Укол повелителю галактики, или Психиатрический анамнез.

Прошло три с лишним года с того момента, когда увидела свет моя вторая книга. А историй не становится меньше: работа продолжается, да и коллеги стали делиться кое-чем из своего опыта. Так понемногу и набралось еще на одну. По-прежнему мечтается о небольшом острове с частной клиникой. Правда иногда всплывает мысль: а может, лучше устроиться куда-нибудь смотрителем очень одинокого маяка? Но она тут же с позором изгоняется: куда я денусь от своей работы! Начну еще со скуки лечить чаек от крикливости, бакланов – от конституциональной глупости, а экипажи проплывающих мимо подводных лодок – от клаустрофобии… Нет, не будем снижать планку – остров так остров! Ладно, пошел на смену, в свое серьезное государственное учреждение, зарабатывать на свою мечту. Или копить истории на новую книгу – что быстрее получится.

Ах да, насчет историй. Как всегда, все персонажи и ситуации – это художественный вымысел автора, а их сходство с реальными – это паранойя.

Будни судебно-психиатрической экспертизы.

Как показывает практика судебно-психиатрических экспертиз, криминальные сводки, а также личные наблюдения, отношение российских граждан к Фемиде не сильно отличается от такового к любой барышне в принципе и здорово смахивает на стойкие, крепкие семейные узы. То есть мужик где-то зашибает деньгу, спешит домой с полным клювом ресурсов и материальных ценностей, а она что-то там варит на своей кухне и щебечет, щебечет, щебечет, дура… Правда, может и скалкой. Или залюбить до полусмерти в порыве особой нежности. Ну что с нее взять!

Бывают дни, когда на экспертизе работать тяжело: то череда убивцев с парой педофилов для разнообразия, то телефонный мошенник с двадцатью томами уголовных дел, то геронтофил горячих кровей, позарившийся на бабульку восьмидесяти с нехилым гаком лет. Причем последнего дела могло и не быть, не позавидуй случайно забредшая на рюмку чая семидесятилетняя подружка чужому женскому счастью. Три раза. Черенком от лопаты.

В тот день, о котором идет рассказ, всемирный разум решил проявить локальное чувство юмора, для разнообразия. Ничем иным подборку экспертных случаев объяснить нельзя. Началось все с попытки юного раздолбая стянуть сотовый телефон. К слову, не знаю, чем будут зарабатывать ломбарды, когда исчезнет этот ресурс. Наверное, снова перейдут на экспроприированное золотишко. Так вот, попытка имела все шансы стать удачной: утомленный совиньоном мужик мирно дрых на лавке, а его сотовый телефон мирно валялся в полуметре от. Кто ж знал, что подъезд и прилежащая территория охраняются бдительными и сознательными пенсионерками без поводков! Парню нет чтобы бросить злополучную трубу – он попытался уйти огородами. Ха! Плохо он знает старую гвардию! Эта фурия гналась за ним полквартала и нецензурно возмущалась, пока наряд ППС не заинтересовался условиями догонялок и не попросился взять их в игру. Уже на следствии выяснилось, что парень когда-то попадал к психиатру с резаными венами, и вуаля – назначили экспертизу.

Следующего парня пытались уличить в том, что он демонстрировал свой девайс вошедшей в лифт девчонке. Парень клялся и божился, что во всем виновато пиво, которое не вовремя подошло к концу. Да, он слышал, что в лифте нельзя, но чтобы сразу уголовка… Кто ж знал, что эта… эта… войдет так некстати! Заметив, что наши эксперты с интересом рассматривают том с делом, я присоединился. Следователю явно нравилось фотографировать: три ракурса двора, подъезд с двух точек, три снимка лифта, лужа. По разочарованным лицам экспертов было видно, что самое основное осталось за кадром.

Потом смотрели подэкспертного, который стащил телевизор. Вы спросите – почему товарища, в поте лица покравшего эту бандуру с диагональю полутораспальной кровати, отправили к нам, ежели он никогда до того к психиатрам не попадал? Это элементарно. Дело в том, что два года назад из одной квартиры был украден ЭТОТ ЖЕ телевизор ЭТИМ ЖЕ парнем. Он получил за него (плюс еще что-то, плюс разговорчики в суде) два года, отсидел, вышел – и украл ЭТОТ ЖЕ телевизор, но уже из другой квартиры: хозяева переехали на новое местожительство. Не иначе чудо техники было заговорено от покражи каким-то особо хитрым шаманским заговором, поскольку тать был тут же изловлен полицией. Видимо, следователь очень хотел получить ответ на вполне закономерный вопрос – ну не дурак ли этот самый тать, его, татя, мать? И только врожденная интеллигентность и необходимость блюсти протокол заставили его сформулировать запрос иначе: «Страдал ли имярек на момент совершения преступления каким-либо психическим заболеванием, осознавал ли он фактический характер своих действий, мог ли отдавать отчет в своих действиях и руководить ими?».

И, чтобы стало уже совсем нескучно, принесли еще одно дело. Парень, которому предполагалось провести экспертизу, уже однажды представал перед судом: несколько лет назад, когда он еще жил в селе, был он как-то раз нетрезв и сильно голоден. А тут такая удача: два бесхозных гуся! Далее, если читать постановление, все происходило так: «И тайно, из корыстных побуждений, безвозмездно (!!!), схватил руками поочередно двух гусей в возрасте пяти месяцев стоимостью 800 рублей каждый (!) и сломал им шеи. С похищенным скрылся с места происшествия, а добытое неправедным трудом использовал в личных нуждах, употребив в пищу». На суде «иск признал частично, пояснив, что пятимесячные гуси столько не стоят». Дело закончилось мировой: человек давно на учете, что с него, кроме анализов, взять?

В этот раз он отличился уже в городе. Как? Да как это обычно бывает в подобных ситуациях: на набережной познакомился с парнишкой восточной наружности, угостил пивком, разговорились и сошлись на том, что обоих с детства тянуло к машинам, но прав нет ни у кого из них. А кататься хотелось с каждой кружкой все больше. В итоге машина нашлась. Правда, чужая. И в таком состоянии, что даже для утилизации нужен был хотя бы косметический ремонт. Но разве такие мелочи могут остановить две души, жаждущие покатушек?

Нашли два отсутствовавших передних колеса, аккумулятор и бензин, отрегулировали зажигание, заменили две свечи, новый друг сказал волшебное: «Ээээ, я этот драндулет выхлопной труба морковь совал!» – и газу до отказу! Сотрудникам ГИБДД, дежурившим в двух кварталах от места старта, показался подозрительным неземной восторг в глазах двух парней, едущих на убитой в хлам «шохе». Ехали бы на «бэхе» или на «мерсе» – можно еще было бы понять, но получать перманентный оргазм от ВОТ ЭТОГО было явным извращением и требовало как минимум разъяснений. На взмах полосатой палочки ребята ответили двумя синхронно поднятыми средними пальцами. Погоня началась. Закончилась она внутри квартала, спустя пару минут: ребята бросили машину и рванули в разные стороны. Вначале думали догнать чернявого, но тот с криками: «Атас, менты… эээ… понты… эээ… в общем, я ваш кокард каблук топтал!» – дал стрекача, только его и видели. Второго догнать оказалось проще. Хозяин угнанной машины оказался неблагодарным и мелочным кю: нет чтобы поблагодарить за приведение техники в рабочее состояние, так еще и оценил свою рухлядь аж в тридцать тысяч за мировую. Подэкспертный сказал – в жопу, и дело передали в суд.

