеяло то на одну, то на другую больную, выводя их из зоны конфликта, пока не остались две главные героини. Женщин разняли, и до конца лечения они находились в разных палатах. Во избежание.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Восточно-истерическое.

Когда-то давно, еще будучи в интернатуре, я беседовал с интереснейшим человеком и опытным психиатром. Он довольно долгое время провел в командировках в страны Ближнего Востока и очень красочно и интересно рассказывал об особенностях мусульманской психиатрической помощи. В частности, про загадочный недуг, который одолевал прекрасную и скрываемую чадрой половину правоверного населения.

Пациентки приходили (или бывали принесены) на прием в сопровождении многочисленных родственников: негоже даме беседовать с незнакомым мужчиной наедине. Начинался расспрос – мол, как поживает уважаемая ханум? Вах, отвечает ханум, герчектен чок кетююм, совсем, мол, плохо, даже джанкуртаран арабасы с мигалкой пришлось вызывать! Доктор понимающе кивает, потом степенно продолжает расспрос: а как именно плохо, драгоценная? Следует глубокий вздох, и на доктора обрушивается водопад жалоб, из которого следует, что хворь, поразившая несчастную, очень-очень серьезная и мучительная: отнимаются руки по локоть, или выключается зрение, или больная не может самостоятельно стоять и ходить, или совсем потеряла вкус, обоняние, или на любое грубое слово у нее развивается припадок – словом, нет никакой возможности вести домашнее хозяйство. И заинтересованный взгляд карих очей – а у доктора достаточная квалификация, чтобы разобраться в столь серьезном и таинственном случае? Да, важно отвечает доктор, у меня за плечами интернатура, ординатура, аспирантура и много других страшных слов, да я самого Ленина в мавзолее видал! Вся родня уважительно кивает и цокает языками, а доктор некоторое время изображает напряженный мыслительный процесс.

Понятное дело, сказать людям, что пациентка – истеричка, и ничего страшного с ней не случится, нельзя. У бедной ханум в довольно жестко регламентированном бытовом укладе такая реакция – одна из немногих возможностей отдохнуть и подчеркнуть свою значимость, так зачем мешать? Опять же, собственный имидж; ну кто пойдет к злому доктору? Истина полезна всегда, но не всем. Посему разыгрывается спектакль.

Включается как можно больше приборов с лампочками и стрелочками, к больной подключаются ВСЕ датчики, которые только можно придумать: ЭКГ, ЭЭГ, если есть УЗИ – вообще прекрасно. Снимаются показания. Потом доктор ДУМАЕТ. Долго, переводя взгляд с распечаток и мониторов на замершую от волнения пациентку. Потом он качает головой и говорит хорошо поставленным голосом: так и так, хасталык у вас очень, очень серьезная и сложная, но, по счастью, не смертельная. Лечить придется долго, недели три. На это время – никакой домашней работы, упаси Аллах! Строгий постельный режим и вкусное питание. Ах да, сейчас выпишу иляч, будете принимать вот так и вот так. Ну и, конечно, КАПЕЛЬНИЦЫ, без них ни одна серьезная и уважающая себя болезнь ни за что не пройдет. Воодушевленная родня хватает не менее воодушевленную страдалицу в охапку и, рассыпаясь в благодарностях, растворяется в дверях – аллахсмарладык, дорогой доктор!

Любопытство.

Всем нам в той или иной мере присуще стремление испытать новые, ни с чем не сравнимые ощущения. Не зря же бытует расхожее мнение, что Создателем на заре творения Вселенной тоже двигал интерес – а что получится? Просто склонность ко всякого рода исследованиям и экспериментам над своей жизнью выражена у всех по-разному: кто-то осторожен, но проявляет сдержанный интерес, словно ежик, одним глазком выглядывающий из клубка иголок, а кто-то готов член в розетку сунуть, лишь бы вставило.

Неиссякаем интерес и к галлюциногенной тематике, который лишь слегка охлаждается осознанием незаконности (а кто поймает?) и вреда здоровью (да я только разок!). Опишу два случая применения галлюциногенов, которыми поделились со мной ныне взрослые, разумные, местами солидные и уважаемые дяди, которых не иначе как бог хранил в их студенческую пору. Или ангел-хранитель, беззлобно матерясь, укрывал сенью своих крыл от беды. Дескать, что же с ним поделаешь – дурное, но ведь может и толк выйти!

Первый случай касается тарена. Есть, точнее, был такой препарат, входил в состав аптечки индивидуальной АИ-1 до 1998 года, потом был заменен по причинам нецелевого употребления. В любом уважающем себя бомбоубежище его тоже было много. Основная цель применения – антидот ФОВ (фосфорорганических отравляющих веществ, боевой противочеловеческий вариант дихлофоса). Побочный эффект употребления – галлюцинации. Вот мой знакомый, проявив воинскую смекалку, и разжился нетронутой аптечкой из стратегических запасов. А разжившись, злоупотребил. А злоупотребив, сел за руль и поехал ставить машину в гараж. Это была, как любят говорить герои американских фильмов, vеrу big mistаке [32] . Представьте себе пустынную дорогу в бог знает каких курмышах (для земляков – в районе Сухой Самарки). Едет себе человек, аккуратно, никого не трогая, наслаждаясь сумеречным пейзажем, и вдруг – люди на дороге! Прямо перед бампером вставшей машины дорогу не спеша пересекает пионерский отряд. Чинно, степенно, в колонну по два; галстучки, шортики, рубашечки, гольфики, пилотки. Знамя, горн и барабан в комплекте. Ну, товарищ стоит и стоит, пропускает. А отряд все пересекает и пересекает, и несть пионерам конца и краю. Долго мой знакомый ими любовался; потом терпение лопнуло, вышел он из машины, подошел поближе, а пионеры, слегка подправив азимут, пошли… сквозь него! Все, с тех пор он сказал наркотикам не просто «нет», а «ну нах».

Другой случай произошел с одним моим приятелем в его студенческую пору. Ему стало страсть как любопытно, а чего это скорбные головой в местной психбольнице все циклодол клянчат? У него как раз цикл шел по психиатрии. Раздобыл он по каким-то каналам листик таблеток, да и скушал то ли восемь, то ли десять штук. Потом приятель очень радовался, что догадался провести этот увлекательный эксперимент в выходные: времени как раз хватило, чтобы оклематься. Сначала, минут через тридцать-сорок, он был поражен тем, какими плавными и текучими стали его движения – словно вокруг не воздух, а вода, и тело плывет, скользит через ее толщу. Дышится при этом свободно, но очень размеренно и неспешно. Поплавал он по комнате и коридорам полупустой общаги, потом вспомнил, что неплохо бы приготовиться к занятиям, вернулся в свою комнату и сел за лекционную тетрадь. Спустя пару минут возникло ощущение, будто кто-то на него смотрит; еще пару минут он с этим ощущением боролся, а потом окинул взором пустую комнату. Оп-па! Из центра каждого цветочка на обоях на него смотрели ГЛАЗА. Куда бы приятель ни пошел, глаза поворачивались, провожая его взглядом. Чтобы как-то отвлечься, он уткнулся в лекционную тетрадь, вполголоса бормоча материал лекции, словно заклинание, но облом подстерегал и здесь: под его пристальным взглядом от тетради повалил сизый дым. Товарищ сбегал умыться, закурил и плюхнулся на койку. Глаза продолжали взирать со стен на горе-экспериментатора. Приятель потом признался, что, если бы появились еще и голоса, он вприпрыжку побежал бы сдаваться в больничку. Но все происходило в полной тишине. Под вечер возникло какое-то шевеление на полу. При внимательном рассмотрении пол оказался подобием пруда, в котором резвились мелкие русалки. Вцепившись в изголовье кровати, как в перила Ноева ковчега, товарищ отрешенно подумал, что до полного комплекта не хватает сильфов, гномов и саламандр. Зачем он это подумал! Явились как миленькие. Гномы брели по колено в воде, сильфы летали вокруг люстры, а саламандры грелись на стоваттных лампочках. Положение спас прибежавший вскоре домовой: он выгнал всю нечисть, а сам, неслышно мелькнув голыми пятками, скрылся под шкафом. Следующее утро, слава богу, было уже без галлюцинаций, но приятеля мучила сухость во рту и ощущение жесточайшего морального похмелья, которое он смог преодолеть только путем обильных возлияний в спасительном кругу друзей. Еще одним противником наркотиков стало больше.

Мария Семеновна, или Мемуары фотомодели.

На днях у меня на приеме была бабулечка-красотулечка семидесяти с гаком лет, бог знает сколько лет у нас на учете, инвалид второй группы бессрочно по нашему же заболеванию. Как обычно, побеседовал, расспросил о самочувствии, выписал лекарства, распрощался. Идиллия! Если не знать, какую переписку она вела с прокуратурой. В ее амбулаторную карту вложены две ученические тетрадки. Первая – письмо в прокуратуру, вторая – дополнение к письму. Судя по отметкам и штампам, сделанным на обложках, обе тетрадки внимательно изучены (тут позволю себе легкое злорадство). Отдельной, третьей стопкой – переписка прокуратуры с психдиспансером в духе «сколько можно?» и «доколе?».

В первых же строчках письма прокурору доверительно сообщалось, что Мария Семеновна в течение сорока пяти лет является фотомоделью и что в настоящее время на нее заглядывается великое множество мужчин. Пока читающий эту замечательную новость пытался отмахнуться от кошмарного навязчивого образа, упорно встающего перед глазами, ему предлагалось узнать душераздирающую историю жизни и злоключений просто Марии. Жизнь, как можно было понять, была тяжелой: работал человек то прачкой, то уборщицей, но даже на этом незавидном поприще были у нее тайные недоброжелатели – то белья больше, чем другим прачкам, подсунут, то воду ржавую в прачечную подадут, а то и вовсе вместо порошка яд подложат. Но героиня двухтетрадного романа стойко переносила тяготы и лишения своей работы, и судьба-злодейка решила сделать ход конем. По голове.

Влюбились в нее, всю такую красивую, аж сразу несколько человек: президент всея Руси, мэр всея Тольятти и так, по мелочи, известный певец и не менее известный телеведущий. Вроде бы оно и к лучшему – женихи видные, основательные – ан нет. Вести себя эти с виду солидные и многими даже уважаемые люди стали, как мальчишки в школе, которые норовят то за косу дернуть, то мыша в портфель подкинуть, то с зеркальцем под парту заглянуть. Стыд и срам, право слово! А поскольку мальчики большие, то и пакостить стали в соответствующем масштабе: мало того, что круглосуточно подглядывают, так еще и приходить в квартиру начали. Придут, пока никого нет, белье из шкафа вытащат, вдохновятся, и снова каждый к своим делам – кто государством управлять, кто городом, кто на экран, а кто на эстраду. А белье-то уже не той свежести, этим фетишистам развлечение, а ей все заново стирай! А то вдруг моду взяли мучить ее ночами, аки мышку лабораторную, прости господи: то адские боли в ногах сделают, то гангрену в области правого плоскостопия вызовут, а то в одну ночь и вовсе три раза убили и воскресили, гуманисты хреновы! А однажды пришли, пока Мария была на работе, сломали душ и разбили унитаз. Из хулиганских побуждений. Уж она им записки по всей квартире оставляла – мол, или давайте жениться, или оставьте в покое, я девушка приличная; да ничего не вышло, только дочь обозлилась и не иначе как из зависти в психушку упекла. Недавно на продукты переключились: то молоко заколдуют, то хлеб, а то и вообще на зубную пасту порчу наведут.

Шли годы, менялись мэры и президенты, но все они неизбежно попадались в любовные сети Марии Семеновны, которых она вовсе и не ставила. И по сей день продолжает Мария Семеновна страдать от такой любви, но невзгоды переносит с гордо поднятой головой: нам, фотомоделям, слезы не к лицу!

Батюшка.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

У психиатрии непростые отношения с религией. С одной стороны, психиатрии как дисциплине научной пристало на веру ничего не принимать, посему откровения пророков рассматриваются лишь как материал для ознакомления и с целью повышения общеобразовательного уровня. Относительно самих пророков и мессий выдвинуто немало предположений, особенно по части психопатологии. С другой стороны, предмет, являющийся объектом внимания психиатров, сам не поддается измерению и не может быть представлен к столь же тщательному осмотру и анатомированию, что и бренное человеческое тело. Посему на многие вопросы ответ «бог его знает» остается преобладающим.

Сейчас между психиатрией и РПЦ установилось некое подобие негласного перемирия. Психиатры не щурятся пристально на заявления пациентов о том, что они блюдут пост и ходят на литургии, а священники убеждают прихожан из числа наших больных, что Господь одобряет не только горячую, от сердца, молитву, но и регулярный, от участкового психиатра, прием лекарств. Более того, у нас при дневном стационаре открыт храм Святого Пантелеймона.

Мне приходилось общаться с разными священниками, одного даже довелось лечить. Более же всего запомнилась мне беседа с одним батюшкой. Весь облик этого священника можно охарактеризовать словом «породистый»: батюшка высокий, статный, плотно сбитый, крест отклоняется от вертикали на должный солидный градус, борода лопатой, густющая, но главное – взгляд. Такой добрый-добрый. И с лукавой искоркой. И бас. Таким не то что бокалы, чугунки крошить можно! И степенные, экономные движения. Перекрестил – что душу заштопал. Не идет – шествует. Сразу видно, божий человек. Такому на исповеди и не захочешь, а поведаешь, с кем, когда и сколько раз, не считая размеров взятки, данной-взятой намедни.

В нашем разговоре речь зашла о том, какова, с точки зрения церкви вообще и батюшки в частности, причина психических расстройств.

– Ну, сын мой, с неврастенией все более-менее понятно. Сие страдание суть наказание души за грех гордыни. Не оценил человек истинного запаса своих душевных сил, возомнил о себе больше, нежели чем на самом деле из себя представляет – вот и растратил лишнего. Вот тебе и страдания, и душа комком за грудиной сжалась, и члены затряслись, и сердечко бьется трепетно, да и от любого звука-блика вздрагивает аки заяц под кустом.

– А, положим, обсессивно-фобические явления?

– Это, чадо мое, есть одержимость. Демонические мысли.

Брови святого отца чуть сдвинулись, и я почувствовал легкий дискомфорт. На месте демонических мыслей я бы поспешил убраться подальше в геенну огненную, подалее от карающей пудовой десницы.

– А истерический невроз, батюшка?

– Истерический невроз, равно как и кликушество, суть необузданный разгул страстей низменных, распущенность и отсутствие внутренней сокровенной строгости к себе. Ох, и беда с такими прихожанками! От иной не знаешь, чего и ожидать – то ли лоб расшибет, молитву творя, то ли под рясу к тебе полезет – мол, проникся ли отче ея срамною красотищей, тьфу ты, Господи, прости!

– А с ипохондриками что? Что по этому поводу думает святая церковь?

– Церковь, сын мой, знает. Это вы, люди светские, думаете, в том удел души вашей незрячей, чтобы к истине на ощупь брести, аки котята слепые, несмышленые. Ипохондрия сиречь сотворение кумира из своего драгоценного здоровья. Помнишь, чадо, слова о том, что тело – храм? Так вот, храм-то храм, но только лишь как хоромы для души, не более. А до кого-то не дошло слово Божье; ну да что ж поделаешь, видать, пока Господь мудростью одаривал, эти охламоны в своей хоромине евроремонт делали. Или унитаз импортный ставили.

– Отче, мы с вами все о неврозах толковали. А психозы – это что? С бредом, галлюцинациями…

– А вот это, сын мой, от лукавого. С этим биться и нам, и вам. Нам – молитвой и постом, вам – галоперидолом.

– То есть одной лишь молитвой – никак? – решил я подначить батюшку. Он взглянул на меня очень терпеливо и понимающе – дескать, иной бы огреб и за меньшее, да что с тебя, материалиста диалектического, возьмешь, окромя анализа кала на гельминты…

– Чадо, вот ежели б Богу было угодно чудеса творить направо и налево, да на оленях разъезжать, да каждому подарочек под елку ховать – он бы так и делал. Да только мудрость его превелика, и чует Спаситель – зело велика в народе страсть к халяве. Дай вам поблажку, вы не то что Бога, вы как ходить и хлеб насущный добывать разучитесь, а будете только милостей клянчить да адвокатам жаловаться – мол, тут не по списку благодать снизошла да там вовремя елей с манной небесной недопоставили. Дудки! Только потом и кровью, трудом ежедневным да благодарностью превеликой за хлеб насущный. Аминь.

Я даже перекрестился, чем заслужил степенный наклон головы и одобряющий взгляд. Батюшка ушел, оставив в душе невольное восхищение и белую зависть: бывают же люди!

Учебная тревога.

С некоторой ностальгией вспоминаются времена, когда учения по гражданской обороне сводились к заучиванию цепочки, по которой нужно было оповещать друг друга о случившемся ядерном взрыве. Живо представлялся телефонный разговор в апокалиптических тонах:

– Любовь Александровна, вы грибочек-то видели? Ну как же, вы на кухне в окно гляньте, там и обзор, и ракурс… Увидели? Ну, передайте дальше по цепочке, что сбор в дурдоме, оттуда выдвигаемся на заданные позиции. Ага, и вас. Ага, и вам.

Ну, и обязательно нужно было знать точку развертывания эвакуационного дурдома. Название населенного пункта запоминалось с лету: Старое Эштебенькино. Так что в случае ядерной войны кто куда, а мы – в Старое Эштебенькино. Всем составом.

Время шло, и оказалось, что в окружающей жизни полно ахтунгов и помимо ядерной войны. Вон целый химзавод под боком. Конечно, граждане привыкли к такому соседству, сразу за забором выросли огородики с будками, вызывающими острый приступ клаустрофобии даже у бывалого шахтера. А что, близко к городу и удобрять не надо, пара выбросов – и то, что не скукожилось, прет дуром, только что само по воду не ходит. Опять же, списанные газгольдеры – очень полезная в хозяйстве вещь. Пусть занимает пол-участка, пусть половина таблицы Менделеева, причем далеко не мирная, намертво продиффундировала в металлическую стенку – зато своя вода, пару раз купались без химзащиты, живы до сих пор. А теперь выясняется – неладно что-то в ихнем королевстве, оборудование на ладан дышит, не ровен час, рванет, и придется учиться дышать аммиаком. Опять же, плотина. Опять же, террористы, покарай их три раза Аллах противоестественным образом. Вот возьмут и захватят наш стратегически важный дурдом – что, господа медики, делать будете? Пытаемся объяснить, что, мол, чьи террористы, тот пусть их и спасает – не понимают медицинского юмора, обижаются товарищи при погонах, говорят – нет, дескать, в вас должного градуса гражданской ответственности и необходимого наклона чинопочитания. Пытаемся втолковать, что градус-то как раз есть, – опять какие-то обиды.

В итоге решили устроить нам учения. В день Хы главврач выступила по громкой связи и поведала, что, мол, так и так, очень извиняемся, дорогие гости и постоянные клиенты нашего богоугодного заведения, но у нас тут воздушная тревога. Или даже пожар. Террористы? Да вы охренели, товарищ полковник, полдурдома сразу индуцируется! [33] Вы еще ядерный удар объявите! В общем, эвакуируются поликлиника, дневной стационар и отделение неврозов. Острые отделения продолжают работать по графику. Ну, ладно, можете вывести спокойных больных на прогулку. Напоминаю персоналу: далеко не эвакуироваться, чтобы медсестрам не пришлось потом вас искать в баре торгового комплекса напротив через дорогу! И еще предупредите Веру Павловну, чтобы не смела жечь архивы. Кажется, все. С богом!

Проблему с пунктом назначения решили просто: рядом с мангалом в глубине больничной территории прикрепили дощечку с распечатанной на скорую руку надписью «Старое Эштебенькино». У докторов сработал выработанный годами таксис [34] , остальные просто подтянулись к месту кучкования, и эвакуация состоялась. Чуть было не начался амбулаторный прием на свежем воздухе, но регистратура наотрез отказалась бегать так далеко. А под дверьми поликлиники тем временем нарастало недовольство народных масс, и их можно было понять: кого волнуют наши учения, когда люди пришли на медкомиссию – у кого права, кто на работу устраивается – да мало ли зачем! Было выдвинуто два конструктивных предложения. Первое: спецбригада выдвигается в район дислокации офицеров МЧС и производит госпитализацию их личного состава с каким-нибудь острым реактивным психозом; мол, так переживали за судьбы Родины в общем и психдиспансера в частности, что строем сошли с ума. Второе: выдать их местоположение пришедшим на медкомиссию – просто и красиво. Видимо, наши заинтересованные взгляды не остались без внимания, поскольку вскоре главврач с радостью сообщил по громкой связи, что террористы обезврежены, ядерная бомба героически разряжена спецагентом прямо в полете, на химзавод срочно завезли новое исправное оборудование, все неосторожно брошенные окурки выявлены и затоптаны – в общем, возвращаемся к мирной жизни. Правильно, что не стали мариновать мясо на шашлык.

Света.

Светлане (дадим ей такое имя) за полтинник. Шизофрения, стаж около тридцати лет, вторая бессрочная группа. На прием ходит как часы: точно, четко, не хватает кукушки и матерного боя. Впрочем, самого появления Светы вполне достаточно, поскольку за месяц, проведенный в отсутствие любимого доктора, у нее таки накапливается, что сказать. И она это скажет, даже не пытайтесь увернуться или перебить. Ее решимостью можно разворачивать восвояси Кантемировскую дивизию на марше – танкисты плачут и зовут маму…

– Света, уж коли ты пришла на прием к любимому доктору, то могла бы и помыться!

– Максим Иванович, я пошла две… нет, три недели назад в ванную, да так возбудилась, что мыла себя там и мыла, а соседи за мной через слив из ванной подглядывали всем подъездом, а потом обсуждали, а потом все во дворе меня хотели – я же чувствую, когда иду мимо. А еще я слышала, как они за стенкой разговаривали: вот, мол, пойдет она в следующий раз купаться, а мы спецбригаду вызовем, они ее из ванной вытащат, а мы полюбуемся. Они ведь такие все озабоченные, мои соседи, а в спецбригаде только и ждут этого звонка, там все доктора и фельдшера – маньяки, они не просто по больным ездят, это организованная группа насильников-профессионалов в комплекте с онанистами-любителями!

– Света, ты опять за свое!

– Вы не перебивайте, я еще в прошлом месяце вам не все дорассказала! Так вот, а на днях мэр по телевизору выступал, а когда я пошла за чаем на кухню, он сказал, что Света – звезда минета. Думал, что я не услышу, гад! Он давно меня хочет, только посвататься не может по-человечески, я ведь девочка нецелованная, а у него крайняя степень целкофобии. Я правильно это называю? Я ж сокровище то еще, только не знаю, кому достанусь. Может, вы?

– Спасибо, дорогая, за доверие, но я недостоин.

– А мэру из принципа не дам! И директору АвтоВАЗа не дам, и спецбригада обойдется.

– Бог ты мой, Света, я отчетливо слышу всеобщий зубовный скрежет и биение лбами в стену сотен отверженных тобою претендентов…

– Да? Правда? Вы тоже ЭТО слышите? А почему из нас двоих галоперидол пью только я?

– Я доктор, Света, мне можно.

– А на днях генеральный прокурор…

– Света, скажи, ЗАЧЕМ ты мне все это рассказываешь?

Света делает совершенно серьезное и осмысленное лицо и словно непутевому, но родному дитю, терпеливо объясняет:

– Так ведь скучно мне, Максим Иванович. А вы хоть послушаете…

– Послушаю, Света, куда ж я денусь.

Высказавшись и получив лекарства, Света еще долго сидит в коридоре, поджидая неосторожных докторов, не успевших вовремя внести поправки в свой маршрут, чтобы и их осчастливить своим рассказом – а то вдруг не все еще в курсе?

Антиалкогольное.

О вреде алкоголизма можно говорить часами, ибо тема сия неисчерпаема, как и сами запасы алкоголя вкупе с желанием народным испить его до дна. Мы по долгу службы постоянно имеем дело с теми, кто в битве с зеленым змием уже проиграл: алкогольные делирии, алкогольные вербальные галлюцинозы, алкогольное же слабоумие… Впрочем, я немного лукавлю: не только по долгу службы, но и заработка для. Некоторым из нас (и вашему покорному слуге в том числе) высочайше дозволено заниматься платным противоалкогольным лечением. Доход больнице, некоторая прибавка к зарплате, нескончаемый поток звонков по телефону.

Мы капаем, кодируем, блокируем, убеждаем, разъясняем – всего и не перескажешь. Помню, одного стритрейсера с многократным превышением смертельного уровня алкоголя в крови доставили сотрудники ГИБДД – мол, сделайте же что-нибудь. На подтанцовке шланговалась весьма нетрезвая горстка сочувствующих, которые пытались принять решение: то ли полезть в драку с врачами и милицией, то ли кому-нибудь за что-нибудь заплатить. В итоге заплатили за дезинтоксикацию. Гибэдэдэшники были не столько сильно злы, сколько ошарашены, потому что такие кадры встречались им нечасто. Судите сами: водитель остановленной ими «девятки» выпал на асфальт, потом собрал себя в кучу, уцепился за машину и на все попытки сотрудника ГИБДД пригласить его пройтись вежливо отнекивался: «Командир, давай лучше ты к нам – у нас тут вино, бабы…».

На сегодняшний день ни одна методика, за исключением контрольного выстрела, не защищает алкоголика от собственной глупости (и, соответственно, от срыва). Если бы такая была – она одна и осталась бы на вооружении. Лечение алкоголизма – направление довольно доходное, что привлекает к этому благородному занятию людей самых разных. По моему убеждению, в целом неважно, как именно будут лечить человека, был бы результат. Плохо, когда видишь не столько стремление помочь, сколько желание влегкую подзаработать. Тут у дельцов сначала гаснет совесть, а потом им сносит башню, и начинаются чудеса. В городе появляется то совершенно белокожий, но отчего-то жутко породистый потомственный колдун вуду (там-там – и ты зомби, тум-тум – и ты непьющий зомби), то чукотский шаман, готовый при помощи моржового клыка и двух мухоморов преподать зеленому змию урок полярной камасутры, то бабака страшная с неимоверно крепкими мордовскими приворотами-отворотами, то ея конкурентка, бабка из села Большие Бодуны (доставка до села бесплатно). Не уступают им биоэнерготерапевты с их заряженными особым родом торсионных полей трехлитровыми банками (и ладно, если не с мочой!), а также гомеопаты (коньяк в нужном разведении, да еще в сочетании с соляной кислотой и экстрактом белладонны, полируем уксусным альдегидом – и алкоголизм, отравившись, умирает, оставляя пациента живым и незамутненным). Вспомнил анекдот про деревенского кузнеца, который лечил местных мужиков от вышеуказанного недуга. Так вот, городу очень нужен кузнец.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Диета по-нашему.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Как заявил Метатрон в любимом мною фильме «Догма»: «Всякий, кто утверждает, что слышал Бога, на самом деле слышал меня или свое воображение». История общения человека и сверхъестественных сущностей очень обширна и уходит корнями в столь давние времена, что было бы непростительной смелостью пытаться ее проследить. По долгу службы нам чаще приходится работать именно с теми, кто вместо голоса Бога слышит свое воображение.

Как-то пришла ко мне на прием пациентка, которая наблюдается в диспансере много лет. Обычно ее визит проходит по стандартному сценарию: приехала, доложилась о состоянии, пожаловалась на жизнь, получила лекарства, уехала. Но тут сразу возникло ощущение, будто что-то не так. Это ощущение трудно объяснить словами, оно вырабатывается с опытом, в процессе наблюдения за пациентом. Ты видишь походку, мимику, выражение глаз – и мозаика складывается.

– Что с тобой случилось?

– Я за две недели похудела на семь килограммов.

– Ничего себе диета!

– Это не диета, это Бог.

– В смысле? Сделал липосакцию? Поставил целебную клизму?

– Нет. Он запрещает мне есть.

– Опаньки… То есть так и говорит – мол, не ешь еды, Гертруда?

– Не-е, он не говорит, он дает понять, что он так хочет.

– А ты не пробовала его не слушаться?

На меня посмотрели, как на вандала, устроившего в местном соборе конкурс гангста-рэперов.

– Если я его не послушаю, он порвет мой мир.

– Это как это?

– Он уже делал мне ощущение, что мир мой разрывается на части, и от этого мне помогал только галоперидол.

– Ну, галоперидол вообще страшно крут и радикален, просто чудо-оружие в руках воинствующего атеиста. А ты уверена, что это Бог? Таких поступков как-то больше ждешь от Лукавого, право слово.

– Он дает понять, что он Бог.

– Ну да ладно. Не буду тебе подсказывать радикальный мусульманский метод дифференциальной диагностики Бога и шайтана. Мы пойдем другим путем. В отделение.

– Ой, спасибо, доктор! А то кушать очень хочется…

Фулюганка.

Среди расхожих мифов, что так заботливо муссируются в народе и придают психиатрии в глазах непосвященного гражданина облик того самого чудища, что обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй, есть один касающийся недееспособности и опеки. Это целая глава в толстенном обвинительном гримуаре «карательная психиатрия». Дескать, недееспособными признают гениев, либо политически неугодных товарищей, либо надоевших стариков, которых несознательные дети мечтают лишить всего. Гениев и пламенных борцов за лучшее будущее Родины не видел, а со стариками пообщался достаточно, чтобы иметь свое твердое мнение: просто так дееспособности не лишают. И если будущее пожилых людей в руках и на совести их опекунов, то за экспертный вопрос я спокоен.

…Эта старушка-одуванчик была приведена под белы рученьки заплаканным сыном. Бабульке уже было лет восемьдесят с лишним, сыну – порядка шестидесяти. Было видно, как ему не хочется показывать ее психиатру, как он над ней трясется, буквально сдувая пылинки. С порога сын твердо заявил, что ни в больницу, ни тем более в интернат он мать не отдаст, но ему бы от нас хоть какой-нибудь документ, что не всем ее словам можно верить. В ходе беседы выяснилось, что бабушка уже в течение нескольких лет не узнает родных, не ориентируется не то что в дате-месяце-годе, а даже толком не знает, зима сейчас или лето. Насчет домашних дел можно сказать только одно: хорошо, когда она их не делает. Нескольких пожаров и потопов хватило с лихвой, но ежели бабушка надумала чего сделать: задать скотине корма, дрова порубить или печку истопить – будьте уверены, она это сделает, как бы за ней ни следили. Плевать, что скотина черт-те сколько лет назад осталась в деревне, живут они на шестом или седьмом этаже, плита электрическая, и на дрова годится разве что мебель. Если бы жажду деятельности можно было измерять, эта бабулька стала бы эталоном. Этаким иридиево-платиновым.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Ходить с ней получать пенсию в Сбербанке – то еще развлечение. Недавно посреди зала она снова забыла, что перед ней родной сын, выхватила у него из рук деньги, которые только что ему отдала, да как заверещит на весь зал! И ладно бы что-нибудь нейтральное, семейно-бытовое или, на худой конец, матерно-частушечное – так ведь нет, дернула нелегкая квалифицировать действия сына именно так: «Это ограбление!» Неудивительно, что все клиенты Сбербанка попадали на пол – люди грамотные, боевики смотрели. Хорошо, работники оказались на высоте, разобрались, что к чему, и не стали вызывать опергруппу. Мужику, правда, хватило напутствий от благодарно-облегченных клиентов.

Много проблем и от общения старушки с соседками. Она выходит во двор и начинает стращать местных бабушек леденящими кровь историями, как неблагодарные дети все ее деньги воруют и тайком пропивают, все фамильные драгоценности в ломбард снесли, а ее кормят супчиком из любимой кошки Мурки и котлетами из не менее любимого пса Шарика, кулинары-экстремалы разэтакие! Вот и ходят к ним на квартиру делегация за делегацией – от мэрии до домового комитета. Скоро дойдет до пикетов общества любителей домашних животных. А последний месяц этот божий одуванчик и вовсе повадился тусоваться около местного торгового центра, просить милостыню и горько жаловаться на детей, которые выгнали ее из дома. Сын, чуть не плача, рассказывал, какой это стыд – каждый раз ее разыскивать и уговаривать поехать домой. Особенно когда она его не узнает.

Бабулька внимательно слушала нашу беседу, кивала, а под конец повернулась ко мне и доверительно так затараторила:

– Вот и я говорю, сынок, фулюганы одни кругом! Аферисты одни, прости господи! И как жить? Они, тунеядцы, деньги у меня воруют, меня объедают – чай, не на хлебе с водичкой ряху такую отъел! Ну никакого спокоя, ни днем, ни ночью. Так что ты, сынок, давай, оформляй вот энтого да кралю егойную в пансионат, а то ведь никакой личной жизни, даже мужичонку завалящего в дом не привести!

Лицо психдиспансера.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Есть у косметических компаний и глянцевых журналов такой ход – выбирать известную модель или актрису в качестве «лица». Ярко, запоминается и создает нужные ассоциации. Если нашему психдиспансеру позарез понадобится кандидат на подобную роль, то есть мнение, и не только мое: это Саша.

Саша – давний и всеми любимый больной. Органика со слабоумием, эпизодические эпиприступы [35] . При этом – безобиднейший человек, который почти все свободное время проводит на территории дурдома, причем по доброй воле: тусуется похлеще Тимати, общается с другими больными, стреляет деньги у пришедших на водительскую комиссию, чтобы купить в буфете сигарет или чайку. Впрочем, зная Сашу как родного, чай ему наливают и так, Христа ради. Внешне – классический юродивый с паперти, вплоть до косоглазия и неполного набора зубов, а также жутко невнятной дикции, почти без согласных. Мы даже интересовались, не калымит ли он около какой-нибудь церкви, на что Санек разразился длинным плаксивым монологом из гласных букв, с явным преобладанием нецензурных их сочетаний, из коего следовало, что на любой паперти существует жесткая конкуренция, царит голимый протекционизм, да еще и крыше надо отстегивать. Кому конкретно отстегивать, мы так и не поняли и долгое время перебирали варианты, но Саня никого не сдал.

Одевается Саша соответственно ситуации и поставленной цели. Если пришел тусоваться – одет неброско и относительно аккуратно. Если пришел проситься в отделение – почти наверняка наденет телогрейку с надписью хлоркой на спине «шуба лисья», драный малахай и трофейные валенки времен бегства Наполеона из России. А один раз он сразил нас на месте. Уже подходя к крылечку родного дурдома, мы обнаружили Саню вальяжно восседающим на лавочке в ослепительно белой рубашке, черных брюках с отутюженными стрелочками – муха, пролетая, крылышки порежет – и в черных солнцезащитных очках а-ля «Меn in blаск», хотя куда им! Наш Саша такой охотник за глюками и бредовыми фабулами на тропе войны с атомным мегатомагавком, что Уилл Смит роняет скупую мужскую слезу и лезет в карман за антидепрессантом! Слегка обалдев, мы приблизились и спросили суперагента, чего это он сегодня такой красивый.

– Кто куда, а я по бабам, – гордо заявил тот.

– Везет некоторым… А мы вот на работу, – вздохнули мы с женой, поднимаясь на крыльцо.

Как-то раз мы с Сашей разыгрывали психотерапевтический спектакль. Пришел ко мне несознательный гражданин, который был пролечен от алкоголизма и клялся-божился, что уж теперь-то точно в течение года – ни грамму. Опять же, и срок блокады был годичный. Так нет же, через восемь месяцев выпил и приехал с претензией: а почему это Высоцкий выпил и умер, а мне всего лишь нездоровится? Срочно требовались реабилитационно-воспитательные мероприятия с элементами показательной порки. На счастье, Саша тусовался в диспансере. Снабдив его запасом сигарет и сладостей, я объяснил ему, что надо делать. Через пять минут моей беседы с несознательным товарищем дверь в кабинет приоткрылась, и в прогале нарисовалась жалобная физиономия.

– Максим Иванович, помогите, мне плохо, снова припадки начались, просто сил нет!

– Саша, я ведь предупреждал тебя после второй блокировки, что наш метод гуманный, но шуток не прощает.

– Что же мне теперь делать?

– Поздно, мой друг, поздно. Теперь – только регулярно ходить на прием.

– Ааааа, какой же я идиот!

Сорвавшийся товарищ ошарашенно выслушал наш диалог и решительно заявил, что ему нужна повторная блокировка на максимальный срок и что отныне пусть только кто-нибудь заикнется при нем насчет выпить – ух, он ему! Только пусть доктор скажет честно – после первого срыва ведь такого сразу не бывает, да?

В общем, пора брать Сашу в штат.

Индульгенция.

Ко мне на прием эпизодически приходит женщина. Когда-то я лечил ее по поводу невроза, а потом она стала обращаться ко мне за советом по поводу той или иной сложной ситуации, коими так богата жизнь, особенно если это жизнь преуспевающего человека. В наших беседах речь неоднократно заходила о ее знакомых, у которых пунктик на паломничестве по монастырям и святым местам и которые активно призывают ее присоединиться.

Вообще складывается довольно занятная ситуация. Есть определенная категория людей, которые на протяжении ряда лет, что называется, кушали жизнь большой ложкой, делали себя и свой бизнес и на этом пути вели себя, как и принято в большом бизнесе, – то есть не носили белых перчаток и не особо извинялись перед теми, кому оттоптали ногу или голову на этой лестнице к вершинам обладания. Таковы правила игры. Но вот достигнута определенная ступенька, и тут происходит переворот в мировоззрении. Тот, кто еще вчера смотрел на Бога как на удачный и долгосрочный бизнес-проект церкви, кто был твердо уверен в том, что свой рай надо делать здесь и сейчас, а понятие души слишком эфемерно, чтобы включать его в договор или пришивать к делу, кто не стеснялся пригласить шамана, масона, колдуна вуду или потомственную гадалку, чтобы заговорить бизнес на процветание, конкурентов на банкротство, а налоговую и проверяющих – на избирательную слепоту, вдруг прозрел и обратился к истинной вере! О чудо! Ну да, в перьях, с шаманским грибом и куклой вуду в руках. В чем причина столь скоропостижных и разительных перемен в мировоззрении, сравнимых по масштабу лишь с очередным приступом – шубом в течении шубообразной шизофрении? В этом виновата отнюдь не болезнь, друзья мои. Страх.

Страх потерять нажитое, спуститься хоть на полступеньки ниже, страх перед более молодыми и наглыми – эвон как прут вверх, ни стыда, ни понятий! Страх, наконец, что за все чудеса предприимчивости где-то там придется ответить. Что надо сделать? Заручиться божественной поддержкой. На исповедь сходить? Без проблем; главное, чтобы у святого отца уши не опухли от откровений, да еще директора охраны предупредить, чтобы не вздумал подчищать хвосты, а то неудобно получится. В монастырь съездить? Не вопрос, делаем окно в бизнес-графике и выдвигаемся колонной. Что еще? Пожертвовать? А что так мало? Диктуйте реквизиты, бухгалтер запишет; кстати, не вздумайте его исповедовать, а то я за секьюрити не поручусь… И вообще как жаль, что в такой уважаемой организации не налажена продажа индульгенций, мне бы абонемент приобрести, эх, мы бы развернулись!

Мою пациентку порою мучают похожие опасения и вопросы. Я уважаю ее за то, что этот хрупкий человек просто верит в Бога, не пытаясь выторговать у него тендер, транш или местечко в партере рая. А вообще я согласен с мнением, что более всего Бог любит атеистов – они не достают его своими просьбами.

Опухол.

Знакомый доктор, психиатр-эксперт, недавно порадовал новым случаем из судебно-психиатрической практики. Все люди, совершившие тяжкие и особо тяжкие преступления – убийство, киднэппинг и прочая и прочая, – в обязательном порядке проходят судебно-психиатрическую экспертизу. Так надо. Затем вменяемый, скорее всего, отправится в тюрьму, а невменяемый – скорее всего, в спецбольницу. Зная в общих чертах о таком порядке, некоторые несознательные граждане пытаются закосить под дурачка. Зря. По двум, как минимум, причинам.

Во-первых, эта экспертиза проводится несколько иначе, чем экспертиза на водительские права. Другие вопросы, другое внимание, отношение. Те, кто считает водительскую медкомиссию пустым фарсом, возможно, в чем-то и правы. Возможно. Не призываю почувствовать разницу со СПЭ. Мягкая эротика vеrsиs жесткое порно. Опять же, экспертами просто так не назначают, главврач считалочкой «вышел ежик из тумана» кандидатуры не выбирает. Случайных людей здесь нет, тут все люди специальные и к тому же совсем не дураки.

Во-вторых, по мнению людей бывалых и знающих, в тюрьме все же лучше. Мне трудно как-то прокомментировать это мнение. Я знаю несколько больных, переведенных в наши стационары из спецбольниц. Их сразу видно на утреннем обходе. В то время как остальные обитатели палат создают броуновское движение, эти стоят по стойке «смирно» возле заправленных коек и при приближении врача четко докладывают:

– Товарищ врач, за прошедшие сутки бреда не было, галлюцинаций не было, сон ночной восемь с половиной часов, настроение ровное, имеется небольшая скованность, стул за сутки один раз, оформленный, температура в норме. Больной такой-то.

Нужно просто предоставлять симулянтам возможность пообщаться с такими больными, и проблема будет решена.

Но вернемся к нашей истории. Экспертиза предстояла товарищу южных кровей, который решил, что лучший товар – живой товар, причем из числа своих же соотечественников. Он похищал людей, требовал за них выкуп – работа прибыльная, душевная, опять же, с людьми. Кому-то не понравилась его деятельность, пришли злые люди в форме и с погонами, стали задавать глупые вопросы – где, мол, лицензия на проводимую деятельность, почему, мол, налоги не уплачены, что эти люди в вашем подвале вообще делают… Шибко сердились, наручники надели, в шайтан-арба катали, в зиндан посадили… никакой, понимаешь, демократии! Поначалу он даже чуть не написал чистосердечное – дескать, «признаю свою вину, меру, степень, глубину» – но потом одумался и стал все отрицать. Экспертная комиссия с любопытством наблюдала, как его ведут под конвоем по коридору. Если б асфальтом крыли так, как он матом, в России осталась бы одна беда – дураки. Вот так, с прибаутками, добрались они до кабинета экспертизы, товарищ сел на стул и преобразился.

Из злобно-задорного эквилибриста-матершинника на колючей проволоке он, словно по мановению волшебной…. ммм… скажем, бейсбольной биты в руках укуренной феи-маньячки, превратился в трясущееся мелкой дрожью нечто с отсутствующим взглядом. На все вопросы, последовавшие далее, ответы были примерно такого плана:

– У меня в голове опухол. Я ничего не понимаю. Очень болшой опухол. Поэтому совсем ничего не понимаю.

При попытке дать прочитать свои показания дрожь прекращалась, испытуемый злился, кричал:

– Я этого не говорил! Меня заставили!

Потом спохватывался, начинал снова дрожать и печально вещал:

– Я и читать-то не умею. Потому что не понимаю. Потому что опухол.

Его специально крутили и так и эдак; выяснилось, что, если отвлечь подэкспертного от значимой для него темы, он забывает про опухол и очень даже неплохо соображает, а матерится и того краше. Через полчаса расспросов у сопровождающего милиционера сдали нервы:

– Пусть этот выхухол учтет, что мне все похухол, и, как только мы здесь закончим, я иду нахухол, а он за мной СЛЕД В СЛЕД!!!

– Я не понимаю, что говорит этот козел, потому что у меня опухол…

К концу следствия у одного из врачей-экспертов родилась идейка. Он набросал на листке бумаги одно слово и повернулся к испытуемому.

– Знаете, какой диагноз мы вам поставим?

– У меня опухол, вы же знаете, я все равно ничего не пойму, – ответил тот и посмотрел на листок, на котором было крупно написано: «СИМУЛЯНТ».

– Вах, пидорасы!

На сей возвышенной ноте и завершилась эта экспертиза.

Мнительность.

Однажды по телефону позвонила женщина и, перемежая полезную информацию всхлипываниями, попросила проконсультировать ее дочь, поскольку у той «послеродовая депрессия и даже психоз». Идти на обычный прием обе – и мама, и дочь – отказались категорически, поскольку за пару дней до этого имели в другом городе беседу с психиатром, и он «такого наговорил, что мы до сих пор в шоке». Я даму успокоил, как мог, клятвенно заверил, что «проконсультировать» и «госпитализировать» – это не синонимы, из них даже рифма так себе, на уровне непроплаченного слогана… Договорились о встрече.

Встретились, начал расспрашивать, чувствую – не то. Ну, вот хоть ты тресни, нет ощущения, что человек болен! Да, последние пять дней плохо спит, да, три дня толком не ест, но при всем при том – живые, адекватные ситуации эмоции, мимика, выражение глаз. Расспрашиваю, с чего весь сыр-бор. Оказывается, что женщина всю жизнь отличалась мнительностью и тревожностью. Как и ее мать. Как и бабушка. Ну, мнительность и мнительность, учиться, работать и выйти замуж она никоим образом не помешала. Родился ребенок, вполне здоровый, настало время делать прививку от полиомиелита. Сделали, хотя мама и попереживала – дескать, случаются осложнения, как бы вдруг чего… И все, возможно, переживаниями и ограничилось бы, ан нет. Вечером домой позвонила жутко бдительная и страшно инициативная медсестра и поведала леденящую кровь новость: мол, прививку-то вы сделали, а о том, что у ребенка признаки рахита, не знаете. Доктор забыл сказать, ну так я вам говорю. Вот, собственно, с этого звонка-то все и началось. Пошла себя дама накручивать: рахит – значит, я плохо за дитем слежу, я плохая мать, я вон и грудью-то толком его не кормила, искусственник, вот и заболел, а мы ему еще и прививку, а осложнения, а то, а се… На следующий день тревожно-мнительные мамаша с бабушкой вдвоем прискакали в поликлинику и поставили всех на уши. Неважно, что никакого рахита не оказалось, а всего-то лишь подозрение на оный. Решили взять анализ крови. Ребенок вполне справедливо возмутился таким нарушением целостности своих кожных покровов, у старшей мадам стало плохо с сердцем, младшая разревелась – ну, правильно, жалко же! И все бы, опять же, ладно, но это только принято считать, что снаряд дважды в одну воронку не падает. Нет, господа, как показывает практика, чаще всего снаряды продолжают упорно гвоздить указанное место, пробивая ход к Австралии! Все та же медсестра произнесла контрольную фразу: «Ее бы психиатру показать, вон какую она истерику выдала…».

Сказано – сделано. Для любимой дочери мама по суперблату нашла специалиста аж где-то в другом крупном городе, договорилась о встрече, и семья тронулась в путь. Встреча не задалась. То ли врач был излишне увлечен фрейдистским толкованием всего и вся плюс слишком настойчиво выспрашивал, какие наркотики и какое спиртное предпочитает юное создание (ну, человек всю жизнь занимается наркологией, отсюда и штиль, и деформация), то ли сама консультация, загадочным образом состоявшаяся в двенадцать ночи, была для него на текущие сутки лишней, да только все закончилось слезами со стороны консультируемой и мрачно-неопределенными прогнозами со стороны консультанта. Чтобы не отпускать пациентку уж совсем без рекомендаций, он выписал пару препаратов – снотворное да глицин, который еще никому и никогда не вредил, наказал принимать всенепременнейше и – внимание, третья контролечка – взял расписку, что такая-то и такая-то снимает с доктора всю ответственность за свою дальнейшую судьбу. Вот после этого визита сон и аппетит пропали напрочь. Мало того, что она плохая мать, мало того, что ребенка запустила, так еще и сама психически больной оказалась. Доктор зачем расписку взял? Посмотрит данные, подымет адрес, отправит свою запись по месту жительства – и привет, получите место в уютной палате! Абзац котенку!

Уже не могу в точности припомнить всех слов, которые я изыскал, дабы успокоить: что такие молодые и красивые интереснее мужьям, нежели дурдому, что психбольница не резиновая, и на всех желающих мест не хватит, что очередь расписана на три квартала вперед, и никакие уговоры не помогут, что письмами из чужих городов главврач топит печку долгими холодными вечерами… И кто вам вообще сказал, что вы – психически больная? А подать-ка его сюда, пусть взглянет в глаза мои суровые! Мнительность, милая, – это хорошо. Почему? Она – ваш ангел-хранитель. Она много раз не давала вам наделать глупостей. Просто вы, солнышко, устали; ухаживать за ребенком, да еще и с вашей мнительностью – жутко утомительное занятие. Я бы мог назначить курс лечения, но не буду. Лечить вас от вашего характера даже Богу не под силу, а моя жалкая попытка и вовсе бы потянула на манию величия. Вы, кстати, не заметили, что за все время нашей беседы я так и не спросил, как вас зовут? И не спрошу. Ступайте.

Вчера звонил радостный муж. Несостоявшаяся пациентка четыре ночи спит как совесть депутата, с аппетитом ест и обещает дать в глаз первому, кто назовет ее ребенка рахитичным.

Кукушка.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Эта история из копилки еще одного доктора-психиатра, нашего друга. Есть у него на участке больная шизофренией со второй группой инвалидности. Сыну девятнадцать лет, муж давным-давно сбежал. На прием пациентка ходит регулярно, делает пролонги [36] , последние несколько лет все было тихо и гладко. До последнего визита, когда она вдруг заявила, что теперь ей нельзя принимать лекарства.

– Это еще пуркуа?

– Я беременна, доктор.

– Поздравляю. Ну что ж, действительно нельзя.

– И вот еще что. Мне нужна справка о том, что мне можно вынашивать и рожать, а также направление на другое УЗИ.

– Ну, со справкой никаких проблем, а что не так с УЗИ?

Тут пациентка извлекла из недр дамской сумочки (вы такие знаете, с четвертым измерением, где все вечно теряется) снимок УЗИ и лист с записью специалиста, где тот писал, что ни в чем не уверен, но все возможно, и беременность предположительно есть, если дама так настаивает. Александр Алексеевич, наш приятель, восхитился – это надо же было так индуцировать доктора!

– Да вы сами убедитесь! Просто надо еще более подробный снимок сделать, на другом аппарате!

– Да-а… Что называется, я не гинеколог, но посмотреть могу…

Пришлось созывать консилиум, на котором доктора по очереди вглядывались в снимок, изображая мощную работу мысли, на глазах меняющую френологический облик – Ломброзо удавился бы от осознания собственной несостоятельности. По уровню латентной экспрессии сцену можно было сравнить с картиной «Депутаты госдумы осознают величие и гениальность квадрата Малевича». Как и доктору УЗИ, явных признаков беременности никому из присутствующих найти не удалось. Наконец, Александр Алексеевич выразил общее осторожно-сдержанное мнение:

– Вы бы того… поосторожнее с частыми УЗИ. К чему будущего ребенка (и специалистов узкого профиля заодно) лишний раз тревожить.

– Да что с ребеночком сделается! Его кукушка охраняет.

– Кто?!

– Кукушка. Вот, разве не видно?

Она взяла в руки снимок.

– Вот это, – тычок пальцем в черный прогал, – ребенок. Это, – палец смещается в сторону, – кукушкино гнездо. Видите четыре яйца? Вот она на них сидит и заодно моего ребенка охраняет.

Доктора в полной тишине переглянулись. Положение обязывало сохранять спокойствие истуканов с острова Пасхи, но в голове упорно крутилась картина, достойная пера Ильи Глазунова: устало-беззлобно матерящийся ангел-хранитель, обсуждающий с кукушкой план вынашивания и родов и на всякий пожарный грозящий ей перстом – дескать, не смей подменить потом дитё своими четырьмя кукушатами, а то я твою натуру знаю! Чертики в глазах давно сменили «летку-еньку» на отрешенно-исступленное «яблочко», и для контролечки не хватало только пара из ушей.

– А сама кукушка где?

– Как где? Полетела за червячками. Скоро вернется.

Проводив даму, врачебный коллектив переглянулся и сполз на пол от смеха. Воображение упорно рисовало образ кукушки, деловито снующей туда-сюда с червячками в клюве.

...

Р. S. Поскольку беременности так и не обнаружилось, прием лекарств возобновился, кукушка благополучно покинула гнездо, с облегчением вздохнули взрослый сын, специалист ультразвуковой диагностики и участковый гинеколог.

Снова о родственниках пациентов.

История эта тоже из копилки нашего друга Александра Алексеевича. Как уже упоминалось, иногда (редко, но метко) родственники наших пациентов сами являются людьми весьма неординарными, имеющими особый взгляд на жизнь, особую логику, совершенно особый морально-этический комплекс быстрого свертывания и, до кучи, айне специале вундерваффе в виде кляузно-кверулянтской внутренней установки широкого радиуса действия. Хабитус [37] такого чуда чаще всего можно заранее просчитать по брезгливо-скорбной складочке в углу рта, по хронически поджатым губам, по катастрофически низкому, буквально несовместимому с мирной жизнью уровню стыда, совести и самокритики в глазах, по мертвяще-сосущему ощущению от самого его присутствия рядом с тобой.

Однако промашки бывают и у профессионалов, и Александр Алексеевич понял, что зря расслабился, только когда уже было поздно пить «Боржоми». И ведь в самом деле, кто бы мог подумать!

Объявился у него на участке дедулька с сенильной деменцией, а проще говоря – со старческим слабоумием. Ну, объявился и объявился, население города не только стареть имеет тенденцию, но и с ума сходить по всяким причинам, процесс закономерный, наше дело – лечить по мере скромных возможностей и помогать в социальной адаптации. Инвалидность с недееспособностью и опекой справили, лекарство назначили. Поскольку лекарство дорогущее, то для его выписки (бесплатно, естественно) пришлось доктору собрать врачебную комиссию, чтобы обосновать коллегам и особливо начальству правильность сего назначения. Собрал, доказал, лекарство выписал. Дочь дедульки лекарство и инструкции, как его давать, получила, с доктором мило раскланялась, все разошлись довольные друг другом. Время идет, дед лекарство получает и принимает регулярно, без перебоев.

Но вот как-то раз главврач звонит Александру Алексеевичу и велит тому явиться пред светлы очи с баночкой вазелина для облегчения воспитательного процесса. Не помнящий за собой в недавнем прошлом смертных грехов доктор в полной непонятке отправился на аудиенцию, где ему с порога предъявили – дескать, хреново вы, Александр Алексеевич, дедушек с деменцией и их дочек удовлетворяете. Неудовлетворенные граждане страшны в гневе и дьявольски изобретательны в способе мести. Из-за вашей, доктор, нечуткости к их проблемам и чаяниям Минздрав области поимел сначала жалобу, потом меня, а уж я-то… Вам что, лекарства (далее следовало название именно того препарата, который доктор выписал старичку) жалко?

Такого красноречия Александр Алексеевич не демонстрировал давно. Видимо, сыграла роль абсолютная необоснованность жалобы вкупе с представленной картиной жесткого порно в кабинете главврача. Непечатными были даже жесты рук и выражение глаз. Секретарь с блокнотом прильнула к замочной скважине – конспектировать. Не убавил красноречия доктора даже тот факт, что главврач – женщина. Худо-бедно разобрались, воспитательно-наказательное соитие было отменено, порешили вызвать дочь больного, чтобы прояснить ситуацию с жалобой.

Та прискакала на следующий день. На прошедший предварительно строгую внутреннюю цензуру вопрос доктора, зачем она так некрасиво поступила, дама без тени смущения посмотрела ему в глаза и ответила:

– А это, дорогой доктор, я сделала для того, чтобы у вас даже мысли не возникло отменить папе лекарство.

Охреневший от такого своеобразного толкования понятий профилактики и превентивности Александр Алексеевич так и не нашелся что сказать и с тех пор общается с дедушкиной дочкой осторожней, чем с гранатой без чеки.

Еще один день.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Пришел ко мне как-то один мужик и попросил выписать ему справку. Какую? Сразу и не сформулируешь. Дело в том, что у его жены фобический невроз в стадии декомпенсации [38] , и она жуть как боится оставаться дома одна. В дневной стационар она пойдет, но опосля майских праздников, в отделении неврозов мест нет, а одна дома жена находиться не может. Боится. С таблеткой тоже боится. С мужем, если вдуматься, тоже боится, но не панически, а так, средне. Посему быть ему эти дни ответственным за ее пошатнувшееся душевное равновесие. И все бы ничего, но мужу свое отсутствие на работе надо как-то обосновать, вот он (индуцировавшись, естественно) и просит дать хоть какую-нибудь справку. Сперва я отогнал навязчивый образ этого мужика, с колотушкой и ружьем нарезающего по квартире круги почета, потом – примерный текст справки «в том, что он действительно является мощным анксиолитическим [39] фактором», потом погнал самого мужика на фиг, а его жену – на лечение.

Закон сохранения массы, энергии, денег на сберкнижках и в финансовых пирамидах, а также золота партии гласит: «Если где-то нет чего-то, значит, где-то что-то есть». Пока я пребывал в неге и покое, жена и коллеги развлекались по полной.

К нашему коллеге на прием пришла дама с сыном-имбецилом, который тут же влез на стол и долго отказывался вертаться взад. Как выяснилось, семья недавно переехала из Молдовы. Доктор, сохраняя каменное выражение лица, долго наслаждался выпиской коллег из бывшей союзной республики, пестревшей перлами вроде «с детства страдает дебилизмом» и «инвалид первой группы по жизни». Чисто. Конкретно. Добила мама, в качестве куп де грас изложив цель визита. Они пришли к врачу-психиатру за эвтаназией. Ни больше ни меньше. «А то вдруг я помру, а ему в интернате будет плохо и грустно». Коллега долго пытался донести до сознания очень целеустремленной дамы, что от эвтаназии ее сыну всяко веселее не станет, да и не делают у нас эвтаназию, тут они вообще промахнулись со страной. Коллегу еще долго не оставляло ощущение, что следующей целью похода этой чудной женщины будет уже Горздрав. С жалобой на нечуткого доктора, который не проникся и не обеспечил.

К супруге в тот день на прием, похоже, записалось полгорода. Принять она успела человек сорок с гаком, не считая тридцати с хвостиком на водительской комиссии. В роли гака сегодня была мелкая, но очень шустрая бабулька (несколько лет на учете, сосудистая деменция, инвалид первой группы). Воссоздавая модель броуновского движения в пределах кабинета и озаряя пространство светом горящих глаз, она вещала безостановочным монологом: – Доктор, мне нужна справка о том, что я не бешеная, а то соседи все говорят, что я бешеная, а какая же я бешеная, это мне здесь написали, что я бешеная, а я и не была никогда бешеная, просто сто таблеток феназепама выпила, а так я не бешеная, просто на мужа обиженная, а что он меня табуреткой по голове ударил – вот я обиделась и сто таблеток выпила, а ударил он меня по пьяни, а запил он оттого, что работы нет, а работы нет потому, что он пьет, а пьет он после того, как мы из Тамбова сюда переехали, а в Тамбове я работала учителем и была уважаемым человеком, не надо было сюда уезжать, и муж бы не пил, и я таблеток бы не наглоталась, и меня бы в психушку не положили, а надо было меня просто промыть, и никто бы не говорил, что я бешеная, дайте справку, что я не бешеная, доктор… На заднем плане все это время печально стоял сын пациентки, этакий Пиппин-алкоголик, слегка опухший, в трениках с вытянутыми коленками, меланхолично пытаясь урезонить мать:– Ну ладно тебе, ну давай пойдем домой, ты же видишь, что тебе тут никакой справки не выпишут. Мне же в наркологии уже отказываются справки выписывать, что я не алкоголик, после того как я третий раз у них отлежал, и тебе тоже не выпишут.

...

Порой наша дочь очень удивляется – а чего это родители такие молчаливые с работы приходят и полчаса просто смотрят в мониторы или кого-нибудь мочат в «Фоллауте» или «Сталкере». Взрослые вроде люди…

Отделение неврозов.

Это курорт. Это санаторий. Это Эдем незрелых душ. Это тихие коридоры, плавный и размеренный ход местного времени, это свободный выход, это прогулки вокруг больницы с посиделками на лавочках по интересам и возрастам, это периодически уединяющиеся в укромных уголках ландшафта парочки – тут нет деления по половому признаку в слабом уповании на победу разума над добром… Словом, сам бы лег, да не по чину.

Порой такая тотальная внутриотделенческая благодать играет с пациентами злую шутку, которую врачи называют госпитализмом, или госпитальным синдромом. Механизм прост: сам факт пребывания больного в отделении откладывается в его памяти как безбедное и беззаботное времяпрепровождение, когда от него ничего не требуют, вокруг него все прыгают, кормят, лечат, спать укладывают. И все это без необходимости что-то делать самому! Вот тут-то подсознание, похожее в данной ситуации на избалованного ребенка лет пяти, решает: «А давай-ка я подброшу хозяину еще пару-тройку интересных симптомчиков! По рублю – и в садик не пойдем…» И подбрасывает. Вскоре после выписки состояние вновь ухудшается, и пациент настойчиво обивает пороги амбулаторной службы, демонстрируя, как же ему хуже всех. Не сердитесь на него, он не нарочно. Это даже не вполне он. Это тот пятилетний ребенок внутри него, который еще не факт, что когда-нибудь повзрослеет.

Таких завсегдатаев сравнительно немного, что не может не радовать, но уж если кто из них пришел сдаваться – все, готовьтесь к осаде. Вас будут забрасывать жалобами плотнее и гуще залпов осадной артиллерии, пытаться навести мостки к вашей жалости и выкопать минные ходы к вашей человечности; в конце концов, реветь иерихонской трубой, взывая к вашей совести. Если первый натиск не принесет вожделенного направления в заветное отделение, будет предпринят обходной стратегический набег на кабинет заведующего амбулаторной службы, а то и главврача. И ведь не жалко, в общем-то, направить, но когда такое повторяется спустя пару недель после свежего двухмесячного пребывания в этом же отделении… Что интересно, все происходит по сценарию, можно к гадалке не ходить.

Николай (пенсионер с ипохондрическим развитием личности) придет шаркающей походкой с двумя огромными пакетами вещей и пятидневной щетиной на скорбном лике. Кодовая начальная фраза: «Доктор, миленький, подыхаю». Что любопытно – терпеливая жена будет навещать и приносить разные вкусности.

Вячеслав (молодой красивый статный парень) будет пытаться получить направление в обход своего участкового врача, по совместительству заведующего амбулаторной службой. Добившись желаемого, станет долго и придирчиво выбирать себе подругу из пациенток отделения, ходить с томно-загадочным видом, ловить юных дев на их чувстве жалости, дескать, он парень хороший, ему бы присмотр да женскую ласку… Опять же, на работу ходить не надо, больничный оплачивается. И бесполезно убеждать человека, что доблесть настоящего самурая в усердном служении оябуну [40] , а не в праздном рефлексировании на тему собственных болячек. Девчонки любят, и ладно.

Боевые подруги, этакая невротическая четверка бойких недавно вышедших на пенсию дам, приходят укладываться в отделение в один день, реже – порознь в течение недели. Еще бы: в одном доме живут, в одном дворе гуляют. Дамы пытаются сразу зайти к главврачу, порой это срабатывает. Полежав немного, начинают жаловаться друг на друга заведующему отделением неврозов – а вы знаете, Константин Георгиевич, что такая-то сегодня в соседнем торговом центре покупала то-то и то-то (какого рожна они там сами делали, история стыдливо умалчивает).

И все равно стараемся не отказывать, потому как невроз хоть и не жуткая неизлечимая болячка, хоть и не помирают от него (да что уж там, даже с ума-то не сходят!), а все же страданий доставляет немало, и все советы «взять себя в руки», «собрать волю в кулак» хороши лишь в устах того, кто сам никогда подобного не испытывал. И совершенно бесполезны.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Пожарно-маниакальное.

Коллега, подрабатывая в доблестной спецбригаде, принес оттуда байку. История эта произошла не так давно. Один из наших городских пожарных расчетов как-то вечером припарковал машину за пределами части, и то ли по красоткам младым подался, то ли решил всем составом полюбоваться восходом полной луны над административным корпусом Очень Большого Завода (то есть выпить как следует), только осталась техника без присмотра.

Известно, что природа не терпит пустоты. Вот и на сей раз категорическая нехватка чьей-то задницы на месте водителя пожарной машины сначала свернулась в тугую пружину возможности, затем раскинула поисковую паутину отбора подходящей кандидатуры, а потом выдала оной кандидатуре инициирующий пендель. В итоге за рулем красно-белого монстра оказался наш пациент в маниакальном состоянии. Его мечта сбывалась на глазах: парень с детства обожал смотреть на укротителей огненной стихии, играл в машинки с заветными цифрами 0 и 1 на бортах. Потом мечта забылась, а после манифеста болезни так и вовсе накрылась медным тазом, и вот именно сегодня, как логичное завершение отличного дня, радужного настроения, чувства переполняющей все тело энергии и уверенности в том, что тебе прет, и с тобой все отлично и правильно, – вот оно! Плевать, что прав нет и не будет, что доктора запрещают водить любое транспортное средство сложнее велосипеда и имеющее больше лошадиных сил, чем в телеге с лошадью, – сегодня можно все! Дремлющий город ждет своего героя, он доверяет ему свою пожарную безопасность, он стелет ему под колеса асфальт ночных дорог!

Что интересно, ночной дозор протекал чинно, степенно и без эксцессов. Патрули ГИБДД машину не останавливали: едет – значит, по делу, а что восьмой раз уже – значит, график насыщенный; вон, даже фарами моргнул, поприветствовал товарищей по ночным бдениям. А как здорово было колесить по темным переулкам под мигалку! А как пацаны с дудулькой пива от сирены шарахнулись! Правильно, нечего по ночам по улицам шляться, в городе маньяков немерено, а они расслабились! А потом кончился бензин. А чуть позже захотелось вздремнуть…

Машину сотрудники ГИБДД нашли утром на другом конце города. За рулем мирно дрых тот, по чьей вине расчет пожарных сейчас подвергался методичному и продуманному разбору полетов в особо извращенной форме. Проснувшись, он с таким ребячьим восторгом рассказал о своих приключениях, что его даже бить не стали. Просто сдали с рук на руки спецбригаде.

Вопросы взаимопонимания.

Порою задаешься вопросом: а какими видят нас, докторов, пациенты нашего психдиспансера? Ради объективности самооценки, расширения кругозора плюс чисто из обычного человеческого любопытства. Хотя на самом деле лучше, пожалуй, этого не знать. Самолюбие целее будет вкупе с человеколюбием, а стремление к конструктивной самокритике не вытеснится патологической склонностью к деструктивному самоедству.

Вот, к примеру, ушедший на пенсию Ефимыч себя такими вопросами не особо утруждал. Любил дедушка русский устный, злоупотреблял им крепче, чем спиртным. Придет, бывало, заковыристый пациент, а Ефимыч с утра гневаться изволит – то ли позволил себе лишку накануне, то ли погода меняться будет – вот и слышны из-за стенки целительные непечатные конструкции сугубо психотерапевтической направленности, и человек уходит одухотворенный. А уж сколько интересного в такие моменты Ефимыч мог бы про себя, любимого, узнать – на эпическую сагу точно наскребется, да еще на три частушки матерные хватит. Но нет, не интересовался, берег тонкую и глубоко замаскированную душевную организацию. Да и бог бы с ним, пусть себе человек отдыхает.

Сам я привык вести прием в корректной манере, не позволяя себе ничего лишнего, разве иногда чуточку иронии. Хорошо-хорошо, в особо тяжелых случаях – с толикой сарказма, грешен. Хотя бывают моменты, когда не хватает Ефимыча. Тут на днях приходил пациент. Отлежал в спецбольнице за убийство, потом несколько лет долечивался в Самаре, теперь вернулся к нам. И нет бы просто ходить на прием за лечением; этот архаровец взялся клянчить циклодол: мол, где-то когда-то (на самом деле черт-те когда) сделали ему галоперидол, и теперь его всего давит, плющит и колбасит, доктор, не дайте помереть, выпишите рецептик! И сибазончику [41] не забудьте, а то втыкает как-то не по-взрослому. И стоит в шаге от стола, старательно переминаясь с ноги на ногу, изображает страшные гиперкинезы. А не тебя ли, Марчелло Мастрояни Самарской губернии, я давеча видел перед буфетом, где ты чай пил спокойно, шаг на месте не изображал? И как ты пьешь циклодол, я тоже в курсе – пять таблеток и перцовой настоечкой из аптеки полирнуть, – я ничего не перепутал? Марш отсюда набираться мудрости! Бери пример с других убивцев: один вон ходит, мусор выносит, другой садовничает, и никто таблетками не балуется, все ведут себя аки эти, которые с рожками… да нет, я имел в виду агнцев божьих. Так что вперед, и чтоб до следующего укола пролонга я тебя не видел… В общем, ЧТО и в каких выражениях он обо мне думал, я мог бы прочесть даже по его скорбно удаляющейся спине; некоторые выражения были особенно заковыристыми.

А к жене пришел на прием Саша, о котором я уже писал. Он пролечился (или отдохнул и отъелся, одно другому не мешает) в стационаре и заглянул получить лекарства. А дальше – затык. Лечебную карту с рекомендациями, что и как принимать, которая дается при выписке из отделения, он благополучно похерил: потерял или в туалет с ней сходил – кто его знает, может, обычай такой. Короче говоря, нет лечебной карты. Стал Саша объяснять на словах, но при его аж трех зубах и поражении речевого центра название лекарства превратилось в «ааыыыээээааа». Стали гадать. Аминазин? Ееее (нет, то есть). Амитриптилин? Ееее, только активнее. Аминалон? Ееее, у ы о? (Нет, ну вы что?) Алпразолам [42] ? Ееее, Саша разводит руками и крутит пальцем около виска – дескать, у всех доктора как доктора, а мне слабоумная попалась, я ей русским по белому «ааыыыэээааа», а она шлангом прикидывается, село неасфальтированное! Асентра? (Дикое предположение, на фига слабоумному благодушному товарищу антидепрессант, но чем черт не шутит.) Ааа, ааыыыэээааа – в точку, умничка доктор, возьми с полки пирожок! Не поленилась, дошла до отделения, справилась там – таки асентра! К вящей радости Саши, который сиял законной гордостью за доктора – может же, мол, когда извилины напряжет!

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Кто куда, а мы сдаваться.

Можно бесконечно долго рассуждать о том, что содержание пациентов в закрытых отделениях ущемляет их права, наносит непоправимый вред личности, скрещивать и ломать на этом поприще рога, копья и челюсти – все равно в итоге каждый останется сидеть на своей кочке зрения. На самом деле не все наши пациенты шарахаются от психбольницы как черт от ладана. И речь не только о страдающих госпитализмом завсегдатаях отделения неврозов. Бывает, что и отделения закрытые, и у больных далеко не неврастения – а не выгонишь. Опять же, не потому, что идти некуда.

Юра (пусть его зовут так) наблюдается довольно давно. Сравнительно молодой шизофреник, при этом имеет уже довольно выраженный эмоционально-волевой дефект – болезнь развивается довольно быстрыми темпами. Из стационара практически не вылезает. Инвалид второй группы, бессрочно. Оксана долго пыталась подобрать нужные препараты, варьировала дозировки, сочетания. Все тщетно, дома пациент держался от силы месяц, а чаще – около недели-полутора. Почему?

Через некоторое время все стало понятно. Оказывается, с самого первого дня поступления в стационар Юра становился тихим, спокойным, вполне довольным жизнью, лопал банальный аминазин с не менее банальным галоперидолом, будто кот деревенскую сметану, и только что не мурчал от счастья. Сон – богатырский, аппетит – ему под стать, настроение – даже сквозь броню дефекта видно, что хорошее. Слоняется взад-вперед по коридору, временами перекидывается парой-тройкой фраз с другими больными, одним глазком поглядывает, что по телевизору кажут. Ухудшение начинается незадолго до выписки. Юра делается тревожен и задумчив, о чем-то спорит сам с собой, сам с собою же не соглашается и на себя же сердится и матерится. Выписывается он неизменно с вселенской тоской в глазах и тем особым отрешенно-мученическим хабитусом, что мог бы сподвигнуть Илью Глазунова написать что-нибудь эдакое, эпически-апостольское, с легким налетом садо-мазо.

Можно к гадалке не ходить – на третий день после выписки вещи будут аккуратно сложены, а Юра начнет нарезать круги по дому, будучи охвачен чемоданно-госпитальным настроением. Все увещевания мамы – мол, я тебя еще домашней едой не откормила, на дачу не свозила, родственникам не всем показала – окажутся тщетны. Сын будет непреклонен: только массовые госпитализации спасут Родину, и начинать надо с него! Это при том, что мама души в сыне не чает, всячески о нем заботится, старается приодеть, чем повкуснее накормить… бесполезно. И нет никаких признаков того, что у Юры, к примеру, бред отношения или воздействия, что он маму мнит каким-нибудь демоном или колдуньей особой вредности – ничего подобного. И «голоса» ему давным-давно ничего интересного не рассказывают. Просто Юре в отделении лучше и спокойнее. Мама даже гадала, не приглянулась ли сыну медсестра какая или санитарка – но нет, никто не признается. Помыкавшись на воле (век бы не видать!) несколько дней, Юра вприпрыжку несется в приемный покой. Не завидую пикету борцов с карательной психиатрией, окажись они у Юры на пути. Нельзя людям с неокрепшей психикой получать такой мировоззренческий поджопник. Уже в дверях он старательно прощается с мамой: мол, оревуар, сама не приходи и передачи не носи. О, эта томительно-сладкая процедура оформления истории болезни! О, этот наизусть знакомый путь до отделения! Закрывается, щелкнув замком, отделенческая дверь. Всем спасибо, все СВОБОДНЫ.

Засранец, или Дерьмовый вызов-2.

Нашей краснознаменной гвардейской спецбригаде везет на дерьмовые вызовы. Поскольку народ в ней работает сплошь высококультурный и страшно образованный (специфика работы притягивает людей философического склада ума и пофигистического взгляда на мир), то, соответственно, на должном уровне поддерживается обучаемость, смекалка и чутье на нестандартные ситуации. Поэтому к обслуживанию поступившей заявки готовятся обстоятельно и неспешно, по ходу дела решая, не разжиться ли парой-тройкой ОЗК [43] с противогазами, и нет ли у кого из коллег завалящего огнемета.

Дело в том, что идеи очистки организма, отчаянно проповедуемые производителями особых добавок, поборниками тотальной гидроколонотерапии и одуревшими от мифической близости вечной юности поклонниками ЗОЖ, создают в окружающем пространстве некое подобие эфирных ловушек, ментальных засад и торсионных капканов. В оные с радостью и пионерским задором имеют обыкновение вляпываться неокрепшие, не поросшие панцирем здорового скептицизма души. А для мятущейся души нашего пациента подобный ловчий арсенал и вовсе опасен. Так произошло и в этот раз.

Игорь давно подозревал, что все его беды произрастают из завалов каловых камней, застоя желчи, отложения шлаков на стенках кишечника и холестерина на стенках сосудов. Не говоря уже о килотоннах нейролептиков, которые вот уже много лет циркулируют по многострадальному организму и наотрез отказываются его покидать. Потом, следуя по кривой логической цепочке, это подозрение претерпело ряд метаморфоз и кристаллизовалось в убежденность, что по кровеносным сосудам у него течет содержимое канализации. Как прикажете жить с таким дерьмом в венах? Игорь попытался хлебнуть жидкости для чистки канализационных труб, обжег язык и долго плевался. Фабула тут же снова видоизменилась, и по венам потекло уже средство «Крот». Далее последовало приобретение и распитие в одно лицо ДВУХ БУТЫЛОК касторового масла. Организм прислушался к ощущениям, сказал «Ик!» и передал привет заднице. Задница откомментила: «Меня порвало!» – и начался фестиваль гуано.

Мать пациента, напуганная столь радикальным способом лечения и столь масштабным отзывом недр организма, набрала 03, но там принюхались к телефонной трубке, живо просекли характер вопроса и перевели стрелки на дурдом: дескать, там ТАКИЕ СПЕЦИАЛИСТЫ, бешеного быка останавливают улыбкой и добрым словом, а вы про какой-то понос! Опять же, у них пробочка есть специальная, с фиксатором, а нам таких не выделяют, так что, увы, безумно жаль, что не нам выпала такая честь, но на фиг, на фиг.

К слову сказать, когда выяснилось, что ОЗК и огнеметов спецбригада со склада не получит, у ее сотрудников тоже промелькнула мысль о пробке, но нарыть удалось только старую свечу зажигания, которую и решено было взять с собой. Так, на всякий случай. Еще раз оговорюсь, что собирались НЕСПЕШНО.

Запах доносился, как показалось, уже из дверей подъезда. В целях пожарной безопасности сигареты были сразу потушены. Войдя в квартиру, персонал спецбригады отметил, что слово «срач» стремительно приобретает новое, гораздо более конкретно-наглядное значение, чем раньше. Виновник локального экологического бедствия нашелся в ванной. К этому времени организм уже успел отдать все, чем был богат, плюс граммов триста сверху, только не надо больше касторки! Общее очищение удалось на славу, а касторка, похоже, имела все шансы стать новым словом в психофармакологии – у пациента появилась формальная критика к содеянному. Игорь был согласен на все (опять же, в квартире убираться не надо), посему обратный рейс барбухайки прошел без эксцессов. Разве что народ косился на пациента и напряженно прислушивался и принюхивался.

Четверо из барбухайки и сундук.

В нашу чудесную больницу с ее бесплатным лекарственным обеспечением и сытным, хоть и незамысловатым, питанием, с ее чуткими и внимательными (чтобы не сказать зоркими и бдительными) санитарами и прочими неисчислимыми достоинствами серьезного государственного учреждения пациенты идут нескончаемым потоком (что, в целом, отражает среднестатистические показатели заболеваемости и болезненности душевными недугами по стране). Те, кто по каким-то внутренним (в основном, галлюцинаторно-бредовым) соображениям не могут воспользоваться услугами общественного транспорта, бережно доставляются нашей барбухайкой, иногда в зафиксированном виде.

Случай, что произошел на днях, был, прямо скажем, новым словом в вопросах транспортировки. Вызвала спецбригаду мама нашего больного, который в последнее время перестал принимать лекарства, отчего дошел до изумления и буйства, и окружающим пришлось всерьез задуматься об обеспечении собственной безопасности. Приехали со всей возможной поспешностью, мама дверь открыла, вошли, а больного нет. Спрашивают, где, мол, страдалец, а мама отвечает, что сбежал, но глаза у нее испуганные, и во всем облике что-то не то. Аккуратно пытаются выспросить, что да как, и тут осеняет догадка: никуда он, хитрец, не делся, а тут где-то прячется и ждет, покуда гости уйдут несолоно хлебавши. То-то женщина так боится. Началась игра: один спрятался, остальные водят. Может, в ванной? Нет, не в ванной. А в шкафу? А нет ничего, даже моль не водится. Может, под кроватью? Чисто под кроватью. Ку-ку, мой мальчик! Остановились, призадумались. В тишине слышно дыхание заядлого курильщика. Ага… А что это за вместительный сундук стоит? Фельдшер, подкравшись на цыпочках, произвел диагностическую перкуссию сапогом по крышке. Сундук в ответ поведал много интересного об особенностях сексуальной ориентации прибывших и об их родственниках, а также выдал азимут и координаты, с пожеланиями бригаде немедленно выдвинуться туда всем составом. Поразмыслив и испросив разрешения у матери пациента, добры молодцы подхватили сундук-матершинник и, подбадриваемые заковыристыми напутствиями, понесли в машину. Надо отдать должное пациенту – он не переставал материться, даже вылезая из сундука в приемном покое и выпрямляясь в свои почти два метра роста, непонятным образом поместившихся в недрах этой антикварной мебели.

Доктор, дежурившая в тот вечер по стационару, была удивлена, ввергнута в смятение духа и общую непонятку, хотя вслух выразилась совсем иначе. Возможно, сказались также общая сложность и неоднозначность душевной организации вкупе с парой-тройкой несглаженных характерологических углов и общим недостатком экзогенного тестостерона, но, так или иначе, утром на стол главврача легла докладная о неподобающем поведении четверых из барбухайки. Не то чтобы главный врач жаждала крови, ей просто было любопытно: теперь всех так будут возить или только за дополнительную плату? Пришлось объяснять, что устраивать побоище в квартире было бы всяко менее гуманно, чем доставить эту лягушонку вместе с ее коробчонкой от двери и до двери. Опять же, сундук после выписки вернут владельцу. Ради такого случая могут даже в нем обратно и доставить, желание клиента – закон… Отсмеявшись, шефиня не стала брать объяснительные и отпустила всех с богом. А сундук стоит в приемном покое, дожидается хозяина.

Планерка.

Имел недавно несказанное удовольствие присутствовать на планерке. Вообще я под разными предлогами постыдно саботирую сии увлекательные мероприятия, но непосредственное и горячо любимое сказало: «Надо!», цыкнуло: «Бурундук – птичка!» Пришлось ответить: «Есть!» – и отправиться искать крылья. В целом не пожалел, ибо ко второй минуте перестал искать в происходящем смысл, сокрытый, по всей видимости, ниже уровня залегания нефти, и целиком отдался процессу созерцания.

Потому как случился праздник. В конференцзал бодрой пружинящей походкой сетевика-коробейника, сияя выдрессированно-гипоманиакальной улыбкой (здравствуйте, дорогие мои, у меня для вас благая весть!), вошел медицинский представитель. Он обменялся приветственными кивками с главврачом, после чего стало ясно, что это не человек с улицы зашел, это нас сюда привели на заклание, и начал свою речь (курсивом – реплики из зала).

– Здравствуйте! Я представляю известную всем компанию «Такой-то и Такой-то»!

Боже, неужто тампоны с галоперидолом начали выпускать…

– Поднимите руки, кто из вас курит?

Твою мать, дожили, детский сад… Сейчас этих прогонит, а остальным выдаст шампунь «без слезок» и присыпку.

– Вы не стесняйтесь, среди вас же явно больше курильщиков.

Сейчас достанет фонарь, посветит в глаза и скажет: «Колись, сука!».

– Наша компания выпускает наборы средств для тех, кто хочет бросить курить.

Алан Карр в комиксах и муляж легких курильщика с хрипелкой-кашлялкой.

– Это ингаляторы, жевательные резинки и пластыри.

На весь рот.

– В ингалятор вставляется картридж, заряженный никотином…

Одна лошадино-летальная доза, сорок восемь взорванных хомячков…

– Видите, ингалятор очень похож на сигарету, чтобы облегчить процесс отвыкания от этой пагубной привычки.

Страшно подумать об истинном предназначении фаллоимитатора в свете только что сказанного.

– А вот жевательная резинка. Можете попробовать.

Не жуй, Гертруда, тебя сплющит!

– Только не разжевывайте все сразу, чтобы не вызвать…

…чудовищный никотиновый приход.

– …массовое высвобождение никотина. Это методика «Жуй и откладывай за щеку».

Да-да, впервые подсмотрена у тех самых хомяков-смертников, но ввиду конфликта с обществом защиты хомячков переключились на сусликов-укурков.

– Для тех, кто курит очень много, процесс отвыкания может стать проблемой из-за никотиновой ломки.

Маэстро, вы открываете нам новые горизонты в области наркологии и таки говорите чего-то нового в практике коммерческой ятрогении [44] – это ж надо – никотиновая ломка!

– Для них все вышеперечисленное следует сочетать с никотиновым пластырем, который восполнит недостаток никотина. Стоит налепить и крепко прижать пластырь…

Стойте, дайте мы сами догадаемся, куда!..

– …на плечи или бедра…

У мсье никакой фантазии…

– …как начнет выделяться никотин, который свяжется с никотиновыми рецепторами…

А можно немножко того самого ганджубаса, который вы в своей компании поголовно курите? Никотиновые рецепторы… Ну и приходы у вашего фармаколога!

– …и смягчит симптомы. Есть вопросы?

Только один. Вы от кокаина такой энергично-взвинченный, или это эндогенное?

Распрощавшись с не в меру подвижным товарищем, мы уже хотели допросить главврача с пристрастием – а что, собственно, это было – но она добила нас новостью о том, что на днях состоится коллективный просмотр фильма об ужасах карательной психиатрии в Америке и о теории вселенского заговора психиатров. Мы дружно высказали мнение, что плоды чьей-то бредовой продукции нужно вкушать в соответствующем расположении духа и степени опьянения, и намекнули, что попкорна с «Кока-Колой» будет преступно мало. На том и разошлись.

Повелительница глистов.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Пришла ко мне на прием пациентка пятидесяти с лишним лет. На руках – направление от невролога на консультацию. Интересуюсь, что ее беспокоит, и получаю в ответ жалобы на головную боль и общую усталость. И все? И все, а разве что-то еще должно волновать? Пытаюсь выяснить, с чем и почему направил невролог, поскольку в направлении на консультацию написан только жутко интересный предварительный диагноз «Консультация». И ни одной наводящей фразы. Дама вспомнила, что в речи доктора звучало что-то вроде нервного истощения и депрессии.

– У вас сниженное настроение?

– Не то чтобы сильно сниженное; так, есть проблемы.

– Что за проблемы, если не секрет?

– У меня завелись глисты.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вам стоило бы обратиться к инфекционисту.

– Дело не в этом. Они завелись у меня в квартире.

– Эээ, еще раз прошу прощения, вы имеете в виду таких маленьких червеобразных бомжиков, живущих в теле человека без прописки и разрешения хозяина, или это вы так ласково зовете домочадцев?

– Нет-нет, я живу одна. И сама глистами не болею. Они просто завелись у меня дома, и теперь от них спасу нет: на кровати, в шкафах, в посуде – они везде! Это у меня еще зрение хорошее, и я их вижу. Никто больше не может их разглядеть – ни соседи, ни участковый терапевт.

– Боже, вы и терапевта вызывали, чтобы он на них взглянул? И он приехал? Вот это, я понимаю, преданность делу! – Я пытался представить себе участкового терапевта, отважно прибывшего посмотреть на рассадник гельминтов. Почему-то в обязательной атрибутике присутствовали костюм бактериальной защиты и коктейль Молотова. И много, много спирта.

– Нашел?

– Нет, у нее тоже зрение не очень, а микроскоп она забыла в своем кабинете. Очень советовала показаться психиатру, сказала, что это от стрессов все.

– А вы?

– А что я? Я-то знаю, откуда они завелись, уж точно не от переутомления. Просто я окно раньше открывала с северной стороны, у меня там москитная сетка, а теперь там ездит много машин, шумно очень, и я стала открывать окно с южной стороны. Сетки на нем нет, вот они и налетели. Как раз под окнами собак выгуливают, они гадят, а глисты ко мне летят. Всего-то третий этаж…

Образ мелких крылатых глистов, стройными рядами устремляющихся в гостеприимно распахнутое окно, поразил меня до глубины души. Возможно, кто-то нарисовал бы себе вполне по Фрейду картинку: червячки, крылышки, раскрытые окна… Мне же, падла, нарисовался молочно-белый многочлениковый Кетцалькоатль, ехидно матерящийся и распадающийся на кучу шустрых хихикающих фрагментов. Отогнав эту делириозную картинку, я вернулся к беседе.

– И как вы с ними боретесь?

– Перетрясла все белье. Все перестирала. Купила себе парогенератор, теперь все обрабатываю.

– Помогает?

– Ненадолго. Полдня от силы – и снова налетают.

Беседа продолжалась долго. Параллель, которую я упорно пытался провести между крылатым глистом и галлюцинацией, каждый раз успешно херилась отсутствием критики (с другой стороны, какой критики я хотел от галлюцинирующего пациента?) и сворачивалась похлеще клубка аскарид. Мол, где логика, доктор – пью галоперидол я, а исчезают они? Стойте-стойте, тут какая-то нестыковочка. Может быть, лучше будет его растолочь и по углам посыпать (тут у меня было огромное искушение посоветовать зарядить им кадило и пройти с молитвой по всем углам, и поглубже, поглубже вдыхать)? Все, чего я смог добиться, – это обещания заглянуть, если нарушится сон (у нас такие лекарства!..). Показаний для недобровольного лечения нет, пациент лечиться не желает. Все. Дальше будем ждать. Скорее всего, мне все же удалось заронить в ней зерно сомнения в рациональности происходящего.

А вот, бывало…

Эта история произошла давно, больше десяти лет назад. Это сейчас хорошо вспоминать ее в теплой компании или рассказывать впечатлительным барышням, подкручивая ус. А в тот день всему персоналу доблестной спецбригады было не до смеха и уж тем более не до посиделок.

Известно, что, будучи в психозе, человек проявляет порой нечеловеческую силу и выносливость. И если такой сюрприз может преподнести обычный гражданин, то что говорить об инструкторе спецподразделений по рукопашному бою? Правильно, туши свет, кидай гранату. Когда наряд патрульно-постовой службы прибыл по вызову соседей Сергея – мол, дисциплину хулиганит, бардак бедокурит, жить нет никакой возможности – тот поначалу открыл дверь и даже впустил милиционеров в квартиру. Потом они о чем-то оживленно беседовали, потом наговорили друг другу кучу матерных любезностей, а потом наряд милиции покинул квартиру. По одному. Через окно, которое до того, как с ним соприкоснулся первый милиционер, было закрыто. Благо, что первый этаж. Через некоторое время подоспел наряд ОМОНа. Спустя несколько минут вломившийся в квартиру усиленный омоновцами наряд ППС покинул помещение по уже знакомому маршруту, вновь прибывших отчаянно сопротивляющихся бравых парней с ним тоже познакомили, приговаривая: «Кто ж их драться-то учил, прости госсподи…».

К моменту третьего штурма подоспела усиленная спецбригада в составе четырех ребят. Знаете выражение «как Мамай прошел»? Так вот, по этой многострадальной квартире Мамай еще и отступал, а потом брал матч-реванш, а потом его снова прогнали. Ну, ничего, совместными усилиями пациента взяли и зафиксировали, задействовав две пары наручников и все свободные вязки. Если получившаяся в итоге композиция и отличалась от мумии, то только тем, что имела более свежий цвет лица и что сказать. Фараон мог бы освоить такой лексикон, только если бы он лично подбадривал строителей своей пирамиды на всех этапах ее возведения.

До приемного покоя барбухайку сопровождали две милицейские машины. Чтобы впасть в сладкий грех гордыни, чуть-чуть не хватало перехватчика ДПС и эскорта мотоциклистов. Доставив свежеокукленного пациента пред светлы очи дежурного врача, милиция тепло попрощалась было с психиатрами, да вовремя спохватилась: наручники! Стали разбинтовывать. Сдуру развязали ноги, и двое милиционеров немедленно рухнули от мощной подсечки. Затем одним ударом ноги был развален письменный стол (доктор успел отскочить верхом на стуле), у вошедшего фельдшера изо рта выбили сигару, которой тот собирался себя побаловать. Возможно, это наполовину решило исход схватки, поскольку фельдшер взревел и смел Сергея, уже почти скинувшего остатки вязок, сшибив его с ног. На помощь подоспел фельдшер Лева. Вы думаете, бегемотики не летают? Летают, только низко и прицельно. Использовав фактор внезапности и приложив бирбаух [45] в нужном месте и с должной силой, он пригвоздил пациента к полу, подобно стодесятикилограммовой подушке безопасности. За наручниками милиция как-то сразу решила заехать завтра.

Что пациент? Жив и здоров, иногда дает обострения. Когда это случается, милиция сразу вызывает спецбригаду. Что примечательно, в квартиру входит только фельдшер, всегда один и тот же (помните, он еще сигары любит?). Он о чем-то долго разговаривает с Сережей, а потом они вдвоем идут к барбухайке. Для Сергея начинается очередной курс лечения.

А начальники кто?

По ряду причин, субъективных и не очень, изрядная часть народонаселения считает, что их посредственное и непосредственное начальство имеет стойкую, выраженную и бурную аллергическую реакцию на интеллект. Причем в первую очередь – на свой собственный, вплоть до отторжения. А также избирательную глухоту к голосу разума и тотальную толерантность к мукам совести. Не ставя перед собой задачи резонерствовать на тему психопатологии начальства как явления, я решил вспомнить пару случаев, когда предположения подчиненных касательно умственных способностей руководства были подкреплены реальными диагнозами.

Взять хотя бы того самого майора, которого в бытность нашу на интернатуре комиссовали из армии по статье «Умственная отсталость в степени дебильности». Пусть степень была легкой, но сам факт довольно примечателен. Сразу уточню: это не приобретенное слабоумие (фуражкой натерло или погонами выдавило), а именно врожденная патология, экспертиза была стационарной и ну очень дотошной.

Другой пример. Пациент, с детства страдавший все той же дебильностью, только уже умеренно выраженной, в течение лет десяти числился директором одной довольно крупной фирмы. Ну и что, что слова длиннее написанных на заборе и числа сложнее ценника на пиве его только расстраивали, как Винни-Пуха? Зато подпись была министерской, хрен подделаешь. И на встречи с бандитами его было удобно возить: не будучи обремененным таким качеством натуры, как воображение, а также обладая от рождения невозмутимым характером, он просто не способен был чего-либо бояться. Этим своим редким свойством он повергал гоношистых распальцованных братков в непривычный для их в целом незамысловатого бытия когнитивный диссонанс. И вызывал к себе невольное уважение. Особенно учитывая некоторую акромегаличность [46] . Видимо, бог действительно присматривает за такими ребятами: будучи, по сути, зитц-председателем, он пережил всех, кто реально имел прибыль с этой конторы, включая и саму контору, а потом с огромным удовольствием пошел работать дворником.

Еще один пациент вплоть до переезда в другой город проработал бригадиром на одном из производств автозавода. Казалось бы, что такого, мало ли на заводе наших учтенных и неучтенных товарищей? Подумаешь, болезнь Альцгеймера; вон, у одного писателя она тоже имеется, а как пишет! В том-то вся и соль, что выраженность симптомов этой болезни очень и очень широко варьирует. И в то время, когда один пишет замечательные книги, другой не то что ребенка до садика довести – до туалета дойти без навигатора не сможет. Причем навигатор обматерится и сдастся: мол, выдайте пациенту памперсы, иначе я за спутник не ручаюсь, он же с орбиты запустит чем-нибудь! Сиделки жаловались, что бригадир жрет, как слепая лошадь: поел, забыл и просит снова, причем очень обижается, если ему напомнить. Так вот, бригадира этого спасали три момента. Момент первый: наличие папы – начальника цеха. Второй: на производстве есть бытовка, запирающаяся снаружи. Третий – то, что у нас золотые рабочие, что бы про них ни говорили, и без начальства они работают даже лучше.

То ли дело пациент с дебильностью, что работает дворником у нас во дворе! У него в подчинении метла да совок, зимой – лопата и скребок, и он с ними прекрасно ладит. Трудолюбив, как замотивированный китаец, жизнерадостен, как немец во время октоберфеста, в уборке дотошен, как француз при расчете налоговых льгот. И еще не лишен русской смекалки: когда пару лет назад одномоментно выпало неимоверное количество снега, превратив три четверти автопарка в недвижимость, он шустро побежал сдаваться в дневной стационар – дескать, что-то на душе тяжко от нехороших предчувствий по поводу объема работы, и вообще хрен я из дневного выйду, пока трактор не дадут, пусть он работает, он железный!..

Аll thаt shе Wаnts [47].

Порой, анализируя природу неврозов у молодых замужних женщин, приходишь к выводу о том, что, сколько ни говори о достижениях ученых, пославших прогресс куда подальше, и о самом прогрессе, что обиделся и ушел весьма далеко, с природой не очень-то и поспоришь. И если женщина начинает засматриваться на чужих детей в колясках, умиляться при виде витрин с одеждой для младенцев и с некоторой завистливой ревностью поглядывать на своих беременных ровесниц – настоящий благородный муж должен обеспечить немедленную сбычу мечт. И не волнует, что на дворе кризис, в Европе адронный коллайдер, в мире такое холодное глобальное потепление, китайцы облизываются на Дальний Восток, а родная футбольная сборная раздражает даже больше, чем Госдума.

Невнимательность к исполнению своего священного боевого супружеского долга (по сути и результату, товарищи мужчины, а не по букве, с томиком «Камасутры» и презервативом наперевес!), а также бредовые идеи о равноправии и, еrgо, равнообязанности супругов в постройке семейного бюджета (дорогая, может, еще немного поработаешь, тебе прочат карьерный рост, и вообще ты у меня такая бизнес-вумничка…) опасны. Чем? Все тем же невротическим конфликтом. Между хрустальной мечтой и прессово-кузнечной якобы необходимостью. Примеры? В недалеком прошлом целых два за один рабочий день, с интервалом в полтора часа. Закон парных случаев в действии.

Случай первый. Дама двадцати шести лет, бухгалтер, муж – на неплохой работе с приличным заработком, детей нет. Почему? Строим загородный дом, доктор, все как-то не до того (невыразимая печаль в глазах), муж просит подождать еще пару лет… Что в итоге? Дама второй раз за полгода успела пролечиться в дневном стационаре с субдепрессивно-ипохондрической симптоматикой (плюс истерические нотки) и уже готова сдаться в отделение неврозов: за грудиной и в кишечнике жжет (есть нет никакой возможности), руки периодически сводит (писать нет никакой возможности), голова то немеет, то раскалывается (какая, на фиг, бухгалтерия, какие, к Фибоначчи, числа!). Ну, и так, до кучи – слезы, безысходность, ощущение «самая несчастная в целом мире я», бессонница.

Второй даме тридцать, работала бухгалтером, умничка-лапушка, мамина дочка, домашняя девочка, недавно уволилась, познакомилась с мужчиной своей мечты, на носу свадьба. Но вот незадача – будущий муж считает, что специалисты такого полета должны приносить городу славу, а семье – денежку в клювике. К рождению ребенка он и вовсе как-то не готов: как так – не успели пожениться, и вдруг ребенок; опять же, с мамой надо посоветоваться… В результате у дамы впервые в жизни возникла невротическая реакция: все те же подавленное настроение и безысходность с эпизодами тревоги, чувством заложенности за грудиной – «будто камней навалили», вялостью и разбитостью, рассеянностью, отсутствием аппетита (потеряла пять кило за месяц) и все тем же жжением, но блуждающим по всему телу. И панический страх перед работой: вдруг, мол, не оправдаю доверия, вот стыд-то будет!

В итоге с интервалом в полтора часа рассказывал им обеим историю про третью даму, с участка моей жены. Знакомство Оксаны с пациенткой началось с визита супруга последней. Тот влетел в кабинет с глазами, как у перепуганного лемура, и стал упрашивать доктора вот прям сейчас съездить посмотреть благоверную, ибо случилось страшное: лежит и не встает. Со вчерашнего дня. Шла с рынка, где работает продавцом, ноги стали подкашиваться, еле добралась до дома, а там и вовсе слегла. Нет-нет, до туалета под руки водим. Главное – не отпускать, иначе упадет. Нет-нет, не падала, но предупреждала, что может. Поехали смотреть. Пациентка действительно лежала в кровати и напоминала парализованную сову, то есть могла только поворачивать голову и моргать огромными глазами. В ходе сбора анамнеза выяснилось, что у супругов есть взрослая дочь, они собирались обзавестись вторым ребенком, да решили немного подождать, плюс мужу подвернулась работенка – гонять фуры куда-то ну очень далеко, по месяцу дома не бывает, на носу еще один рейс… В общем, команду «сидеть, рядом!» мужу подавать не пришлось, он оказался догадливым товарищем, а курс из десяти инъекций реланиума и упаковки алпразолама сотворил чудо с восстанием с кровати и выходом на работу. Через годик родился второй ребенок, а невроз напоминает о себе лишь изредка, на фоне переутомления, и выглядит как мимолетная слабость в ногах, которая быстро проходит. Ребенок здоров, муж рядом, работает в пределах города – что еще нужно для тихого семейного счастья! В общем, хана неврозу.

Обе дамы, судя по блеску в глазах, очень воодушевились предстоящей семейной беседой. С меня с интервалом в полтора часа было взято две клятвы «объяснить ему, что это не моя придурь, а его счастье!».

Ах, какая женщина!

Всю жизнь мы проводим в погоне за счастьем. При этом на разных этапах нашего жизненного пути этот зверек-метаморф приобретает самые различные черты, мимикрируя под нечто вполне осязаемое и понятное, но отчего-то перманентно недосягаемое. Школа без троек, институт без взяток, девчонка с курса, квартира, жена соседа, машина, как у людей, жизнь без геморроя, билетик в рай, хотя бы на галерку… А можно ставить перед собой конкретные, маленькие задачки и быть пусть немножечко, но постоянно счастливым от того, что они все решаются и решаются.

Ходит к жене на прием одна пациентка, скажем, Гюзель. Даме лет пятьдесят, из которых она более двадцати больна шизофренией. Само заболевание, к счастью для нее, обострения дает нечасто, в основном с бредом отношения (сослуживцы, как ей кажется в эти моменты, говорят про нее за спиной всякие гадости, обсуждают подробности ее личной жизни, подсиживают и только о том и мечтают, как бы выпереть несчастную Гюзель с работы). Поскольку Гюзель дама деятельная и обиды копить не привыкла, она довольно быстро дает аффект с разборками почище индийских сериалов – тех, где звонкие пощечины и пронзительный плач главной героини о загубленной жизни, несправедливости окружающего мира с элементами неверия в победу добрых сил.

У Гюзели две взрослые дочери, которых она сама вырастила, воспитала, которым помогла получить образование; пусть колледж, но это уже кое-что. Квартира ухоженная, с полным набором постоянно обновляемой бытовой техники и вовремя производимым добротным ремонтом. При этом должность, которую она занимает на заводе, даже близко нельзя назвать высокооплачиваемой. В чем секрет? В мужчинах. Только за период, который знает ее Оксана, мужчин было пять. Чем она их берет? Напором, обаянием и большими миндалевидными черными глазами. И чем-то неуловимо отстраненным, словно не от мира сего. В ходе длительного амбулаторного наблюдения замечено, что каждого нового избранника хватает на период от выписки из стационара и до следующего обострения. Меня покоряет логика и целеустремленность этой чудо-женщины: сознательно отказавшись в принципе от погони за мужем и штампом в паспорте, она ставит перед собой совершенно четкие задачи: обставить квартиру, одеть, накормить и обучить дочерей, а себя, любимую, не оставить без необходимой дозы мужских гормонов. Как настоящий управленец, она умеет делегировать полномочия мужчине, разъяснив тому, что в дом нужно приносить не только яйца, но и деньги, а также пользу как таковую, и так это умело аргументирует, что мастера нейролингвистического программирования могут брать у нее уроки. Платные, разумеется. Сила убеждения у Гюзель такова, что, даже когда наступает очередное обострение и гурия превращается в фурию, избранник, горестно стеная, препровождает ее в психбольницу, куда потом исправно носит всякие вкусности и полезности большими пакетами.

Но вот обострение исчерпывает себя, настает день выписки, и вместе с аффективно-бредовой продукцией уходит в прошлое очередной мужчина. Сердце вновь свободно, душа полна не то что надежд – железобетонной уверенности, что, раз уж Гюзель захотела, то она точно будет счастлива. Ой, а вон и мужчина интересный…

Только маму не пускайте.

Стремление матери заботиться о своем ребенке само по себе не вызывает удивления, будучи вполне закономерным. Однако порою в этом стремлении появляются нотки исступленного фанатизма, и тогда забота оказывается не менее навязчивой, чем внимание санитара к пациенту в наблюдательной палате, а побочные эффекты напрочь перечеркивают ожидаемую пользу.

Пациент, о котором пойдет речь, наблюдается в диспансере. Зовут его… пусть Игорь. Игорю тридцать пять или около того, он – яркий пример роли наследственности в генезе психических болезней (на яблоне – яблоки, на груше – груши, и не перепутать). Отец страдает маниакально-депрессивным психозом, причем обострения протекают только в виде гипоманиакальных фаз. Маниакальная, с ее классической триадой (заметно повышенное настроение, ускорение темпа мышления вплоть до скачки идей и чрезвычайная двигательная активность по типу дизеля в интересном месте) была лишь однажды, он отлежал в стационаре, где получил группу инвалидности – фаза длилась очень долго. На этом его знакомство с больницей завершилось.

Мужик нашел себе кучу шабашек, постоянно подрабатывает, особенно будучи в гипоманиакальном состоянии, когда работоспособность отдельно взятого его превосходит возможности бригады молдаван, кормит и обеспечивает семью, построил и обставил две квартиры и не собирается останавливаться на достигнутом, несмотря на возраст. Мы стараемся не дышать и плюем через левое плечо, лишь бы не сглазить. Мама – очень жесткая и властная мадам, которая за неимением возможности нежно и крепко держать мужа ежовыми рукавицами за стратегические места переключила сауроновское око материнского внимания на сына. Ну, и до кучи, на невестку, благо той, приехавшей из деревни и родившей Игорю сына, некуда деваться с этой подводной лодки.

Планомерно ведомый железной материнской рукой в светлое будущее, Игорь в детстве и юности не особо-то и сопротивлялся, поэтому этап «садик-школа-институт» прошел по начертанному плану. А вот дальше пришла пора отцовским генам опомниться и внести свои коррективы – что-что, мол, вы там наметили? Причем, в отличие от отца, фазы у сына, как на грех, были депрессивными. Это повергало маму в тягчайшее недоумение: как же так, я знаю, как должен болеть эмдэпэшник, у меня муж такой, а это не МДП, это сын сговорился с докторами и теперь придуривается, чтобы назло мне не стать большим белым человеком – вон, опять на диване разлегся, дармоед! Соответственно, на фоне такого домашнего прессинга фазы были не то чтобы глубокими и резко выраженными, но длительными и противными, с постоянными госпитализациями, с выходом домой на два-три дня и последующим обиванием порогов поликлиники – дескать, все, пора снова сдаваться. И попробуй не положить! «А у меня суицидальные мысли, доктор, никак нельзя мне дома оставаться! И попросите, пожалуйста, чтобы маму не пускали, ну что вам стоит!» Не пустить маму, к слову, было сложней, чем остановить миграцию перелетных гусей или запретить эпидемию гриппа одним указом и поголовной модой на марлевые намордники.

Помните Илью Муромца? Так вот, у меня есть некоторое подозрение, что тридцать лет и три года на печке он провалялся в депрессивной фазе, а потом его выбило в маниакальную, вот и пошел он творить добро направо и налево. А что не улыбался при этом – ну, такой он, суровый муромский парень. Опять же, продуктивность его богатырская – вон сколько подвигов в одно лицо совершил! В один прекрасный день Игорь тоже почувствовал в себе неимоверный прилив сил и готовность НА ПОСТУПОК. Стряхнув пыль с диплома юриста, он отправился совершать финансовое чудо для отдельно взявшейся семьи. Чудо оказалось на поверку Змеем Горынычем и схарчило почти весь семейный бюджет, после чего икнуло, пукнуло и улетело. На этом завершилась первая из маниакальных фаз. Вторая фаза накрыла Игоря к моменту его устройства юристом (в рамках второго, контрольного прохода по граблям) в некую фирму. Харизма маниакального человека творит чудеса, и троянский Игорев конь предстал тем, кто имел с ним дело, ахалтекинцем, не иначе. От разорения на лихо заключенных договорах предприятие спасло только то, что ошалевшие от столь выгодных предложений клиенты решили перезвонить гендиректору и попросить у него немного той травки, что курит новый юрист.

Кое-как, путем кропотливого подбора лекарств и отстранения мамы от воспитательного процесса, удалось, наконец, добиться относительно стабильного состояния пациента. Правда, мама постоянно штурмует кабинет врача с жалобами на отбившегося от рук чада и призывами вернуть вот прям сейчас сыновнюю послушность. А не так давно Игорь пришел устраиваться на завод. Простым работягой. Решив, что гипоманиакальность слесаря механосборочных работ под присмотром бригадира может приятно удивить градообразующее предприятие и сыграть решающую роль в социальной адаптации пациента, врачебная комиссия подписала ему бегунок.

Женек.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

О вреде алкоголя можно говорить подолгу, патетично и с погружением собеседников в охреневше-трансовое состояние, с чувством собственной вины за судьбы отечества и вырождение нации и с непреодолимым желанием навсегда исторгнуть постыдную слабость из недр притихшего подсознания. Именно это, собственно, и происходит на сеансах кодирования. Можно столь же долго расписывать его, алкоголя, пользу для организма в целом и для отдельных его систем в частности, пересыпая речь перлами народно-похмельного фольклора и непременными четверостишьями Хайама – это будет пятничная отмазка для любимой, но вечно на стреме, жены – так, авансом, потом язык не выговорит. А алкоголь так и останется вещью в себе: ни хорошей, ни плохой, но всегда готовой оказаться бальзамом для мудреца или гранатой для обезьяны.

Моему давнишнему пациенту, Евгению, спиртное было строго противопоказано. Не то чтобы здоровье не позволяло – его у парня хватило бы поделиться с тремя задохликами и обеспечить им жизнь без амбулаторной карточки до пенсии. Нет, все дело в психике. Женя – психопат. Причем ядерный. Причем до такой степени, когда можно говорить о патохарактерологическом развитии личности. Что это такое? Представьте себе, что акцентуация характера – это некоторая заостренность, угловатость этого самого характера. Эти углы чуть выступают, их видно, но они никому особо не мешают. У психопата эти углы начинают задевать окружающих и мешать как им, так и их носителю. А человек с патохарактерологическим развитием личности – это противотанковый еж на МКАД в час пик. И так каждый день. А если добавить алкоголь, то это будет пьяный броуновски праздношатающийся противотанковый ежик.

При всем при этом у Женька всего два погашенных условных срока. Скорее всего, было бы больше, если б не его потрясающая неспособность драться. То есть не задирать окружающих он, конечно же, не может, а уж в пьяном виде у него просто таксис на боксеров и адептов всех восточных школ единоборств. А физиономия у этой ходячей макивары из тех, что в народе называют «кирпича просит», вот и находят они друг друга с завидным постоянством. В итоге, весь пьяный, побитый и несчастный, он приходит сдаваться в больницу с таким жалким видом, что отказать ему практически невозможно. В больнице его знают и не колотят почем зря, а еще дают отъесться и отоспаться. Соответственно, ни о каком трудоустройстве речь не заходила никогда, ибо за более чем десятилетний промежуток не нашлось ни одного работодателя, достаточно смелого, чтобы пустить это стихийное бедствие на свое предприятие, а до введения должности провокатора массовых мордобоев местные пиар-менеджеры еще не доросли. Женины родители предприняли несколько попыток закодировать парня, но своей потрясающей невосприимчивостью ко всем примененным методам он мог бы при желании развалить не одно частное медицинское предприятие и посрамить не одну бабку-шептунью (да и местного колдуна вуду с чебоксарским акцентом в придачу), но Женек никогда не жаждал чужой крови. В итоге родители тяжко вздохнули и сами ушли в длительный автономный запой.

Потом Женя пропал почти на два года: в диспансере не появлялся, в больницу не просился. Возникало опасение, что парня все же кто-то прибил под горячую руку. И вот недавно Женек появился снова. Принимала его моя жена, поскольку я был на каком-то вызове. Он пришел чистенький, аккуратно одетый и – о, чудо! – трезвый как стеклышко, что кардинальным образом диссонировало с его прошлыми визитами, когда взрывоопасный выхлоп можно было соображать с закуской на троих. Протянув листок для профосмотров, он изрек:

– Оксана Владимировна, я все понял по жизни. Мне раньше алкоголь мешал, а я, дурак, думал, что гены. А потом я обиделся на себя и на такую жизнь и подумал: я же реальный пацан, а не пенек с ушами какой, а живу как лох последний. Обиделся крепко-крепко на себя, аж пить расхотелось. И что вы думаете – за последний год хоть бы раз с кем подрался! Нет, меня даже участковый стал по имени звать, а не ушастым пидорасиком. Я год грузчиком проработал на овощной базе, все вокруг пьют, а мне противно, но я молчу, а то опять в пачку прилетит. Денег заработал, оделся вот… А сейчас меня на ТЭЦ зовут, слесарем. Вы мне подпишете?

Как положено в таких случаях, вопрос решала врачебная комиссия. Подписали. Ждем и держим кулачки: а вдруг и вправду толк выйдет? Вот уже три месяца прошло…

Экофэншуй.

Как я уже не раз упоминал, всеобщая грамотность в сочетании с дурной головой и избытком энергии – страшная вещь, способная при должном усердии спровоцировать мигрень, геморрой и вызвать к жизни сложные заковыристые лингвистические конструкции у целого ряда должностных лиц. Отлаженная бюрократическая машина, будучи вовлеченной в переписку с нашими пациентами, часто оказывается бита на своем же поле; тогда она начинает плакать и звать на помощь психиатров, дабы те поставили резюмирующую нейролептическую точку в кверулянтском эпосе.

Началось все сравнительно безобидно. Наш давний пациент, скажем, Андрей, совершая ежеутренний моцион, обратил внимание на то, что дворники неправильно расставляют мусорные контейнеры, которые должна потом собрать машина с эвфемистичным названием «эковоз». Расставленные контейнеры ожидали своей очереди, мешая прохожим и нарушая гармонию восприятия утреннего двора. Андрей продумал сложную схему, согласно которой эти емкости следует хитрым образом сгруппировать в строго определенный момент строго в определенной точке пространства – все фэншуйно, экологично, прохожие счастливы, дворники отвешивают автору скупые мужские комплименты. Собственно, дворники их и отвесили, когда им в руки попала схема, похожая на план штабных учений «Эковозы vs педестрианы», где, помимо расстановки контейнеров, указывались направления главных ударов, фланговые обходы и пути эвакуации мирного населения. Поняв, что взаимопонимания и аплодисментов не будет, Андрей обратился в ЖЭК.

Там автора мегапроекта выслушали, но улаживать его взаимоотношения с дворниками не рискнули, уж очень колоритны были эпитеты, высказанные последними по поводу новшеств вообще и экофэншуя в частности. Ну, и много-много личного.

Видя такое дружное сопротивление разумному и доброму, Андрей заподозрил ЖЭК в откатах со стороны дворников, о чем и написал в мэрию, приложив к письму свой многострадальный план. План доставил работникам мэрии несколько радостных минут, после чего написанный в вежливой форме отказ покарать нерадивых и внести гармонию в мир отдельно взятого двора был в срок отправлен адресату. Полученный ответ окончательно укрепил Андрея в подозрениях относительно коррумпированности городских властных структур, поэтому следующим письмом, с все тем же планом битвы дворников с мусором и победой гармонии над хаосом, а также требованием покарать виновных (далее список нерадивых должностных лиц и мэр до кучи) была осчастливлена прокуратура. С уведомлением о том, что в случае халатного отношения к должностным обязанностям вникать в тонкости мусорного фэншуя будет уже президент.

Представив, как наяву, картину маслом «Президент утверждает план расстановки мусорных контейнеров», а также ощутив нервное шевеление звезд на погонах, ребята из прокуратуры на счет «раз» подпрыгнули, а на счет «два» прислали нашему главврачу петицию (с все тем же планом и расстрельным списком). Мол, сделайте же что-нибудь с вашим подопечным, а то у нас тут сезон звездопада наметился! Самое интересное, что критериев для недобровольного осмотра в данном случае нет (пациент не беспомощен, угрозы для жизни и здоровья как своих, так и окружающих не представляет), и поэтому у президента есть все шансы получить письмо с картинками. Ждем.

На бога надейся…

Помимо прочих несомненных достоинств, вера в Бога обладает мощным психотерапевтическим действием, ибо не просто так считают Его утешителем страждущих, пастырем и тихой гаванью. Только не всем нашим пациентам доступна истинная, чуждая перегибов и крайностей, мудрость, которая гласит, что одними молитвами психически здоров не будешь. Или, словами арабских мудрецов: «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай». Или, словами познавших дао большого бизнеса: «Плати и взятки, и налоги, и про откаты не забывай». Ибо подобен пациент в психозе, ищущий прибежища в храме Божьем, пылающему брандеру [48] , посетившему битком набитую гавань, тихую и спокойную ДО его появления.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Наталья (назову ее так) наблюдается в психдиспансере уже больше двадцати лет. Шизофрения, параноидная форма. Инвалид второй группы, на данный момент уже бессрочно. Вне обострения вполне себе милый человек, занимается домашним хозяйством, нянчит внуков, ходит в православную церковь. В церкви Наталью тоже знают, причем очень хорошо. И очень давно. И как облупленную. Наталья была католичкой, пока однажды, лет десять-двенадцать назад, не услыхала голос одного из архангелов, который поведал ей много интересного про местного пастора. Тогда она, кипя праведным гневом, ринулась в крестовый поход за чистоту веры и нравов. Битва состоялась прямо посреди проповеди и могла бы приобрести эпический размах, не вмешайся в диалог Натальи с архангелом, происходящий по ходу нарезания кругов вокруг алтаря за пастором с крестом наперевес (добротный такой, увесистый, из дома перла), демон ада. Он объявил, что покушение даже на не совсем уже святого отца все же является грехом из разряда тяжких. Даже смертных, правда, Люци? И посему он уполномочен вот прям сейчас забрать сию душу в теплое местечко с инфернально обходительным персоналом, сковородки подогреты, масло в чанах кипит, только вас и ждем, Вельзевул и его хтоническая команда. Архангел что-то возразил, демон привел контраргумент и уперся рогом, и понеслась дискуссия о законе Божьем, преступивших его, мерах пресечения и сроках отсидки. Пока, застыв соляным столпом, Наталья внимала перлам красноречия одного и многоэтажным с коленцами конструкциям другого, подоспели опомнившиеся прихожане с подручными средствами транспортной иммобилизации. Пройдя курс лечения, Наталья к католикам охладела, но душа требовала веры. И таковая была обретена, на сей раз в лоне православной церкви.

Особенно подкупили ее сердобольные бабульки, которые слово за слово прознали про Натальин недуг и, ахая и цокая языком, отсоветовали принимать таблетки и делать ежемесячные уколы – это ж химия голимая, наркотик на наркотике, прости гос-споди, у тебя от них совсем мозг скукожится! И стала Наталья лечиться исключительно молитвами и постом. Такого лечения хватило ненадолго, и вскоре архангел заговорил с ней снова. Правда, на сей раз он стал убеждать ее сходить на исповедь. Ну, исповедь – дело богоугодное, и долго тянуть она не стала. Пришла, начала рассказывать… Строго говоря, Наталью винить не в чем. Кто ж знал, что именно в этот момент припрется демон и начнет ее, Натальиным, языком рассказывать такое, что красного как рака батюшку спасли только проявленные чудеса смиренномудрия и вовремя скатавшиеся в трубочку уши. Лишь глубокая врожденная интеллигентность удержала его от греха сквернословия в эпитетах к услышанной ереси и прихожанке лично, свечку ей… в руки. Снова госпитализация, снова курс лечения и снова бабульки на страже Натальиного мозга, желудка и печени. Снова молитвы и пост. Собственно, архангел с демоном не против. Они, судя по всему, успели подружиться и ждут удобного момента, чтобы поболтать, подискутировать, а иногда от скуки берут на себя контроль за телом подопечной. Тогда весело становится всем прихожанам, а бабулькам – в первую очередь. Бог не фраер, он шельму метит, и гонки с препятствиями и напутствиями время от времени разнообразят размеренный церковный быт.

Правда, после того, как чуть не был похерен то ли крестный ход, то ли еще какое массовое мероприятие, батюшка наложил на Наталью строгую епитимью: являться к участковому психиатру не реже раза в месяц и все наказы последнего выполнять резво и с огоньком, а не то лично галоперидолом причащать будет. Архангел с демоном прочухали, что погорячились, и теперь встречаются лишь изредка и общаются шепотом, чтобы снова не погнали.

Битва за яйцеклетку.

Расскажу еще одну историю о взаимоотношениях сил добра и зла. Противостояние гармонии и хаоса, их борьба и единство, является, согласно все тому же диалектическому материализму, необходимой основой движения и развития. Это противостояние пронизывает всю жизнь человека, начиная от противоположной направленности анаболизма и катаболизма и заканчивая общим дискомфортом от того, что душа просит шампанского брют и сходить на концерт камерной музыки, а тело требует водки и подраться. Что уж говорить о наших пациентах, которые нередко оказываются втянуты в разборки масштабом покрупнее и с участниками посолиднее.

Эта история более чем десятилетней давности. Я работал тогда психиатром в женском отделении. Народная психиатрическая пословица гласит: увидев человека в самадхи, не спеши ему завидовать: вдруг бедняга просто в кататоническом ступоре? Именно в таком состоянии где-то два раза в год привозили одну пациентку – допустим, Ирину. Если говорить точнее, она находилась в состоянии онейроидно-кататонического приступа. Ее либо привозили на носилках, неподвижную и свернувшуюся в клубочек, либо приводили за руку; тогда она послушно шла, автоматически переставляя ноги и низко склонив накрытую капюшоном куртки, а то и просто своей же кофтой голову. Неделю, а то и больше, санитарочки кормили ее с ложки, поили и водили в туалет. Все это время, днем и ночью, взгляд Ирины был устремлен куда-то… не вдаль и не вглубь, а словно сквозь. Шли дни, она начинала оживать, потом засыпала на сутки или около того, а потом дело быстро шло на поправку.

Женщины не любят, когда у них наступают критические дни. Ирина тоже не особо их жаловала, но еще больше она не любила и боялась овуляций. Почему? Так уж повелось, что где-то два раза в год у нее происходила особенная овуляция. Рождалась не просто яйцеклетка, а основа нового мира, этакая Хираньягарбха [49] . Вроде бы, почетно и престижно, должно сильно повышать самооценку и вызывать истерику зависти и исступленное биение о клавиатуру всем составом двух-трех форумов специфической направленности, ан нет!

Дело в том, что на особо ценную яйцеклетку претендуют одновременно силы вселенского добра и силы вселенского же зла. Их можно понять: чемпион получает целый будущий мир в виде приза, а раздача слонов аж два раза в год. Если не подсуетишься, у оппонента окажется одной вселенной больше. Это вам не души друг у друга переманивать, тут ставки покрупнее будут. Соответственно, в такой ситуации добру быть просто с кулаками, а злу с битой, в бабайке и тяжелых говнодавах как-то мелковато. Вот и спешат легионы и воинства, самоходом, штатными телепортами и на межгалактических крейсерах, как только прослышат, что овуляция была не простая, а золотая.

Ирина их видит. В такие дни взгляд ее проникает дальше стен, которые становятся зыбко-прозрачными, превращаясь в смутный намек на то, что они когда-то здесь были. Остаются лишь она и пронзительная бескрайность пространства. И они. Со всех сторон. Причем торгуются похлеще, чем подвыпивший турист на турецком рынке. Даром что мировые силы, а элементарно составить график торжественной передачи мировой яйцеклетки вечно забывают. Наверное, всякий раз закатывают грандиозный банкет – каждая сторона по своему поводу, с распитием ихнего алкоголя, битьем ихних физиономий и упаданием в ихний оливье – где уж тут запомнить, особливо когда с утра ангел межгалактического похмелья с неизменной банкой огуречного рассола ехидно вопрошает: «Ну, и чья была идея еще по двести накатить?» Межгалактическими матюгами, с их непременной многомерностью и многоуровневым подтекстом, дело обычно не ограничивается, и начинается мордобой стенка на стенку, отчего раскачивается и скрипит планетарная ось, в страхе шарахаются неосторожно подлетевшие кометы и астероиды, стонет межпланетное пространство, а орбитальный мусор пополняется выбитыми зубами, сломанными очками и пустыми бутылками с отбитым донышком. Потом противники отдыхают, подсчитывают потери в своих рядах и снова пытаются договориться. Если верить Ирине, средний уровень интеллекта межгалактического тусовщика чуть выше, чем у нашего имбецила. Амбиций, правда, много. Когда, наконец, в обоих лагерях находится хотя бы по легкому дебилу, начинается цивилизованный разговор. Стороны договариваются, яйцеклетка всасывается воронкой энергетического вихря и исчезает во вспышке телепорта. Участники межгалактического дня овуляции расходятся и спешат на банкет. Окружающая реальность постепенно возвращает себе осязаемость, текстуру и краски. Еще одна вселенная получила жизнь, неважно, по чью сторону понимания добра и зла. Всем спасибо, все свободны.

Студент поневоле.

Процесс образования и воспитания – вещь фундаментальная и, по большому счету, очень полезная. Не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что у человека, только что появившегося на Земле после какого-нибудь глобального Сtrl-Аlt-Dеl, были свои учителя, которые научили его, как сеять зерно, чтобы потом сделать из него хлеб, пиво и водку… Хотя, возможно, до водки человек додумался сам. Порою слабо верится, будто до основных жизненно необходимых знаний люди дошли своей головой. Вот что-то забыть или сделать из этого стрелялку-взрывалку или что-нибудь эдакое, чтоб торкнуло и вставило не по-детски, – это завсегда пожалуйста. Но даже образовательного процесса порой бывает чересчур много, не говоря уже о способах подачи.

У жены немало лет лечится и наблюдается пациент, назовем его Андрей. Андрею где-то тридцать пять, из них пятнадцать лет он болен шизофренией и лет десять как на второй группе инвалидности. Что мешает ему жить и работать, обзавестись семьей и иметь детей? Голоса. Когда они впервые зазвучали в его голове, Андрей поначалу возрадовался: еще бы, такие тайны раскрываются, такие горизонты вырисовываются! Голоса рассказывали о том, как родился этот мир, как возникла Земля, как на Земле появились люди. Курс галлюцинаторного самообразования включал в себя также основы реальных естественных наук – более реальных и более естественных, чем мы, обыватели и даже доценты с кандидатами, можем себе представить. Историю тоже не обошли стороной: кто убил Кеннеди – да пожалуйста, имена, досье, истинные причины; где золото партии – бери карандаш, пиши координаты; заодно черкни, где Золотая баба прячется. Про политику – отдельная лекция: кто есть кто, кто кого и кто почем, ФСБ роняет скупую офицерскую слезу, а недоразвитая оппозиция рыдает в голос и грозит пожаловаться маме-демократии. Поначалу Андрей даже конспектировал, но потом бросил это дело. Во-первых, опасно; как для него самого, так и для человечества в целом. Возьмите, к примеру, ту же принципиальную схему телепорта с произвольно задаваемой точкой прибытия. Или МГД-генератор [50] размером со стакан. Или ментальный сканер. Нет, на фиг, на фиг, или друг друга поубивают, или самого носителя знаний прихлопнут чисто на всякий случай – оно ему надо?

Опять же, количество учителей. Сколько голосов в голове человек может слышать одновременно? Два-три? А Андрей слышит ровно сто восемьдесят семь во время обострения и двадцать – двадцать пять во время относительного затишья. Причем каждый голос он знает, что называется, поименно. Кто они? В основном, известные политики (эти часто друг друга Андрею закладывают), ученые, телеведущие и прочие знаменитости. Абы кому в голову пациента хода нет, там жесткий войс-контроль. Есть подборка умерших – полководцы, цари и фараоны, Сталин захаживает с Лениным на пару, Лейбниц порой о монадах лекции читает. Есть голос его собственной души: так получилось, что душа Андрея живет отдельно от тела, как разведенные, но сохранившие приятельские отношения супруги, которые болтают, иногда пьют чай, но съезжаться не торопятся, равно как и разбегаться навсегда. Все эти голоса пытаются что-то Андрею поведать, причем одновременно, порой вступая друг с другом в перебранку и не глядя на чины и регалии. Так, Сталин порой бывает послан с его советами и расстрельным списком по нескольку раз на дню, а Ленин огребает от Канта за слишком вольное и не к месту цитирование его трудов, и все это под ехидный шепот Макиавелли, подзуживающего тех и других. И так днем и ночью. С девушками Андрей не знакомится по одной простой причине: это только у актеров из порнофильмов может что-то получаться при таком количестве народа на площадке и репликах режиссера.

Было время, когда Андрей, не вынеся пыток насильственного круглосуточного ликбеза, пытался покончить с собой. Всего за ним числится около восьми таких попыток. Потом пришла душа, надавала ментальных люлей, пригласила Данте, дабы еще раз втолковал, куда придется прогуляться в случае чего, и Данте постарался. Да и остальные души пригрозили лично встретиться с нерадивым студентом. Больше попыток уйти с лекции не было. Последние десять лет Андрей идет сдаваться, как только количество лекторов переваливает за сорок. Что примечательно, ему вполне хватает лечения в дневном стационаре. Правда, во время курса он ни с кем, кроме своих голосов, не общается, но его можно понять: публика разительно разнится, да и некогда. Медикаментозно сократив количество учителей до приемлемой двадцатки, пациент выписывается. Процесс же передачи знаний продолжается, и Андрею порой приходится прикрикивать на гуру, чтоб дали приготовить еду, погладить белье, да и в туалете могли бы с лекциями по открытым термодинамическим системам не соваться: процесс и без них неплохо идет.

Приходя каждый месяц на прием, Андрей вполне охотно рассказывает о своем житье-бытье, перечисляет поименно голоса, которые слышит, иногда вскользь упоминает, о чем они говорили и о чем спорили. Признается, что конспектов хватило бы на несколько томов. Однако поведать тайны и показать конспекты доктору не спешит. Собственно, доктор и не настаивает: меньше знаешь – крепче спишь.

Вновь о делах царских.

Несмотря на то, что сейчас довольно сложно встретить пациента, мнящего себя царственной особой, тема просвещенной монархии нет-нет да и будоражит чье-нибудь воображение, и это вполне закономерно, я бы сказал. Ну, посудите сами: президент – оно, конечно, престижно и тешит самолюбие, но размах не тот. Ни тебе думу разогнать, ни губернатора повесить – демократия, понимаешь. Депутатом той же Госдумы, равно как и партийным лидером, на моей памяти не захотелось возомнить себя ни одному: нет в сем предприятии ни масштаба, ни искры Божьей; вот так помрешь – ни памятника, ни города в твою честь, ни романа, на худой конец. Разве что комиксы.

Эта история произошла больше десяти лет назад. Пришла как-то в диспансер бумага из прокуратуры – дескать, разберитесь, пожалуйста, со своей подопечной, а то она тут нам царские указы шлет один любопытнее другого. Указы, к слову, действительно были довольно интересными и местами дельными. Мэра предполагалось выпороть и отправить на освоение Сибири. В компании с директором автозавода. Расстрельный список был невелик – всего-то департамент ЖКХ. Ну, и по мелочи: покаяние в церкви для руководства милиции, отлучение культурно-массового сектора от воскресной чарки… И все бы ладно – ну, пишет человек указы, да и пусть его, порой нежно любимое начальство и похлеще указы спускает, а с некоторыми пунктами в самой глубине души можно было бы и согласиться – но тут всплыла соседка пациентки, с которой произошла неувязочка на почве несоблюдения придворного этикета: та ни в какую не соглашалась на земные поклоны. Да что там, даже до книксена в присутствии августейшей особы не снизошла, за что и была бита по шее с обещанием воспитательно-показательной декапитации в следующий раз. Обещание, в отличие от сана, было воспринято очень серьезно, посему участковый доктор рассматривала уже две телеги на свою подопечную, соображая, как же поступить. Отправлять спецбригаду не хотелось – хлопцы там горячие, могут отнестись без должного пиетета. Дождавшись санкции суда, доктор в сопровождении спецбригады сама отправилась к пациентке, намереваясь уговорить ту лечь в больницу. На аудиенцию доктор была допущена без проблем, даже спецбригаде было высочайше дозволено войти и остаться, но потом ее величество попеняла врачу, что та посмела явиться без доклада, не по записи и вообще – где ваши манеры, милочка?

– Ах, ваше величество, дела чрезвычайной важности и срочности требуют вашего незамедлительного присутствия. Умоляю, едемте!

– Что за срочность? Мы даже откушать не успели.

– Государыня, дума окончательно дошла до изумления. Они указы, что вы писать изволили, до сей поры обсуждают да поправки вносят. Мало того, имеют наглость нелестно отзываться о ваших организаторских и (страшно говорить, прямо крамола какая-то) умственных способностях. Настроения нездоровые да речи якобинского толка… ведь так и революцию, чего доброго, проморгаем. Уж вы бы, ваше величество, съездили, сделали внушение!

– Внушение? Я им сейчас клизму сделаю! Ведерную! Каждому, никто не уйдет без царской благодати! Не хотят умом понимать всю мудрость правления, так я другой путь для вразумления найду! Едем, и немедля! Поправки они вносят, ха! Не жилось при конституционной монархии, будет им абсолютная! Сибирь большая, мест на всю думу хватит и еще на десять останется! Гони, голубчик!

Персонал отделения, в которое поступила пациентка, с ходу получил разнос за нерадение и общий бардак, но клятвенно заверил, что к прибытию удалившихся на срочные внеочередные каникулы депутатов все недостатки будут полностью устранены, а вот вам бы, ваше величество, здоровье не мешало поправить, а то сгорите ведь на службе отечеству, право слово, нельзя так с собой!

Граница на замке.

Вопреки норме христианской морали, предписывающей ближнего своего любить как себя, уже глубоко любимого, отношения с соседями зачастую не лишены некоторой пикантности и даже элемента параноидной озабоченности – мол, кто знает, что у них на уме – даже в той самой среднестатистической норме. Что говорить о случаях, когда имеющиеся под боком пресловутые ближние включаются нашим пациентом в его бредовую систему! Скучно не будет никому, можете не сомневаться.

История взаимоотношений пациента (назовем его Василий) и его соседей долгая, насчитывает много лет и напоминает оборону линии Маннергейма. Обороняется Василий стойко, самоотверженно, с призывами к совести и, в минуты вдохновения и творческого подъема, раздачей матерно-психологических портретов каждому супостату. Объект обороны – его жилплощадь. По глубокому убеждению пациента, нечистые в помыслах соседи решили нарушить одну из христианских заповедей и все как один возжелали его кровных квадратных метров. Да не просто возжелали, а стали предпринимать активные действия по захвату территории.

Вначале действовал один сосед: стал специальной закаленной и заточенной ложкой с глушителем выскребать бетон из их общей стены. Стена становилась тоньше, жилплощадь у соседа больше, а его мысли – слышнее несчастному Василию. А что хорошего можно услышать в соседских мыслях? Правильно, ничего. Одни лишь коварные планы и ничем не объяснимую соседскую нелюбовь. И слова нехорошие. Ценные идеи долго не залеживаются, и вскоре улучшить свои жилищные условия, не прибегая к выходу с мешком денег на рынок недвижимости, возжелал другой сосед. Стены истончились и с другой стороны. Этого обоим показалось мало, и они начали понемногу сдвигать стены внутрь его, Василия, квартиры. Выйдет, бывало, тот в магазин за продуктами, возвращается – а жилплощадь как будто меньше стала. Купил рулетку, измерил: вроде есть колебания в пределах сантиметра, но ощущения-то говорят о другом! Не иначе, у них сговор с магазином хозтоваров.

В этот преступный сговор оказались втянуты еще два супермаркета и центральный хозяйственный рынок. Возникла идея заказать копию эталонного метра, но где гарантия, что у соседей нет своих людей на почте? Участковый милиционер, посвященный в преступные планы поскребунчиков-передвижников, ахал и цокал языком, а потом заставил дыхнуть, чем совершенно себя дискредитировал. На какое-то время помогли распорки из деревянных брусьев, но потом поддались напору и они – по миллиметру в день, но неумолимо. Василий терпел еще неделю, а потом решился и пошел на переговоры. Соседи оказались терпеливыми. Они последовательно выслушали обзорную лекцию относительно истинного облика самих себя, с яркой и емкой характеристикой содеянного, потом – предложение сдать ложки-скребки, потом – требование вернуть стены на место и восстановить их девственную толщину, и только после этого послали соседа куда подальше. Затем последовала бурная дискуссия о нормах христианской морали, в ходе которой обе стороны возлюбили друг друга по несколько раз, потом к диспуту присоединился участковый, но все испортил, поскольку не был крещен. В конце концов, соседи отправились по домам, зализывать и заклеивать раны физические, а Василий – в психбольницу, латать душевные.

С тех пор установилось зыбкое перемирие, которое нарушается раз в пару лет: Василию надоедают лекарства, а соседям – границы их квартир, и оборона маленькой квартиры выходит на новый виток. Недавно присоединились соседи сверху, так что забот хватает.

О приметах.

Народные приметы – штука въедливая, и от психического статуса личности вкупе с уровнем образования мало зависят, что бы там ни говорили. Если уж даже космонавты чуть ли не официально считают понедельник не пусковым днем, пишут «Таня» на борту ракеты и смотрят перед стартом «Белое солнце пустыни», что уж говорить о прочих смертных! Можно сколь угодно долго рассуждать о навязчивостях, вызванных недостатком объективной информации, желанием уменьшить количество хаоса на своем жизненном пути и иметь в распоряжении хоть какой-то элемент планирования, а потом положить пятачок в ботинок, плюнуть трижды через левое плечо, заручиться поддержкой любимого святого – и вперед, на штурм хаоса и неизвестности.

Историю эту рассказал хороший знакомый, тоже врач-психиатр, работающий в другом городе. У них при психиатрической больнице тоже есть отделение неврозов. Совершенно шикарное, с моей точки зрения, заведение – свободный выход, тишина и благодать, охранительно-ласкательный режим – словом, оазис душевного покоя посреди суровой реальности. Особенно это чувствуется, когда пациент попадает туда впервые. Конечно, количество звезд явно меньше средне-турецкого, да и моря рядом категорически нет, зато обходительный персонал, очаровательные пациенты противоположного пола, лечение, еда – и все это бесплатно! Да еще и оплачиваемый больничный для тех, кто работает!

Есть у этого отделения одна маленькая проблема: периодически засоряется канализационная труба, и приходится вызывать местного сантехника. Что характерно, именно в это отделение сантехник всегда приходит радостно и охотно. В чем секрет? Дело в том, что канализационно-трубная непроходимость вызвана изрядной горстью монет, скапливающихся в одном колене. В отделении нет фонтана, в который можно было бы бросить монетку, чтоб вернуться. А вернуться порой так хочется! Посему народная смекалка недолго искала предмет, в коем постоянно журчит вода. Иногда даже возникает что-то вроде негласного соревнования, кто больше мелочи отсыплет. До поры до времени санфаянсовый белый друг лопает презренный металл, потом наступает пресыщение, и приходит радостный сантехник с набором инструментов и непременным ситом золотодобытчика, приговаривая: «Деньги – дерьмо!» Было даже предложение сделать что-нибудь в виде прудика с водопадиком в фойе, но потом решили, что накладно, да и сантехник, опять же, справедливо обидится.

...

Так и продолжает жить народная примета, обеспечивая пациентам гарантию возвращения в уютный мирок, а работнику вантуза и газового ключа – небольшой, но стабильный заработок.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Маниакальный автостоп.

Со времен татаро-монголов Москву кто только не отправлялся покорять. Со временем это достойное предприятие несколько утратило первоначальный смысл – тот, который предполагал осаду, орду перед стенами, ключи на подушечке и всенепременную трехдневную оргию с элементами хаотичной экспроприации и жесткой эротики. Теперь орду представляет отдельный делегат, за оргию вполне сойдут посиделки в баре, а подушечку с ключами очень даже заменит заветная прописка. Не всем, далеко не всем удается понаехать. Многие устрашаются и сдаются, утешая себя тем, что им вреден воздух и фауна мегаполиса. Некоторые, особо упорные, копят силы для следующего штурма. Или ждут очередного обострения – кто как.

Вне обострения Ирина (назовем ее так) – человек довольно спокойный и застенчивый. Работает продавцом, звезд с неба не хватает, тиха и незаметна. Но обострение меняет ее чудесным образом: разворачиваются плечи, выпрямляется спина, появляются плавность и внутренняя сила в движениях, глаза загораются огнем маниакального пожара, который, впрочем, умело прячется от неискушенного стороннего взгляда за длинными ресницами. Одежда становится более броской, макияж – более ярким, мужчины начинают оборачиваться вслед. А главное, Ирина вспоминает о давнишней несбывшейся мечте. Она уже несколько лет собирается стать моделью, ее манят подиумы и фотосессии, но все время что-то отвлекает: то работа, то больница, то период лени, апатии и дурного настроения. Но сейчас – именно сейчас – между ней и мечтой лучше не становиться. Все необходимое умещается в небольшой сумке, и покорительница столицы, она же укротительница модельных агентств, отправляется в путь. Что интересно, она ни разу не воспользовалась поездом или самолетом. Но дело тут не в деньгах. По глубокому внутреннему убеждению Ирины, на пути покорения сердец она, как почти состоявшаяся звезда шоу-бизнеса, просто обязана начать с рядовых граждан. В разряд рядовых граждан попадают дальнобойщики, поэтому до Москвы Ирина добирается автостопом. Что удивительно, практически ни разу она не попадала в неприятные ситуации или серьезные переделки – словно кто-то хорошенько за ней присматривает.

Возможно, Москва вполне бы ей покорилась и Ирина стала бы моделью, только в столицу она так ни разу и не попала. Думаете, не доехала? Как бы не так, очень даже наоборот! Дело в том, что на определенном этапе модельный бизнес отходит на второй план, уступая место пьянящему чувству свободы, когда еще не знаешь, что ждет за поворотом, когда дорога стелет под ноги километры асфальта и разворачивает за окном все новые и новые пейзажи. А ночные поездки, с потерей чувства реальности, когда только пятно освещенной дороги да огни встречных и попутных машин напоминают, где ты! А эти разговоры, это общение, эти причудливые переулки чужих судеб, внезапно раскрывшиеся твоему случайному взору! Дорога затягивает, гипнотизируя и уводя далеко от изначально поставленной цели. Да и так ли уж она была нужна?

Куда только не забиралась Ирина в своих незапланированных странствиях! Питер, Арзамас, Краснодар, Иркутск – да мало ли. Потом следовал выход из психоза, потом – возвращение. Жизнь снова входила в привычный размеренный ритм, без подвигов и потрясений. И так до следующего обострения. Возможно, в следующий раз она не промахнется.

Тарзан-суицидник.

Нет, покажи мне, что готов ты сделать:

Рыдать? Терзаться? Биться? Голодать?

Напиться уксусу? Съесть крокодила?

Я тоже. Ты пришел сюда, чтоб хныкать?

© У. Шекспир, «Гамлет, принц датский».

Все-таки Великая Отечественная оставила очень глубокий след. В том числе это заметно и по степени среднестатистического обмельчания мужского населения. Слишком берегли то, что оказалось в дефиците, и вот вам результат. Нет, чтобы ради своей единственной свернуть горы, набить все три рожи Горынычу, поотрывать Кощею предполагаемые контейнеры со смертью и привести любимую в собственноручно построенный терем. Нет, куда там! Это ж не наш метод! Куда проще и действеннее, а главное, менее затратно пробить ее на жалость. Наглотаться какой-нибудь дряни и заявиться к любимой, шантажируя суицидом; можно для пущей достоверности поцарапать предплечье чем-нибудь острым, но не сильно, а то ж вот так загнешься, не испытав любви! Губит наших дам их сердобольное «он же без меня пропадет» и «да он мужичонка ничего, пусть и пропащий, ему бы бабу хорошую», ох, губит! Да и мужикам все меньше шансов остаться мужиками – зачем, ведь и так дают!

Это представление развернулось под окнами юной девы, которую не один месяц обхаживал истероидный воздыхатель. Дама уже имела возможность убедиться в том, что ничего интересного, кроме анализов, этот молодой человек из себя не представляет, что общение с ним ей не просто в тягость, а прямо-таки штангисту не пожелаешь. Она решилась на расставание и спокойно, без истерик заявила – мол, прости, некогда дорогой, но с этой минуты уже непоправимо бывший фройнд, ну сколько можно пить кровь, ищи доноров в другом месте. До молодого человека спустя некоторое время дошло: его бросили. Нет, вы представляете, какая наглость? Ладно бы он бросил ей этак небрежно: «Геть, геть, тобі я больше не кохаю», – вильнул кормой и ушел в свободное плаванье – это было бы нормально и закономерно. Но чтобы его, такого драматично-загадочного, вышвырнули, как надоевшую игрушку! Как использованное резиновое изделие номер два! Нет, с этим решительно нужно что-то делать. Конечно, ни о каких вершинах духовного роста и чудесах характерологического преображения речи и близко не шло. Это ведь какой труд, причем долгий и с непредсказуемым результатом, это не про нас. Нам бы что-нибудь поярче да побыстрее, и чтоб все ахнули и срочно полюбили, а то вон какое чудо пропадает. Можно было бы пойти простым проторенным путем, то есть часто, но неглубоко (больно же, да и сухожилия задеть недолго) поцарапать себе руки лезвием, да вот незадача: та, которой предназначено зрелище, не открывает дверь, следовательно, шоу резко теряет в ценности и целенаправленности, думаем дальше. И ведь придумал!

Представление развернулось перед окнами бессердечной красавицы; поскольку все они выходили на одну сторону, да еще и невысоко, то пропустить его было невозможно. Опять же, отвергнутый страдалец заранее убедился в том, что предмет его страсти находится дома. Далее последовала душераздирающая сцена повешения… на собственных трусах! Вешался наш герой аккуратно, чтобы не повредить себе чего – а то ведь жизнь одна, на всех девчонок не напасешься. Зрелище и в самом деле того стоило: пара камешков в окно для привлечения внимания – и вот данный во всех смыслах этого слова фрукт покачивается на ветке раскидистого дерева в одной футболке, позванивая тем, что ниже пояса.

Господь приглядывает за своими детьми, даже непутевыми. Первый раз не выдержала ветка. Второй раз порвались трусы. Поняв, что его популярность у населения двора резко растет, парень решил не смущать окружающих деталями своей анатомии, соорудил из футболки что-то вроде эротичных шортиков (ну, с отверстием для головы на интересном месте), связал предательские трусы двойным узлом и в третий раз полез на дерево. Тут-то и подоспел наряд милиции, который девушка вызвала сразу же, как только обнаружила Тарзана-суицидника. Из милиции его забрала спецбригада. В приемном покое несчастный долго объяснял, что жизнь ему на самом деле очень даже дорога, но дежурный врач был непреклонен: «Взялся за гуж – не говори, что ингуш» (© Гоблин). Итог – полтора месяца детального знакомства с психбольницей. Чтобы впредь неповадно было.

Полный самоконтроль.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Вопросы самокритики и самоконтроля актуальны, пожалуй, для любого из нас. Не интересуется вопросом правильности своего поведения и тем, как он выглядит в глазах окружающих (ну, хотя бы время от времени) лишь дебил, пациент в психозе или наглое самоуверенное кю. Да и наши пациенты нередко пытаются анализировать свои поступки и самочувствие хотя бы затем, чтобы вновь не оказаться в больнице.

…Стаж болезни у Ольги внушительный, полтора десятка лет. За это время она не раз успела побывать в стационаре и твердо усвоила: если госпитализируют – значит, есть за что, значит, где-то она себя вела неправильно и что-то нарушала. Знать бы еще, что? То, что за сутки до госпитализации она объявляла столовую, где работала много лет, рассадником инфекции, инкубатором гельминтов, детским садом для тараканов и домом престарелых для окрестных крыс, не в счет. Так же, как и крупномасштабные боевые действия против вредителей: посуду в хлорку, дуст и отраву по углам, личный контроль за мытьем рук, дымшашки с особым составом наготове. Отлавливали ее уже на том этапе, когда показывать ладошки и вытирать ноги об особую тряпку приходилось малость охреневшим посетителям столовой.

После стационара Ольга исправно ходит на прием, причем каждый раз докладывает, что производственную дисциплину не нарушает, дома тоже поддерживает идеальный порядок, спать ложится вовремя, с чужими мужчинами не заигрывает, не подумайте чего плохого, доктор. Муж, приходящий вместе с нею, все подтверждает и в целом всем доволен; только вы, доктор, сами ей скажите, что мыть полы с хлоркой каждый день – это явный перебор. И пусть она не заставляет нас тереть руки щеткой перед едой и после туалета, мы же с детьми не на операцию собираемся. Да, вновь перехватывает она инициативу, а в остальном все у меня нормально, никаких нарушений интеллекта, я за этим очень строго слежу и все контролирую. Что, вам действительно интересно, как? Очень просто, доктор: я каждый день внимательно гляжу на себя в зеркало, проверяю интеллект. Гляжу, гляжу – нет, все нормально, я себе нравлюсь, и на дуру не похожа. Никаких признаков снижения интеллекта на лице не нахожу. И сразу мне становится спокойнее.

...

Так что, выходя из дома, внимательно посмотрите на себя в зеркало. Нравитесь ли вы себе? Нет ли у вас на лице признаков пострадавшего интеллекта? А то мало ли что.

Андрей.

Насколько я успел заметить, психиатрия и психотерапия собирают под свои знамена людей довольно интересных. Слишком разных по характеру и устремлениям, чтобы можно было дать им какое-то общее определение, вроде «нестандартные на всю голову» или «доброжелательно-подозрительно-въедливые», но только не скучных. Хотя и скучные тоже попадаются, но в этом случае скучность бывает отточена до блеска самурайского меча: медитируй и любуйся.

Наш знакомый (назовем его Андрей) скучным не был никогда. Андрей – это сотня гипоманиакальных килограммов, увенчанных породистым носом и движимых постоянной потребностью оказаться в центре внимания, в идеале – женского. Ах да, и чтобы не переработать ненароком. Попав в армию, он первым делом разузнал, где тут учат на сержантов, но командиром взвода так и не стал, поскольку избыток мужского внимания был ему противен по природе, а необходимость постоянно находиться между норовящими что-нибудь учудить солдатами и за что-нибудь эдакое вздрючить офицерами и прапорщиками не стоила возможности ничего не делать своими руками. Зато быстро нашлась возможность устроиться фельдшером при здравпункте, которой он не преминул воспользоваться.

Уже будучи в институте, Андрей не смог отказаться от соблазна проявить свои организаторские таланты и быстренько стал старостой потока. Но юные девы были еще слишком юны и бестолковы, чтобы оценить высоту обретенного им положения и открывающиеся оттуда перспективы, лишаться от восторга чувств и девственности не спешили, поэтому пришлось срочно учить старика Фрейда (дабы объяснять дурочкам, чего они на самом деле хотят) и массаж с гипнозом (говорят, действует безотказно, особенно совместно). Вроде бы Андрей даже поимел некоторый успех у не успевших увернуться.

На старших курсах, когда настала пора понемногу определяться со специализацией, он было сунулся в гинекологию, но вовремя прочувствовал разницу между туризмом и эмиграцией, посему продолжил творческий поиск. Решение пойти в психиатрию созрело уже ближе к шестому курсу. Ореол таинственности, некоторая обособленность, чтобы не сказать – клубность, плюс возможность в дальнейшем назвать себя становившимся все более модным к тому времени словом «психоаналитик» – далеко не последние козыри в раскладе. Опять же, зря Фрейда штудировал, что ли?

Получив специальность, Андрей уехал в другой город, где ему предложили организовать психиатрическую службу при одном производстве. Вишлист психиатра (к чему так грозно, давайте я буду называться скромно: психоаналитик, хорошо?) был немаленьким, но бухгалтерию с хозяйственной службой не насторожил, в результате чего в кабинете психоаналитика (как гласила табличка на двери) появился удобный диван и… гинекологическое кресло. Пришедший поздравить Андрея с новосельем начмед с минуту пришибленно молчал, после чего осторожно заметил, что всегда представлял себе психоанализ несколько иначе. Андрей, не растерявшись, тут же отрекомендовал себя сексопатологом по совместительству и успокоил начальство тем, что требовать полставки совместителя не станет, ибо работа сама по себе доставляет ему несказанное удовольствие и подъем всего, что только можно, начиная с настроения. К слову сказать, мужики к нему почти не обращались. Может, психика более устойчивая?

Просто удивительно, как непыльные должности отыскивают готовых их занять. Наверное, это какой-то взаимный таксис. Так и с Андреем: как только в одном из соседних городов появилась вакансия начальника чего-то там эдакого, он телепортировался туда в мгновение ока. Вместе с гинекологическим креслом. Во всяком случае, из освобожденного кабинета оно исчезло. Несколько лет он начальствовал, пока не сложились объективные условия с субъективным отношением и легким амбре чего-то жареного. В итоге Андрей покинул и этот город. Вместе с креслом. Встретите где-нибудь психиатра в сопровождении бродячего гинекологического кресла, передавайте привет.

И снова о маниакальном.

Порою ловлю себя на мысли, что немножечко завидую той несокрушимой уверенности в себе, которую излучают наши маниакальные пациенты. Никаких тренингов, никаких хитро расставленных мотивировочных акцентов; просто дождался обострения – и тебя прет почище того хомячка с капли кокаина. Если бы при этом еще и критика к себе, глубоко и беззаветно любимому, сохранялась бы, я устраивал бы себе депривацию сна [51] перед важными событиями в жизни, чтобы брать любые жизненные преграды маниакальным тараном и лучезарной улыбкой.

У Анатолия (пусть его зовут так) нет никаких проблем с самокритикой и заниженной самооценкой за отсутствием оных как ненужных атавистических элементов. Это в обычном, базовом, если можно так выразиться, состоянии. А постоянная готовность вляпаться в очередной грандиозный проект в сочетании с жизненным принципом «пацан сказал – пацан сделал» дает его дочери (единственному человеку, который еще не сбежал) полное ощущение жизни на вулкане. Ну, или над складом пиротехники со сторожами-пироманьяками.

Усилием воли подавив в себе желание лично затеять строительство моста через Берингов пролив, Анатолий сосредоточился на более рутинных задачах. Первую из них – завести хозяйство в сто пятьдесят кроличьих голов непосредственно в трехкомнатной квартире – дочь успела похерить на этапе закупки ушасто-озабоченного привета соседям. Вторую он вынашивал долго, тщательно скрывая свои планы от дочери. Дело было жутко выгодное: всего-то арендовать четыре гектара пригородной земли, построить на них несколько домов и сдавать в аренду, после чего наслаждаться жизнью белого человека. Причем построить коттеджный поселок Анатолий планировал сам, без многонационально-многопрофильного ансамбля. Ведь дачный домик построил же! Жаль, не дали вместо огорода вырыть пруд и запустить в него осетров, а то бы уже черную икру на бутерброд мазали. Ту, что оставалась бы от экспорта в лучшие рестораны Европы. Деньги на осуществление проекта? Да не вопрос! Часть занять у знакомых, другую – в банке. Что касается банка, тут вопрос должен был решиться сам собой: там же работают кто? Правильно, женщины. А какая женщина в возрасте от восемнадцати до самого зрелого, с капюшоном и косой, сможет устоять перед термоядерной харизмой такого супергипермачо? Правильно, нет таких. Так что разницей между «дать» и «дать кредит» можно было смело пренебречь за эфемерностью оной. В этот раз дело дошло до организации торгов, на которые главный претендент прибыть не смог: поправлял пошатнувшееся психическое здоровье на закрытом курорте местного значения.

Кстати, попав в отделение, Анатолий на первом же врачебном обходе огласил список требований. Прежде всего, больница должна была предоставить ему возможность вот прямо тут же поступить в любой вуз страны на его выбор: чего зря время терять, заодно и к вступительным экзаменам можно будет подготовиться в перерывах между целительными процедурами! Далее, раз уж он так не вовремя был вынужден прервать свой почти начатый бизнес, то больница, в свою очередь, должна либо вернуть кредиторам деньги, которые он успел назанимать, либо предоставить ему машину и водителя, чтобы он мог вести дела без отрыва от оздоровительного процесса. И третье требование. Включить в оздоровительный процесс хотя бы по одной девке румяной в день. За счет заведения, естественно. А то с девочками из банка что-то не успелось.

Что и говорить, выписался он из больницы не особо впечатленным методами лечения и вообще подходом к организации всего и вся. Видимо, это послужило причиной его скорого визита к участковому психиатру. Придя, он с порога заявил, что диспансер работает неэффективно. Лечебный процесс ведется по старинке, простаивают огромные площади: вон там должен быть бассейн, вот тут – сауна, вон несколько соток под огород, пруд и ферму для давно любимых кроликов. Из недостроенного здания возле забора получится отличный бордель. Готов лично возглавить процессы модернизации в рамках отдельно взятого дурдома. Взгляд у Анатолия так горел, что доктор не стала лично рушить громадье планов и отправила его к главбуху – не все ей одной такое счастье, пусть попытается очаровать эту женщину.

Есть дамы, монументальные формы которых позволяют использовать обруч в качестве пояса. Я слышал однажды историю о том, как в одном южном порту с борта нашего круизного лайнера сошли на берег несколько сотрудниц буфета и камбуза – чисто прогуляться. Говорят, в тот день работа порта была приостановлена: каждый хотел лично посмотреть на этих женщин. И долго потом те, кто не имел счастья лицезреть это чудо, просили более удачливых: «Дорогой, покажи, пожалуйста, какая была ханум?» – и с восхищением смотрели на широко расставленные руки. Только, на свою беду, Анатолий ни разу не был знойным южным мужчиной.

Из бухгалтерии мужик пришел задумчивым. Он так и не объяснил, что же его так поразило – отказ или формы, но на госпитализацию попросился сам.

Инопланетные внедренцы.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Доблестные, трудолюбивые и упорные в желании впихнуть невпихуемое и упить неупиваемое граждане продолжают пополнять ряды делирионавтов, поставляя спецбригаде новых пассажиров, наркологии – новых клиентов, а нам с вами – новые увлекательные истории.

Тяжело, когда в семье есть алкоголик, – много сил, нервов и домашней утвари уходит на убеждение его в неправоте и необходимости знать меру. Если алкоголиков в семье подавляющее большинство, то сил, нервов и домашней утвари уходит не меньше, только уже с целью выяснить, кто из них настоящий алкоголик и кто в одно лицо уничтожил заначку.

В этот раз барбухайку и ее гвардейский экипаж вызвали, переведя звонок с «03», а там народ опытный и закаленный, просто так беспокоить не будет. Прибыв на место, спецбригада с порога получила хорошую ингаляционной дозу экзогенного этанола и выяснила два момента: первый – что помощь нужна юной даме, и второй – что им тут не рады. Ожидали, мол, увидеть линейную бригаду, а на драгунов из дурдома ну никак не рассчитывали и вообще, за кого нас тут держат? Мы все поголовно приличные уважаемые люди; вот скажи, Паша, ты меня уважаешь? Доктор, что за идиотские вопросы, у человека просто болит печень, сделайте все, как было, и ауфвидерзеен.

Тут в разговор вмешалась девушка, ради которой, собственно, и был принят вызов. Нецензурно настояв на необходимости выслушать ее версию происходящего, она стала излагать. Спиртное? Ну да, употребляли. Не зло, не зло, не надо наговаривать. Так, литров по пять-шесть пива на человека. Ну хорошо, хорошо, еще водочки граммов по пятьсот-семьсот. Ага, в день. Ага, на человека. Разве ж это много? Мы ж в кругу семьи, под телевизор да за разговором, все культурно. И так три недели, а что – отпуск, имеем право. Родители так и вовсе на пенсии. Да нормально все было, только вот теперь болит печень. Как именно болит? Грызут ее, вот и болит. Кто? А вот тут самое интересное, доктор, вы не поверите. Как выяснилось далее, после трех недель ударного запоя произошло одно событие. Во время очередных посиделок на кухне – ну куда же наш человек без кухонных посиделок – в открытую форточку шмыгнула летающая тарелка и скрылась… как вы думаете, где? Правильно думаете. Муж даже предлагал свои услуги по изничтожению гаденышей – ишь, мол, нашли тоже корабль-матку, вагонавты непрошенные! Только пока он пытался настроиться на нужный градус морального подъема, пришельцы внедрились слишком глубоко, и исполнение супружеского долга вместо предсмертных воплей вызвало лишь гомерический хохот и обидные эпитеты; хорошо, что слышала их только пострадавшая.

Дальше – хуже: мало того, что их наглое хихиканье и разговорчики теперь постоянно доносились из глубин утомленного алкоголем организма, вдобавок инопланетяне стали по очереди вгрызаться в печень и приговаривать, что, мол, вкусно, но без пива не совсем то, а в нее больше не лезет! Вот и пришлось вызвать «скорую»: черт с ними, с пришельцами – они как пришельцы, так и ушельцы, обещали, что ненадолго, но печень-то болит! Так что, доктор, сделайте что-нибудь от печени, а то сил моих женских больше нет. И кстати, может, вы глянете, где они ТАМ?

Кое-как открестившись от перспективы гинекологического осмотра с поимкой мерзавцев (причем, для разнообразия не зелененьких, а черненьких – сама видела, когда парочка выглядывала… как откуда?), доктор Денис Анатольевич заявил, что случай, конечно, экстраординарный, но он знает нужных специалистов. Только придется прокатиться, на дому такие операции чреваты межпланетными конфликтами. Пришлось, правда, на корню похерить зарождающийся конфликт внутрисемейный, но убедительный тон и пара вовремя вставленных юной дамой убийственных матерных доводов быстро решили все вопросы. По дороге в больницу пришлось провести профилактическую беседу, что, дескать, пораженная алкоголем печень для таких инопланетных засранцев – первейшее лакомство, а если учитывать, что дорожку они протоптали и координаты наверняка запомнили, – все, красавица, отныне только чай и минеральная водичка!

Жарко-добрососедское.

Глядя на обильно уродившиеся в прошлом сезоне помидоры, я ловил себя на мысли, что катастрофически не хватает грамотного оракула. Знал бы, что так обернется, посадил бы дыни, арбузы и ананасы. Между тем жара разогнала большинство пациентов по дачам, и нос они оттуда казали только за лекарствами. У тех же, кто не успел покинуть асфальтобетонную жаровню города, порой наблюдалась довольно интересная трансформация бреда, в полном соответствии с температурным фоном.