Беспокоит одно: в природе все уравновешено, так что в следующий экспертный день, похоже, нам будет не до смеха.

Мастер установок.

Угловой же камин не расценивай как таковой: в эту утварь вмонтирован мной типовой бытовой генератор погодных сюрпризов… При чем тут постель?! Не свирепствуй, ведь ты же не следователь. Трижды в сутки – в одиннадцать, в семь пополудни и в три на рассвете – я утвари сей говорю «говори», и несется циклон в Вавилон, ураган в Мичиган. Жрец дельфийский в сравненьи со мной – мальчуган.
(С) М. Щербаков. Посещение.

Есть любопытное мнение – мол, до появления психиатрии просто не существовало психических болезней. Всё выдумали психиатры. Шизофрению, различные психопатии, умственную отсталость… блин, а вот с дебилами-то как раз и неувязочка. Ладно, будем считать их альтернативными интеллектуалами! Зачем выдумали? Да чтобы спокойно стоять у руля, а всех несогласных – в дурдом и на таблетки. А таблетки-то у них тоже непростые. В каждой – особый микрочип. Пока идет от пищевода до прямой кишки – командует мозгом и всячески порабощает. Даже покидая организм, старается задержаться на выходе и дать напутствия. Мне интересно вот что. Предположим, я уже шестнадцать лет как причастен к тайному правительству. И где, хотел бы я спросить, моя тайная правительственная зарплата за шестнадцать лет? А подать-ка мне сюда мое экономическое счастье!

Валерий Евгеньевич (назовем его так) не находит у себя шизофрении уже лет тридцать с хвостиком. Да, у психиатров зачем-то есть его амбулаторная карта. Наверное, им так надо. Да, какие-то лекарства они ему выписывают. Наверное, с целью профилактики. Дали инвалидность. Очень любезно с их стороны, можно полностью посвятить себя основной работе. Какой?

– А вы разве ничего такого не замечаете, доктор? – Валерий Евгеньевич хитро смотрит из-под очков.

– А что именно мне нужно заметить?

– Доктор, не нужно строить из себя большего дурака, чем вы есть на самом деле! – В голосе пациента звучит легкая, практически отеческая, укоризна. – Вы не можете не заметить, что воздух вокруг вас ЕСТЬ!

– Тут вы меня поймали. Да, раз дышу – значит, есть.

– И вода в кране – ЕСТЬ.

– Еще не выпита.

– Мебель в кабинете – ЕСТЬ.

– Хреновенькая, должен заметить.

– Сбой установки. Все поправимо.

– Какой установки?

– Мебельной. А водная и воздушная работают нормально. Ладно, мебельной я займусь сегодня вечером. Я мастер установок или хрен собачий?

– Ну, если вопрос стоит именно так… Валерий Евгеньевич, о каких установках речь?

– О вселенских. – На меня глядят так, словно уже пора сдавать диплом и отправляться на переподготовку. В начальную школу. По программе коррекционного обучения. – А я их мастер.

– И что делают эти установки?

– Всё.

– Совсем всё?

– Материально – совсем всё. Водные – воду. Воздушные – воздух. Рыбные – рыбу. Ассоциативный ряд можете продолжить сами. Я слежу, чтобы они работали без сбоев. Работы много, но я справляюсь.

– А где они находятся, эти установки?

– Да по всей Галактике.

– И вам, наверное, приходится много ездить по командировкам?

– Вот еще! Это для бешеной собаки семь верст не крюк, а я работаю головой! Мне сообщают, где неполадка, выкладывают прямо в голову схему, а я нахожу дефектный узел. Дальше – дело ангелов-слесарей.

Я попытался усилием воли отогнать образ устало матерящегося ангела с промасленным нимбом чуть набекрень и набором гаечных ключей в чемоданчике, но не сильно преуспел.

– Телефончик ангела-сантехника не черкнете?

– Я ему скажу, он с вами свяжется, доктор. Только потом не жалуйтесь, у него плохой характер.

– Переживу. А много ли платят мастеру вселенских установок?

– Я не настолько меркантилен, чтобы забивать себе голову идиотскими цифрами. Где-то там счет в банке есть, так что пара триллионов должна заваляться.

– Так вы, получается, завидный жених!

– Не жених. Муж. Точнее, муж-герой. У меня сто жен. Ровно. Не будем о них, доктор, ладно? От одного упоминания голова трещит! Я ведь, собственно, к вам по делу пришел.

– Выкладывайте.

– Нет, не так. Это не мне надо выкладывать, а вам меня в отделение закладывать.

– Вам нужна помощь?

– Не мне. Вашей области. Со мной тут сегодня ночью связался губернатор, мы с ним часа три прообщались, до самого утра. Выручай, говорит, дорогой Валерий Евгеньевич, без тебя ни автопром не поднять, ни из финансовой жопы не выбраться.

– А вы?

– А я ему – мол, с автомобильной, нефтегазовой и пищевой установками помогу, а денег не проси, не дождешься! Вам же сколько ни давай – все спустите на баб, побрякушки и архитектурные излишества, а народу – сухой остаток в виде все той же неразменной финансовой жопы. Не дам. Надоел.

– Так он по телефону звонил, что ли?

– Вот еще! Он мне напрямую телепнул, прямо в голову. Ну как я ангелам указания даю. – Он на минуту замолчал, глядя куда-то в окно. – О. Вам, кстати, сантехник тоже телепнет, так что ждите.

– Ну спасибо, обнадежил, – поблагодарил я и сел писать направление в стационар. Область-то надо спасать.

У меня все точно.

Все-таки есть, есть в компьютерных играх много гениальных решений, которые так хотелось бы видеть претворенными в жизнь. Про возможность сохраниться я скромно промолчу, поскольку это было бы слишком смело, и реальность просто зависла бы от количества перезагрузок – одни только женитьбы и замужества чего стоят, не говоря уже о вождении в стиле «Nееd fоr sрееd». Опять же, леди в балахоне и с косой по-человечески жалко: столько раз делать изящный замах… и с матерным стоном опускать костлявую длань, глядя на сто двадцать шестую откровенно суицидальную попытку бабки перейти восьмиполосное шоссе в неположенном месте в час пик. А вот цветные полосочки рядом с персонажем, указывающие на состояние здоровья и прочие характеристики, – это же просто находка! И заклинание, помогающее на расстоянии определить, что вон тот подозрительный тип – это хмырюга обыкновенная алкоголизированная, ай-кью порядка пятидесяти и продолжает неуклонно снижаться, харизма – минус пятьдесят, этанол – двойная летальная доза, дополнительные навыки – немотивированная агрессия и метание харчей по площадям. Или хотя бы шифр из МКБ-10[1] пусть высвечивает…

Про одну из пациенток, Ольгу, с ее гениальным визуально-эмпирическим подходом к оценке собственного интеллекта я уже как-то рассказывал. Подошел к зеркалу, глянул внимательно – нет, не дебил, глаза умненькие, губки бантиком, сам себе нравишься – вот и славно, можно спокойно жить и работать дальше, визит к психиатру откладывается. Но Ольга – человек дотошный. Один только подход к чистоте квартиры чего стоит, в операционной микробам не в пример вольготнее живется, да и руки перед едой вся семья моет со щеткой и под личным Ольгиным присмотром. В заводской столовой, где она работала, коллектив отмечал ее выход на пенсию неделей облегченного запоя.

Как и следовало ожидать, Ольге приблизительной оценки оказалось мало. Потребовались более веские аргументы, чем швабра пополам о спину соседки по лестничной площадке. Так, во-первых, никаких швабр не напасешься, а во-вторых, «хрясь!» и «сама дура!» – это как-то не по науке. На очередной прием она пришла, сияя от радости:

– Доктор, у меня все отлично!