Елена (назовем ее так) какое-то время стойко переносила процесс превращения квартиры в сауну. Потом стало невозможно спать по ночам. Потом появилось раздражение: да что же такое, сколько можно издеваться над отдельно взятым человеком! И ведь не пожалуешься в тот же Росгидромет, не потребуешь немедленно прекратить безобразие – прикинутся невинными овечками и скажут, что они тут ни при чем. Но надо знать природу русского человека: не бывает плохо просто так, само по себе. Всенепременно кто-то должен быть виноват.

Поиски были недолгими. Сосед, зараза, выглядел подозрительно свежо и бодро. Его странно хорошее настроение просто не могло взяться ниоткуда. По своему богатому жизненному опыту Лена знала, что ТАК хорошо бывает, только если как следует поскандалить или сделать ближнему какую-нибудь пакость. Вопрос о том, кому сосед мог сделать пакость, даже не возникал: и так все ясно – у него в жизни сплошные бонусы, а у нее беспросветный анус. Догадка поразила ее как молнией: так вот откуда вся эта жара! Это же элементарный принцип холодильной установки: все избыточное тепло собирается по его квартире трубами и батареями системы центрального отопления, после чего посредством хитро вмонтированных насосиков гонится в ее квартиру и излучается через полотенцесушитель, то-то он какой горячий! Вот ведь коварный тип! А еще он наверняка оклеил свои стены особой фольгой, чтобы в его квартиру отражался холод, а в ее – жар. Этот кулинар-убийца решил заживо испечь ее в собственной квартире, как в духовке!

Письма с подробным описанием соседских злодеяний получили в департаменте ЖКХ и в прокуратуре. Там посокрушались над коварством соседа, написали вежливый ответ и уже почти забыли про соседку в собственном соку, но тут пришло письмо из администрации президента: что, мол, у вас там происходит, почему не можете прекратить безобразие и призвать Елениного соседа к порядку? Тут в ЖКХ быстро вспомнили, что есть такая чудесная организация, специально созданная для борьбы со зловредными соседями, пришельцами из космоса и оборзевшими потусторонними сущностями, и быстренько на Елену нажаловались. А чуть позже в психдиспансер пришел сосед-злодей с просьбой защитить его от «этой фурии». Оказывается, она не стала ждать, пока ОТТУДА ответят, и пришла в гости с термометром и топором.

Позже, уже в приемном покое, Елена уверяла, что топор захватила с собой для пущей убедительности. Кто же будет слушать слабую беззащитную женщину без топора? Феи вон тоже без волшебных палочек в гости не ходят. Доктора уверениям не вняли, и фея отправилась в отделение. Без топора, правда. Может, оно и к лучшему – там прохладнее, и нет огненных полотенцесушителей.

Телефон-убийца.

Немалая часть наших пациентов довольно настороженно относится к современной технике. Одни считают ее дьявольским изобретением, ниспосланным нам во искушение. Вот, например, кондиционер во время адской жары: кто-то молится об отпущении грехов и ниспослании прохлады, а кто-то совершенно богохульно выставляет нужный градус на пульте дистанционки. Другие считают технику составной частью всемирного правительственного заговора с целью тотального зомбирования, что в целом не мешает пускать розовые слюни над сто пятьдесят восьмой серией чего-нибудь эдакого. Третьи пользуются ею, но всячески экранируются от зловредных лучей чего бы то ни было и зубрят сценарии поведения в случае взятия в космическо-тарелочные заложники – хороший тон, размер алиментов…

Ольга давно с подозрением относилась к сотовым телефонам. Совершенно непонятный принцип работы, куча неизвестных опций, инструкция, в которой, несмотря на знакомый алфавит и русские, в целом, слова, совершенно невозможно ничего понять – все это с самого начала вызывало тревогу. Мало ли что туда напихали! Опять же, все эти слухи про рак мозга и поджаренное микроволновым излучением серое вещество… народ зря болтать не будет. Еще ни одно широко разрекламированное народное благо не обходилось без чуть заметного душка тщательно завуалированной попытки геноцида, уж это она знает точно. Но опасения опасениями, а штука дорогая, выкидывать жалко. Так и пришлось носить эту чертову машинку с собой, замирая при каждом звонке и принюхиваясь после отбоя, не пахнет ли жареными мозгами. А тут последняя неделя как-то не заладилась, под сердцем поселилась сосущая тревога пополам с тоской, от бессонницы перестали помогать даже лекарства – все к одному, что-то должно было случиться. Оно и случилось: после очередного звонка в телефоне что-то щелкнуло, и четыре маленькие пули глубоко впились в мозг. Шайтан-девайс все же оправдал роившиеся вокруг него опасения, как то ружье, добросовестно провисевшее на стене положенное количество актов. Странно, но Ольга даже почувствовала облегчение: наконец-то! Процесс умирания не особо впечатлил: умерла и умерла, хрен ли переживать. Даже телефон-пулемет не стала выбрасывать – дело сделано, два раза не убьют. Далее по сценарию предстояла встреча с Богом. Тот был занят и все время с кем-то разговаривал по телефону. Самого Бога не было видно, но его голос в голове звучал отчетливо. Столь же отчетливо было и ощущение Божьего присутствия где-то рядом. В перерывах между звонками он довольно сердито пояснил свежеусопшей, что, как ему сообщили, ни по одному из ведомств она не прошла, поэтому ни в рай, ни в ад ей пути нет, поскольку отсутствуют соответствующие документы. Так что пусть валит в психдиспансер и лечится, а то ишь чего удумала – стреляться из телефона! Ее бы еще факсом переехало!

Ослушаться гласа Божия Ольга не решилась, поэтому на следующий день исправно доставила свое телефоном застреленное тело на прием. Даже будучи зомби, вела себя прилично: на человечинку не зарилась, ограничившись купленной в буфете сосиской в тесте, утробно не завывала, обстоятельства смерти и содержание загробных бесед излагала без энтузиазма, но внятно. Сетовала на потустороннюю бюрократию: ведь нет, чтобы умерла так умерла – обязательно надо, чтобы по всем ведомостям прошла; проще в Штаты на ПМЖ уехать! В отделение отправилась охотно: правильно подобранное лечение и охранительный режим, они даже зомбям на пользу. А там, глядишь, либо воскресят, либо определятся, наконец, с пунктом назначения. Телефон на хранение сдала беспрекословно. Только сначала вынула батарейку: оружие положено хранить разряженным.

Что женщине для счастья нужно?

Наш друг Александр Алексеевич подбросил историю. У него специализация по сексопатологии, и периодически обращающиеся за помощью пациенты не дают ему забыть про сей знаменательный факт его биографии. Одна семейная пара запомнилась ему надолго.

Обратились они к доктору с жалобой на то, что дама перестала испытывать оргазм. То есть еще некоторое время назад все было в порядке, и вдруг раз – и ушла из жизни радость, осталась суета и бессмысленные телодвижения. Доктор подошел к проблеме со всей ответственностью: женский оргазм – штука тонкая и капризная, это вам не член с его боевым и транспортировочным положениями. Долго собирал анамнез, анализировал, размышлял. Вроде бы придраться было особо не к чему: супруги молодые, пышут здоровьем вообще и в половой сфере в частности. Анализы гормонов тоже четко укладывались в норму.

Пошел сбор анамнеза по второму кругу, практически с пристрастием. Пара вдруг вспомнила, что незадолго до прискорбной утраты был семейный скандал. Муж попался на измене. Огреб сам, получила по шее коварная соблазнительница, потом было примирение с прощением – все как у людей. Вроде бы вот она, причина, хватайся за нее и психотерапевтизируй до синхронного многократного обоюдного оргазма – ан нет! Оба супруга на такой мелочи совершенно не циклились, да и трудно было предположить, ЧТО ЖЕ ТАКОЕ могло бы невротизировать эту на редкость психически уравновешенную, закаленную многочасовыми сменами работы на конвейере пару.

И все же сама картина уж очень походила на невротическую. Лечились они долго и старательно: психотерапия, медикаменты для дамы – и хоть бы намек на улучшение! Но доктор был упорным, а пара – целеустремленной. Оргазм, правда, оказался той еще сволочью: маячил неподалеку, хихикал, корчил рожи и казал всякие обидные фигуры, но так ни разу и не дал себя испытать.

И вот в один из очередных визитов врач попросил страдалицу еще раз подробно, вплоть до выражения лица описать, как обычно происходит исполнение супружеского долга. В ходе в меру красочного рассказа выяснилось, что действо происходит на полу.

– Отчего же не на кровати? – поинтересовался доктор.

– Так где же на всех кроватей напастись, в однокомнатной-то малометражке!

– На всех, это на кого?

Как оказалось, в квартире проживали еще два человека: брат мужа и брат жены. Оба приехали в город из тех деревень, откуда, собственно, и были родом супруги, и обоим было негде приткнуться. На ночлег размещались в следующем порядке: по центру – супруги, а по сторонам – понаехавшие братья, каждый рядом со своим родственником. Вот в такой сложной геополитической обстановке, дождавшись, пока нежелательные свидетели уснут, дабы не выслушивать советы и не раскланиваться под аплодисменты, супруги и занимались сексом, готовые в любой момент замереть и притвориться три часа как спящими. И так они поднаторели в вопросах конспиративного соития, что ни разу не были разоблачены. Только вот оргазм этого безобразия не смог вынести: он-то по-тихому не умеет, ему подавай, чтоб широко, не по-детски и словно маленькая смерть, а тут пока прислушаешься к храпу охламона справа, пока приглядишься, не открыл ли глаза слишком близкий родственник слева…

На доктора посмотрели с недоверием: что, неужели женское счастье нуждается в уходе? Причем братском? Причем, чем дальше, тем лучше? Зато через пару недель Александр Алексеевич на себе почувствовал, как смотрят на загадочных могущественных колдунов: со смесью восхищения, почитания и страха. Ай, доктор, ай, шайтан: братья ушли – оргазм вернулся!

Радиомачо.

Не устаю поражаться стойкости и живучести наших алкоголиков, а главное – их преданности порочному идеалу. На улице тридцать с хреном градусов тепла, черти жалуются на непристойное пренебрежение вновь прибывших и призывы «поддать жару, фиг ли весь ад выстудили», а эти пьют, как пили. В жару медикам следует четче давать рекомендации, какой именно жидкости надо пить больше. Пережившие похмелье в летний зной могут смело корчить рожи инквизиции и показывать неприличные знаки пыточных дел мастерам – скорее вторые и третьи выдадут аффект с суицидом, чем первые запросят пощады. Белая горячка тоже отрывается вовсю, посещая особо продвинутых в их поисках истины на дне стеклотары.

Виталия накрыло на пятый день суровой завязки. Он вообще человек слова: сказал жене, что будет пить, пока деньги не закончатся, и выполнил обещание до последнего червонца, потраченного на последнюю перцовую настойку (не знаю, на что будут жить аптеки, когда ее запретят, наряду с антисептическими 70-градусными пузыречками-выручалочками). Альтернативная реальность, вежливо выждав положенный срок, делегировала к Виталию своего особого представителя.

Тот не стал обставлять свое появление ни инфернальными красками, ни горней музыкой; к чему весь этот антураж, мы же взрослые люди, все еще продолжающие чисто по инерции путь атеиста, которым нас когда-то весьма аргументированно послали! Поэтому он просто появился на экране телевизора и объявил – мол, хреново ты, дорогой товарищ Виталий, исполняешь свой супружеский долг, ай хреново! Проценты по твоему долгу набежали такие, что только ежедневная пародия на взбесившийся перфоратор в твоем исполнении может поправить дело, а твоим хозяйством сейчас перфорировать никак, максимум – конопатить да замазывать. Да и сам ты не столько перфоратор, сколько дятел-паралитик. Так вот, говорит гость с экрана, я пришел помочь твоей беде, потому как имя мне – Радиомачо, и я намерен списать всю твою задолженность. Без ансамбля. Супруга твоя не против, я так и вовсе за – видишь, как крупно тебе повезло!

И, не успел Виталий сказать свое твердое мужское трехбуквенное, как тот уже выскочил из телевизора и бойко поскакал в спальню, на ходу избавляясь от обуви и лишних деталей туалета. Ворвавшись туда тремя секундами позже, претендент на ветвистый избыток кератина узрел полуодетую супругу, возлежащую на кровати перед телевизором (их всего в квартире было три), в который коварно нырнул полуодетый спринтер-стриптизер. Издав рев благородного оленя, способный на корню скосить либидо у любого парнокопытного самца в пределах прямой слышимости, Виталий ринулся за ящиком с инструментами.

Наверное, еще никто не разбирал телевизор так быстро и так заинтересованно. Потрясая кинескопом, будто это был кувшин с запечатанным в нем джинном, супруг-должник уже прикидывал, как бы вскрыть этот сосуд, чтобы побеседовать с негодником по-мужски. Но Радиомачо оказался шустрым малым: он успел выскочить и, послав воздушный поцелуй присутствующей (хоть и в легком ступоре) даме, поскакал в зал, где был третий телевизор. Эпопея со скоростным демонтажем бытовой техники в погоне за семейным покоем продолжилась. Радиомачо просто так сдаваться не желал, он обзывался обидными словами и пару раз шарахнул преследователя током, пока тот не догадался выдернуть шнур из розетки.

Прибывшая спецбригада застала чуть было не обманутого мужа посреди останков трех телевизоров, с молотком в руке. Он непрестанно матерился и метался между тремя кинескопами, призывая, чтобы «долбаный наперсточник» вылез и имел с ним разговор, как мужчина с мужчиной.

Ехать в больницу Виталий долго не соглашался, громко и нецензурно сомневаясь в супружеской верности своей половины. Пришлось привести три убойных аргумента: жену уговорили прокатиться до приемного покоя, супружеский долг она простила, а кинескопы снесли вниз, к подъезду, вдруг кому из женщин пригодятся?

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Космические гельминты.

На мой взгляд, авторы сюжетов для фантастических триллеров и боевиков совершают в поисках подходящего материала фатальную творческую ошибку. Вместо того, чтобы использовать свой палец как объект сосательно-мыслительного рефлекса, им бы посетить ближайший психдиспансер. Нет, не с целью поправить психику, истерзанную поисками сюжета особой чудесатости, а с целью эти сюжеты насобирать. Поверьте, оно того стоит. Как-то раз к нашему приятелю Денису Анатольевичу пришел давнишний пациент: черт-те сколько лет на учете, куча госпитализаций в прошлом, более-менее стабильное состояние в последние лет семь, на прием ходит, как зять на именины к теще – без фанатизма, но регулярно. В качестве гаранта психического благополучия раз в месяц делает инъекцию пролонгированного препарата – в общем, жизнеутверждающая психиатрическая рутина.

На этот раз Алексей (пусть его будут звать так) имел озабоченный вид.

– Что случилось, Алексей?

– Тут такое дело, доктор… Инопланетяне в гости прилетали.

– Так ты теперь счастливый контактер? Будешь интервью давать в те передачи, где платят больше?

– Хрен им, а не передачи! Я на них в милицию заявление напишу, пусть им галактические братья по разуму потом эти передачи на зону возят!

– Да чем они тебя так расстроили?

– Да одно название, доктор, что инопланетяне. Ворье, блин, такое же, как и здесь.

– Неужели уворовали у тебя что ценное? Ты ж гол как сокол, тебе, чтоб было что красть, сначала надо что-то подарить.

– Обижаете, доктор. Конечно, пенсия у меня не ахти, но в потребительской корзине, кроме собственных яиц, кое-какая копеечка все же остается. Они, гады, сперли у меня аж сто тридцать рублей и проездной.

Доктор честно попытался представить себе граждан альтернативной цивилизации, гудящих в его родном городе аж на сто тридцать рублей и катающихся на общественном транспорте с проездным наперевес. Потом столь же честно попытался забыть эту душераздирающую картину вкупе с вереницей бредущих сдаваться в дурдом контролеров.

– Леша, скажи честно: ты телегу в милицию уже написал?

– Нет. Формулирую.

– И не пиши. Я тебе сам возмещу ущерб и куплю проездной. Мне только переписки с милицией не хватало. Опять же, перед братьями по разуму как-то неловко – обеднели, измельчали. Ну да ладно, не всем же на Илюмжинова попадать.

– А кто вернет мне подорванное здоровье?

– Ты что несешь, Алексей? Ты что, пил с ними?

– Нет, доктор, вы же знаете, я не пью, мне нельзя, проще сразу прийти и сдаться. Я про другое. Эти гаденыши заразили меня космическими глистами.

– Кем???

– Глистами. Космическими.

– Леша, можно я не буду уточнять, как именно происходил процесс?

– Да ладно, доктор, какие секреты, вы для меня как батюшка в церкви, только креста на вас нет, и курите не ладан, но как спросите чего – все как на исповеди. Они их мне на зубную щетку насыпали, а я только потом спохватился, когда было уже поздно, и во мне обосновалась инопланетная жизнь.

– И как инопланетная жизнь проводит время?

– Весело. Сидит в заднице и оттуда меня критикует. И еще нагло высасывает из крови весь галоперидол, который вы мне в уколах делаете. Так что сделайте мне его побольше, а то я замучился с ними дискутировать.

– Галоперидол всей компании за счет заведения? Это мысль. И еще семена космической тыквы – наипервейшее в таких случаях средство. А космической тыквой у нас сегодня будет… – И доктор заглянул в перечень бесплатных препаратов.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Инфернальные сны.

Надо сказать, что инфернальная тематика с ее картинами Страшного суда, мучений грешников и прочих ужасностей будоражит пытливые умы не одного поколения. Тут действительно широкий простор для совместных прогулок воспаленного воображения и распоясавшегося подсознания, с итогом многократного овладения одного другим в виде эпических саг, картин, поэм, фильмов и прочих страшилок. Анекдоты не в счет. А уж если за дело берется разум, изначально пребывающий в своей, особой реальности…

Игорь (назовем его так) регулярно ходит на прием. Кого-кого, а его убеждать в необходимости лечения не нужно. У него есть выбор: или он пьет лекарства и ночами просто спит, или…

Началось все лет десять назад, когда ему во сне явился кто-то из низших демонов – мол, не того ты, брат, полета птица, чтоб за тобой ангел утренней звезды лично мотылялся, – и устроил ознакомительные покатушки по адским областям. По всем, которые можно было за ночь осмотреть и даже немного продегустировать. Наутро Игорь проснулся в поту, на мокрой простыне, весь словно побитый и местами даже понадкусанный, с четкими воспоминаниями о головокружительных похождениях и напутствием: «До следующей незабываемой ночи, мой грешный друг», – в ушах.

С этого момента жизнь парня утратила обыденность и стройность своего течения и стала более похожа на приключения шпиона-засланца: днем – родной завод и до слез любимый конвейер, ночью – «Ну надо же, кто бы мог подумать, что тебе так понравится! Что бы такого тебе сегодня показать?» Мало того, теперь перед каждым головокружительным низвержением в нижние миры (а в том, что их много, у Игоря больше нет никаких сомнений) несчастному работяге устраивали урезанный вариант страшного суда – так, в виде ужасненького заседания, очередная серия. Там ему припоминали какой-нибудь грешок, вроде того, сколько раз и в каких любопытных позициях он тайно возжелал своего мастера смены за такой идиотский график работы и такое начисление зарплаты. Потом следовал приговор, и ночные похождения имели умопомрачительное продолжение, уже с оттенком некоего извращения и с очередной мощной дозой адреналина, тестостерона и матерных эпитетов всему происходящему.

Игорь честно пытался исправить положение. Он ходил в церковь (издевательское хихиканье на очередном заседании и реплики мелких бесенят из зала с советами, ЧТО надо курить вместо ладана и куда вставлять свечки), к экстрасенсам (гомерический хохот после каждого визита, и меткая, исчерпывающая, но исключительно нецензурная характеристика очередного астралострадальца), даже к шаману вуду (рыдал и бился в истерике весь адский коллектив – теперь, мол, известен секрет отбеливания не только ануса, но и негра целиком). Пытался не спать, но на четвертые сутки черти явились на завод и засели в бытовке – мы, мол, не гордые, здесь подождем.

Наконец Игорь пришел туда, куда намеревался идти в последнюю очередь. Вопреки опасениям, никто не стал хватать его под белы рученьки и не делал неприличных предложений вроде полежать. Выслушали, расспросили про детство и юность, поболтали за жизнь и поинтересовались, как он отнесется к перспективе попить лекарства. Долго? Ну, всяко дольше пары недель, так ведь и адским туристом он заделался уже давно, скоро почетным гастарбайтером станет. Нет, не наркотики, окстись, родное сердце, к наркотикам ты опоздал, гашишем да опием лечили в девятнадцатом веке. Ну, кому золотые времена, а кому так и не очень; ты бы к стоматологу тогдашнему сходил, вполне так инфернальненько.

Где-то к третьей ночи с начала приема лекарств десцендум ад инферум [52] прекратилось, уступив место крепкому сну. Несколько раз, к вящей радости соскучившихся демонов, Игорь прекращал пить таблетки – мол, я ведь не хроник какой-нибудь, я справлюсь сам. «Правильно-правильно, мы тебе еще не все показали», – подбадривали адские обитатели, и желание экспериментировать с внутренними резервами и силой воли проходило как-то само собой. Все же ночью лучше просто спать.

Кругом засада.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

На этот раз экипаж барбухайки прибыл в отделение милиции, поскольку получасом ранее оттуда позвонили и убедительно просили «забрать вашего архаровца, пока он не распугал всех приличных хулиганов, наркоманов и охламонов».

Эдик не был оригинален в выборе средства постижения дао. Зачем торить высокогорные тропы в поисках просветления, зачем созерцать пупок в ожидании сатори, когда можно сгонять проторенной тропой по маршруту диван – магазин, взять аквавита квантум сатис [53] и созерцать телевизор до полного взаимопонимания и обоюдоуважения с внезапно подобревшей реальностью. Комменты жены не в счет – она тролль хоть и злобный, но свой, родной, время от времени любимый.

Как это часто случается, вначале была успешно преодолена точка беспохмельного пробуждения, затем началась увлекательная погоня за ускользающей, игриво покачивающей всеми полусферами, хмельной эйфорией, которая плавно перешла в исполненный некоторой озабоченности бег от угрюмо-небритого, в бурке и папахе, похмелья – не ровен час догонит и овладеет… А потом жена сказала свое аргументированное домашней утварью «нет». И так три дня.

На четвертый день, выйдя на балкон, Эдик долго вглядывался в припаркованные внизу машины. А чуть позже пригнулся, слился с архитектурой и стал напряженно вслушиваться. Так и есть. ОНИ ВСЕ приехали за женой. А ведь он говорил, он предупреждал: длинный язык – быстрый кирдык. Видимо, где-то наболтала лишнего, а может, даже и поцапалась с кем (что неудивительно, при ее-то идиотской манере считать мужиков тупиковой ветвью эволюции) – и вот он, результат. Сейчас ее будут убивать. Сидят, обсуждают. Кто на стреме, кто будет штурмовать, кто соседей отвлекать, кто расчлененку в пакетах выносить. И ведь как все складно продумали! В одиночку не отбиться.

Настрого наказав малость ошарашенной развитием сюжета жене сидеть под кроватью, Эдуард тихой сапой покинул осажденный дом и метнулся к скоропостижно ставшим ближе и роднее милиционерам, благо машина ППС как раз проезжала мимо. Те, проникшись драматизмом момента, свезли женоспасателя в отделение. А уж там, отвечая на вопросы дежурного, мужик вдруг осознал, что попал в гадюшник. Причем в прямом смысле слова. Причем пополам с лягушатником. Змеи кишели вокруг, они ровным слоем покрывали пол, так что лягушкам приходилось прыгать по их извивающимся телам, безо всякого, впрочем, вреда для себя. Издав боевой клич африканского воина (мамба вышла, людям страшно-страшно), Эдик оказался с ногами на столе. Дежурный предпринял последовательно два нечеловеческих усилия над собой: он сначала НЕ запрыгнул на стол, а потом НИКОГО НЕ ПОКАЛЕЧИЛ.

Увидев новоприбывших в белых халатах и с добрыми, понимающими лицами, страдалец понял, где он сейчас может оказаться. Перспектива оставить жену в одиночестве разбираться с бандитами его вовсе не обрадовала, и он решил, что фиг с ними, со змеями, если эти идиоты в погонах решили завести служебный серпентарий, то это их личное дело, а он и виду не подаст. Поэтому в беседе с медперсоналом Эдик был напряжен, но очень корректен, все время косился на пол и поджимал ноги, но наличие змей (еще и издеваются, сволочи, одна чуть в штанину не залезла, гнездиться вздумала) упорно отрицал. Пока у доктора не возникла интересная, мать его, идея.

Наклонившись к полу, доктор подцепил змеюку пожирнее и кинул ее Эдику: лови, мол. Прыжку Эдика позавидовал бы вратарь любой сборной – если бы было принято бросаться ОТ мяча. Сочтя пробу со змеей положительной, экипаж барбухайки распрощался с повеселевшими милиционерами и под белы рученьки свел товарища в машину.

В наркологии («Ой, ты снова к нам, а ведь только четыре месяца прошло!») Эдуард уже особо не стеснялся: давил гадов, щелчками сбивал с себя лягушек – все равно спалили. Ладно хоть в милиции обещали обеспечить жене огневую поддержку.

На битву со злом взвейся, сокол, козлом.

Не устаю повторять, что вопросы самокритики и самоконтроля – это те якоря, что не позволяют увлечь корабль нашего сознания в открытый океан безумия. Червь сомненья, что точит изнутри и зудит – мол, что же ты, идиот, творишь? – на самом деле зачастую просто змей нашей мудрости, которого плохо кормили и часто били по голове. Впрочем, даже такой полузадушенный внутренний критик лучше, чем полное отсутствие вопросов к себе. Особенно если оное сочетается с горячей убежденностью в чем бы то ни было.

Валерий (допустим, его зовут так) родился и вырос в селе, затерявшемся среди поволжских степей. Особенности генотипа, простая, но здоровая пища и ежедневный труд, составляющий большую часть местного расписания дня, обеспечили ему внушительные физические данные. Ум молодого человека пытался ответить на множество постоянно возникающих вопросов, порой находя совершенно неожиданные ответы, что несколько отдалило Валеру от других, менее замысловатых сверстников, хотя и не сделало его в полной мере белой вороной. Не бывает в деревне белых ворон с таким разворотом плеч, и странных тоже не бывает; так, максимум – альтернативно и нестандартно мыслящие.

Видимо, есть какая-то особенность, нечто неуловимое, что витает в воздухе отчизны и заставляет задавать себе вопросы, исполненные глубокого философского смысла, вроде «какого рожна?», «кто виноват?» и «что делать?». Вот и Валерий не смог увернуться. Следовало бы ожидать, что сложные вопросы, возникшие у человека с особенным мышлением, дадут невообразимо замысловатые ответы. Ничего подобного. Ответ на все вопросы явился в виде внутреннего голоса, который зазвучал под сводами черепа, сложив разрозненные фрагменты картины мира в кристально ясный образ.

«Понимаешь ли, Валера, – сказал доверительно голос, – есть на свете добрые силы. Вот как мы с тобой. И есть злые. Силы тьмы. Которые, Валера, нас с тобой злобно гнетут. И можно, мой дорогой друг, долго философствовать на темы всепрощения, отвлеченного миросозерцания и благословенного увэй, но лично я считаю, что революционный момент категорически настал. Если не мы, то кто? Ответ неверный, мон шер Валера, дед Пихто не вышел статью, а конь в пальто – харизмой и чувством прекрасного. Так что бери-ка ты шашку… ну, хорошо, хорошо, ножик тоже сойдет – и отправляйся на битву со злом».

Итак, благородная цель была поставлена, средства для ее достижения найдены, осталось всего-то ничего – найти адептов сил зла. Голос что-то там бормотал про соседского Пашку и бабу Нюру, но был высмеян: тоже мне, адепты! Пашка, он если зло кому и причинит, то только по пьяни, а с пьяного какой спрос? А баба Нюра – она просто из ума выжила, если и перетянет кого клюкой поперек спины, то не по злобе, а от изумления, да и не богатырское это дело, со старушенциями воевать. Испытывая жестокий недостаток мишеней и диагностических критериев, Валерий пришел к решению: в город, на вокзал! Там людей больше, чем на местной дискотеке, наверняка зло как-нибудь себя проявит.

На вокзале было не протолкнуться. Побродив пару часов, пообщавшись с милицией, цыганами и таксистами, Валерий уже вполне созрел до решения о тотальном геноциде, но тут проснулся червь сомненья и ущипнул его за самое дорогое. За самолюбие. В том смысле, что здесь явное несоответствие: всем борцам со злом положены сияющие доспехи и меч, а он тут, как дурак, в телогрейке и с ножом. Голос в голове пытался вызвать червячка на дискуссию, раздавить его вескими доводами, побудить Валерия к немедленным боевым действиям, чем окончательно сбил его с панталыку. Может, он и в самом деле дурак, и его разводят, как хомячка? Обидно было бы это выяснить постфактум, устроив массово-оптовое усекновение всякого лишнего.

Дорогу до областной психбольницы ему с радостью показали. Таксист, выслушав по дороге историю и полюбовавшись на размеры тесака, совершил аж два подвига: доехал до места без аварий и не взял денег: обижаешь, дорогой, какие деньги, деньги – это зло!

В приемном покое Валера сначала долго пытался привлечь внимание санитаров и фельдшеров, которые были увлечены процессом точения ляс и отмахивались от назойливого пейзанина как могли, а потом был вежливо и обходительно принят выглянувшим из кабинета дежурным врачом. Проконсультироваться? Завсегда пожалуйста. Голос в голове? Нет, не нормально. А что говорят? Силы зла мочить? А как, а чем? Вот этим? Екарный кенгуру, простите мой коренной австралийский! То есть прелесть-то какая! Просто гладиус, а не ножик (фельдшера и санитары тут же подскочили и стратегически правильно заняли окружающее пространство)! Валера, а может, вы у нас погостите? Что вы, нам совсем необременительно! Тишина, покой, еды навалом. Опять же, голос этот ваш не в меру инициативный урезонить бы надо. Вот и ладушки, вот и молодец.

Заключение.

Говорят, что в России есть две специальности, представителям которых безработица не грозит: дорожные рабочие и психиатры. Возможно, когда-нибудь, в отдаленной и посему сугубо умозрительной перспективе, разум все же победит. И даже возьмет добро в супруги. Или хотя бы в партнеры. Вот тогда-то… Скажите честно, вы сами-то в это верите? Вот поэтому профессия психиатра вечна (скажу по секрету: раньше мы были жрецами, священниками, а когда становилось особенно жарко, то даже подвизались инквизиторами), а отпуск – шестьдесят два календарных дня. Дабы чуть-чуть оклематься от роскоши человеческого общения. Чтобы потом, со свежими силами, пополнившимся запасом человеколюбия и обострившейся финансовой необходимостью вновь заступить на боевое дежурство – гонять чертей, предотвращать инопланетные вторжения, разрушать заговоры сил зла, починять кровлю и собирать по камушку снесенные башни. Мы рядом, если что.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Все-таки психиатрия – это болезнь. Точнее, болезненное пристрастие. Совершенно не могу себе представить, чем бы я мог еще заниматься и кем работать. Писателем – так это можно делать и в свободное от приема время. Барменом – велик соблазн начать делать особые коктейли: этому, унылому, – с антидепрессантами, этому, который начал с подозрением заглядывать под стол, – с галоперидолом [54] , а тебе, мой юный психопатизированный друг, – неулептила [55] миллиграммов десять прямо в нефильтрованное пиво, не утомляй солидную публику.

А! Кажется, я придумал.

Хочу маленький остров. С маленькой психиатрической клиникой. С обязательным терренкуром, талассотерапией [56] , вкусной кухней и ненавязчивым сервисом. С большой библиотекой и… впрочем, ладно, что-то я размечтался. Пора начинать очередной рабочий день. Да, напомню: любое сходство персонажей книги с реальными людьми является не столько нарушением врачебной тайны, основ этики и деонтологии со стороны автора, сколько бредоподобными фантазиями со стороны сие предположившего.

Сверхпредусмотрительность.

Знал бы карму – жил бы в Сочи.

© Михаил Успенский.

Мы все, за редким исключением в лице счастливых имбецилов, строим планы и как-то прогнозируем свои действия, стараясь увязать их с наглой энтропией окружающей реальности. Немножечко портят жизнь милитаристские планы сверхдержав и тревога за судьбу беспризорного отечества, да и с концом света тоже одно расстройство. Ну, посудите сами: даже если известна дата, то каков будет сценарий? Амба всем и сразу, или просто воздух и вода по талонам на десять лет, на фоне новых бандитов-беспредельников? Не пора ли уже брать кредит, чтобы потом не отдавать? Стоит ли покупать коттедж на Алтае или же сразу два квадратных метра на престижном кладбище и гроб с кондиционером? Вопросы, вопросы… Впрочем, некоторые стараются предусмотреть сразу всё – даром, что наши пациенты!

Июль в этом году выдался таким жарким и солнечным, что мы, немного успевшие забыть прошлое лето, да и вообще каким это самое лето должно быть, как-то растерялись. В некоторых наиболее смелых и радикально мыслящих головах даже мелькнула мысль: выкопать объединенными усилиями докторов, пациентов и отловленных на медкомиссии экскаваторщиков большой плавательный бассейн, заказать для медперсонала белые форменные плавки и купальники с красными крестами и перенести амбулаторный прием в ту среду, где, по слухам, все и зародилось.

Мыслящие более трезво и рассудительно попросили все же не спешить. Ибо, несмотря на преобладание в общей массе медиков вполне совместимых с жизнью, рассудком и чувством прекрасного экземпляров, иногда попадаются и исключения. Так вот, этими исключениями вполне можно деморализовать ударный отряд боевиков. А если натянуть на эти формы белое, да еще и с красным крестом, то потери среди узревших это составят процентов восемьдесят. Стринги добьют остальные двадцать.

Словом, приходилось по старинке обходиться вентиляторами и сквозняками и почаще бегать к начальству с каверзными вопросами – у начальства в кабинете кондиционер, как у настоящих белых людей.

В один из таких дней ко мне на прием пришел Сергей (назовем его так). Сережа наблюдается в психиатрическом диспансере лет десять, и за это время четко усвоил связь между регулярным приемом лекарств и незначительным количеством госпитализаций. В этот раз все было как обычно: человек пришел показаться, рассказать, как дела, как самочувствие, получить рецепты бесплатных лекарств на месяц и сделать ежемесячный укол. Мы немного побеседовали – Сергей вообще, кроме родителей и доктора, ни с кем старается больше не общаться – и он уже собирался уходить, но тут я вспомнил, что давно хотел задать ему один вопрос.

Дело в том, что внешность у парня довольно запоминающаяся: копна густющих жестких темных волос, окладистая черная, чуть курчавая борода – словом, на его фоне латиноамериканские гуэрильяс [57] жидко ходят и мелко плавают. Добавьте сюда черные брюки и темную рубашку с длинным рукавом и застегнутым наглухо воротом – и тот же вопрос, что и у меня, родится у вас сам собой.

– Сергей, тебе не жарко так ходить?

– Жарко, Максим Иванович, особенно весь этот месяц. Дачи у нас нет, а квартира так сильно нагрелась, что просто нечем дышать.

– Наверное, все окна нараспашку…

– Вы что? – На меня смотрят непонимающе, даже с оттенком суеверного ужаса. – Как можно?

– Так ты что – даже на ночь окна закрываешь?

– Особенно на ночь, доктор. Особенно на ночь!

– Почему, Сережа?

– А ВДРУГ УДАРИТ ЗВЕРСКИЙ МОРОЗ?!

...

После работы пришлось побывать еще и на родительском собрании в школе. Все-таки хороший классный руководитель у старшей дочери. Суметь стойко вынести напор и бредовые измышления инициативной родительской группы – это достойно профессионала. Выразил скромное восхищение.

О вреде пословиц.

Так уж получается, что самый свободный от предрассудков и стереотипов, непредвзятый и открыто глядящий на мир человек – это идиот. По той простой причине, что ни предрассудки, ни стереотипы (рефлексы на уровне павловских не в счет) в его голове просто не удержатся, да и элементарное мнение о чем-либо ему будет сформировать затруднительно, не говоря уже о предвзятом. Все же прочие, включая дебилов, гениев и нас с вами, находящихся где-то между, пребывают в той или иной степени несвободы. Нет? А бабка с бельмом на глазу и пустыми ведрами аккурат перед поездкой на рыбалку? О черных кошках, сборах на экзамен и о присесть на дорожку тоже не вспоминать? А уж пословицы с поговорками – вообще засада… Видимо, Олег (пусть его будут звать так) как раз в такую западню и угодил, решив, что, раз уж доктора нашли у него шизофрению, то алкоголизм ему точно не грозит. Логика? Железная, если исходить из устного народного творчества. Ну, вы сами в курсе – про два снаряда и одну воронку, про двум смертям не бывать – одной не миновать, про того, кому суждено сгореть и кто по этой причине точно не утонет.

Вот и стал он запивать лекарства то пивком, то водочкой – глядя по настроению и состоянию финансов. Красота: родители в другом городе, жена – только еще в проекте, причем даже до кастинга пока дело не дошло, так что устраивать шампанское по-домашнему (муж пьет, жена шипит) категорически некому. Доктор? Так к нему на прием раз в месяц, можно сделать усилие над собой и прийти трезвым и даже без перегара и щетины. Опять же, потом будет повод выпить – за медицину.

И ведь вот что интересно: раньше, до периода лечебного алкоголизма, голос в голове все про мировые заговоры плел, про спецслужбы, про прослушку, проглядку и зомбопередатчики. На них-то Олег пару раз и спалился: уж больно соседи по лестничной клетке ему вялыми да неживыми тогда стали казаться. Он так разок одному из них и заявил: мол, с зомбями пить – самому потом зомбенком быть, и вообще кыш с порога, нежить подзаборная! Чем спровоцировал у вознегодовавшей нежити акт творческого сквернословия и попытку придушить «прыткого гаденыша». Разнимал их уже участковый. Тот явно был с диаспорой зомби в преступном сговоре, поскольку наотрез отказался соседа повторно упокаивать, а самого Олега чуть было не упек в обезьянник, но, выслушав его рассказ с большим вниманием, чуть поменялся в лице и вызвал на подмогу спецбригаду.

Теперь же все обстояло намного проще: чекалдыкнул стопочку – и можно с голосом в голове вести задушевную беседу. А иногда и вовсе послать его куда подальше и нарезаться до состояния заспиртованного хрюкозавра. Причем, в пику этому самому голосу, нарезаться не с кем-нибудь, а с соседом-зомби: тот, даром что кадавр неупокоенный, а тосты заворачивает, аж за душу берет! Да и собеседник из него просто отменный, сразу видно – при жизни получил высшее образование. Так и летели дни, пока не припекло Олегу съездить к родителям. У них особо не попьешь, потому пришла в Большие Бодуны великая жажда. Аж на четыре дня. Все эти дни Олег не находил себе места: бог с ним, с похмельем – дело не в нем, что-то было не так вообще. И эта тревога, и сжимающая сердце тоска, и ощущение липкой, но очень тонкой паутины на лице… Даже голос в голове притих, только изредка напоминая о себе невнятным бурчанием.

Погостив у родителей, Олег вернулся и первым делом пополнил запасы горючего в доме. Правда, выпить так и не успел. Вечерняя тишина была нарушена голосами. Правда, звучали они не в голове Олега, а за окном, за стенами, из-под пола и откуда-то с потолка. «Объект вижу, берем, как только скомандуете». «Не уйдет, козлина шустрая, мы его держим на мушке!» «Мне, мне тоже стрельнуть дайте!» «Не стрелять, сначала пытки! Я первый, господа!».

«Что за ёперный театр?!» – шепотом спросил Олег то ли самого себя, то ли голос в голове. Тот охотно откликнулся и с долей злорадства пояснил – мол, за тобой пришли, дорогой. Сейчас, должно быть, будут убивать. Причем долго. «Кто? За что?» – взвыл Олег и метнулся в ванную, по дороге цапнув со стола сотовый телефон. «Тебе перечислить поименно?» – уточнил голос. Далее последовал список потенциальных убийц. «А вот за что… Долго, но я постараюсь. Помнишь, в садике…».

К моменту приезда психиатрической машины-барбухайки, собственноручно вызванной Олегом, голос как раз заканчивал перечислять отроческие грехи и вспомнил незаслуженно забытую школьную любовь, которая, кстати, тоже была в команде киллеров и претендовала на целебную кастрацию. Стоит ли говорить, что санитаров в этом доме встретили как родных?

Доктор, выслушав историю Олега с самого начала, сказал, что тоже знает и уважает русские пословицы и поговорки. А одна из них так и вовсе просится на язык. Семь бед – один ответ. И он даже знает, в каком отделении его искать.

...

Я понимаю – начало учебного года, школьники пошли в школу, студенты – в институты. А у нас-то почему в сентябре аншлаг?

Выходные.

Выходные были плотно заняты: летал в Москву по делам. График оказался довольно напряженным, и я уже рассчитывал, что после 30-часового вынужденного бодрствования мне удастся подремать полтора часика в самолете, но не тут-то было. Впрочем, тут я оказался виноват сам. Девушка за стойкой регистрации посетовала на сломавшуюся авторучку, я презентовал ей свою, она предложила выбрать место в салоне…

Соседом на сиденье спереди оказался худощавый высокий седовласый мужчина. По неосторожности я поддержал первые несколько его фраз, он тут же пересел в кресло рядом со мной, благо салон был полупустым, а благодаря его манере громко говорить, буквально выкрикивая окончания фраз, вокруг нас так и вовсе образовалось мертвое пространство – немногочисленные соседи поспешили покинуть зону поражения. Стюард вначале предпринимал попытки как-то повлиять на поведение моего соседа, но потом, поняв, что кроме меня никто в салоне не пострадает, а я к новообретенному соседу отношусь вполне доброжелательно, махнул рукой. Только самостоятельно застегнул на нем ремень безопасности и старательно подогнал его по длине. Далее последовал монолог (мои кивки головой и краткие реплики по ходу изложения не в счет).

«Не люблю момент взлета. Всегда в салоне пахнет керосином. И это не метафора, молодой человек! Ой, извините за мое фамильярное обращение. Я немного ехсitеd [58] . Я много лет не был в России, а последние трое суток еще и не спал. Вы тоже? Надо же, какое совпадение! Ну, тогда вы меня поймете. Этот перелет из Америки меня немного доконал. Мало того, что долгий полет – вы в курсе, да? – так еще и поразительная теснота на сиденьях в хвосте самолета. Мне некуда было вытянуть ноги. Со мной рядом сидел Джон, он ирландец по происхождению, так вот доложу вам – он устроился лучше меня. Почему? – спросите вы. А я вам скажу. Мало того, что этот рыжий коротышка имел возможность спокойно развалиться на сиденье, как его костно-мышечной системе было угодно, так он еще взял с собой в полет бутылку первоклассного whisкеу! Он в самом начале спросил меня: „Будешь? Нет? Ну и черт с тобой!“ Налил себе 200 миллилитров, выпил, накрылся пледом и уснул часа на два. Потом открыл глаза, повторил вопрос, снова налил и снова выпил – и так до самой Москвы – уж не знаю, что он там забыл, но к концу полета whisкеу сменил тару, Джон держался на ногах не совсем твердо, но держался молодцом, а я шел по трапу, отчаянно зевая и не менее отчаянно ему завидуя.

Вы спросите меня – что изменилось с эпохи Ту-104 в салоне самолета? Ни-че-го. Тот же запах керосина на взлете. А какой был самолет! Переделанный из бомбардировщика. Ни у кого в мире не было, а у нас был! Хрущев еще хотел на нем лететь на встречу с Неr Маjеstу в Англию, но его отговорили – мол, Никита Сергеевич, двигатели еще не полностью обкатаны, не надо так рисковать – зато почту из СССР ему ежедневно доставляли в Англию на Ту-104. Вот скажите – почему мы летим в Самару на „Боинге“, а не на Ту-154? В России стало некому делать хорошие самолеты? Нет, конечно, „Рrаtt @@ Whitnеу“ или „Rоlls-Rоусе“ – это та еще мощь: вы заметили, как он круто набрал высоту? Но боже мой, мы же делали такие машины! А Ту-144? Нет, в этой стране что-то сильно испортилось.

Вот вы мне скажите – почему сидит Ходорковский? Покушение – это липа. Ой, не смешите мой лапсердак, кто ему даст баллотироваться в президенты, даже если он выйдет из тюрьмы! Президентов назначают не так, и все это уже давно и крепко знают. Вы думаете, Обама такой харизматичный, что все черное (оh, sоrrу, I mиst sау [59] – афро-американское) население Америки его поддержало? Как бы не так! Миром правят (и я не Колумб, а вы не королева Испании) finаnсiаl grоирs. Они-то всех и назначают. И снимают тоже. То-то Чавес так забеспокоился! И пока Ельцин был кому-то из них нужен, он мог себе позволить в гостях бегать по Белому Дому в трусах и требовать себе пиццу. Не говоря уже про мосты. Так вот, незадолго перед процессом Ходорковский засветился, будучи приглашен „Саrlуlе Grоир“. Они ему предложили что-то в обмен на что-то, а по приезде он уже оказался вовлечен в состряпанное дело – как вам это нравится? Будьте уверены, президентом и России, и Америки будет тот, кто им нужен, молодой человек.

Ой, простите мою фамильярность – я немного ехсitеd, я в Москве выпил три бутылки пива и 300 миллилитров „Неnnеssу“ – и после полутора лет трезвости и трех суток бессонницы мой дражайший организм сказал, что такого блядства, простите за ненаучный термин, не потерпит. И сейчас я чувствую себя sоmе hуроmаniасаllу [60] . У меня медицинское образование и почти медицинская специальность, так что простите… что? Правда?! Вы тоже?! Только не говорите мне, что вы заканчивали Куйбышевский медицинский! Да?! Стюард, по сто граммов коньячка мне и соседу, qиiскlу [61] ! Не подают? Мало того, что обслуживающий персонал неотзывчивый, так еще и „Аэрофлот“ скурвился. И вы помните А.? И его вечного оппонента Р.? А вы знаете, как он организовал клинику проктологии? О, это та еще история! У королевы-матери был ректальный свищ, за который никто не хотел браться – они боязливые, эти зарубежные коллеги-хирурги. Так вот, он приехал, прооперировал – и про недуг королевы вы теперь знаете только с моих слов, чтоб она была здорова! Она спросила Р., чего он хочет в награду – это в то, советское время! Он сказал, что хочет проктологическую клинику – и он получил проктологическую клинику, построенную в Куйбышеве на королевские деньги! То-то А. бесился от зависти! А Ритку и ее мужа, светило хирургии, помните? Так вот она была моей одноклассницей! Она вышла за него, конечно, по расчету. О, какие это были страсти, какие партсобрания – мол, вы не можете развестись, вы коммунист, вы потеряете заведование кафедрой… А он – да пошли вы все, мне уже предлагают кафедру в Казани – и они проглотили, и они были вынуждены заткнуться – человек с таким именем может жениться много раз, даже будучи коммунистом. Он тогда еще жил на Волжском проспекте, так после развода он оставил квартиру бывшей жене и купил себе новую, на том же Волжском, только чуть подальше. Ну, конечно, года и гормоны были уже у профессора не те, и, когда он, приходя домой, стучался в дверь, соседи советовали ему: „Рожками, рожками…“ Так вы психиатр? А я сначала был хирургом, а потом пошел по стопам клинического фармаколога. В Америке врачи уже не имеют того веса, что раньше – это раньше любой из них был средним классом, ездил на „Виiск“ и курил „Саmеl“. Почему „Саmеl“? Да потому, что на их симпозиумы привозили грузовик „Саmеl“ и раздавали докторам. Сейчас хорошо зарабатывает даже не трансплантолог, нет. Вот разве что нейрохирург – тогда да, тогда это миллионы. В Америке уже нет – ну, или почти нет – среднего класса. Они, как и в России, утратили свою национальную мечту. Какая была в Америке мечта? Средний класс. И он таки был, но это не заслуга Рузвельта. Он сформировался, когда в Америку потекли деньги и золото – во время Второй мировой, когда страна получила много заказов на оружие. А за заказы надо было платить. Вот тогда и родился средний класс. Сейчас его почти нет, как и у вас. Есть очень богатые, и есть бедные – а мечты нет. И идеи. А врачами правят фармацевтические и страховые компании. Ну, конечно, смотря какие это врачи. Вот, к примеру, Циля. Она оперирующий гинеколог. Столько операций – надо, не надо, если дама к ней пришла, будьте уверены – уйдет как минимум без придатков. Так у нее был особняк – нет, дворец! Один этаж бар, второй этаж – mооviе-зал [62] , а какой вид с раtiо! И когда она с гостями кушала, всегда живой скрипач играл что-то салонное на антикварной скрипке. И она постоянно приглашала то Анне Вески, то еще какую-нибудь знаменитость – просто выступить перед гостями. А однажды она пригласила господина из надзорного органа, и он имел обед, и он ее спросил: мадам Циля, я, конечно, все понимаю и сильно извиняюсь – но откуда за такую короткую практику вы имеете такой hиgе [63] особняк и эти inсrеdiblе [64] бриллианты? И она села в тюрьму, в этом они все же отличаются от России.

А я вот лечу навестить маму и похоронить двоюродную сестру. У вас никто не ходит в пальто, как я успел заметить, и мама наверняка спросит, отчего я не приехал в куртке, как все люди. И я ей скажу, что за годы жизни в Лос-Анджелесе я таки не смог накопить себе на куртку – пусть удивляется! А вам я так скажу: старость, конечно, не радость, но если вы занимаетесь гериатрией, то старость – ваш стабильный доход. Население стареет, и многим становится интересно жить долго и желательно в добром здравии и светлом разуме. Пусть даже за них не будет платить государство – за них найдется кому платить. Давайте я помогу вам сделать гериатрическую клинику? Сколько вам надо? Деньги – это не проблема, мы быстро откроемся, и в скором времени вы будете ездить на „Rоlls-Rоусе“! А я решу вопрос с фармобеспечением – это же моя специальность. Соглашайтесь, не прячьтесь от денег, раз уже они вас нашли!».

…Выдав затребованные моим собеседником координаты и сердечно с ним попрощавшись, я сошел с трапа. Было холодно – настоящая осень добралась и сюда. Приеду домой – и спать…

...

Он все-таки был в гипоманиакальном состоянии после недосыпа, этот словоохотливый попутчик. Дай бог ему и впредь встречать только терпеливых слушателей.

Нестандартность, говорите…

Порою приходится слышать нарекания – мол, шизофреник – это просто человек с нестандартным мышлением, который зорко глядит сквозь ткань обыденной реальности и видит параллельные миры, а вы, мракобесики и кавайные няшечки, его нейролептиками пользуете да сервис навязчивый предлагаете…

Заходил на днях давнишний пациент – просто показаться, сделать поддерживающий укол и получить лекарства. Я поймал себя на мысли о том, что вот его бы взять, да побеседовать при нем с защитниками прав и поборниками антипсихиатрии. И чтоб не смели выходить из-за круглого стола часик-другой. На судьях уже проверено – им для полного взаимопонимания и согласия с установленным диагнозом хватает пятнадцати – двадцати минут, заберите же его отсюда, кто-нибудь…

У Сергея (дадим ему такое имя) стаж болезни – пара десятков лет. Сейчас он в стационар почти не попадает – хоть Сергей никогда в жизни не признает, что у него шизофрения, он четко для себя усвоил, что перерыв в приеме лекарств – это почти наверняка уход в штопор, переход в отношениях с родными от окопно-позиционной войны в решительное генеральное наступление с празднованием разгрома на больничной койке. И если беседу с обычным человеком можно сравнить с игрой в теннис, вроде подал-отбил, то здесь запущенный шар, как в причудливом пинболе, выбьет много неожиданных бонусов, прежде чем вернуться… да и вернуться ли? На всякий случай: Сергей так разговаривает всегда.

– Здравствуйте, доктор.

– Здравствуй, Сергей. С чем пожаловал?

– Мне, как всегда, нужны лекарства. Ле-кар-ства. Как инструмент вашего лекарства. Одно из них на «А», для сна, другое на «А», для настроения. Спать и улыбаться, просыпаться и тоже улыбаться. И еще мне надо сделать укол. Хороший, качественный, добротный, монументальный, в граните, в бронзе, Церетели идет к черту, для долгой и счастливой жизни, про лонга вита. Да, точно. Пролонг [65] . Пролон-Г. На «Г».

– Понял тебя, Сергей. Уже выписываю, сейчас получишь все бесплатно.

– Это правильно, что бесплатно. Потому что платно – это бес. Это зло. Зло. Деньги. Деньги любят счет. Счетчики они любят, из людей счетчики делают. Родня меня на счетчик хочет поставить – пенсию отдай, соцпакет отдай. Им все мало. А самим Путин доплачивает. Ходит и доплачивает. Подбрасывает конверты. Дед Мороз. Который по снегу. И по льду. И Александр Невский. Который тевтонцев выгнал. И шведов. Каких шведов? А которые воры. Хотя воров среди них нормальных с тех пор не осталось. Одни немцы. И взяточники. Россию взять хотели. НАТЕ! ВО-ОТ!! ХРЕН ВАМ, А НЕ МОСКВА!!!

– Да ладно тебе, Сергей, переживать. У нас граница на замке. Ни катафалк не проползет, ни бронепоезд не промчится.

– Ха! Что толку парадный вход запирать, когда черный нараспашку. Южный. Восточный. Они, мои родственники, та еще орда. Татаро-монголы латентные. Нагайки с луками попрятали. А сами не родные, а усыновленные. Гэсы. Их Гэсэр прогнал, потому что они произошли от змей, а здесь их усыновили. Родственники. Однофамильцы. Не тому, кто на мега-яхте. А то и его бы в дурдом сдали, а яхту отобрали. Родственники. Родствен-НИКИ. НИКИ. Думают, раз к Нике примазались, так сразу и победили.

– Неужто снова тебе козни строят да по миру пустить хотят?

– Нет. Нет. Они могут хотеть. Но не захотят. Потому что я им не позволю. Они у меня в голове этого хотят. А я выпью тот на «А», который для настроения, – и они будут улыбаться. А когда вечером выпью «А», который для сна, – они тоже лягут спать. А сейчас пойду, сделаю пролон-Г, и запру их в голове, и они перестанут мысленно со мной говорить. Мне ведь много для счастья не надо, доктор. Я до денег не жадный. И для женщин не опасный. И родственников люблю. Только пусть сидят в голове, улыбаются И МОЛЧАТ!!!

...

Приходила мама с великовозрастным сыном. Требовала непотребного – дескать, он не знает, что я привела его лечиться от алкоголизма. Действуем так, доктор: я его завожу под предлогом проконсультироваться, а вы быстро погружаете его в гипнотический транс и быстро кодируете. Была очень удивлена и возмущена отказом.

Одной тайной меньше.

До сих пор доподлинно не известно, откуда берется шизофрения. Если для врачей этот вопрос имеет прикладное значение, для незаинтересованных людей – чисто теоретическое, чтобы повысить образовательный уровень и выдохнуть (фух, мол, а меня пронесло), то для пациентов он самый что ни на есть животрепещущий. Для той их части, которая понимает, что они больны, я имею в виду. Отчаявшись найти внятный ответ, они включают свою, зер безондер [66] , логику. Так рождаются новые теории, одна зубодробительнее другой.

Эльвира (пусть ее зовут так) имеет солидный стаж болезни. Ее не надо уговаривать пить лекарства, скорее даже наоборот – приходится порой применять дар убеждения и личное обаяние, чтобы она там без фанатизма. Отлежав в очередной раз в стационаре (к ее счастью, это случается нечасто), она пришла на прием, окрыленная идеей и полная решимости донести ее до врача. Увернуться не было никакой возможности – амбулаторный прием, знаете ли…

– Доктор, в стационаре мне очень помогли, у меня в голове все встало на свои места, мир больше на части не разрывается. То есть почти не разрывается. То есть разрывается, но я выпиваю таблетку феназепама или сибазона [67] , и он больше не разрывается. Но не это главное. Я теперь знаю, откуда у меня шизофрения.

– Эля, не томи, я весь внимание.

– Раньше я была уверена, что я не шизанутая, а дебиловатая. Но это по молодости. А теперь я точно знаю, что у меня шизофрения. Мне и Бог о том же говорил, но я не слушала, думала – галлюцинация. А ведь Он правду сказал. Правду же?

– Истинную. Только, может быть, это все же галлюцинация была?

– Доктор, что вы смыслите в моих галлюцинациях! Они когда бывают, они не представляются, а этот голос сразу – так, мол, и так, Эля, Я – Бог.

– Не поспоришь…

– Точно, я пробовала, а мир сразу хрясь – и на части. Ну, думаю, ладно, раз даже Бог говорит, что у меня шизофрения, то надо же узнать – откуда она у меня? Мама говорит, что в роду все нормальные. Правда, гляжу я на нее порой и понимаю – нет, не все, ой, не все… Ну да ладно, с генетикой яснее не стало, копаю дальше. И долго бы ходила кругами, но тут загремела в стационар, а там новое лечение подобрали, вот и появилась в голове абсолютная ясность.

– Что-то меня немного пугает твоя абсолютная ясность, но кто бы меня спрашивал… До чего додумалась?

– Это все мои занятия оккультизмом в дикой юности.

– Ну, к юности ты неоправданно строга, а вот оккультизм – штука действительно коварная для неподготовленной психики.

– Да, но я-то шла к Богу! Для меня медитация была способом поговорить с Богом, но перед медитацией нужно очистить все каналы, и я так старалась, что весь негатив из меня в одночасье по каналам хлынул – и порвал их в лоскуты. Тогда я попала в больницу в первый раз. Или во второй. Не помню. А потом я решила заняться холотропным дыханием, чтобы все же добиться своего и поговорить с Богом.

– Ты поразительно настойчива.

– А у меня было о чем спросить. Так вот, стала я дышать, стала второй раз переживать рождение, а потом почти дошла до прошлой жизни, но получился передоз кислорода. И стала я кислородной наркоманкой.

– Слушай, это вообще новое слово в современной наркологии! С тобой что ни визит – то открытие. Это как это?

– Очень просто. Мне с тех пор стало постоянно словно бы не хватать кислорода. Поволнуюсь – не хватает. Потружусь или пробегусь – не хватает. Начинаю глубоко дышать – на какое-то время становится лучше, но потом все тело начинает гудеть, а иногда случается натуральная ломка. Не могу я без кислорода, зависимость у меня.

– Скажу тебе по секрету: мы тут все немного наркоманим этим газом. Штука сильная, привыкание вызывает с первого вдоха. Эля, давай я расскажу тебе о том, что происходит при гипервентиляции…

– Нет! Вот этого не надо. Я тоже читала про нее, но Бог сказал: ты, Эля, кислородная наркоманка. И каналы энергетические у тебя порваны. Потому и шизофрения. Потому и не получится у нас конструктивного диалога, а будешь ты просто слышать Мой голос у себя в голове.

– Что намереваешься предпринять?

– Так это же элементарно! Прежде всего, займусь починкой каналов…

– Мне уже тревожно. Чем чиниться собираешься?

– Галоперидолом.

– ?!!

– Он же воздействие из космоса прекращает? Прекращает. Приток-отток лишней энергии перекрывает? Перекрывает. Надо дать каналам покой – вот он пусть и обеспечит. А чтобы энергия была чистой, буду пить тыквенное масло и делать клизмы.

– Ты уверена, что без масла и клизм никак?

– Никак, доктор. А еще начну понемногу отвыкать от кислородной зависимости.

– Только давай договоримся: на анаэробный цикл будем переходить исключительно с моего ведома.

Подкорректировав, с учетом услышанного, назначения, отправил кислородную наркоманку домой. Шансов отвыкнуть у нее немного, зато какое-никакое занятие будет…

...

Озадачили новостью из облздрава. Теперь, чтобы подтвердить врачебную категорию или ее повысить, нужно не только написать работу о том, как увлекательно были проведены последние пять лет, сдать экзамены по специальности, экспертизе нетрудоспособности, знанию ВИЧ и СПИДа, а также по всенепременной гражданской обороне. И не только оплатить все экзамены из своего кармана. Нужно еще набрать необходимое количество дополнительных баллов. Как? Поучаствовал в конференции – баллы. Написал научную статью – баллы. Прошел цикл повышения квалификации – баллы. Посидели, посчитали. Прикинули время, необходимое на посещение всех балльных тусовок. По самым скромным подсчетам, для подтверждения первой категории придется либо забить на работу, либо не появляться после нее дома. Хочется лицезреть физиономию начальственного затейника. Нет-нет, не с целью начистить – так, убедиться, что заочный диагноз поставлен верно.

Супергиперопекун.

Наверное, оно так не случайно задумано уважаемым мирозданием, чтобы все идеальные вещи и качества в этом мире встречались исключительно отлитыми в бронзе, высеченными в граните и мраморе. Иридий с платиной тоже сойдут. С гармоничным сочетанием человеческих качеств и добродетелей дела обстоят не менее кудряво: то интеллекта недовес, то доброту зажали, то с хитрым устройством афедрона (проще говоря, с хитрожопостью) переборщили, то мудрости… впрочем, когда и кому ее вдоволь выдавали? И еще чувство меры. Оно вообще у человечества в хроническом дефиците. Именно поэтому принцип «от каждого – по способностям, каждому – по потребностям» может быть воплощен на практике только в пределах кладбища, а такая простая и понятная вещь, как десять заповедей, требует кучи комментариев, вроде уголовно-процессуального и административного кодексов.

Ольга (пусть у нее будет такое имя) болеет уже лет пятнадцать. Обострения у нее случаются нечасто, от силы раз в два-три года. Обычно это голос в голове, который с недельку-другую жужжит под руку, нудно комментируя каждый поступок и жест, а потом смелеет, наглеет и начинает командовать. Правда, тоже нудно и монотонно, не столько командовать, сколько зудеть: маму убей, убей маму, прикончи эту стерву, сколько крови выпила, ну, давай уже ее заколбасим, убейубейубейУБЕЙ!!! Как пошли восклицательные знаки – все, пора вызывать скорую, поскольку этот сволочной голос уже ничего толком не даст сделать, даже ночью будет доставать.

Доктора, зная маму Ольги, испытывают к голосу в голове пациентки двойственное отношение. С одной стороны, императивная галлюцинация есть зло, показание к неотложной госпитализации и мастдай. С другой стороны…

Ольге за тридцать. Миловидна, всегда аккуратно одета, скромна и вежлива. Не замужем. Просто не было ни единого шанса. С самого начала болезни мама, и так грешившая излишней опекой, решила, что это ей за то, что НЕ УСЛЕДИЛА и ПРОМОРГАЛА, и удвоила усилия. По ее железобетонному убеждению, идеальный муж – мужик без девайса, но работящий. А дети… Какие дети? Ей одной Оленьки за глаза хватает, а все эти бессмысленные телодвижения с осложнениями в виде беременности, все эти памперсы-пеленки и бессонные ночи – как можно! Ребенок и так тяжелобольной на оба полушария!

Как назло мужики все попадались с девайсом и – о ужас! – собственным мнением насчет анатомо-географических областей, куда должны срочно отправляться и где впоследствии безвылазно пребывать такие тещи. А Оля с детства привыкла маму слушаться. В общем, не сложилось.

Решив, что контроля много не бывает, мама на мужиках не остановилась и стала требовать от дочери отчета о каждом проведенном дне (в письменной форме, в виде дневника) и о потраченной пенсии (в отдельной тетрадке, чеки прилагаются). Финансовая отчетность маму интересовала особо, поскольку дочерняя забота, по одному из многих ее железобетонных убеждений, должна была иметь материальное подкрепление, причем постоянно растущее.

Так вот, любая попытка Ольги взбрыкнуть и сказать хоть слово поперек заканчивалась тем, что маман хватала непокорное дите в охапку и мелкой рысью скакала в дурдом – дескать, у малютки обострение, срочно ее спасайте. Получив обоснованный отказ, она громко рыдала, оглашала список смертных прегрешений, в кои впал их участковый психиатр, и предпринимала слезный ход по инстанциям. В основном, что радовало, без репрессивных оргвыводов.

Вот и этот визит исключением не стал: дите попыталось возмутиться, за что было схвачено и притыгдымкано к психиатру. С наказом госпитализировать, лишить дееспособности и отдать матери под опеку, уже официальную. А она тем временем съездит на юга, отдохнет от забот праведных. Пришлось провести долгую разъяснительную беседу о том, что недееспособность – это не медаль за материнские заслуги перед отечественной психиатрией, и что такими методами и эмоциями можно выплакать эту самую недееспособность разве что себе самой, и то не сразу. Ну, и о вреде гиперопеки тоже, но по опыту всех прошлых лет общения с ней было ясно, что она благополучно не расслышала первую половину и тут же вытеснила из сознания вторую. А вот госпитализировать Ольгу я согласился и, пока мама ходила в буфет покупать дочери на дорожку целебный сок и жутко вредный беляш, подмигнул пациентке, пояснив, что отправляю ее не в закрытое отделение, а практически на курорт, в отделение неврозов: голосов у нее нет, в общее отделение класть не с чем, а вот легкая депрессия, как реакция на маму, наверняка имеется. А отделение неврозов – это ж красота: свободный выход за пределы больницы, тишина в палатах, а главное – среди пациентов есть парни. Мужики они, правда, не особо работящие, зато обходительные и с девайсом. И никакой мамы рядом целый месяц!

...

Пятый за день пациент просится в дневной стационар. Тенденция? А, как я мог забыть! Дачный сезон заканчивается, самое время болячкам вылезать наружу.

Вася.

Необходимость выбирать, будучи впервые осознана еще в нежном возрасте, не отпускает человека всю его жизнь. Наделать в памперс сейчас или дождаться, когда поменяют? Выгнать кошку из-под кровати петардой или дымовушкой из неваляшки [68] ? Продолжить посиделки пивком или сгонять за водочкой? Презерватив надеть, или пронесет? В прокуратуру или в ЗАГС? Какая деменция [69] предпочтительней – сенильная или алкогольная?

Утверждать, что Василий (пусть его будут звать так) был дружен с алкоголем, – все равно что заявлять, будто губернатор имеет некоторые бонусы из областного бюджета, помимо официальной зарплаты. С закрытыми глазами, только лишь по послевкусию и надежности поражающего действия выхлопа на пролетающих насекомых, он мог сказать, какой завод выпускал фанфурик с перцовкой, какова дата выпуска антисептической жидкости и в каком из гаражей бодяжили настойку боярышника (она же коньяк медицинский, расфасовка в пузырьках и пакетиках по 100 миллилитров, но последние – стопудовая паленка).

Белая горячка посещала его раз пять или шесть, но потом заявила, что она женщина гордая, свободная, а визиты к Васе становятся подозрительно регулярными и скоро начнут смахивать на семейную жизнь, с постирушками и колотушками, что категорически претит ее натуре. И ушла. Вася было обрадовался: все, никаких рогатеньких и зелененьких, никаких пожаров, цунами и стрельб в отдельно взятой квартире, уж теперь-то он оторвется!

Отрывался долго, проявляя недюжинную смекалку в добывании средств на калдыр-вояж по местным аптекам и чудеса выносливости печени, которая стойко утилизировала упорно стремящиеся к летальным дозы спирта. Белая горячка оказалась дамой слова – так и не пришла. Зато под сводом черепа, перманентно гудящего от стремительно падающей концентрации алкоголя в крови, поселились два голоса.

Вначале Вася принял их за свои мысли, озвученные слишком ярко, и попытался напрячь пару извилин, чтобы это безобразие прекратить.

– Я те напрягу, гигант, блин, мысли! Напряжометр крякнет! – тут же пригрозил один из них, которого Вася окрестил Злюкой.

– Нет-нет, Вася, напрягай, дорогой, никак нельзя мозгу без напряжения, он от этого мягчеет! – возразил второй, Добряк.

«Етиловый спирт, вот же ж я попал…» – подумал Вася.

– Пьянь подзаборная обыкновенная, – резюмировал Злюка. – Работы нет, жены нет и, судя по отсутствию утренних поползновений воспрять хоть чем-то, – не предвидится. Вася, ты жалкая, никчемная личность! Догадайся, откуда цитата.

– «Золотой теленок»? – робко предположил Вася.

– Ай молодец, ай красава! – возликовал Добряк. – Надо бы по этому поводу грамм по семьдесят пять…

«А это мысль…» – начал было Вася.

– Суицидальная по своей сути! – отрезал Злюка. – Хватит дразнить труповозку, они и так уже твой адресок на лобовом стекле держат, все не дождутся случая!

«Да ну!» – усомнился Вася.

– Ну да! – уверенно подтвердил Злюка. – Ты просто уже забыл, потому как от мозгов остались одни вдавления на черепе.

– Да ладно, не слушай его, Вася! Ты просто не злопамятный, вот и не помнишь плохого, правда?

– Да-да, и про диплом инженера тоже! А ведь учился! Учился? А теорему Коши помнишь? Можешь не доказывать, хотя бы черкни!

«Не-е, я только это помню… Архимеда… про тело, впернутое в воду, во!» – обрадовался Вася.

– Вася, я твой навеки! – возликовал Добряк. – За это надо выпить!

– Вася, не сметь!

– Вася, кого ты слушаешь – это мизантропическое чмо или всего такого филантропического меня?

– Вася, фу!

– Вася, он тебя за человека не считает!

– Вы оба, ша!

– Вася, он нас не уважает!

Вася сдался через месяц. Он пришел на прием нетвердой походкой, но в чистой рубашке и больших солнцезащитных очках – из тех, что так любят надевать за рулем юные барышни, – по одному о… э-э-э… одной линзе на каждое полушарие, – и попросил о помощи. Правда, просьба пациента звучала несколько необычно.

– Доктор, только все голоса убирать не надо, пожалуйста!

– Оставить Добряка, я правильно понял?

– Нет, Злюку.

– ???

– ЕСЛИ ОН УЙДЕТ, Я СОПЬЮСЬ!!!

...

Логика, коей руководствуются некоторые родственники моих пациентов (именно родственники, был бы пациент – так и ничего удивительного), просто сбивает с толку. Прийти в пятницу, за пять минут до конца приема, и потребовать быстренько оформить дочери инвалидность, «а то что-то ей стало тяжело работать, а в понедельник выходить из отпуска» – это как? Самолет она тоже прямо на взлетной полосе тормозит?

Мастер по нейронным цепям.

Порой замечаешь, что отношение некоторых людей к своему организму и его состоянию таково, будто речь идет о бытовой технике. Или одежде. Что-то забарахлило? Не беда, починим! Расползается по швам? Не вопрос – отдадим в ателье, там все пристрочат, как было. Перелом? Срастется – крепче будет! И только медики, знающие, что rеstitиtiо аd intеgrиm [70] бывает ох, как нечасто, хватаются за голову.

Приходил как-то к жене на прием один пациент. Изначально по совершенно нейтральному поводу: он недавно перенес инсульт, оформлял себе инвалидность у невропатолога, и ему, среди прочих, нужна была консультация психиатра – все ли в порядке. Ну, кто ж знал, что оно так выйдет! На вопросы он отвечал довольно бойко, нарушений памяти и интеллекта доктор не нашла и больше из сочувствия, чем для дела спросила – идут ли на поправку дела с парализованной после инсульта правой стороной тела.

– Конечно, доктор, все идет на поправку. Нога уже стала намного лучше работать.

– Вот и отлично.

– Конечно, отлично. Я ее починил.

– Э-э-э… это как?

– Вынул микросхему, заменил на рабочую и починил.

– Откуда вынули?

– Из колена. Нога в колене не сгибалась, вот и пришлось микросхему поменять. Негодная оказалась микросхема, перегорела. Поменял – нога потихоньку начала работать.

– А откуда в вашей ноге микросхема?

На доктора посмотрели с легкой укоризной и сочувствием – мол, приплыли, всех к умным направляют на консультацию, а мне дебильненькая попалась, село неасфальтированное…

– Как откуда? У всех людей микросхемы есть, а я чем хуже?

– У всех? Поголовно?

– Ну да! Вас чему в институте учат? Все люди состоят из микросхем и электрических цепей. Закоротило где-то, вот как у меня, – заболел. Только вот у меня крупная поломка случилась: в голове замкнуло, от этого я несколько месяцев в себя прийти не мог, еле языком ворочал, а соображал еще хуже, чем ходил, да еще несколько схем погорело. Я думал – просто контакты отошли, но нет, все серьезнее, придется еще в правом локте менять.

– А как вы узнаете, какая микросхема или цепь неисправна?

– Обижаете, доктор! Я из шестидесяти лет почти сорок проработал электриком. У меня на это чутье. Эх, мало я их спиртом чистил, все равно накрылись! Вот еще с потенцией надо проблему решить.

– Это каким образом?

– Да конденсаторы явно подсели вместе с аккумуляторами, плюс, опять же, микросхему надо вынуть, поглядеть повнимательнее. Не должна, конечно, гикнуться, но кто же даст гарантию? Нет, надо все достать и протестировать.

Доктор попыталась поскорее забыть представившуюся картину извлечения из соответствующих мест конденсаторов, аккумуляторов и микросхемы. Получилось плохо.

– А лекарства после инсульта вы пили? Те, которые невропатолог назначил?

– Пил, но они плохо помогали. Вы же должны понимать – если внутри что перегорело или коротнуло, таблетками цепи не восстановишь. Максимум, на что таблетки способны, – пустить процесс по запасным цепям, но это временное решение, а мне временно не надо, я привык все качественно делать. От души. Ничего, сейчас локоть поправлю, с потенцией разберусь – и надо будет головой заняться. Контакты прочистить, цепи протестировать, схемки повынимать да спиртиком попротирать. А там и женой надо будет заняться. Она, правда, против, но чего в жизни не исправишь паяльником, канифолью и хорошим припоем!

Нарисовав в воображении еще одну душераздирающую картину, доктор села писать направление в стационар. Паяльник и жена – вещи несовместимые!

...

Дневные стационары и отделение неврозов просят дать передышку и направлять к ним больных пореже. Однако, осень…

Шекспир рыдает.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Являясь, по сути, неотъемлемой частью мироздания, человек, тем не менее, постоянно пытается провести демаркационную линию: вот я, а вот – все остальное. Отношение к этому всему остальному сильно колеблется – от сакраментального «весь гребаный мир против меня» до «я готов весь его полюбить и не по разу». Наверное, так и задумано – нам крайне необходимо отстаивать свою индивидуальность, обособленность и непохожесть. У окружающей действительности тоже есть свои соображения на сей счет. Вместе с парочкой запасных тузов в рукаве для тех, кто чересчур продвинулся в отстаивании собственной индивидуальности, – а нечего расслабляться!

Лидии Васильевне (дадим ей такие имя и отчество) за пятьдесят. Тридцать лет больна шизофренией. На инвалидности, по поводу которой не особо расстраивается, поскольку домашнее хозяйство – это постоянная работа, скучать некогда. А тут еще внуки, с которыми интересно возиться. Словом, жизнь бьет ключом. Поэтому, если уж она пришла не как обычно, за лекарствами, а попросилась в стационар – значит, дела обстоят серьезно.

– Что с вами случилось, Лидия Васильевна?

– Опять приболела, доктор.

– И что беспокоит?

– Опять мир вокруг изменился. Долго все было в порядке, но, видимо, время подошло. Лекарства-то я пила аккуратно.

– Что ж, болезнь – такая штука, она может порой свое взять, несмотря на лекарства. Что же произошло с миром вокруг вас?

– Понимаете, вот только что, буквально несколько дней назад, он был реальным, все чин чином, а потом раз – и стал ненастоящим.

– То есть как это – ненастоящим?

– Даже не знаю, как вам объяснить. Кукольным. Бутафорским. Иду по улице – небо нарисованное. Натурально, конечно, художник не зря кушает свой хлеб, но с настоящим не спутать. Вороны – механические, воробьи – заводные. Дома – одна видимость. За окнами и стенами ничего нет, а если зайти и проверить, то специально там, куда я зайду, будет бутафорский подъезд с бутафорскими квартирами. Точнее, одной квартирой – той, в которую я решу зайти. Машины на улице – слишком игрушечные, хоть и в натуральную величину. В автобус села, поехала к вам в диспансер – словно на детском аттракционе, так все ладно и гладко, так все аккуратно подстроено. Покупаешь в магазине еду – еда ненастоящая. Кажется сначала – и цвет, и запах, и на ощупь все правильно, а стоит принести домой – опять бутафория. Даже приготовить можно, но будет все не по-настоящему. Люди вокруг слишком яркие, слишком схематичные, типажные – или куклы, или актеры. Я вот думаю – откуда столько актеров может появиться? Ну, так сейчас же кризис, люди за любую работу возьмутся.

– А родные что вам по этому поводу говорят? Им тоже мир кажется ненастоящим?

– А что они могут сказать? Их ведь тоже подменили. Загримировали, соглашусь, неплохо, видна рука профессионала. Но я-то своих знаю! А эти играют отвратительно.

– Лидия Васильевна, прошу прощения за нескромный вопрос: я вам тоже кажусь ненастоящим?

– Доктор, вот этого не надо! Я и так изо всех сил стараюсь к вам не приглядываться! Если и вы окажетесь подменышем – как дальше жить?

– Ничего-ничего, все в порядке. Я очень даже настоящий. У меня только зарплата игрушечная, а так – все по-взрослому. Хочу вот еще о чем вас спросить: как вы думаете, для чего все это затеяно? Ведь выходит, что все шоу только для одного зрителя. В чем тут тайный смысл? В чем ценность вашей персоны?

– Вот! Вот над этим вопросом я и сама бьюсь! Не скрою – порой дух захватывает от этого всего, и страшно, и удивление – неужели все из-за меня? Кому это понадобилось? Что от меня хотят? А потом думаешь – ну, раз кто-то это смог устроить, значит, все же это зачем-то нужно. Ой, доктор, давайте уже скорее меня класть, а то мне страсть как хочется добраться до режиссера и показать ему, что такое настоящая критика! Ведь я себя могу не сдержать!

Представив процесс деструктивной критики с применением подручных предметов, я поспешил написать направление. Пока она кого-нибудь не назначила на роль режиссера.

...

Ожидаем очередную комиссию из облздрава. Будут что-то проверять. Наверное, боятся сокращения, вот и пытаются изобразить востребованность и бурную деятельность. И что бы мы делали без их директив и инструкций?

Окружают!

Даже у психически здоровых людей отношения с соседями зачастую складываются непростые. Что уж говорить про наших пациентов: зловредные соседи воздействуют на них особыми лучами, травят газом, колдуют, строят заговоры – спокойно сосуществовать нет никакой возможности. И ладно, если злодей один…

Алексею Петровичу (пусть его зовут так) в соседи достались милиционер (этажом выше) и врач (этажом ниже). Несколько лет они ничем своего дурного к нему отношения не выдавали, напротив – даже здоровались и улыбались при встрече. Не иначе, усыпляли бдительность. Провести этот трюк мог кого угодно, но только не его, человека старой закалки. Вон, Михаил Сергеич однажды бдительность уже потерял. А следом Советский Союз и кресло президента. Поэтому, выйдя на пенсию, Алексей Петрович все освободившееся время посвятил сканированию окружающего пространства на предмет латентных недоброжелателей и мимикрировавших врагов. Ведь не может у хорошего человека таковых не быть.

Соседи с момента его выхода на пенсию продержались три года. Не выдавали себя ни словом, ни делом. Что само по себе было еще подозрительнее. А однажды вечером до Алексея Петровича донесся резкий неприятный запах. В принципе, так мог пахнуть обычный жареный лук, но были в этом запахе очень подозрительные нотки. Луковая шелуха – вот оно что! И что-то химическое… а! Соляная кислота! Точно! Теперь все сомнения отпали: соседка снизу сбросила маску доброжелательности и перешла в газовую атаку. Ох, и сердце что-то прихватило – явно действие отравляющего газа… Вот что значит медик: все со знанием дела и так, что комар носа не подточит.

Сосед сверху присоединился к «веселью» неделей позже. В туалете и ванной таинственным образом стали появляться какие-то странные крошки и пылинки. Не иначе как из вентиляции. Явно со злым умыслом. Вначале Алексей Петрович не мог понять, в чем конкретно умысел заключался (в том, что он имел место, сомнений не было!), но слабеющая потенция и затрудненное мочеиспускание дали ответ: сосед сверху решил нанести удар по самому заветному.

В СЭС пробы воздуха, закатанные в банки, а также образцы пыли и крошек, собранные в пакетики, принимать отказались. Сговор – догадался Алексей Петрович. К его чести сказать, он не опустился до ответных мелких пакостей. Он сходил к соседям и попытался добрым словом разбудить в них совесть. Домой вернулся огорченный и с пополнившимся словарным запасом. Нет, какова наглость – заявлять, что ему надо к психиатру!

А через месяц сосед сверху предпринял массированную химическую атаку, умело замаскировав ее под потоп. Только сверху лилась не просто вода – туда явно добавили кислоту (облезла краска в ванной) и мышьяк (нездоровилось потом неделю). Возможно, еще что-то радиоактивное (с потенцией было нехорошо, но точно удостовериться не на ком). Материальный ущерб, конечно, возместили, но проводить спектральный анализ образцов снова отказались. И ничего странного: сговор, масштабный сговор. Еще сантехники, сволочи, бинокль сперли, как теперь двор просматривать? Раньше глянул – и сразу видно, кто чем занимается, кто чего замышляет. Даже временами слышно, кто чего говорит. Говорят, правда, в основном гадости и в основном про него, но хоть врага в лицо знаешь. Хорошо, противогаз не нашли.

Сердце стало побаливать чаще – не иначе, соседка снизу опять химичила – и Алексей Петрович пошел на прием к терапевту. Вернувшись домой, тут же засел за письмо в прокуратуру. Это ж надо! Мало того, что доктор не может отличить отравление кислотой и луковой шелухой от возрастных изменений коронарных сосудов, так еще и усомнился в здравом уме пациента! К психиатру? Алексей Петрович прекрасно помнил, кто его туда уже пытался послать! Дальше терпеть решительно невозможно! В этом городе сговорились все! Ну, ничего, где надо – разберутся. Эх, то-то тюрьмы переполнятся!

Что удивительно, на прием к психиатру он все же пришел. Собрав все свое мужество и подготовившись к самому худшему. Почему? Дело в том, что и прокуратура, и уролог (враги врагами, а о себе позаботиться все же надо) отказались даже разговаривать, пока он не покажется в психоневрологический диспансер. Не президенту же писать. Доктор был корректен, на стационарном лечении не настаивал, хотя и обмолвился – мол, нервы бы подлечить неплохо, от нервов и сердечко может пошаливать, и потенция с думами о судьбах Родины обычно не дружит. Сошлись на дневном стационаре: говорят, у них там можно всех специалистов пройти в процессе лечения. А после обеда – домой, пока эти соседи совсем не распоясались. Да и двор надо держать под контролем, вот только бинокль бы у сантехников обратно реквизировать…

...

Старшая дочь заявила, что тоже хочет стать врачом. Ничего, впереди еще много времени, чтобы ее отговорить.

Lа сисаrасhа.

Есть хорошая народная психиатрическая пословица: «Если вы параноик – это еще не значит, что ОНИ за вами не гонятся». Иными словами, не все, что вам говорит пациент на приеме, – бред сивой кобылы в тихую лунную ночь. И если человек утверждает, будто изобрел алгебру леса, то не исключена вероятность, что он действительно открыл некоторые закономерности, выражаемые в цифрах и весьма полезные в ведении лесного хозяйства. Прецедент был.

История эта случилась давно. Пришел как-то к психиатру на прием мужичок. Самый обычный рабочий с самого обычного завода. Отправил его на консультацию травматолог. На направлении красовался грозный предварительный диагноз: «Dеliriиm trеmеns» [71] . Правда, во внешнем виде посетителя не было ничего такого, что могло бы с ходу насторожить специалиста, – ни алкогольного хабитуса, ни суетливости в движениях и жестах, ни постоянных попыток стереть невидимую паутину с лица, ни прочих мелочей, которые о многом говорят, даже если пациент старательно изображает тесную и горячую почти любовь с окружающей реальностью. С другой стороны, делирий встречался и у многих более видных и даже одиозных личностей, в этом он поистине демократичен, посему доктор решил расспросить визитера поподробнее.

– А с чем вы попали к травматологу?

– Растянул лодыжку и порезал руку.

– Как же это вы так неосторожно?

– Жену спасал.

– От кого, простите мое природное любопытство?

– От тараканов.

– Она их так боится?

Мужик обреченно вздохнул, предчувствуя, как дальше будет развиваться беседа, но решил быть откровенным.

– Доктор, вы бы их тоже испугались. Они большие, – профессиональный жест рыбака, показывающего рыбку где-то комплекции ершика, – а еще они ШИПЯТ И ЩЕЛКАЮТ КЛЮВОМ!

– А когда вы последний раз выпивали?

– Доктор! – Мужик мученически возвел очи горе. – Я пять лет в полной завязке, я на квартиру коплю! Пацаны – что мелкий, что постарше – во дворе другим детям хвастаются, у тех-то отцы как выходной – так хрюкотека! Если б я знал, я бы вам одного таракана принес. Вот и травматолог не поверил, что не по пьянке я руку рассадил да ногу потянул, все удивлялся: надо же, мол, а перегаром не пахнет! А всего-то дел, что на мокром полу нога поехала, да кухонная дверь со стеклом аккурат на пути оказалась. Ладно, не головой, а то вообще бы не поверили, что такое можно на трезвую голову наколобродить!

Дверь открылась, и в кабинет влетел запыхавшийся мальчонка. Увидев доктора, он на мгновение замешкался, но потом деловито подошел к столу, достал из-за пазухи бумажный пакет и высыпал содержимое на стол. Пять ОЧЕНЬ КРУПНЫХ мексиканских тараканов, два из которых еще подавали признаки жизни. Доктор, закаленный армейскими и общежитейскими буднями, отделался легким «твою же ж мать». С медсестрой все обстояло хуже.

У человечества в целом вообще довольно утилитарный взгляд на окружающий мир, и большинство предметов, явлений и существ, которые нельзя слопать, как-то поиметь в домашнем хозяйстве или хотя бы объявить носителями красоты неописуемой и ценности эстетической, признаются вредными и мастдай. А тараканы – мало того, что не носят мед или хотя бы деньги от соседей, так еще и имеют наглость тесно с нами сосуществовать. Более всего они успели намозолить глаза прекрасной половине населения, которая за мамонтами большим кагалом не носилась, а сидела и поддерживала огонь в тогда еще вполне конкретно-наглядном домашнем очаге. Наверное, даже обижали. Возможно, грязно домогались. В общем, неприязнь к этим домашним насекомым у дам прошита на генетическом уровне. Реакция – тоже.

Когда временно оглушенный доктор собрал трупы пяти убиенных (последние двое, судя по всему, были добиты саунд-волной) в баночку и помог так и не сумевшей его оседлать медсестре снизойти с рабочего стола, сбор анамнеза вышел на новый виток. Выяснилось, что в подвале хрущевки, где проживал мужик, некогда располагалась станция юннатов. Сами понимаете – хомячки, кролики, морские свинки. И подаренные невесть кем мексиканские тараканы. Когда станция была расформирована, более пушистых и харизматичных обитателей разобрали по домам. А ЭТО родители, видимо, забраковали напрочь – дескать, от своих не знаем как избавиться, а тут еще иммигранты. А придавить или пшикнуть дихлофосом ни нога, ни рука не поднялись. А потом тараканы куда-то пропали. А потом появились, да так, что местным рыжим и усатым пришлось уматывать – не та комплекция, чтобы оспаривать право на территорию. В целом новые жильцы старались вести себя дружелюбно, «дос текилас пор фавор» [72] не требовали, но любви людской так и не снискали. Вот и пришлось однажды мужику с тапком наперевес отважно броситься на защиту супруги, обнаружившей на своей кухне экспедиционный отряд инсектоидов. Также в беседе выяснилось, что сына в дурдом прислала мама, которую смутно обеспокоило решение травматолога. Сын, проникшись важностью момента, в срочном порядке добыл вещдоки и рванул на помощь – надо сказать, вовремя.

Так что, помимо заключения для травматолога, психиатр на всякий случай черкнул пару строчек для СЭС – во избежание.

...

И как это психотерапевты упустили из виду такую вещь, как лепка пельменей? Очень, очень медитативное занятие!

О тонкостях межвидовой фармации.

Дежурства в поликлинике в выходные и праздничные дни – это редкая возможность сделать те дела, до которых не доходили руки в течение месяца, побродить по пустым (или, по крайней мере, малолюдным) коридорам, насладиться отсутствием необходимости куда-то спешить. А еще – послушать, о чем говорят санитарочки. Причем вне зависимости от того, планировали вы слушать или нет. У них есть удивительная особенность: даже если беседа будет вестись вполголоса, вы обязательно будете в курсе основной линии сюжета. А если постараетесь НЕ СЛУШАТЬ – то еще и деталей.

Надо отдать должное нашему младшему медицинскому персоналу: политику они практически не обсуждают. Сволочи? Сволочи. Продажные? Аки ночные бабочки, только нет того сексуально-эстетического позитива. Это ж как погода: летом жарко, в феврале вьюги, а повторять навязшие в зубах сентенции – моветон, мез ами. Дача, работа, родственники – вот три столпа непринужденной беседы на скамейках напротив процедурного кабинета. С небольшими тематическими отступлениями, но с неизменным возвращением к классике жанра.

На этот раз разговор вился вокруг дачной тематики: кто как подготовился к зиме, что от самой зимы ожидать – мол, по одним прогнозам, будет теплая и бесснежная, а вот если судить по обильно уродившейся рябине – так вовсе даже наоборот, и кому верить – совершенно непонятно. Да и климат стал не тот, ох, не тот – мало того, что глобальное потепление (никто, кстати, не в курсе, оно вообще есть или это все гнусные инсинуации стоящих за экологами финансовых групп?), так еще и близость водохранилища все карты путает – шутка ли, практически Францию утопили, да какие земли – м-м-м, плодороднейшие, с заливными лугами. Эх, вот все у нас так…

– Кстати, Анатольевна, ты этот свой сахар етидрированный только для сада используешь или сама пьешь?

– Структурированный. А ты зря смеешься, у меня в этом году, несмотря на жару страшную, вся зелень была яркая, сочная. А сама тоже пью, по гранулке растворяю и пью. Чем я хуже помидоров? Что для растений полезно, то и человеку хорошо.

– Ну, не скажи, не скажи. Тот же навоз тебе вряд ли впрок пойдет – хоть поливай, хоть маски делай… Запах, опять же.

– Кстати, насчет запаха. Я тут недавно прочитала про одну убойно полезную вещь – препарат АСД фракция 2. Его в обычных аптеках не продают, а вот в ветеринарных – сколько хочешь. Так вот, если его правильно применять и не обращать внимание на запах – просто суперсредство.

– От чего?

– Можно сказать, от всего. Язва желудка, аллергии, гипертония, даже рак! Мать Берии, говорят, им от рака вылечили! От инфекционных и вирусных инфекций вроде тоже спасает – уж больно хорошо он иммунитет поднимает. Я инструкцию распечатала, в понедельник принесу. Делают, правда, из всякой дряни – раньше из лягушек, сейчас из мясокостной муки. Потому и запах. Но иммунитет от него прет, как на буфет.

– Иммунитет, говоришь? Моему бы что другое поднять, а то у него на меня, кроме давления, ничего не реагирует.

– Так возьми, и пусть принимает! Я скоро в ветаптеку пойду, так давай и на тебя тоже пару фанфуриков возьму.

– Ой, Анатольевна, и на меня тоже прихвати, ладно? А то желудок побаливает, а перекись пить мне чего-то страшно. Кстати, дорого стоит?

– Что ты! Сущие копейки! Вот, кстати, я что заметила: то, что для человека продается за бешеные деньги, для животных стоит по-божески. Мы тут с моим на даче по весне как впахались, как перетрудились – у меня спину прихватило, у него колени да кисти заболели. Что вы думаете? Пошла в ветеринарную – для кота «Контрасекс» покупать, а то замучил орать да за барышнями по всей округе шастать, – а там лежит во-от такенный флакон мази для лошадей. Ну, чтобы суставы и связки лечить. На пол-литра почти. И стоит копейки. И состав хороший – ментол да камфара. Взяла, помазали – все как рукой сняло! Мой-то – ну разве что копытом не бил да не ржал, так полегчало. Да и мне спину отпустило в момент, да так приятно, просто блеск! Так-то.

– Мазь – это здорово. И это, что для желудка да от рака – надо подумать.

– А вот моему, блин, надо этот самый «Контрасекс» купить. Уж больно по сторонам стал посматривать, причем, как я полагаю, все больше налево. Профилактика в нашем деле – первейшее средство. Если не считать кастрации, конечно, но так ведь и себе ничего не останется…

Дежурство плавно подходило к концу. Обогатившись духовно и пополнив багаж фармацевтических знаний, я пошел собираться домой, по пути кое-как отмахавшись от предложения приобрести пару флакончиков целительного зелья.

...

Младшая дочь предъявила два выпавших зуба и вполне справедливо полагает, что зубная фея ей теперь крупно должна. Положила их в блюдечко рядом с кроватью, будет караулить прилет крылатой бестии. Мне, если честно, даже немного тревожно за сказочный персонаж.

Улетные операции.

Человек – очень противоречивое существо. Изрядную часть своей сознательной жизни он может жаждать чего-то чудесного и необычного, кляня серые скучные будни – дескать, как же достала эта повседневка! Однако, стоит ему отхватить кусочек чего-то действительно необычного, фантастического и грандиозного, как он начинает испуганно озираться в поисках чего постабильнее, попроще, потривиальнее, а главное – к чему можно покрепче пришвартовать норовящую отчалить в автономное плавание башню.

Когда я занимался частной практикой, пришлось мне года полтора или чуть более арендовать кабинет в том же помещении, где находилась женская консультация. Там же располагался и абортарий, благо площади и прочие условия позволяли. В качестве препарата для наркоза доктора использовали калипсол [73] . Буквально в первую неделю работы на новом месте я догадался, почему мне с такой охотой предоставили кабинет на их территории.

Дело в том, что один из побочных эффектов калипсола – яркие галлюцинации, схожие с теми, что можно испытать под действием ЛСД. А теперь представьте операционный день (обычно суббота), когда с небольшим интервалом дают наркоз десяти – пятнадцати пациенткам… Присутствие в соседнем кабинете психиатра давало хотя бы некоторую надежду на то, что увлекательное путешествие сознания завершится в той же точке пространства, откуда начиналось.

Чаще всего это были полеты – и чаще всего по коридорам и тоннелям, раскрашенным в яркие, насыщенные цвета. Так, у одной дамы это были ярко-желтые, ослепительно-белые и непроглядно-черные тоннели, пересекающиеся под немыслимыми углами, переходящие один в другой, меняющие уровень и направленность – при том, что движение по ним становилось все быстрее и быстрее, с одновременным вращением вокруг оси, проходящей через пупок и леденящей все тело… нащупав эту ось, она попыталась убрать от себя это вращение и холод – в результате засандалила лежавший на животе пузырь со льдом через всю комнату. Ответом были нестройные матюки и реплика: «О, еще одна вернулась в эту долбаную реальность…» Другая, напротив, плыла по коридорам медленно и крайне осторожно, поскольку четко знала, что она – это мина, а все эти ярко-красные трубы – это ее (той, которая она, только ОНА, КОТОРАЯ НА САМОМ ДЕЛЕ) кровеносные сосуды, и если она вдруг коснется стенки – то взорвется, и ТА истечет кровью, а трубы все сужались и сужались…

Третья безмятежно парила над горами, и так ей было хорошо, что медперсонал, пытавшийся ее разбудить, с ходу огребал таких сложных синтаксических люлей, что потом долго жалел об отсутствии диктофона – воспроизвести впоследствии столь заковыристые пожелания и конечные пункты пеших походов не представлялось возможным, а мадам заявила, что она девушка приличная, практически нецелованная и сроду ничего страшнее слова «жопа» не произнесла, как вы такое вообще могли подумать!

Не всем открытые пространства по нраву, и одну из пациенток пришлось в срочном порядке успокаивать – она была СОВСЕМ ОДНА посреди бескрайней раскаленной пустыни, охваченная жесточайшим приступом агорафобии – как выяснилось впоследствии, единственным за всю ее жизнь. Особенно ее напугало небо – пронзительно голубое, бескрайнее и грозящее обрушиться и раздавить. А в реальность вернуться все никак не получалось, вот ведь засада!

У следующей дамы проблем с пространством не возникало – оно четко ограничивалось комнатой, в которой она приходила в себя после наркоза. Вот только комната, как аквариум, была заполнена густым воздухом, в котором дама плавала, словно рыбка, то взмывая к потолку, то ныряя к самому полу, наблюдая лежащих на кровати женщин. И себя среди них. От себя, лежащей, к себе же, плавающей по комнате, тянулась серебристая пуповина, неощутимая, но прочная. Перед пробуждением было несколько тревожных минут, когда пациентка пыталась попасть обратно в себя, лежащую, и несколько раз промахивалась (персонал снова услышал порцию отборных выражений), но потом все получилось, и с воплем: «Ну что, блин, кто тут мастер парковки?!» – она открыла глаза.

Галлюцинации галлюцинациями, но самым схожим, буквально стереотипным был боевой настрой по отношению к мужской части населения, из-за которой они здесь очутились. В целом, опуская подробности, он выражался в следующем: «Если после всех моих страданий этот редкой породы дятел /пенетратор-перфоратор / ненужное зачеркнуть – посмеет заикнуться про секс без презерватива иначе как с целью пополнения в семье… да я ему лично все канатики бантиком завяжу!».

...

Приходил коллега, Владислав Юрьевич. Жаловался, что один пациент подарил ему на праздники бутылку водки и банку шпротов. Пришлось успокоить, продемонстрировав свои трофеи: сушеную красноперку и «Чупа-Чупс», подаренный жене. Главное – подарки были от души.

Килограммы, сантиметры… главное – душа!

Тощая корова еще не газель.

Смотритель гарема.

Стремление человека к прекрасному и совершенному неистребимо и по силе уступает разве что готовности сделать соседу приятный сюрприз или дать по тыкве несогласным с линией партии. А что из прекрасного может быть ближе и роднее, чем собственные сантиметры и килограммы! Казалось бы – все просто: вот индекс массы тела Кветелета (кто не в курсе – это вес в килограммах, поделенный на квадрат роста в метрах), ежели он от двадцати до двадцати пяти – живи и радуйся. Но кто мы такие, чтобы искать себе легких путей?

Четыре-пять сотен лет назад худоба расценивалась как признак нездоровья – вспомните женские персонажи кисти Рафаэля и Рубенса. Да и наши прабабушки и прадедушки сказали бы, что на кости разве что собаки кидаются, прости господи… Но нынешним красоткам здорово подкузьмили Твигги, Кейт Мосс и иже с ними, возведя худобу в ранг несомненных достоинств. Теперь мужчину красят не только шрамы, но и набитые в стратегически важных местах о девичьи костлявые прелести синяки. Нет, в целом идея была хороша, и стройненькая фигурка чудо как приятно смотрится, заставляя мысли метаться между нематериальной эфемерностью ангелоподобного создания и вполне земными, вызывающими правильные реакции противоположного пола округлостями в нужных местах. Дуальность почище корпускулярно-волновой природы электрона. Просто если когда-то идеал был ближе к верхней границе нормы индекса, то сейчас он северным пушным зверем подкрался к нижней и вот-вот ее нарушит. И (простите меня, феминистки) желание обладать сменится желанием накормить.

С мужчинами как-то все попроще: там рулят поначалу объемы бицепса и тайком проверяемые сантиметры глубины возможного проникновения, плавно сменяясь килобаксами потенциально семейного дохода. Дамам же сложнее: им надо как-то все эти сантиметры, килобаксы и близкий к полутора сотням IQ вдохновлять и направлять, при этом стараясь не задавить интеллектом. Им надо оставаться в образе той, к чьим ногам так и хочется бросить все вышеперечисленное (мамонта оставь в прихожей, дорогой). Ну, как тут не попытаться переплюнуть общепризнанный идеал! Да бог с ними, с прекратившимися месячными – одной проблемой меньше, хотя бы на время…

Вы не представляете, насколько быстро решение похудеть и убрать лишние сантиметры вот тут и вот тут переходит из ранга неплохой идеи в разряд навязчивой! Опять же, к услугам страждущих мощная фарминдустрия, заточенная под сформированную потребность: низкокалорийная пища, сжигатели жира, донышкопробивной чай. Для особо продвинутых – пищевые добавки с фенамином (что не афишируется, конечно) и капсулы с гельминтами (раз уж вам калории лишние, то малюткам будут в самый раз). И хирургия. И фитнес. И еще тридцать три удовольствия. А втянувшись, остановиться так трудно – еще бы, это ведь будет шаг назад, нет – капитуляция! Что еще подкашивает – так это инертность и задумчивость процесса. Вес – он ведь только набирается быстро, а уходит неспешно и вальяжно. А хочется, чтобы уже вчера! Вот и начинаются эксперименты над собственной жизнью, и появляются виртуозы двух перстов во рту и клистирной трубки в противоположном месте. Есть, конечно, и ряд психических заболеваний, при которых анорексия – один из симптомов. Таковыми могут быть: собственно нервная анорексия, весь спектр неврозов, большинство депрессивных и некоторые из маниакальных эпизодов в рамках как МДП [74] , так и других психических расстройств, а также дисморфоманический [75] бред при шизофрении. Как раз недавно консультировал пациентку в стационаре: при росте в 176 сантиметров вес 37 (!!!) килограммов. А начиналось все под теми же лозунгами: «Я толстая и страшная».

Если оставить тонкости дифференциальной диагностики специалистам, то каковы основные признаки, заставляющие задуматься и озаботиться? Прежде всего, это снижение веса тела настолько, что индекс Кветелета опустится ниже 17,5. При этом потеря веса достигается человеком самостоятельно за счет сочетания отказа от пищи, от которой он, предположительно, «толстеет», и одного из дополнительных приемов – рвота, слабительные, чрезмерные физические нагрузки, диуретики, средства, подавляющие аппетит. Ужас перед ожирением принимает вид идефикс, человек мнит для себя приемлемой только худобу. Следующий этап – прекращение менструаций у женщин и потеря полового влечения и потенции у мужчин (организм здесь мудрее носителя и сам регулирует способность оставлять потомство и его вынашивать). При возникновении анорексии в предпубертатном возрасте проявления полового созревания задерживаются или вовсе не наблюдаются, то есть мальчики долго остаются мальчиками, а девочки – девочками.

Что делать? Прекрасным дамам – помнить, что идеалы идеалами, но здравого смысла еще никто не отменял, поэтому стоит относиться к своим стремлениям без душевного надрыва, с долей здорового юмора и самокритики и оставаться хотя бы в границах нормы по индексу массы тела. В конце концов, есть, есть еще страны, где пышные формы вызывают искреннее восхищение: ах, какая красивая ханум! Опять же, не забывайте: на Руси всегда проводилась некая параллель между добротой и полнотой, и худощавый человек невольно наводил окружающих на мысль, что либо он снедаем страстями, либо у него глисты. А если хотите похудеть естественнейшим путем – влюбитесь крепко-крепко. В того же собственного мужа. Верное средство!

Совет мужчинам: будьте немного турками. Дайте своей любимой понять, что не находите страсти и вдохновения в обладании суповым набором. Можете даже чуть покривить душой – вам простится. Минусов практически никаких, зато плюсов – хоть отбавляй: возможность прильнуть к мягким изгибам, нетравмоопасный секс – да мало ли! Ах, да – не забываем про доброту…

...

Сменяя на водительской медкомиссии своего коллегу, Алексея Васильевича, заметил, что он скопил немалую очередь, и все какие-то раздраженно-испуганные. Видимо, опять спрашивал про принцип работы дизеля и гонял по названиям столиц государств. Добрее надо быть с людьми, мягче.

Об особенностях физиологии португальских лошадей.

Наибольшее сочувствие и понимание из всех сотрудников правоохранительных органов у меня вызывают участковые. В том числе и потому, что с нашими пациентами им приходится встречаться не сильно реже, чем нам. И в тех условиях, когда методы убеждения уже не действуют, методы принуждения применять рановато, а метод личного примера… да пошел он, этот метод личного примера!

Историей этой поделилась наша коллега, очаровательная Юлия Юрьевна. К ней на прием пришла бабулька, Надежда Семеновна (назовем ее так), и затребовала с доктора справку, что у нее, у бабульки, с головой все в порядке. Надо сказать, что человек, заявляющийся к психиатру и требующий справку о том, что он психически здоров, обычно вызывает легкий укол профессиональной паранойи, причем не меньший, чем если бы визитер желал получить справку, что он псих. Сразу возникает закономерный вопрос: мол, а кому вы собрались эту справку показывать? А почему этому кому-то что-то надо доказывать? И вообще индульгенциями торгуют не у нас, нет, адресок дать не можем.

Вот и тут доктор – нет, чтобы сразу бац – и справку на стол. Но нет, оказалась въедливой и страсть какой любопытной, стала сыпать вопросами, да такими, что в двух словах-то и не ответишь. Пришлось колоться.

Оказывается, прислал Надежду Семеновну участковый. Мол, не приму у тебя, Семеновна, больше ни одной телеги, пока справки из дурдома не принесешь. Вишь, какой нахал! А ведь я его еще во-от таким маленьким помню. Или не его? Или не таким?

Тьфу, запутали меня, доктор! А у меня сахарный диабет, на инсулине сижу крепче, чем Витька с первого этажа на своем герыче, чтоб ему так на том свете черти жилы тянули, как он мне нервы! Я, можно сказать, человек заслуженный, инвалидность имею. Аж второй группы. Нет, не умственного труда. Общую.

Так вот, о чем это я? А, о заявлении. Я просила-то всего ничего: чтоб участковый разобрался с Прасковьей. Прасковьей Ивановной, если точнее, хоть и не заслужила она такой чести. Нет, не соседка. Была когда-то, лет семь назад, в соседях, а потом я переехала. Думала, избавлюсь от кровопийцы – так нет, она стала приходить по моему новому адресу и меня донимать. Для чего? А чтоб мою дачу заграбастать. У нас участки с ней соседние, так я ее к себе на дачу на лето пускала, жалеючи – на ее шести сотках только кермек татарский с чертополохом хорошо растут, даже дома не построено, а муж умер, вот и приютила. А она с той поры задумала меня со свету сжить, а дачку-то себе оттяпать. Еще тогда начала клинья подбивать: позовет в мое отсутствие молодежь да мужиков постарше, они всю дачу презервативами закидают, а у меня через это дело сахар в крови ка-ак шандарахнет – и я в больницу попадаю. Прихожу из больницы – нет презервативов, только вороны квелые какие-то на заборе сидят – не иначе, склевали и подавились. Я ее стыдить, Прасковью, а она честными глазами смотрит – мол, окстись, Семеновна, у тебя, никак, не только сахар в крови, но и дрожжи в одном месте, вот и бражничаешь себе помаленьку!

Выгнала я ее тогда, так она теперь уже три года как мне житья не дает. Приходит под окна и давай меня на разные голоса честить. А еще моду взяла – собаку со стоянки дразнит, собака начинает выть, а она ей вторит, и этот дуэт у меня под окнами часами концерты закатывает. Нет, саму ее я ни разу не видела. Да что я, не отличу, где собака воет, а где Прасковья Ивановна? Уж ее-то блядский тембр я ни с чьим не перепутаю. А еще она обманом выманила ключи от домофона у соседки со второго этажа. Теперь приходит по ночам в моем замке ковыряться. А когда я милицию вызываю, они вдвоем с собакой воют на машину, отчего наряд не всегда приезжает. Иногда двух дружков приглашает, фамилии, имена и адреса я участковому записала, так они втроем ТАКОЕ про меня говорят – вы бы слышали, доктор, так у вас не то что уши в трубочку – шевелюра в мелкие колечки без бигуди бы свернулась.

А ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ОНА ВООБЩЕ ВРАЗНОС ПОШЛА: ПОДХОДИТ К МОЕЙ ДВЕРИ И СИЛЬНО ПУКАЕТ, КАК ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЛОШАДЬ, АЖ ДВЕРЬ ЖЕЛЕЗНАЯ ДРОЖИТ! (Цитата дословная.) Меня выкуривает из квартиры, зараза!

Видимо, эпический и не стираемый даже заслуженной вечерней чаркой образ исходящей газами португальской лошади а-ля иерихонский джаз не оставил равнодушным даже участкового. Он-то и отправил бабульку-кверулянтку в юдоль скорбных головою и настрого наказал без справки на порог опорного пункта общественного пока еще порядка носа не казать.

От заманчивого предложения полечить в стационаре расшатанные собачьим воем и лошадиным пуком нервы Надежда Семеновна отказалась наотрез – какой отдых, когда Прасковья Ивановна не дремлет! Что, и справочку не дадите? Нет, такую не надо. Рецепт на лекарства взяла, правда, доктор особых иллюзий на сей счет не питает. Ждем новостей.

...

Звонил бывший пациент из деревни. Я его лет пять назад лечил от алкоголизма, он теперь привозит мне на лечение односельчан. Вот и в этот раз намечаются четверо на процедуру. Так, глядишь, и вся деревня завяжет.

Люди и биороботы.

Ну, парик надену. Ну, бородку постригу. Но умище-то куда девать?!

Владимир Ильич Ленин, собираясь в Разлив.

Существует расхожее мнение, что шизофреники – поголовно люди незаурядного ума. Более того, что все их проблемы – как раз от его, ума то бишь, избытка. Многие сразу упомянут Джона Форбса Нэша-младшего, захватив для компании Перельмана, а покопавшись в памяти, припомнят Ван Гога, Михаила Александровича Врубеля, Рюноскэ Акутагаву. Соответственно, при этом сурово поглядывая в сторону ближайшего психдиспансера – мол, вот где таланты томятся! А вы им галоперидол вместо Нобелевской…

Нисколько не умаляя достоинств вышеозначенных гениев, все же отвечу фразой из анекдота: «Мадам, иногда бывают ПРОСТО СНЫ!» Соглашусь, сочетание шизофрении с дебильностью встречается нечасто. Не буду отрицать, что вне обострения со многими из таких пациентов бывает интересно поговорить. Однако позволю себе отметить, что не всякий шизофреник – гений, равно как и не всякий гений страдает шизофренией. Нередко бывает, что отрешенность, в которой пребывает гений, рождая очередную идею, принимают за ту инаковость, отстраненность, «нездешность», что в числе прочих есть в наборе шизоидных черт. Бывает и наоборот: странность шизоида, холодную отчужденность шизофреника с прогрессирующим эмоционально-волевым дефектом принимают за неординарность гения.

Александр (пусть у него будет такое имя) работает инженером на крупном заводе. Большую часть времени ни у него к заводу, ни у завода к нему претензий не возникает: исполнительный работник, не пьет, на место ведущего инженера не метит – не ИТРовец, а мечта! Но где-то раз в год начинает Александр донимать патентное бюро родного предприятия. А патентное бюро, соответственно, начинает донимать психдиспансер – мол, опять наших мозгов грязно домогаются, сделайте же что-нибудь!

Он не притаскивает чертежи вечного двигателя, трехмерную схему кристаллической решетки философского камня, не делится принципом работы штатного телепорта. Он приносит стопочку листов формата АЧ с рисунками – по одному рисунку в углу каждого листа. И ждет реакции, загадочно улыбаясь. На попытки выяснить, что же он всем этим народно-инженерным творчеством хотел сказать, Александр удивленно поднимает брови: неужели придется объяснять элементарное? Вы, наверное, шутите. Или держите меня за дурачка. Держите? Нет? Ну, тогда ладно, а то мне было показалось… А почему вон та девушка покраснела, дергается и уползает под стол? Ей плохо? Да вы что, когда человеку хорошо, он так себя не ведет. Так вы заявку будете принимать или нет? Как на что – тут всё есть. Нет, подробнее описать не могу, иначе пронюхают биороботы. Не слышали? Неудивительно: элементарных чертежей понять не можете, откуда вам про биороботов-то знать. Ладно, краткая лекция для наивных и несведущих.

Человечество постепенно вытесняется биороботами, чтобы подготовить идеальную исполнительную базу для финансовых корпораций. Остальным тайно вживляются микрочипы, изготовленные на территории Израиля. Ага, в кибуцах. Вы думаете, след от прививки против оспы – это что? Правильно, на самом деле – это шрам от микрочипа. Так биороботы распознают своих и нас, нормальных людей. А когда будет сигнал, они нас уничтожат. По крайней мере, попытаются. Только у них одна особенность – плохой ассоциативный ряд. Абстрактных вещей они совсем не понимают. А я не хочу, чтобы моими изобретениями пользовались во вред людям – тем, настоящим, которых еще в роддомах не подменили. Поэтому принимайте заявку как есть. Что значит «галиматья»? А ну, плечо к осмотру! А-а-а-а, роботы в бюро!!!

Недавно Александр решил пойти другим путем. Выписавшись из стационара, он принес свои записи мне – мол, пользуйтесь, доктор. Раз в патентном бюро не принимают, так хоть вы поглядите. Только не спрашивайте меня, что на рисунках, не заставляйте в вас разочаровываться. Может, хоть вы не биоробот…

...

После работы жена сказала, что, пока не примет ванну и не замочит в «СТАЛКЕРе» [76] человек двадцать, к ней лучше не подходить. Все-таки вести два участка, да еще и принимать тех, кого отправляют на прием в рамках бригадного подряда, – это тяжело. Тут и на одном-то участке работы хватает…

О местах гнездования скунсов.

Вообще прикладная делирионавтика – тема столь же неисчерпаемая, сколь неупиваема та чарка, кою наш терпеливый и упрямый народ пытается уговорить. Дамы, конечно, все еще уступают пальму первенства кавалерам, но уже готовы их оттуда стряхнуть. Соответственно, доблестная спецбригада без работы не остается. Соответственно, симптоматика горячечных переживаний обретает новые краски, локации и новых персонажей.

Лариса (назовем ее так) вряд ли считает себя алкоголиком. Ну что вы, все же культурно – никаких перцовых настоек и дезсредств из аптек, никаких «777» в розлив – все только качественное и дорогое: коньячок под балычок, шампасик под ананасик. Просто будни бухгалтерии устроены так, что количество предусматривающих непременное коллективное возлияние дат неуклонно стремится сравняться со средней продолжительностью года. Отказаться – значит отколоться от коллектива, который не поймет. И сделает выводы.

Однако коллектив коллективом, а организм на сей счет имел свои соображения, посему на двадцать седьмой день празднования чьего-то там юбилея он выразил решительный протест в виде то ли гриппа, то ли другой вирусной болячки – иммунитет, знаете ли, не жидкотопливный ракетный двигатель, на спирте не летает. Пришлось взять больничный и налечь на куриный бульон. Вот тут-то, спустя несколько дней, и началось самое интересное.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

В одну из ночей муж Ларисы был разбужен воплем супруги: «ААА!!! СКУНС!!!» Он честно попытался перейти в вертикальное положение из горизонтального без промежуточных стадий, попутно проснуться и даже заверить жену, что нет, что все нормально и что он себя во сне контролирует. Но все было гораздо сложнее. Ему поведали леденящую кровь историю о том, что под покровом ночи ТУДА забрался скунс – вон, хвост торчит (жест в сторону интимной стрижки), и теперь он пытается занориться поглубже. А в процессе гнездования портит воздух – ну, этот самый, бутилмеркаптан выделяет, вот! Так что настала очередь супруга показать незваному гостю, кто в доме хозяин, а лучше так и вовсе замочить скотину страшну, шустру и вонючу.

Супруг, постепенно начинающий подозревать неладное, стал было приводить контраргументы – мол, как мочить, если виден только хвост? Попытаться задавить гада в ходе акта исполнения супружеского долга – для тебя все что угодно, дорогая, но не будет ли тут легкого флера зоофилии? Опять же, есть риск, что негодник занорится так, что помогут только акушеры. Вытащить за хвост? Он даже сделал видимость попытки, но схлопотал по макушке и переключился на более конструктивные и менее травмоопасные методы возможной помощи. Вариант с МЧС, поразмыслив, забраковали оба – видимо, образ бравых ребят с налобными фонариками, болгаркой и прочим инструментарием, проявляющих нездоровый энтузиазм, оказался слишком ярок. Сошлись на скорой. Бригада приехала самая обычная, линейная. Видимо, не желая воевать с дамой, они доставили ее в гинекологическое отделение – мол, там хоть смогут дать аргументированный отказ – с данными УЗИ и кольпоскопии… Доктора отделения, как выяснилось, уже имели некоторый опыт общения с дамами, которые обнаруживали самые неожиданные предметы в самом неподобающем для них месте. Одну из таких пациенток, которая заявляла, что у нее ТАМ работающее радио, пришлось смотреть врачебной комиссии. Скорее всего, для подстраховки, чтобы потом было легче объяснить появление психиатра в палате. А может, коллеги и в самом деле мечтали услышать ОТТУДА: «Говорит Москва!» Словом, когда Лариса поведала им о гадском скунсе, продемонстрировала хвост зверюги и похвасталась своими познаниями в органической химии, доктора дружно закивали, подтвердили, что случай, вне всякого сомнения, тяжелый, но у них на примете есть летучий отряд СЭС по дезинфекции, дезинсекции и дератизации. Один звонок – и они будут здесь. Только придется проехаться с ними, поскольку процесс деликатный, случай неординарный, а зверь редкий – не ровен час помрет, так ведь «зеленые» потом ни в жизнь такого не простят.

В итоге всю работу по смахиванию пудры с мозгов пришлось взять на себя психиатрам. К чести Ларисы будет сказано, известие о том, что скунс – это глюк, она восприняла на редкость хладнокровно – мол, глюк или нет, но давайте уже он меня покинет, а то нашел, понимаете, гнездо!

...

Поговаривают, будто спецбригада скоро уедет из дурдома и будет базироваться на станции скорой помощи. Вот это зря. Буйных больных из кабинета теперь придется доставлять в приемный покой своими силами, а на содержание охраны у больницы денег нет.

Наркострадальцы.

Готовность «племени молодого и стремного» © к экспериментам над собственной жизнью, лишь бы только вставило, торкнуло и заколбасило, повергает в изумление. Спрос, соответственно, рождает предложение. А поскольку общественное мнение худо-бедно успело заклеймить героин и даже замахнуться на каннабис, то предприимчивые пушеры обратили свои взоры на новые наркотики, вроде спайса и сальвии дивинорум. А еще более предприимчивые менделеевоподобные самородки научились варить ширево из коаксила и тетралгина, пофигу токсические энцефалопатии и прочие прелести.

Город оказался просто не готов к такому наплыву противобашенных снадобий. Наркодиспансер запросил помощи у психиатров – мол, стационар не резиновый, выручайте. Доблестной спецбригаде, соответственно, скоропостижно повеселело. На одном вызове взяли отчаянно галлюцинирующего парнишку с отнявшимися ногами. Причем, со слов тех, кто мог дать относительно вразумительные комментарии, только что бегал и смеялся, а потом как-то стремительно лег и возрыдал. Парень вовсю галлюцинирует, ножки в струнку, мышцы ног деревянные. Осторожно погрузили в барбухайку, привезли в приемный покой. Там-то и состоялась эпическая битва за трусы. То есть никто бы и не заострил внимание на этой детали туалета, но при попытке переодеть и провести хотя бы частичную санобработку галлюцинирующее тело вцепилось в трусы обеими руками и возопило страшным голосом: «НЕ ДАМ!!!» Причем все попытки убедить страдальца, что у санитаров с ориентацией все в порядке, а женскую часть приемного покоя он интересует лишь с точки зрения симптоматики и возможного наличия педикулеза и чесотки, пропали втуне. Что вызвало некоторые подозрения. Наконец, вняв уверениям фельдшера, что еще полторы минуты – и самой страшной галлюцинацией станет он, причем надолго, парень дал довести сеанс разоблачения до конца. Выяснилось, что к паху был приклеен скотчем пакетик с оставшимся наркотиком – видимо, чтобы не нашли при случайном обыске, если остановят на улице. Пакетик был бумажным, парень – вспотевшим, что и определило ход дальнейших событий. Содержимое вместе с бумажной оболочкой превратилось в кашицу и стало всасываться в организм через кожу. А поскольку наибольшая концентрация этой отравы образовалась в паховой области – отнялись ноги.

За другим пациентом пришлось ехать в отделение полиции, в обезьянник. Им достался любитель смешивать дезоморфин и галлюциногены. Досмешивался. До четкого ощущения, что его собираются убить. Причем все. Открыли сезон охоты на драгоценного него. Где искать спасения? У полиции, конечно. Вот он и прыгнул на капот едущей по ночному проспекту патрульной машины, вцепился в нее как клещ и громогласно умолял его спасти. Причем чуть не индуцировал наряд, судорожно заозиравшийся в поисках орды вероятного противника. Причем поначалу наркострадалец даже отказывался разжать руки и сесть в салон. И лишь категоричное заявление водителя наряда, что с такой «тонировкой стекла» он доедет только до ближайшего столба, возымело эффект.

Будучи доставлен в отделение полиции, он чуть ли не сам захлопнул за собой решетчатую дверь обезьянника и было успокоился, но через некоторое время стал с опаской коситься на дежурного. Потом затребовал удостоверение – мол, вдруг ненастоящий, вдруг тоже хочешь меня убить? Не дождавшись ни удостоверения, ни жарких заверений в том, что честь мундира и врожденное человеколюбие не позволят поднять руку на беззащитное, хоть и свихнувшееся, существо, вновь сделался беспокоен и даже местами буен, аккурат до прибытия спецбригады.

Экипаж барбухайки произвел на задержанного неизгладимое впечатление: крупногабаритные санитары (у одного на шее золотая цепь) и интеллигентного вида доктор. Все в синих пуховиках – ночь, осень, прохладно… Какими заячьими зигзагами петлял его ассоциативный ряд, доподлинно неизвестно, а только решил он, что это братки за ним приехали. В итоге скулящее и подвывающее тело пришлось выковыривать из-под лавки. В салоне барбухайки он принялся было скакать и пытаться привлечь к себе внимание окружающих, пока доктор не спросил санитаров – мол, что делать будем, пацаны? Те по доброте душевной предложили на выбор два маршрута: в колбасный цех мясокомбината или в дурдом. «В дурдом, в дурдом!» – радостно завопил пассажир. Санитары возразили, что сейчас ночь, а он своими криками перебудит всех больных, да и мясокомбинат – всего-то в пятнадцати минутах езды. Дальнейшие дебаты относительно пункта назначения проходили в режиме театрального шепота, а в приемном покое пациент вел себя на удивление тихо, стараясь держаться как можно ближе к доктору из стационара.

...

Наблюдал после работы, как три молодые мамы с колясками упорно прогуливали детей на ледяном ветру и под дождем. Как говорится, безумству храбрых… Идейно крепких… Умом не очень… Но, блин, упертых…

О тонкостях сексуального ликбеза.

Не зря говорят, что город – это, по сути своей, та же деревня, только удовлетворившая в некоторой мере свои гео– и демографические амбиции. Посему, чихнув в одном его конце, не удивляйтесь, если вам пожелают здоровья по прибытии в противоположный. При этом лавочки во дворе играют главенствующую роль в деле передачи информации на дальние расстояния, давая фору провайдерам сотовой связи и СМИ. Правда, у бабулек, до сих пор отказывавшихся отдавать пальму первенства кому бы то ни было, появился серьезный конкурент.

Это молодые мамы с колясками. Обладая не в пример большей мобильностью, они способны создать стихийный тактический брифинг в любой точке времени-пространства. Собственно, именно такая сходка и послужила источником информации для супруги моего коллеги Дениса Анатольевича, он поведал новость мне, а я – уже вам. Как говорится, за что купил…

В одном из городков, вплотную примыкающих к нашему, открылся секс-шоп. Ну, вроде бы открылся – и на здоровье, несем идею сексуального просвещения и синхронного оргазма в массы, все как положено. Вот только организаторы бизнеса не учли двух принципиальных моментов.

Первый – особенности менталитета местного электората. Дело в том, что в этом городке однажды уже ставили игорные автоматы. Помните, в которые кидаешь, кидаешь по пять рублей… Простояли эти автоматы ровно до того момента, пока в них не просадили получку несколько местных работяг. Просадили и возмутились: как же так, только что были огромные деньжищи, и вдруг эта сволочь, подмигивающая лампочками, все слизнула, как корова языком! Ладно бы на девок румяных потратили или на водку – хоть какая-то отдача, а тут – сплошное надувательство. Недолго думая, взяли и сковырнули автоматы нафиг. Добычу, соответственно, пустили на более понятные телу удовольствия, раз уж бизнес не задался.

Еще большей ошибкой было открыть секс-шоп аккурат на том месте, где до того располагался магазин с товарами для дачников – семена, удобрения, лопаты и грабли… Причем располагался долго, несмотря на кризис в стране и катастрофически упавшую покупательскую способность в конкретном городке. А потом вдруг раз – и в одночасье съехал. А потом вдруг раз – и новый ассортимент. Только вот посетители поначалу все больше старые приходили – местные пенсионеры-дачники. Ну, нельзя так резко ломать стереотипы пожилым людям: приходишь за рассадой помидорчиков-огурчиков, а на витрине – фаллоимитатор. И не один. И копье-самотык на электрической тяге сбоку коварно в твою сторону повернуто. А то, что издалека казалось велотренажером, снабжено, как выяснилось, хитрым сиденьем с двумя дополнительными деталями. Бабульки охали, хватались за сердце и покидали сей вертеп, поминутно крестясь и сплевывая. Вот только с одним дедом вышел конфуз. Стал он, медленно багровея, допытываться – мол, а вот этот причиндал куда? А этот? Так и дошел до анальной бижутерии. Все-таки, большой фальшивый брильянт, поблескивающий из жопы, или кокетливо торчащее оттуда же павлинье перо – это слишком разрушительно для не привыкшей к таким изыскам психики. Не знаю насчет шашки в анамнезе, но великолепный урок клюшечной атаки он таки в тот день бедным продавщицам преподал.

Так и пришлось дислокацию сменить, хоть и в черте городка, но уже с учетом потенциальных посетителей.

А второй момент – это психология девчонок-продавщиц. Если бы хозяева магазина присмотрелись к продавцам золотых украшений, они бы заметили, что те периодически форсят в нулевом золоте из своего отдела. А юным красоткам из салонов косметики так и вовсе вменяется в обязанность оной пользоваться (правда, из специально выделяемых запасов) – товар лицом, так сказать… Вероятность того, что молодая девчонка купит вибратор, фаллоимитатор или страпон для личного пользования, сколько процентов? Правильно, ровно столько. А возможность узнать все из первых рук, да еще своих собственных… Да еще и бесплатно, пока никто не видит…

А уж если попробовала, то не поделиться впечатлениями с подружками – это физически невозможно: просто не то соотношение давления распирающей новости к крепости стенок сосуда, ее несущей, так ведь и крышку, чего доброго, сорвет! Только никому, договорились? А поскольку «никому» – это как раз и есть мобильная мамоколясочная дивизия, то о тонкостях парнезаместительной физиотерапии и тактико-технических характеристиках соответствующих девайсов не узнали только те же пенсионеры да мужской пол – последним может не понравиться сравнение возможностей.

Остается маленький вопрос: а возвращаемые на витрину игрушки как-нибудь обрабатываются после употребления?

...

Мы с женой снова пропали для широкой общественности – на очереди третий «Фоллаут» [77] . Дети играют во что попроще, в доме относительная тишина (не считая звуковых эффектов игр).

Об особенностях прохождения убежища № 34.

Все-таки великая вещь эти компьютерные игрушки: пришел с работы, устроил локальный виртуальный геноцид – и через некоторое время с тобой уже можно нормально общаться, без опаски быть убитым одним взглядом и парой едких замечаний. «Готика», «Фоллаут», «Сталкер» – да мало ли хороших вещей! А поскольку сюжет действительно качественных игрушек несколько отличается от банального «vеni, vidi, сесidi» [78] , то обмен опытом прохождения различных локаций и квестов – дело обычное и порою просто необходимое.

Пятничный прием у жены был бойкий, плотный, слегка напоминающий картину массовой эвакуации гражданского населения под лозунгом: «Бросай мешки, паром отходит!» И то, что впереди всего лишь пара выходных, ажиотажа не уменьшило. Оксана уже начала жалеть, что рук всего две, а не четыре, как у Кали (те, что на поясе, не в счет). Одной – выписывать рецепты, другой – строчить дневники в амбулаторных картах, третьей – заполнять статталоны [79] , а четвертая – опционально: для томика Конфуция или просто трубку телефона поднять.

Собственно, о телефоне. В самый разгар приема, когда очередная пациентка бодро расписывала, как же ей нехорошо живется и еще хуже чувствуется – то там стрельнет, то здесь булькнет, то и вовсе всю припечет, словно адским пламенем, – зазвонил сотовый. Звонил Александр Алексеевич, тоже врач-психиатр, но временно гораздо более счастливый, чем Оксана, ибо вот только что начал вкушать ленные прелести отпускной жизни. А поскольку куча дел обычно набегает только к концу отпуска, он уже второй день откровенно валял дурака и, пока его собственная супруга была на работе, отрывался – резался в «Фоллаут». Точнее, в аддон к третьей части, «Нью-Вегас». Звонил он по неотложному для себя вопросу – как пройти убежище № 34.

– А ты там всех замочил? – поинтересовалась жена в трубку. – А то там народу много, и все довольно непростые, иногда даже прямого попадания в голову бывает маловато. Что, только трупы остались? Это уже лучше. Значит, делай вот что…

Тут она поглядела на странно притихшую и попытавшуюся мимикрировать под предмет обстановки пациентку. Задумалась. Прохождение этой локации в игре она помнила отлично. В целом ничего сложного, если не считать сильных соперников-гулей, просто муторно. Надо было в одном месте, где коридоры убежища затоплены, нырнуть под воду, проплыть так-то и так-то, найти под одним из столов труп технаря, обыскать его, забрать ключ-карту с паролем, потом вернуться, нырнуть в другой коридор (не забываем о радиации, счетчик Гейгера заливается соловьем, но хрен ли настоящему индейцу – таблетку радикс, антирадином полирнул – и как огурчик из Чернобыля), там найти второй труп, его тоже обыскать, забрать вторую ключ-карту, потом включить насосную станцию. Когда вода покинет помещения, разблокируются еще несколько дверей. Выводим из строя две пулеметные турели (пара-тройка гранат, и все в ажуре), мочим недовольного смотрителя, после чего вытираем трудовой пот со лба. Дальше на выбор два варианта развития сюжета, но это уже детали и дело вкуса.

Представив, КАКОВА будет реакция пациентки на озвучивание проходилки в ее присутствии, доктор велела никуда не уходить и вышла из кабинета, держа телефон возле уха, кивнув медсестре – мол, я скоро. Вернувшись, она застала больную все в том же положении – кажется, та без разрешения не решалась пошевелиться.

– Ну, так что же мне с вами делать? – задумчиво спросила она, обращаясь скорее к себе самой.

– Э-э, а можно я домой пойду? – робко поинтересовалась та.

– Нет, раз уж вы пришли, то давайте доведем дело до логического завершения (глаза пациентки делаются очень большими, подбородок начинает дрожать), что ж мы вас – просто так возьмем и отпустим (дрожь становится крупнее)? Вот вам направление в дневной стационар (выдох облегчения), в понедельник пойдете туда. До понедельника доживете?

– Да! Да! – пятясь к дверям – Спасибо, доктор! ДО СВИДАНЬЯ!

...

Меня не так-то просто поставить вопросом в тупик, но сегодня мама парнишки, лет пятнадцать состоящего у нас на учете с дебильностью, строго спросила, отчего его до сих пор не вылечили, – и я не сразу нашелся, что ответить.

Боевые выходные спецбригады.

Бытует мнение, что если «кукушка» уже однажды покинула насиженное место, то велика вероятность, что обуяет ее дромомания [80] , так и будет болезная срываться с места при каждом удобном случае. Можно, конечно, взять да и провести анализ статистики с целью познать истину, но признайтесь честно: оно вам надо? Пусть ходит вся из себя непознанная.

Выходные для спецбригады оказались интересными, продуктивными и эмоционально насыщенными (хотя сам экипаж барбухайки выразился иначе). Вызов поступил в субботу вечером. Запросила помощи линейная бригада скорой. Пока искали, как проехать по узким внутридворовым лабиринтам, щедро инкрустированным припаркованными легковушками (а еще говорят – бедно живем…), подрихтовали «Приору», которая кралась по пятам и разве что не выхлопную трубу барбухайки пыталась облобызать. Просто в очередной раз стали сдавать назад – и ой, надо же, не заметили. Хотели поцеловать в зад – нате, целуйте, не уворачивайтесь! Водитель барбухайки и двое крайне удрученных парнишки из пострадавшей машины остались вызывать ГИБДД, а бригада тем временем двинулась к нужному подъезду.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Сергей (допустим, звали его именно так) раньше служил в спецназе, в одну из имперских кампаний участвовал в боевых действиях, был контужен, подрывался на мине, побывал в плену – в общем, хлебнул лиха по самое не балуй. На гражданке болячки полезли наружу – эписиндром [81] , да и по характеру Сергей стал настолько невыносим для окружающих, что со всеми переругался, жена сбежала. Где наш человек будет искать спасения? Правильно, в рюмке. А Сергей приноровился водку с транквилизаторами сочетать – так накрывает сильнее. А если других таблеток добавить – так и вовсе чудеса начинаются. Вот они в очередной раз и начались.

К визитам инопланетян он уже привык – они регулярно наведывались к нему уже три года. Чаще всего на предмет мирно пообщаться, иногда – подраться, добить нетронутые детали интерьера и уцелевшие лампочки. Правда, в последнее время инопланетная цивилизация обмельчала, скурвилась и являлась только лишь для того, чтобы пошарить по его карманам. Что поделаешь – видимо, кризис коснулся не только нашей планеты. Участковый, вызываемый потревоженными соседями, в ловле внеземного ворья оказывать содействие отказывался, на обещание дать в репу оскорблялся, и обычно дело заканчивалось визитом в отделение полиции, а оттуда – поездкой в наркологический стационар.

Этим вечером соседи по подъезду были оповещены о разлуке Сергея с рассудком довольно внятно и громко: из квартиры раздавался вой. Непрерывный, на несколько часов. Перемежающийся заявлениями, что он теперь людоед, что всех честно предупредил, и что если к моменту его выхода за водкой кто-то не спрятался – он за свои гастрономические предпочтения не отвечает. Соседи на всякий случай решили истинность утверждений не проверять и набрали «02» и «03». Прибывшую скорую новоявленный каннибал встретил с воплями, что наконец-то, мол, мясо приехало. Девчушка-врач и парнишка-фельдшер шустро ретировались обратно в машину и по рации вызвали спецбригаду.

Спецбригада, войдя в квартиру, обнаружила Сергея неподвижно лежащим на кровати. Прожженный сигаретой матрац уже начал тлеть, отчего имело место легкое задымление, добавляя к картине всеобщего разгрома и запустения нотку фееричности и амбрэ горящих хлопковых полей. Решив прощупать пульс, доктор протянул руку. Сергей взвился с кровати, как подброшенный пружиной, и бросился вперед – душить. Видимо, и вправду проголодался. Правда, тут же был временно переведен обратно в горизонтальное положение – у доктора вовремя сработали рефлексы. Образовалась куча-мала, во время возни доктор чуть не пропустил хороший пендель, но автоматически блокировал – и остался с ногой пациента в руках! Наступила секундная пауза. Казалось, что наблюдающей стороне в лице линейной бригады уже невозможно сделать глаза еще больше и круглее, но они честно попытались. Да что там – даже санитары опешили, не говоря уже о сжимающем в руках трофей докторе. Буркнув: «Хусым, с протезом», – Сергей взревел, и свалка возобновилась. Сознание периодически преподносило Сергею сюрпризы: он то кидался на добычу, то вступал в бой с превосходящими силами противника, то начинал откуда-то с уровня вусмерть убитого и прожженного при неосторожном курении линолеума вещать о скорой погибели всего сущего, пьющего и не закусывающего. Несколько осложнял картину гвоздь-двухсотка, зажатый в кулаке, а также попытки извлечь из многочисленных карманов очередное колюще-режущее. Кое-как страдальца удалось спеленать, присобачить протез обратно с обещанием надавать им же по шее в случае чего, и спецбригада с добычей отправилась к машине.

Сотрудники ГИБДД не торопились. А вот парни из «Приоры» явно терпением не отличались и поминутно пытались показать, кто тут хозяин жизни. Решив ситуацию не усугублять, спецбригада ввязываться в драку не спешила, чем явно раззадоривала тех двоих. Дело уже почти выходило на финишную прямую, с мордобоем и последующими объяснениями, кто первый начал, но тут неожиданно положение спас Сергей, томящийся в салоне барбухайки и мучительно пытающийся проследить траекторию крышевого съезда. Машина качнулась от мощного прыжка, боковая форточка распахнулась, и тишину ночного двора вспорол вопль:

– УААААААА!!! ММЯССОООО!!! ЭТИ ДВОЕ – МОИ!!! ВСЕ РАВНО ВСЕМУ МИРУ ПЕПЕЛАЦ, ТАК ХОТЬ НАЖРУСЬ!!!

В итоге к приезду ГИБДД на месте оказалась только виноватая, но более дисциплинированная сторона дорожно-транспортного происшествия. В наркологию приехали уже глубокой ночью. Там, очень извиняясь, дали письменный отказ в госпитализации – мол, нет мест и в ближайшее время не предвидится, больница, блин, не резиновая! Так, под лозунги о конце света с призывами то ли покаяться, то ли потрахаться напоследок, и доехала спецбригада до родных пенатов.

Уже в приемном покое Сергей попытался убедить принимающую даму-доктора, что он мужчина хоть куда, что все равно миру хана, так чего же мы время теряем, потом вдруг примолк, обвел всех внимательным взглядом, спросил тихо:

– Не понял. Это что, меня снова в плен, что ли, взяли? – И ринулся в бой. В этот раз, правда, иммобилизировать героя удалось быстрее и без отрывания протеза, но без комплимента не ушел ни один участник побоища.

В итоге Сергей сейчас учит уставу внутренней службы пациентов в отделении, экипаж барбухайки мажет ссадины йодом, а сама барбухайка… да что ей будет, она ж железная! Даже подвергшаяся облобызанию выхлопная труба не погнулась…

...

Спецбригаде пора открывать новый вид боевых искусств – «фланелевые вязки». На них и с топорами, и с ножами, и с прочими условно бытовыми предметами – а у них ни ружья с транквилизатором для слонов нет, ни сачка для особо резвых тушканчиков. На все случаи жизни – три метра жгута из фланели. Асы!

И нечего на меня так смотреть!

Супружеские взаимоотношения – вещь непростая сама по себе. Вот так вот живешь, ни о чем не подозреваешь, тешишь о диван свое самолюбие или как оно там называется, и вдруг раз – и выясняется, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это не четыре мужика, а два. И сообщившая тебе эту страшную новость супруга подозрительно умнее тебя. И наверняка интеллект – не единственная из ее сильных сторон, которые она до сей поры умело прятала, соглашаясь, восхищаясь и идя на компромиссы. Как тут не возникнуть легкой паранойяльной озабоченности?

Владимир (назовем его так) уже несколько лет не питал никаких иллюзий относительно способностей жены. Как будто мало того, что красивая и смышленая (за кроссворды с ней лучше не садиться, чтобы не чувствовать себя последним из племени женатых имбецилов), так еще и обладает патологической склонностью к гипнозу. Бывало, позволишь себе лишнего с мужиками во дворе, придешь домой – а она на тебя МОЛЧИТ И СМОТРИТ. Право слово, лучше бы чем огрела. Ан нет, всю душу этим взглядом наизнанку вывернет. А потом стал Владимир замечать, что и без повода гляделки ничем не лучше стали – все из рук валится, настроение ни к черту, в груди и животе пустота, ноги как деревянные – нет бы что другое! Пытался выяснить, за что ему такое наказание, – нарвался на длинную и обстоятельную лекцию о странностях мужской психики вообще и совершенно инкурабельной [82] убитости в хлам его собственного душевного здоровья, вместе с попытками выяснить у Господа, за что ей такое семейное счастье. А гипнотизировать не перестала. От этого и сон пропал, и аппетит – а ей хоть бы что! Знай глядит да на психику давит. И при этом болтает как ни в чем не бывало – вот ведь высший пилотаж, Кашпировскому и то приходилось лицо делать серьезное, внушительное, а она вроде бы о погоде говорит, а сама – воздействует, зараза…

А тут пошла к соседям снизу – то ли попросить чего, то ли посмотреть – и задержалась. И вдруг Владимиру так сильно похужало, так скоропостижно занемоглось, что он сразу смекнул: спелись, гады! И теперь снизу беспрепятственно гипнотизируют вскладчину. При нем-то, видно, она еще как-то стеснялась, а через бетонное перекрытие да в компании не в пример легче. Сидят небось и потолок глазищами сверлят. Шабаш, блин, надомный устроили. Охватила его паника – а вдруг их там целая гипнотизерская рота имени все того же приснопамятного Кашпировского засела? И оттачивают на нем свое черное мастерство? А он тут одинешенек, весь такой зайчик-мастдайчик над террариумом с голодными удавами…

Не учла жена одного: про то, что у нее астма, Владимир прекрасно помнил. И решил выкурить ее из соседской квартиры, чтоб потом учинить допрос по всей строгости. Взял бутылку уайт-спирита из хозяйственных запасов, полил соседский балкон. Показалось мало. Взял бутылку бензина, добавил. Астма оказалась углеводородоустойчивой, из квартиры соседей жена никак не выкуривалась, поэтому следом полетела горящая тряпка: дым – он все же поконкретнее будет. Опять же, у деда покойного в деревне этот фокус с барсуками удавался. Поскольку устраивать пожар изначально в планы Владимира не входило, он решил привлечь внимание соседей к весело занявшемуся балкону и, ухватив пудовую гирю, стал ронять ее на пол с криком: «Дом горит, козел не видит!».

Вместо супруги пришли сердитые полицейские. В компании с не менее сердитыми пожарными. Обрадовавшись, как родным, Владимир с готовностью поведал им историю о заговоре и гипнозе и даже согласился прокатиться с ними в отделение, а уже оттуда, в сопровождении изрядно нагруженного информацией о женских кознях и советами не жениться никогда милицейского наряда – в приемный покой психбольницы.

На госпитализацию супруг-страдалец согласился без особых проблем. Правда, вначале заручился гарантией дежурного врача, что психиатрам есть что противопоставить магии женского гипноза, что все здание надежно экранировано – вон, даже на окнах решетки, а стекла радиогипноментально-устойчивые. А также, что жену к нему будут пускать на свидания только под бдительным присмотром санитаров – они проследят, чтобы не смела ничего внушать!

...

Был на частном приеме пациент, которого я только что вывел из депрессии, но он тут же ушел в гипоманию. Очень просил пару-тройку недель ничего не предпринимать: «Доктор, мне так хорошо, так легко на душе и так много дел, которые я в депрессии запустил! Дайте наверстать упущенное!» Эхх…

Ореn mind [83] , или Следите за желаниями!

Говорят, с желаниями надо быть скромнее и осторожнее – не ровен час, сбудутся. Так вот возжелаешь очень много денег – и в один прекрасный момент окажешься с рюкзаком купюр в руках, убегая от вооруженных и отчего-то очень сердитых инкассаторов – а всего-то попросили подержать… Или сбудется мечта идиота в виде жены соседа – а у нее, оказывается, свои взгляды на романтический образ героя-любовника: начиная от финансовых возможностей и заканчивая претензиями к микрофлоре.

У Ирины (пусть ее зовут так) тоже когда-то была мечта – открыть третий глаз. Посещала пуджи [84] , занималась в эзотерических кружках – все тщетно. Другие девчонки носились с горящими глазами и до тошноты благостным видом, вопрошая – мол, как, ощутила прилив энергии, прониклась гармонией мира? Разочаровывать их в ожиданиях было неудобно, она соглашалась – да, малость ощутила, да, слегка прониклась. На самом же деле, кроме запахов сандала, асафетиды и еще бог весть чего, восприятие напрочь отказывалось что-либо ощущать. Да и третий глаз настолько крепко зажмурился, будто заранее знал, что окромя ужастиков и порнухи ничего показывать не будут.

Когда началась болезнь, охота посещать кружки и занятия прошла – не до того, да и общаться с бывшими знакомыми и друзьями хотелось все меньше. Обострения происходили нечасто – раз в два года. Недавно подошло время для очередного.

На прием Ирина пришла немного напряженной и взбудораженной, это сразу бросилось в глаза.

– Что случилось, Ира?

– Почувствовала себя хуже, решила прийти.

– Как именно хуже?

– Когда-то я хотела, чтобы у меня открылся третий глаз. Наверное, я тогда в своих попытках перестаралась.

– Неужели открылся? Но тогда куча мистиков должна тебе завидовать, а тебя саму этот факт вроде бы не должен так выбивать из колеи. Или увидела что-то непотребное?

– Я же говорю, доктор, что перестаралась! Я тогда хотела, чтобы открылся третий глаз, а у меня открылась ЦЕЛАЯ ИЗВИЛИНА!

– Стоп-стоп-стоп! Это как это? Поясни, пожалуйста.

– Ну, раньше она была закрыта. Костью. А теперь кость для нее стала прозрачной, извилина открылась, заработала на полную мощь, и у меня от этого одни неприятности.

– А какая именно извилина?

– Вы что, анатомию не учили? Основная, она одна, вот здесь. – Жест рукой, четко указывающий на проекцию межполушарной борозды.

Пришлось достать иллюстрацию мозга, показать на извилины.

– Ирина, а это что, по-твоему? Это и есть извилины.

– Нет, доктор. Вы теоретик, а я вам говорю, как оно есть. Извилина одна, вот тут, делит мозг на две части. А то, что вы мне показали, – это морщины, они на мозге от напряжения и глубоких раздумий возникают!

– О. Теперь я, кажется, знаю, откуда пошло выражение «наморщить мозг»…

– Вот! А вы мне не верите. Вы меня слушайте, доктор, я это все сейчас чувствую и знаю точно.

– Ну, хорошо, хорошо. Тогда вопрос: а в чем, собственно, проблема? Извилина открылась, работает в полную силу, живи и радуйся!

– Ох, доктор, если бы вы знали, как мне стало тяжело! Ведь все, что я думаю, окружающие теперь СЛЫШАТ И ВИДЯТ! Просто никакой личной жизни – увидишь парня посимпатичнее, так хоть на другую сторону улицы переходи. Хуже, если в автобусе или троллейбусе. Я уж и волосы по-всякому пыталась зачесывать, и шапки разные надевать – бесполезно. Не экранирует. Думала насчет фольги…

– Ирина, давай договоримся раз и навсегда: фольга ничего не экранирует – это во-первых, и совершенно тебе не идет – это во-вторых.

– Да я уже пробовала, если честно, поэтому сама знаю, что не экранирует. А еще плохо то, что и я постоянно слышу мысли окружающих. Только в основном сумбурно, почти ничего разобрать невозможно, а то, что возможно, – все матом.

– Ну, тут ты недалека от истины. Наверное, в целом так оно и есть.

– Люди – это ладно, доктор! В последние дни я стала слышать мысли птиц, животных и МИКРОБОВ!

– Господи, Ирина, микробы-то о чем думают?

– Ну, дословно сказать не берусь – там все время гул и писк, как если ты позвонил, а на том конце провода факс работает, но мне кажется – ни о чем хорошем. Я вот и руки стала мыть чаще…

– Слушай, давай-ка напишу я тебе направление в дневной стационар. Может, удастся закрыть обратно твою извилину, раз от нее столько хлопот.

– Ой, давайте, доктор, а то я уже устала! Нафиг этих йогов, психи они все!

...

Получил расчетку. Много думал о правительстве в общем и руководстве здравоохранения в частности. Перефразируя задачку из учебника русского языка – (какая?) (кто?) платит нам (какую?) зарплату…

Как правильно легализовать доходы.

Так уж выходит, что в бредовую систему, буде такая разовьется у пожилого человека, чаще всего оказываются вовлечены родные и близкие. И уж тогда им остается только запастись терпением, нужными медикаментами и телефоном спецбригады, поскольку бред – это как отечественный автомобиль: приобрел – и вступаешь в перманентную интимную связь с ним самим, его производителями (заочно, но от души) и станциями техобслуживания (очно и стиснув зубы).

Если вдуматься, то жаловаться на жизнь Александре Ивановне (назовем ее так) было грех. Дача, крыша над головой, пенсия, довольно крепкое для семидесяти пяти лет здоровье, внимательные и заботливые дети – живи и радуйся! Разительный контраст с теми страстями, что каждый день охотно рассказывают, смакуя подробности и закатывая глаза, боевые подруги из отдельного дворового пенсионного отряда по сбору и распространению информации и компромата. Послушаешь – и страшно жить становится. Молодежь совершенно деградировала, спилась, села на наркотики и поголовно ушла в криминал. Весь порядок, все моральные и культурные традиции еще как-то держатся за счет неимоверных духовных усилий здесь присутствующих, но тех все меньше с каждым днем: одни умирают, других посдавали в дома престарелых – у апокалипсиса просто нет шансов застать на этой планете нормальных людей!

Александра Ивановна кивала, соглашалась, но рассказывать про своих ей было как-то неловко. У всех в родне люди как люди: выпивают, жен-детей бросают, стариков на хлебе и воде держат, а то и вовсе потихоньку в могилу сводят какой-нибудь страшной порчей, а у нее – интеллигенты, одеты с иголочки, выпивают только по праздникам рюмку-другую, да не бог весть чего, а таких напитков, что по местным алкоголикам жаба паровым катком бы проехала – этакое купить. И ее не забывают – то приоденут, то ремонт в комнате дорогущий сделают, то телевизор новый купят. Словом, нечего народу рассказать, даже как-то подозрительно.

Трудно доподлинно сказать, сколько же времени шли тщательные поиски ложки дегтя, а только услышала однажды Александра Ивановна голос. Он звучал в голове и был негромок, но его невозможно было не различить. Он-то и поведал ей всю подноготную детей. Оказывается, они только изображали из себя законопослушных граждан. На деле же им принадлежали подпольные казино, пара фабрик по производству паленой водки и публичный дом. Не считая того, что сын оказался вором в законе и мозговым центром одной очень известной бандитской группировки. Голос и кличку называл, но Александра Ивановна от волнения ее тут же забыла. А невестка, как выяснилось, была его соратницей, подельницей и хранителем воровского общака. Внуки – так, пока рядовые бандиты, но с перспективами. Правнуки… Тут Александра Ивановна категорически заявила, что вот о правнуках ничего слышать не желает: они солнышки, лапушки – и точка! Удивительно, но голос перечить не стал.

Представьте на месте Александры Ивановны какую-нибудь законопослушную европейскую бабульку: та уже скакала бы, роняя тапки, к телефону, чтобы довести до сведения, сдать куда следует и с гордостью прикрутить к своей двери табличку – мол, ахтунг, здесь живет сознательная гражданка, сотрудничающая с полицией. Теперь вспомните, о какой стране идет речь. Наша старушка выдохнула с облегчением: ну, слава те яйца, все как у людей! И перед соседями не стыдно. Только вот за детей немного тревожно – а ну как придут с обыском, найдут какую-нибудь улику да и упекут в кутузку. А у нее уже не то здоровье, чтобы передачи носить. Надо детям как-то помочь.

В тот вечер дети пришли домой довольно поздно: видать, криминальный бизнес – штука трудоемкая, кропотливая и отнимающая уйму времени. Как потом рассказывал сын пациентки, самой большой ошибкой при расстановке мебели в квартире оказалось отсутствие в прихожей двух стульев (ну, хотя бы табуреток) и аптечки с чем-нибудь сердечным. Через весь коридор были натянуты бельевые веревки, на которых, закрепленные прищепками, висели мокрые купюры. Александра Ивановна была поглощена работой: она замачивала в тазике с мыльной водой очередную пачку купюр – как раз из тех, что были отложены главой семейства на покупку гаража. Еще одна партия денег выполаскивалась в ванне, в чистой воде.

– Ну вот, – утирая пот со лба, улыбнулась бабулька, – теперь все будет в порядке.

– Что будет в порядке? – автоматически переспросил еще не вышедший из ступора сын.

– Бабки я вам отмыла, вот что. Теперь ни один поганый мент не подкопается! – гордо пояснила она и запела что-то под нос. Кажется, «Мурку».

...

Старшая просит на день рождения новый сотовый телефон взамен украденного в школе. Младшая, которой пять лет исполнилось в июле, хмурится. Пришлось успокоить, разрешив послезавтра задуть свечки на торте вместе с сестрой, а также сообщив, что до Нового года – всего четыре недели. Похоже, Дед Мороз крупно попал.

Еретичка.

Взаимоотношения, складывающиеся у наших пациентов с Богом, трудно описать однозначно, уж очень они разносторонние – от неприятия и заочных упреков в несовершенстве этой долбаной реальности до прямого диалога, минуя Метатрона и Неопалимую Купину. Тематика прямых бесед также довольно различна и выходит далеко за рамки заповедей, что были однажды выданы.

Эльвира, вероятно, уже некоторым из вас знакома благодаря ее особой диете. Надо сказать, что после стационара она чувствовала себя довольно неплохо, поправилась и посвежела, аккуратно ходила на прием, выполняла все рекомендации по лечению, но… Болезнь – такая штука, она не всегда интересуется нашим мнением относительно того, как себя вести и каким лекарствам поддаваться. Более того, у нее десяток фиг в карманах и полтонны нездорового сарказма наготове.

В этот раз было видно, что с Эльвирой что-то не то: в диспансер она явилась чуть ли не к открытию, но в кабинет после регистратуры не пошла: долго бродила по коридору, потом пила чай в буфете, потом села на самую дальнюю от кабинета лавочку, минут через пять пересела чуть ближе, потом еще… В итоге она перешагнула порог кабинета только часа через три. Вид у нее был сосредоточенно-озабоченный.

– Эля, здравствуй. Ты все же превзошла мои ожидания и успела до конца приема.

– Здравствуйте, доктор. Вы знаете, попасть к вам было довольно сложно.

– Ну, учитывая разницу во времени между твоим прибытием в диспансер и текущим моментом – пожалуй, да, соглашусь. В чем же конкретно эта сложность заключалась?

– Очень трудно быть еретичкой, доктор.

– Поясни, пожалуйста.

– Дело в том, что я опять стала разговаривать с Богом. После стационара было короткое затишье, и вот Он снова со мной заговорил.

– Раньше, насколько я помню, Он просто давал тебе понять, чего он хочет, а чего – нет. Что-то изменилось?

– Да. Теперь Он просто об этом говорит. Может быть, я стала тоньше чувствовать. А может, Он счел меня тупицей и стал выражаться конкретнее – не знаю.

– О чем хоть говорит-то? Вдруг что-то ценное?

– Да пока ничего такого особенного, в основном на меня ругается и обижается.

– На тебя-то за что?

– За то, что я Его не слушаю и иду против Его воли. Говорил не есть – я не послушалась. Теперь стал требовать, чтобы я прекратила пить лекарства и ходить к вам на прием – а я снова не послушалась. Он очень обижается и иногда ТАК может приложить словом – я и не подозревала, что Он умеет.

– Ну, учитывая Его опыт общения с народными массами, я не сильно удивляюсь. Удивляет другое – что Он до сих пор не взялся за какую-нибудь мухобойку с целью воспитательного гомицида. Еще удивляет, что ты Его не слушаешься. Стойкая ты девушка, как я погляжу. Другая уже давно послушалась бы и бросила пить лекарства.

– Э, нет! Пусть говорит себе, что хочет, но лекарства мне нужны. Если бы не лекарства, особенно галоперидол, то весь мир бы разорвался на части, как Бог и обещал.

– Хм. Неожиданное свойство обнаружилось у галоперидола. Хотя он довольно разносторонний и сильный препарат: связи с космосом и всякие вредоносные лучи рубит на корню, от порчи и соседского шепота охраняет почище амулета, на инопланетян и местную нечисть – так вообще словно дуст действует. А тут еще и мироукрепляющее действие. Может, добавлять его в систему водозабора перед очередным апокалипсисом? Когда у нас там по расписанию, Бог тебе ничего на этот счет не сообщал?

– Нет, Он занят спором со мной.

– Меня настораживает вот что: отчего галоперидолу не удается заставить Его замолчать?

– Доктор! – Изумленный взгляд в мою сторону. – Да вы еретик еще покруче меня! Это же Бог! А вы Его галоперидолом! Я ж вам объясняю: галоперидол – это чтоб мир не разрывался. А на Бога галоперидол не действует. Да мне Он не сильно-то и мешает, просто немного настроение портит своими наездами. Я ж, собственно, за антидепрессантами пришла. Ну, и галоперидол, куда же без него…

...

Приходил на прием давнишний пациент. У него эпилепсия сочетается со слабоумием. Эпилептические приступы бывают по пять-семь раз за день. Заявил, что инвалидность ему надоела, и он готов работать. Причем не абы кем, а заправщиком на АЗС. Долго убеждал товарища, что есть и более гуманные способы избавиться от ненавистной заправки, так что пусть не спешит прощаться с инвалидностью, а если так уж хочет поработать – пожалуйста, пусть для начала попробует свои силы в лечебно-трудовых мастерских.

Жена и собака как залог психического здоровья.

Не устаю повторять, что для некоторых людей избыток свободного времени – это зло. Особенно при недостатке способности психики употребить оный для чего-то конструктивного – выразить себя в творчестве – написать поэму, например. На худой конец, сойдет и матерная частушка. А уж если добавить сюда еще и элемент сенсорной депривации [85] (помните опыты с добровольцами в полной тишине и темноте?), да учесть, что в анамнезе уже имели место парочка психозов с бредом и галлюцинациями – новое обострение будет только вопросом времени.

Дмитрий (назовем его так) волею судеб оказался один в огромном загородном доме. Причем не на день и не на два. Родители умерли, с семьей все как-то не складывалось, к домашним животным особого пиетета никогда не испытывал, друзья – да сроду их не было, с чего бы им вдруг появиться? Могли бы, как это нередко бывает, нарисоваться привлеченные перспективой халявы собутыльники, но и тут засада: спиртного Дима на дух не переносит. Летом еще можно было устроить себе моцион, порыбачить, благо река в паре-тройке часов ходьбы, но вступившая в права осень перекрыла и эту отдушину.

А дом из бывшей мечты превратился в ловушку. Молчаливую и жутковатую, несмотря на ярко горящий свет, вплоть до последнего закутка в подвале и на чердаке. А еще он стал издавать звуки. Возможно, летом, когда окна открыты и слышна улица, с ее машинами, собаками и музыкой из соседних дворов, дом просто терпеливо ждал, но теперь он почувствовал, что хозяин готов УСЛЫШАТЬ – и стал рассказывать. Под порывы осеннего ветра, под дробь редких для этой осени дождей он повел свое тихое повествование. Там скрипнет половица, тут вздохнет что-то в вентиляционной трубе, зашуршит в углу – и снова пауза, снова звенящая тишина, только невесть откуда взявшаяся бабочка бьется о плафон люстры.

Сон первым заявил хозяину, что нормально в такой обстановке существовать не может, извинился и распрощался. Зато пришла тревога. И смутное ощущение, что вскоре что-то произойдет – потому что не бывает просто так ни бесконечных бессонных ночей, ни сосущей пустоты – все обязательно к чему-то. Нет, что вы, к чему-то хорошему и сказочному оно только в детстве бывает! А в один из вечеров ожидание закончилось, да так резко, словно лопнула натянутая струна. И притаившийся на втором этаже Дмитрий понял: он больше не один. У него гости. Внизу. Негромко переговариваются, но не настолько негромко, чтобы он не мог услышать.

Убийцы, профессионалы. Шесть человек. Открытый контракт (читали, знаем, что это такое). Негромко спорят. Сумма большая, но делить между собой жалко. Опять спорят. Начинают считаться. «Вышел месяц из тумана…» – кто бы сомневался, что считалочка будет именно такой! Результат не понравился, снова что-то ожесточенно обсуждают вполголоса. Вариант с короткой спичкой отбросили по причине того, что все некурящие. Решили перекинуться в картишки на выбывание. Вот! Время есть, теперь вся надежда на полицию, пожарных и скорую. Так, сделано, едут. Ф-фух! Еще бы самому притвориться мертвым, да чтобы они это поняли… А! Собаки же воют по покойникам! Точно! Спасен!

Прибывшие с небольшой разницей во времени бригады трех служб обнаружили Дмитрия на втором этаже, под кроватью, откуда он так самозабвенно подвывал, что ему вторили псы со всех окрестных дворов. Некоторое время ушло на то, чтобы убедить Дмитрия: ни к какой жеребьевке никто из присутствующих отношения не имеет, и еще немного – и у него действительно появятся веские поводы опасаться если не за жизнь, то за целость и сохранность физиономии уж точно.