– Рад за тебя, Ольга. А отлично – это как?

– С мужиками чужими не связываюсь, дисциплину не хулиганю, бардак не бедокурю. Таблетки пью. У вас хорошие таблетки. Я от них умная становлюсь.

– В зеркало, что ли, видно, как умнеешь? В прошлый раз ты так свой интеллект определяла, на глазок.

– Не-ет, доктор, я теперь точно знаю! Лоб семь тысяч двести, запас ума на сто двадцать лет!

– Стоп-стоп-стоп, Оля, с этого места подробнее, пожалуйста. Чего семь тысяч двести и почему на сто двадцать лет?

– Семь тысяч двести – это напряжение мысли, это просто очень круто, это практически Карл Маркс. А на сто двадцать лет – это мне на такое время ума хватит, если я его буду нормально расходовать. Ну там кроссворды лишний раз не решать, сериалы смотреть в меру.

– Карл Маркс, глядючи на все это безобразие, тихо рыдает в жилетку Фридриху Энгельсу где-нибудь на том свете, есть у меня такое подозрение. Вон погода как портится. А насчет сериалов – это правильно, это ты побереги себя. Но вот что мне интересно, Ольга, – откуда такие точные цифры?

– А вот, это я не сама выдумала, можно взять и померить! – С этими словами она извлекла из сумочки… КОЛЛИМАТОРНЫЙ ПРИЦЕЛ[2].

– Вот, все очень точно. Давайте вам сейчас измерю. Только не дергайте головой, а то данные смажутся. Готово. – Она заглянула в прицел еще разок. – Лобное напряжение пять тысяч триста, запас ума на семьдесят лет. Не бережете вы себя, доктор. Так и совсем себя на работу потратите, ум-то и закончится.

– Спасибо, Оля, хоть ты меня предупредила! Не иначе придется работу бросать.

– Нет-нет, совсем бросать не надо, – успокоила меня Ольга. – А вот таблеточки попейте.

– Ну спасибо за совет, дорогая! Слушай, а можно мне тоже поглядеть?

– Да пожалуйста. Вон у медсестры проверьте ум, а то она как-то подозрительно улыбается. Наводите ей прямо на лоб и смотрите.

– Оля, я что-то не различаю цифры, одна светящаяся точка посередине лба – и все.

– Так кто же эти цифры смотрит, доктор! ИХ СЛЫШАТЬ НАДО! У вас не только ум, у вас еще и слух на этой работе садится. Бедненький… Дайте я сама. Оооо, – печально протянула она, – медсестре уже не помочь. Весь ум потратила на работу и поиски мужика. Практически полный инвалид. Вон уже в конвульсиях бьется. Ну ладно, я пойду, а вы спасайте свою подопечную.

Я проводил Ольгу взглядом и повернулся к медсестре, сползшей под стол и содрогающейся от беззвучного хохота.

– Ну что, Татьяна, мне придется таблетки пить, а тебя вообще реанимировать. Вредная у нас все-таки работа!

Ночь широко открытых задних дверей.

Чаще всего работа спецбригады для большинства непосвященных остается за кадром, и оттого процесс попадания заскорбевших головою граждан в психиатрическую больницу имеет некий налет загадочности и даже таинственности: ну неужели они сами туда приходят? И только отдельные наиболее яркие моменты работы гвардейцев из барбухайки[3] иногда напоминают об их существовании и опровергают слухи о мгновенной телепортации отличившихся сразу в наблюдательную палату.

Эту историю рассказал Денис Анатольевич, принимавший непосредственное участие в развернувшихся событиях. Вызов в тот вечер был не то чтобы заурядным и будничным – все же в отделение полиции вызывают не так часто, – но все же не экстраординарным.

Как рассказал бригаде слегка помятый дежурный полицейский, к ним в отделение пришла дама и попросила принять от нее заявление. Какое? О похищении и истязаниях некоего мальчика. Полицейские прониклись важностью и ответственностью момента и начали было подробно расспрашивать – что за мальчик, откуда такие сведения, – как вдруг женщина сначала схватилась за голову, а потом в один прыжок оказалась нос к носу с опешившим дежурным. Сцапав за грудки, она почти подняла его в воздух (во всяком случае, очевидцы уверяли, что даже слегка им там потряхивала) и включила опцию «крик баньши в исполнении Ярославны» – дескать, какие могут быть бюрократия и крючкотворство, когда его пытают?! Я СЛЫШУ ЕГО КРИКИ!!! Я ЧУВСТВУЮ ЕГО БОЛЬ!!! ВОТ ПРЯМО СЕЙЧАС ЕМУ ЗАГОНЯЮТ ПОД НОГТИ ИГОЛКИ, ААААА!!!!! И… упс, у меня их нет, НО ВСЕ РАВНО ОЧЕНЬ БОЛЬНООО!!!!!

Только путем коллективных слаженных действий и экстренно воскрешенных в памяти навыков борьбы даму удалось определить в камеру для задержанных, которая, по счастью, пустовала.

Приезд спецбригады обрадовал всех, и даже отсутствие красной ковровой дорожки с непременным караваем на полотенце и кокаином в солонке ничуть не умаляло торжественности момента и всеобщего ликования. Дама за решеткой и та заинтересовалась – что это за новые люди и куда, собственно, они собираются ее везти? Фельдшер Сергей, указав пальцем на кучерявую бородку, успокоил: дескать, все нормально, федеральнос агентос, только что с Кубы, со спецоперации, вот, попросили подключиться к розыску и освобождению мальчика из цепких лапок… кого, кстати? А, эту банду мы знаем, давно на них зуб точим. В сговоре с мэрией? Да нам без разницы, кого колбасить! Собирайтесь, лучезарная, мы вас пока надежно спрячем, для вашей же безопасности.

Отказать столь обаятельному мужчине, да еще и при бороде федерального агента, она была просто не в силах. Не успели погрузиться в барбухайку (маскировка, вы же должны понимать), поступил следующий вызов, пришлось отклониться от маршрута и забрать еще одного пассажира.

Бахус имеет отличное чувство юмора, судя по тому, какими дарами он оделяет пытающихся утопить его в своих возлияниях. На этот раз он решил, что делирий – слишком тривиальный и не имеющий педагогических последствий подарок, и остановился на бреде ревности. В этот злополучный день его вдруг осенило: а ведь избыток кератина в организме – это не к добру! Вон уже ветвятся и скоро будут люстру задевать! И вообще – как она смела, при живом-то муже! В ответ он узнал о себе много нового. В частности, что на оленя он не тянет, в лучшем случае – на винторогого козла, и вовсе не по той причине, из-за которой он тут поднял бучу. И что такому занудному дисфоричному фекалоиду, вообще-то, грех не изменить хотя бы из принципа, но воспитание не позволяет. И что-то еще про заспиртованного червячка. Потом был скандал и поиски притаившегося любовника с переворачиванием и частичным анатомированием мебели, с громогласным предложением лучше сдаться самому – так хотя бы будет гарантирована быстрая смерть…

Приезду барбухайки обрадовались оба супруга, правда, каждый по своей причине. Жена жаждала избавления, муж решил, что коллектив любовников в полном составе пришел за своей быстрой смертью. Пришлось с боем разочаровывать одного из них.

Уже по дороге в больницу между пассажирами разгорелся спор. Мужчина, подтверждая статус дисфоричного фекалоида, сыпал проклятиями и сетовал, что не довелось ему подкараулить всех поодиночке, но ничего, у него феноменальная память. Дама попыталась устыдить его – мол, так с федеральными агентами не разговаривают, люди при исполнении, – и тут же была уличена в пособничестве и сводничестве. Санитар попытался встрять и успокоить, но, как и положено миротворцу, получил по каске с обеих сторон, пришлось взять обе стороны за шиворот и развести друг от друга подальше. Вот в этот момент и случилось то, что обычно бывает только в кино.

Железный штырь, на который были закрыты задние двери барбухайки (все прочее уже давно пришло в негодность), просто рыбкой скользнул вниз, через труху проржавевшего металла кузова. А барбухайка, стоявшая в этот момент на светофоре, тронулась с места. Дальше сработала чистая физика – задние двери барбухайки широко открылись, и взорам водителей «окушки» и «девятки», остановившимся позади, открылась батальная сцена: санитар, держащий в каждой руке по пациенту и пытающийся обоих утихомирить. Стука упавших челюстей о торпедо никто так и не услышал – видимо, базовая звукоизоляция в салонах этих автомобилей все же была – но, судя по большой форе, которую они дали барбухайке, прежде чем тронуться с места, впечатление было произведено не изгладимое никаким паровым катком.

Предводитель зеленых человечков.

Оказаться включенным в бредовую систему пациента – то еще приключение. Особенно если учесть, что бред принципиально не поддается разубеждению. И если дама заявляет, что вы ее астральный любовник, то будьте готовы, что вам предъявят счет на неуплаченные астральные алименты. А что вы хотели – астральное потомство надо растить и воспитывать, а вы тут чем-то посторонним занимаетесь! И обвинение в колдовстве и сотрудничестве с темными силами тоже следует воспринять серьезно. Иначе обряд экзорцизма, с ведром святой воды из-за пазухи и полупудовым крестом по голове, может свершиться прямо в кабинете. И то, что вы в итоге не сгинете в ад, а будете просто мокрый, ушибленный и злющий как черт, – еще не доказательство вашей невиновности.

В тот день барбухайка наматывала километры по городу, что твое такси. Дежурный врач уже интересовался в открытую, где спецбригада умудряется найти столько сумасшедших, и даже попытался развернуть одного пациента, как не заслуживающего госпитализации, из-за чего поругался и со спецбригадой, и с самим пациентом, который в срочном порядке отрастил и выпятил вперед нижнюю челюсть: это кто, это я-то не заслуживаю?!

Словом, на очередной вызов (и отчего ему никто уже не удивился?) гвардейский экипаж уехал слегка вздрюченным, единодушно генерируя ментальный пургенный луч строптивому коллеге. Ничего сложного по симптоматике случай собой не представлял, хотя был сам по себе довольно ярким.

Пациент немного переоценил возможности своего организма и решил-таки употребить мировые запасы алкоголя в одно лицо, которое к моменту приезда спецбригады опухло, обросло щетиной и вполне могло служить убийственной антиалкогольной пропагандой в какой-нибудь социальной рекламе. И все бы еще ничего, не объявись в квартире зеленые человечки: белая горячка на сей раз не стала заморачиваться и извлекать из загашников коллективного бессознательного что-то эксклюзивное – вот еще! На нехитрый запой – нехитрые образы.

Первая партия зеленых, десантировавшихся через форточку, была воспринята с огромным любопытством. Но форточку мужик прикрыл. Вторая – с изумлением: ё, они сквозь щели просачиваются! Боевые действия против оккупантов начались на третьей группе.

К приезду спецбригады в квартире из мебели уцелел холодильник, и тот стоял с распахнутыми дверцами. Прибывшему экипажу мужик горько пожаловался на наглых… словом, «зеленый» в этом списке было очень одиноким печатным прилагательным. Ехать куда-либо борец с зелеными не особо горел желанием. Назревала потасовка по производственной необходимости. И тут санитара осенило. Почесав мех под массивной золотой цепью, он небрежно бросил:

– Слышь, мужик. Ты от них так не избавишься, это бесполезно.

– И что теперь? – обреченно спросил тот.

– Надо с их главным перетереть. Могу забить стрелку.

– Давай! Едем!

В приемном покое их встретил все тот же дежурный врач. Он уже приготовил тираду по поводу того, что надо и совесть иметь – возят и возят, – но не успел ее озвучить. Пациент увидел дежурного врача. В спецодежде – курточка и штаны. ЗЕЛЕНОГО ЦВЕТА.

Осада с туалета, в котором дежурный доктор забаррикадировался от разъяренного больного, была снята героическими усилиями спецбригады. Но не слишком быстро – так, с форой на покурить. Более ни в тот день, ни позже экипажу барбухайки претензий не предъявлялось.

О дырах и бальзамах.

Любой человек потрясающе сложен и многогранен, вне зависимости от того, будет ли он искрометным интеллектуалом, душой компании или же, напротив, занудой и чалдоном. Нет, последний интересен не только с точки зрения патологоанатома-трудоголика. Причем порой особых усилий прилагать не надо – достаточно просто слушать и не перебивать.

Про Эльвиру я уже как-то рассказывал. Она бывает на приеме часто, делится своими переживаниями с удовольствием, поэтому можно было бы предположить, что очередной ее визит вряд ли станет откровением. Я ошибся. В кабинет она зашла решительно и сурово.

– Здравствуйте, Максим Иванович!

– Здравствуй, Эльвира. Что-то случилось?

– Да, хотела вам пожаловаться на то, какая я слабовольная и ленивая.

– Мне кажется, что ты на себя наговариваешь.

– Нет-нет, речь не о том, чтобы лениться делать домашние дела или помогать родителям. Все намного глобальнее.

– Поясни, пожалуйста, в чем твоя лень и в чем ее глобальность.

– Это, собственно, не лень как таковая… Хорошо, слушайте. Мне Господь еще с 1988 года давал возможность спасти этот мир.

– Извини, что перебью тебя, Эльвира, но – его что, действительно надо спасать? Нет, я, конечно, понимаю, что некоторые календари, ясновидящие и впередсмотрящие называют определенные даты…

– Не верьте, Максим Иванович! Календари этих попокатепетлей – они не про нас писаны! И все эти мутно-думающие и хреново вперед смотрящие – цену они себе набивают! А мне Господь говорит, Он врать не будет.

– Точно Господь? А вдруг Лукавый?

– А будете перебивать, я вам не расскажу, вы же потом от любопытства сон потеряете!

– Каюсь, каюсь, буду держать себя в руках.

– Так вот, вы что же думаете, я Господа от Лукавого не отличу? Да по голосу, с закрытыми глазами! Так вот, мир гибнет по-другому. Не из-за катаклизмов и катастроф: они наступают потом, когда из него уходит вся любовь и доброта. А мне ведь давали шанс. Всего-то дел – заткнуть дыру, через которую все хорошее уходит. А я все не могу. Он раз за разом шансы дает – а я никак.

– А как затыкать-то, Эльвира? И главное – где?

– Ой, заткнуть – это только огромным усилием разума и воли. Просто неимоверным. У меня пару раз почти получалось, но это тяжелее, чем паровоз с места столкнуть. А где – так во мне, пусть медсестра отвернется, я покажу, но не ей: я ей не доверяю, она у вас немного того – вон вся красная и хихикает.

– Она уже не смотрит.

– Вот здесь, в этой проекции.

– Ого! Знал бы гинеколог, как он рискует, – без страховочного троса к работе бы не приступал…

– Все бы вам шутить, а добро, между прочим, так и уходит – просто физически это ощущается! Я уж стараюсь как-то противостоять, но нет во мне той внутренней силы, да еще и бальзам этот…

– Какой такой бальзам?