Из трех предложенных карет Дима выбрал белую с красной полосой. В приемном покое он чуть не разрыдался от облегчения: знакомая обстановка, понимающие лица и маячащее где-то на задворках сознания смутное осознание того, что все это лишь почудилось. Но для верности лучше все же укрыться за надежными стенами дурдома: все двери на замке, на окнах решетки, санитары крепкие, киллеры не пройдут! И, чтобы как-то закрепить связи с этой реальностью, Дмитрий торжественно поклялся, призвав в свидетели весь персонал приемного покоя: выпишется – заведет собаку. И жену. Ну, хотя бы подругу. Но собаку – обязательно!

...

Выяснилось, что будет проверять комиссия из облздрава. Оказывается, правильность и обоснованность выписки бесплатных лекарств. А то вдруг мы втихаря их списываем и долгими зимними вечерами сами хомячим галоперидол под одеялом.

О роли личности врача в истории болезни пациента.

Считается, что высокий профессионализм сводит к минимуму роль личностного фактора в лечебном процессе. Это вполне понятно, закономерно и ожидаемо. В самом деле, было бы несколько тревожно идти на прием к доктору, чьи назначения напрямую зависят от сиюминутного настроения. А вдруг это хирург-уролог, женщина, которой недавно изменил муж? И тут приходите вы, с жалобами на плохую эректильную функцию – дескать, с молодой любовницей уже не те кувырки в пределах кровати, только жене ни слова… А она вам так ласково после операции – знаете, мол, теперь у вас с Фаринелли много общего!

У пациентов обычно немало претензий к врачам, нередко вполне обоснованных, и еще чаще – связанных не с профессиональными, а личностными качествами доктора. Посмотрели неласково, ответили сухо, времени мало уделили. Завсегдатаи поликлиник знают таких врачей, к которым всегда очередь, к другим же народ не слишком ломится. И не всегда это связано с профессионализмом врача. Многое зависит и от качеств характера – как положительных, так и отрицательных.

В самом деле, у врача есть много соблазнов задрать нос и возомнить себя вершителем человеческих судеб – хотя бы в пределах вверенных его вниманию и заботе пациентов. Причем не только соблазны, но и причины на то имеются. Попытаемся их рассмотреть.

– Длительный срок обучения в институте. Суммарно не меньше шести-семи лет. В течение которых нашего будущего специалиста имеют все и вся, не забывая лишний раз напомнить, что тот еще не врач. Так что выпуск из института можно сравнить с выходом на дембель. Только круче, намного круче.

– Некая клубность, принадлежность к особой касте, куда допущены только избранные члены, способные перебрасываться малопонятными терминами и единодушно считающие, что лингва латина нон пенис канина [86] .

– Пыл неофита: все больны, здоровых не бывает, всех поголовно надо лечить! Медициной движут не эти засидевшиеся на своих постах ретрограды, консерваторы и рыцари ордена святого Альцгеймера, а молодежь, готовая смело экспериментировать, не считаясь с неизбежными потерями!

– Востребованность. Это же мечта любого рекламного агента – чтобы к нему клиенты валили такими толпами и выстаивали под дверью такие очереди! Кстати, одна из причин, отчего доктору трудно бросить все нафиг и стать рекламным агентом, пусть и за большие деньги.

– Сама система взаимоотношений врач-пациент в большинстве случаев подразумевает ведущую роль первого и ведомую – второго. Ведь человек со своей болезнью приходит не приобретать услугу, что бы там ни пытались говорить по этому поводу юристы, администраторы и страховые, будь они неладны, компании. Нет. Он приносит свой недуг и просит (пусть даже в императивной форме) ему помочь.

– Реакция гиперкомпенсации, наконец: у одного заработки, у другого положение, у третьего блат – а я? А мне? А я тут рулить буду!

– Личностные особенности. Снобизм, сволочизм и стервозность распределены среди популяции относительно равномерно, с чего бы медикам быть исключением.

Велика вероятность, что не все из нас, докторов, смогут перерасти эти детские врачебные болезни. Кто-то застрянет, кому-то будет удобнее спрятаться за броню белого халата и прикрыться табличкой на двери. Кто-то будет оправдываться низкой зарплатой и нечеловеческими условиями труда – и в чем-то будет не так уж неправ. Зато большинство (я верю, что именно большинство) все же познают дао врачебной работы.

А это будет означать, что:

– У тебя на приеме в равных долях и пациент-личность, и пациент-симптомокомплекс. Именно так, нельзя, чтобы что-то одно сильно перевешивало. Перевесит личность – помешает процессу лечения (как это часто бывает с родными и близкими, от которых надо открещиваться руками и ногами). Перевесит симптомокомплекс – пациент уйдет убежденный в вашей черствости, следовательно, психотерапевтический фактор беседы с врачом будет безвозвратно утерян.

– Гильдейность – это здорово, но членства в гильдии людей никто не отменял.

– Некоторых пациентов все же можно не лечить (ну, почти не лечить), достаточно подбодрить.

– Внимание, тепло и улыбка у вас много сил не отнимут, а вот кому-то могут подарить неизмеримо больше.

– Процесс работы – само по себе занятие медитативное (даже если ургентное) и позволяет отвлечься от личных невзгод, мирской суеты и прочей фигни.

– Личностный и духовный рост – дело, конечно, сугубо добровольное, но вообще-то именно он не дает нам скатиться до уровня первобытных племен.

И еще много такого, что невозможно прописать в должностных инструкциях и чему нельзя научить. Такого, что возможно только обрести, совершая в своей жизни очередной левел-ап.

...

Дочери написали письма Деду Морозу. Придется ему теперь побегать, поискать подарки. Жутко не хватает антигравитационной оленьей упряжки и… впрочем, в задницу эльфа!

Новости прикладной делирионавтики.

Студенты кафедры научного алкоголизма не дают соскучиться. Особенно когда получают звание почетного делирионавта. Сами по себе темы их переживаний, возможно, не блещут особым разнообразием, давая пищу заумным застольным рассуждалкам о коллективном бессознательном, архетипах, мифологии и корреляции уровня образованности с содержанием галлюцинаций (после чего собеседники внимательно глядят на уровень налитого, произносят сакральное «хусым» и традиционно переключаются на политику и женщин), но что за детали, какова экспрессия! Вот и очередное дежурство Дениса Анатольевича выдалось интересным на события.

Катерина (пусть героиню этого рассказа будут звать так) была по природе волевым человеком. Решила, что четвертый месяц беременности запою не помеха – и сумела на своем настоять. Супруг перечить не посмел. Более того, вызвался мужественно разделить с женой всю неподъемную тяжесть принятого на грудь. Оно и для тяжелобеременного организма легче, причем почти вдвое, и значительно упрощает взаимопонимание, переводя его временами во взаимоуважение. И никому не обидно. И как-то само собою так получилось, что погружение в мир алкогольных грез обернулось длительной автономкой, подошедшей к концу аккурат за неделю до выхода супруга на работу – мастер смены уж больно суров, перегара на дух не переносит.

Как-то на шестой день трезвости Катерина попросила мужа сделать радио погромче – уж очень ей нравилась эта песня у «Битлов». Тот отмахнулся – мол, какое радио, оно ж даже не включено! Катерина проверила – точно. Правда, «Битлам» это ничуть не помешало, и концерт продолжался, иногда даже идя навстречу пожеланиям слушательницы в подборе композиций. А вечером, когда муж ушел по делам, заявились гости. Незваные, к тому же инопланетные. Маленькие, зелененькие, глазастенькие – все как положено. Появились, ручкой помахали – и шмыг! Куда бы вы подумали? Правильно, туда. Четверо внедрились туда, куда она супруга уже месяц как не допускала – мол, повредишь еще ненароком, родится дите кое-чем ушибленное (подруги рассказывали, родовая травма называется), так что сиди на кухне, смотри шедевры немецкой порноиндустрии! Спустя некоторое время двое вылезли обратно, прихватив с собой матку, ребенка и яичники в придачу, выскочили в окно, запрыгнули в ожидающую у карниза тарелку – и были таковы. Двое остались внутри – видимо, в качестве акта культурно-этнографического обмена. На обмен Катерина была категорически не согласна, поэтому вернувшийся супруг застал сцену матерных переговоров жены с ее собственным животом. Даже сдуру попытался успокоить. Как и положено миротворцу, он тут же огреб от нее за все, начиная от загубленной девичьей судьбы и заканчивая неспособностью защитить от инопланетного вторжения – где ты шляешься, пока кто ни попадя лезет куда не следует! А ну на счет «раз» прыгнул в форточку, а на счет «два» вернул матку, тарелку и тех двух маленьких зелененьких, у меня к ним разговор!

Надо сказать, ошалевший от такого напора и не вполне отошедший от последствий запоя муж чуть было и в самом деле не выскочил в форточку, но, собрав остатки здравомыслия в кулак, все же просто выбежал во двор и нарезал три витка вокруг дома в поисках пришельцев – спорить с женой было себе дороже. Те, видать, были шустрыми ребятами и уже покинули пределы планеты, пришлось возвращаться ни с чем. И ловить за руку Катерину, пытающуюся сделать себе харакири филейным ножом – видимо, переговоры с пришельцами зашли в тупик. Хорошо, соседи, услышав крики, вызвали полицию. Те, прибыв на место, отказались участвовать в поимке инопланетян-киднепперов, зато доставили супругов в приемный покой психдиспансера.

Доктор внимательно слушал, изумлялся, ахал, даже позволил Кате приложить мембрану фонендоскопа туда, где играли «Битлз», и туда, где переговаривались между собой два инопланетных иммигранта. Потом в свидетели был призван муж – мол, смотри, они, похоже, стали по телу расползаться – вот, на руке! Вот тут-то, наконец, сдалась и его психика. Он долго напряженно всматривался в рисунок вен на коже ее предплечья, потом вздрогнул и повернулся к жене, потрясенный находкой:

– Катя, тут же лицо! Прямо под кожей! Вот, оно к запястью ползет! Маленькое, как у ребенка!

– А я тебе о чем говорю? А ты!..

– И рука у тебя дымится… И обугливается… Доктор, где огнетушитель?!

В итоге вместо одной экстренной госпитализации получилось целых две. А еще говорят, что с ума поодиночке сходят!

...

Пациенты, узнав, что мы с женой собираемся в отпуск, спешат прийти на прием ВСЕ. Регистратура начинает выбиваться из сил. Первый час по возвращении с работы просто мелко потряхивает, и только после ванны и чашки чая В ПОЛНОЙ ТИШИНЕ чувствуешь себя снова человеком.

Народ прокормит.

Однажды позвонил Денис Анатольевич. Мы с женой как раз ушли в отпуск, а он отдувался, попутно снабжая нас новостями из дурдома, в который постепенно, но неуклонно превращаласься наша серьезная уважаемая организация. Не поделиться очередным событием он просто не мог.

Где-то в конце января по настоянию горздрава холл дурдома обзавелся ящиком для сбора анонимных замечаний и предложений. А также стопкой отпечатанных в типографии анкет: берут ли с вас, кто, когда и сколько. Я честно предупреждал заведующего, что такой девайс в нашей организации – это смело, остро и по-заграничному, но какие предложения вы ожидаете там найти? Выкройки шапочек из фольги? Запасной выход из кризиса? Пути эвакуации при угрозе апокалипсиса? Виктор Александрович отмахивался – мол, не наше это с вами дело, сказали поставить – мы поставили.

Все бы ничего, но через пару месяцев из горздрава пришел запрос – бодро ли стучат, много ли докторов разоблачили? А ну-ка, анонимки к осмотру, проверке и работе над ошибками! Больные писать бумажки дружно отказались под разными предлогами. Пришлось медперсоналу долгими зимними вечерами, имитируя разный почерк, строчить, как все офигительно и бесплатно. Заведующему, естественно, пришлось писать больше всех – он начальник, у него голова большая, мыслей светлых много, пусть оттачивает таланты будущего фантаста. Так и повелось – в положенный срок рапортовали, тихо матерясь и разминая затекшие от лишней писанины пальцы.

Вот и подошел очередной положенный срок. Виктор Александрович отправился, как обычно, проверять ящик, чтобы по привычке вытряхнуть из него несколько фантиков, пару матерных комментов и пару-тройку десятикопеечных монет… Эх, зря он расслабился! Только истинная интеллигентность и природная застенчивость не дали всей глубине его обескураженности оформиться надлежащим синтаксическим образом. Почуяв недоброе, прибежала старшая медсестра. От всей глубины явленного им цинизма у обоих наверняка возникло непреодолимое желание вручную эпилировать заветные места на теле.

На ящике, аккуратно наклеенная скотчем поверх предыдущей, красовалась надпись: «Сбор пожертвований». К сожалению, пока Денис Анатольевич бегал за фотоаппаратом, надпись была заведующим уничтожена (не исключено, что даже съедена со старшей на брудершафт), но самое интересное – ящик оказался ПОЛОН ДЕНЕГ! Мелочи, десяток – почти доверху. Вместе с единственной запиской: «Да пошли вы нах со своей богадельней», – не записка даже, а артефакт! Доктора переглянулись и предложили заведующему сделать из полученной суммы надбавку к КТУ [87] . А еще возникла некоторая надежда, что если правительство будет кормить докторов только обещаниями и люлями, то народ все же не даст им помереть с голоду.

...

Зато мы наконец в отпуске! Точнее, будем догуливать его вторую половину. Это один из немногих бонусов в психиатрии – отпуск два месяца. Правда, и его вскоре грозятся убрать, так что спешим насладиться.

Внутривенный антикор.

Вновь будни спецбригады были боевыми и эмоционально насыщенными. Отжигали наркоманы. Точнее, та их часть, что западает по всему экзотично-неклассическому. Вообще фарминдустрия совсем мышей не ловит: такая масса безбашенных экспериментаторов над собой, а они все не могут решить, гуманно ли проводить тесты на животных! Не в подопытных козлах счастье, господа!

Первый вызов (звонила мама, умоляла забрать великовозрастное чадо, пока он всех не порешил) заставил экипаж барбухайки пожалеть об отсутствии повально-тотального насморка: квартира благоухала всеми оттенками органики. Потеки на косяках и в углах наводили на мысль о собаке, но отсутствие оной в помещении вкупе с уровнем отметин внесло коррективы, которые озвучил один из санитаров:

– Вот ведь собака два нога…

Из туалета доносился оживленный спор. Точнее, аргументы, приводимые одной из сторон и убеждавшие молчаливого оппонента, что как собеседник тот – дерьмо. Как оказалось, дерьмом собеседник был не только по мнению пациента, восседавшего на унитазе, но и де-факто. И угрожать ножом тому, что сжимаешь в кулаке, было совсем необязательно – оно и не собиралось сопротивляться. Нож отобрали, помыться заставили, в приемный покой привезли.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Второй пациент разжился средством с автомойки – то ли для удаления ржавчины, то ли для профилактики ее возникновения. Как объяснили ему более опытные торчки, состав этой адской штуки очень близок к «скорости» (так на их сленге называется амфетамин и все ему подобное), только для должного эффекта вводить жидкость надо внутривенно. Сложно сказать, как отнеслись к антикоррозийной обработке сосуды, но здравый смысл обиделся и хлопнул дверью. Зато пришли гости. Много-много маленьких жучков и вшей, которые заявили, что отныне будут жить под кожей. Такого произвола пациент не ожидал и попытался их выдавить, но тщетно: они ползали, светились и нагло хихикали. Терпеть подобное отношение от оборзевших насекомых он вовсе не собирался, посему незамедлительно перешел к боевым действиям, за коими его и застала спецбригада. Вооружившись вилкой, адепт внутривенного антикора пристально разглядывал руки и ноги, периодически восклицая «Ага!» и делая прокол одним зубцом. Рядом стояла баночка, в которую складывались видимые одному ему трофеи. Так, с баночкой, и госпитализировали.

Потом была семейная пара, которой кто-то поведал, будто от порошка (какого именно, доподлинно выяснить не удалось) у мужчин возникает острый приступ приапизма и мощный прилив мужской силы, а у женщин – соответственно, многократный взрывоподобный оргазм. На деле же, не чем иным, как острым приступом слабоумия, повлекшим острый приступ наркотического делирия, их приобретение назвать нельзя. В итоге прибывшему гвардейскому экипажу пришлось разделиться: один отправился отлавливать малютку-привидение, барражировавшее в пространстве лестничной клетки в простыне и с трусами на голове, а остальные вынуждены были в спешном порядке выяснять, за каким нефритовым жезлом мужик полез в окно на двенадцатом этаже.

Ну, и чтобы добить эту тему до конца, бригаде ночью пришлось съездить еще на один вызов. Употребив что-то, как ему самому казалось, безобидное, товарищ уже собрался отдохнуть за просмотром добротной немецкой порнухи, как вдруг на кухне раздался шум и ворчание. Все в детстве читали Чуковского – про «вдруг из маминой из спальни, кривоногий и хромой…»? Вот уж не знаю, каков был ассоциативный ряд у нашего страдальца, а только явился его взору очень сердитый холодильник, который надвигался с неотвратимостью краха капитализма, при этом очень сильно матерился и алчно хлопал дверцей. Спасло только то, что дверной проем у балконной двери не позволил бытовой технике продолжить преследование. Помог и вовремя прихваченный сотовый телефон. Дежурный полицейский имел несколько счастливых минут общения, только периодически то ли кашлял, то ли икал в трубку, после чего пообещал, что помощь обязательно прибудет. Обнадеженный, хоть и замерзший, пациент осмелел и к моменту прибытия спецбригады холодильник узнал о себе много нового и обидного. К известию о том, что забирать будут его, а не распоясавшийся агрегат, молодой человек отнесся довольно спокойно, даже вздохнул с облегчением – мол, слава богу, это все же глюки! Но, покидая квартиру, старался, чтобы между ним и холодильником оставался как минимум один санитар.

...

Ребятня на улице взрывает петарды – верный признак приближающегося Нового года. Устанавливаем в квартире елку, попутно сочиняя праздничное меню. Младшая дочь перешла на почасовой обратный отсчет.

Новый год в дурдоме.

Как справляют Новый год в психиатрическом диспансере? О, это событие не имеет себе равных по масштабу. Конечно, когда-то потом будет апрельский субботник, и коллектив, убоявшись административных немилостей, соберется для метелочно-грабельного дефиле под окнами главврача, чтобы в конце торжественно похоронить очень одинокий окурок (специально берегли для такого случая), и будет шашлык, и будет застолье… Но с новогодним застольем сравнения никакого. Не тот размах, не та атмосфера. Заявляю со всей ответственностью, как бывший и. о. Деда Мороза по дурдому.

Подготовка. Здесь, как нигде более, проявляется единодушие администрации и коллектива – гулять так гулять. Друг на друга не надеются, в итоге спиртное и закуска заготавливаются из расчета три летальные дозы на единицу персонала. Это не считая сэкономленного за год спирта (святая обязанность заведующей аптеки и старших медсестер каждого отделения).

Довольно щекотливый вопрос – выборы Деда Мороза и Снегурочки. Дело в том, что можно, конечно, пригласить актеров, но есть некоторые нюансы. Актеры в нашей атмосфере либо теряются и стараются не ляпнуть чего лишнего (доказывай потом, что это сценический образ, а не бредовая продукция), либо их с перепуга несет почище, чем Остапа, и тут уже психиатрам приходится сдерживаться и убеждать себя, что с госпитализацией, мол, всегда успеем. Так что самый надежный вариант – свои же сотрудники.

Не знаю, как насчет социалистического соревнования или некогда чуждой нам капиталистической конкуренции, но негласный конкурс накрытых столов между отделениями всегда был, есть и будет. Бутерброды, салаты, домашние заготовки – все красивое и умопомрачительно вкусное. Если бы на огонек заскочил кто из министерства – все, на слабом призраке вероятности повышения зарплаты в отдаленном светлом будущем можно было бы ставить крест. Ну не могут люди с такой маленькой зарплатой накрывать такие шикарные столы. Ша! Могут. Наши – могут. Они лучше потом себе в чем-нибудь откажут, но стол должен быть такой, чтобы перед людьми стыдно не было!

Пока в актовом зале накрываются столы и настраивается аппаратура, по отделениям идет прогрев турбин: не являться же на банкет вовсе насухую! По коридорам плывет коньячно-табачно-цитрусовый запах, слышен приглушенный прикрытой дверью (от запоздалых посетителей поликлиники, дабы не смущать) звон бокалов. И вот последний пациент покинул амбулаторную службу, двери заперты, празднику дана отмашка.

Чуть не забыл: каждое отделение заранее готовит номер художественной самодеятельности. Буду милосерден к коллегам и не стану раскрывать подробности этих умопомрачительных полетов творческой фантазии, но Станиславский бы точно суициднул. Несколько утешает, что к моменту начала конкурса уровень художественной критичности сильно уступает уровню алкоголя в крови, так что обходится без глубоких психотравм.

Гуляют основательно и от души. Отплясывают до пробоин в паркете и убитых каблуков. Демократия полнейшая. Главного врача за год столько не приглашают на танец, сколько за этот вечер. В особом почете фотографы (из своих, конечно же) – кто еще сможет восполнить пробелы выпавших из памяти по вине алкоголя событий! Праздник продолжается до последнего стоящего на ногах плюс два часа на поболтать за жизнь. Под утро доблестный экипаж барбухайки в несколько заходов развозит народ по домам – под мигалку и баян старшего врача спецбригады. Еще один Новый год, о котором с улыбкой вспоминается еще долго-долго…

...

Так уж сложилось, что для нас с женой Новый год – это семейный праздник, только для своих и только дома. Нет-нет, мы будем рады принять гостей – но только не в этот день. Этот день – друг для друга и для девчонок. Сколько было визгов восторга и шуршания оберткой! И – праздничный ужин. И – море свечей. И – спать только тогда, когда глаза уже сами собой закрываются. Самый волшебный праздник.

Лечить или не лечить?

Как говорил нам, тогда еще зеленым студентам, один преподаватель в институте, каждый доктор проходит в развитии своего врачебного мировоззрения несколько ступеней. Первая: больны все! Здоровых не бывает! Всех лечить! Вторая: организм пациента мудрее врача! Дайте природе сделать свою работу! Большинство болезней (если это не травма и не опасное для жизни состояние) можно не лечить! И третья: так все же лечить или не лечить? Ловлю себя на мысли, что безнадежно завис на третьей ступени.

Есть пациент. Назовем его Андрей Николаевич. Наблюдается уже третий десяток лет, из них лет пятнадцать на инвалидности. Видимся мы с ним в поликлинике примерно раз в два месяца: пришел, рассказал про домашние дела и заботы, ушел домой. Бывало, приходилось госпитализировать – казалось ему, что антенны радиоретрансляторов и вышки компаний сотовой связи прицельно по нему лупят. Пытался, соответственно, обороняться – от писем во все инстанции и изготовления средств индивидуальной противоволновой защиты до ведения партизанской войны, с перекусыванием кабелей и развешиванием на излучателях старых ковриков с помойки. Он еще возмущался – мол, в молодости на РЛС [88] служил, мне там этого излучения с лихвой досталось, так еще и здесь покоя нет! А уж уговорить его пройти флюорографию было практически невыполнимой задачей – на доктора смотрели так скорбно, словно тот не в рентгенкабинет писал направление, а на физиопроцедуры в газовую камеру.

Как-то раз он пришел на прием с куском алюминия, выточенного в виде отрезка гитарного грифа, с ладами и струнами. Смущенно улыбаясь, заверил, что это вовсе не волновой отражатель, а тренажер игры на гитаре его собственного изготовления. Воодушевленный тем, что его не перебивают и внимательно слушают, Андрей Николаевич рассказал, что он, имея высшее музыкальное образование, подрабатывает репетиторством – на пенсию инвалида хорошо только ноги протягивать или руку с шапкой на паперти, но оба варианта его категорически не устраивают по разным причинам. Он показал таблицу аккордов, объяснил, что с помощью этого тренажера можно не только научиться правильной постановке пальцев, но и тому, как перебирать струны при игре. Спросил, имеет ли смысл патентовать изобретение. Я ответил, что патентовать можно и нужно.

А недавно Андрей Николаевич пришел ко мне на очередной прием. Я заметил, что одеваться он стал не в пример аккуратнее, за что не преминул его похвалить. Оказалось, он сумел не только запатентовать свое изобретение, но и получить довольно лестные отзывы о нем – кажется, в Санкт-Петербурге, куда он специально ездил для демонстрации возможностей тренажера. Помимо денег, вырученных от продажи патента, у него значительно расширилась аудитория учеников в родном городе. А стабильный заработок позволил ему наконец сделать предложение руки и сердца одинокой женщине, к которой он давно испытывал симпатию и которую не пугало, что Андрей Николаевич психически болен. Ей по опыту прошлых лет очень даже было с кем сравнить, и это сравнение оказалось совсем не в пользу тех, бывших, условно психически здоровых.

Что же касается радиоволн – их он чувствовать не перестал. Просто решил для себя, что раз уж его эти волны за столько лет не убили, то с чего бы им в дальнейшем вести себя как-то иначе. Опять же – а вдруг они его даже укрепят? Да и в любом случае, не стоят они душевных терзаний и ответных боевых действий. Правда, сотовым Андрей Николаевич пользуется редко и только через гарнитуру.

А лечение… Да бог с ним, с лечением. За те полтора десятка лет, которые я его наблюдаю, лечение понадобилось ему от силы раза три-четыре, и от того, принимал он лекарства постоянно или бережно хранил их в аптечке, частота обострений не зависела никак. Поэтому мы с ним так и решили: до тех пор, пока не появится насущная необходимость, – никаких лекарств. И так уже несколько лет.

...

Те, кто собирался завязать с выпивкой, но был захвачен Новым годом врасплох, начинают звонить, интересоваться – а как, а когда?

Дама червей.

Эту историю поведал мне коллега Денис Анатольевич, и произошла она в канун Нового года. Кто-то уже начинал готовить организм к встрече праздника, кому-то срочно требовалось воссоздать соответствующую волшебно-психоделическую атмосферу, невзирая на правовые и физиологические последствия, – словом, доблестному экипажу барбухайки было не скучно ни разу.

Геннадий (пусть его зовут так) предпочитал баловаться порошками – куча интересных ощущений, последствий не в пример меньше, чем от водки, да и чье-то общество для такого занятия не очень-то нужно. И это к лучшему, поскольку количество дебилов среди собутыльников, по его мнению, равнялось численности компании минус Гена. Правда, с Леной, своей подругой, он разругался в пух и прах. Ну, тут уж ничего не поделаешь, и если человек в упор не видит разницы между порошками и, скажем, такой тяжелой артиллерией, как герыч или дезоморфин, то нечего и расстраиваться – сама дура.

Закинувшись, Геннадий устроился поудобнее, пригасил свет и включил музыку – негромко, фоном, чтобы возникло нужное настроение. Появление Лены все испортило. Нет, саму девушку он был видеть очень рад и даже приготовился объясниться и попросить прощения за скандал недельной давности, но слова застряли в горле. Подруга была мертва. Причем, судя по внешнему виду, уже не первый день. Раскачиваясь и подволакивая ноги, она добрела до дивана, присела рядом и предложила помириться.

Отказать Геннадий не посмел, но в душе у него появилось нехорошее предчувствие, и, когда Лена предложила закрепить перемирие непринужденным перетрахом, он не выдержал и попытался сбежать. Как назло, ноги заплелись, и забег получился не столь впечатляющим по скоростным результатам, хотя наверняка смотрелся очень экзотично: свой же личный рекорд по передвижению на четвереньках парню вряд ли когда светит побить.

Гоняться за ним по всей квартире подруга не стала, она просто оторвала себе голову и послала за ним вдогонку, отчего скачки вышли на принципиально новый скоростной виток. Во всяком случае, Геннадию показалось, что в паре мест он смог срезать угол прямо по вертикальным поверхностям. Голова не отставала. Она летела следом, то клацая зубами, то пытаясь пристыдить, то просто повторяя на одной пронзительной ноте: «Хочухочухочухочу!!!» – что никак не способствовало обретению душевного покоя. На предложение «ну хотя бы сделать минет» Геннадий рванулся так, что почти преодолел силу гравитации и стену до самого потолка, но немного не хватило ускорения. Ленина голова, правда, тоже выдохлась. Повисев над поверженным бойфрендом, она плюнула в него клубком червей и исчезла. Раз – и словно выключили изображение. Квартира на месте, мебель, что была покрепче, – тоже, а Лены нет. Лены нет! Ура!

Правда, радоваться было рано. Черви-то никуда не исчезли. Напротив, они быстренько внедрились под кожу и начали осваивать новую территорию. Взвыв, Гена бросился к телефону и набрал «03». Диспетчер, подробно расспросив про червей, хмыкнула и обнадежила, что помощь придет.

Прибыв на место, спецбригада увидела живую иллюстрацию к выражению «убиться тапком». Точнее, сразу двумя. Пациент буквально отбивал на себе чечетку домашней обувью, уже войдя в некое подобие боевого транса и подвывая на одной ноте. Санитарам он обрадовался как родным, все рассказал без утайки и в барбухайку бежал чуть ли не вприпрыжку, периодически что-то с себя стряхивая или пытаясь прихлопнуть.

В приемном покое Геннадий сидел как на иголках, торопливо отвечая на расспросы женщины в белом халате, которая назвалась дежурным врачом. Как назло, она расспрашивала его очень подробно и обстоятельно, словно не обращая внимания на мучения, которые причиняли ему ползающие под кожей маленькие гаденыши. Когда один из самых шустрых решил выползти из девайса, на который покушалась покойная подруга, Гена не выдержал, спустил штаны и с воплем: «Червяк!!!» – попытался извлечь нахала. На что доктор заявила, что нечего тут своего червяка демонстрировать и пытаться осложнить делирий травматической ампутацией мужского достоинства, быстренько дописала направление, и пациента отвели в отделение. Скоро он должен поправиться, вот только Лену, решившую принести Гене гостинец, лечащий врач пока к нему не пускает. Мало ли что.

...

Звонил Денис Анатольевич. У его спецбригады горячие деньки. Мало того, что переезд санитарного экипажа из дурдома на станцию скорой помощи все же состоялся, так еще и куча вызовов по поводу алкогольных и наркотических делириев. Не считая обострений у наших психически больных пациентов.

Жуки-вампиры и кролики, или О послепраздничном.

Увеличение количества делириозных пациентов после Нового года вполне закономерно. Как бы долго ни длились праздники, они все же заканчиваются. А далее наступает производственная необходимость. Или финансовая несостоятельность. Или печеночная недостаточность. Словом, перед внутренним взором, словно транспарант на китайском роддоме, висит лозунг: «ХВАТИТ!!!» А поскольку с принятием волевых решений в нашей стране принято тянуть, как с укладкой асфальта – вплоть до приближения ливневого фронта, – неудивительно, что обрыв запоя происходит очень, очень резко. И доставляет доблестной спецбригаде немало интересных переживаний. Особенно запомнились два вызова.

Первый был переадресован в скорую из СЭС, куда позвонил мужчина и пожаловался на насекомых в квартире. «Тараканы?» – поинтересовались на станции. Нет, хуже. Жуки. Какие, нафиг, жуки? Жуки-вампиры. Набрасываются, гаденыши, припадают к венам и сосут кровь. Может, клопы? Ну, что вы, клопы – они мелкие, а эти вон какие, с пятирублевую монетку. Давишь их, давишь, а они опять откуда-то лезут. Наверное, где-то поблизости гнездо.

На всякий случай сотрудники СЭС все же съездили на вызов, полюбовались, как самозабвенно мужик сбивает с себя что-то щелчком пальцев и с остервенением давит то же самое что-то каблуком надетого по случаю ботинка. Посочувствовали, вызвали спецбригаду – мол, от жуков-вампиров дуст только у них, да и потеря крови от укусов может оказаться опасной.

К приезду спецбригады мужик был согласен не только на дуст, но и на напалм, лишь бы радикально и надежно. Всю дорогу до психдиспансера он меланхолично собирал паразитов-кровососов, периодически прося санитаров поджать ноги – «а то уползет, а вам потом ловить его по салону». Последних жуков он додавливал уже в процессе оформления истории болезни, мстительно им улыбаясь.

Второй вызов поступил от жены пациента, которая пожаловалась, что устала вторые сутки наблюдать за тем, как тот мечется по квартире с топором. «Нет, на меня он не бросается, просто просит не мешать и сильно ругается, если я пытаюсь куда-то отлучиться, заявляя, что сейчас всех ему тут распугаю. Кого? Я тоже спрашивала, но он оскорбился и сказал, что нечего прикидываться и что я сама их должна видеть. Так что вы приезжайте скорее, а то мебель очень жалко».

Перефразируя народную самурайскую мудрость, сумасшедший пациент с топором подобен сумасшедшему пациенту без топора. Только с топором. Поэтому гвардейский экипаж барбухайки готовился к худшему. Ко всеобщему удивлению, в квартире было тихо. Повсюду валялись щепки и обломки мебели. Линолеум прочерчивали боевые шрамы, на косяках виднелись глубокие зарубки.

Больной вышел из дальней комнаты, держа в одной руке топор, а в другой – довольно объемистый мешок. Настроение у него было лучезарное.

– Здравствуйте. Вы кто?

– Доктора.

– Жена, что ли, приболела? Ай-ай, как же я не углядел…

– Вы сможете проводить жену до приемного покоя?

– Ну конечно, что за вопрос! Света, я же тебе говорил – при твоем иммунитете вообще нельзя пить, а ты все стараешься, чтобы мне меньше досталось! Кстати, это вам. Я тут немного кроликов нарубил. Всю квартиру заполонили, прямо какая-то напасть.

С этими словами он протянул санитару мешок с каким-то тряпьем и обломками то ли шкафа, то ли стола, а сам пошел одеваться, по дороге тюкнув топором по изрядно порубленному подоконнику.

– И откуда успел взяться?..

– Хорошо, что на дворе не год дракона, – пробормотал санитар, разглядывая содержимое мешка.

...

Младшая в садик побежала вприпрыжку: надо же показать все, что Дед Мороз подарил! А старшая просто соскучилась по школе и одноклассникам, так что об окончании зимних каникул никто особо не сокрушался.

Верность важна везде!

Как хорошо, что дырочку для клизмы имеют все живые организмы.

© Николай Заболоцкий.

Эта история произошла несколько лет назад в одном довольно большом городе. Развивалась она по всем законам детективного жанра, была захватывающей, таинственной и полной страстей. По ее мотивам вполне можно было бы написать роман, но, в силу личностных и профессиональных особенностей причастных к ней персонажей, получилась пара томов уголовного дела, несколько страниц с результатами судебно-психиатрической экспертизы и длинная история болезни.

Началось все с ограбления салона модной одежды. Как-то ночью произошел не санкционированный его владельцами и совершенно неравноценный, с его точки зрения, обмен: орудие пролетариата (одно) и стеклянные осколки (много-много) вместо пяти манекенов (одетых). Все произошло так быстро, что наряду вневедомственной охраны, прибывшему на место, оставалось только констатировать, матюкаться и звонить коллегам-криминалистам.

В ходе следствия выяснилось, что кража одежды вместе с манекеном за последние несколько месяцев стала уже тенденцией, просто до этого обходилось без разбитых витрин, да и размах был не тот. Краденые вещи нигде не всплывали, не перепродавались, никто в обновках не попадался – словом, преступник оказался тем еще кю и облегчать жизнь следственному отделу не торопился. Однако возможности полиции не стоит недооценивать, и спустя некоторое время злоумышленник все же попался на чем бы вы думали? Правильно, бегать с манекеном в руках можно, но недалеко и небыстро.

Игорь (назовем его так) в кражах признался довольно быстро. А вот объяснить их причину долго отказывался, смущаясь и мучительно краснея. Применив методы убеждения, принуждения и личного обаяния, следователи все же добились своего: парень привел их в снятый им гараж и продемонстрировал все украденные манекены. После чего следствие запросило экспертной помощи у психиатров.

Дело в том, что Игорь путем замысловатых манипуляций с дрелью, слесарными инструментами и подручными материалами снабдил все манекены недостающими физиологическими отверстиями. А потом всем показал, кто в гареме главный. Причем все подвиги тщательно документировались на видеокамеру. Несколько охреневшая от впечатлений следственная бригада признала, что на свой, извращенный вкус парень нехило устроился: гарем некапризный, на содержание требует только арендной платы за гараж, с шахом не скандалит и мужские качества не критикует. Опять же, надоевших можно без особого шума убрать на антресоли, чтобы не мозолили глаз.

Сгубило парня банальное мужское стремление попробовать все на свете, из-за чего гарем приходилось периодически пополнять. Мимо тех пяти красоток на витрине он нарезал круги пару недель и, как он сам признался, успел влюбиться во всех сразу. А стекло – не преграда для пожара страсти. Теперь же ему пришлось на собственном опыте убедиться, что верность – она и для фетишиста добродетель, нечего на первый встречный манекен заглядываться, когда у самого в гараже семеро по антресолям и еще трое на верстаке.

Психиатрическая экспертиза внимательно изучила материалы дела, ознакомилась с видео, обнаружила несколько новых интересных поз и признала парня невменяемым. Хозяева магазинов проявили чудовищное бессердечие, отказавшись принять обратно лишившиеся невинности манекены, – ну да бог им судья.

...

Завтра выходить из отпуска. Как-то он незаметно пролетел. А пациенты уже звонят. Соскучились.

Отмолила.

Беглый просмотр телевизионных каналов и бульварных средств массовой информации может повергнуть непривычного человека в состояние, близкое к оглушению пустым мешком из-за угла: скоро конец света, и никто не чешется! И как жить? То ли бегом приводить душу в состояние, пригодное для прохождения райского соулконтроля [89] , то ли, как вариант, взять кассу и поиметь весь противоположный пол – ну, хотя бы попытаться? Так ведь никаких гарантий: вот так дернешься, наделаешь поступков – а тебя возьмут и прокатят с Рагнареком. И будут за тобой гоняться уже не валькирии… точнее, не только они, но и кредиторы. Пичалька…

На днях пришла на прием женщина. Назовем ее Татьяной. Была она сильно встревожена и чем-то расстроена. Родные, которые привели ее, ничего не понимали, рассказали только, что целую неделю не могли попасть к ней домой: она забаррикадировалась, отключила телефон и никого не пускала на порог. Поначалу было трудно разобраться, что же с нею произошло, но понемногу она разговорилась. Было видно, как со словами ее покидает внутреннее напряжение.

– Доктор, мне так неудобно, я ведь целую неделю не ходила на работу!

– Отчего же не ходили?

– Вы не поймете. Мне было нужно. И не только мне. Но все равно перед людьми неудобно.

– Я думаю, люди как-нибудь смогут это неудобство пережить, а вот то, что вы целую неделю просидели взаперти, не может не обеспокоить.

– Так было надо, доктор.

– Хорошо, Татьяна, я вполне готов согласиться, что у вас была для этого веская причина. Ведь была?

– Да. Вы даже не представляете себе, насколько веская.

– Татьяна, мне и в самом деле будет затруднительно это сделать без вашей помощи. Может быть, вы расскажете?

– Я провела неделю в молитве. Без сна, на хлебе и воде.

– Любая молитва имеет какую-то цель. Какова была ваша?

– Я спасала семью и себя.

– Вам и семье что-то угрожало?

– Да. Родовое проклятие.

– Каким образом вы о нем узнали?

– Был глас Божий, он мне все рассказал.

– Отчего вы решили, что это был именно Божий голос? Он звучал из горящего куста? Или были другие признаки божественности?

– Он звучал у меня в голове. И не оставил ни капли сомнения в том, кому он принадлежит.

– Это как?

– Доктор, вот когда сами услышите – поймете!

– Хорошо, осталось дождаться, услышать и понять. И как вы боролись с проклятием?

– Голос сказал, что если я выдержу испытание, то все будет хорошо. Я выдержала. Я молилась и освящала квартиру.

– Сами?

– Да. Он произвел меня в сан и объяснил, как и что делать.

– Татьяна, остается один маленький вопрос: если с вами и с вашей семьей все хорошо, зачем же вы сюда пришли?

– Хм. Но я же пропустила работу, ведь так? Мне нужен больничный, чтобы меня не уволили.

– Стоп-стоп-стоп. И как мне объяснить вашу временную нетрудоспособность? Сразу оговорюсь, что родовое проклятие не всякому работодателю покажется достаточно уважительной причиной.

– Но ведь у меня была бессонница? Была. Была тревога? Была. Они и сейчас у меня есть, хоть Бог мне и говорит, что беспокоиться больше не о чем. Напишите, что был невроз, мне больше ничего от вас не надо.

– Так говорите, что Бог с вами не закончил общаться?

– Нет, разговаривает регулярно.

– И бессонница. И тревога. Знаете, Татьяна, у меня есть идея получше. Отправлю-ка я вас в дневной стационар. И больничный будет, и бессонницу с тревогой там помогут убрать.

Потом мы еще минут пять обсуждали подробности лечения в дневном стационаре, пока пациентка, наконец, не согласилась. Взяв направление, она пошла к выходу, но в дверях оглянулась.

– Кстати, доктор…

– Да, Татьяна?

– Конца света не будет, не опасайтесь. Я заодно отмолила. Можете не благодарить.

...

На приеме был аншлаг. Пациенты и вправду соскучились. Опять же, всегда проще и удобнее ходить к доктору, который знает тебя давно, и основные нюансы твоего состояния, и тонкости лечения держит в памяти.

В Бушер!

Всенародная битва с Diе Grиnе Sсhlаngе [90] имеет столько же шансов прекратиться, сколько и тепловое движение атомов в природе. Соответственно, в структуре санитарных потерь гражданского населения, записавшегося в добровольцы, делирий своих позиций не сдает. Всякий раз полагаешь, что удивляться уже нечему, и все, что мог, ты уже увидел. Но реальность мерзко хихикает и поправляет: «Не все, не все!» Семен Иванович (пусть его будут звать так) себя большим любителем алкоголя не считал никогда. Ну, бывало, конечно, что и литр, и два беленькой – так ведь в компании и под закуску, а не в одно лицо и под портяночную понюшку! Запои? Да ладно вам, разве это запои: не больше двух недель. Ну хорошо, иногда три. Так ведь работа располагает: строитель-монтажник – это вам не в офисе высиживать геморрой и расходящееся за сотрудницами косоглазие. Тут и коллектив, и сама природа мягко, но настойчиво шепчут: «Займи, но выпей». Отказать невозможно.

Трудно сказать, что подкосило больше – аврал в конце года или грянувшие за ним длинные праздники, – но только организм заявил ноту протеста, объявил экзогенный этанол персоной нон грата и вынудил Семена Ивановича уйти в крутую завязку. Жена радовалась. Целых шесть дней. А потом наступила бессонная ночь. Мужик долго не находил себе места, слонялся по квартире, пил чай и курил термоядерную «Приму». В четвертом часу утра побрился, оделся, побросал вещи в чемодан и пошел к выходу.

– Куда? – спросила опешившая супруга.

– В Бушер [91] , – ответил Семен Иванович, – атомную станцию достраивать.

И был таков. Как только оторопь прошла, женщина стала обзванивать полицию, скорую – чудо-то жалко, оно хоть дурное, но свое, еще нарвется на хулиганов или замерзнет – чай, не май месяц. К утру чудо нашли на автовокзале, с билетом на автобус до аэропорта. Полиции пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убедить его поехать с ними.

Как выяснилось, когда-то очень давно Семен Иванович и в самом деле принимал участие в строительстве Бушерской АЭС, о чем он долго и с большим удовольствием вспоминал. Потом грянула исламская революция, и специалистам пришлось вернуться на родину. Достраивали уже после, без него. А воспоминания остались, очень яркие и теплые. Особенно про то, как учили персов, с их-то сухим законом, гнать самогон и ныкать готовую продукцию. Потом, конечно, были другие стройки, были электростанции – от атомных до ГЭС, но эта запала в душу.

А ночью за ним пришли. Трое сотрудников. Сказали, что без него в Бушере что-то накосячили, и только на него, Иваныча, вся надежда. Обещали хорошие командировочные, суточные и сверхурочные. Правда, под подписку о невыезде и неразглашении, но дело того стоило. Сопровождали они Семена Ивановича до самого автовокзала, наказали, чтобы взял билет до аэропорта, а там его спецрейсом доставят до места. Затем куда-то исчезли. Затем появилась полиция.

– Я ж вам объясняю, доктор, это просто недоразумение. У меня все в порядке. Не задерживайте меня, ведь командировка сорвется!

– А эти сотрудники вам какие-нибудь документы дали? Приглашение, контракт или что-то в этом роде?

– Нет, но я думаю, что все получу, когда приеду в аэропорт. О, кстати, вот и они!

– Кто?

– Работодатели. Вон же они, в углу стоят! – воскликнул Семен Иванович и показал на пустой стул в углу. – Ребята, объясните доктору, что нас поджимают сроки, может получиться неудобно перед иранскими друзьями!

– А кто это такие? Не представите их мне?

– С удовольствием. Который в пальто – это товарищ из посольства. Вон тот, в форме, – это из ФСБ, ему со мной еще предстоит провести инструктаж. А в шароварах и их национальной бабайке на башке – это Ахмет, он кладовщиком еще тогда был на нашем участке.

– Что ж, Семен Иванович, я, пожалуй, пообщаюсь с вашими работодателями, договорюсь об отсрочке. Пока у нас медкомиссию и профилактику не пройдете – ни о каком Бушере речи не идет. Им нужны гарантированно здоровые специалисты. А то вдруг, не дай бог, чего – второй Чернобыль нам не простят.

...

Привели изрядно хмельного пациента. Просили во время капельницы быстренько и по-тихому закодировать – чтобы он встал с кушетки, а ему хитрая родня: «Сюрпрайз-сюрпрайз, диар Вася!» Пришлось разочаровать и просто прокапать.

Маленькой елочке…

Запевала:

Как по нашей речке плыли три дощечки…

Хор:

Эх, мать твою так, восемь кубометров!

© Детсадовская задорная.

Однажды младшая дочь поинтересовалась – куда девается елка, которая приходит на Новый год из леса? Пока загруженный переживаниями о судьбах елок отец придумывал достойную, не травмирующую детскую психику легенду, ребенок сам подсказал ответ. Ты что, мол, не видел? Они же собираются внизу у подъезда, а потом отправляются в лес! Картина хвойных дендромутантов, кучкующихся по подъездно-территориальному признаку, а затем организованными колоннами покидающих город, была из разряда тех, что потом долго и безуспешно пытаешься забыть. А на днях Денис Анатольевич приподнял завесу тайны…

В этот раз гвардейский экипаж барбухайки отправился на вызов вместе с нарядом полиции. Дело было из серии «привыкли руки к топору»: наша давнишняя пациентка (назовем ее Ольга) уже третью неделю не давала соседям прохода – ругалась, грозилась приготовить из них фарш четвертой категории (рубится вместе с предметами интерьера). На днях она перешла к активным боевым действиям: обрубила телевизионный кабель, с особым цинизмом лишив несчастных любимого сериала и спортивных новостей, а ночью покромсала в капусту соседский электрощиток. Тот, правда, перед смертью дал электрической сдачи, на какое-то время утихомирив фурию-валькирию и привнеся в ее прическу изрядную долю необузданной энтропии, но фронтовая тишина была недолгой. Придя в себя, Ольга продолжила курсировать туда-сюда по коридору с топором наперевес, готовая снова вступить в полемику.

Прибыв на место, полиция и спецбригада с удивлением оглядели общий коридор. Толщине хвойной подстилки под ногами мог позавидовать сосновый бор, в воздухе витал стойкий запах смолы и хвои, а вдоль стен громоздились штабели сухих сосенок и елок. Посреди всего этого великолепия бродила Ольга в халате, резиновых сапогах на босу ногу и с топором в руках. Ах, да, забыл про прическу «взрыв сверхновой».

Вопреки ожиданиям и опасениям, топор был сдан без особых возражений, после чего гостей широким жестом пригласили в квартиру. Последовала вторая серия культурного шока. Вся квартира была густо уставлена хвойными самых разных видов и степеней мумификации. На многих блестели остатки мишуры и серпантина, а кое-где – даже оставленные в спешке елочные игрушки. Каждый ствол покоился в трехлитровой банке с водой. Просочиться из комнаты в комнату можно было только узкими партизанскими тропами.

– Ольга, ты что из квартиры сделала? – поинтересовался доктор.

– А то не видно. Корни проращиваю, весной посажу обратно, будет лес.

– Где будет лес?

– Везде будет лес. Живем, блин, в степи, а тут еще эти пожары летом были. Скоро уже белочек не останется, тушканчики придут. Мне голос был, свыше. Так и сказал: «Озеленяй!».

– Думаешь, прорастут елки-то?

– Прорастут, никуда не денутся. Я слово зеленое знаю. И воду по-особому лью.

– Это как это – по-особому?

– С улыбкой, с пожеланием добра.

Доктор попытался представить себе улыбающуюся Ольгу с лейкой в одной руке и топором в другой и признал, что да, альтернатив при таком подходе немного, а намек дойдет даже до дерева.

– Тебе бы в партию «зеленых» вступить, им нужны такие активисты.

– Ха! Видела я этих активистов по телевизору. Сплошь пикеты да демонстрации. Нет чтоб дерево посадить, пожар потушить – одно слово, партия!

– Ну, с «зелеными» худо-бедно понятно, а соседей-то почто терроризируешь?

– Злые они, доктор. Черствые. Я их по-человечески просила: мало у меня места, пусть елки из коридора к себе возьмут, в воду поставят, я им даже банки одолжу. И что? Сплошь упреки и оскорбления – мол, сумасшедшая.

– Ну, положим, топором по электрощитку – это не от великого ума. Что ж, собирайся, поехали в больницу.

– Эх, как не вовремя! Ладно, поеду. Только скажите соседям, пусть за моими елками следят, поливают, и те, что в коридоре, хоть куда, но пристроят. Вернусь из дурдома – проверю!

...

Жена перебирает пакетики с семенами помидоров, перцев, баклажанов и прочей плодово-выгодной растительности. Не иначе, скоро начинать сажать рассаду.

Кто до Гондураса?

Выходные дни для экипажа барбухайки, этих мастеров вязок, доброго слова и убойной харизмы, прошли относительно спокойно. То есть все было как всегда: люди так же продолжали сходить с ума, кушать большой ложкой последствия экспериментов со своим несчастным сознанием – алкогольных и чем похлеще – словом, город жил нормальной цивилизованной жизнью. Не обошлось без достойного пера случая, и Денис Анатольевич поделился новой историей.

Равно как и любая попытка обуздать вселенский хаос, превратить броуновское движение в строевой шаг или хотя бы во что-то ритмичное, на четыре четверти меццо-форте, попытка сократить количество дураков, дорвавшихся до руля автотранспорта, – это задача принципиально невыполнимая.

Но мы пытаемся, пытаемся. Один из шагов, служащих этой благородной цели, – ограничение допуска к вождению для некоторых категорий наших пациентов. Конечно, кто-то из них и без наших запретов к рулю и близко бы не подошел, но иные реагируют похлеще цыгана, которому доверили колхозный табун, но настрого запретили садиться верхом.

Около одного крупного торгового центра располагается конечный пункт следования маршрутных автобусов, он же – место их стоянки, где кучкуются «Газели», «Богданы», «Пежо» и «Хендайчики», пока водители точат лясы, играют в нарды, пьют чай с бутербродами – словом, отдыхают от роскоши общения с пассажирами и напряженной, расписанной по минутам гонки по маршруту. Пока водитель одного из «Богданов» бродил по просторам этого флагмана мерчендайзинга, прикидывая, куда он НЕ поведет в выходные свою ненаглядную, дабы не нанести семейному бюджету урона, несовместимого с кредитоспособностью, его нарядный желтенький автобус укатил со стоянки.

Не сам, конечно. За рулем его гордо восседал Вова (предположим, его будут звать так). Болезнь у Володи дебютировала лет в двадцать пять – двадцать шесть: бред, галлюцинации, плотное знакомство с психиатрическим стационаром – не реже раза в год, а там и инвалидность – словом, права пришлось положить в стол, к стопочке личных реликвий. Но страсть к машинам осталась, просто ее пришлось задвинуть куда подальше, потому что нельзя.

Трудно сказать, что на самом деле сыграло свою роль: наступившее обострение, во время которого мир кажется чуточку иным, а решения принимаются сообразно причудливой логике, или же состояние хронического безденежья, когда с пенсией инвалида совершаются чудеса баланса, достойные Нобелевской премии в сфере экономики. Решение созрело практически мгновенно: вот он шел мимо, а вот он уже внутри, заводит мотор и выезжает на шоссе.

Надо сказать, никто из пассажиров «Богданчика» не почувствовал подвоха: машина шла строго по маршруту, шофер был вежлив и корректен, бойко принимал плату за проезд и отсчитывал сдачу, а главное – НЕ ЛИХАЧИЛ, не подрезал, не обгонял без надобности, не выскакивал с остановки сразу в средний ряд, как из засады, – просто идеальный водитель!

Вернувшись после инспекции гипермаркета, законный водитель маршрутки несколько минут стоял напротив пустующего стояночного места: все казалось, что сейчас этот кошмар закончится, галлюцинация пройдет, и все будет в порядке. Не закончилось, не прошло, не стало. Пришлось вызывать полицию. Прибыв на место, те прикинули, куда может поехать ворованный автобус, и дали команду отследить все выезды из города и в промзону: ведь угнать могли либо с целью перебросить в другой регион, либо разобрать и продать по частям. То, что машина могла в этот момент нарезать круги по своему маршруту, в голову просто не пришло. Точнее, пришло, но много позже. Вова успел уже сделать два полноценных рейса (минуя, естественно, стоянку перед торговым центром) и прикидывал, хватит ли ему заработанных денег, или же стоит еще покататься, когда, к удивлению пассажиров, автобус остановил усиленный наряд полиции, и бойцы в бронежилетах и с автоматами сообщили им, что хватит, больше никто никуда не едет – во всяком случае, водитель уже накатался и устал.

В отделении, куда доставили Володю, царила веселая атмосфера: никто не ожидал такого исхода событий, и ситуация полицейских откровенно забавляла. Будучи людьми без излишне громоздких ментальных надстроек, они в открытую спросили незадачливого угонщика – ну, не дурак ли он? «Дурак, дурак, – радостно подтвердил Вова, – у меня вот и справка есть, хотите покажу?».

В общих чертах, если опустить сложные лингвистические подробности, звонок из полиции в спецбригаду звучал так: «Заберите (пауза) вашего (пауза) подопечного, он тут (пауза) автобус (пауза) угнал. И вообще (длинная пауза) ваши (пауза) уже (акцентированная пауза): то пожарную машину (пауза), то (пауза) троллейбус (пауза), куда вы (обвиняюще-оценивающая пауза) там смотрите?!» Санитарам Вова обрадовался как родным, сопротивления не оказывал, даже предложил сам довести барбухайку до дурдома, на что получил категорический отказ: это тебе, Вова, не автобусы по маршруту гонять, это культовая машина, и к управлению допущен только особо продвинутый персонал. Можно сказать, жрец руля, сирены и мигалки.

...

Теперь ждем следующую комиссию. На этот раз пожарных. Строго-настрого велено попрятать обогреватели и чайники.

Вакцина от наркотиков.

Третьи сутки играет гагаку.

Мое направленье запретно.

Накоси мне травы для кайсяку —

Мы уже победили (просто это еще не так заметно).

© Борис Гребенщиков, «Пока несут сакэ».

Цель в жизни – это здорово. Это пять. Сразу появляется блеск в глазах, движения приобретают осмысленность, куда-то девается амебообразность и стремление пятой точки продиффундировать в структуру дивана. Немаловажное дополнительное условие – целиться желательно получше и в нужном направлении, чтобы потом не вопрошать своего ангела-хранителя, с чего это он так лоханулся.

Артем (назовем его так) давно не сомневается в своем предназначении. Он просто обязан сделать этот гребаный мир лучше, чище, совершеннее. Точек приложения, при его-то способностях, – море. Вот, к примеру, лет в двадцать изобрел жидкие контактные линзы. Долго бился, чтобы патент хотя бы рассмотрели, конфликтовал, воевал с родней, которая категорически не понимала собственного счастья и класть свое зрение на алтарь науки наотрез отказывалась – мол, изобрел бы что от геморроя, так не жалко, а глаз – это не жопа, чтобы им так рисковать. В итоге самыми любознательными оказались психиатры.

Отлежав в больнице, Артем не то чтобы затаил на родню обиду – он просто понял, что не всем дано постичь величие его миссии, посему просто ограничил свое общение с ними редкими дежурными визитами, а сам с головой ушел в самообразование: предназначение предназначением, а матчасть никто не отменял.

Говорят, что вслед за целью появляются и средства для исполнения – чтобы не нарушать отчетности и не умножать энтропии в той части всемирного упорядоченного, которое хоть как-то удалось отвоевать у хаоса. Хорошо, хорошо, не отвоевать, а взять в аренду, если быть точным. Помощь пришла неожиданно и с неожиданной стороны.

В одну из бессонных ночей в голове появился голос, который, ненавязчиво вплетаясь во внутренний мысленный диалог, мягко пожурил: мол, такими темпами, мон шер Артем, ты будешь идти к своему предназначению до ишачьей пасхи. Ха, парировал Артем, раз уж вы, уважаемый слуховой глюк, критикуете, то пусть критика будет конструктивной. Итак, что вы имеете честь мне предложить? И голос подсказал решение. Мол, надо организм немножко подстегнуть. Ты, я гляжу, реакции синтеза амфетаминового ряда штудируешь? И по галлюциногенному ряду прошелся? Верной дорогой идете, дорогой товарищ! И вот еще что надо сделать…

Пригодились знания по химии, приобретенные в институте, а также способность любого среднестатистического россиянина с закрытыми глазами собрать самогонный аппарат, не покидая пределов квартиры, – этот навык, в отличие от сборки-разборки автомата Калашникова, заложен на генном уровне. В итоге вскоре появилась первая пробная партия зелья. И чего мы друг на друга смотрим, поинтересовался голос, вас друг другу еще и представить нужно? Брось, Артем, ты ж ему, можно сказать, родитель. Кто из нас двоих жаждал духовной эволюции? Кто тянулся к запретным плодам древа познания? Можно сказать, дотянулся. Тряси уж теперь, не стесняйся.

Так состоялся первый визит Артема в нижний мир, в инфернальные области. Экскурсия была потрясающе насыщенной, и в реальность срединного мира он вернулся с солидным багажом идей. Оказалось, что наркотрафик достал даже чертей. Шутка ли – такое поступление грешных душ! Ад, знаете ли, не резиновый. Апостол Петр тут захаживал в гости, сетовал, что пришлось снизить пропускные критерии до уровня среднего забулдыги с парой любовниц – чисто чтоб петли на вратах не приржавели намертво.

Что предпринять? Наркодилеров отстреливать глупо: во-первых, никаких патронов не напасешься, местами не поможет даже ковровое бомбометание, да и тяжко это – столько мокрухи на душу брать. Пусть в нижнем мире уже блат завелся, но убивать – увольте. Инфернальный друг подсказал: Тёма, есть одно верное средство. Прививка от наркотиков называется. Если мы возьмем ту формулу, которую ты уже обкатал, и внесем кой-какие поправки, то получится просто конфетка! Считай, благодарное человечество с тобой теперь не расплатится. Не веришь? Хорошо, сейчас сгоняем в верхний мир, спросим у ангелов. Пиши пропорции.

В горних областях Артему не понравилось: всюду пронизывающий свет, выжигающий из тела душу, стоит задержаться – и сам превратишься в луч… Стоит, кстати, освежить знания по квантовой оптике, есть идейка! Длинного разговора не вышло – получили добро на вакцинацию населения, и вниз, домой, дорабатывать антинаркотическую вакцину.

Как ни странно, очень быстро под проект нашлись и спонсоры, причем люди, причем с деньгами. Провели апробацию вакцины, сказали, что городу просто жизненно необходима такая помощь, и взяли на себя все финансовые заботы, организационные моменты, а также отлов и вакцинацию остро нуждающихся народных масс – просто поразительно, какими сознательными оказались люди. Многим требовался длительный курс лечения, поэтому производство вакцины вышло на почти промышленный поток.

Параллельно с производственным процессом Артем продолжал общение с инфернальными друзьями, самообразование и изобретательскую деятельность. Уже было разработано (в общих, правда, чертах) универсальное аэродинамическое покрытие, резко снижающее коэффициент воздушного сопротивления, в разгаре были опыты с прибором оптической стимуляции зрительного нерва… Зачем? А чтобы вакцину, стимуляторы и антидепрессанты не вводить, а ПОКАЗЫВАТЬ – а мозг сам сделает все остальное, и никакой химии, круто? Спонсоры вежливо кивали, давали денег и привозили на дом обеды из ресторанов – ты, дорогой Артем, только вакцину производи, и побольше, город огромный, работы много, карма чистится с бешеной силой, на вратах рая, считай, абонемент – только не останавливайся!

Госнаркоконтроль работает хоть и неспешно, но основательно. Канал поставок «спидов» и иже с ними разрабатывался долго, обстоятельно. Но когда вместо иногородних оптовых поставщиков обнаружили целую фабрику, свою, аутентичную, так сказать, – это превзошло самые смелые ожидания. А еще меньше полиция ожидала наезда со стороны главного химика, который отчитал их как первоклашек: мол, охренели совсем, тут город в наркотиках захлебывается, а они сейчас еще и производство вакцины похерят на корню – стыдно должно быть, господа полицейские! От такого шока Артема даже не побили, только поинтересовались, не клиент ли он психушки. А вот давайте не тыкать мне в нос моим прошлым, парировал тот, – ну, было, и что теперь? Имени инфернального друга, который его попутал, он так и не назвал.

Прошло немало времени, и след Артема затерялся, поскольку экспертизу он проходил в другом городе, и какова его дальнейшая судьба – доподлинно неизвестно. Надавал ли очнувшийся ангел-хранитель по рогам инфернальному товарищу, и удастся ли парню направить свой талант в конструктивное русло – не знаю. Но хотелось бы верить, что надавал, что сумеет, что все будет хорошо.

...

Давнишняя пациентка написала на меня которую уже по счету телегу в прокуратуру. Оттуда устало поинтересовались – госпитализировать будете или как? Придет на прием – решу. Если явных критериев для неотложной госпитализации не обнаружится – пусть лечится дома. А телеги в инстанции… ну, скучная жизнь у человека, развлекается она.

Дело о Люсе и пропавшем миллионе.

Все-таки плохо еще мы понимаем алкоголиков. Мыслим стереотипно, подходим предвзято (одна только скалка наперевес чего стоит), ни тебе сочувствия, ни внимания к потребностям организма и метаниям горящей синим спиртовым огнем души. Думаем – мол, с утра выпил и целый день свободен. Ха! Если бы все было так просто! Они ж, бедолаги, совершают чудеса балансировки – как бюджетной (вот не надо критики, вы на экономику страны посмотрите), так и метаболической, виртуозно проводя организм по краешку летальных доз. А выход из запоя? Это ж без высшего алкогольного образования однозначно белочка! А уж стоит подкрасться пневмонии [92] , как тут же слышно зловредное хихиканье и дробный топот ножек улепетывающей крыши.

Люся (пусть Люся, имя ничем не хуже прочих) попала в пульмонологическое отделение как раз с пневмонией, что было вполне закономерно: на улице не май месяц, а сугробы порой такие коварные – пока выбираешься, пару раз вздремнешь. Вот и заявил организм – мол, ты как хошь, хозяйка, а мне бы в больничку. Доставили на скорой, честь по чести, взялись лечить. Кто ж знал, что оно так выйдет!

Ночью Люся долго не могла сомкнуть глаз, все пыталась понять, что же не так – чего-то явно не хватает. Да нет, не водки, тут учреждение серьезное, режим не позволяет предаваться излишествам, да и деньги… Едреный гонобобель, ДЕНЬГИ!!! Ну точно – был же миллион. Откуда, Люся и сама не могла точно сказать, поскольку уборщицам обычно платят несколько меньше, но она ТОЧНО ЗНАЛА, что он был. И его отсутствие очень остро ощущалось, много острее катастрофической нехватки алкоголя в крови.

Первой Люсиной жертвой оказалась постовая сестра, которая не смогла внятно ответить на вопрос, где миллион. Традиционный ответ, с четкой анатомической адресностью, Люсю категорически не устроил. Сестра, понеся некоторые потери в шевелюре и целостности одежды, спешно ретировалась за дежурным врачом, которого по прибытии спросили еще строже – мол, где? Город Катманду, как вероятная локация, тоже не прокатил. Еще больше даму без миллиона оскорбило предположение, будто она не в себе. Она-то как раз в себе, но минус миллион сведет с ума кого угодно, так что вот вам, доктор, мой контраргумент справа в челюсть.

Третьим в битве за финансовое благополучие пал телефон, который висел на посту и был бы рад никого не трогать, но кто ж виноват, что у полиции в три часа ночи вдруг прорезалось чувство юмора, и они с ходу подобрали третью рифму к вопросу «где»? Три раза с размаху об стенку – такого обращения никакая техника не выдержит. А если еще и на обломках попрыгать…

Люся попыталась включить дедукцию, но ошиблась тумблером. Включилась индукция. Денег нет? Нет. Были? Были. Куда делись? Ну, вы сами знаете, как это называется, когда в окрестностях Пизы что-то воруют. Кто? Да любой из находящихся в отделении мог позариться, это ж не пять рублей, чтоб проявлять альтруизм. Что делать? Искать, у народа режим преимущественно постельный, далеко уйти денежки не могли.

К моменту прибытия спецбригады, вызванной побитым доктором, одна палата уже была поставлена на уши, кровати выпотрошены, а содержимое тумбочек равномерно распределено по площади пола. Погрозив пальцем выстроившимся вдоль стенки обитальцам, Люся большой белой молью в бесформенной ночнушке выпорхнула в коридор. Увидев делегацию дюжих санитаров и дежурного доктора, прижимающего мокрое полотенце к щеке, она смекнула: что-то здесь не то, и рванула вперед.

Влетев в дальнюю палату, Люся мигом забыла о погоне. Освободившееся в суженном сознании место тут же занял пропавший миллион. Подоспевшая спецбригада застала ее методично прощупывающей постельное белье, сдернутое с перевернутой кровати. Пациентка, которую Люся тоже стряхнула с кровати, по-пластунски отползала под соседнюю койку.

Использовав личное обаяние, суммарный вес троих взрослых мужчин и несколько метров фиксирующего материала, экипажу барбухайки все же удалось убедить даму, что миллион можно поискать и в дурдоме – место ничем не хуже прочих.

...

Поглядел у девчат в соцпомощи список документов и справок, которые надо собрать опекуну нашего пациента. Проще улететь в космос. Предварительно получив «грин кард».

О вреде богатого воображения.

Воображение может сыграть с человеком злую шутку, поскольку с большей охотой рисует пожирателя непарных носков под кроватью, чем опрокинувшийся на родной улице грузовичок с пряниками. Развитое воображение превращает шутку в перманентный сарказм, пополняя личный бестиарий и список ужасностей все новыми представителями и пунктами. Развитое воображение ипохондрика, получившего высшее медицинское образование и представляющего, как устроен организм (подробно и в картинках), и вовсе подобно голодному демону, которого братья-инквизиторы пригласили внештатным сотрудником и который теперь нарезает сужающиеся круги вокруг растянутого на дыбе религиозного оппонента и вопрошает, не веря собственному счастью: неужели это все мое?

Довелось однажды консультировать пациента, который попал в травматологию с вывихом плеча. Нет, он не буянил, не галлюцинировал, агентов вражеской разведки не искал. Он просто собрался умирать, о чем и заявил персоналу. Поскольку основной девиз практически любого медучреждения: «Не дадим пациенту спокойно умереть», – то народ засуетился, стал искать, с чего бы это мужику в полном расцвете сил вдруг так приспичило. Проверили все. Кажется, даже к проктологу сводили, тот посмотрел и так и сяк, после чего заявил, что, конечно, в заднице по умолчанию вряд ли возможно найти что-то хорошее и ценное, но ничего фатального он в окуляр ректоскопа не углядел, и если смерть в ближайшее время подкрадется, то уж точно не с этой стороны.

Думаете, пациент обрадовался этой новости? Как бы не так. Поскольку он сам был доктором, то смекнул, что такая возня вокруг него неспроста. Что-то ищут коллеги, а найти не могут. А что можно так упорно искать? Метастазы, не иначе. Откуда? О-о… Включился механизм диагностического поиска, но, как и следовало ожидать, механизм этот практически сразу пошел вразнос и окончательно похоронил под своими обломками логику и остатки здравого смысла. Теперь доктор был уверен, что на почве травмы плечевого сустава у него развилась саркома, и вот она-то дала метастазы, которые сейчас так безуспешно ищут врачи. Пора писать завещание, пока какой-нибудь особо шустрый метастаз не проник в мозг.

Отчаявшись в чем-либо убедить больного и исчерпав все возможные аргументы, травматологи вызвали психиатра. Мол, если уж заявлять пациенту, что он несет бредятину, так пусть это сделает профессионал. Опять же, а вдруг тот решил суициднуть? А тут его раз – и на чистую воду, и хрен вам, а не смертный грех, дорогой товарищ! В общем, надо было ехать, смотреть.

Больной встретил меня взглядом, исполненным такой вселенской скорби, словно исход из Египта некогда совершил он один, за всех оставшихся. А уж возлежал на больничной койке он так величественно – словом, будь я в балахоне, с косой и по делу – рыдал бы, как домохозяйка над бразильским сериалом.

Беседовали мы довольно долго. Я постигал подробности терзаний тела и души, излагаемые высоким штилем, с привлечением красочных метафор. Никогда бы не подумал, что ода обычному вывиху плеча может быть столь захватывающей и заканчиваться гибелью всего живого. Видя, что мои попытки разубедить больного в трагичности исхода будут расстреляны из главного калибра еще на дальних подступах, я сменил тактику и предложил: ну, если уж гибели не избежать, то отчего бы не встретить ее достойно и с улыбкой? А я уж подсуечусь насчет нужного медикаментозного фона – антидепрессанты, транквилизаторы… Будете помирать и хихикать, хихикать и помирать.

Пациент засомневался: ведь говорят, что эти ваши ПСИХОТРОПНЫЕ средства вызывают привыкание! А еще вредны для печени. А еще снижают потенцию, вот! Как-то мне боязно…

Тут вмешалась супруга, до сих пор незаметно сидевшая в сторонке.

– Знаешь что, дорогой? Ты уже у меня вот здесь вот сидишь, да-да, как раз на уровне щитовидного хряща! Я с тобой всю долбаную анатомию выучила! Зависимость, говоришь? Так и быть, буду тебе таблетки на погост таскать. Снизится потенция, говоришь? А кого ты на том свете трахать собрался?

– Да я просто…

– Ну уж нет! Хватит пить мою кровь, начинай уже пить лекарства! Ты вон в прошлый раз угол стола ногой задел, так месяц возлежал на диване, все помирал от жировой эмболии, которая с тобой непременно должна была приключиться! Сам ты жировой эмбол, вот ты кто! Пишите рецепты, доктор!

Под эту семейную беседу я выписал рецепты, набросал график приема лекарств и настрого запретил жене давать больному в руки аннотации – во избежание.

...

Давнишняя пациентка с шизофренией зачастила: за три недели уже четвертый визит. Причем приходит не жаловаться – просто поболтать. Скучно человеку. Ладно, пускай ходит, где у нее еще будет возможность душевно пообщаться…

Российское образование vs боец скота пятого разряда.

Поразительно: в телевизоре тридцать с нехилым гаком каналов, а смотреть решительно нечего. Я имею в виду, чтобы без последствий для психики, истерзанной роскошью человеческого общения. Каюсь, не достиг я ни тех высот личной гражданской кочки зрения, с которой можно бдительно-грозно присматривать за ходом событий в мире, ни того особого, в двух шагах от перманентного самадхи, состояния души, когда созерцание сериалов действительно доставляет. Только и осталось – «Дискавери». Иногда. Одним глазком.

Правда, и там засады не избежать: уж очень любят подать тему доходчиво, чтобы охватить все, что чуть смышленее имбецила и само до экрана добралось. В кузове такого-то грузовика можно уместить столько-то автомобилей, тросами от такого-то моста можно столько-то раз опоясать Землю – не ровен час экватор ниже нулевой широты сползет! А то вдруг кто еще не поймет, сколько ванн воды надо набрать, чтобы получился кубометр. Вроде бы образование, вроде бы в массы. Только это две большие разницы – опускать планку образования до уровня дебила и подтягивать дебила до уровня общеобразовательного учебного заведения. Спросите нашего среднестатистического алкоголика старого образца, сколько бутылок водки выйдет из двухсотлитровой бочки чистого ржаного спирта – он вам ответит моментально, на рефлексах средней школы.

Вот про образование-то мы и болтали почти всю дорогу. Надо было посмотреть на дому женщину после инсульта: запись психиатра в листе консультаций для медико-социальной экспертизы обязательна, а сама пациентка к нам добраться не могла, поскольку была парализована. Дорога была длинной, водитель – он же сын пациентки – словоохотливым, вот слово за слово и добрались до этой темы.

– Так ведь у меня племяшка сейчас второе высшее получает, – поделился собеседник.

– Умница девчонка.

– Ну, умница-то умница, вот только ко мне постоянно бегает ошибки в работах исправлять. Недавно умудрилась «российский» с одной «с» написать, долго еще возмущалась – что не так, мол.

– А на кого учится?

– Да на юриста. Закончила экономический, но просто бухгалтеров теперь как собак нерезаных, вот решила дальше учиться.

– А чего же с ошибками пишет? Ведь за плечами школа, институт.

– Ха! Грамотность, она же одной зубрежкой правил не прививается. Вот ты, к примеру, права получил – ты сразу асом стал? Нет, это километры нервов себе и литры крови другим. Так и здесь – что толку учить, если человек книжек не читает? А они курсовые как пишут? Нашел в Сети, скачал, распечатал – все, герой. Или ко мне бежит, мол, выручай, дядя Витя. Пришлось чуть ли не всему ее учить заново. Даже – моя гордость – научил пользоваться логарифмической линейкой. А история? А апрельские тезисы? А перечислить союзные республики? А бывшие страны Варшавского договора? Да они вообще путают, кто с кем в какую мировую воевал! Да что там – начали мы с ней вообще с повторения таблицы умножения!

– Видимо, ваше образование все же лучше, качественнее.

– У меня образование – десять классов обычной советской средней школы. И все.

– И что – ни техникума, ни института?

– В том-то и дело, что нет. Мне пришлось сразу после школы идти в армию, а потом – на мясокомбинат – надо было помогать семье зарабатывать деньги.

– А дальше?

– А вот дальше было еще интереснее. Знаете, какая специальность у меня в трудовой книжке? БОЕЦ СКОТА 5-ГО РАЗРЯДА.

– Упс…

– То-то и оно! Когда я наконец уволился с комбината, то понял, что больше никуда не устроюсь, хоть трудовую теряй. На автозаводе в отделе кадров сказали, что психов-маньяков не берут, у них в понятие «конвейер» вкладывается другой смысл.

– Как это – не берут? Ведь вы могли бы спокойно пройти медкомиссию…

– А вот так: не берут, и все. Мне еще кадровичка с мясокомбината подкузьмила, с чувством юмора оказалась, свинина филейная! Написала в характеристике: дескать, очень любит животных. Блин! Я сдуру не прочел, мне это уже потом показали, когда я после завода сунулся в охранное предприятие устраиваться. Там, кстати, тоже отказали. Сказали – можете даже не трудиться проходить медкомиссию, не возьмем. Было дело, даже братки смеялись – нам, мол, беспредельщик не нужен. Правда, я и сам бы не пошел.

– И как вы выкрутились?

– Сначала таксовал, потом приноровился возить мясо из окрестных сел – я-то знаю, где туфта, а где хороший товар. Потом открыл несколько постоянных точек. Теперь сам езжу только изредка, чтобы поставщики не наглели. Даже рад, что на завод или в охрану не пошел.

– Конкуренты не зажимают?

– Пытались поначалу. Вот тут-то трудовая и пригодилась несколько раз.

– Это как?

– А просто: показываешь запись в книжке, потом демонстрируешь стаж работы. До описания тонкостей мастерства обычно не доходит.

Я ехал с этим мужиком и отчаянно гордился тем, что в свое время получил такое же нормальное и полноценное образование, в нормальной средней школе. И мне не надо на пальцах объяснять, что такое мегагерц или киловольт, и я могу еще процитировать Пушкина, а если вдруг, не дай бог, выпью – то и Горького. Да, и апрельские тезисы, конечно. Чтоб добить.

...

О, Саня появился, наше «лицо психдиспансера». В своей телогрейке с надписью «Шуба лисья» и в солнцезащитных очках. Давненько его не было видно. Наверное, выписали из отделения. Ничего, бодренький, стреляет у пришедших на водительскую медкомиссию деньги на кофе и пирожок.

Берсерк-засранец.

Прыг, ласточка, прыг, прямо на двор.

Прыг, ласточка, прыг, а в лапках топор.

© Борис Гребенщиков.

Все-таки любовь русского народа к топору – это что-то генетическое, уступающее только привычке матерного оформления абсолютно любой мысли, будь это что-то конкретное, вроде кошки под ногой впотьмах, или же абстрактное, вроде теории относительности в собственном изложении. Наш человек топором умеет делать все: от зачистки территории и возведения шедевров деревянного зодчества до отстаивания собственной гражданской позиции. Вот у вас в хозяйстве топор есть? Нет? А вы точно в России живете?

Виктор Петрович (скажем так, имя-отчество ничем не хуже прочих) уже успел разменять восьмой десяток и в жизни твердо усвоил одно правило: если позволить себе расслабиться, то рискуешь в одно прекрасное утро проснуться в уже совершенно другой стране. Один такой вон уже слетал в Крым, отдохнул. Да и другой тоже в Беловежской пуще не тем занимался. Кабы, минуя тосты, поцелуи и прочие предварительные ласки, сразу четко обозначил, кому какую позу принять – глядишь, в школе до сих пор учили бы перечень союзных республик. Нет, терять бдительность преступно!

Вот взять, к примеру, соседей. Тот, что этажом ниже, уже третью машину за десять лет поменял. На какие шиши? А Виктор Петрович знает. И знание это его не радует. Тревожно, когда рядом живет бандюган. Это он сейчас с тобой вежливо здоровается – усыпляет, приручает. А щелкнешь клювом – и второй щелчок за тебя сделает патологоанатом, когда челюсть будет подвязывать.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Ну, ничего, ФСБ и прокуратура уже в курсе, с ними у Виктора Петровича давняя переписка и самые теплые отношения. А что зубами скрипят – так это, наверное, глисты. Надо будет при случае пакет тыквенных семечек презентовать. Жаль, с мэрией и ЖЭКом такого взаимопонимания не наблюдается – всё дурдомом грозят. Да кто ж сдавать-то будет? Дочери пригрозил: заикнется о психиатре – будет искать хорошего зубного техника. Внучка, паскуда, огрызается, но что взять с бабы, которая меньше года как родила, у нее, поди, мозги еще после беременности не отошли. Говорят, они при этом ссыхаются. Или все-таки размокают? Дура, одним словом.

А тут еще сосед затеял перепланировку. Гребаный перфоратор – чтоб гаду на том свете черти этой штукой каловые завалы разбирали! – весь день покоя не дает. И полиция почему-то не реагирует. Пришлось начать партизанские боевые действия. А ведь соседских работников-гастарбайтеров честно предупреждали: или кирдык шайтан-молоток, или секир-башка!

…Спецбригаду вызвала внучка. Дед сначала потерял сон, не спал четыре ночи – все вынашивал планы мести, точил два топора. Теперь, судя по всему, это блюдо остыло и было вполне готово к подаче – уж больно решительными сделались движения старика, а во взгляде стала проскакивать дьявольская хитринка. Все бы еще ничего, если бы не категорический запрет домочадцам выходить на улицу. В туалет – и то под конвоем. Перед наступлением перебежчиков быть не должно! Хорошо, что сотовый удалось спрятать.

Ввиду нештатной ситуации, экипаж барбухайки срочно задружился с полицией и на вызов прибыл с огневой и правовой поддержкой. Встал вопрос: как сделать, чтобы дед открыл дверь сам? Ломать – это грубо и не по-европейски, да и семья может оказаться в заложниках. Точнее, уже оказалась, пусть дочь это и называет, мол, «папа на улицу не пускает».