– Который пьют, какой же еще? Мне же алкоголь совсем нельзя, а иногда хочется, вот купила себе бальзам, он ведь целебный, там много всяких трав, рецепт старинный.

– И что, помогает?

– С ним все очень странно. Вроде бы после рюмочки сразу так хорошо, тепло и спокойно, а потом – раз, и резко становится еще лучше.

– Это как так?

– Ну-у… словно секс с демоном, если вы понимаете, о чем я.

– Ни малейшего представления, если честно.

– Значит, много потеряли. Не могу точнее объяснить. Ну так вот, физически-то мне от всего этого хорошо, и на душе тоже, а силы закрыть дыру сразу куда-то деваются.

– Ну так не пей больше.

– Ишь какой вы категоричный! У самого-то жена есть. А мне где мужика взять? А от демона ни залетов, ни запоев, ни заразы – один сплошной профит. На дыру, правда, сил не остается, но ничего, бальзам скоро закончится, а на новый у меня деньги не скоро появятся.

– Ну тогда у мира есть шанс. И давай-ка аккуратнее налегай на условно не спиртное, не хватало, чтобы ты таблетки бальзамом запивала, так недолго и в отделение угодить.

– Ну что вы! Я только перед сном, чтобы по десять раз в кровать и из кровати не прыгать.

Получив лекарства, она ушла, и только тут медсестру осенило:

– Черт! Забыла спросить название бальзама!

Держите свои нанотехнологии подальше от моего хозяйства!

Удивить спецбригаду очередным делирием бывает трудно, очень трудно. Ребята за время работы повидали много рыцарей ордена Белой Горячки с их призами, и рядовым серийным чертиком или зеленым человечком этих людей не пронять. Потом белочка собирается с фантазией – мол, затейница ли я коварная или хомячок джунгарский – и являет что-то такое, от чего чешут в затылке даже бывалые фельдшера с докторами.

Анатолий (назовем его так) себя алкоголиком не считал никогда, и основания для этого находил весомые, как задние мосты на родном конвейере. Ну посудите сами: алкоголик пьет что? Правильно, какую-нибудь бормотуху вроде вина плодово-выгодного, перцовой настойки или средства антисептического в фанфурике. Ну еще паленую водку, если нечаянно разбогатеет. Анатолий предпочитал коктейли. Причем не всякие, а с целебными энергетиками вроде гуараны или таурина. А что – он же, считай, без пяти минут и четырех курсов института средний класс, вот и должен соответствовать. Затем. Алкоголик похмеляется с утра. Анатолий честно отрабатывал всю смену и только в киоске на автобусной остановке позволял себе купить первую баночку. И самое главное. Алкоголик ночует под открытым небом – признак верный на все сто. Анатолий никогда себе не позволял такого безобразия. Всегда дома, всегда в постели. Правда, последний месяц без подруги.

И эта туда же – мол, спиваешься, мол, у тебя от этой яги башню сносит, а без башни ты мне не нужен, и вообще – нельзя употреблять так, чтобы лежало абсолютно все! Хоть одна вертикаль должна оставаться! И вот ведь странно – все контраргументы нашлись только потом, после ссоры, когда прокручивал ее гневный монолог в памяти раз в пятнадцатый. Даже пепельница об пол была лишь запятой, ибо точку поставила она. Тремя тарелками о стену.

Обиду пришлось залить. Потом пришло чувство свободы и легкости, которое особенно хорошо подчеркивалось нужным градусом. Потом пришла какая-то смутная тревога и постоянное ощущение то ли паутины, то ли чьих-то волос на лице и первая ночь без сна – так, какие-то провалы на несколько минут. А на второй вечер, проведенный уже без коктейлей, все и началось.

Вначале это было ощущение укола в пятку – так, словно наступил на доску с торчащим из нее мелким гвоздиком. Анатолий отдернул ногу и внимательно осмотрел место укола. Ни следа. На полу тоже чисто. Через минуту вокруг лодыжки обернулось что-то холодное, жесткое и царапающее. При более внимательном рассмотрении это что-то оказалось отрезком невесть откуда взявшейся железной вязальной проволоки, уходящей в пол. Она успела дважды обернуть левую лодыжку и теперь, словно слепая змея, тыкалась свободным концом в голень, явно намереваясь ползти дальше и выше.

«Прямо как змея, – мелькнуло в голове у Анатолия. Мысль эта, многократно рикошетя от сводов черепа, обрела собственную жизнь. – Змея. Эта… ну которая… как ее… о! Яйцекрадка! ЯЙЦЕЛОВКА! ЯЙЦЕРЕЗКА!! ОНА МНЕ ВСЕ ТАМ ОТОРВЕТ ПОД КОРЕНЬ!!!» Первыми приняли вызов сотрудники МЧС. Сбивчивый телефонный рассказ о сбежавшей из сколковских нанотехнологических лабораторий бухте вязальной проволоки с членовредительскими и хозяйствоотрывательскими наклонностями потряс их до глубины души. Во всяком случае, сдавленное бульканье и подвывание на том конце провода Анатолию, скорее всего, не послышались. Наконец, эмчеэсовцы отдышались, вернулись из-под стола на покинутые стулья и пообещали, что сделают все от них зависящее. Да, кусачки уже ищут. Нет, ничего лишнего не откусят, поскольку сейчас пришлют специальных людей с медицинским образованием и хорошей физической подготовкой. Какой, говорите, адресок-то?

Прибывшая по указанному адресу спецбригада застала Анатолия в процессе борьбы со взбесившимися нанотехнологиями. В общем, Лаокоону с сыновьями надо было учиться у Толи – мигом бы свернули тех змей в два тугих клубочка. Оценив комплекцию явившихся на помощь гвардейцев, он согласился проехать вместе с ними в спецлабораторию, но затребовал, чтобы те всю дорогу держали кусачки наготове – от нанотехнологий можно всего ожидать!

Что еще надо?

Безусловно, работа с психически больным пациентом – это и подбор лекарств, и доброе к нему отношение, и психотерапия, и родственникам вовремя по ушам нахлопать за какое-нибудь надо – то есть, выражаясь любимым языком еще более любимого облздрава, – целый комплекс лечебно-профилактических мероприятий. Но законов диалектического материализма никто не отменял, вне зависимости от того, какая политическая партия ими пользуется, и в том, что бытие таки определяет сознание, приходится убеждаться сплошь и рядом. Дайте шизофренику спокойную обстановку, несколько килотугриков стабильного дохода, и чтоб никто не ждал от него каждодневного гражданского подвига и активной жизненной позиции, не капал на мозги (собственные галлюцинации и идеи не в счет) – и вы увидите, как ему легчает на глазах, порой вплоть до полной отмены лекарств! Конечно, это происходит далеко не всегда и не со всеми пациентами, иначе мы, психиатры, дружно и с удовольствием переместились бы из психбольниц на курорты и в санатории, но тенденция такая все же есть.

Вероника (назовем ее так) наблюдается у нас уже лет десять или около того. Заболела она впервые еще в десятом классе: были и бессонные ночи, и страшные голоса в голове, и уверенность в том, что город сейчас захватит дивизия бешеных байкеров на марше. Этот первый приступ был очень острым, но его довольно быстро удалось вылечить, и Вероника успела даже подать документы и поступить в один из институтов города на факультет с малоприметным названием, который занимался селекцией отборных червей бумажных из студентов безбашенных ершистых обыкновенных.

Сам процесс учебы был настолько медитативным и размеренным, что Вероника без труда отучилась положенные четыре курса, не завалив ни единой сессии и не выдав за время учебы ни одного обострения своей болезни. Правда, азалептин[4] принимала исправно и суточную дозу снижала неохотно, памятуя об ужасе пережитого дебюта болезни, но он учебе не мешал.

Трудности начались после окончания института. Оказалось, что городская популяция бумажных червей уже достигла своего пика и новых особей в свои ряды брать не спешит – тут бы старых кому скормить! Поиски работы привели Веронику в регистратуру одной из поликлиник – работа-то бумажная. Но, как внезапно оказалось, не исключающая контакта с людьми. Причем в гораздо большем количестве, чем хотелось бы.

У Вероники очень красивые большие глаза. Так вот, на прием стал приходить вероникообразный лемур с признаками тиреотоксикоза[5] и искренним недоумением – мол, как нормальный человек может работать в медицине? К вам же ВСЕ ЭТИ… БОЛЬНЫЕ… ОНИ ЖЕ ТОЛПАМИ ЛОМЯТСЯ!!! У меня же к концу недели писчий спазм, стойкий челюстной тризм[6] и полный эмоциональный маразм! И все из-под меня чего-то хотят: начальство, доктора, ЭТИ… БОЛЬНЫЕ!!! Я на мужчин теперь не могу смотреть!

Продержалась она три месяца, после чего выдала ярчайшее обострение, с бессонницей, с попытками среди ночи отправиться на работу и забаррикадировать пациентам подступы к окошку регистратуры. Пулемета ей никто так и не одолжил, уговорили отлежаться в психбольничном окопе.

По выписке она сразу же уволилась с работы и занялась поисками другого, более спокойного места. Таковое, наконец, нашлось – на складе каких-то скучных и маловостребованных товаров. За весь день – от силы один-два визита: что-то подвезти и что-то забрать, и с тем вполне справляются какие-то специальные люди. Вся работа – бумаги, ведомости и накладные. И НИКАКИХ БОЛЬНЫХ!

Вероника работает в этом благословенном, забытом Богом месте уже пятый год. Недавно перестала принимать лекарства: нет необходимости. Познакомилась с мужчиной – кто-то из заказчиков приехал искать какой-то эксклюзивный хлам, а нашел себе невесту. И только визит в психоневрологический диспансер для нее до сих пор проблема – там ведь РЕГИСТРАТУРА! Хорошо, что у них с доктором договоренность: она сразу приходит на прием, минуя то страшное место.

Велкам, блин, ту аур плант!

У нас очень гостеприимный народ. Если только ты не заявился с мечом (тут гость, как правило, получает разок по тыкве и парочку – по оралу), то тебя встретят хлебом-солью (водкой-пивом, хреном-поросенком, балычком-коньячком – кто чем богат), в баньку сводят, лучшую перину постелют. Ради высокого гостя так и вовсе готовы расстараться – то декораций вдоль дорог придумают, с ряжеными статистами на подтанцовке, то травку с листочками покрасят, чтобы веселее зеленела, то асфальт укатают поверх рельсов, чтобы не трясло на переезде, а то и вовсе вертолетную площадку наскоро соорудят, да прямо посреди колхозного поля, с асфальтовой же тропинкой к ближайшей трассе – это вам не круги на полях, наши люди серьезные, основательные!

Историю эту рассказал наш друг и коллега, Владислав Юрьевич. Ждали однажды наши заводчане как раз такого большого человека. То ли САМОГО, то ли… тоже САМОГО. А ожидания – это всегда надежды. Дескать, вот как прилетит в голубом вертолете, как бесплатно покажет кино! У администрации, правда, были некоторые основания полагать, что кино может оказаться ужастиком или порнухой, поэтому нового асфальта и свежей разметки не жалели. Особенно на путях возможных экскурсий.

Служба безопасности завода и вовсе напоминала цирковых лошадей, с цветами и мылом в нужных местах: надо было разогнать по щелям всех бомжисто выглядящих, погрозить пальцем всем подозрительным, проверить места вероятных гнездований снайперов и пулеметчиков – словом, после мероприятия, если все останутся живы и на местах, можно смело уходить в недельный лечебный запой.

Всё проверили, выдохнули, сосредоточили внимание на главных воротах, куда, по оперативным сводкам, через пару часов должен был въехать кортеж, – и тут недремлющее око уперлось в одинокую фигуру, слоняющуюся аккурат перед воротами и злобненько на них косящуюся. Око не поверило себе, проморгалось, убедилось, что фигура никуда не исчезла, и отправило носителя выяснить – кто таков и какого, собственно?

Мужичок назвался Гришей и охотно пояснил цель своего томительно-злобного ожидания:

– Тут моей Наташки хахаль должен подъехать, надо ему мурло начистить.

Охрана ахнула, охнихренажсебекнула и, взяв мужичка в кольцо, строго спросила – зачем же сразу мурло-то?

– Дык как же не начистить? Он к Наташке ходит? Ходит. При живом муже? Вот он я, живее только Ленин. Значит, однозначно чистить! И ведь какой изобретатель и рационализатор попался: он, пока я был пьян, подсадил мне чип. Ну жучок такой электронный, сейчас такой за границей всем бродячим собакам и законопослушным гражданам, говорят, подсаживают. И как только я за порог – у него уже на карте города сигнал показывает: гараж свободен, можно заезжать. Вот только в одном он промашку дал – надо было в жучке одностороннюю связь оставлять. А так – и я теперь знаю, где он находится. Иначе бы так и ходил пень пнем, только с рогами. Вот скоро должен подъехать. Мне с жучка сигнал прямо в мозжечок идет, и я его местоположение могу указать точнее, чем жэпээс.

Охрана переглянулась, пожала плечами, отправила гонца за спецбригадой – в таком деле лучше перебдеть, чем недобдеть, – и продолжила самую непринужденную беседу, какую только может вести группа товарищей в полной боевой амуниции с рассказчиком в синей промасленной спецовке. На всякий случай поинтересовались – мурло чистить в одиночку собирается или в компании с кем?

– Тут такое дело… Я на днях с тещей установил мысленную связь. Она на мои обычные звонки не отвечает, а тут сразу отозвалась. Изложил ей ситуацию, она обещала огневую поддержку. Какую? Да от тестя, царствие небесное, ей досталась пара карабинов с оптикой, «Тигр» и «Сайга», она на меня их не оформляет – мол, выпиваешь часто, – а ради такого дела согласилась устроить огневую поддержку. Говорит, если у тебя не получится – за мной контролечка. Так что сейчас уже где-нибудь на позиции.

Снайперскую точку Гриша сдавать наотрез отказался – она хоть и теща, а человек не чужой. В разгаре дискуссии не заметили, как подъехала спецбригада. Расспросив, что и как, решили, что клиент все же их, поэтому поедет не в кутузку, а в приемный покой. Гриша, поразмыслив и взвесив варианты, сделал выбор в пользу больницы. Уже провожая барбухайку, начальник охраны слезно просил уточнить, и как можно скорее: про тещу с карабином – это в самом деле бред или стоит поискать? А то кто эту Наталью знает…

Ышшо!

По сути дела, каждый вызов, на который выезжает спецбригада, – это русская рулетка. Даже если он обещает быть скучным и рутинным. Неисповедимы ассоциативные цепочки и аффективные реакции наших пациентов, посему никогда не знаешь, что НА САМОМ ДЕЛЕ тебя ждет. А главное – кто. Вот и на этот раз, отправляясь по указанному диспетчером адресу, Денис Анатольевич ожидал увидеть все что угодно. Однако вид доктора из того же психдиспансера, в домашнем платье и тапочках с кавайными розовыми зайками на носках, поверг его в состояние ступора.