Доктор решил применить военную хитрость. Он попросил полицейского встать в стороне от двери, а работника из соседской квартиры – шумнуть перфоратором посильнее. Никто не ожидал, что эффект будет настолько ошеломителен. Такое впечатление, что все то время, что шли переговоры и приготовления, дед угрюмо-злобно косился на дверь, потягивая настойку из мухоморов. И, медленно стервенея, грыз косяк. За неимением боевого щита. Потому что ТАК вылетают на врага только берсерки: чтобы хрясь – и просека. Хорошо, доктор успел толкнуть сотрясающее стены боевым кличем чудо вбок – иначе оба топора достались бы доблестной полиции, по самое топорище.

Пока вязали да отбирали топоры, за Виктора Петровича попыталась вступиться дочь – мол, мое, хоть дурное, да родное, не отдам, отпустите, демоны! Пока пытались подобрать нужные эвфемизмы в качестве аргументов, на выручку пришла внучка – рявкнула на мать так, что присели даже гастарбайтеры этажом ниже: дескать, неправы вы, маменька, а жалость свою можете либо проявлять визитами в дурдом и передачками вкусными, либо использовать вместо тампона; мне нужен покой, а дитю – тишина и прогулки на свежем воздухе!

В машине дед пытался еще раз подраться, но быстро прикинул соотношение сил и сделал неожиданный ход – снял штаны и с натужным воплем: «Вот вам всем!» – наложил кучу посреди салона. Водителю и доктору повезло больше: почуяв неладное, они задраили окошко в салон. Санитарам пришлось в срочном порядке прификсировать берсерка-засранца к сиденью и всю дорогу до диспансера любоваться зимним пейзажем, высунув головы в окна и судорожно глотая воздух.

Доктор приемного покоя вначале даже не поверила: такой обходительный дед, внучкой называет, преданно смотрит в глаза, на санитаров жалуется – мол, накинулись на старого, побили, скрутили, в дурдом притащили – и за что? Родной-то внучке, видите ли, слова не скажи, а сама хахаля водит, вдвоем пенсионера обижают… Доктор уже было расслабилась, но на всякий случай спросила про топоры. Трудно сказать, тренировался ли Виктор Петрович на досуге, или же эти способности даются всем жалобщикам и кверулянтам в виде бонуса, но только вторую за день кучу на полу он оставил так легко и непринужденно, что никто не успел среагировать. На «раз» вскочил, на «два» обозвал доктора дурой и заголил зад, а на «три» уже отбомбился. Вопросы у доктора отшибло вместе с обонянием.

…Когда компания в составе вредного деда, спецбригады и полиции спускалась по лестнице, гастарбайтеры поинтересовались, долго ли болезному лечиться. Теперь у них задача – уложиться с ремонтом в месяц-полтора. Они смогут, ибо светлый образ Виктора Петровича о двух топорах так просто не забывается.

...

Старшая дочь счастлива – ей купили туфли с десятисантиметровым каблучком. Учится ходить в них по квартире. Пока без происшествий.

Я же просил про индейцев!

Предугадать, что будут показывать, когда придет белая горячка, практически невозможно. Интерпретировать постфактум – это да, это сколько угодно, задним умом мы все Нострадамусы в обнимку с Зигмундом Фрейдом и с коллективом Госкомстата на подтанцовке. А слабо, рассчитав IQ, проанализировав ММРI и характерологический опросник Леонгарда – Шмишека [93] , прикинуть на глаз фазу Луны и уровень алкогольдегидрогеназы – и в магазин, со списком? Столько-то бутылок водки, столько-то баллонов пива, трес-кватро текилас [94] для придания общего колорита – будем смотреть что-нибудь про индейцев, дорогой синьор Педрович! Желательно что-нибудь широкоформатное, с Гойко Митичем.

Дед Василий (назовем его так) никаких сложных расчетов не производил и никакого кино, естественно, не заказывал – чего смотреть-то? Порнуху? Так один черт, кроме давления, ничего не поднимется. Он просто пил водку, потому что это вкусно. И так она греет душу, пока отпиваешь глоток, да так тепло потом делает в животе, что даже стариковские кости умудряется согреть. Слыхал он в одной, дай бог памяти, передаче, будто организм и сам этот алкоголь вырабатывает. Может быть, и так, но мало, преступно мало. Совершенно не покрывает потребности души. А когда собственная инфраструктура погрязла в злостном саботаже, остается что? Правильно, наладить импорт.

Трудно сказать, сколько продолжалась борьба организма (хозяин, хозяин, ты там охренел, ты решил поплавать или забальзамироваться авансом?) с импортируемым продуктом, но расклад изначально был проигрышным. В один из дней, размышляя, сходить ли за пол-литрой лекарствия или же погрипповать еще денек-другой, дед Василий вдруг услышал, что супруга с кем-то на кухне оживленно болтает. И смеется. Странно, раньше она все больше телевизор смотрела или его, деда, чихвостила. Да и с соседями они не больно-то знаются – в подъезде все больше племя молодое да стремное обитает, ровесников раз-два и обчелся, да и те – кто не в маразме, тот сволочь редкостная. Словом, дефицит общения похлеще дефицита эндогенного этанола. Пойти, нешто, проверить?

Право слово, лучше бы оставался в блаженном неведении. На кухне бабка предавалась разнузданным сексуальным игрищам с тремя дюжими мужиками. На него никто и внимания не обратил, будто он тень отца Гамлета, а они Шекспира не читали. С ходу учинять разбор полетов дед Василий поостерегся – мало ли, не прибьют, так пригласят поучаствовать, нафиг-нафиг… Поразмыслив немного, он вздохнул, оделся и пошел за народным утешительным.

Старая, мало того что поимела удовольствие в тройном объеме, так еще и спустила собак на вернувшегося деда Василия: мол, что же у меня в доме за стихийное бедствие такое! Не успел оправиться от гриппа – а уж снова с фанфуриком пришел! Ну, тут дед не утерпел. Мол, ты совсем, ма шер кошмар-апа, с глузду съехала! И совесть потеряла! Не надо подменивать понятия, это не у меня стихийное бедствие, это у тебя природное блядствие! Ишь, Мурлен Мурло, троих тут обслуживает, а на благоверного еще и батончик крошит! Эх-х, держите меня семеро!!!

Вы не поверите, какую прыть может развить среднестатистическая бабулька в минуту смертельной опасности. Пока разъяренный дед Василий ревел так, что в период гона мог бы занять место вожака лосиного стада без боя, она быстренько забаррикадировала выход из спальни и набрала «03», перекрывая вопли и адский стук (рогами, не иначе).

На прибывшую спецбригаду (доктор, фельдшер, санитар) дед отреагировал на удивление спокойно, но как-то хмуро и обреченно. Только поинтересовался, освободить ли ему спальню, или же они удовольствуются кухней, как в прошлый раз. А старухе попенял – мол, экая затейница, в докторов поиграть решила, нашла кого в халаты переодеть – ну ладно тот, который под доктора косит, а этим двум амбалам только золотой цепи с гимнастом не хватает да малиновых пиджаков, а рожи и так бандитские.

Пройдя за гостями на кухню, дед возмущенно повернулся к бабке: дескать, старая, а тебя не разорвет? Трое пришли, да еще те трое не ушли, ты что? Как какие? Вона сидят, даже не оделись, бесстыдники. Чай пьют, курят, сил етицких набираются. Ну ты развернулась, подруга, на старости лет! Я на этом празднике жизни явно лишний. Что? В дурдом? Да с превеликой радостью, хоть вот прямо сейчас. Да? Ну и славно. Водку чтоб пальцем не смели трогать, иначе вернусь – всем устрою вечеринку с извращениями. Еще не знаю как, но устрою!

...

У заведующего был на военной экспертизе призывник, который утверждал, что не чурается гомосексуальных контактов. Когда (в комиссию должно входить не меньше трех человек) мы с Александром Алексеевичем подошли на совместный осмотр, парень вдруг страшно занервничал и в течение всей комиссии старался держаться к заведующему поближе. После выяснилось, что наш зав, большой шутник, грозно сказал этому товарищу: мол, сейчас приглашу двух докторов, они ТАКИЕ СПЕЦИАЛИСТЫ, – и, сделав многозначительную паузу, возвел очи горе.

На счет «раз» подпрыгнул, на счет «два» признался Родине в любви!

Сегодня, товарищи бойцы, темой нашего занятия будут сексуальные отношения. Есть три типа любви. О любви мужчины к женщине вы знаете. О любви мужчины к мужчине мы говорить не будем. Но есть еще любовь истинного патриота к своей Родине, и вот на ней мы остановимся подробно.

© Из речи одного замполита.

Когда изо дня в день присутствуешь на врачебной комиссии, которая решает, можно ли гражданину носить оружие или же лучше давить оппонента (ежели предстоит работа охранником) или бить дичь (ежели охотник) интеллектом, харизмой и смекалкой, возникает интересное ощущение. Складывается впечатление, будто город достиг некоего пика изобилия, после которого производить уже ничего не нужно, посему рабочие городу не нужны. Городу нужны охранники – кто-то же должен создавать буферную зону между всем этим изобилием и населением, готовым оное ПОТРЕБИТЬ, дабы не допустить перехода от культурного шоппинга к волюнтаристской стихийной экспроприации.

Вот и идет бодрый нескончаемый поток охранников всего ото всех, слегка разбавленный охотничьей братией. В охранники идут бывшие милиционеры, туда же перебираются бывшие бандиты (причем и те и другие сразу стараются получить должность как минимум начальника смены), подтягиваются дембеля, пенсионеры и студенты – объектов хватает на всех. Те, кого комиссия забраковала, сетуют – дескать, дура лекс, ой, дура [95] ! Но таких все же меньше, и ряды нашей доблестной охраны растут с каждым днем. В армии и то, кажется, народу меньше служит.

На очередной комиссии разговорились с парнишкой – тот как раз только что демобилизовался и собирался устраиваться в охрану. Из архива принесли карточку – там была запись о проведенной военной экспертизе и заключение, что парень психически здоров. Довольно бойко ответив на все вопросы и даже не попавшись на каверзной просьбе назвать столицу Прибалтики, он вдруг признался, что когда-то чуть было не стал нашим клиентом. Как? Да очень просто.

Решил он от армии откосить. Ведь это когда-то давно, как ему рассказывали, служить было престижно, а на негодников (так в военкомате называют тех, кто не годен к военной службе) смотрели косо, на работу не брали, и девчонки таким не давали. Теперь же, мол, все наоборот: закос – признак финансовой состоятельности. Или же хитрой структуры пятой точки, что тоже должно привлекать как потенциальных работодателей, так и все тех же девчонок.

Ровно за год до призыва выпил он стакан общенародного обезболивающего и, стиснув зубы и хитро структурированную пятую точку, сделал себе на левом предплечье аж два пореза бритвой – на большее не хватило духа. Порезы вышли аккуратные, неглубокие, затянулись быстро – самое то, что надо. И вот, когда настал черед проходить призывную комиссию, он гордо продемонстрировал психиатру в военкомате свою многострадальную конечность, посетовав, что был, был некогда момент, когда жить ну просто не хотелось. Кстати, добавил он трагическим голосом, порой это чувство возвращается. Вот уже практически подкралось. Психиатр поправил, что подкралась к нему вовсе не суицидальная мысль, а восторг от неотвратимости скорого призыва, но согласился, что, раз уж шрамы от самопорезов есть, то обследовать все же надо. Во избежание.

Прибыв с конвертом от военкомата в психдиспансер, парень бодро поинтересовался, где бы ему тут комиссию пройти, да по-быстренькому, а то работа наклевывается, да и девушку сегодня надо бы в ночной клуб прогулять. Как в отделение? В какое отделение? К психам? Меня? На две недели? Да вы в своем уме? Что, по мне так не заметно, что я псих? А если в профиль?

В общем, пришлось лечь в отделение, на слово не поверили. Поначалу все казалось пугающим: палаты без дверей, круглосуточный пост перед наблюдательной палатой, больные… Кстати, больные оказались в массе своей вполне даже ничего, только постоянно стреляли сигареты и спрашивали, с чем пожаловал. Огорчал лишь доктор: расспрашивал дотошно и въедливо, драматизмом момента не проникался ни в какую и, похоже, что-то подозревал. Срочно требовалось свежее нестандартное решение.

Помощь пришла неожиданно, от старого дефектного шизофреника. Тот жил в отделении с незапамятных времен: кого-то зарубил топором в молодости по приказу голосов с неба, а суд не счел небесный приказ уважительной причиной, хоть и заменил тюрьму принудительным лечением. За пачку сигарет шизик пообещал сделать из парня такого дурака, что хоть инвалидность давай. Нет, не больно. Нет, не топором – во-первых, это в далеком прошлом, а во-вторых, насчет его кандидатуры от голосов с неба никаких распоряжений не поступало, может жить спокойно.

А вот и заветные таблеточки, целых десять штук. Обмусоленные? А где я тебе новые найду? Вот, что сэкономил, не проглотил, тем и делюсь. От сердца, можно сказать, отрываю. Ты пей давай, а то сейчас санитар в туалет заглянет! Вот чифирь, запивай.

Какой он на самом деле дурак, парень почувствовал через час. Сначала задымились стены коридора. Дым поднимался под потолок, спускался на пол, клубился под ногами. Больные и санитары не обращали на это непотребство ни малейшего внимания – пофигу, что называется, дым. Более того, их движения стали замедленными, звуки потеряли остроту и доносились словно сквозь вату. Воздух приобрел плотность теплой воды. В нем невозможно было ходить быстро, приходилось плыть, помогая себе руками. А потом из дыма стали появляться руки, много рук: со стен, из пола – отовсюду. Они обшаривали пространство вокруг, пытаясь схватить неосторожную жертву. И по-прежнему ноль внимания со стороны больных и персонала. Да они сдурели, их сейчас всех порвут на сувениры! Мужиков надо спасать, нас и так мало осталось! Хоть с приветом, но генофонд! А ну, все по палатам, ховайтесь, ховайтесь, дурачье! Откуда успела прилететь простыня, он не заметил.

Утро началось с визита к доктору. Во рту сушило, в теле ощущалась предательская слабость, настроением можно было убивать. Как ни странно, доктор не сердился.

– Мне вот интересно, где ты умудрился раздобыть таблетки? У Васи, наверное? Ладно, сам выясню. Но ты силен, силен. Чтобы вот так, практически в одиночку, разогнать все отделение по палатам – это было просто заглядение. Мужественный поступок, спас всех от своих глюков. Что это хоть было? Руки? Тоже неплохо. Ну вот что. Плохой из тебя симулянт, парень. Да и карьеру я тебе портить не хочу, потому давай так: я забываю про попытку закоса и твои покатушки на «колесах», а ты придумываешь мирное и вполне бытовое объяснение своим шрамам и в срочном порядке проникаешься горячей любовью к Родине.

На том и порешили. Отслужил парень без проблем и нареканий, уволился в запас и теперь, решив не искать оригинальных путей, пошел в охрану. Да кто ж против, пусть идет!

...

Младшая дочь заявила, что ей тоже нужны туфельки на каблучках, но только розовые. И ведь не отмажешься…

Барсик-душекрад.

Трудно сказать, выиграл или проиграл бы мир от слияния физического и виртуального пространств. Конечно, можно быстренько накопать аргументов в пользу как той, так и другой версии развития событий – не надо даже отходить от монитора. Но ведь это как с коммунизмом – пока не попытаешься построить, Коминтерн так и будет ушами хлопать, речи пламенные толкать да средства на стачки и теракты все с тех же буржуев собирать – утописты, право слово. Не знаю, как насчет конкретной игры – все не могу выбрать, какую воплотил бы в жизнь – но общая идея с сохранениями и перезагрузкой мне определенно нравится. И аптечки, чтоб буквально только что был практически в коме – и вот уже снова полностью боеспособен, без этих долгих недель на сращивание переломов, лечение последствий контузии и реабилитацию после полостных операций. И чтобы игровые деньги можно было обналичить.

Андрей (назовем его так) за компьютером проводил все свободное время. А отчего бы не проводить? Инвалидность в психбольнице дали, на работу ходить не надо, друзьями не обзавелся – сиди да играй целыми днями. Всяко меньше напрягает, чем с реальными людьми общаться. Опять же, можно безнаказанно зарубить или пристрелить, если кто стал наглеть. А пока ходишь за хлебом или сигаретами, приходится выбирать выражения и линию поведения, чтобы не получить по ушам от гоблинов, которых в игре валишь пачками, даже особо не сохраняясь. Нетушки, виртуал рулит. Жаль, принтер еду с куревом не печатает. И девчонок с порносайта, но чтоб без претензий, капризов и микрофлоры.

Трудно сказать, что его подкосило: неаккуратный прием лекарств, бессонница или же сочетание «Сталкера» днем, «DООМа» ночью и изучения истории государства Российского по Интернет-источникам – с комментами и срачем – в перерыве (порнография не в счет, ее действие было целебным, но удручающе слабым), а только слияние реальностей произошло не в Сколково и не в Кремниевой долине, а в отдельно взятой квартире панельной многоэтажки.

Вначале совершенно предательски закончились сигареты. Пришлось собираться в открытый космос улицы. Ей-богу, проще всю Припять с одним «Абаканом» и тремя аптечками пройти. Гадский Барсик, наглючий котяра, беззастенчивым мявом затребовал и ему захватить чего пожрать. Ох, не надо было его к «Вискасу» приучать, туда явно какой-то кошачий наркотик подмешивают, после него эта скотина воротит нос даже от колбасы.

Выйдя на лестничную площадку, Андрей понял: что-то вокруг неуловимо изменилось. Вроде бы все на месте, но другое. Чужое, враждебное. Тени чуть более резкие, переходы цветов неестественные, но главное – запах страха и ожидания беды. Он не исчез и на улице; напротив, густо повис в холодном воздухе. Прохожие на улице, продавцы в магазине – все продолжали как ни в чем не бывало заниматься своими делами, и это только усиливало ощущение их чужеродности, ненатуральности. Но отчего же ему так страшно?

Вернувшись из магазина, Андрей плюхнул коту в миску его наркотик, а сам метнулся за компьютер. И вовремя: по Зоне объявили предупреждение о выбросе. А за окном завыла сирена. Вот тут-то до него дошло: все, игры кончились. Выброс энергии из сердца Зоны накроет город, и все жители превратятся в зомби. Надо срочно что-то предпринять. Антидот! Метнувшись к шкафчику с лекарствами, Андрей достал галоперидол: раз голоса глушит, то и от зомбирования должен помочь. Что еще? Ах, да, ванна. Набрал, залез. С головой, только трубку для дыхания оставил.

Вот только у кота были свои соображения относительно гражданской обороны. Он как раз закончил вылизывать миску и пришел выразить хозяину свое бесконечное «мур-р». А тот решил водолаза изобразить. Ну да ладно, нежно мурчать мы умеем и с бортика… только он, зараза, скользкий… ХОЗЯИН!!! ОТСТАВИТЬ ПОГРУЖЕНИЕ НА ПЕРИСКОПНУЮ ГЛУБИНУ, ЮНГУ В ГАЛЬЮНЕ ЗАБЫЛИ!!!

Пришедшие с работы родители застали захватывающую картину: по мокрым полам квартиры, лихо пробуксовывая когтями на поворотах, несся мокрый всклокоченный Барсик, проигрывая некоторое расстояние собственным глазам-плошкам – те, судя по форе, дали низкий старт мгновением раньше. Следом, в маске ныряльщика с трубкой на отлете, повторяя пробуксовку на поворотах с несколько меньшей грацией (когтями не вышел) мчался Андрей. Квартиру потряс вопль: «БАРСИК, СКОТОБАЗА, ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ТЕПЕРЬ ЗОМБИ!!! ВЕРНИ МНЕ ДУШУ, СВОЛОЧЬ!!!» Вздохнув, отец пошел ловить зомби, а мать – вызывать спецбригаду.

...

Семидесятидвухлетний пациент, которого бабулька привезла, чтобы избавить от жесточайшего похмелья, полтора часа, лежа под капельницей, заигрывал с процедурными медсестрами и утверждал, что он еще о-го-го. На что те ему возражали, что он все перепутал, и на самом деле он иго-го или буга-га.

Даю установку!

Обилие способов, коими пытаются разлучить человека с чаркой, говорит об одном: единственно верного средства еще не нашли. Патроны, гильотина и глухое ушивание пищевода не в счет: слишком радикально, минздравсоцразвития не одобрит. Опять же, нет такого способа, чтоб полечился – и снова обрел чувство меры, вкуса, такта и бонус в виде житейской мудрости. Нет уж, дорогой гражданин алкоголик, или пьем, или лечимся. Есть, правда, отдельные товарищи, утверждающие, что им ведомы методы, разработанные в тайных лабораториях ГРУ и опробованные сначала на коварно споенных агентах иностранных разведок, а затем и на членах правительства: мол, три рюмки – и как отрезало. Ну, не мне судить, что там кому отрезает после трех рюмок, но способ заработать неплохой, согласен.

Процедура снятия алкогольной интоксикации – процесс небыстрый, вдумчивый и не лишенный некого философского подтекста. Не буду даже пытаться примерно подсчитать, сколько за время работы было выслушано торжественных клятв алкоголика: «Какой же я (нужное вставить)! Да чтобы я еще раз (нужное вставить)! Да ни в жизнь! Да я вам (нужное вставить) клянусь, и чтоб меня (нужное вставить), если я нарушу этот свой святой обет!» Гораздо интереснее расспрашивать пациентов, кто как раньше кодировался, можно узнать много нового, поучительного, делающего врачебный кругозор не хуже по охвату, чем у бешеной совы. Запомнились несколько особенно экзотических способов.

Одного товарища взялся вылечить шаман вуду по имени Вася. Мне даже его фотографию из газеты показали. Глядя на цвет кожи, шевелюру и толщину губ, я понял, что либо сам безнадежно отстал, либо вудуизм ушел далеко вперед, за рамки расовых и культуральных предрассудков: такую типично русскую наружность еще поискать нужно. С другой стороны, чем лоа [96] не шутят, вдруг и вправду великий белый шаман. В целом, как я понял, обряд был проведен честь по чести, с изготовлением куклы, соло на тамтаме (фанера, конечно, но где сейчас в средней полосе найти приличный негритянский ансамбль песни и пляски?) и протыканием кукле горла длинной иглой. После чего в лицо мужику дунули каким-то порошком с ладони и пообещали, что теперь он пить окаянную больше не сможет, а если все же осмелится – ему же хуже, помрет и станет зомби. Как вы сами понимаете, чтобы остановить нашего соотечественника, решившего выпить, требуется все же нечто большее, чем игла в горле у какой-то куклы, тут нужна вентильная заслонка на всю глотку. Выпить он, конечно, выпил. Потом вспомнил про перспективу зомбификации и выпил еще. В итоге до нас он добрался под конвоем супруги, которая заявила, что или он после капельницы начинает трезвую жизнь, или она применяет фамильную скалку и просит шамана Васю довести дело до конца: на даче ей сгодится и зомби, толку от него всяко больше.

Другой страдалец пытался завязать под чутким присмотром экстрасенса с таким списком регалий и перечнем академий, где его действительно считают членом, что само по себе его оглашение уже способно было вогнать человека если не в кататонический ступор, то в гипнотический транс уж точно. Метод был в целом прост: маэстро шептал над водой, а пациент ее пил, и так каждый день, в течение недели. Все бы ничего, но за раз полагалось выпить трехлитровую банку. Видимо, тем самым предоставлялась возможность напиться раз и навсегда. Возможности хватило месяца на три. Ну, и то хлеб.

Над третьим колдовала бабка – говорили, у нее особо сильный мордовский приворот. Мужик даже захватил с собой диктофон: одному, что ли, такое счастье; если все получится, он и зятя с шурином облагодетельствует. Бабка долго нарезала круги, шептала и плевалась, грозила клюкой, а под конец провела по лбу и щекам холодной и сырой куриной лапкой. Прислушиваясь к ощущениям охреневшего от неожиданности организма, мужик пришел к неожиданному выводу: а пить-то и в самом деле не хочется! Отшептала, ведьма антикварная! Через неделю опыт повторили на шурине, только шептал ему на ухо диктофон, а лапкой (в магазине смотрели как на сироту казанского, отдали даром и норовили подать Христа ради) по лбу и по щекам водил новоиспеченный трезвенник, за что чуть было не был бит, с подробными рекомендациями, куда ему этот хладный девайс надлежит инсталлировать. Но ведь сработало! Шурин ходил задумчивый и тихий и к вечеру был вынужден признать, что нет, не тянет, хоть ты тресни! Еще через неделю отловили зятя (чтобы не позориться, лапок купили полкило) и торжественно сунули ему диктофон под ухо: исцеляйся, мол. На первой фразе из диктофона тот сделал очень большие и круглые глаза, потом стал нервно подергиваться (мужики толкали друг друга в бок – эвон как его разобрало, болезного!), но стойко держался до последнего, потом сполз с кресла и долго бился в истерике. Когда смеяться уже не было сил, он, постанывая, спросил, где они нашли такую страшную матерщинницу. Оказалось, что эрзянский для зятя – родной, и в течение всего монолога он наслаждался цветистыми родными оборотами, пытаясь понять, кого же так залихватски крыла бабка: пациента или зеленого змея. Судя по некоторым особо красочным местам в монологе, все же пациента. Вновь прислушавшись к организмам, мужики пришли к выводу, что не так уж и силен этот мордовский приворот и что это дело надо срочно отметить.

И еще один метод запомнился мне особо. Рассказал про него алкоголик со стажем, упоминая, что круче этого было в его жизни только вшивание. И, хотя дело происходило давно и далеко, в память впечаталось накрепко. На процедуры (а их было десять) было велено приходить всей семьей, а она у мужика была большая. Сдуру он привел всех, кого смог собрать, человек эдак пятнадцать. Всем прочли лекцию о вреде алкоголя, а потом разложили по кушеткам, заставили оголить зад и КАЖДОМУ полили анус хлорэтилом (точно им, поскольку описывалась толстая запаянная колба с тонким носиком, отходящим вбок, вот из него-то и брызгали). Представляете? Мгновенно испаряющаяся жидкость, холодящая до онемения, не зря она используется для быстрой местной заморозки и обезболивания при травмах. ВСЕЙ СЕМЬЕ. В ЗАДНИЦУ. ЗА СЧЕТ ЗАВЕДЕНИЯ. ДЕСЯТЬ РАЗ. В случае, если клиент сорвется и запьет, грозились повторить. Представляете силу домашнего психотерапевтического воздействия?

А поток между тем не иссякает. Вот пройдут очередные праздники, и опять можно ждать наплыва гостей. С новыми историями.

...

Вот ведь странно – как только приезжает с проверкой пожарная комиссия, так машину около корпуса поликлиники не припаркуешь, начальство бьется в истерике и требует убрать ее куда-нибудь с глаз, за котельную, к примеру. Наверное, боятся, что мы все ездим с личными фугасами, и только от нашего настроения зависит, когда они долбанут.

Геть от руля!

Учитывая культурные особенности родной страны, должен заметить, что перед психиатрами стоит очень важная задача: не допустить, чтобы одна российская беда водила автотранспорт по второй. Причем, наличие противопоказаний чаще всего только усиливает таксис [97] к водительскому сиденью, и убедить джигита, что ему светит лишь гужевой и педальный транспорт, бывает довольно сложно. И, поверьте, дело не в мелочных придирках, вроде несоответствия гордого профиля пациента тонкому чувству прекрасного у врача. Если уж отказал психиатр – значит, есть заслуги перед отечественной психиатрией, есть.

Один аксакал пришел на медкомиссию под руку с супругой. Как выяснилось в ходе расспроса, иначе бы потерялся: уж очень сдал за последний год. Текущее число, месяц и год называл уверенно, бойко. Правда, ошибся на сорок лет, три месяца и десять дней, но к чему придираться, едрен-афедрон! Доктор, правда, решил все же покопаться. Выяснилось, что дата – это цветочки. Дед на полном серьезе заявлял, что трудится в совхозе Ильича не скажу какой области Казахской ССР, исправно выходит на работу, и вообще – что за подозрения такие? Супруга подтвердила, что было дело, работал, но лет сорок назад. После событий тридцати-сорокалетней давности начиналась пустошь забвения, а уж о том, что происходило вчера или час назад, можно было даже не спрашивать. Своего адреса дедушка не знал, и как найти свой дом, не имел ни малейшего представления. Зачем? Жена подскажет. А сюда как приехал? За рулем. ЗА КАКИМ, НАФИГ, РУЛЕМ?! Вот странный врач, не знает, какой руль бывает – круглый такой, гладкий, посередине нажмешь – машина гудит. А, вспомнил, «Волга» называется. ЧТО, САМ?! Ну, не бабу же вместо себя сажать, доктор, вот вы скажете тоже! Жена закивала: дед ездит за рулем сам. Держится строго в правом ряду и смело жмет аж сорок – сорок пять в час. Шумахер в тандеме с Альцгеймером. А благоверная подсказывает, где куда свернуть. Нет, на красный он сам останавливается, помнит. Да и водит на уровне спинномозговых рефлексов. Так что вы, доктор, подписывайте уже скорее, а то нам еще по магазинам надо, да и на дачу бы заглянуть не мешало…

Другой товарищ ходил на медкомиссию лично, очно, без ансамбля. Очень был упорен, практически настырен. Дескать, рулить хочу – просто сил моих мужских нет, как хочу. То, что голоса в голове постоянно, – не беда, на скорость не влияет. А что из соседней галактики враждебное воздействие постоянно оказывают – так ведь я же не на звездолет права прошу, а на автомобиль. Как-нибудь разберусь, чем скорости в коробке передач от космических отличаются, я ведь шизофреник, а не дебил! Получив отказ по очереди у всех докторов, участвующих в медкомиссии, он решился на радикальный шаг. Рассудив, что в стране бумажка завсегда важнее человека, он пошел и сменил фамилию. И с новым паспортом явился на медкомиссию. Мол, я не Байрон, я другой. Ошибся он в одном: в диспансере его знали как родного. В итоге, чтобы исключить разночтения, доктор четким почерком вывел на бланке медкомиссии: «К управлению автотранспортом не годен. Годен к управлению рулем».

Третий клиент и вовсе потряс, причем не только воображение. Дело в том, что у него в свое время нашли эпилепсию. Естественно, ни о каких правах не могло идти и речи – разве что в какой-нибудь террористической организации потребуется смертник-доброволец. В идеале – водителем автобуса для сотрудников организации. Но человек старался, лечился, сумел свести эпилептические приступы на нет и решил: пора за руль. Как уж он прошел медкомиссию, вопрос другой. И ведь водил машину, причем долго – не месяц и не два. И жену катал, на почетном переднем месте. Что самое интересное, жена была не просто в курсе его болезни – она эти припадки видела собственными глазами. Но раз муж сказал, что выздоровел, – значит, руль в зубы – и на дачу; опять же водку пьянствовать, дисциплину хулиганить да бардак бедокурить ему эпилепсия никогда не мешала, а тут хоть какая-то, да польза. Так вот и катались, пока не дернула их нелегкая проехаться летним вечером по одному городскому шоссе.

Шоссе это в городе известно тем, что вдоль него стоят проститутки. Есть у него и еще одна особенность, не столь заметная на первый взгляд, но сыгравшая в этой истории более роковую роль, чем жрицы любви. Это тополя. Пирамидальные. Вдоль всего шоссе. И на закате появляется интересный эффект: огненный шар светит водителю и пассажирам в глаза сквозь стволы деревьев, мелькающие через равные (сажали аккуратно!) промежутки. Вот этот природный стробоскоп и сработал как хороший запальный механизм.

Дама даже удивилась: вот ведь только что ехал, глядел на бесстыдниц и еще имел наглость уверять, что просто следит за дорожной ситуацией – мол, мало ли, вдруг кто под колеса кинется! Ага, кто на кого кинется – это еще вопрос, в таком деле за мужиком глаз да глаз нужен. И вот – уже насмотрелся, бьется в припадке спонтанного оргазма, он бы так от жены возбуждался! Впрочем, то, что было расценено как оргазм, оказалось полноценным эпилептическим приступом, с судорогами, пеной изо рта и прокушенным языком. Хорошо, что нога соскользнула с педали газа, и до ночных бабочек машина доехала по инерции, мягко ткнувшись в высокий бордюр и заглохнув. Вид мужика, бьющегося в конвульсиях, им наверняка запомнился надолго – это ж надо было ТАК его впечатлить, чисто фамм-фаталь [98] ! Три штуки. А что супруга другого мнения, так это от зависти, ревности и общего градуса стервозности.

Должен отметить, что, хотя результаты нашей работы еще весьма далеки от совершенства, но они есть, и приступов острого слабоумия, равно как и таранов по бредовым мотивам, на дорогах все же не в пример меньше, чем элементарной невнимательности, общей тормознутости и откровенного хамства. Кто б еще в ГИБДД открыл отдел нравов за рулем…

...

Кстати, по пути с работы как раз уворачивался от очередного талалихина. И ведь чуть ли не сам, скорее всего, подписывал медкомиссию. Нет, срочно нужна обратная процедура: сглупил или нахамил – погуляй пешком…

Дело о коварной соседке и лопоухом совете ветеранов.

Когда Создатель, в безмерной доброте своей, наделил человека семейным очагом и добрыми друзьями, Лукавый долго размышлял над тем, как сотворить образ универсального врага, не выходя за рамки догм и конвенций. Так появились СОСЕДИ. И теперь положение человечества не спасет даже глобализация: границы между странами, нациями и культурами могут исчезнуть совсем, даже язык, как некогда, еще до строительства Вавилонского зиккурата, может снова стать всеобщим – но соседи-то останутся. И обязательно кто-нибудь будет слишком громко делать ремонт, слишком близко поставит дачный туалет, да и эта вечная мечта идиота в светлом облике жены соседа…

Лидия Васильевна (назовем ее так) успела разменять восьмой десяток, но в кабинет вошла бойко и сразу же четко обозначила цель визита. Ей нужна была справка о том, что она, Лидия Васильевна, находится в ясном разуме и твердой памяти, а совет ветеранов в полном составе отправляется в пешую прогулку вокруг майского шеста. Почему? А вот нечего на нее косо смотреть и заявлять человеку с двумя высшими образованиями, идейному вдохновителю и (местами и временами) стенобитному орудию этой богадельни, будто он выжил из ума – некоторые, между прочим, в него и не вживались особо, так на спинномозговых рефлексах и живут, собаки Павлова. Вот справочку принесу, пусть фистулы позатыкают.

А с чего все началось? Конечно же, с соседки, стервы-курвы-лярвы, чтоб ее бюджет не высовывался за бортики потребительской корзины! Повадилась проникать в квартиру и воровать вещи. Список похищенного включает уже три сотни предметов. В основном это одежда и белье. Одни розовые панталоны чего стоят, а ведь таких сейчас не шьют – все больше стринги норовят, но вы ведь понимаете, доктор, одним зрелищем моей жопы в стрингах можно сбивать ракеты вероятного противника еще на подлете к дальним рубежам Родины! И ведь явно не для себя их воровала, у самой-то жопа еще ширше, на нее разве что танковый чехол пойдет или десантно-транспортный парашют.

Для кого? Так у нее же родни – кроличья ферма отдыхает! И всем шмотки нужны. Вот и устраивает благотворительные балы с раздачей секонд-хэнда. За мой счет. Я уже пять замков сменила – этой медвежатнице широкого профиля все нипочем: отмыкает, лазит и ворует. Ага, и хахаля своего тоже приодела. Нет, не в панталоны, конечно: размерчик не тот, да и цветовая гамма подкачала. У меня от деда-покойника одежка кой-какая осталась, вот она своего недопердыша и облагодетельствовала.

И уж куда я ни жаловалась – и участковому, и старшей по дому – бесполезно. А всё она: пошушукалась с ними, а участкового, может, еще чем уговорила – и как отрезало. Еще и в психушку сдать грозятся. Даже на совет ветеранов она как-то сумела подействовать, отворотом каким, что ли, – те тоже стали на меня коситься да плохой памятью шпынять, а ведь это, мнится мне, вовсе неспроста. Видимо, не только медвежатница она, а еще и ведьма.

При более детальном расспросе выяснилось, что память у Лидии Васильевны и в самом деле сильно хромает: год текущий припомнить не может, сколько лет дочери и как зовут внучек – тоже из головы вылетело. Ну точно – это все соседка! Не только вещи сперла, но и память затуманила. Это чтобы следы замести, не иначе. А паче чаяния – сдать в психушку. А я им – ход конем: пока они ждут, что меня санитары повяжут, я сама пришла! Вот этого они от меня никак не ждут. А я им справочку под нос – хлоп! И будут теперь розовые панталоны не моей заботой, а геморроем прокуратуры! Ну так что, справочку-то дадите?

Доктор оказалась внимательной и отзывчивой. Вместе с Лидией Васильевной проверили память и интеллект и убедились, что коварная соседка успела покуситься и на то, и на другое. Стали думать, чем можно Лидии Васильевне помочь и чем, соответственно, соседку понадежнее прищучить. Сошлись на том, что с подбитым IQ и дырявой памятью на битву со злом бросаются только камикадзе, ваххабиты и психопаты, а для уважающего себя почти что председателя совета ветеранов нужна ясная голова. Значит, нужно подлечить нервы, потраченные в борьбе с ведьмой-медвежатницей. Где? Да в дневном стационаре: квартиру-то без присмотра оставлять не следует. А вот уже потом, со свежими силами и неопровержимыми доказательствами (ведь таковые обязательно найдутся, как только память прояснится) можно будет и соседку к порядку призвать, и совет ветеранов в две шеренги построить, а то слушают тут всяких!

...

Целых три девчонки (жена и две дочери) и один Международный женский день. Похоже, я попал.

Ген колобковости, или О гастрономических пристрастиях наших горожан.

Когда-то, пересказывая дочери сказку про Колобка, я задумался над тем, что история бродячего хлебобулочного персонажа как-то чересчур коротка и заканчивается уже на четвертом представителе местной фауны. Конечно, как средство укрепления семейного уклада и профилактики дромомании, сказка работает. Но только если предположить, что главный персонаж будет наивен, неискушен и с коэффициентом интеллекта в районе шестидесяти. Сага же об осторожном параноидном Колобке наверняка могла бы посрамить Донцову.

Геннадий (а что, имя как имя) заболел еще лет в двадцать и к своим тридцати четырем имел уже довольно обширный опыт общения с психиатрами, а также с десяток госпитализаций. А года три назад он пропал. Ушел из дома – и с концами. Родители обратились в милицию, Геннадия объявили в федеральный розыск – с тем же успехом, что и Березовского, разве что без очередных новостей в желтой прессе о том, что разыскиваемый приобрел то-то и произвел фурор там-то, назло оперативно-розыскной группе, которая по плану искала его где-нибудь в районе Ханты-Мансийска (подлый, возмутительный поступок со стороны Бориса Абрамовича, нельзя вот так вот на корню херить красивые стройные планы следственных мероприятий, отчетность – ни к гинекологам, ни в военкомат!).

А на днях Геннадий пришел домой. Бородатый, похудевший – ну, чисто Федор Конюхов, только пообносившийся и без яхты. С порога заявил: я, мол, себя в порядок приведу, отъемся – и снова в дорогу. Испытываю, мол, непреодолимую тягу к перемене мест. И вам, дорогие родители, отчаянно советую, но настаивать не смею. Прикинув, что эдак его еще года три будут разыскивать, родители вызвали спецбригаду.

Надо сказать, что приезд бравого экипажа барбухайки Геннадий воспринял хоть и без энтузиазма, но вполне достойно и сдержанно. Только укоризненно покачал головой и попенял родителям – мол, уже и в родной дом нельзя вернуться, тут же цепные псы психиатрии и все такое! Но от беседы отказываться не стал, благо было что порассказать доктору.

География скитаний оказалась широка: Геннадий успел побывать повсюду, от Санкт-Петербурга до Магадана, и даже добрался до Петропавловска-Камчатского. Он с гордостью извлекал из котомки сувениры и фотографии – дескать, на слово вы можете не поверить, а вот фото на фоне камчатского аэропорта – вполне себе доказательство. Нет, доктор, ну кто же пользуется самолетами и поездами? Дорого, опасно. Нет, я все больше ножками да автостопом.

Отчего опасно? А вы уверены, что хотите это знать? Ну ладно, я вас предупредил, а вы уж сами решайте, как дальше жить с этим знанием. Дело в том, что наш родной город – это город каннибалов. Да-да, людей они любят прежде всего за их гастрономические качества и только во вторую очередь как собеседников и на предмет потрахаться. Эта жуткая история насчитывает много веков. Не-ет, доктор, в конце шестидесятых город возник тут не с нуля. Тот, который остался на дне Волги, помните? А с чего его затопили? ГЭС, как же! Наивность, доктор, сокращает ваш жизненный путь от человека до бифштекса. Откройте глаза! Они сожрали полгорода, а когда надо было заметать следы, пропихнули в правительстве планы по электрификации. Был Ставрополь-на-Волге – и где он теперь? Что не доедено, то затоплено.

А потом ударные стройки: ГЭС, автогигант, куча переселенцев из разных республик. Якобы случайные человеческие потери, раздолье каннибалам, разнообразие в меню – бифштекс по-татарски, русский борщ, сало по-украински, узбекский плов! А главные каннибалы заняли место в дирекции автозавода. Предприятие мощное, градообразующее. У них с двумя городскими мясокомбинатами тайный договор. Заколбасят пару работников – и на деликатесы.

Мне был голос, года четыре назад. Он-то все и рассказал. Я подумал-подумал, да и деру из города. Хотел родителей за собой перетащить, но они ни в какую, и я не стал упорствовать, а то они опять меня уже хотели упечь в дурдом. Опять же, они старики, кто на их кости покушаться будет? Вот я со спокойной совестью и рванул из города. Отчего скитался и нигде не осел? А вы сами не догадались? Доктор, как вы живы до сих пор с такой незамутненностью, я просто поражаюсь! Да у них в каждом городе агенты. Следят, чтобы не было утечки информации. Опять же, приток жителей обеспечивают – расскажут сказку, как у нас тут кудряво живется, – и готова городу свежая кровь. Точнее, свежее мясо. Вот я нигде подолгу и не задерживался: как только почувствую к себе гастрономический интерес – сразу руки в ноги, и только меня и видели! Ну что, отпустите или биться будем?

Доктор предложил третий вариант – подбросить до Камчатки. Дескать, теперь, когда ему открыли глаза, перспектива стать сарделькой или сосиской претит его гордой врачебной натуре, надо готовить исход. Только не сразу, Гена. Где твое чувство гражданской ответственности? Поехали агитировать народ за исход всего диспансера, в полном составе. Поодиночке мы фарш, а вместе – сила, хоть и немного дурная!

...

Остро ощущается дефицит качественной фэнтези. Все стоящее прочли, а нового приходится ждать, ждать…

А вы говорите – настоящих не осталось!

Помню, как в институте, когда я был еще студентом, преподаватели на кафедре психиатрии сетовали, что в наши времена трудно отыскать яркие примеры классических психически больных – мол, лекарства настолько изменили течение болезни, что ранее яркая клиническая картина стерлась, поблекла, а местами так и вовсе сплошной сюрреализм получился. Да, говорили они, конечно, теперь появилась возможность не держать их всех безвылазно в стенах психбольниц, и это просто замечательно, но где, скажите, отыскать настоящего истерического больного – такого, чтобы с синдромом Ганзера [99] … Да что там – сейчас и кликуши-то нормальной не сыщешь! На самом деле они, конечно, преувеличивают. Есть такие пациенты, есть. Не верите? Спросите Дениса Анатольевича.

К одной даме его вместе с гвардейским расчетом барбухайки вызвали на днях. Ирина (назовем ее так) работала санитаркой в хирургическом отделении больницы – карьера актрисы категорически не сложилась, пришлось окунуться в смрадную органику окружающей действительности. Какой мифический инфернальный персонаж дернул ее, натуру трепетную и впечатлительную, сунуться в самое пекло, с кровищей, дерьмищем и ампутированными ручищами-ножищами в тазиках – сказать трудно, он не представился.

Так и работала она, проникаясь витающими в отделении флюидами, впитывая в себя ощущения, краски, запахи и эмоции, пока не разразился дома скандал. А виноват кто? Правильно, муж. То есть виноват он, конечно, всегда, по умолчанию, но в этот раз он был просто чудовищно неправ. Мясного ему, видите ли, захотелось! А то, что бедная женщина за день на это мясное насмотрелась так, что с души воротит, – это, мол, не аргумент! Ведь по-хорошему предлагала: давай сходим в суши-бар, хозяйка из меня сегодня, как из амебы спринтер – так нет, начал спорить, приводить идиотские аргументы. А потом еще имел наглость грязно домогаться. Карл Клару склонял к аморалу, блин… И ведь от всей души советовала – возьми пульт, диск с порнухой и руководство к рукоблудству, не трогай бедную больную женщину! Ах, так?!

В какую сторону снесло мужа звуковой волной – сказать было трудно, поскольку на сцену уже выходили новые персонажи. В спальню, переваливаясь с пятки на носок, шла делегация ампутированных ног – синюшных, местами почерневших, в потеках запекшейся крови. Кто говорил, что телепортация невозможна? Чушь, просто нужна весомая мотивация. Во всяком случае, на подоконнике Ирина очутилась, как сама припоминает, прямо из положения лежа на кровати. Как при этом на ней оказался больничный комплект штаны-куртка-шапочка-маска – сказать сложно. Впрочем, наверное, это все муж, он такой затейник…

Столпившись полукругом перед подоконником, ноги воззвали к Ирине: «Ыркаааа! Ыркааа, пришей нас взад!» Ирина попыталась отнекиваться – мол, как же я смогу, у меня и образования-то нет, и хозяев ваших поди найди еще – словом, вы не по адресу пришли, дорогие ноги, хотите, нужный продиктую? Только что можно ждать от безмозглой конечности? Тут мужу-то толком ничего объяснить не получается, а уж далекому во всех смыслах от интеллекта обрубку – так и вовсе. «Слезай, Ырка, мы тебя сейчас запинаем!» – пообещали ноги. Поверить, что Ирина сейчас выпрыгнет из окна, они категорически отказывались – ну, ноги, что с них взять. Муж вон проникся, умчался куда-то звонить.

Прибывшую спецбригаду встречал растерянный и привычно виноватый муж. Ирина сидела на подоконнике в хирургической робе и боевом макияже, являя собой картину страдания, запечатленного в натуре: ножки картинно одна поверх другой, одна рука на отлете сжала подоконник, другая тыльной стороной ладони касается лба, глаза полузакрыты, губки бантиком.

– Ой, а вот и дядя доктор приехал! – пролепетала она детским голоском, подошла семенящей походкой поближе. – Вы же меня спасете, правда?

Доктор оказался истинным джентльменом – слушал с должным вниманием, спрашивал с тактом и всячески сострадал. Сошлись на том, что такое серьезное потрясение можно вылечить только в стационаре. Опять же, будет кому защитить, если ноги притопают.

Другая дама (пусть будет Людмилой) приехала к Денису Анатольевичу на прием сама. Ну, почти приехала. Вышел у нее на днях конфликт с матерью. А все из-за кого? Правильно, из-за мужиков – кто еще может быть повинен в женских бедах? Гормоны? Нет, не они. Матери надоело, что Людмила никак не определится с кавалером. И ведь дело вовсе не в отсутствии оного – напротив, претендентов на руку, сердце и далее по анатомическому атласу было несколько. Просто вопрос качества стоял острее, чем вопрос количества. Мать удивлялась – где дочь находит такое количество моральных уродов на одну конкретную женскую душу населения? Медом она там, вроде, не мажет – а все равно слетаются.

Людмила в долгу не осталась, наговорила матери кучу комплиментов – мол, если ты такая мудрая, то где мой папа? Уж не от мудрости ли сбег? Потом произошел обмен пощечинами и сеанс синхронно-залпового битья посуды, потом Люда почувствовала острую нехватку воздуха в груди, жар в голове и слабость в ногах – словом, пора было снова ехать на прием.

Как назло, в маршрутке было свободно только там, где сиденья повернуты друг к другу. Пришлось всю дорогу созерцать молодого человека с кольцом на безымянном пальце. А экстерьер у него ничего, но – такие долго на свободе не остаются, всегда найдется кому к рукам прибрать… А глаза такие блядские-блядские… И курточка короткая, даже ширинки не прикрывает…

Ровно за две остановки до родного диспансера ширинка мужика не выдержала гипнотизирующего взгляда Людмилы. Молния на ней разошлась, и оттуда вылетел, порхая крылышками, член. Все было словно в кошмарном сне: пассажиры дремали или разглядывали (было бы что!) городские пейзажи за окном, хозяин адекватного ответа всем прокладкам с крылышками, казалось, не обращал на своего летучего питомца никакого внимания (ага, как же, уж слишком физиономия невозмутимая!), и только она сгорала от стыда и замирала от ужаса. Член завис в воздухе напротив Людмилы, принюхался, воодушевился, увеличился в размере, а потом заложил крутой вираж и пошел в атаку.

Как маршрутка не попала в аварию – трудно сказать. Наверное, водитель был все же мастером своего дела. Когда у тебя в салоне беснуется и скачет чуть ли не по головам пассажиров дама, взывая к чьей-то совести и требуя от кого-то немедленно отловить свой летающий член обратно (мужская половина пассажиров при этом сникла и покраснела, женская же, напротив, оживилась и стала озираться по сторонам), довольно сложно следить за ситуацией на дороге. Но он справился, сумел прижать «Газель» к обочине, и из нее тут же выскочила Людмила, ловким ударом сумочки отправила что-то невидимое обратно в салон и тут же проворно захлопнула за собой дверь. До диспансера она дошла пешком, но уже без приключений.

Доктор выслушал сбивчивый рассказ, залился краской до кончиков ушей, но каким-то чудом остался невозмутим, вежлив и серьезен. Признав, что летающие члены – это проблема, он предложил Людмиле полечиться в отделении неврозов. Там, конечно, тоже есть пациенты-мужчины, но они всё свое держат при себе и подобных вольностей не допускают. Ну, разве только если попросить.

...

Зам главного врача спросила, не хочу ли я поработать еще и судебно-психиатрическим экспертом. Не хочу. Большая ответственность и много писанины.

Доктор-хранитель.

Говорят, что каждому человеку нужно иметь мечту. У мечты, которую поимел человек, главная задача – либо не сбываться вовсе, либо делать это деликатно, не вдруг и ни в коем случае не доводить сбычу мечт до конца. Вот вы о чем в детстве мечтали? Хотите, все сбудется прямо сейчас? Все-все? То-то.

Трудно сказать, мечтал ли Дмитрий (пусть его будут звать так) о том, чтобы в его жизни произошло что-нибудь грандиозное, чтобы ему пришлось стать ключевой фигурой в борьбе за планету, за жизнь всего человечества. Трудно сказать. Возможно, мечтал. Может, даже представлял себе сам процесс – пара титанических усилий (штангистов на взятии веса видели? Вот где-то так, два раза), а потом перманентный восторг спасенных, лавры на челе и восторженные почитательницы на груди, счет в банке и домик у моря. И все бы ничего, помечтал долгим зимним вечером за книжкой и забыл, но не тут-то было.

Видимо, там, где пишут хроники Акаши [100] , либо кто-то обладал черным юмором, либо был в подпитии, поскольку где-то лет в семнадцать-восемнадцать битва сил добра и зла (вселенского, естественно, масштаба) таки началась. А избушкой лесника, то есть центральной, переходящей из рук в руки фигурой, оказался Дима. Было страшно. Он месяцами отлеживался в своей комнате, чувствуя движение и слыша звуки и голоса участников битвы, топот конницы и слонницы, содрогаясь от столкновения мощнейших сил, которым городишко его родной разнести – даже не вспотеют, подумаешь, миллион жителей!

А хуже битвы – когда начинают звать на свою сторону, и ладно, если бы по очереди – это в спокойные дни, а то ведь с двух сторон сразу, да громоподобными голосами, да еще и друг друга кроя на чем свет стоит (силы добра, кстати, матерятся преотменно, не стесняясь в выражениях). Тут Дима не выдерживал, затыкал уши и начинал громко орать. Стук соседей по батареям был для него сладкой музыкой – он во вселенной не один, люди еще остались – пусть злющие, пусть готовы голову откусить и ноги повыдергивать – но ЭТО ЛЮДИ! А то эти демоны с архангелами, дорвавшиеся до склада иерихонских труб, уже достали.

Конечно, с подобными опекунами ни о какой учебе и работе речи и быть не могло: из дома-то не каждую неделю выйдешь, не говоря уже о большем. Да и до таких ли мелочей ключевой фигуре человечества! До девушек тоже дело так и не дошло – наблюдатели не позволили: вдруг человечество загнется, тебе ж потом популяцию обратно восстанавливать, предположительно без ансамбля (Еву найдем сами, не дергайся!), силы беречь надо. В конце концов не выдержали даже родители – жалость жалостью, но ведь так невозможно жить, надо что-то делать! Да и Дима уже не особо сопротивлялся госпитализации: что угодно, только бы стихли боевые действия вокруг его персоны.

Противоборствующие силы были упорны, и даже стационарное лечение поначалу их не особо впечатлило – битва продолжалась и там, недели три или даже больше. Помощь пришла с неожиданной стороны. Внезапно на поле брани появился отряд пенсионерок из НКВД. Советская малина собралась на совет, советская малина врагу сказала «нет!». Чем уж они уконтрапупили обе группировки – Дима не знает, но враг бежал с позором. В голове наступила долгожданная звенящая тишина, к обоюдной радости пациента и лечащего врача. Правда, голоса старушек периодически давали о себе знать, но на такие мелочи Дима просто не обратил внимание. Как выяснилось позже, напрасно.

Бабульки-энкавэдэшницы конспирацию знали туго, не высовывались вплоть до самой выписки из стационара. И еще пару дней после. Зато потом взялись за Диму так, что тот уже с теплом вспоминал демонов и архангелов с их духовыми инструментами и тяжелой кавалерией. Им, видите ли, не понравилась полиция. Распустили страну, службу забыли, разжирели на государственных харчах! Первой подала голос самая нетерпеливая: «Убей мента, Дима! Спаси Россию!» Подтянулись и остальные: «Нет, одного мало! Дима, вали десять ментов – получишь бонус в виде светлого будущего и полное гособеспечение в придачу!» Дима спорил. Дима умолял. Дима плакал. Дима торговался. «До чего пошла меркантильная молодежь! Ладно, мелочь сопливая, уболтал – три мента. Три. Чего расселся, геморрой решил побаловать? Вперед, на охоту!».

К счастью для полиции, родители внимательно следили за ходом торгов и спецбригаду вызвали еще где-то на пятом менте. Дима, правда, особо не обольщался: почему-то он был уверен, что избушка долго пустовать не будет, даже когда удастся вытурить кровожадных старушек. Только кто будет на сей раз? И вот тут-то роль лесника взяла на себя отечественная психиатрия. Точнее, совсем молоденькая доктор-ординатор (эротическая греза всего мужского отделения, вплоть до последнего кататоника), которой доверили ведение больного. Еще точнее, ее голос.

Поселившись в голове Димы, голос первым делом выписал всей пенсионной гоп-компании групповой сеанс лечебной эвтаназии, затем мягко пожурил парня за то, что дома не соблюдал лечебный режим и не пил лекарства по расписанию, а потом заявил, что отныне молодой человек в надежных нежных руках. Обещал, что после выписки, при условии хорошего поведения и четкого соблюдения всех врачебных предписаний, научит знакомиться с девушками. А то не тем голова занята, не тем. Ну, доктор, конечно, не в счет, ей можно.

...

Ан нет, не удалось отвертеться. Придется с апреля по средам заниматься еще и судебно-психиатрическими экспертизами. А я так надеялся, что удастся отмазаться!

Верните всё обратно!

Как все-таки несправедливо устроена жизнь! Посудите сами: из тех семидесяти – восьмидесяти лет (ладно, пусть будет девяносто – сто, но это уже бравада), что отпущены человеку, лет восемнадцать – двадцать он постигает азы, потом лет пять – десять – основные правила и понятия, затем еще столько же пытается состояться как личность, гражданин и специалист, и что в остатке? Где-то полжизни уходит на то, чтобы осознать, что всю первую ее половину занимался какой-то фигней, попытаться все исправить или махнуть рукой, а вскоре более или менее достойно встретить климакс и старость. Ах, да: не забудьте про пять – десять лет, отданных на откуп сенильной деменции или болезни Альцгеймера (опционально, конечно, но никто не застрахован). Представляете, СКОЛЬКО надо успеть сделать в столь короткий срок по-настоящему сознательной жизни?

Егор Петрович (пусть его будут звать так) жизнь прожил долгую. Вырос в деревне, отслужил в армии, работал трактористом. Потом, когда стали строить автогигант, вместе с женой приехал в поисках лучшей доли в быстро растущий город. Время шло, город расширялся, родились и выросли дети, а потом и внуки.

А потом стали происходить странные события. Вначале Егор Петрович вдруг обнаружил, что его не пускают на работу. Что значит десять лет как на пенсии? Да вы с ума посходили, мне же прогул поставят, да и сослуживцы будут косо смотреть! Как это поумирали? Кто их поубивал? Старость? Да вы что, какая старость, всего-то лет пятьдесят! Какие семьдесят пять, столько не живут! Что значит – и вы про то же?

Еще было непонятно, куда подевалась его однокомнатная квартира. Нет, та трешка, в которой он живет, конечно, и просторнее, и отделка богаче, но откуда она взялась – загадка. Вот объявится настоящий хозяин, то-то шума будет!

Егор Петрович даже пару раз ходил, искал свое настоящее жилище. Один раз нашел, но там жили совершенно другие люди, которые были искренне удивлены его предложением выметаться к чертям собачьим. Второй раз ходил, но не нашел – видимо, гады решили перестраховаться и квартиру перепрятали. А заодно и улицы так запутали, что в итоге он и сам потерялся, сыновья нашли лишь через день, где-то в районе автовокзала: там все было почти как раньше, только сосны вымахали как-то неожиданно высоко.

И вообще странностей в жизни накопилось слишком много, как и претензий, а потому на визит к доктору Егор Петрович согласился легко: медицине он доверял, сколько раз его выручали – то с аппендицитом, то с переломами, доктор образованный, он рассудит.

– И вот еще что, доктор: стали у меня пропадать деньги. Я уже где их только ни прятал – все равно находят и таскают.

– Кто, Егор Петрович?

– Дети, больше некому. Сорванцы они у меня, шалопаи.

– Папа, ну что вы такое говорите! Доктор, не слушайте его: он сам свою пенсию прячет, а после забывает, куда спрятал, всей семьей потом неделями ищем! И ладно если это будут привычные нычки – матрас, книжные полки или под линолеумом в прихожей. Так он ведь один раз спрятал деньги в туалетном бачке! Три месяца искали, пока мама не вспомнила, где он раньше мог бутылки прятать! Хорошо еще, что упаковал в пластиковую бутылку…

– И про квартиру пусть сознаются, пока есть свидетели!

– Папа, квартиру мы вам с мамой обменяли уже лет десять как! И ремонт сами сделали, а то ты уже на даче пытался, проще было сразу вызвать вражескую авиацию.

– Да ладно, я там обои поклеил…

– Поклеил! Крест-накрест и поверх пластиковых панелей, плюс дачный туалет снаружи!

– Цыц, мелочь пузатая! Вот ведь до чего доходит, если распустить молодежь: своего ума еще не нажили, а уж гонору-то – на пять арабских шейхов хватит! Или кто у них там… И вот еще какой вопрос меня беспокоит, доктор: куда они дели мою жену? Может, хоть вам как на духу сознаются?

– Как это куда? А это тогда кто? – показал доктор на супругу.

Егор Петрович аж поперхнулся.

– И вы туда же?!

– Что вы имеете в виду?

– А то, что мою любимую ненаглядную жену, умницу, красавицу, вот с такой вот жо… хмм, фигурой куда-то задевали! И не признаются! А мне подсунули эту старую грымзу, которая на меня вечно ворчит, по ночам громко храпит, а что самое страшное – ложится со мной в одну кровать! Я уже опасаюсь за свою честь: что скажет жена, когда меня разыщет? Так что вы уж разберитесь, пожалуйста, доктор!

Глянув на меняющуюся физиономию жены-самозванки, Егор Петрович то ли остатками угасающего интеллекта, то ли и вовсе спинным мозгом почувствовал, что если ему и суждено умереть от старости, то старость эта вполне персонифицирована и сейчас находится на расстоянии вытянутой руки и в аффекте. Чесал он по коридору очень бойко, даром что пришел с клюшкой и на полусогнутых. От немедленной расправы его спасла только добровольная (да-да, только оформляйте поскорее!) госпитализация в геронтологическое отделение.

...

Вышли «Записки психиатра». Не буду дожидаться, пока пришлют авторские экземпляры, закажу через Интернет-магазин. Уж очень хочется самому подержать свою книгу в руках!

Таблетки от изнасилования.

Мне очень нравятся народные прозвища, даваемые лекарствам: таблетки от головы, таблетки от живота, растирание от спины, глазная мазь, ушные капли… Можно продолжать аналогию, главное – не касаться таблеток для поднятия потенции, лечения простатита, а также суппозиториев. Любых. Чем думали те, кто изобрел торговое название «Длянос» – лично для меня является загадкой из области топографической анатомии. Хотя вообще идея неплоха, особенно если брать арсенал психиатра. «От чертей». «От зеленых человечков». «Выключатель канала прямой связи с космосом». «От слежки». «От смертоносных лучей». «От соседей», не путать с топором.

Марина (дадим ей такой имя) наблюдается уже лет восемь. Ежегодные госпитализации, инвалидность, ежемесячные визиты на прием – и почти каждый раз что-нибудь новенькое, чтобы доктор не расслаблялся. При этом порою складывается такое впечатление, будто любящий супруг и заботливая мать – не стабилизирующие, а отягчающие факторы в клинической картине. Почему? Да потому, что процесс лечения – это такая же интимная вещь, как готовка, и соавторство здесь губительно для результата. В лучшем случае – коллегиальность.

Отжигают то по очереди, то все хором. То супруг решит, что лечить – так уж не миллиграммами, а мегатоннами, отчего потом вся токсикология стоит на ушах. То сама Марина устраивает себе чистку печени чуть ли не ершиком для бутылок и запивает все это безобразие стопкой масла. То мама организует дочери поездку к экзорцисту, в итоге тот получает один раз в глаз от изгнанного беса и два раза под зад от Марины, а потом дочь гоняет родительницу по церкви с воплями: «Ишь, чего удумала, у себя бесей поищи, грымза старая, я даже подскажу где!».

Вот и полтора месяца назад они явились все втроем и заявили, что причина всех бед в очередной раз найдена и что лечиться Марина отныне будет покаянием, молитвой и постом. И никакой химии, ибо вся фарминдустрия – от лукавого и мастдай. От предложенной коллективной госпитализации дружно отказались, осенили доктора крестом и покинули приют скорбных головою.

Зачинщицей, видимо, все же была мать, поскольку полтора месяца спустя Марина пришла только с мужем, оставив тяжелую клерикальную артиллерию дома.

– Доктор, я к вам за таблетками.

– Хорошо, Марина, сейчас разберемся, что да как, и что-нибудь тебе подберем.

– Только мне нужны таблетки от изнасилования.

– От чего?!

– От изнасилования.

– Мариночка, при всей моей богатой фантазии на ум приходят только вагинальные тротиловые суппозитории с детонаторами контактного действия, но это слишком радикально.

– Вы не поняли. Это все голоса у меня в голове.

– Они тебе этим угрожают?

– Если бы просто угрожали! Те, которые со мной этими голосами разговаривают, невидимы. Но они существуют на самом деле. Вот они ко мне и приходят. Всё по-настоящему. И так кричат, так кричат в самом конце – громче меня. Я-то сдерживаюсь, а они нет. А муж обижается.

– А он что, их видит?

В разговор включился муж Марины:

– Нет, но слышу!

– То есть как?!

– А она стонет и раскачивается, а потом ходит вся виноватая и удовлетворенная.

– Не удовлетворенная, все ты врешь!

– Ах, тебе еще и мало?!

– Мало! Конкретно тебя – мало! А свято место пусто не бывает!

– Это что это ты святым местом назвала? По полночи ни мне, ни матери спать не даешь! А потом еще и хвастаешь!

– Это я так жалуюсь, ты все опять перепутал!

– В общем, лечите ее, доктор, а то уже сил нет! Чувствую себя каким-то безмолвным свидетелем оргии, на которую мне не досталось пригласительного билета…

С этими словами он вышел из кабинета.

– Марина, так что же все-таки с тобою происходит?

– Все как я рассказала, доктор: те голоса, которые я обычно всегда слышу, раньше все ругали меня и обидно обзывались. Потом мама заставила меня каждый день по часа четыре, а то и пять молиться. Вот я и молилась – чтобы голоса или сгинули вовсе, или были хотя бы поласковее. Перестаралась я, короче. Как-то вечером, после молитвы, они мне и говорят – поласковее, мол? Сейчас будет тебе поласковее. С того раза все и началось. И ведь так мастерски всё делают – мне как-то раз муж один фильм приносил, мать его потом выкинула, и мы долго отмаливали – так вот, даже еще лучше! Я не вижу, но чувствую.

– Надо же, как молитва-то обернулась… С бонусом, я бы сказал. Ну да ладно. Давай подумаем, как это лечить.

– Доктор, – Марина перешла на шепот, – а может, лучше сделать так, чтобы муж их не слышал? А сами пусть остаются. Они мне не мешают, правда, просто пусть ведут себя потише, а?

...

Отделение неврозов в очередной раз переполнилось и запросило тайм-аут. Ну, так ведь условия курортные, еще бы ему не переполниться!

Какого шайтана?!

Можно ли галлюцинировать и при этом полностью осознавать, что галлюцинируешь? Сложный вопрос. Напрямую затрагивает такие глубоко философские постулаты, как истина и ее критерии. В самом деле, все было бы гораздо проще, имей мы в распоряжении внутренний монитор со встроенной функцией верификатора. Смотришь на окружающую реальность, сверяешься с данными приборов. Девушка. Натуральная. О. Нет, не совсем. Грудь минусуем. Звонок партнера по бизнесу. Достоверность информации – 40 %. Перепроверить. Речь депутата Госдумы. Стопроцентный бред сивого мерина. Чертик под столом. Галлюцинация, пить надо было меньше или завязывать грамотнее.

Так ведь нет, приходится доверять чувствам и личному опыту. Открываем холодильник. Видим аккуратные стопки мегаевро с вкраплениями килобаксов. Закрываем холодильник. Анализируем. Открываем холодильник снова, достаем сало, яйца, початую бутылку водки (осторожно, чтобы не развалить стопки купюр), делаем себе яичницу со шкварками, аккуратно похмеляемся. Денег в холодильнике быть не может. Но они там есть. Ну и ладно, пусть лежат.

Вот и с Тагиром Камилевичем (назовем его так) на старости лет приключилась оказия. То есть не совсем на старости – так, в пору зрелости: семьдесят лет – самое время для настоящего аксакала. Пора мудрости, когда партбилет в комоде и полное собрание сочинений Ленина на полках навевает приятные воспоминания, стопка холодной водки согревает желудок, а обязательный намаз – душу, и ничто ничему не противоречит, все в полной гармонии. Что еще нужно одинокому человеку!

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Только с недавних пор идиллия была нарушена. Решил как-то вечерком Тагир Камилевич разогреть себе ужин. Наложил тарелку азу, открыл микроволновку – а там Чебурашка. Молчит, смотрит на пенсионера своими огромными грустными глазами, чертит лапкой по поворотной платформе. Закрыл дверцу, открыл – Чебурашка на месте. Разогревать азу пришлось на плите. Сначала Тагир Камилевич решил, что это водка его так подкосила, даже отказался от привычных двухсот пятидесяти в день, но Чебурашка не ушел. Микроволновку, правда, освободил, перебрался жить под кровать, откуда с интересом наблюдал за каждым намазом. Не критиковал, не комментировал, просто сидел и смотрел.

Привыкнуть можно ко многому, и присутствие мультяшки в квартире даже стало скрашивать старику одинокий быт, но сюрпризы на этом не закончились. Через месяц Тагир Камилевич обнаружил пингвина. Тот как раз робко прятал тело жирное в кладовке. На все попытки выманить (в ход пошло все, вплоть до ломтика соленой форели) не реагировал, умело лавировал между старыми вещами, банками с соленьями и даже диффундировал с полки на полку. Правда, через неделю пообвыкся, дичиться перестал и за процедурой намаза наблюдал на пару с Чебурашкой.

Тагир Камилевич переживал, даже провел несколько бессонных ночей на кухне за чашкой чая, все в той же молчаливой компании. Потом все же решил обратиться в молитве к Аллаху. Мол, что же это со мной творится? Если испытание духа – то где прелестные девы-искусительницы? Где джинн, исполняющий желания? Нет, я, конечно, гордо откажусь, я продемонстрирую стойкость к соблазнам, но пусть мне их хотя бы предоставят к ознакомлению! Где, интересно знать, ифриты, где шайтан, где хотя бы завалященький шурале? Все, понимаешь, мусульмане как мусульмане, одному мне каких-то мультяшек да эмигрантов из Антарктиды подсовывают! Чего ждать дальше? Взвод телепузиков или выводок покемонов?

Молитва осталась без ответа, Чебурашка с пингвином тоже не кололись, пришлось идти в мечеть.

Мулла, внимательно выслушав жалобы и претензии Тагира Камилевича, ненадолго задумался, а потом вынес вердикт. Это, мол, дорогой товарищ бывший партийный работник, испытание гордыни. Кысмет у тебя, видать, такой. Шайтана с ифритом, уважаемый, надо еще заслужить, не говоря уже про джиннов и юных дев. Да и к чему тебе юные девы? Расстроишься, давление подскочит – нет, друг мой, Аллах мудр и милостив. Тут как раз, что называется, по Махмуду тюбетейка. И вот еще что. Наведался бы ты, уважаемый, к психиатру. Испытание духа – оно, конечно, почетно, но надо иметь гарантию, что зверики твои Аллахом ниспосланы. А то вдруг шайтан чудит? Или просто с психикой непорядок? Надо удостовериться, а то потом неловко выйдет.

Трудно сказать, сколько времени еще Тагир Камилевич собирался бы с духом, но все решил ежик. Тот, из мультика, который в тумане. Сам ли он пришел, или же его пригласили Чебурашка с пингвином, выяснять не хотелось. Кого они приведут следом? Лошадку? Ну уж нет, пора сдаваться!

Доктор внимательно выслушал рассказ Тагира Камилевича, задал несколько уточняющих вопросов и сказал, что для Аллаха и впрямь как-то мелковато будет, а со всем прочим есть шанс справиться объединенными усилиями. Только помимо аккуратного приема лекарств (вот рецепты, вот схема) неплохо бы сделать еще две вещи. Какие? Да сущие пустяки, по сравнению с юными девами, джинном и шайтаном – раз плюнуть! Во-первых, сходить к невропатологу – пусть он для полной уверенности исключит все свое. А во-вторых… Считайте это испытанием, дорогой Тагир Камилевич, но с водочкой пора завязывать. Свою рюмку вы уже выпили, оставьте это дело другим.

...

На приеме – больной с нейросифилисом. Второй за год. Однако.

Начни с себя!

А за окном бушует жизнь и тихо гадят птицы гули,

А я половником ем суп и вас отчаянно люблю.

© Леонид Сергеев.

Как часто человек ловит себя в сети сложившихся стереотипов! Ну мало ли кому и почему пришло в голову, что добро обязательно должно быть с кулаками, «БМВ» с братками, а колхозницы – с серпами, молотками и мужиками. Нет, я не спорю, энергосберегающую роль привычки никто не отменял, не каждый же раз торить новую дорожку, кое-какие вещи можно и должно делать на автомате, но иногда не вредно выбраться из накатанной колеи и оглядеться, чтобы не занесло куда-нибудь не туда.

Дмитрий (пусть его будут звать так), наверное, вряд ли согласился бы отнести себя к разряду обычных людей – вот еще, придумаете тоже! Полочки и рубрикаторы не под нас, красивых, заточены! Если мнение – то особое, если путь – то нехоженый, всенепременно тернистый в начале, но обязательно с лаврами и красной ковровой дорожкой в конце. Иначе какой смысл ему быть тернистым. А раз в перспективе имеется особая миссия, то стоит ли тратить себя по мелочам?

Видимо, с высшим образованием не сложилось как раз по этой причине. Нет, Дмитрий честно попытался учиться, даже кое-как домучил первый курс, после чего понял – не его. Причем дело не в факультете и даже не в университете – просто все суетно, с кучей ненужных знаний, щедро приправленных апломбом преподавателей, тестостероном однокурсников и коленками однокурсниц. А главное – все какое-то чужое, крикливо-яркое и ненатуральное. В итоге ему стало настолько невыносимо, что пришлось забрать документы, переругаться с родителями и наглухо засесть в своей комнате. Компьютер, книги и телевизор – что еще нужно человеку, ждущему подходящей вакансии у руля мироздания!

Постепенно акценты интересов сместились в сторону поиска смысла жизни, но ничего, кроме смутного ожидания какого-то озарения и потенциальной готовности чем-то прославиться в веках, не дали. Как назло, таблицы и водка уже приснились, Карфаген разрушен, и не по разу, а на подземный тоннель под Беринговым проливом сограждане, имеющие опыт вкладов в акционерные общества с названиями на три буквы, вряд ли скинутся. Осталось одно: постичь основы мироздания, сбросить покров тайны с оккультных знаний и стать учителем человечества. Нам ли размениваться на мелочи!

То ли оккультные знания оказались разборчивы и не решились обнажиться перед кем ни попадя, то ли мироздание было малость ехидным, а только озарение прошло немного не по тому сценарию, каким представлял его себе Дмитрий. Нет, оно было: с кристально ясным осознанием красоты идеи и удивлением – как раньше-то этого не понимал? Все просто. Мир спасет красота. Красота – это страшная сила. Сила в добре. Добро fоrеvеr. Да возлюбите друг друга. Но кто сказал, что это решило все проблемы? Напротив, проблемы как раз с этого и начались.

Возлюбить Дима был готов, даже очень, но к личной красоте и доброте сразу же возникли вопросы. Леший с ней, с внешностью, настоящий мужчина может себе позволить некоторую атавистичность облика – была бы внутренняя красота. А она без силы и доброты не появится. И если силу можно подкачать, то как быть с добротой? Легко быть добрым к абстрактному ближнему, особенно если он бродит себе где подальше. А родители? А все те козлы и овцы, с которыми сталкиваешься на улице? А правительство, наконец? И как себя заставить измениться, если даже отражение в зеркале смотрит на тебя исподлобья? Разве что силой.

С этого момента жизнь Дмитрия обрела новый ритм: в течение дня несколько подходов к гантелям и гире, под вечер – сеанс самоубеждения. Самоубеждение давалось трудно, приходилось даже кричать на себя, но и это мало помогало, из зеркала мрачно и нагло глядела физиономия хронического мизантропа с сальными волосами, так бы и врезал. А что? Сказано – сделано. Ух ты, вроде бы, сразу как-то внутри отпустило и подобрело! А ну-ка, накатим еще!

Родителей такой путь просветления не вдохновил, но убедить чадо прекратить заниматься мордобоем в одно лицо, да еще и собственное, долго не удавалось. Напротив, техника ударов становилась все более отточенной, и к моменту, когда все же удалось привести сына к психиатру (вот когда повестка из военкомата оказалась как нельзя кстати!), он выглядел, как опытный рецидивист-камикадзе, даже нос успел себе сломать. Далее последовала пространная беседа, в ходе которой Дмитрий узнал, что цветущие синяки и сияющий нимб – это две большие разницы, и что идея – это в целом неплохо, если только она не бредовая. Обследование (в военкомате тоже оценили силу самоубеждения призывника, а в особенности его последствия) плавно перетекло в лечение, теперь остается надеяться, что у Димы все же получится подобреть менее травматичным способом. Ну, или хотя бы использовать для этой цели ремень и задницу.

...

Наш коллега Александр Алексеевич спрашивал Оксану, какую газонокосилку ему прикупить для недавно приобретенных пяти соток. Жена, как обладательница тридцати двух, честно ответила – пинцет. Ржали оба.

Я вас все равно не слышу!

Почему человек становится музыкантом? Кто-то, однажды оказавшись по воле родителей в музыкальной школе (ведь ребенок должен гармонично развиваться, не правда ли?), вдруг начинает действительно находить особую прелесть и очарование – нет-нет, не в сольфеджио и не в музыкальной литературе, а в самой музыке, поскольку даже самое рядовое исполнение сороковой симфонии Моцарта, в самом обычном актовом зале с паршивенькой акустикой, не идет ни в какое сравнение с прослушиванием записи, какой бы трижды хай-энд ни была аппаратура. Кто-то, начав бренчать на гитаре и лишив своем воем, сделавшем бы честь малютке-привидению, три ближайших подъезда сна, долготерпения и смиренномудрия, а местную популяцию мартовских котов – либидо и тяги к валерьянке, вдруг решает не останавливаться на достигнутом и нести прекрасное в массы. Мало ли вообще причин? Я вам расскажу еще об одной.

Данил (назовем его так) в детстве музыкой особо не увлекался. Послушать – это пожалуйста, но чтоб самому, да еще в музыкальную школу из-за этого ходить – нет уж, увольте! Его и обычная-то вовсе не приводила в ученический экстаз, да и багаж знаний не столько поражал воображение, сколько наводил на мысль, что парень придерживается позиций рационального пофигистического минимализма. Возможно, именно умение обходиться немногим и помогло Данилу хоть и с трудом, но все же домучить последние годы обучения, когда в голове зазвучали первые голоса.

Ничего интересного они не рассказывали и ничему полезному не учили. Зато покритиковать и пообзываться – это пожалуйста, это они могли днями напролет. А иногда и ночами. Понятно, что настроения это не улучшало. Сами вон попробуйте чем-нибудь позаниматься, хотя бы элементарно приготовить яичницу, когда сволочной незримый собеседник до эпитетов ласковей козла и охламона не снисходит, а уж комментарии к разбиваемым яйцам отпускает такие, что становится страшно за собственные – а ну как рука непроизвольно дернется?

В дискуссию галлюцинаторный критик вступал охотно, аргументировал очень эмоционально и почти никогда не включал логику – все доводы обычно были очень красочными, яркими и по большей части далекими от цензуры. Чтобы донести ответную мысль, Данилу приходилось кричать, что, как вы сами понимаете, со стороны выглядело как минимум экстравагантно.

К факту лечения голоса отнеслись без должного пиетета, награждая матерными комментариями не только докторов стационара и амбулаторной службы, но и каждую принимаемую таблетку, отчего та норовила стать поперек пищевода и всячески противилась ассимиляции с организмом, в котором завелся такой недобрый персонаж.

Некоторое облегчение принес приобретенный плеер. Надеваешь наушники, включаешь на полную громкость – и вперед. Нет, голос не пропадает, он пробивается даже сквозь тяжелый рок, но звучит уже неразборчиво и больше напоминает звуковое сопровождение к основной теме произведения. Ну, а то, что нецензурное – так даже интереснее. Причем именно рок, и потяжелее. Пробовал рэп – так эта мерзопакость прочухала ритм и такое стала заворачивать, что для Данила это музыкальное направление быстро оказалось бесперспективным: хуже тех виршей, которые успевал сложить голос в голове, были только оригинальные тексты исполнителя.

Однажды, покупая музыкальный сборник на одном из развалов (понемногу простое прослушивание превратилось в серьезное увлечение), Данил познакомился с настоящим музыкантом. Точнее, барабанщиком. Пара-тройка фраз, выявились общие интересы – и вот уже Данил сам сидит за ударными и пробует что-то изобразить. И вот что странно – голос притих! И даже не критиковал! То есть вообще ни полслова за все время, пока Данил лупил по барабанам и тарелкам! Потом он, конечно, высказался, но так вяло, что это можно было счесть за комплимент.

Решение было принято в тот же день. Кое-какие деньги водились, плюс мама решила не препятствовать – сын в кои-то веки о чем-то говорил с горящими от восторга глазами, – и Данил обзавелся собственной ударной установкой. В комнате пришлось сделать специальный ремонт с шумоизоляцией – в равной степени как из любви к ближнему, так и приблизительно оценив запасы человеколюбия у оного. И оно того стоило – теперь Данил мог терзать аппаратуру и инструменты хоть целый день – мать на работе, а бабушка предусмотрительно отключала слуховой аппарат на время саунд-атаки.

А через несколько месяцев Данилу предложили играть в одной небольшой группе – там как раз ударник уехал в другой город на учебу, и место пустовало. Пришел на пробу, показал, что умеет, ребята остались довольны. С тех пор Данил у них работает постоянно. Деньги хоть и небольшие, но не это главное. Главное – нравится. И голосу, кажется, тоже. В любом случае, он не сильно возникает.

...