– Жанна Сергеевна (имя другое, но Денис Анатольевич не выдаст), что стряслось? – поинтересовался он осторожно.

– Помощь нужна не мне, – улыбнулась она, от чего Денис Анатольевич опешил еще больше. Дело в том, что муж Жанны Сергеевны тоже работал в психдиспансере. Тоже врачом-психиатром.

– Нет-нет, у мужа тоже все в порядке, – поспешила добавить она.

Денис Анатольевич выдохнул и позволил себе слегка расслабиться. В ходе дальнейшей, уже гораздо более непринужденной беседы выяснилось, что на самом деле барбухайку вызвали к одной из соседок Жанны Сергеевны по подъезду, которая много лет страдала психическим расстройством и всю последнюю неделю пребывала в состоянии обострения, растрепанных чувств и крайней неприязни к окружающим. Ибо те обложили ее со всех сторон: бандюки этажом выше (специально мочатся прямо на пол, чтобы выказать свое пренебрежительное к ней отношение и отравить мочевиной), колдуны этажом ниже (варят что-то вонючее, предположительно из кошек и ворон, а весь запах направляют к ней через вентиляцию), да еще и психиатры в подъезде нагло и беспардонно проживают – тоже ведь не просто так! Бандюки и колдуны терпели упреки, подозрения и угрозы массовых расстрелов и аутодафе дней шесть, после чего двинули делегацией к соседям-психиатрам – выручайте, мол. Диспетчер скорой помощи, принявший вызов, записал и квартиру, откуда звонили, и квартиру, куда надо наведаться. Только потом одну лишнюю вычеркнул, угадайте какую.

К соседке спецбригада выдвинулась в сопровождении Жанны Сергеевны – та решила оказать бойцам моральную поддержку и попытаться уговорить соседку сдаться добром. Лида (предположим, что ее звали так) дверь открыла сразу, окинула медиков тяжелым взглядом и хмуро спросила:

– Биться будем?

– Это как получится, – отозвался Денис Анатольевич.

– А может, дашь согласие на лечение? – попыталась решить дело миром Жанна Сергеевна.

– Только если ты, Жанка, тоже согласишься. Будем лежать вместе.

Денис Анатольевич подмигнул – мол, глядишь, и без боя обойдемся – и достал два бланка с письменным согласием на госпитализацию. Лида кивнула на Жанну Сергеевну – дескать, она первая. Доктор расписалась.

– Ышшо! – затребовала больная. – А то не поверят.

Доктор расписалась еще раз.

– Ышшо! Ышшо! Ышшо! Ышшо! – На этом слове Лиду переклинило, и она выкрикивала его, словно болельщик футбольной команды, скандируя по слогам.

Доктор, словно завороженная, ставила и ставила подписи, пока Денис Анатольевич не вмешался и не выдернул бланк из-под ее руки:

– Нам этого вполне достаточно, Жанна Сергеевна, мы верим, что вы согласны.

Больную повязали быстро и профессионально, без лишнего шума и резких телодвижений. Поблагодарив Жанну Сергеевну за оказанную моральную поддержку, Денис Анатольевич двинулся следом за санитарами, аккуратно складывая подписанный доктором бланк согласия на госпитализацию и пряча его во внутренний карман. Это ж раритет – психиатр добровольно согласился сдаться! И так пятнадцать раз.

Подержите дверь!

Лично тому свидетелем не был, но утверждают, будто еще Гермес Триждывеличайший заявил о единстве законов природы на любом из планов реальности – от самого грубого, физического настолько, что его возможно не только осязать, но и об него убиться при должном усердии, до сфер тонких, нематериальных, о коих так увлеченно и взахлеб глаголят любители эзотерики (профессионалы, буде такие имеются, скромно помалкивают) и к коим так настороженно относится официальная психиатрия. И если существуют явления, которые проявляются периодичностью и фазностью, – будьте уверены, функции синуса и косинуса смогут, при некоторых поправочных коэффициентах, описать их все – от походки утомленного портвейном до активности торгов на бирже. То же самое и с событиями: если некоторое время тишина и застой – значит, жди интересных событий.

На спецбригаде выдались несколько скучных дней. Не совсем скучных, строго говоря, но из разряда таких, о которых почти нечего рассказать. Общее затишье немного разбавил вызов на похороны, где пациентка пыталась подраться с покойным: мол, нечего из гроба такие вещи про нее говорить, да визит мужчины в чулках, при поясе с подвязками, в комбидрессе и боевом наступательном макияже в отделение полиции: по его словам, приходить в заведение, где столько брутальных мужчин, можно только в таком виде. Ежу понятно, что назревал очень интересный вызов.

Так и произошло. Поездку Дениса Анатольевича и его гвардейцев в изолятор временного содержания можно было бы описать кратко и на латыни: vеni, vidi, рhаllоmоrрhi. Полицейские, облегченно выдохнув при виде спецбригады, отвели их к камере, где находился виновник вызова. По дороге рассказали, что задержали товарища без определенного места жительства за кражу, а он… он… словом, сами увидите!

За дверью камеры, крепко вцепившись в ее решетку, стоял небритый, лохматый, изрядно потрепанный жизнью и событиями последних дней, но абсолютно счастливый человек. Его лицо просто лучилось неземным блаженством, по щекам текли слезы радости. Спустя пару минут он вдруг встрепенулся, вздрогнул в ужасе и закричал полицейским:

– Мужики, я же вас просил – подержите эту дверь, пока она на меня вместе со стеной не (тут последовал короткий, но эмоционально красочный эквивалент выражения «резко упала»)! Я же (падшая женщина как неопределенный артикль) богат теперь, как (сыгравший в сексуальных отношениях пассивную роль, как прилагательное) Дерипаска! Будьте же (я ваш отец как междометие) людьми!

Заверив, что полицейские дверь подержат, Денис Анатольевич вошел в камеру и стал расспрашивать, что же произошло. Как оказалось, Сергея (назовем его так) привезли сюда еще позавчера. За что, он объяснять не стал, махнул рукой – не это главное, доктор. Главное, что, как вы видите, я теперь страшно богат. С чего взял? А вы что – не видите? Вы в самом деле не видите или прикидываетесь? Вот же он, дождь из денег! С самой ночи идет и не прекращается. У них (кивок в сторону полицейских) ни хрена, и это правильно, а внутри камеры – идет. Да-а, ради этого стоило загреметь в каталажку! Тут порой не знаешь, как на настойку боярышника настрелять монет, – и вот оно, счастье! Это же не просто выпить – это теперь ванны принимать можно! Из чистой водки!

Правда, как посетовал Сергей, здание у полиции хлипкое. Вон та дверь, которую они держат, все время норовит упасть внутрь камеры вместе со стеной и его придавить, а ему такая перспектива, на фоне свежеобретенного богатства, ну никак не улыбается. В больницу? А зачем? Какой такой делирий? Горячка? Ну да, да, есть температура. Галлюцинаций нет, не надо напраслину возводить, доктор! Бабла куча есть, стены и двери у них падучие, а галлюцинаций нет. Галлюцинации – это когда черти или всякие прочие страсти. А у меня тут деньги. Деньги галлюцинациями не бывают. Они или есть, или их нет. В смысле деньги. И вообще, я человек теперь занятой, вот только все соберу – и можно отсюда валить. Так что, поможете собрать и упаковать? Кстати, доктор, вон ту рыженькую, пятитысячную, которая у вас к пятке прилипла, – дарю.