Ходила по диспансеру хозслужба с инвентаризацией. Заглянув в кабинет, грустно окинула практически антикварную мебель, напротив большущего списка где-то у себя в гроссбухе написала наискось – «все старое», и удалилась. Еще лет десять – и можно толкать все с аукциона за страшные деньжищи.

Будни капитана межгалактического крейсера.

Я – фольклорный элемент,

У меня есть документ.

Я вообче могу отседа.

Улететь в любой момент!

© Леонид Филатов.

Вы никогда не задавались вопросом: что делает герой (скажем, рыцарь, космонавт, секретный агент, глава тайного могущественного ордена), когда он не занят своей героической работой? Повержены драконы; стенают, подсчитывая естественную убыль населения и проводя анализ причин первичного выхода на инвалидность, сарацины; закончилась командировка на МКС; в очередной раз спасено человечество и завербованы только что прошедшие инаугурацию новые президенты сверхдержав. Чем все эти люди заполняют героический досуг, получив героическую зарплату? Отдают героические долги? Совершают дачные подвиги в предвкушении битвы с коварным урожаем? Заняты генеральной репетицией перед генеральной же уборкой квартиры? Убеждают жену, что, мол, в космосе любовницам взяться неоткуда?

С одним таким человеком я знаком. Зовут его… скажем, Семен. Наблюдается он у нас в психдиспансере лет двадцать, давно на инвалидности, много раз лежал в стационаре. Но это так, между делом. Сеня по натуре человек веселый, неунывающий. Нет работы? Пустяки, зато есть пенсия! Не дадут права на вождение автомобиля? Ха! Не больно-то и хотелось! Автомобиль – это мелко и по-мещански. Настоящий мужик водит звездолеты. Если точнее – межгалактический крейсер. С дополнительной опцией мгновенного перехода между измерениями – на выбор, их в меню навигатора заложена туева хуча.

С парковкой крейсера проблем у Семена не возникает. У него забито местечко в районе одной из звезд ковша Большой Медведицы. Далеко? Так ведь и крейсер не на дровах летает. С вызовом проблем никаких: пять дней НЕ пьем лекарства, пять ночей не спим, потом выходим на балкон и ПРИСТАЛЬНО смотрим на звезду. Все, машина подана. Можно путешествовать. Луна, планеты, звезды и галактики, параллельные миры – да мало ли! И все яркое, интересное, с массой впечатлений. Да тут ни один «феррари» и близко не шкандыбал, не говоря уже об изысках инквизиции отечественной сборки! То, что разбор полетов и реабилитация космонавта-дальнобойщика проходят обычно в условиях отделения психбольницы – это уже ерунда. Тяга к звездам – она у Семена в крови.

Правда, события последних месяцев внесли некоторые коррективы в план его предполетной подготовки. Вначале все шло как обычно: вторая бессонная ночь, ощущение легкой вибрации в теле, усталость, уже начинающая перетекать в состояние приятного подъема… И тут внезапно закончились сигареты. В четвертом часу утра. А в этом состоянии курится так, что минздрав суициднет, обпредупреждавшись. Пошел на улицу. А ключи забыл. А дверь захлопнул. Ну, захлопнул – и захлопнул, мама дома, откроет. Однако не тут-то было: вернувшись с сигаретами, Семен звонил в дверь минут пятнадцать, и все без толку. Стучать бесполезно – дверь стальная, с шумоизоляцией, можно хоть с разбега кидаться, только руки-ноги отобьешь. Что делать? А вдруг она не просто не слышит, а умерла во сне – человек-то старый? Надо вызвать полицию. Как, если нет телефона, а ближайший таксофон незнамо где? Проще простого.

Снова спустившись вниз, Семен выбрал самую дорогую иномарку из тех, что были припаркованы около дома, взял кирпич и стал вызывать полицию. Когда наряд прибыл на место происшествия, Сеня еще попенял им – где их носят рогатые инфернальные мифологические персонажи? Он вон успел уже и ветровое стекло разбить, и по второму кругу за сигаретами сгонять, и вообще весь замерз, не май месяц на улице! А вдруг бы это был угонщик? Расслабились, службу забыли, стыдно должно быть! Стараясь правильно скомпоновать вопрос из скудного доступного запаса печатных выражений, полицейские поинтересовались: а что, собственно, происходит? На что Семен совершенно искренне ответил, что происходит форменное блядство: мало того, что сорвался вызов межгалактического крейсера и опять закончились сигареты, так еще и с мамой что-то неладное случилось – вот, кстати, затем и жду вас, дармоедов. А ну, пошли скорее, человек, может, уже и помер давно, а мы тут русский язык разучиваем – какой кто за каким чем забрался в какую такую машину…

Надо отдать служивым должное – Сеню даже не прибили. Более того, поднялись и выяснили, что мама жива-здорова и даже знает пару неизвестных полиции крепких выражений. В отделении Семен пробыл недолго – спецбригада забрала его у порядком ошалевших от многоречивого задержанного полицейских.

Полтора месяца в отделении пролетели быстро, и день выписки (будучи сам по себе уже радостным событием) преподнес Семену неожиданный подарок. Он увидел ЕЕ. Как выяснилось в завязавшейся беседе, Ирина пришла проходить медкомиссию для устройства на работу. Семен сам по себе был мужчиной видным, представительным, а уж сочетание внешности с легким (и умело скрытым от персонала отделения, надо признать) гипоманиакальным состоянием просто не оставили одинокой даме ни единого шанса увернуться.

Знакомство плавно шло к следующему логическому этапу своего развития, как вдруг обнаружилось досадное препятствие. Представляете – женщину тридцати с хвостиком лет не отпускает на ночь мама! Почему? Потому что Ирине в семье выпала почетная роль сторожа аж целых двух стратегических объектов. Объект номер один – деньги, которые были заработаны мамой на торговле семечками. По слухам – много. Денег, не семечек. Объект номер два – папа Иры, алкоголик со стажем. Деньги и папа – это как ракетное топливо и окислитель, поэтому надлежало хранить оба компонента поврозь и всячески избегать их встречи. Кроме того, папа нуждался в дополнительной охране от алкоголя, а деньги – от грабителей, количество которых в городе, по оперативным сводкам от мамы, было равно населению города минус два человека, угадайте кто.

Ну, посудите сами, разве это препятствие для настоящего звездолетчика? На деньги, оставшиеся от пенсии (минус ежемесячная выплата хозяину злополучной машины), Семен купил коньяка и конфет и отправился покорять родителей Иры. Папа, увидев спиртное, сдался без единого выстрела. Зато мама, придя чуть позже и увидев супруга в обнимку с бутылкой, такой подлянки Семену простить не смогла, да еще и дочку ухватила за шиворот и повела в соседнюю комнату – отчитывать.

В голове Сени, до глубины души оскорбленного таким наездом, вертелся вопрос – почему? Почему Ирине запрещают с ним встречаться? Подогретая алкоголем и гипоманиакальным состоянием, голова работала быстро, и ответ пришел почти сразу же. Все зло – в деньгах. Не сиди Ирина сторожем – все бы сложилось, и было бы им счастье. Деньги надо найти. И перепрятать. Нет объекта – нет работы. Где они могут их прятать? Да где все женщины обычно их и прячут – в шкафу с бельем. К моменту, когда Ира и ее мама вернулись, и Семен был изгнан из квартиры, пакет с деньгами был уже у него в кармане.

Пересчитав дома деньги, Семен неожиданно для себя обнаружил две вещи. Во-первых, продажа семечек – прибыльный бизнес. Шутка ли – двести тысяч, а ведь пакетов было два, просто второй некуда было прятать… Во-вторых, как-то сразу пришло новое приятное мироощущение обеспеченного человека, который МОЖЕТ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ. И мысль заднего плана – дескать, ладно, немного развеюсь, а с пенсии все возмещу.

Четыре тысячи на то, чтобы холодильник не напоминал ледяную пустыню, три тысячи на подарки матери, семь тысяч племяннице, пусть порадуется. Теперь насчет развеяться…

Милиция выловила Семена на пятый день у его бывшей одноклассницы, разведенной дамы, которой не надо было никого сторожить и которая придерживалась мудрого экзистенциального взгляда на жизнь, то есть не задавалась вопросом, откуда у мужчины берутся деньги и потенция. Они есть, он готов их на нее потратить – так в чем же дело?

Выяснив, что за пять дней потрачено пятьдесят тысяч, Сеня даже сам себе немного позавидовал – надо же, какими суммами ворочаю! Ну, ничего, с пенсии верну. Правда, ни Ирина с ее мамой, ни милиция подобного оптимизма не разделяли. Пришлось проводить судебно-психиатрическую экспертизу, после которой Семен отправился на лечение в больницу. Впрочем, он не унывает: деньги – прах, пришли и ушли. А вот межгалактический крейсер никуда от него не денется, ведь парковка на Большой Медведице бесплатная!

...

Отжег родственник пациента. Узнав, что ему нужен доктор по имени Оксана Владимировна, он даже правильно нашел кабинет. Оксана в это время консультировала новообращенного дачника, Александра Алексеевича, по поводу посадок лука и картошки. Залетев в кабинет и обнаружив там ДВУХ докторов, мужик спросил: «А кто из вас Оксана Владимировна?» Оксана, огорченная таким невниманием к четким гендерным признакам, предложила угадать с двух раз.

Суицида не получится!

Есть среди моих пациентов люди, наделенные несомненными талантами. Кто-то хорошо играет на гитаре и обучает этому других, кто-то создает интереснейшие архитектурные проекты, кто-то живет выращиванием и продажей цветов. Есть среди них одна дама, чей талант лежит вне плоскости непосредственного созидания, но менее заметным он от этого не становится. Она умеет ЗАСТАВЛЯТЬ ДРУГИХ ДЕЛАТЬ, КАК ОНА ХОЧЕТ.

Тамара Федоровна (назовем ее так) внешне не производит впечатление человека, способного своротить горы. Или настропалить отряд засланцев, способных это сделать во имя и на благо. Это не ее метод. Трудно сказать, когда этот талант проявился впервые, но во всей своей красе он развернулся, когда Тамара Федоровна решила, что проживать вместе с дочерью и зятем она больше не хочет. Молодые упорно игнорировали ее намеки: мол, пару лет-то можно потерпеть, пока мы на квартиру не накопим.

Пришлось от намеков переходить к боевым действиям. Вначале дочь заметила, что соседские бабушки с ней не здороваются и при встрече отворачиваются, вот разве что только не плюются. Причина всплыла через месяц, когда ее с мужем вызвали в прокуратуру и строго поинтересовались, почему они так нехорошо обращаются с несчастной пожилой женщиной. Ну, не совсем пожилой, пятьдесят семь – это не возраст, но тем не менее. Как именно? Да вот, тут все написано: грозят, мол, отобрать квартиру, не кормят, да еще и объедают (список нагло съеденных продуктов прилагается). Еще и ребенка себе завели, а он плачет и мешает спать. Что можете сказать по существу вопроса?

Все цензурные слова, которые можно было сказать по существу вопроса, молодая пара выдала под запись в прокуратуре. С парой подсказок в особо эмоциональных местах. Посему на цивилизованное общение с Тамарой Федоровной у них слов просто не осталось, и с родной квартиры на съемную они съехали в два дня и в полном молчании (реплики грузчиков не в счет).

Оставшись одна в трехкомнатной квартире, Тамара Федоровна быстро организовала вокруг себя некое подобие Ордена Куриной Гузки – по характерно поджатым губам. Темы для обсуждения и, паче чаяния, осуждения находились всегда, начиная с политики и заканчивая вопросами нравственности (далее полный список жильцов моложе сорока лет). И как-то так сложилось, что подорванные в борьбе за жилплощадь нервы оказались бонусом: стоило лишь закатить глаза и приложить ладонь ко лбу в театральном страдальческом жесте, как тут же находились желающие сбегать за продуктами, прибраться в квартире, приготовить чего-нибудь вкусненькое…

Однако счастье было недолгим и каким-то невнятным, словно смазанный оргазм. В доме начался капитальный ремонт с заменой водопроводных труб. Жильцы стойко переносили тяготы и неудобства отсутствия воды – дело нужное, да и ремонтная бригада работает как проклятая, без выходных. На собраниях Ордена тема водоснабжения сделалась центральной, но легче от этого лично Тамаре Федоровне не стало. А когда принесли график очередности подключения квартир к горячей и холодной воде – так и вовсе сделалось дурно. Ее квартире в списке БЫЛА НЕ ПЕРВОЙ! Где-то ближе к середине – какой кошмар! План действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания.

Когда бригада приступила к подключению первой квартиры, Тамара Федоровна облачилась в выходное платье, нанесла боевой наступательный макияж и позвонила старшей по дому (по совместительству – одной из магистров Ордена). Умирающим голосом она сообщила, что сейчас, кажется, скончается, и попросила прийти, дабы проститься. Старшая примчалась мелкой рысью. Будучи человеком сердобольным и доверчивым, она подпала под гипноз слов «умираю», «плохо с сердцем». Пронзительный запах корвалола (не меньше полупузырька, не столько от сердца, сколько для храбрости) и вовсе подействовал на нее как вводный наркоз, напрочь лишив способности критически оценивать ситуацию. Тамара Федоровна возлежала в полном облачении (а вдруг ремонтники придут, они хоть и приматообразные, но все-таки мужчины) на диване. Рядом с ней на журнальном столике грудились лекарства. Дребезжащим голосом умирающая поведала, как этот ремонт ее доконал. Далее события развивались стремительно и по нужному сценарию. Вначале была поднята на уши ремонтная бригада, которая тут же перевела стрелки на управляющую компанию. Затем был отыскан директор управляющей компании и под конвоем магистров Ордена препровожден к умирающей. Боевого макияжа и валящего с ног запаха корвалола ему хватило ровно на пять минут невнятного сопротивления. В итоге квартира Тамары Федоровны была подключена к водоснабжению первой.

Тут бы ей и почить на лаврах, но душа потребовала чего-то большего. Да и этот строительный шум так уже надоел! Придя в диспансер, она попыталась применить свой коронный трюк с «вот сейчас как суицидну, и всем вам будет стыдно!». Надо сказать, что некоторый отклик трюк возымел. Доктор сразу же оживился: суицидальные мысли, говорите? Давно, говорите? Ай-ай-ай, как нехорошо-то… И что же делать? В отделение неврозов? Да полноте, милочка, какие неврозы, с вашими-то макабрическими наклонностями? Нет-нет, только закрытое отделение. Куда собрались? Раиса Ивановна, у нас тут больная сбежать пытается! Вот и отлично, от Раисы Ивановны еще никто не уходил, ей бы на Сицилию, да не климатит малость. А вас, Тамара Федоровна, будем лечить, неспешно и вдумчиво. А то ишь чего удумали – суицид! Вылечим так, чтобы и в мыслях не было!

...

Денис Анатольевич пришел в новых очках – старые погибли на боевом дежурстве спецбригады. Не всегда госпитализация проходит мирно.

Демографический детонатор.

Что нужно, чтобы устроить демографический взрыв? Подходящий демографический детонатор. В погоне за чудодейственным средством государства к чему только не обращаются: и к узакониванию порнографии, и к моде на откровенные наряды, и к идее материнского капитала, и даже к Самому (сам же сказал – плодитесь и размножайтесь). Правда, помогает мало. Остается вера, что добро одержит победу над разумом. Или в чудо. Одно такое, кстати, регулярно ходит на прием в диспансер.

Михаил (пусть его будут звать так) наблюдается в диспансере уже лет тридцать. Почему наблюдается? Из-за своих удивительных способностей. Такие люди стране нужны, потому и на особом счету. И учете, соответственно. Впрочем, все по порядку.

Как-то, еще будучи подростком лет четырнадцати, пошел Михаил прогуляться по лесу (он тогда жил в деревне). Тропинка шла краем оврага, а в одном месте спускалась на его дно. Вот на дне оврага-то и заметил Миша, что следом за ним летит по воздуху серебристый светящийся шарик размером чуть больше кулака. Подлетев к руке, шар почти коснулся ладони парня, а потом неспешно удалился дальше в овраг и скрылся из виду. Вот с тех-то пор и стали происходить с Михаилом всякие чудесные вещи.

Вначале это была просто удача на охоте: Миша стал метко стрелять. Чемпионом по стендовой стрельбе, конечно, не стал, но, во-первых, он и не ставил такой цели, а во-вторых – кто в здравом уме будет за деньги колошматить несъедобные глиняные тарелочки, когда есть бесплатные и вкусные утки и вальдшнепы? Потом Миша переехал в город, и охота на некоторое время была забыта: в жизни Михаила появилась женщина. Точнее, две.

Появились они с интервалом в два года и провели с Мишей где-то по полгода каждая, и обе в итоге сбежали, сверкая пятками. Почему? Миша убежден, что им от него нужен был только ребенок, несущий в себе частичку его необычных способностей. Правда, по мнению одной из сбежавших, никакие радости секса не стоили такой феерической неординарности супруга, но вы же знаете этих вертихвосток – таким нужно, чтобы мужик уродился в корень, а стоит завести с ними разговор о чем-то высоком и глобальном – обложат так, что с неделю соитие будет возможно только после гипсования.

Вначале Михаил сильно переживал и даже зарекся общаться с женщинами: двое детей уже есть, и, хотя с ними не дают толком видеться, формально свой вклад в генофонд нации он уже внес. Но у генофонда нации на Михаила были далеко идущие планы, и вскоре наш герой ощутил, что встреча в овраге сказалась не только на меткости стрельбы. Что делает женщина, увидев интересного ей мужчину? Стреляет глазками. Что делает мужчина, увидев привлекательную женщину? Раздевает ее взглядом. У Миши, при всей его природной скромности, остановиться на этом этапе не удавалось, и все заканчивалось беременностью и родами. Посмотрел на даму повнимательнее – все, через девять месяцев жди ребенка. Он переживал, он прятал глаза, он старался не выходить лишний раз на улицу – но все тщетно.

На миллионном ребенке он с ужасом осознал, что для отца нации не вышел обаянием, а для ее кормильца – зарплатой, и побежал сдаваться в прокуратуру. Понятно, что массовый декретный отпуск сотрудниц отдела – это была незапланированная заподлянка, но мы, русские, страшны именно своей импровизацией. Но те, еще ни о чем не подозревая, похихикали и отправили его в дурдом.

В мужском отделении набор целей был несколько ограничен, что принесло некоторое моральное облегчение. Чуть позже пришла способность мысленного контроля за процессом передачи генетического материала, чему Миша был несказанно рад. А еще через какое-то время способности вышли на новый виток. Он вдруг осознал, что может через рукопожатие передавать избыток своего плодородия любому другому мужчине. Как? Да проще простого: пожал мужику руку – считай, его жена или подруга точно залетит, к гадалке не ходи. Будучи человеком честным, Михаил счел своим долгом всех знакомых об этом предупредить. Заявление было воспринято с долей скепсиса, но здороваться с ним стали значительно реже. Ну, им виднее. Услуги были предложены батюшке в местном приходе, но то ли тот усомнился в соответствии экстерьера добровольца общим канонам чудотворных икон, то ли в божественности дара – словом, остались прихожане без животворящего взгляда и не менее животворящего рукопожатия.

А потом стало Михаилу и вовсе не до прихода, поскольку оказался он втянут в большую политику. Насколько большую? На уровне президентов Соединенных Штатов и России – негоже отцу миллиона (а к тому моменту уже наверняка и больше) детей размениваться по мелочам. Стали главы государств вести через него телепатические переговоры. На высшем уровне, естественно. Без галстуков, естественно. И такого наговорили, что на днях Миша снова прибежал к своему участковому психиатру на прием: тот мужик смелый, даже после открытия сверхспособностей за руку здороваться не перестал, ему можно такое рассказать. Любой другой не сдюжит, начнет истерить.

Доктор Александр Алексеевич поинтересовался, отчего Михаил сегодня так расстроен – не исчерпал ли, случаем, генофонд? В ответ он получил длинный отчет о телепатических переговорах президентов. Как неосторожно телепнул глава Соединенных Штатов, Россия скоро будет ими захвачена. И поголовно посажена в тюрьму. И нечего так улыбаться, доктор, сейчас господин президент говорит, что по вам плачет персональная камера, за неуважение к его личному… нет, не телепузику! Ментальному атташе, имейте уважение к должностному лицу! Да, с медсестрой вместе можно, но только в порядке исключения и как знак особого расположения.

...

На судебно-психиатрической экспертизе снова много дел по кражам и отъятиям сотовых телефонов. Такое впечатление, что только по ним одним можно выполнить весь план раскрываемости преступлений. Интересно, чем бы жили ломбарды сейчас, не будь сотовой связи? По старинке, золотом?

Об особенностях дачных культур.

В общении с детьми есть особенная прелесть. У них по-своему устроена логика, они находятся в совершенно невообразимых отношениях с понятиями времени и правилами грамматики, они совершенно по-своему интерпретируют события. Младшая дочь, например, упоминала Алису (ту самую, что побывала в Стране Чудес) не иначе как «ту девочку, что упала в дыру, ушиблась головой и увидела говорящего кролика, мне тоже, кстати, такой нужен, и про кота не забудь». А уж в общественных местах с ними порой чувствуешь себя так, словно прогуливаешься за ручку с мелким ехидным фугасом и не знаешь, рванет он сегодня или нет.

Мой друг Владислав Юрьевич работает психиатром в составе медико-педагогической комиссии, поэтому с детьми ему приходится общаться несколько больше, чем среднестатистическому родителю. Эта история – из его копилки.

Пришел как-то к ним на комиссию мальчонка лет пяти. С папой. Очень представительным – в мышастой форме, при погонах; плечи – во, глаза – пронзительные, черные, улыбка белоснежная, нос породистый, словом – массовый неконтролируемый оргазм у женской аудитории. Видно было, что за сына он очень переживает и готов сам ответить на все каверзные вопросы комиссии, лишь бы пацаненок не расстраивался.

Сам мальчишка очаровательный, живой, подвижный, слегка картавящий – из-за чего, собственно, и встал вопрос о направлении в логопедическую группу детского сада. С логическими задачками он справился без особых проблем, сезоны и месяцы года назвал без запинки, отчего папа заулыбался и расслабился. Неопытный оказался, с детьми вообще ни на секунду расслабляться нельзя.

Дошел черед до познаний в области родной природы. Назвали птичек-зверушек, далее на очереди была флора.

– Какие полевые цветы ты знаешь, Тимур? – спросил Владислав Юрьевич.

– Мак, – ничтоже сумняшеся ответил мальчик.

– А еще?

– Много мака. Целые поля. – Тимур развел руки, показывая бескрайние просторы маковых плантаций.

– Ай, сын, зачем шайтан-цветок вспомнил, чем тебе ромашки не угодили? – заволновался отец.

– Ну, хорошо. А скажи мне, Тимур, что растет на даче?

– Сорняки, – честно признался Тимур.

Папа возвел очи горе и сокрушенно вздохнул.

– Ну, сорняки – они сами растут, их сажать не надо. А, например, помидоры, перцы? Сажаете?

– Сажаем. Не растут, – огорченно сказал мальчик.

– Ну, а еще что растет? Что мама кладет в борщ?

– Что такое борщ? – Тимур недоуменно посмотрел на папу.

– Как харчо, только с кислой капустой и иногда со свеклой, – подсказал отец.

– Гадость, – резюмировал сын.

– Ну, хорошо, – решил исправить ситуацию и плавно перейти к фруктам Владислав Юрьевич, – а что еще растет на даче, такое раскидистое (жест руками), большое, а?

– А-а! Я знаю! Конопля!

На папу было жалко смотреть:

– Не на даче! Не на даче! За забором! Далеко-далеко, как на рыбалку идти, шайтан-трава, зачем тебе показал? Не слушайте его, она дикая, и ее нельзя курить!

– Да мы никому не скажем, – успокоил его Владислав Юрьевич.

Уходя с комиссии, сын с отцом оживленно беседовали. До слуха членов комиссии долетали слова «позор», «шайтан-трава» и «под корень». Видимо, по весне им на даче будет чем заняться.

...

Юра, пациент, который после многих лет принудительного лечения живет в больнице постоянно, бродит по подрастающему саду с пилой и блокнотом, изображает напряженную работу мысли перед тем, как отпилить сухой побег. Все это здорово, но меня терзают два вопроса. Первый – не рано ли он взялся за формирование крон? И второй – кто дал пилу бывшему душегубу?

Медные трубы.

Помимо слабоумия, можно выделить еще два случая, когда чувство юмора и самокритика либо напрочь отказываются селиться под сводом черепа, либо в спешке покидают насиженные места: это обретение высокого социального статуса человеком, духовно для этого не созревшим, и острое желание выслужиться. Медные трубы для неподготовленной психики – страшнее, чем иерихонские для фортификационных сооружений. Да и желание в них подудеть – тоже вещь заразная, требующая строгого кастинга. Не верите? Вот вам пример.

Действие разворачивалось в одной (а вот не скажу какой) крупной психиатрической больнице… не скажу когда. Так вышло, что один из местных, городских чиновников скоропостижно стал чиновником губернского масштаба. Тут бы его супруге и возрадоваться – масса свободного времени, семейному бюджету отныне не страшен даже вдумчивый и обстоятельный шоппинг, комплименты подруг плохо различимы за зубовным скрежетом – вот оно, эссенциальное ЙЕССС!

Однако душа требовала чем-то покомандовать. О чем и было заявлено мужу. А тот оказался чуток к женским чаяньям и по-житейски мудр, памятуя о том, что занятая жена – это минус половина геморроя. А жена оказалась еще и с дипломом врача. В общем, дурдом попал. Главный врач, которому был явлен новый кадр с непреодолимым таксисом к руководящей деятельности, чуть было не выдал психопатоподобную реакцию, но передумал и принял соломоново решение. Как же я страшно рад, воскликнул он, что такой ценный сотрудник попал не куда-то, а точно по адресу! У меня как раз не хватает заместителя! По части реабилитации пациентов. Мы же, типа, в ответе за тех, кого мы того. Вот только корпус отремонтируем, а то ему вторая сотня лет пошла с основания больницы – и пусть приступает.

Пока лихорадочными темпами шла реставрация корпуса, новая зам главврача знакомилась с больницей, посещала отделения – всё как положено, все даже успели расслабиться. Как выяснилось, напрасно. Первым нововведением стал совет больных, о создании которого главврач был поставлен в известность постфактум. «Галоперидол твою деканоат», – подумал главный, но вслух лишь выразил надежду, что в компетенцию совета не будет входить коррекция лечения и сроки выписки из стационара. Зам по реабилитации изумилась – это еще почему? Чтобы убедить и вразумить, пришлось применить весь свой личный шарм и элементы нейролингвистического программирования.

Следующий сюрприз ждал, когда стали обустраивать имитацию квартиры. Для чего? Чтобы заново учить больных пользоваться благами цивилизации, готовить себе еду, ходить в ванную, стирать белье. Идея сама по себе не новая и неплохо работает, но… Не учли, кто будет командовать обустройством и с чьей квартиры будет скопирована обстановка. Так появились в дурдоме стиральная машина со всеми опциями, кроме вертикального взлета и коврового бомбометания, газовая плита с аэрогрилем и автоподжигом, посудомоечный агрегат, новейшая микроволновка, кондиционер и еще много интересных агрегатов, для постижения которых требовалось второе высшее образование. Как научить пользоваться всей этой роскошью пациента, который и в здравом-то уме успел повидать только газовую колонку, холодильник «Саратов», а в духовку совался разве что с целью суицида, – было категорически непонятно. Зато экскурсии получались знатные. В том числе и для медперсонала, с познавательной целью.

Не успели отойти от нового интерьера – главный реабилитолог всея дурдома придумала новую забаву. Соревнования. В том числе бег в мешках. Команда больных против команды врачей. Вспоминали долго. Радовались, что в программе не было выпрыгивания из смирительной рубашки на время – врачи могли бы проиграть из-за нехватки опыта.

Потом был коллективный совместный (пациенты и не успевшие попрятаться доктора) просмотр фильма «Полет над гнездом кукушки». На следующий день – обсуждение, кто что понял в этой картине, тем же составом.

Трудно сказать, какие еще изыски были уготованы персоналу и пациентам в рамках программы реабилитации, но высокопоставленный супруг получил очередное повышение, и его жене показалось, что она создана для чего-то более великого и прекрасного. Главврач, чуть не плача от восторга, укрепил ее в этом убеждении. Окрыленная моральной поддержкой, дама рванула к новым высотам. А больные и доктора выдохнули и перекрестились.

...

Был на экспертизе пациент, который ранее уже имел проблемы с законом – воровал крышки от колодцев и даже шустро бегал с ними в руках от милиции. На этот раз чудо уволокло несколько метров кабеля, но опять недалеко. Следователь, отдававшая дело на экспертизу, с надеждой поинтересовалась – может, его на добычу руды определить, раз уж у человека такая страсть к ресурсам?

Боевой некромант без лицензии.

Проблемы качественной связи с загробным миром волнуют многих, начиная от некромантов и заканчивая британскими учеными. Наши пациенты подходят к решению этого вопроса более практично – чего стоит одна только телефонизация гробов. Правда, зачастую они бывают более ограничены в средствах, и до «Скайпа», судя по всему, дело дойдет еще не скоро, но когда их это останавливало! Опять же, есть средства и понадежнее, чем видеосвязь.

Юра (назовем его так) наблюдается в диспансере уже лет пятнадцать. На прием ходит довольно регулярно, но в подходе к амбулаторному лечению допускает вольности и склонность к соавторству с участковым психиатром, отчего не реже раза в год госпитализируется. Впрочем, это обстоятельство его не смущает и не особо чему учит. Вот и в этот раз, когда он пришел на прием в растрепанных чувствах и одном ботинке, Оксана Владимировна напрямую спросила, уж не сдаваться ли Юра собрался.

– А как вы угадали, Оксана Владимировна?

– Ты не поверишь, Юра: по выражению глаз. Отсутствие ботинка, как ты сам понимаешь, уже косвенный признак. Где, кстати, потерял?

– Не потерял, доктор. Похоронил. На городском кладбище.

– Смысл ритуала от меня ускользает. От чего сейчас так лечат?

– Нет-нет, вы неправильно поняли! Это не с целью лечения, это для связи с загробным миром. Вроде как теперь я туда вхож. И выхож.

– Какая любопытная ассоциация! То есть, если похоронить презерватив…

– Не надо! Вот этого не надо! Мне хватило и ботинка! Такая связь поперла, такая информация! А главное – черная магия! В общем, я и раньше был знатный колдун, а теперь – целый боевой некромант!

– О как! А какого уровня? А что умеешь?

– О-о! Могу с мертвыми мысленно разговаривать, только они все больше посылают и издеваются. Могу сказать, нет ли поблизости чьей души – вот прямо сейчас прислушаюсь… да… да… нет! Пошла вон! Это я не вам, Оксана Владимировна. Души здесь у вас какие-то бешеные обитают, просто дурдом какой-то.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

– Ну хорошо, Юра, вот обрел ты свои способности, а зачем сдаваться-то пришел? Ведь уже второй час по психбольнице круги нарезаешь, всех на уши своим экстравагантным внешним видом поставил, мне на тебя уже больные начали жаловаться – а это ведь надо еще суметь так их перепугать! Чего тебе с твоими способностями дома не сидится? Живи и радуйся. Мог бы, поди, открыть спиритический салон, в газету объявления давать – мол, сеансы потусторонней связи, недорого, узнайте, где ваш дед прятал золотые червонцы!

– А что, могут не положить? Нет, мне так не надо. Вы меня обязательно положите, я все вам расскажу. Обещаете?

– Зуб даю.

– Заметано! Тут вот какое дело. Я когда ботиночек-то похоронил, мне сразу с того света информация-то и потекла. Да сразу много, я даже поначалу растерялся. А растерялся – так и забыл основное правило техники безопасности черного колдуна.

– Это какое, Юра?

– Закрываться! Экранироваться! Лучше всего, конечно, шаровая или яйцеобразная сплошная защита, но тогда сам себя заизолируешь, и никакой информации извне не получишь. Так я и про обычные-то щиты забыл, не говоря о яйцах!

– Про яйца забывать никак нельзя, с этим не поспоришь, да. И что в итоге?

– В итоге, Оксана Владимировна, все некроманты в округе узнали, что появился конкурент. Причем очень высокого класса. – Юра подбоченился и выставил босую ступню вперед, потом пошевелил черными от грязи пальцами, подумал и убрал ногу под стул.

– Ну, узнали, и что с того? Вступил бы в региональную ассоциацию некромантов.

– Ха! Как вы это себе представляете? Вы думаете, я не пытался? Да вы хоть в курсе, какой у них вступительный взнос для получения лицензии?

– Нет, конечно, меня же никто не приглашал.

– Девять невинных душ! Во-первых, я им колдун, а не живодер, во-вторых, невинных в этом городе еще поискать, а в-третьих – число девять мне не нравится, это число зла и зависти.

– Словом, ты их знатно обломал. И что теперь?

– Что, что… Объявили на меня охоту. Открытый контракт. А ну, кыш отсюда! Это я не вам, Оксана Владимировна. Просто уже обнаглели – при живом-то докторе подслушивают.

– Да, это с их стороны наглость. А в больнице-то что – безопаснее?

– В точку! У вас меня еще ни разу никто не побеспокоил. Что бандиты, что ФСБ, что тогда – ну, помните, эти, с орбиты – ни разу! И еще это… кушать очень хочется.

– Убедил, Юра. Будет тебе магическое убежище и трехразовое питание.

В отделение Юра бодро шел в одном ботинке, не задействованном в обряде похорон, но на всякий случай держался между двумя санитарами: региональные некроманты – они такие, от них всего можно ожидать.

...

Сколько ни убирали пациенты территорию (между прочим, под подписку о том, что идут на уборку добровольно и с энтузиазмом), а и медперсонал все же заставили выйти на субботник. Видимо, есть в этом действе нечто сакральное, вроде догм покорности. Ну да ничего, заодно и шашлычок затеяли, и душевно посидели.

Школьный спектакль.

Карателей белых позорный отряд.

Реально к деревне крадется.

Но юный разведчик не знает преград,

В нем что-то там с чем-то там бьется.

На хитрую пулю патрон есть с винтом,

Обломятся белые гады!

Стал Киря заслоном, нехилым притом,

Восьмой партизанской бригады!

© Михаил Успенский.

На всякий случай оговорюсь: это реальная история. Когда в далеком детстве мне приходилось участвовать в школьных утренниках и смотрах художественной самодеятельности, посвященных чему бы то ни было и сделанных во что бы то ни стало, я перманентно терзался тремя вопросами. Первый: какой восторженный дебил это все писал? Второй: все эти приглашенные гости – они что, и вправду получают удовольствие от нашего коллективного безумия с подвыванием? Если да, то они извращенцы. И третий, главный: почему мне на этот раз не удалось отвертеться?

Поведал мне эту историю Денис Анатольевич. В тот день он пришел забирать сына из школы и застал класс за оживленным обсуждением сценария одной самопальной пьесы. Прения уже перешли в ожесточенные дебаты и грозили закончиться рукоприкладством, линейкочпоканьем и портфелеметанием. Пришлось вмешаться и строго вопросить – какого и доколе? Ничтоже сумняшеся, ученики сунули папаше под нос сценарий – а вы, мол, сами почитайте. Денис Анатольевич раскрыл папку, ожидая увидеть очередные патетические сопли с сахаром, да так и застыл. Предупреждать заранее было бесполезно, все равно бы случился культурный шок.

Как выяснилось в ходе последовавшего детального сбора анамнеза, сценарий был писан психологом школы. Дамой энергичной. Но с недостатком экзогенного тестостерона реr sе [101] , а также его перманентного источника для удовлетворения нужд бытовой прикладной психологии с элементами развратных действий в отношении чужого мозга. Вся нерастраченная нежность пошла в творчество, вызвав к жизни тот самый опус, который держал Денис Анатольевич, тихо похрюкивая от восторга.

Пьеса была посвящена вреду алкоголя. Дама подошла к проблеме с эпическим размахом, одни действующие лица чего стоили. В списке отрицательных героев были: Стопка Водки, Литр Пива, Бокал Вина, Цирроз и Белая Горячка. Силы добра представляла художественная расчлененка: Мозг, Рот, Пищевод, Желудок, Печень – и далее по списку. В целом сюжет и его развитие, вплоть до самой развязки (да-да, Смерть с сельхозинвентарем тоже предполагалась), предугадать было несложно, но задумка в рамках отдельно взятой школы своей инновационностью могла повергнуть кого угодно в сопор [102] средней тяжести. И, поскольку отбояриться от этого дела было невозможно (сложно сказать, чем пытали директора школы, прежде чем он подписал сценарий к исполнению), класс приступил к кастингу, на коем намертво застрял.

Как и предполагалось, роли отрицательных героев быстренько расхватали шустрые троечники и отпетые хулиганы. Отвоевать у них репертуар алкогольного ассортимента и грозных болячек просто не было шансов, и под хихиканье счастливчиков остальные ученики приступили к дележу органов. На ура ушли Рот, Желудок, Сердце и Печень. Чуть позже был освоен Пищевод. Далее староста класса попыталась распределить оставшиеся роли в приказном порядке, но сразу же столкнулась с яростным сопротивлением.

– Я не буду мочевым пузырем! – вопил несчастный пацаненок.

– А я – кишечником! – пытался перекричать его другой.

– А мы вообще, нафиг, не придем на этот спектакль! – пригрозили однояйцевые близнецы, опасаясь вполне закономерного назначения на роль.

– Да чем тебе кишечник не угодил? – недоумевала староста.

– Тем, что слово вообще позорное, и заканчивается он прямой кишкой.

– Ну, хорошо, давайте тогда разделим его на троих ребят – чтобы был тонкий, толстый и прямая кишка, – отчаянно пыталась спасти ситуацию староста.

– Хорошо, тогда ты и будешь прямой кишкой, – резюмировали хором претенденты на кишечные роли.

– А почему я? Я могу быть ухом и слышать галлюцинации, – пыталась извернуться староста.

– Не выйдет, – веско припечатал Денис Анатольевич. – Галлюцинации слышит мозг, а эта роль уже занята. Впрочем, не отчаивайтесь. Где у вас кабинет психолога? Думаю, мне удастся ее переубедить.

Провожать доктора вызвался весь класс. Сын Дениса Анатольевича с достоинством шагал впереди и всячески гордился. Встав в отдалении, класс с замиранием сердца следил, как закрылась за доктором дверь. Все ждали, что вот-вот донесутся звуки битвы, треск ломающейся мебели. Ну, хотя бы предсмертный стон злодейки. Но тишина была почти мертвой. Почти – потому что ровный голос доктора все же из-за двери доносился, на самом пороге слышимости. Потом дверь открылась, и Денис Анатольевич (без единой царапины и даже без следов крови на руках) подошел к ребятам.

– Спектакля не будет, – только и сказал он.

– Йессссс! – выдохнул класс.

– Но как?! – допытывался сын по дороге домой.

– Понимаешь, сын, сложнее всего донести до человека с признаками конституциональной глупости то, чего он в принципе не хочет слышать. Но мне же не зря каждый день приходится уговаривать буйных пациентов на добровольную госпитализацию. Или на недобровольную – как повезет.

– Мастерство не пропьешь! – важно резюмировал отпрыск.

...

Младшая дочь счастлива – у нее теперь есть зайка. Пусть на лоджии, а не в клетке, тяжелобеременная и оттого малость нервная, но – ее личная.

Разбудили внутреннего зверя – оказался кролик.

Как показывает практика, проведенные с размахом праздники не только доставляют удовольствие и обеспечивают последующий увлекательный сбор анамнеза, но и снабжают нас и многих наших коллег пациентами. Так что к середине-концу мая можно ждать некоторого оживления и даже легкого ажиотажа за счет тех, кто попытался победить алкоголь, но не рассчитал отношения потребленного продукта к возможностям печени, психики и уровню алкогольдегидрогеназы.

Собственно, некоторые отсеялись еще на этапе прогрева турбин, чем доставили немало захватывающих моментов родственникам, сотрудникам новоокрещенной полиции, а также доблестному экипажу барбухайки. На этот раз Дениса Анатольевича и его бравую команду вызвали в «обезьянник». Прибыв туда, спецбригада застала дежурных полицейских в состоянии легкой истерики, а временно задержанных – странно притихшими. За исключением одного. Он пребывал в гордом одиночестве в одной из камер, но, судя по всему, ничуть этим не тяготился; напротив, он был занят. Сексом. С не успевшей увернуться лавкой.

Как рассказали полицейские, мужика забрал из парка наряд патрульной службы: тот сначала гонялся за кем-то невидимым, а потом стал разоблачаться при всем честном народе. Донага. Тут-то гендерная несправедливость и сыграла с ним злую шутку: если стриптиз в исполнении юной девы – это восторг, купюры, аплодисменты и избыток слюноотделения вкупе с всеобщей приподнятостью, то стриптиз в его исполнении – это наручники, подзатыльник и протокол об административном правонарушении. Далее все предсказуемо: привезли в отделение, посадили за решетку. А чуть позже на эту самую решетку полез сосед по помещению и собрат по несчастью. Причем явно с целью просочиться между прутьями.

Его испуг был вполне понятен: сосед по прибытии несколько минут озирался, а затем скинул одежду и с воплем: «Ты чего стоишь, давай!» – ринулся к нему. Пришлось срочно спасать человека. Оказавшись в одиночестве, мужик посетовал, что в первый раз видит, чтобы от ТАКОГО отказывались, потом заявил, что зато ему больше достанется, и далее развернулось действо, достойное лучших немецких порнофильмов, только что партнерша (а возможно, и несколько) была невидимой для всех, кроме арестованного.

К моменту прибытия спецбригады, как пояснили внимательно отслеживающие развитие сюжета полицейские, «клиент» успел отпустить предыдущую даму и теперь обихаживал новую. Закончив с ней, он подошел к абсолютно голой стене, несколько раз нажал на нее пальцем и повернулся к дальнему углу камеры. Потом велел кому-то невидимому покрутиться так и эдак, остался недоволен и попрощался с гостьей. Увидев около решетки камеры новые лица, мужик отвлекся, поздоровался и подошел пообщаться.

Как выяснилось в ходе беседы, он дня четыре как вынужденно завязал: кончились деньги и выгнала из дома жена.

– А я ей говорил – не буди во мне зверя! А она – сковородкой драться. А я что, урод какой, на женщину руку поднимать? У мужика на женщину подниматься может только одно! Ушел, в общем. В гараже жил, ночевал, оттуда ходил на работу. А сегодня такую женщину встретил, м-м-м! Только разделись, туда-сюда, глядь – уже вяжут. А я ей говорил, что кустики жидковаты, да и на улице не июнь месяц, а она – улыбается и раздевается. Вот вы бы утерпели?

– Да-а, – промолвил Денис Анатольевич. – Зверя жена в тебе явно разбудила. Кроликом кличут. А здесь-то ты с кем развлекаешься? Вон, соседа до нервной импотенции перепугал.

– Так ведь кто ему виноват? Смотрите, какое тут обслуживание, – с этими словами он подошел к стенке. – Вот кнопочки, нажимаешь – женщина приходит. Я, правда, пока не уловил, как вызвать какую-то конкретную, например, шатенку с таким (жест руками) задом или блондинку с такой (жест руками) грудью. Хотите – сейчас вам закажу!

– Хотите? – повернулся Денис Анатольевич к красным от хохота полицейским и санитарам с невозмутимыми физиономиями.

– Давайте, не стесняйтесь, мы сейчас такое замутим! – мечтательно закатил глаза мужик. – Ты только старлею скажи, пусть он за водочкой сгоняет, а то меня без этого дела (щелчок пальцем по горлу) на третий раз может и не хватить, а на четвертый – точно не хватит.

– Старлей, сгоняешь? – спросил Денис Анатольевич.

– Я на дежурстве, – отмазался старлей.

– Слушай, мужик, – вмешался один из санитаров. – На тебе пульт, пересади на него кнопки со стены, и поедем к нам, у нас и оттянешься.

С этими словами он извлек из халата пульт от телевизора и протянул через решетку. Мужик обрадованно ухватил его, минут пять колдовал около стены, потом оделся и подошел к двери камеры.

– Я готов! Только про водочку не забудьте.

– Не вопрос, только про настройки по дороге расскажи! – напутствовал Денис Анатольевич и, повернувшись к санитару, шепотом поинтересовался: – Ты где взял пульт?

– Забыл положить на место, когда на вызов поехали. «Дискавери» смотрел.

– Теперь будет козырный пульт в спецбригаде. Смотри не потеряй, будет чем себя развлекать во время долгих суточных дежурств!

...

Денис Анатольевич пришел на работу с перебинтованной рукой – госпитализировали больного, который бойко размахивал ножом. Если бы не новый необученный фельдшер – травмы бы не было. Кадры решают все.

Альпинист-матерщинник.

Я хотел въехать в город на белом коне,

Но хозяйка корчмы улыбнулася мне.

Развернулся и въехал с другой стороны,

Но и там улыбалась хозяйка корчмы.

И тогда мы с конем поползли по кустам,

Но хозяйка корчмы улыбалась и там.

И я сделал подкоп, не слезая с коня,

Но хозяйка и там ожидала меня.

© Команда КВН БГУ, 1995 г.

Вот еще история вдогонку, чтобы уж два раза не вставать, что называется. Раз уж речь зашла о санитарской смекалке, то грех о таком не рассказать. Должен заметить, что народ в нашей спецбригаде подобрался по большей части душевный и незлобивый, а также в массе своей самодостаточный в той мере, чтобы не использовать свое служебное положение для самоутверждения и демонстрации брутальной маскулинности и обладания стальным тестикулярным набором. А еще – работа эта способствует развитию некоей созерцательности и тонкому чувству гармонии бытия, которую так не хочется лишний раз нарушать применением силы – пусть даже пациент упорно напрашивается на пободаться…

Дело было поздней осенью. Сергей (пусть его будут звать так) медленно, но верно дозревал до очередного обострения. Собственно, он даже прикладывал к тому некоторые усилия: ни разу после очередной выписки в поликлинику не заглянул, лекарства отринул, аки позорный инструмент карательной психиатрии, зато увлекся чифирением, благо учителя среди больных со стажем имелись. На бессонные ночи наслоились часы, проведенные перед телевизором, и в один прекрасный момент Сергей понял, что допрыгался.

Нет, осознание того, что это обострение, так и не пришло – с чего бы, Сергей себя больным вообще никогда не считал, а все госпитализации расценивал не иначе как происки родителей (надо еще доказать, настоящие они или подменыши!) и попытки психиатров-садистов заполучить в свои цепкие лапки очередную послушную марионетку: они такие, им только дай волю – весь мир будет сидеть на нейролептиках и на прогулки выходить только за хорошее поведение! Зато пришло четкое чувство, что где-то совсем рядом полярный пушистый подкрадун.

Вначале они просто следили. Следили, как он выходит за хлебом, чаем и «Примой» – на пенсию инвалида особо не разгуляешься. Следили, как он смотрит в окно (пришлось заклеить фольгой – чтобы уж наверняка). Потом протащили микрокамеры и стали подсматривать через вентиляцию в туалете и ванной. Когда заделал наглухо и их, переключились на телевизор. А вы думали, он у вас в квартире просто так стоит? Наивные! В него мастера-китайцы напихали столько опций, что мама не горюй! Вот смотрите вы передачу, а руководство канала смотрит на вас. Надоест ваша рожа – переключится на другого пользователя. Все под контролем.

Хуже стало, когда они начали через телевизор между собою его, Сергея, обсуждать. Думаете, говорили что-то лестное и конструктивное? Правильно, вряд ли. Обсуждали особенности диеты, количество выкуренных сигарет и крепость заваренного чифиря. Сильно критиковали. Пеняли, что не бережет он свой организм. На резонный вопрос – мол, а вам-то какое дело? – ответили: товар, Сережа, дешевеет. Тут одни большие пацаны другим тебя в карты проиграли. Не сразу, нет. По частям: печень, сердце, ручки-ножки. Почки, да. Ты же стоишь туеву хучу денег! Так вот, победитель требует выигрыш. Желательно целиком, но можно и частями, он временем располагает. Как проиграли? Тебе весь расклад показать, или на слово поверишь? Ну, не шла карта в бандитские руки, не шла. Так что Минздрав отправляется лесом, а вот мы тебя конкретно предупреждаем: береги себя. И давай уже, готовься, мы скоро зайдем. Чисто упаковать.

Сергей засобирался: дожидаться, пока в дверь позвонят, очень не хотелось. Где лучше всего скрыться? Правильно, среди толпы народа. Вот и подался он в крупный торговый центр. Возможности бандитов он недооценил: уже через полчаса на него пристально поглядывали со всех включенных мониторов, а еще через час ласково поинтересовались, долго ли он будет мотать уже не свои нервы и терзать не своим адреналином не свое сердце. Не лучше ли пойти домой и не искать приключений на не свою уже задницу? Потом среди толпы появились крепко сбитые люди, которые слишком упорно его не замечали. Сергей дрогнул и побежал…

Спецбригаду вызвали к торговому центру одновременно с МЧС и милицией. Очевидцы утверждают, что шустрый подъем Сергея на самую вершину огромного пирамидального тополя по накалу страстей и богатству лексики можно было сравнить только с экспресс-восхождением матерщинника-альпиниста на гигантский кактус. Теперь он угрюмо раскачивался на осеннем ветерке, периодически оглашая окрестности нелицеприятными тирадами в адрес бандитов и черных трансплантологов.

Дежурный наряда патрульно-постовой службы предложил постелить внизу что-нибудь мягкое, желательно надувное, и подождать, пока клиент созреет и упадет. Всем почему-то сразу пришли на ум куклы из секс-шопа, но уверенности в том, что продавцы проникнутся важностью момента, не было никакой. Тогда спросили ребят из МЧС – мол, где их хваленая длинная лестница? Те, не стесняясь в выражениях, обрисовали вероятную картину их (многократно имевшей отношения определенного рода) лестницы, которую можно (определение направления, из топографической анатомии) выдвинуть, но (древняя профессия) этот (далее обидно для нетрадиционно ориентированных) залез так высоко, что лестницей можно (кто-нибудь знает, кто такой Ебеня и где найти его мать?) уронить (другое определение направления, тоже из топографической анатомии) и (ставшее объектом сексуальных домогательств) дерево, и (не избежавшего той же участи) клиента.

Санитар, с интересом следивший за дискуссией, вздохнул и пошел к барбухайке. Вернулся он, неся в руках двуручную пилу.

– В деревню хотел после дежурства передать, тестю, – пояснил он, подмигивая остальным. – Пуганем?

Вдвоем с парнем из МЧС они подошли к здоровенному стволу тополя и принялись изображать лесозаготовку.

– Эй, эй, вы чего? – раздалось сверху.

– Надоел ты нам. И дерево это здесь ландшафт портит. Спилим нафиг – двумя проблемами меньше.

– Нет-нет, я уже спускаюсь! – заволновался Сергей.

– Да сдался ты нам! Сиди уже. Ты же сейчас кочевряжиться начнешь: туда не поеду, да без моего согласия вы не имеете права…

– Что вы! Я согласен! Вы меня только от бандитов спрячьте и, что самое важное, если приедут черные трансплантологи – меня не выдавайте!

– Заметано, брат! Из дурдома выдачи нет, зуб даю! – успокоил санитар.

Спуск альпиниста-матерщинника с гигантского кактуса не заставил себя ждать.

– Только сразу в дурдом, без остановок и пересадок, – попросил Сергей.

– Не вопрос! Желание клиента – закон! – заверил санитар.

...

Был на приеме токсикоман. После него пришлось проветрить кабинет: такое впечатление, что бензин он не только пил и нюхал, но и в диспансер прибыл в цистерне бензовоза. Опасаюсь включать чайник – вдруг шальная искра?

Дежурный Господь Александр Ефимович.

В последнее время психиатры часто сетуют – мол, измельчал бред, уж нет тех Наполеонов, Гитлеров… да что там, товарища Жукова днем с огнем не сыщешь. Так, мелочь, шушера – вроде внебрачного сына всея Газпрома или заместителя президента по связям с инопланетной общественностью. Что поделаешь – пооскудел вождь харизмою и свершениями, а в дальние исторические дебри не всякий бред достанет. Но все же бывают, бывают отдельные случаи, о которых потом помнят долго, хранят бережно и рассказывают с превеликим удовольствием. Золотой архив, так сказать.

Эту историю поведал мой друг и коллега Владислав Юрьевич. Он в свое время ушел работать психиатром на один очень крупный завод. Как-то раз (было это несколько лет назад) его вызвали в здравпункт прессового производства. У них там работал один слесарь, и у того периодически случались судорожные припадки – память о давней травме головы. Их приближение он чувствовал заранее и приходил к фельдшеру сделать инъекцию магнезии. Так вот, в этот раз, со слов фельдшера, ему не получшело, а постраннело. Как? Да очень просто: мужик сел, застыл в одной позе и уже четверть часа не двигается.

К моменту прибытия Владислава Юрьевича в здравпункт пациент так и сидел, уставившись в одну точку, и не горел желанием общаться. Доктор всеми способами пытался вывести его на разговор, только что с бубном шаманским вокруг не ходил – тщетно. Когда словарный запас, допустимый к употреблению в данной обстановке, уже практически иссяк, пациент вдруг откликнулся.

– Извините, доктор, я был занят.

– Чем же? – оживился Владислав Юрьевич.

– Я созерцал.

– Что, позвольте поинтересоваться?

– Людей. Народы, которые ходят по мне туда-сюда. Реки, которые текут по мне. Леса, которые растут на мне.

– Шахты, карьеры, ядерные могильники?

– Не будем о наболевшем, доктор. Думаете, просто быть тектонической плитой?

– То есть вы…

– Да, да, это я и есть.

– Извините, что отвлекаю от континентального дрейфа, но – давно это у вас?

– Миллиарды лет, доктор. Точно уже не помню. Люди вот недавно завелись, вошкаются.

– Дустом не пробовали?

– Да ладно, они особо не мешают. Все какое-никакое, а развлечение.

Фельдшер, всегда отличавшаяся предельно простым взглядом на вещи и прямо-таки искрящаяся непосредственностью и незамутненностью, не выдержала. Она подошла к Владиславу Юрьевичу, наклонилась и театральным шепотом спросила:

– Он что – дурак?

– Нет, Ольга Ивановна, он просто наш пациент, – едва слышно ответил доктор. – Сходите за нарядом милиции и вызовите транспортировку до психбольницы, а я пока побеседую с человеком.

– А хотите слетать на Марс, доктор? – предложил заскучавший было пациент.

– А давайте! Давненько нигде, кроме дачи, не бывал, – махнул рукой Владислав Юрьевич.

Мужик напрягся, две минуты сидел неподвижно, потом расслабился, выдохнул и доложил:

– На месте.

– Ну и как, вода есть? А жизнь? – тут же поинтересовался доктор.

– А что, в облом сходить проверить? – отозвался мужик. – Есть, но херовые.

– Тогда вертаемся взад.

– Легко. – Пациент снова застыл на пару минут. – Ага, есть. А хотите, я потоп устрою? А то жарко, душно.

Надо сказать, действительно стоял жаркий летний день. В воздухе висело марево, было душно, и где-то на горизонте собирались тучки – предвестницы скорого ливня.

– А ты сможешь? Потоп – это не просто на Марс сгонять. Тут особый навык нужен.

– Ха! Запросто! Мне за мои способности Сатана в тридцать три года голову оторвал. А потом назад пришил.

– Зачем отрывал-то? С целью диагностической декапитации?

– Нет, это все потому, что я Иисус Христос. А Господь заставил его все как было сделать. Только вот припадки с тех пор, мать их…

– Э-э-э… а это ничего, что я при вас сижу?

– Да ладно, расслабьтесь, доктор. В миру я простой слесарь. Так что насчет потопа? – Он нетерпеливо потер руки.

– Какой, нафиг, потоп? – возмутился Владислав Юрьевич. – Ковчег не построен, твари не построены… тьфу, не собраны по паре.

В этот момент в кабинет вошли фельдшер и два полицейских.

– О. Уже собираются, – оживился пациент.

– Ладно, – решился доктор. – Едем присматривать остальных. Потоп – дело ответственное.

– Да ладно вам так напрягаться, я могу и дома его устроить, – заверил мужик.

– Верю. Охотно верю, – согласился доктор. – Но соседи будут против.

– Да я геенну огненную на них! Дождь из серы!

– И оно того стоит – растрачивать таланты по пустякам? Нет, уж решили замутить – так надо делать все основательно. Соседей огнем и серой – это каждый дурак сможет. А вот качественный потоп в мировом масштабе – это да, это по-нашему. Поехали ковчеги смотреть, тварей выбирать.

– Да ну вас. Сами выбирайте. А я поеду отсюда только к Господу, мне у Него надо сил набраться, – безапелляционно заявил пациент.

– Не вопрос. Прямо сейчас и поедем. Дежурный Господь у нас сегодня… – Владислав Юрьевич напряг память. – А! Александр Ефимович. Отлично, поехали.

В приемном покое Александр Ефимович как раз только что закончил принимать очень нудного экстренного больного. Этот факт, вкупе с дозволенными накануне излишествами, сильно омрачал его экзистенцию и здорово мешал обретению душевного равновесия. Поэтому на вновь прибывшего пациента в сопровождении Владислава Юрьевича и милиционеров он глянул хмуро, без энтузиазма.

– А-а, Иисус Христос… С чем на этот раз пожаловал?

– Потоп хочу замутить, Александр Ефимович.

– Дело нужное. Ну, проходи, садись. А это кто – твои апостолы? – кивнул он на полицейских.

– Да нет, это так, твари. Собираем вот потихоньку.

– Ты это… полежи тут пока, а тварей доверь Владиславу Юрьевичу. Он соберет, у него опыт большой, – резюмировал дежурный Господь.

Супротив резолюции Господней не попрешь, и пациент послушно дал себя переодеть и увести в отделение. Владислав Юрьевич в сопровождении пары… э-э-э… полицейских вернулся на завод. Набирать экипаж ковчега, надо полагать. Если что – вакантные места еще есть.

...

Трудозатраты на посадку картошки окупаются только тем, какая она вкусная – своя…

Лампадное топливо.

Гори, гори, мое паникадило,

Не то они склюют меня совсем!

© Борис Гребенщиков.

На что ловятся рьяные последователи замысловатых оккультных течений, сектанты и прочая фанатическая братия? На бонусы, конечно же. В самом деле, трудно ожидать, что некий условный сферический прихожанин в духовном вакууме будет настойчиво посещать службы, исполнять обряды и усердно молиться только для того, чтобы потом вот так вот взять и умереть. Или, паче чаяния, угодить в инфернальные сферы в качестве кулинарного полуфабриката. Нет, если уж расшибать лоб и умерщвлять плоть – то чтобы потом всенепременно гурии (опционально – джинны и ифриты) и либо билет на ковчег, либо сертификат о сверхспособностях и звание адепта восьмидесятого уровня. И распирающее ощущение собственной эксклюзивности. Вот это другое дело, вот за это можно и душой пострадать, и червячка плоти заморить.

Евдокия Петровна (назовем ее так) в церковь зачастила последние лет пять. Раньше все как-то было не до того: семья, работа, дача. Но, выйдя на пенсию, она неожиданно для себя обнаружила, что образовавшийся избыток времени нечем заполнить, кроме постоянных размышлений о смысле жизни и тщете всего сущего. И если у Иммануила Канта подобные рассуждения вылились в несколько томов геморроя для будущих студентов философских факультетов, то у Евдокии Петровны перо и бумага никогда не ассоциировались с клапаном для стравливания ментального давления. Максимум – расписаться за получение пенсии или оставить инструкции мужу, что купить. Засада, словом.

Потом кто-то подсказал, что спасение и утешение надо искать в Боге. В итоге духовный вакуум оказался заполнен, свободное время – тоже, а в глазах Евдокии Петровны зажегся огонек рвения новообращенного. Единственное, о чем ей постоянно переживалось, – это о бесцельно и греховно прожитых годах. Вон, бабульки в церкви уже десятилетия клерикального стажа имеют, их-то небось в рай с ветерком доставят. Да и благостностью от них веет такой, что тошно не только чертям, но и случайно подвернувшейся бесстыжей молодежи.

В итоге было решено наверстать упущенные годы за счет интенсивных молитв. Дело пошло веселее. Немного расстраивал муж, нехристь окаянный: от церкви шарахался, как черт от ладана, посты категорически херил на корню, заявляя, что святым духом питаться будет, когда окочурится, и только в такой последовательности. Пасху, правда, отмечал очень старательно. Отказ в доступе к телу пережил хоть и с матерными комментариями, но сравнительно безболезненно.

Гениальность третьего закона Ньютона в том, что действует он в любой сфере и на любом уровне, и если слишком долго и упорно долбить и домогаться в потустороннем направлении, то оттуда могут дать сдачи. Правда, некоторые считают это озарением и ниспосланием. Так и Евдокия Петровна: нет, чтобы подвергнуть кристаллизовавшуюся в мозгу мысль конструктивной критике – она приняла ее как откровение свыше. А откровения критике не подлежат. Даже если это откровенная бредятина.

Ты – светоч, было сказано в откровении. Отдельно, для лиц, не имеющих высшего образования, потусторонние силы пояснили – то есть как лампада. Пока лампада горит, тьма бессильна. Пояснение для лиц с конкретно-наглядным складом мышления: тьма – это не только отсутствие света, но и, по совместительству, Дьявол. Что, никаких ассоциаций? Ну, там – аliis insеrviеndо соnsиmеr [103] , не? Горящее сердце Данко? Ну, хотя бы «вместо сердца пламенный мотор»? Девочка, ты где вообще училась? Ох, и тяжко с вами! Ладно, забудь. Короче: пока лампада горит (то есть ты веришь), Дьявол (то есть тьма и зло) тебе не страшен. Что непонятно? Все, вперед, к исполнению.

Как и следовало ожидать, Евдокия Петровна все интерпретировала по-своему. Раз она лампада, то ей нужно что? Нет, помимо фитиля. Правильно, лампадное масло. Началась планомерная скупка церковных запасов этого продукта. И употребление – лампаду-то надо заправлять! Эмпирическим путем была установлена оптимальная доза – двести миллилитров в сутки. Поначалу процесс шел туго: масло не лезло, просилось обратно; будучи все же проглоченным, старалось сбежать через заднее крыльцо, да и сама Евдокия Петровна на фоне этих страданий была раздражена не меньше своего толстого кишечника. Зато перемены к лучшему не заставили себя долго ждать.

В теле появилась необычайная легкость, а в душе – необычайный подъем. Ставший уже хроническим понос никоим образом не омрачал радужного настроения. Еще бы: Дьявол и все демоны ада устрашились такой артиллерийской подготовки и с позором отступили. Плюс, судя по внутренним ощущениям, произошел апгрейд и левел-ап. Стали прорезаться сверхспособности: мало того, что сон стал уже не нужен, так и в теле потекла особая, чистая энергия света. Теперь можно было переходить от оборонительных действий к карательным рейдам в инфернальные регионы.

Планы были нарушены мужем. Его совершенно не устраивало, что супруга передвигается строго по треугольнику «постель-холодильник-туалет» и потеряла в весе уже больше пятнадцати кило. Попытка уточнить, не является ли профузный понос новым тайным оружием церкви, привела к открытию, что летающие сковородки тоже бывают. Прибывшему экипажу барбухайки был продемонстрирован холодильник, полностью забитый освященным церковным продуктом. С большим трудом Евдокию Петровну удалось убедить, что, если она вся изойдет на лампадное масло, то это будет не столько холивар, сколько замысловатый суицид, что само по себе грех. А в отделении так сытно кормят…

...

Отругал больного за хамское поведение на приеме – он тут же побежал и нажаловался главврачу. Не успел получить от главврача по шее – больного уже госпитализировали: слишком смачно материл заведующую аптекой и слишком много чем грозил. Однако справедливость все же есть.

Лекция для пацифиста.

На протяжении всей жизни человек ставит перед собой немало вопросов. Я не имею в виду имбецилов и фанатиков, но они скорее исключение, чем правило. Вопросы у каждого разные, сообразно уровню интеллекта, одухотворенности и кругу интересов. Кто-то хотел бы знать, есть ли жизнь после смерти и стоит ли заморачиваться с моральными комплексами, чтобы обеспечить себе бонус на следующем круге бытия. Кого-то мучит когнитивный экономико-топографический диссонанс: он никак не может понять, что делают деньги не в его кармане и каким «цып-цып-цып» они приманиваются. Кто-то имеет список вопросов непосредственно к Творцу, что вполне объясняет упорное нежелание последнего показываться на людях. Только вот готов ли вопрошающий услышать ответ? И если да, то в какой форме?

Игорь (предположим, что его зовут так) с некоторых пор предпочитает быть очень умеренным в интересах и вопросы мирозданию формулирует предельно аккуратно. Дело в том, что когда-то он, как положено настоящему русскому интеллигенту, упорно домогался ноосферы – мол, кто виноват, что делать и вообще – какого хрена? Ноосфера ли отозвалась, или же подсознание не выдержало, глядя на духовные терзания хозяина, а только ответ он получил. Четким, хорошо поставленным голосом. Точнее, несколькими голосами. Прямо внутри черепной коробки.

Кто виноват, спрашиваешь? Сейчас покажем. Что делать? Мочить козлов. Нет, дорогой товарищ Игорь, никаких диспутов, дебатов и прений. Ты же спрашивал? Ты же мучился? Вот тебе четкие указания, вот виноватые в бедах России вообще и твоих в частности. Бери, что у тебя там есть, и пошли воевать за светлое будущее. Что значит – нет стволов? А что есть? Топор? Эх, горе луковое, кто же так матчасть готовит! У этой страны потрясающая способность к трансректальному способу действий, причем любых! Ладно, ладно, только наточи как следует. То есть как это – пацифист?

Чувствуя, что агитационные мероприятия вот-вот поимеют эффект, Игорь вызвал себе спецбригаду. Так состоялось его первое знакомство с психиатрией. Голоса оказались упорными и несколько раз за все эти годы пытались таки отрядить бойца на холивар, но Игорь неизменно предпочитал вовремя сдаться. В отделении, конечно, не курорт, но всяко лучше, чем потом объясняться с правоохранительными органами.

И ведь зарекался не вопрошать больше ничего этакого заумного, но разве можно справиться с любопытством? Вот и задумался недавно Игорь над тем, как же все в этом мире устроено. Ответ пришел на удивление быстро – хотя чему удивляться, дорожка-то протоптана. Все в этом мире, вещал голос, живое. Вот что ты сейчас в рот потянул? А ну положи немедленно! Каннибал хренов! Этот бутерброд живой! А ты его зубами! Да, живой хлеб и не менее живая колбаса! И с водой там поаккуратнее, она тоже живая. Сколько выпил, столько чтобы и вернул, а то я тебя знаю: мало того, что мочой отдавать будешь, так еще и пару стаканов захомячишь! Дышать можно. Но не затягиваться!

А вообще все вокруг тебя состоит из мельчайших людей. Каких атомов! Сам ты атом! Мирный. За топор не знаешь с какой стороны взяться, пацифист интеллигентствующий. Ты слушай дальше. Стол, стул, пол – это все огромные сообщества маленьких людей. А ты, гад такой, на них давишь! Нет, левитации научить не могу. А ты ходи помягче, сиди поменьше. Думаешь, им приятно испытывать давление твоей пятой точки? Лежать можно – так вес равномернее распределяется. Другие? А что другие? Решил улучшить мир – начни с себя!

Игорь перестал есть, пил воду только по крайней необходимости, по полу ступал очень мягко и произнося извинения на каждом шагу. Большую часть времени лежал и слушал лекции. К исходу недели голоса добрались до истоков. Материя, важно поведали они Игорю, состоит из атомов воды и воздуха. Того аж подбросило.

– Нет, вы представляете – атомов воды и атомов воздуха! – возмущенно жаловался он Оксане Владимировне. – Ну хоть бы химию прочитали, прежде чем меня донимать! Я ведь по химии на олимпиадах школьных побеждал! И ведь послушался – вон, целую неделю голодал, весь истощал и во рту как стадо бегемотов пропоносило! А ведь я почти им поверил! Положите меня, а то я снова за себя не ручаюсь! И боюсь теперь – вдруг они еще что-нибудь придумают?

...

Пациенты запасаются лекарствами, чтобы не ездить с дач и из деревень лишний раз в течение лета. Прием стал ощутимо более интенсивным.

Смена клиентуры.

Удивительная вещь привычка! С одной стороны – нужная в хозяйстве штука: не надо каждый раз заново придумывать, как ходить, готовить, чем заниматься на работе (нет, я не только о перекурах). С другой стороны, ты даже не замечаешь, как понемногу оказываешься в ее власти. Отключили на время ремонта горячую воду – а рука так и тянется открыть второй кран, отечественные фабрики давно перешли на выпуск самотлеющих сигарет (селитру, что ли, добавляют?), а пальцы продолжают разминать сигарету перед тем как прикурить – а ну как тянуться не будет? Сразу должен оговориться: кому-то эта история может напомнить анекдот, но в том-то и дело, что она реальная. Видимо, так анекдоты и рождаются.

Водители в нашей спецбригаде всегда подбирались довольно примечательные: спокойные, невозмутимые, крепкие – все-таки отечественная техника предназначена для тех, кто одним пинком и двумя комплиментами способен поставить на место гусеничный трак, над субтильными же существами она издевается как может.

С чувством юмора у них тоже обычно все было в порядке. Как-то раз мужики со спецбригады отправились на охоту. Попросили Бориса, водителя, подбросить их и заодно поохотиться в компании. На подъезде к прудам их остановил охотнадзор. Все мужики, кроме Бори, показали охотбилеты и лицензии.

– Ну, а ты? – спросил инспектор у сидевшего за рулем Бориса.

– Гав! Гав! Я – спаниель-водитель! – бодро ответил тот.

– Проезжай, – махнул рукой инспектор.

После очередной реформы часть водителей, к великому сожалению, со спецбригады ушла – кто в другие медицинские организации, кто инструктором по вождению: профессионалы нужны всегда. Ну, почти всегда. В спецбригаде стали появляться новые лица. А с ними не замедлили случиться и новые казусы.

На вызов, о котором пойдет речь, спецбригада отправилась, даже не успев толком познакомиться с водителем – надо было срочно забирать больного после попытки суицида. Поехали, посмотрели, было принято решение не искушать судьбу и доставить пациента в больницу – уж там ему самоубиться вряд ли позволят. Тот оказался молчалив и подавлен, но отказываться от эскорт-услуг благоразумно не стал, и вся компания в гробовом молчании погрузилась в салон барбухайки.

На полпути к психбольнице один из санитаров вдруг обнаружил, что уровень никотина в крови упал до критической отметки, а насчет запаса сигарет он не подсуетился. Какие проблемы, купить сигарет – секундное дело! Он протянул руку, постучал водителя по плечу и попросил:

– Слышь, командир, ты во-он у того ларька тормозни, я только курева возьму.

И чуть не оказался верхом на рычаге переключения скоростей. Реакция водителя была совершенно непредсказуемой. Он вильнул к обочине, вдарил по тормозам и заполошно заорал:

– ААААААА!!! КТО ЗДЕСЬ?!!

Уже много позже, когда внезапно начавший чувствовать проблески вкуса к жизни пациент был сдан с рук на руки приемному покою, а барбухайка взяла курс на базу, водитель прояснил ситуацию. Оказывается, раньше он работал на машине, которую среди медиков называют труповозкой. Работа простая: подъехал по адресу, где скончался больной, тебе в салон загрузили тело на носилках, довез до морга – тело выгрузили.

– Вы понимаете, мужики, со мной НИКТО НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЛ ИЗ САЛОНА!!! А тут – еще и рукой по плечу! Блин, я думал – будет в крыше новый люк! Это же самый страшный из моих кошмаров!

– Ты это… привыкай к живым, – сочувственно промолвил санитар, вертя в руках с такими приключениями добытую пачку сигарет с надписью «Курение убивает». – Твои бывшие клиенты, они хоть и спокойнее, но с нашими как-то душевнее.

...

На улице так хорошо, что хочется вынести стол со стульями под какое-нибудь дерево и продолжать прием там.

Главная по воздуху.

Что-то воздуха мне мало —

Ветер пью, туман глотаю,

Чую с гибельным восторгом:

Пропадаю, пропадаю…

© Владимир Высоцкий.

Как показывает практика, завладеть ресурсами – не только цель большинства стратегических компьютерных игр, но и способ стать жутко богатым и страшно влиятельным. А что делать, если все теплые места уже заняты? Как вариант, устроить мировую войну. Или хотя бы революцию. Можно, конечно, банально нанять киллера или, что не менее банально, завести на кандидата в ушельцы уголовное дело, но это уже как-то мелко, по-детски. Существует еще один интересный способ. Можно сделать платным ресурс, которым доселе все пользовались на халяву. Есть, конечно, риск, что прибьют, но зато как кудряво может получиться!

Соня (назовем ее так) работала на заводе простой кладовщицей, хотя в глубине души считала, что достойна лучшей доли. А еще она имела твердое мнение, что судьба не только слепа, но вдобавок еще и слабоумна. И это не считая общей сволочной наклонности ее, судьбы, характера. Видите ли, всяким набитым дурам и вертихвосткам всё – и мужиков богатых, и местечко с приличным окладом, сплошная синекура, и чрезвычайно своевременно покойную свекровь с хорошим наследством. А ей, при всем богатстве внутреннего мира и тонкости душевной организации, – обычного работягу-штамповщика (одно хорошо – навык безостановочной штамповки глубоко въелся в подкорку) и его невмеручую мамашу с одним радикулитом и двумя огородами. Словом, если бы пришлось выбирать себе эпитафию, Соня заказала бы высеченную в мраморе фразу: «Fоrtиnа еst раdlа».

И вот однажды, придя на завод, Соня вдруг поняла, что на самом деле ее рабочее место не здесь. И что вовсе она не кладовщица, а главная по воздуху. В масштабах всего города. И приступила к исполнению служебных обязанностей. Первым делом был проинспектирован склад. Состояние воздуха на складе пришлось признать неудовлетворительным, о чем охреневшее начальство было тут же извещено. Сумма налагаемого штрафа и вовсе лишила их дара речи. Следующими жертвами воздушной инспекции стали два соседних производства. Причем за состояние воздуха в туалетах был получен отдельный нагоняй. Пока успевшие огрести хватали ртом обложенный штрафом воздух, Соня уже покинула территорию завода и отправилась вдоль шоссе к близлежащей ТЭЦ. Клубы дыма и пара, извергаемые в атмосферу гигантскими трубами, повергали главную по воздуху в глубокую печаль и не сулили начальству предприятия ничего хорошего.

К счастью для руководства ТЭЦ, спецбригада подоспела довольно быстро. Примерный азимут им выдали, а гордо удаляющуюся прямо по полю фигурку рассмотреть было несложно. Хорошо, что барбухайка делалась именно как санитарная машина для полевых условий. Съехав с дороги, доблестный экипаж пустился в погоню.

– Что вам нужно? Я главная по воздуху! По всему городу! – возмутилась Соня, когда ее удалось догнать. – У меня еще столько дел, а вы мне не даете работать!

– Так за вами прислали! – нашелся Денис Анатольевич, которому совсем не улыбалось применять силу и пытаться усадить больную в машину против ее желания. – У нас в мэрии совещание, а вы отсутствуете! Так ведь и прогул могут поставить! Безответственно подходите к обязанностям.

– А вы кто такие? – удивилась Соня.

– Главный по ду… э-э-э… то есть по интеллектуальным ресурсам, вот. А это мои коллеги.

– Главный по средствам иммобилизации, – представился один санитар.

– Главный по методикам принуждения, – открылся второй.

– Хорошо, только с поля пробу сниму, – смилостивилась Соня. Она с шумом втянула воздух, прислушалась к внутренним ощущениям. – Пойдет. На твердую троечку. Все, едем, нечего заставлять мэрию ждать. Только потом меня надо подбросить на химзавод, у меня наверняка найдется к ним парочка вопросов! Да, и уже пора поднять вопрос об оплате за пользование воздушной средой! Прейскурант прикинем на месте.

...

На профосмотре – делегация работников ЖКХ. Господи, ну их-то зачем прислали? Нет чтобы там мэрию или налоговую, у них работа нервная…

Проходной балл.

Хорошо, когда симптоматика психического расстройства на виду: не надо гадать, не надо по слову вытягивать, что же на сей раз интересного рассказывают голоса или задумывают соседи. Хуже, когда у пациента есть психоз, но совершенно нет желания посвящать в его подробности психиатров – дескать, и звездность у вашего заведения не та, и аниматоры брутальные, и услуг таких по «все включено» я не заказывал, уж лучше промолчу, через ректоскоп видал я такой отдых. И если когда-то можно было воспользоваться амитал-кофеиновым растормаживанием [104] с целью развязать язык, то сейчас действуем исключительно убойной харизмой, прокачанным навыком убеждения и правильно поставленными вопросами.

Валентина (пусть его будут звать так) и раньше беспокоила тема его бессмертной души. Ведь, если вдуматься, то совсем без греха прожить просто невозможно: там солгал, тут возжелал жены ближнего своего (хоть и в мыслях, но ведь было, было!), а уж сколько раз гордился, ленился и унывал – просто не счесть! Еrgо [105] , существует некая квота, своеобразный проходной балл, сверх которого тебе дают от райских ворот поворот – и велкам, блин, ту хелл! А раз он существует, можно (хотя бы приблизительно) узнать, где ты в итоге окажешься. Более того, имея, как в случае с Валентином, диплом инженера (пусть и пылящийся за ненадобностью, но на математический склад ума инвалидность не распространяется), можно вычислить, сколько раз можно согрешить без опаски смены пункта назначения. С допусками, естественно, с поправками на погрешность вычислений, но ведь как заманчиво! Кража – две штуки, лжесвидетельство – минусуем за ненадобностью, как и сотворение кумира; значит, к прелюбодеянию можно несколько эпизодов накинуть…

Процесс подсчета совершенных грехов вкупе с вычислением проходного грешного балла и составлением таблицы соотношения греховной тяжести (в баллах, естественно) по каждой из разновидностей оного так увлек Валентина, что сначала он позабыл про еду, а потом и про сон (про необходимость поддерживающего лечения он запамятовал еще за пару месяцев до начала подсчетов). В итоге спустя пару недель напряженного умственного процесса подошла пора для очередного обострения.

Началось все исподволь: сначала появилась какая-то безотчетная тревога, которая постепенно переросла в страх, а уж он-то обрел вполне четкие мотивы. Валентин вдруг понял, что и в горних, и в инфернальных регионах его изысканиями, мягко говоря, недовольны. И что на вратах рая, когда подойдет черед, придираться будут так, словно нашли шпаргалку. И что в аду встреча будет не просто теплой – пышущей и шкворчащей. Срочно приобретенные в церковной лавке атрибуты несколько успокоили, но полной уверенности не дали. И тогда Валя стал жечь архивы. В огонь отправились бумаги с расчетами и пара компакт-дисков с сохраненной информацией. Почуяв запах горелого и увидев выбивающиеся из щели под дверью струйки дыма, мама вздохнула и поспешила уверить соседей, что пожарные не нужны, будет достаточно одной спецбригады.

Прибыв на вызов, Денис Анатольевич попытался расспросить Валю, что же произошло, но тот молчал как партизан. Ничего не произошло. С чего вы взяли, будто что-то произошло? Все тихо, спокойно. Дым? Бумаги лишние жег, не хотел, чтобы мои записи кто-то случайно прочитал. Почему? Потому что там все слишком личное, приватное. Пластмасса? Да так, случайно пробка от бутылки попала. Но ведь я ничего не нарушал, меры предосторожности соблюдал. Нет-нет, со мной все в порядке. Сплю, ем, лекарства пью.

Тут бы и откланяться, но Денис Анатольевич заметил, что больной после каждой фразы что-то про себя шепчет, тайком крестится и поглядывает на иконостас, который виднелся через дверной проем в соседней комнате. Санитар тоже проследил направление докторского взгляда и расслышал, как тот вполголоса произнес: «А бред-то тут, скорее всего, на религиозной почве». Решение пришло как по наитию. Санитар выпрямился, повел плечами и заявил:

– Слышь, Вельзевул, что ты с ним цацкаешься? Хотели его в ад забрать – значит, забираем! У меня с этими праведниками аппетит зверский разыгрался. Ой, чую, будет у нас сегодня яичница!

– ААААААААААААААААА!!!

Валя рванул с места так, словно у него в запасе был ракетный стартовый ускоритель. Затем последовала сцена погони по периметру отдельно взятой комнаты и меткие броски двумя метательными (в оригинале – настенными) крестами из-за поваленного кресла. К счастью, до баллистического кадила и лампады прямой наводкой дело не дошло. Кое-как отловив крестометчика, экипаж барбухайки загрузил его в салон, и машина взяла курс на дурдом. Выяснив, что конечным пунктом будет все же психдиспансер, Валя немного успокоился и даже на радостях поделился соотношением тяжести грехов и цифрами проходного балла, но просил, чтобы больше – ни одной живой душе! А то им и так не очень довольны…

...

Старшая закончила шестой класс, ходит теперь вся счастливая и неприкаянная.

Об особенностях инопланетной диеты.

Если все же допустить, что инопланетяне существуют, и их транспортные средства серебристого металла вторгаются в наше воздушное пространство, то возникает вполне закономерный вопрос: какого рожна им здесь надо? Как я понимаю, они не пускаются в высокоинтеллектуальную полемику с нашими учеными, не проводят мастер-классов по содержанию тепличных хозяйств на Марсе, не обсуждают нюансы политики… Хотя стоп, с одним товарищем, если политикам можно верить, все же обсуждали. Кажется, даже приглашали на тест-драйв. Но, если не считать общения с президентом одной маленькой, но очень ровной республики, то все же – зачем они к нам стремятся? На охоту? Разнообразить сексуальный опыт? Присмотреться к будущей колонии?

Владислав Юрьевич, мой хороший друг и коллега, говорит, что видел человека, который такими глупыми вопросами не задается. Потому что знает ответ. Дело было давно, в одном большом городе. В спецбригаду поступил вызов – нужно было ехать забирать мужика, который выгнал из квартиры всех домашних под предлогом важной беседы с невидимым кем-то и уже с полчаса вел с этим кем-то довольно оживленные переговоры. Пока собрались, пока доехали, мужик из квартиры уже ухмыздал, но, по счастью, недалеко.

Спецбригада его поначалу даже не заметила, и только потом кто-то из них обратил внимание на необычную скульптуру во дворе, которая немного не вписывалась в ландшафт и явно не была заложена в муниципальном бюджете. Мужчина с блюдечком молока в протянутой руке (1 шт.) при детальном рассмотрении оказался вовсе даже не алебастровым – во всяком случае, алебастр так не выражается при попытке колупнуть кусочек, иначе штукатуров в дурдом сдавали бы целыми бригадами.

Ну, раз сказал: «Твою же мать!» – значит, беседу вести может, решил доктор и стал собирать анамнез у несостоявшегося голубиного насеста. Особый интерес вызвало блюдце молока. Для кого? Оказалось – для инопланетян. Да, вот недавно прилетели. Да, это с ними он беседовал на кухне. А отчего не побеседовать с хорошими лю… с хорошими, словом. Что им надо? Покушать. Они сюда вообще столоваться прилетают. А кроме молока ничего другого их инопланетный организм не принимает. Да, даже водки. Правда-правда, предлагал. Вы не поверите – отказались. Вы не подумайте, я четвертый день как завязал, потому что печенку скрутило. Думал – за компанию, по чуть-чуть, ан нет. Водка, говорят, яд для инопланетного разума и практически молниеносный цирроз для инопланетной печени. Только молоко. Про чупа-кабру слышал? Вот, это тоже наши, только сволочи. В общем, нам бы молочка бы… Вот я и сбегал в магазин, взял. Продавщица, стерва, еще громко удивлялась. Подхожу к подъезду – стоят, молоко увидели – аж затряслись. Куда делись? Вы не поверите! Только я молока в блюдце налил – а тут наряд ментов на «уазике» патрулирует дворы. Они раз – и березами обернулись, видите – вон стоят, ждут, когда можно будет отмереть. Я подумал – и тоже замер, а тут как раз вы. Доктор, как думаете, мне молоко так и держать, или их можно им полить? Да ладно, какие еще галлюцинации! Березы есть? Есть. Вон, потрогайте. Это, по-вашему, галлюцинации?

Видя, что пациент начинает волноваться и горячиться, доктор переключился на вопрос о печени, предварительно разрешив попотчевать инопланетян методом прикорневой подкормки. Поступило предложение съездить провериться на предмет гепатита, панкреатита и острого холецистита, а то мало ли… Уже в машине пациент стал проявлять признаки беспокойства. Возникло подозрение, что в приемном покое он уйдет в глухую несознанку, и его придется отвезти где взяли.

Решение созрело, что называется, на ходу.

– Слышь, мужик, – проникновенно сказал доктор, – ты нам глянулся. Радушный, гостеприимный, знаешь, где молока взять. У нас тут недалеко корабль стоит, мы тебя забираем. Будешь у нас главным молочником.

– Вы что, ребята! – забеспокоился пациент и выдал совершенно феноменальную фразу: – МНЕ ЖЕ ДО ПЕНСИИ ВСЕГО ПОЛТОРА ГОДА ОСТАЛОСЬ!

– Ну, ладно, – нехотя согласился доктор, – пенсия – это аргумент. Ты только вот что. Мы тебя сейчас привезем в приемный покой, а ты окажи нам услугу.

– Какую?

– Да не верит в нас никто. Нужно, чтобы о нас узнал человек ученый, серьезный и очень основательный. Доктор в приемном – он как раз из таких. Ты уж ему как на духу – с чего все началось, про наших дендротоварищей, про питание, лады?

Никогда еще доктору приемного покоя не рассказывали о своей белой горячке с таким жаром и подробностями!

...

Была на приеме семейная пара с престарелой слабоумной матерью. Уважаю тех людей, что находят в себе силы и душевное тепло не отказываться от таких родственников, не сдавать их в пансионаты, а нести выпавшее на их долю испытание гордо и стойко. Очень уважаю.

Чивось?

Есть люди, находящие некую прелесть в незавершенности: дескать, вот в ней-то и кроется тайный смысл вечного движения, вот она-то и символизирует жизнь. Не жизнь, а хаос и разнузданную энтропию, возражают им сторонники порядка. Незавершенный суицид, незавершенный акт любви – бардак любить изволите!

Эту историю рассказал Владислав Юрьевич. Однажды спецбригаду вызвали к несостоявшемуся висельнику. Он и раньше не раз ставил на уши медиков и родственников своими попытками как-нибудь поназидательней убиться, но ни жену с ее крестьянскими корнями, ни собственно корни в лице приехавших погостить и намертво осевших в квартире тестя с тещей, эти страдания мятущейся души и артистической натуры ни к каким нужным оргвыводам не приводили. Да, охали. Да, сокрушались. Но жена категорически не перевоспитывалась, а старики никуда не спешили уезжать.

В этот раз, судя по всему, заявка на тот свет была подана довольно серьезная: наверное, веревку ему следовало все же надрезать посильнее. Поболтавшись в петле дольше, чем обычно, и основательно переполошив домочадцев, пациент рухнул на пол. Через некоторое время приехала спецбригада. Предположив, что подкорка страдальца после такого экстрима придет в норму быстрее коры и успеет доставить экипажу барбухайки несколько незабываемых минут, доктор дал команду заготовить вязки (три метра толстого фланелевого жгута, чтобы фиксировать буйных больных). Санитар кивнул и сложил жгут в петлю на манер удавки – так удобнее ловить за руку или за ногу, если вдруг понадобится.

В квартире их застал лежащий на полу висельник-рецидивист, привычно рыдающая супруга и тесть с тещей, с интересом взирающие на происходящее и лузгающие семечки, за неимением попкорна. Тесть был туговат на ухо и постоянно обращался к теще, дабы не упустить деталей. Убедившись, что реанимационные мероприятия не нужны, доктор принялся заполнять талон вызова, расспрашивая жену о деталях инцидента.

– Он в этот раз говорил, что собирается покончить с собой?

– Ась? – переспросил тесть.

– Он говорит, Васька в петлю сразу полез или сначала хорохорился?

– Хорохорился! – безапелляционно заявил тесть.

– Хорохорился, – подтвердила жена, потом спохватилась: – Папа, не тебя спрашивают! Да, доктор, он опять закатывал истерики, кричал – мол, или они, или я. А у меня выгнать родителей язык не повернется.

– Чивось? – переспросил тесть.

– Живи, говорит, старый, тут, нехер в деревне делать! – перевела теща.

– А мне с ним надо будет ехать в больницу? – поинтересовалась супруга.

– Ась? – снова вмешался тесть.

– Наша говорит, что хочет за ним там ходить, – ответила теща.

– Нет, такой необходимости нет. У нас обученный персонал, круглосуточное наблюдение, – стал расписывать доктор.

– Чивось он сказал? – не расслышал тесть.

– Он сказал – нахуй! – авторитетно перевела теща.

Задав все необходимые вопросы и убедившись, что пациент понемногу приходит в себя, доктор вновь обратился к его супруге:

– Придется нам его все же госпитализировать. Во избежание, так сказать.

– Ась? – оживился тесть.

– В дурдом его сдадут! – перевела теща. – А то, не ровен час, опять в петлю полезет или гадости нахлебается, тьфу ты, прости гос-споди!

– А чего это у дохтура веревка в руке? – поинтересовался тесть.

– Вы понимаете, – начал объяснять доктор, – наши пациенты на фоне гипоксии мозга могут давать психомоторное возбуждение, отчего могут пострадать сами или причинить вред окружающим. Если что, мы его зафиксируем.

– Чивось? – переспросил тесть, не сумев понять ни одного из тех слов, что успел расслышать.

– Будет рыпаться – придушат! – охотно пояснила теща.

– А-а, это дело, – обрадовался тесть и подошел поближе, чтобы не упустить момент.

Записки психиатра. Сборник анекдотов

Тут пациент начал шевелиться и открыл глаза. И первое, что он увидел, – существо в белом и с веревкой в руках. Проведя дифференциальную визуальную диагностику (крыльев и нимба нет, плюс небритость, плюс фонендоскоп и рукоять молоточка из нагрудного кармана), он скосил глаза на руки существа и спросил:

– Доктор, а зачем вам веревка?

– Вы понимаете, – начал врач, но тесть не дал ему договорить.

– Та, на которой ты вешался, слабой оказалась! – радостно изрек он. – Мы тут с доктором договорились за пузырь, чтобы он дело до конца довел!

Доктор, не ожидавший от деда такой тирады, сделал было шаг к страдальцу, чтобы все ему объяснить. Зря он это. Лицо пациента исказил животный ужас. Он и рад бы был дернуть прочь с низкого старта, да вот беда – после повешения тело его не слушалось. Не считая дыхательной мускулатуры и мимических мышц, шевелились только большие и указательные пальцы рук. ВОТ НА ЭТИХ-то ПАЛЬЦАХ ОН И ПОПЫТАЛСЯ УДРАТЬ.

...

Мама приводила взрослую дочь с анорексией. При росте в 172 сантиметра вес – тридцать девять (!!!) килограммов. Тут пока не до психиатров, пусть сначала другие специалисты спасут ее от надвигающейся смерти. Вызвал транспортировку и с соответствующим заключением отправил в реанимацию. Дай бог, чтобы выжила, а там уже и мы ею займемся.

Дееспособность в нужных местах.

Относительно родственников можно сказать многое. И надо это именно сказать, потому что напечатать это невозможно.

© Альберт Эйнштейн (ну, на самом-то деле Роберт Асприн).

Как показывает психиатрическая практика, родственники пациентов – это не только источник объективной информации о больном и жалоб в инстанции. Они многогранны и неисчерпаемы, как вселенная, они неописуемы и неуловимы, как бозоны Хиггса [106] , они непостижимы, как русская душа для иностранца. И тот факт, что отдельные их представители не попали под наблюдение психиатра сами, – это скорее наше упущение, чем их личная заслуга.

Обращалась как-то к Оксане Владимировне девушка. Не за себя радела, за свою бабушку. Та на старости лет стала забывчивой, не раз терялась на улице, выйдя погулять, временами не узнавала дочь и внучку, а порой могла и туалет в квартире не найти – словом, классическая картина деменции. От предложенной доктором схемы лечения девушка отказалась – мол, что вы, бабульку спасет только прямое переливание мозга, а мне бы просто ее на месяц-другой пристроить в геронтологическое отделение, а то уход требует сил и времени, а дел много. Отчего бы нет – положили, полечили, подкормили – геронтологическое отделение свою работу знает хорошо. Память, как и следовало ожидать, не особо улучшилась, но бабушка посвежела, стала спокойнее, простыни на узкие тесемочки драть перестала.

Прошло несколько месяцев, и девушка вновь пришла к Оксане Владимировне на прием. На сей раз одна. Папочка с бумагами в руках и авансом поджатые губы наводили на мысль, что человек пришел требовать непотребного. Так, собственно, и произошло.

– Мне нужна справка, что бабушка дееспособна, – с порога выпалила дама.

– Позвольте, – удивилась доктор, – а разве не она у вас не узнает родных, не находит туалета, убегает из дома?

– Так ведь это не всегда! Иногда она прямо как нормальная, словно прояснение на нее находит.

– Согласна, именно так сосудистая деменция и течет: волнообразно, со светлыми окнами и ухудшениями.

– Вот-вот, у нее сейчас как раз такое светлое окно, и мне срочно нужна справка, что она дееспособна.

– Отчего же такая спешка?

– Нам надо продать ее квартиру и объединить жилплощадь. А нотариус такой вредный, как стал задавать бабульке каверзные вопросы – какое число сегодня, да какой месяц, да какой год! Весна или лето? А та возьми и ляпни, что осень! Семьдесят пятого года! И что ей – двадцать пять. И все, отправили к вам. А нам надо срочно все документы сделать, иначе хорошая сделка сорвется.

– Нотариус совершенно справедливо засомневался, поэтому быстро не получится никак, да и вопрос с дееспособностью бабушки не вызывает сомнений, но совсем не в том ключе…

– Вы хотите сказать, что не пойдете мне навстречу?

– Я хочу сказать, что вопрос о дееспособности бабушки – экспертный, но ответ эксперта вас вряд ли порадует.

– То есть вы не хотите мне помочь?

– Хочу, но так, чтобы по закону. И по сути дела тоже. Ведь вы, к примеру, не можете быть слегка беременной именно в те моменты, когда вам удобно.

– Ну, отчего же! Сегодня беременная, завтра аборт, послезавтра снова залетела.

– Надо же, какая активная жизненная позиция! Хорошо, а когда вы придете в следующий раз класть бабушку в геронтологическое отделение, она у вас снова будет недееспособной и слабоумной?

– Ну конечно же! – На Оксану посмотрели так, словно слабоумие заразно, и она только что эту инфекцию подхватила. – Иначе с чего бы мне ее сдавать?

– Какая интересная получается у вашей бабушки дееспособность! – восхитилась Оксана Владимировна. – И, что важно, выгодная. А на момент получения пенсии какой будем ее считать?

– Ну-у, – задумалась девушка. Процесс прорабатывания ситуации был ощутим почти физически. – А! Вот! Ведь за месяц состояние может меняться – ну, там, фазы луны, магнитные бури, артериальное давление… Но обязательно будет светлое окно. Вот тогда-то и можно будет идти с ней и получать пенсию. Так что вы справку правильно напишите, ладно?

– Ну вот что, – резюмировала доктор, – только врожденная интеллигентность и страшной силы душевная доброта не позволяют мне послать вас дальше кабинета судебно-психиатрической экспертизы. Но и ближе тоже никак не получится.

...

Завели на даче живность, теперь невольно постигаем тонкости зоопсихологии. И психопатологии. Уже обнаружились курица-психопатка, утка-дебилка и гусь-нарцисс. И только кролики удивительно милы.

Премию на бочку!

Спроси меня: за что казнили гения?

За что пророк по шее получил?

Зачем прогресс дорос до изумления,

Но ничему людей не научил?

© Михаил Щербаков.

Вопросы. Пациенты задают их постоянно. Самые разные. Многие из них привычны, а ответы на них не менее предсказуемы и типичны, чем коленный рефлекс. Или кремастерный [107] – до чего дотянешься. Абсолютным лидером в любом отделении (кроме отделения неврозов) всегда был вопрос: «Когда меня выпишут?» Много вопросов задается о причинах болезни и о том, сколько она продлится и чего от нее можно ожидать. А порой бывают сногсшибательные вопросы, просто из главного калибра и в упор. На такие шаблонных ответов не бывает, спасает только искусство импровизации.

Эта история произошла много лет назад, когда я работал ординатором в женском отделении. Марина (пусть ее будут звать так) была там не то чтобы завсегдатаем, но все же попадала на лечение с завидной регулярностью – по два-три раза в год – и лечилась подолгу, всякий раз не меньше двух месяцев. Начиналось все каждый раз однотипно: сначала соавторство с лечащим врачом в отношении назначений, потом твердая убежденность, что вот на этот раз болезнь сложила лапки и накрылась мраморной плитой, потом напряженное затишье и первые ночи без сна и наконец – пара дней охоты на родню, когда тщедушная девчушка расшвыривала родственников, как кегли, роняла и ломала ставшую вдруг такой хрупкой мебель, и даже спецбригаде приходилось туго.

Вот и в этот раз она была доставлена в глубокой печали и коконе из фланелевых жгутов, раздавая направо и налево меткие плевки и обидные эпитеты. Новообретенные соседки из наблюдательной палаты сунулись было полюбопытствовать, кто это тут такой молодой да горластый, но тут же узнали о себе так много нового и с такими лингвистическими излишествами, что фиксировать к кроватям пришлось поголовно всех – а то как бы чего не вышло.

На следующий день Марина была уже на удивление спокойна и тиха, и я решил с ней побеседовать, чтобы узнать, что же на сей раз стало причиной ее поступления. Если не знать, что творилось накануне, можно было бы возмутиться – что такая тихая, застенчивая, воспитанная девушка делает в остром психотическом отделении? Конфликт с родителями и старшей сестрой? Так ведь как не конфликтовать: не дают слова высказать, попрекают тем, что больна, опекают, как маленькую! Тут любой взбунтуется! Хотела пойти в институт – не пустили. Нет, не поступать. Вот еще глупости! Что, сказать правду? А вы к ней готовы? Или как мама с папой – будете руками махать и таблетки в суп крошить? Ну ладно, я предупредила…

– Сукразит знаете? Заменитель сахара такой. Слышали? – тихо спросила Марина.

– Слышал.

– Ну, вот. – Многозначительная пауза.

– Что – вот?

– Вы что, не понимаете? – Градус доверия ко мне как специалисту, гражданину и просто человеку резко упал.

– Марина, я слышал про сукразит. Даже пробовал. Что я еще должен о нем знать?

– А знаете, кто его изобрел? – Лукавый взгляд, словно подбадривающий: «Ну же, доктор! Проведи уже реанимацию своей эрудиции!».

– Неужто?..

– Правильно, доктор! Вы не так уж безнадежно тупы!

– Ну, спасибо, дорогая.

– Постойте, я вам сейчас такое скажу – вы ох… э-э-э… в общем, сенсация!

– Хорошо, я уже морально подготовился. Давай, жги напалмом.

– На самом деле сукразит – это лекарство от рака.

– Убила, Марина. К такому повороту я не был готов. Как же он помогает от рака, хотел бы я знать?

– А хер его знает, – честно призналась Марина. – Вот вы скажите: вы знаете, как именно галоперидол убирает галлюцинации?

– Не знаю, – пришлось сознаться мне.

– А чего ко мне привязались? Он помогает – и этого достаточно! Я добилась, чтобы его пустили в продажу как заменитель сахара! Теперь его принимают миллионы людей! Профилактика в мировом масштабе! Каково?

– Грандиозно.

– Правда? – недоверчиво сощурилась Марина: а вдруг доктор смеется?

– Правда. Я впечатлен. А Нобелевский комитет в курсе?

– Я им письмо написала. Уже давно.

– Ну, раз давно, значит, письмо уже получили.

– Вы так думаете? В таком случае у меня к вам несколько вопросов.

– Спрашивай, Марина, постараюсь ответить.

– Я, собственно, вот о чем хочу спросить. – Марина подошла ко мне вплотную и уперла руки в боки. – ГДЕ МОЯ НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ??? И КАКОГО ЛЯДА Я ВООБЩЕ БОЛТАЮСЬ ТУТ, КОГДА МЕНЯ ЖДУТ В СТОКГОЛЬМЕ???

– Погоди-ка, – мне пришлось соображать очень быстро, – а что именно ты написала в письме?

– Дайте-ка вспомнить… А! «Уважаемые члены Нобелевского комитета! Сукразит – это лекарство от рака. Мне это абсолютно точно известно. Можете проверить. Ваша Марина». Ну, и обратный адрес, конечно.

– Вот оно! Марина, ты забыла указать формулу сукразита.

– Бли-ин! И что, без формулы никак?

– Нет, дорогая. Так что придется вспоминать. Ну и лечиться тоже, а то уж больно шустро ты шкафы дома роняешь. А ну как на церемонии вручения критики нарисуются – ты ж им головы поотвинтишь и в ковровую дорожку завернешь, а у России и так с имиджем проблемы!

...

Ура! Моя пациентка с шизофренией сдала все зачеты и допущена к сессии. Умничка. Все же смогла после академа найти в себе силы и не просто проходить последний курс, но и без задолженностей выйти к последним экзаменам. А ведь обострение полтора года назад было сильнейшим.

Всё сначала!

Говорят, будто чем больше власти сосредоточено в руках человека, тем меньше у него развито чувство юмора – мол, то ли атрофируется, то ли пугается и прячется. Это не совсем так, к счастью. Все же есть среди власть предержащих ценители хорошей шутки и любители посмеяться, и это не то чтобы создает уверенность в завтрашнем дне, но все же дарит некоторую надежду, что мир не рухнет. Почему? Все просто: абсолютная власть, предположительно, у кого? Правильно. Такая сущность, и без чувства юмора – нет, увольте, отказываюсь даже представлять. Ты ему анекдот на клерикальную тему, а он тебе – пару сотен лет инфернального режима…

Эту историю рассказал мой друг Александр Алексеевич. Поскольку он заведует отделением судебно-психиатрической экспертизы, в суде ему приходится бывать довольно часто. В этот раз его вызвали, чтобы он мог перевести заключение экспертизы с русского медицинского на русский разговорный, по возможности избежав выражений, которые, несмотря на сочность, меткость и образность, не смогут войти в протокол заседания.

Речь зашла о том, что можно считать бредом, а что нет, и что такое бред вообще. Александр Алексеевич был красноречив. Александр Алексеевич был остроумен. Александр Алексеевич объяснил все настолько легко, доступно и разложив по полочкам, что предмет спонтанной лекции стал ближе и понятнее даже ему самому. В зале суда был слышен только его голос. Слушала судья, слушала прокурор, слушал подсудимый, он же подэкспертный, а также его родня и конвой. И даже секретарь собрания, миловидная юная барышня с кукольным личиком, перестала печатать, приоткрыла ротик и изволила кушать доктора глазами. В принципе, при желании можно было переходить к процедуре углубления гипнотического транса и начинать заниматься целебным внушением, но такой задачи не было, и потому Александр Алексеевич закончил изложение и сказал судье, что у него по сути вопроса все, вуаля.

Первой из транса вынырнула секретарь. Тут необходимо сделать небольшое отступление и описать эту девушку чуть подробнее. Скорее всего, она замещала другую девушку-секретаря, которая постоянно работала с этой судьей, но то ли ушла в отпуск, то ли взяла отгул. Почему? Да потому, что дресс-код этой юной дамы был явно заточен под начальника-мужчину и имел целью ласкать взор и поддерживать должный жизненный тонус и гормональный уровень: топик с декольте по самую хара (плюс-минус один цунь), мини-юбка, больше напоминающая широкий пояс, колготки в сеточку с гипнотическими узорами, и на два взмаха мизерикордией – десятисантиметровые шпильки и ногти для удаленного доступа к клавиатуре (тот же цунь, а может, полтора).

Судья от секретаря была не в восторге и всячески показывала, что они тут не вместе, зато девушка, обладая железобетонной уверенностью в себе, помноженной на деликатность стенобитного орудия, вовсю командовала заседанием, шикая на подсудимого и адвоката, рассаживая всех по местам и тасуя уже рассаженных, если вдруг показалось не фэншуйно. Забыла она о своих обязанностях только на время речи Александра Алексеевича, но по окончании доклада вновь включилась, причем подкорка успела первой.

– А можно повторить все сначала, а то я не успела за вами напечатать? – спросила она и сделала хлоп-хлоп ресничищами.

В зале повисла зловещая тишина. Никто не шелохнулся. Изменилась только цветность. Судья сделалась багровой. Прокурор позеленела. Подсудимый и адвокат, видя их реакцию, побледнели. Докладчик… Вообще Александра Алексеевича трудно вывести из себя, он довольно терпелив и добродушен по натуре. Но уж если удалось… Он вполне отдавал себе отчет, что за неуважение к суду можно огрести что-нибудь административно-пакостное. Но остановиться уже не мог. Очень вежливо и тихо он переспросил секретаря:

– С самого-самого начала, говорите?

– Ну да, а я запишу, – ни о чем не подозревая, ответила та.

– Пишите, – вкрадчиво промолвил Александр Алексеевич. – В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Секретарь начала послушно печатать, не видя, как давится хохотом, прикрывая лицо ладонями, судья, как сползает под лавку окончательно позеленевшая (на сей раз от попыток не заржать) прокурор, как вытягиваются лица у подсудимого и конвоиров. Потом она все же заподозрила что-то неладное и на всякий случай повернулась к Александру Алексеевичу (один серьезный взгляд и два хлопа ресничищами):

– Это вы про что?

– Вы же просили с самого начала, – охотно пояснил Александр Алексеевич. – Вот это оно самое и есть, по версии святого Иоанна, Евангелие, глава первая, стих первый.

– Э-э-э-э…

– А если по сути вопроса, то вкратце запишите вот что… – И доктор в двух предложениях, очень кратко, дал определение бреда и пояснение, почему в одном случае в показаниях подэкспертного он присутствовал, а в другом – нет.

...

Снова наш хроник Петя в обществе миловидной девушки. Эх, не знает она, за что он находился на принудительном лечении…

Рядом!

Если когда-нибудь Россия поголовно ударится в политкорректность, психическое здоровье народа окажется угрожающе подорванным. Дурака придется назвать альтернативно одаренным, мудака – выдающимся тестикулоносцем, и далее по списку. В итоге – сплошная фрустрация от невозможности высказаться, а там и до повального невроза рукой подать.

Эта история произошла еще в те времена, когда закона о психиатрической помощи не было даже в проекте, и буйных больных просто доставляли в психбольницу, тогда еще без критериев недобровольности, а просто по принципу – опасен для себя и окружающих или нет. Участники истории работают в спецбригаде до сих пор, они-то поведали о событиях тех лет. Работал в спецбригаде санитар Дима. Работал давно, занятие свое любил – просто, без фанатизма. Основной заработок приносило подсобное хозяйство, что позволяло ему относиться к должности санитара философски: официальное место работы есть, стаж до пенсии вырабатывается, а зарплата – ну, не за нее же, в самом деле, работает в таком месте настоящий мужик!

В тот день Дима приехал на работу чуть позже и пропустил ритуал поедания настоящей узбекской дыни, что досталась предыдущей смене в качестве то ли боевого трофея, то ли трудового поощрения и была честно поделена на всех уже присутствующих. Сетовать на опоздание ему пришлось недолго: к вечеру все, кто успел угоститься и заступил на дежурство, плотно оккупировали свободные туалеты – уж больно активными оказались незаконные простейшие мигранты из тогда еще союзной республики, которая в тот момент склонялась несчастными на все лады. А поскольку у мироздания есть свое, особенное и изощренное, чувство юмора, то вызов к буйному пациенту случился именно на пике коллективной диареи.

Не поехать было нельзя: больной совершенно искренне возомнил себя вервольфом и перекусал всех, кто не успел вовремя увернуться, после чего был общими усилиями покусанной родни заперт в квартире, откуда теперь на всю округу раздавался заунывный вой и треск гибнущей мебели, прерываемый звоном и дробью осколков – пациент отстреливался от галлюцинаций предметами сервиза, причем, по скорбным подсчетам семьи, уже не первого. В страхе притихли соседи, позатыкав пасти своим собакам, которые было охотно откликнулись на боевой клич новообретенного родича… А вот поехать было практически некому. Водитель, еще сохранявший приятную зелень лица, сказал, что машину-то он поведет, но, возможно, с остановками, и только. От доктора и фельдшера помощи ожидать не приходилось: в перерывах между посещениями туалета те лежали пластом и годились разве что в качестве артподдержки. Дима вздохнул, взял вязки и пошел с водителем к барбухайке.

Оценив ситуацию на месте, санитар попросил родню пациента открыть дверь и отойти на всякий случай подальше. Желательно вообще к соседям в гости. И ни в коем случае не подглядывать. Те с радостью согласились. Дима снова вздохнул и шагнул в квартиру. Спустя минут пять, в течение которых несколько раз раздавались вой, рык, грохот и команда «СИДЕТЬ, Я СКАЗАЛ!!!», Дима покинул квартиру. В компании больного. Прятавшаяся у соседей родня честно не подсматривала. Возможно, это и к лучшему.

Барбухайка въехала во двор-колодец и остановилась у крыльца. Хворая, но любопытствующая смена дружно повыглядывала в окна. Зря они это сделали. Приступ хохота отозвался у всех поголовно спазмами в животе, и места в туалете снова стали остродефицитными. Из салона барбухайки вышел Дима в рваном халате, потирая укушенную ногу. В руке он держал импровизированный поводок: вязки, этот трехметровый жгут из фланели, были обвиты вокруг шеи и запястий рычащего больного и пропущены между его ног, что лишало пациента всякой возможности подраться или убежать. На попытки повернуться и достать санитара зубами следовал рывок поводка, ощутимо отдававшийся в промежности.

Ведя пациента на поводке, Дима поднялся с ним на крыльцо, и тут ему навстречу вышел мужик с большими сумками в руках. Судя по всему, он только что привез кого-то из родни на госпитализацию и теперь собирался с вещами больного ехать домой. От зрелища санитара с голым чудом на поводке мужик застыл. Аккурат в дверном проеме. Пациент на поводке зарычал и принюхался. Дима меланхолично (азарт битвы прошел, наступило умиротворение) заметил:

– Мужик, ты бы это… ушел бы нафиг с дороги. Это чупа-кабра, если ты не в курсе. ОН У МЕНЯ КУСАЕТСЯ. – И пациент клацнул зубами.

Как мужик оказался в мгновение ока в двух метрах от крыльца, сжимая в руках сумки, – непонятно. Дима пожал плечами и скомандовал:

– Рядом. Пошли.

Процесс оформления больного в стационар протекал с подвыванием и рыком, прерывавшимся командами «Фу!» и «Нормально с доктором разговаривай!», а также краткими инструкциями, как вести себя в отделении: «Иначе я приду и буду сердиться, ты меня знаешь!».

...

Пациентов на приеме стало ощутимо меньше. Лето все же наступило…

Ку-ку, я в домике!

Круги на полях Англии, загадочные фигуры на просторах пустыни Наска и прочие следы крупномасштабного ландшафтного хулиганства издавна будоражат воображение ученых, обывателей и просто желающих улететь отсюда к едрене фене в качестве посла доброй воли. В целом, ажиотаж общественности вполне понятен. Возможно, это и есть одна из многих причин, по которым контакт цивилизаций до сих пор не состоялся: как объяснишь этим землянам, что вон там один чолдон из провинциальной галактики (совершенно случайно числящейся во всегалактических каталогах как Едреня Феня) написал «здесь был Ёпрст», а вот это – да-да, то, на что вы сейчас показываете, – и вовсе нельзя произносить вслух при детях младше первой сотни лет.

Но кто бы мог подумать, что легенды поджидают ничего не подозревающего доктора прямо на территории родного дурдома! И ведь не надо было далеко ходить – стоило всего-то прогуляться вокруг зданий больницы в конце работы, благо погода была просто отменная, а поток пациентов вдруг иссяк: не иначе как рванули на дачи. И вот, прямо посреди густо поросшей клевером, одуванчиками и прочими условно культурными и трудноубиваемыми травами полянки – тропинка.

Причем тропинка непростая. Все нормальные тропинки ведут откуда-то и куда-то. Эта же была вещью в себе и могла повергнуть в полный восторг Платона или Канта, если бы их отпустили сюда на прогулку. Дело в том, что она не имела ни начала, ни конца. Она была замкнута сама на себя, вытянута этакой гантелей метров на тридцать, и будь у местных ворон толика абстрактного мышления и словарный запас чуть богаче того, что им приходится выслушивать в свой адрес, они бы наверняка обозвали ее как-нибудь вроде «Уроборос, прикусивший свой хвост и попавший под КамАЗ». При этом трава на тропинке отсутствовала полностью, настолько плотно она была утоптана. Создавалось впечатление, что по ней кругами ходит во время прогулки одно отделение за другим, но в том-то и дело, что все прогулки больных проистекают в других местах, и, насколько я успел заметить, привычки ходить строем в колонну по одному ни за каким из отделений не числится.

Порасспрашивав персонал, сторожей и не найдя ни одного внятного объяснения (версии с брачным хороводом ежиков и пьяным косильщиком лужаек были решительно отметены), я уже почти решил пожать плечами, плюнуть и забыть, как вдруг однажды утром загадка разрешилась сама собой. В тот день я приехал на работу очень рано. Выйдя из машины, я направился было ко входу в поликлинику, как вдруг мое внимание привлек очень узнаваемый силуэт, нарезающий на полусогнутых… э-э-э… гантелеобразные фигуры по той самой загадочной тропинке. Ну конечно, это же Федя!

Федя поселился в больнице очень давно. Фактически, к моменту, когда ее корпуса были отстроены, он уже был постоянным обитателем того, старого психдиспансера и активно помогал при переезде. Для отделения Федя незаменим в хозяйстве: он драит полы, наводит порядок, выносит мусор, а свободное время проводит в компании то одной, то другой девчонки из числа наших постоянных пациенток – он умеет быть обходительным. Как только что оказалось, это были не все его тайны, и я решил получить информацию из первых уст.

– Доброе утро, Максим Иванович. – Федя приостановился и кивнул мне.

– Доброе утро, Федя. Тропинка – это твое творение?

– Да, – не без гордости подтвердил он.

– Давно ты ее протаптываешь?

– Уже пятый год.

– Пятый год?! Но зачем? Она же никуда не ведет!

– Да я это… спортом занимаюсь, каждое утро. – В тоне Федора промелькнули фальшивые нотки.

– Колись, Федя! Ты про невинность девчонкам лапшу вешай и про спорт тоже! Спортом ты ходишь в другое место заниматься, и явно предпочитаешь гири терренкуру!

– А вы не будете смеяться?

– Федя, я буду серьезен, как приличный зять на похоронах любимой тещи.

– Все бы вам шутить, доктор! А дело-то серьезное!

– Мне просто и в самом деле интересно, и хотелось бы услышать правдивую версию, а не гимн физзарядке.

– Хорошо, – вздохнул Федя. Он помолчал, собрался с духом и продолжил: – Как только я умру, за мной явятся, чтобы забрать на суд, а оттуда – в ад. Не спорьте, я точно знаю, информация из первых уст. Да, вот так вот прямо и сказали, и ладно бы один раз – постоянно твердят, не дают забыть. Да что там – мне всё показали: и где меня ждут, и что будут делать, и как. Каждую ночь приходят и заглядывают: жив еще? Ладно, ладно, мы подождем. Я стал искать способ остаться – нет, не попасть в рай, просто остаться, хотя бы призраком – и я его нашел. С тех пор я каждый день хожу здесь и думаю обо всем, что вижу, но только не о себе. И с яблонькой я обо всем договорился.

– О чем? И что это даст?

– Тропинка, протоптанная паломниками, которые делают Парикарму, скрывает Шамбалу от злых глаз. Тропинка «здоровья» вокруг горных монастырей скрывает монастыри от непрошенных посетителей – они просто не находят туда дороги. Моя душа после смерти спрячется вот здесь, – и он указал на яблоню, которую огибала тропинка. – И ХРЕН КТО МЕНЯ ЗДЕСЬ НАЙДЕТ! Я НАВСЕГДА ОСТАНУСЬ В ЭТОМ ДУРДОМЕ!

...

Наркологический диспансер снова запросил помощи у нашего, психиатрического. Там не справляются с наплывом белогорячечников и галлюцинирующих порошочечников. Не вопрос, поможем.

Мишка Маша.

Мода ругаться на падение нравов подрастающего поколения, судя по древним пергаментам, каменным табличкам и хитросплетениям узелкового письма, насчитывает столько же тысяч лет, сколько у человечества эти поколения подрастают. Может даже создаться впечатление, будто с момента появления на земле человека он занимался не столько культурным и научно-техническим прогрессом, сколько моральной и духовной деградацией. А краски молодого мира, включая зелень травы и синеву неба, просто резали глаз. Наверняка и из микроорганизмов на заре человечества существовали лишь полезные дрожжи и исключительно вежливая кишечная палочка, это они у людей научились плохому. Не верьте, все это блажь, и молодые ребята с девчатами ничуть не хуже – просто моложе. И переживают они за свои успехи и неудачи так же. А иногда даже чересчур.

Не так давно к Оксане Владимировне на прием в сопровождении страшно взволнованных родителей пришло юное чудо. С огромными глазищами, пышными ресничищами и шикарной косой. Маша (назовем ее так) заканчивала школу и готовилась к ЕГЭ. Будучи девочкой очень ответственной, она целыми днями штудировала учебники и дополнительную литературу, перелистывала школьные конспекты и очень огорчалась оттого, что вокруг столько отвлекающих факторов: то подружки позовут гулять (какое «гулять», когда тут квантовая физика в голове никак не укладывается), то у брата какая-то сволочь в его компьютерной игре нудит противным голосом – мол, надо строить зиккурат! Самого бы кто построил, охламона! Словом, сплошные переживания.

Ну, эти проблемы решились сравнительно малой кровью: на подружек шикнули, брата вместе с зиккуратом построили, телефоны поотключали. А через несколько дней поднялась температура, а еще через день начались рвота и понос.

Доктора искали инфекцию, искали пищевое отравление, искали еще по нескольким направлениям – но тщетно. Физически девочка была вполне здорова. Вот только температура держалась уже две недели, рвота с поносом случались ежедневно, а в одну из последних ночей Маша, уже проваливаясь в сон, услышала, как разговаривают о чем-то соседи за стенкой. Ну, разговаривают – и на здоровье. Только дело в том, что за ЭТОЙ стенкой никаких соседей быть не могло, поскольку она была наружная, а этаж – двенадцатый. А голоса были слышны довольно отчетливо, будто кто-то мирно болтал. Поскольку за местными стрижами привычки вести светские беседы о дожде и высоте полета как-то не наблюдалось, Маша сильно напугалась. Она знала, что бесхозные голоса – это звоночек хозяину от покидающей его крыши. Теперь каждая ночь проходила в напряженном ожидании: появятся или нет? Голоса были вежливые и обязательные, ожидания старались не обманывать. Всякий раз они возникали на грани засыпания, после чего вся ночь была коту под хвост.

Собрав волю в кулак, Маша решила показаться психиатрам. Родителям про голоса она рассказать побоялась, чтобы не расстроить, а предлогом для визита послужила рекомендация терапевта: доктор, исключив практически все возможное, включая тяжелую беременность и холеру, сказала, что пусть ее удавят фонендоскопом, если это не психиатрическое.

Словом, это юное чудо робко перешагнуло порог, выдохнуло и отправило родителей погулять, после чего выложило все как на духу, попросив только про голоса маме с папой не рассказывать.

– Маша, а рвота и понос у тебя когда-нибудь раньше случались, чтобы вот так подолгу и тебе запомнилось?

– Раза два, кажется, но это было давно. Один раз в четвертом классе – я тогда еще перешла из одной школы в другую. Другой раз – когда впервые пошли месячные. Я очень напугалась крови, а тут еще и рвота с поносом начались.

– То есть ты давала такую реакцию на сильное нервное напряжение?

– Точно! И ведь больше никогда такого не было – ну, пару раз после того, как что-то съела, но это можно не считать. А вот температура никогда так долго не держалась.

– Сильно переживаешь из-за экзамена?

– Очень. Очень-очень. И боюсь.

– Скажи, Маша, а голоса когда-нибудь раньше у тебя были?

– Нет, это впервые.

– Они бывают только тогда, когда ты находишься на грани засыпания? Не продолжаются, если ты проснулась и не спишь?

– Только на этой грани. Если я проснулась и больше не сплю, то и они не появляются. Доктор, я псих?

– Нет, Маша, ты медвежонок. Очаровательный, стройненький медвежонок.

– Это почему это?

– Дело в том, что и рвота, и понос, и температура у тебя – это реакция твоего организма, а точнее, его вегетативной нервной системы (помнишь школьную программу?) на стрессовую ситуацию. У тебя преобладает тонус ее парасимпатической части. На Руси такое явление называли медвежьей болезнью. Почему – угадай сама.

– А галлюцинации?

– Твои галлюцинации, Маша – это тот единственный их вид, что встречается у человека в норме. Ну, почти в норме. Их называют гипнагогическими. Можешь записать, если интересно. Стресс, переутомление, истощение, еще пара-тройка факторов – и привет от голосов. Не такое частое явление, но все же встречается. Маме с папой я не расскажу, не волнуйся.

– А в больницу не положите?

– Ни за что. Дурдом не резиновый, чтобы набивать его всякими молодыми интересными особами, пусть даже и после стресса. А теперь зови родителей, будем выдавать инструкции.

Родители облегченно вздохнули и тут же получили выговор за то, что позволили ребенку так волноваться и переживать. Тоже мне, причина – ЕГЭ! Экзаменов в жизни много, а девчонка одна, так что пусть учится воспринимать подобные события в своей жизни с пиететом, но без предынфарктных состояний. А чтобы слова не расходились с делом – вот лекарства, а вот схема, по которой их принимать. И чтобы больше сюда ни ногой!

...

Утром, приехав на работу, заметил, как одна из пациенток молится на куст пиона, аккурат напротив одного из корпусов диспансера. Присмотрелся повнимательнее – ан нет, это она просто икону туда поудобнее пристроила. А я-то думал, свои друиды в дурдоме появились…

Дурдом закрыт!

Анализы он сдал. Но их вернули…

© Владимир Вишневский.

Работа психиатров, если она выполняется, мало кому заметна, кроме, разве что, самих пациентов и активистов антипсихиатрического движения. Ну, первым, что называется, сам бог велел, а у вторых глаз-алмаз и ух-лопух, эти бдят неусыпно: вдруг психиатры опять чем-то эдаким злоупотребили? Средний же гражданин вряд ли что-то заметит. Скорее, еще и посетует – мол, деньги за водительскую медкомиссию берете, а всякие козлы на дорогах ездят стадами, и каждый в своем авто. И это не считая баранов, эту дорогу перебегающих. И прочей альтернативно одаренной фауны, что привел Господь в соседи. Поверьте: так и должно быть. Вот ежели наша работа по каким-нибудь причинам застопорится – это увидят все. Пример? Легко!

Записки психиатра. Сборник анекдотов

История эта случилась в те годы, когда капитализм в нашей стране был совсем молодым и сильно недоразвитым, рынок – не менее диким, чем предприниматель, и только бандиты были хорошо организованы. Страховые компании пока еще не занимались медициной и автогражданкой – им снились прибыли АО «МММ», и от этого портилось настроение и тихо умирало либидо. Взаиморасчеты между предприятиями были вряд ли аккуратнее и упорядоченнее, чем выбор подруг экипажем ракетоносца, вернувшегося из годовой автономки.

В итоге получилось так, что психбольнице задолжала туева хуча предприятий, вплоть до автогиганта, а сам дурдом задолжал эти же деньги поставщикам продуктов. Муниципалитет, которому тогда принадлежала больница, делал вид, что видит ее главврача впервые и что вообще проблемы индейцев шерифа не волнуют. Начальство больницы крепко задумалось. Одно дело – не платить врачам и медсестрам и не закупать лекарства: медики бесконечно терпеливы, да и стратегический запас медикаментов на случай ядерной войны позволит какое-то время ни в чем не нуждаться. Но не кормить больных нельзя!

На планерке главврачом было озвучено волевое (оно же, как выяснилось позже, политическое) решение: выписываем ВСЕХ, КОМУ ЕСТЬ КУДА ИДТИ. Обеспечив запасом лекарств. Пусть пока лечатся дома. Заведующие отделениями и врачи-ординаторы проделали колоссальную работу, и в итоге меньше чем за пять дней больница осиротела, по три-четыре психохроника на отделение не в счет. Дурдом был тих и пуст, как Парфенон после неприятельской налоговой инспекции. В мыле, как всегда, была только амбулаторная служба – но это состояние для них привычно.

Казалось бы – что такое пятьсот человек для почти миллионного города? Э, не спешите! Дело в качестве, а не в количестве. А если учесть еще и невозможность госпитализировать тех, кто вот прямо только что сошел с ума, то повышение градуса накала страстей будет вполне ощутимым. Начались письма и жалобы сначала главврачу, потом в горздрав, потом в мэрию. Те, кто с дальним прицелом, написали сразу президенту и в Страсбургский суд – так, чтобы было. До муниципалитета вдруг дошло, что пятьсот бесхозных психически больных – это похлеще, чем триста спартанцев под Фермопилами. Да еще и из психдиспансера обещают подкинуть оставшихся на сидяче-бродячий митинг перед мэрией. В шутку, конечно, но кто их, психиатров, разберет – вон, уже разок пошутили.

Наш дурдом простаивал три дня. Потом вдруг скоропостижно нашлись деньги, списались долги, даже профицит бюджета нарисовался (ну, это ненадолго, наша бухгалтерия не дремлет). Через три дня мы снова были рады угоспитализировать всех желающих. Ну, почти всех. Ну, ладно, некоторых и вовсе без их на то желания. В общем, заработали в полную силу.

С тех пор прошло много лет, но про тотальную выписку из дурдома помнит весь персонал. Оказывается, очень действенное средство на крайний случай. Можно даже не устраивать забастовку. Тем более что забастовки у медиков отчего-то запрещены.

...

Призывник на приеме, показав тридцать пять шрамов на предплечье, пытался убедить меня, что это он сделал исключительно от скуки в один из долгих зимних вечеров. И почему мне никак не верится в такую скуку?

Тебе помочь?

Большинству наших женщин можно смело ставить памятник за их самоотверженное стремление вынуть из лужи, отмыть, причесать и вернуть на путь истинный то, что лучше было бы там же и оставить. Ибо бывают случаи, когда симбиоз индивида и лужи настолько нерушим, что проще лечь рядом и хрюкотать на пару. И ведь вокруг столько более достойных партий, но… «Он же без меня пропадет!» – и обязательно с особым грудным придыханием… Словом, не бережете вы себя, барышни! Паша (пусть будет Паша) с детства женской лаской был избалован. Еще бы – мальчик-ангелочек, из которого, минуя сравнительно недолгий период локтей, коленок и прыщей, вырос очень симпатичный парень, просто звезда экрана, если б долетел. И, казалось бы, все замечательно: любящие родители, вздыхающие девчонки, школьные учителя, отмечающие неплохой потенциал, – но нет, не все так просто.

Загвоздка в характере Паши. Мама с папой заметили это еще с детства: попробуй только что-то не купить в магазине игрушек или не подарить на день рождения! Слезы, катание по полу и битие головой обо что ни попадя – это еще ладно. У Паши тут же что-то начинает болеть. Или отниматься. А еще он очень натурально готовится к суициду. Один раз даже процарапал до крови запястье, но организм возмутился и надавал по шее подсознанию – мол, ты чего творишь, паскуда, ЭТИМ не шутят! – и быстренько хлопнул Пашу в целебный обморок.

Как раз после этих царапин Паша и его родители познакомились с психиатром. Потом родители еще не раз приходили, чтобы посоветоваться, что же делать, когда чадо грозится выброситься из окна. Или повеситься. В ходе бесед выяснилось, что самоубийственные настроения начинаются аккурат в тот момент, когда заканчиваются деньги на пиво и ночные клубы, либо если очередной экзамен в универе категорически завален, и надо что-то решать. А преподаватели все такие винторогие, с ними невозможно договориться! Не спасло даже переселение чада на съемную квартиру: он либо названивал оттуда, либо приезжал устраивать шоу самурая-гемофоба с шелковой удавкой к родителям.

Как-то раз, выяснив, что транквилизаторы с пивом кроют лучше, чем то или другое по отдельности, Паша пытался пригрозить суицидом психиатру, но быстро просек, что отделение общего профиля – не совсем то место, куда следует стремиться утонченной натуре. С тех пор визиты стали редки и формальны: Паша вздыхал о несчастной судьбе и тотальной недопонятости, доктор до омерзения бодрым тоном советовал найти в жизни такое, чтобы захватило всего, целиком и полностью, а также о роли мировоззрении в процессе превращения истерического психопата в человека – на том и расставались.

Из всех девушек, которыми Паша весьма вольно перебирал, задержалась было одна: красавица, умница и с общеженской уверенностью, что бриллианты просто россыпью встречаются в залежах гуано – надо только копнуть поглубже да отмыть почище. Уж как только она с ним не мучилась: то сорвется среди ночи на очередную предсмертную СМС-ку, то рыдает, будучи послана и многоэтажно обложена, то мчится как на крыльях – ОН соизволил помириться!

И вдруг – пропала из Пашиного поля зрения. Он пару недель не обращал внимания, поскольку был занят новой пассией и выколачиванием денег из родителей. Потом вспомнил, позвонил – А ОНА ПОСМЕЛА НАЙТИ СЕБЕ ДРУГОГО!!! Сопливого второкурсника, который, видите ли, наскреб денег и даже взял кредит, чтобы свозить ее в Турцию, – ха! Да он мог бы… ну, если посильнее прижать предков… да хоть в Таиланд! Да как она вообще могла! Он тут третий день проводит в жестоком воздержании – а ту ли холку? В смысле – толку? В смысле – нафиг?

На две грозные СМС-ки ответа не было. Через час после третьей, самой отчаянной, с подробным описанием, как именно он сейчас будет вешаться, в дверь позвонили. Это был ее новый парень. Он привез веревку и мыло. А еще уксус (кажется, в первой СМС-ке что-то такое было). Предложил помочь с этим нелегким и явно последним в никчемной Пашиной жизни решением. Потом была небольшая перепалка, потом Паша получил в глаз. И еще инструкции – не звонить, не докучать, не появляться на горизонте даже случайно. Иначе второй глаз окажется на жопе.

Собственно, с фингалом-то он и пришел на прием. Доктор посочувствовал и отправил в отделение неврозов – такое разочарование в жизни можно стереть только срочным появлением на горизонте новых самоотверженных подруг.

...

Гуси на даче пытаются изобразить из себя перелетных птиц. Придется брать в руки ножницы и изображать парикмахера.

Сдерживающий фактор.

Любому человеку очень важно, чтобы как можно большая часть происходящего с ним или вокруг него имела более-менее внятное логическое объяснение. Солнце встало? Это потому что Земля вращается. На каком… э-э-э… то есть почему вращается? Потому что ТАК НАДО. Почему в стране кризис? Потому что вертикаль власти, встав перпендикуляром к электорату, стремится обрести свое нефритовое естество, а нефрит нынче дорог. А, ну да, и кредиты тоже, но главное – процесс нефритизации.

Зина (назовем ее так) имеет за плечами солидный стаж болезни – двадцать с лишним лет, с того самого момента, когда за ней на заводе установили слежку сразу четыре разведки – КГБ, ЦРУ, Моссад и МИ-6. А родной отец, вместо того чтобы настучать агентам по длинным ушам, сдал ее в психбольницу. С тех пор это стало почти рутиной: агенты следят, ставят прослушку, монтируют-демонтируют камеры и жучки, а отец раза два в год вызывает барбухайку.

Иногда – видимо, чтобы сменить тактику, – появляются новые резиденты под видом женихов или вновь устроившихся на работу сослуживцев, да еще однажды доктора завербовали и прислали участковым психиатром. Хотя, может, он и не доктор вовсе: халат носить каждый сумеет, а чтобы беседы вести да лекарства выписывать, много ума не надо – вот взять, к примеру, ее саму… Вообще нет, сама она умом-то как раз и отличается в нужную сторону, иначе не была бы под колпаком у разведки. А на доктора управу найти можно: зря, что ли, анонимки регулярно в прокуратуру пишутся? Привет, так сказать, бойцам невидимого фронта от Зины – инженера, гражданина и практически контрразведчика.

Спрашивается – чем же таким мог заинтересовать простой инженер аж четыре разведки? Воображение живо рисует формулу получения универсального топлива прямо из канализационных стоков, или антигравитационный двигатель для легковушек. Или самую страшную тайну – почему за столько лет существования отечественного автопрома, за что бы ни взялся наш инженер, получается или самогонный аппарат, или тазик с болтами? Ничего подобного. Секрета Зина, конечно, не раскрывает, но по ее виду сразу понятно – следить есть за чем.

Скорее всего, я и дальше пребывал бы в неведении относительно страшных инженерных тайн, но некоторое время назад она сама пришла на прием. Чтобы написать заявление главному врачу и в прокуратуру. На этот раз на отца.

– Зина, а отец-то в чем провинился?

– А он мне вовсе и не отец.

– Это еще почему? Он же тебя один вырастил, когда матери не стало.

– Нет-нет, вы не понимаете. На самом деле, как совершенно недавно выяснилось, я не родилась, а была синтезирована.

– В пробирке, что ли?

– Нет, пробирки и колбы оставьте алхимикам. Меня синтезировали путем наложения волновой голограммы на матрицу первичного эфира, из которого все когда-то произошло.

– Прямо как в «Пятом элементе». А цель? Чисто поглядеть, что получится?

– Нет, доктор, у меня задача серьезнее. Я – сдерживающий фактор.

– Кого и от чего, если не секрет?

– А вы разве уже не догадались? Эх вы, а еще на разведку работаете!

– Так ведь ты, Зина, страшно конспирируешься и шифруешься! Колись уже, что за сдерживающий фактор!

– Если вы успели заметить, то за все время моей работы на заводе я не подала ни одной заявки на изобретение.

– Поверю на слово.

– Так вот, именно своим бездействием я и сдерживаю противоборствующие государства.

– Поясни, Зина, как это?

– Представьте себе, что Америка решила устроить в России, скажем, оранжевую революцию и в дальнейшем раздробить нашу страну на отдельные послушные регионы.

– Хорошо, предположим за ними такое коварство. В чем твоя сдерживающая роль?

– А я подаю заявку на изобретение. Скажем, телепорта. С системой наведения на нужные координаты. И выкладываю в открытый доступ. Все, границам хана. Не говоря уже о возможности прислать тикающую посылку по нужному адресу. Или рассказываю всем, откуда взять много-много дармовой энергии. И всё, все ваши бензиновые корольки окажутся дурилками картонными!

– А ты что, знаешь и про устройство телепорта, и про новые энергоносители?

– Мне надиктуют.

– Кто?

– Кто меня собирал, тот и надиктует! Но я, собственно, не за этим. Тут за мной в последнее время ужесточили слежку. Не иначе, снова пытаются пошатнуть мировое равновесие. А так называемый отец собрался упечь меня к вам. Поскольку он на самом деле отцом мне не является, как это недавно мне передали по лучу, то и юридического права вызывать вашу спецбригаду не имеет. И вообще надо разобраться, на кого он работает. Вот напишу все заявления, пойду домой и займусь этим вопросом.

– Зина, у меня есть возражение.

– Это какое же?

– Во-первых, в твоих словах явно прослеживается бред преследования, что само по себе уже является показанием для неотложной госпитализации, хочешь ты того или нет. А то вдруг тебе приспичит из дичи стать охотником? Во-вторых, столько анонимок, сколько ты написала на меня в прокуратуру, пишут чаще всего на родственников. Так что на сегодня я твое родное папо, плюс по совместительству участковый психиатр. Властью двух в одном флаконе объявляю: госпитализации быть!

...

Больная на приеме пыталась убедить меня, что все двадцать лет она не была больна. «Это было просто сильное проклятие, нацеленное на всю планету, а я приняла удар на себя!» Сошлись на том, что отныне будем лечить последствия проклятия.

И снова Света.

Опасностей, которые имеют обыкновение поджидать в засаде, облизываясь на вас, как на полярную куропелку, хватает и в жизни условно психически здорового человека: неучтенные кирпичи, делающие вид, будто просто загорают на крыше, водители автомобилей, вольно трактующие как цвет горящего светофора, так и ПДД в целом (про имеющих свойства электронного облака велосипедистов скромно умолчим), одичавший и потому оборзевший гегемон революции с дудулькой пива и в трениках – да мало ли! Что говорить о наших пациентах, у которых, помимо вышеперечисленных, есть еще и собственные причины для беспокойства – коварные соседи, злостные инопланетяне, правительства с их заговорами и поголовной чипизацией населения и прочие мнимые понарошки, как сказал бы сэр Джихар [108] .

Про Светлану я уже рассказывал в первых «Записках психиатра». Ходит она на прием с завидным постоянством, рассказывает о себе охотно, вне зависимости от готовности и желания случайно отловленного в коридоре или кабинете собеседника ее выслушать – словом, никому не скучно. Вот и первый день после моего выхода из отпуска не стал исключением из правил, скорее, наоборот.

– Света, здравствуй! Давно не виделись. С чем пожаловала?

– Пришла пожаловаться. Как им всем не стыдно! Губернатор, президент и премьер – ведь взрослые серьезные люди, а подглядывают, как через дырку в туалете в пионерлагере!

– Куда подглядывают-то?

– А куда только можно! Через телевизор подглядывают – а я на кухню, между прочим, порой и без халата могу выйти! И в ванной через вентиляцию! И в туалете – у них такая оптика гибкая, они ее через канализацию – и в мой унитаз!

– Господи, а в унитаз-то зачем, Света?

– Вот и я не понимаю, Максим Иванович! Жопа как жопа, чего там смотреть-то? Узоров нет.

– Узоры бы их точно добили. И что, просто смотрят или говорят чего?

– А вы как думаете? Если бы молча смотрели, оно бы и ладно, но они же комментируют!

– Даже не буду предполагать, как.

– А у меня с собой конспект, вот, возьмите!

– Ну, спасибо, дорогая, осчастливила доктора!

– И ведь нет чтобы по-человечески попросить – мол, Света, солнышко, дай! Уж премьеру я бы не отказала. И президенту… Да и губернатор, если подумать, мужик ничего…

– Какая у тебя широкая и добрая душа!

– А вот мэру не дам! У него целкофобия.

– Да-да, что-то такое ты уже рассказывала…

– Да и спекся он, больше не наблюдает, не комментирует чего-то.

– Видимо, не по Фердинанду каска…

– И вообще вы не представляете, как сложно жить честной девушке, которую все только и делают что хотят, – и ни один не предлагает себя как положено.

– То есть в комплекте с белым конем, рукой и сердцем?

– Я вам уже говорила, что вы настоящий этот… донжуан… тьфу, блин! – джентльмен?

– Нет, но я очень, очень польщен.

– В общем, сделайте мне галоперидол, чтобы эти поменьше мою жопу комментировали. И еще что-нибудь для сна, а то как подумаю, сколько народу меня вожделеет, – так и сон прочь.

– Для тебя, Света, – все что угодно. Рецепт сейчас медсестра оформит, получишь снотворное в аптеке бесплатно, а ампулка галоперидола деканоата – вот, держи, вместе с направлением в процедурный кабинет.

Протягивая ампулу и листочек с направлением, я заметил, что Света старается не брать их из рук в руки, а подставляет свою сумочку.

– Света, ты что, боишься заразиться?

– Нет, доктор. ЗАБЕРЕМЕНЕТЬ.

– Э-э-э, поясни, пожалуйста!

– Я чувствую, как от вас исходит животворящая сила. Кого вы ни коснетесь – сразу же забеременеет.

– И мужики?

– Нет, что вы смеетесь! Я серьезно, между прочим! Так что вы поосторожнее с женщинами. Я вот, например, не готова к внебрачному ребенку, я еще девочка нецелованная, если вы забыли. Вот и предохраняюсь, как могу. До свиданья.

Она ушла делать укол, а я задумался. Надо жену предупредить. И где-то искать презерватив на всего себя. Или черт с ним, плюнуть на все и улучшить демографическую ситуацию?

...

Как пытался убедить нас приведенный на судебно-психиатрическую экспертизу товарищ, пить двадцать три дня в месяц – это не запой, это так, баловство. Сидели задумавшись – что же тогда такое запой в его понимании?

Огоньку?

Он сжег офис «Лукойл» вместе с бензоколонкой —

Без причин, просто так, из уваженья к огню…

© Борис Гребенщиков.

Твоя вишневая «девятка».

Меня совсем с ума свела…

© «Комбинация».

Есть, есть в пламени что-то необъяснимо притягательное. Будем ли мы пытаться объяснить это, поправляя пенсне, юнговскими архетипами или же ударимся чем-нибудь в эзотерику и вспомним первый из пяти основных элементов (из семи, на самом деле, но не суть), или же будем резонерствовать относительно генетической памяти, с ее мамонтами на вертелах и окорочками птицы дронт а-ля шеф-повар Петя Кантропов – неважно. Человек упорно пытается зажечь не по-детски: то Герострат решит прославиться в веках, то аутодафе станет жутко модным по идейным и имущественным соображениям, то какие-то дебилы решат выразить свой протест не самому плохому из государств в форме массового сожжения авто (что характерно – не своих собственных, но это тоже очень по-человечески).

Вот и некоторых наших пациентов огонь тоже не оставляет равнодушными. Геннадий (пусть его будут звать так) знаком с психиатрами уже больше четверти века. За это время было много всего – и госпитализации, и попытки родного брата сплавить Геннадия после смерти матери в дом-интернат, и выход на инвалидность, поскольку ни на одной работе не желали держать сотрудника, который через месяц после трудоустройства шел к начальству и излагал собственный план интенсификации производства и улучшения условий труда. Причем план неизменно начинался с предложения выгнать ко всем чертям директора, его блядскую бухгалтерию и гадских бригадиров. Обострения с галлюцинациями не в счет, Гена вполне сносно работал и с голосами в голове – правда, отчаянно с ними ругался, отчего работать ближе чем в пяти метрах от него народ отказывался: а то вдруг перейдет от дискуссии к воспитательным мероприятиям.

Выйдя на инвалидность, Геннадий не утратил жажды деятельности, в отличие от многих других, для кого диван, холодильник с пивом и телевизор становятся Бермудским треугольником. Он то где-то подрабатывал – пусть недолго, но вполне результативно, то копался на даче, то затеивал очередной капитальный ремонт в пределах отдельно взятой квартиры. Вот тут-то его, как правило, и госпитализировали, поскольку ремонт он брался делать очень радикально: отрезал на фиг трубы с водой и газом, демонтировал канализацию, вынуждая соседей держать наготове дежурный ночной горшок и телефон спецбригады. Его ни разу не сбывшейся мечтой было сделать в квартире настоящий ремонт, на зависть всем шабашникам, и поехать в Югославию. Зачем? Все очень просто: там он сливается с их местным пролетариатом, косит под своего, после чего возвращается в Россию, но уже в составе строительной бригады – а это контракты, это заработки! И никто не вспомнит ни про инвалидность, ни про дурдом. А голоса – да бог с ними, с голосами! Опять же, будет возможность послушать родную речь на чужбине. Вот только навыки строительства на своей квартире отработать – и привет югославам!

Все в очередной раз двигалось по намеченному плану, и вдруг Геннадий почувствовал, что кто-то его страшно невзлюбил. Невзлюбил – и едреный бы с ним корень, он не топ-модель по-русски, чтобы размазывать косметику из-за каких-то там рейтингов и оценок жюри. Однако нелюбовь стала выражаться вполне ощутимо: то нога опухнет, то рука, то уши. Хирург, к которому Гена пришел с этими жалобами, сказал, что опухоли он никакой не видит и что это он сам опух, только виртуально. Еще добавил, что от нелюбви опухает совсем другое – но это, скорее, следствие вынужденного воздержания. Словом, не проникся важностью момента.

Пришлось искать источник недомогания самостоятельно, поскольку состояние день ото дня становилось все нестерпимее, даже сон пропал. Хорошо, голоса не стали кочевряжиться и подсказали – мол, к номерам автомобилей присмотрись повнимательнее – и все поймешь. Гена посмотрел – и не поверил своим глазам. Во дворе, у дома напротив, стояла вишневая «девятка», что само по себе было плохим знаком. А номер… Ну, точно! Ай да голоса, ай да чилдрен оф зе бич! 3 и 57 – как месяц и год рождения, а буквы – ОСС. ОПУХНИ, СДОХНИ, СВОЛОЧЬ! Или, как вариант, ОКОЧУРЬСЯ, СУКА, САМ. Все один к одному, все яснее некуда. У владельца этой машины паранормальные способности, вот он-то и изгаляется. И ведь так хитро, что не подкопаешься. Ну да ладно, покажем этому мучителю, почем фунт перца в конкретно взятой заднице!

Ведро солярки одолжил водитель какого-то КамАЗа и даже денег не взял – мол, ради благого дела не жаль даже углеводородов, а кстати, Гена точно уверен, что никто из начальников транспортной компании в деле не замешан? А то вот и адресок нужный… Остальное было делом техники: высадил стекло «девятки», полил салон, слил из бензобака пару стаканов на растопку, прикурил, кинул спичку в машину. Горело весело, всем было интересно, и только мучитель-экстрасенс матерился очень громко. Правда, не слишком разнообразно, а вот прибывший пожарный расчет устроил ему лингвистический мастер-класс, но это уже детали.

Вычислили Геннадия довольно быстро – двор старый, глаз и ушей много. Следователь, узнав истинную причину поджога, как-то поскучнел и пошел писать запрос в психдиспансер. А заодно и вызывать спецбригаду – мало ли что… На судебно-психиатрической экспертизе Гена охотно рассказал и про сволочного соседа с его склонностью к экстрасенсорике и личной к нему неприязнью, и про сам процесс истязания, и про месть с задором и огоньком. Жалеть? А чего его, гада, жалеть? Пусть радуется, что легко отделался, поскольку попал на человека широкой души и незлобивого от природы. В тюрьму за такое сажают? Вот пусть сначала посадят этого коня педального, да еще и спросят по всей строгости – за пытки, за недозволенные методы воздействия! Принудлечение? Вы серьезно? А альтернативы? Эх-х, откладывается Югославия… Ну да ладно, братья-славяне подождут, никуда не денутся!

Вместо заключения.

Еще почти год работы. И еще почти год вечеров за ноутбуком. Подрастают дочери, транквилизируется очередной компьютерной игрушкой Оксана. Наверное, счастье так и выглядит. Хотя нет, не хватает мечты, какой-нибудь этакой, несбыточной. Так что пусть будет остров с частной клиникой…

Примечания.

1.

Колок – участок леса посреди поля.

2.

Аминазин – антипсихотический препарат. Оказывает сильное успокаивающее действие.

3.

Начмед – начальник медицинской службы, заместитель главного врача по лечебной работе, занимается тонкостями и казусами лечебного процесса в больнице.

4.

Бред Котара – ипохондрический депрессивный бред в сочетании с преувеличениями.

5.

На самом-то деле, конечно, «сrаniиm».

6.

Шприц Жане – шприц для промываний, отличающийся значительными объемами (100–200 мл).

7.

Дырка в столе для того, чтобы при препарировании в нее стекали излишки жидкости, а если стол стоит в морге – то и кровь.

8.

Метиленовый синий – органический краситель. В медицине в основном используется как антисептик.

9.

Дисфория – форма болезненно пониженного настроения. Характеризуется злобностью, раздражительностью, неприязнью к окружающим.

10.

Галоперидол – антипсихотический препарат, назначается при маниакальных расстройствах, шизофрении, бреде и т. п. Лучше всего действует на галлюцинации.

11.

Реланиум – успокаивающее и снотворное.

12.

Циклодол – противопаркинсонический, расслабляющий мышцы препарат.

13.

Стихотворение Валентина Берестова.

14.

Манифест заболевания – первый случай открытого проявления болезни.

15.

ВТЭК – врачебно-трудовая экспертная комиссия. Устанавливает наличие, причины и степень инвалидности. Ныне – МСЭК.

16.

Декапитация – обезглавливание.

17.

Карл Дёниц (1891–1980) – немецкий государственный и военный деятель, в 1935–1943 годах командовал подводным флотом Германии.

18.

То есть обычные, не психиатрические стационары, занимающиеся лечением болезней тела.

19.

Делирий – психическое расстройство, протекающее с нарушением сознания: галлюцинациями и бредом.

20.

От «деменция», то есть слабоумие. И «псевдо» – то есть клиника напоминает слабоумие, но при этом на самом деле интеллект не страдает.

21.

Гипоманиакальное состояние характеризуется легко выраженными признаками маниакального синдрома: оптимистически-радостным настроением, улучшенным самочувствием, стремлением к активной деятельности.

22.

Лития оксибутират – успокаивающее. В частности, используется при маниакальном и гипоманиакальном состояниях.

23.

Окситоцин – гормональное средство, стимулятор родовой деятельности.

24.

РВК – Районный военный комиссариат.

25.

Биоэнергетика – наука о превращениях энергии в живых организмах. Эниология – наука об энергоинформационных взаимодействиях.

26.

От латинского названия этой железы – glаndиlа thуr(е)оidеа.

27.

Шриматаджи , или Шри Матаджи – гуру из Индии, основательница сахаджи-йоги.

28.

Индуистский религиозный обряд с молитвами.

29.

Кверулянт – жалобщик, сутяга; психопатическая личность со склонностью к сутяжничеству.

30.

Азалептин – антипсихотический препарат. Назначается при шизофрении, маниакальных состояниях и др.

31.

Дефицитарная симптоматика – выпадение отдельных психических функций, следствие утраты каких-то звеньев психической деятельности.

32.

Очень большая ошибка (англ.).

33.

Индуцированное помешательство – разновидность психогенного заболевания, при котором бредовые идеи психически больного человека (индуктора) воспринимаются другим лицом.

34.

Таксис – инстинктивная форма пространственной ориентации животных.

35.

Эпиприступ – эпилептический припадок.

36.

Пролонги – форма выпуска нейролептиков, препараты длительного действия. Даются в среднем раз в месяц. Удобны тем, что пациенту не надо каждый день пить таблетки, а врачам, соответственно, не нужно следить за тем, пьет пациент лекарства или нет.

37.

Хабитус – 1) внешний вид; 2) (мед.) конституция, предрасположенность к заболеваниям.

38.

Здесь: в стадии обострения.

39.

То есть успокаивающим, противотревожным.

40.

Оябун – шеф в японской мафии якудза, соответствует отечественному вору в законе.

41.

Сибазон – успокаивающее.

42.

Амитриптилин – антидепрессант, успокаивающее и противотревожное средство. Аминалон – улучшает работу мозга и память. Алпразолам – успокаивающее и противотревожное.

43.

ОЗК – общевойсковой защитный комплект.

44.

Ятрогения – негативное воздействие врача, медицинского работника на пациента, приводящее к неблагоприятным последствиям. Термин обычно употребляется для обозначения любого патологического состояния (телесного или психического), вызванного в результате неудачных попыток лечения.

45.

Пивное брюхо ( нем .).

46.

Акромегалия – аномальный рост кистей, стоп, черепа, когда они непропорционально увеличены относительно всего тела.

47.

Все, чего она хочет ( англ .).

48.

Брандер – корабль, нагруженный горючим и взрывчаткой для поджога и уничтожения вражеских судов.

49.

Хираньягарбха – в индуистской мифологии Золотой Зародыш, плававший в космических волнах и давший начало жизни.

50.

Магнитогидродинамический генератор – энергетическая установка, в которой энергия рабочего тела (жидкой или газообразной электропроводящей среды), движущегося в магнитном поле, преобразуется в электрическую энергию.

51.

Депривация сна – недостаточное удовлетворение потребности во сне. Возникает в результате расстройств сна, осознанного выбора или принудительно (при пытках и допросах). Применяется также как терапия при депрессивных состояниях.

52.

Нисхождение в ад ( лат .).

53.

«Живая вода» (шутливо о крепком алкоголе) в нужном количестве ( лат .).

54.

Галоперидол – антипсихотический препарат, назначается при маниакальных расстройствах, шизофрении, бреде и т. п. Лучше всего действует на галлюцинации.

55.

Неулептил – нейролептический препарат, применяется при психопатиях.

56.

Терренкур – метод санаторно-курортного лечения, предусматривающий дозированные физические нагрузки в виде пешеходных прогулок. Талассотерапия – оздоровительные процедуры с применением морской воды, водорослей, грязей.

57.

Гуэрильяс, герильяс – партизаны ( исп .).

58.

Взволнован ( англ. ).

59.

О, простите, я должен говорить ( англ. ).

60.

Немного гипоманиакально ( англ. ).

61.

Быстро ( англ. ).

62.

Кинозал ( англ. – рус. ).

63.

Огромный ( англ. ).

64.

Невероятные ( англ. ).

65.

Пролонги – форма выпуска нейролептиков, препараты длительного действия. Даются в среднем раз в месяц. Удобны тем, что пациенту не надо каждый день пить таблетки, а врачам, соответственно, не нужно следить за тем, пьет пациент лекарства или нет.

66.

Очень особенную ( нем. ).

67.

Феназепам, сибазон – снотворные, успокаивающие препараты.

68.

Пояснение для тех, кто не застал или не очень помнит советские реалии: неваляшки, как и шарики для пинг-понга, делались из особого рода пластмассы. Если такую поджечь, а потом пламя задуть, получалось быстрое тление с огромным количеством едкого белого дыма. Мальчишки сплошь и рядом делали «дымовушки» – обломки пластмассы, завернутые в фольгу от шоколадок или сигарет.

69.

Деменция – приобретенное слабоумие. Сенильная деменция – старческое слабоумие.

70.

Полное восстановление ( лат. ).

71.

Букв. «трясущееся помрачение» ( лат. ). Белая горячка, алкогольный психоз.

72.

Две текилы, пожалуйста ( исп. ).

73.

Средство для общей анестезии.

74.

Маниакально-депрессивный психоз.

75.

Дисморфомания – патологическая убежденность в необходимости хирургической коррекции какой-либо части тела с активным стремлением к исправлению мнимого дефекта.

76.

Компьютерная игра.

77.

Компьютерная игра.

78.

Пришел, увидел, убил ( лат. ).

79.

По факту каждого посещения пациентом диспансера пишется статистический талон. Это форма отчетности. В некоторой степени влияет на оплату труда врача. Задолбал всех абсолютно.

80.

Дромомания – непреодолимое стремление к перемене мест, бродяжничеству.

81.

Эписиндром – повторяющиеся эпилептические припадки, возникающие при том или ином заболевании мозга.

82.

Неизлечимой.

83.

Открытый разум ( англ. ).

84.

Индуистский религиозный обряд с молитвами.

85.

Сенсорная депривация – продолжительное, более или менее полное лишение человека сенсорных впечатлений, осуществляемое обычно с экспериментальными целями.

86.

Латинский язык – не хрен собачий ( лат. ).

87.

Коэффициент трудового участия (КТУ) – обобщенная количественная оценка трудового вклада каждого работника в общие результаты, используемая при коллективной оплате труда.

88.

Радиолокационная станция.

89.

Sоиl – душа ( англ. ).

90.

Зеленый змий ( нем. ).

91.

Город в Иране.

92.

Замечено, что пневмония, которая сама по себе сопровождается мощной интоксикацией (гибель бактерий, всасывание в кровь вредных веществ, образующихся от их распада и от распада поврежденных ими тканей организма) и высокой температурой, именно у алкоголиков нередко приводит к развитию делирия.

93.

ММРI – Миннесотский многоаспектный личностный опросник, одна из самых популярных психодиагностических методик. Опросник Леонгарда – Шмишека предназначен для выявления типов акцентуации характера (акцентуация – чрезмерность проявления некоторых черт характера).

94.

Три-четыре текилы ( исп. ).

95.

Dиrа lех sеd lех – суров закон, но это закон ( лат. ).

96.

Лоа – в верованиях вуду невидимые духи, осуществляющие посредничество между Богом и людьми.

97.

Таксис – инстинктивная форма пространственной ориентации животных, например, в сторону жизненно благоприятных условий и раздражений внешней среды.

98.

Роковая женщина ( фр. ).

99.

Синдром Ганзера – расстройство, при котором лицо действует так, как если бы у него было физическое или психическое заболевание, тогда как на самом деле он не болен. Стремясь выглядеть больным, человек надеется вызвать симпатию, заботу и внимание.

100.

Хроники Акаши – теософский эзотерический термин, описывающий мистическое знание, закодированное в нефизической сфере бытия.

101.

Здесь: самого по себе ( лат. ).

102.

Сопор – угнетенное состояние сознания.

103.

Служа другим, сгораю сам ( лат. ).

104.

Растормаживание с помощью введения кофеина и амитала натрия. Применяется с диагностической целью при ступорозных состояниях (кататонических и реактивных); в период растормаживания больной становится доступным для контакта, что позволяет врачу проникнуть в сущность его болезненных переживаний. После стадии растормаживания, используемой для беседы с больным, наступает сон.

105.

Следовательно ( лат.).

106.

Бозон Хиггса – теоретически предсказанная элементарная частица.

107.

Кремастерный рефлекс – подтягивание яичка при раздражении внутренней поверхности бедра.

108.

Он же Жихарь, персонаж фантастическо-юмористических романов писателя Михаила Успенского.

Оглавление.

Записки психиатра. Сборник анекдотов. Записки психиатра, или Всем галоперидолу за счет заведения. 2. Вуайеристы поневоле. Слава ГИБДД! Дерьмовый вызов. Бдительный. Кинг-Конг. Да ты ведьма! Гражданская оборона. Пулька. Сэнсэй. Дадим человечеству шанс. 13. Анонимный двойник. Уринотерапия. 16. Проверяющий. Ботва. Дурдом. Демонический туризм. Анатомичка. Проф. Как вы его назовете. Орден почетного алкоголика третьей степени. Убойный эпитет. Доктор, голос! Средство от соседей. Белочка. Она же котик. Эпически-ностальгическое. Муж и жена. То ли лыжи не едут… Дебильная демография. Инородные тела. Обликвус. Еще одна белочка. И лошадка. 36. Довженко и не снилось. Потусторонняя связь. Генерал терапии. Газы! Инвестируй правильно. Об относительности. Брунхильда Степановна. К вопросу всеобщей грамотности. Килограмм гвоздей. С хмутречком. Димка. Внештатный сотрудник. Цветочки-таракашечки. Бешеный склероз. Ненасытная. Гомеопсихопат. Аборт похмелья. На юг вороны полетели, елки-палки. Астрально-сексуальный маньяк. Аццкий сотона. Наш зав. Царь Олег. Очень приятно. Кататония-йога. Ван Хельсинг. Не пей, зомбеночком будешь! Но пасаран! Злостная кверулянтка [29]. О галлюцинациях. Ипохондричка. Подарок для глухого. Первертности военной службы. Дела экспертные. Вишлист. Премия Дарвина. Призрак курильщика. Маниакальное. Шизофазия. Авторское право. И лево. Восточно-истерическое. Любопытство. Мария Семеновна, или Мемуары фотомодели. Батюшка. Учебная тревога. Света. Антиалкогольное. Диета по-нашему. Фулюганка. Лицо психдиспансера. Индульгенция. Опухол. Мнительность. Кукушка. 89. Снова о родственниках пациентов. Еще один день. 92. Отделение неврозов. Пожарно-маниакальное. Вопросы взаимопонимания. Кто куда, а мы сдаваться. Засранец, или Дерьмовый вызов-2. Четверо из барбухайки и сундук. Планерка. Повелительница глистов. А вот, бывало… А начальники кто? Аll thаt shе Wаnts [47]. Ах, какая женщина! Только маму не пускайте. Женек. Экофэншуй. На бога надейся… Битва за яйцеклетку. Студент поневоле. Вновь о делах царских. Граница на замке. О приметах. 114. Маниакальный автостоп. Тарзан-суицидник. Полный самоконтроль. 118. Андрей. И снова о маниакальном. Инопланетные внедренцы. Жарко-добрососедское. Телефон-убийца. Что женщине для счастья нужно? Радиомачо. Космические гельминты. Инфернальные сны. Кругом засада. На битву со злом взвейся, сокол, козлом. Заключение. Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд! Сверхпредусмотрительность. 133. О вреде пословиц. 135. Выходные. 137. Нестандартность, говорите… 139. Одной тайной меньше. 141. Супергиперопекун. 143. Вася. 145. Мастер по нейронным цепям. 147. Шекспир рыдает. 149. Окружают! 151. Lа сисаrасhа. 153. О тонкостях межвидовой фармации. 155. Улетные операции. 157. Килограммы, сантиметры… главное – душа! 159. Об особенностях физиологии португальских лошадей. 161. Люди и биороботы. 163. О местах гнездования скунсов. 165. Наркострадальцы. 167. О тонкостях сексуального ликбеза. 169.