Молитвы будет маловато…

Последние несколько недель были для Дениса Анатольевича довольно горячими. Работа в поликлинике, работа в составе спецбригады, судебно-психиатрическая экспертиза – это так, это фоном, чтобы не расслабляться. Кроме того, ему пришлось замещать Виктора Александровича, нашего заведующего, на время его командировки. А эта должность – не что иное, как автоматический шишкосборник, причем отовсюду, начиная от жалующихся пациентов и заканчивая громокипящим облздравом. Да еще и шефство дали над только что пришедшей после интернатуры девчонкой, которая никак не научится собирать анамнез не по учебнику и норовит спросить очередного пришедшего на медкомиссию кандидата наук, в курсе ли он, как его зовут. В общем, завтра он собирается любоваться восходом луны над корпусами дома скорбных головою. И раскрасить полы врачебного халата реквизитами психдиспансера. То есть выпить как следует. Потому что отпуск.

А на днях его попросили присмотреть еще за одним новичком. За доктором, который пришел работать на спецбригаду. Помянув едрену кочерыжку, Денис Анатольевич загрузился в барбухайку, отчаливающую на вызов, – дескать, ладно, прокачусь с новым доктором, заодно прикуплю сигарет, пока стремительно падающий уровень никотина в крови не достиг критической отметки. Киоск с сигаретами нашелся как раз неподалеку от нужного подъезда, поэтому он выскочил чуть пораньше, пообещав подойти как раз к тому моменту, когда санитарка найдет проезд между припаркованными машинами.

До киоска оставалось шагов пять, когда окно одной из квартир где-то наверху словно взорвалось стеклянной шрапнелью, и в проем вылетел холодильник. Описав параболу, он гулко приземлился на газоне. Зашипел испаряющийся фреон. Адрес вызова можно было не перепроверять. «Вот и купил сигарет», – сокрушенно подумал Денис Анатольевич и побежал догонять бригаду, которая уже выдвинулась к лифту.

В квартире к прибытию экипажа барбухайки уже вовсю велись широкомасштабные боевые действия. Пациент метался по жилплощади, роняя и круша мебель, громогласно богохульствуя и передавая пламенные матерные приветы от обуявшего его дьявола. Видно было, что и инфернальному мигранту, и его земному реципиенту процесс разрушения доставляет просто адское наслаждение. Почти как процесс сквернословия, только чуть больше утомляет.

На стороне сил света выступала мать пациента. Заунывный речитатив ее молитв звучал фоном в этой симфонии тотального разрушения и семиэтажного покрытия. Периодически ей удавалось окропить одержимого святой водой из полуторалитрового ваучера, а то и ткнуть в лицо латунным крестом, на что двое в одних трениках и рваной майке сильно обижались, и битва света и тьмы выходила на новый виток. Свет явно проигрывал – сказывались прорехи в боевой клерикальной подготовке.

Отец пациента соблюдал умеренный нейтралитет, с поползновениями к миротворчеству, за что успешно огребал, как и положено любому миротворцу, от обеих сторон. Увидев подкрепление, силы света благословили его на битву со злом, дали добро на экзорцизм и даже перекрестили, но прозевали падающую антресоль и на некоторое время из битвы выключились. Поэтому поимка и фиксация прошли в сугубо атеистической манере. Дьявол пытался что-то обидное вещать, но ему дали полюбоваться на здоровенный кулак санитара (плюс пять к дару убеждения), и он на некоторое время утихомирился.

Безошибочно выбрав наиболее вменяемого из всей троицы (дьявол не в счет), Денис Анатольевич задал пару вопросов отцу. Выяснилось, что пациент с психиатрами знаком уже давно, просто редко попадает в больницу. С полгода назад мать объявила, что нейролептики – это от лукавого, и взялась лечить парня молитвой и постом, что и объясняло его плачевное состояние. Денис Анатольевич уже приготовился прочесть лекцию о недопустимости соавторства во врачебных назначениях, о недостатках молитвотерапии и побочных эффектах обливания святой водой, но, проведя предварительный цензурный анализ заготовленной речи, вздохнул, махнул рукой и велел вести пациента в барбухайку.

Вся компания успела сделать два шага в сторону двери, когда мать пациента снова включилась в процесс и попыталась благословить сына на лечение. Огребла она на этот раз и от связанного пациента, и от осатаневшего супруга. Преодолевая сопротивление, парня в компании с обуявшим его дьяволом довели до барбухайки, и тут новый доктор словно очнулся от оцепенения, в котором пребывал во время всего процесса поимки.

– Давайте развяжем больного, – предложил он Денису Анатольевичу.

– Это еще зачем? – опешил тот.

– А как мы будем брать у него письменное согласие на лечение?

– Все. Ни слова. Весь учебный процесс – по прибытии на станцию, – отрезал Денис Анатольевич, – и дайте уже кто-нибудь сигарету!

Мне в холодной землянке тепло…

Роняя ключ, прижав к груди буханки, Вот так войдешь домой, а дома – танки.
(С) В. Вишневский.

Эту историю мне поведал Владислав Юрьевич, друг и коллега. Вероятно, этот случай мог бы его миновать, если бы не особенности географии нашего автогиганта. Дело в том, что своими тылами (весьма обширными, надо сказать) он примыкает к целой череде дачных поселков, отсюда такое большое количество дачников среди работников этих тыловых цехов и производств, а также всяких в той или иной степени некондиционных автомобильных запчастей в конструкциях дачных домиков. Кроме того, все тяжелые экстренные больные из этих краев нередко попадают в заводской медпункт – сюда просто ближе, чем в город.

Нина (назовем ее так) для себя решила, что закрытие дачного сезона и праздник сбора урожая грех отмечать одним днем. Это просто несправедливо. В конце концов, сезон длился аж с апреля по октябрь, что само по себе – гражданский подвиг, и фестивалить по этому поводу меньше недели – нахренс. То есть нонсенс. Словом, медведки засмеют.

Организм сначала пытался робко протестовать. Потом перешел в режим автопилота. Потом автопилота контузило бутылкой чего покрепче, и он катапультировался, устроив напоследок развернутый эпиприступ. Так случилось, что Нина в это время стояла… хорошо, почти стояла на автобусной остановке – дачные киоски позакрывались, и вылазки за спиртово-перечным и плодово-выгодным становились все длиннее. Увидев, как человек рухнул и забился в конвульсиях, пассажиры подошедшей маршрутки вызвали скорую, а та доставила Нину в заводской медпункт.

Возвращение в реальность после эпиприступа и так почти всегда сопровождается некоторой непоняткой со стороны пациента – кто я, где я и кто все эти люди? У Нины приступ был первый раз в жизни. Очнулась она уже в медпункте. Поэтому дезориентация была настолько сильной, что взяла интоксикацию в плен без единого выстрела и позвонила белой горячке – мол, можно, клиент созрел.

Осторожно встав на ноги, Нина выглянула в окно здравпункта – надо же себя как-то позиционировать в пространстве. И тут же отшатнулась: на улице шел бой. Шли танки, сотрясая землю гусеничной дробью, за ними следовала пехота, то припадая к земле, то совершая короткие перебежки. Откуда-то из-за соседнего здания били пулеметы, периодически раздавались орудийные выстрелы, от которых перехватывало дух. Разрывы снарядов взметали в воздух пыль и щебень, и звук на некоторое время выключался, от чего все казалось еще страшнее. Горизонт был охвачен пламенем и клубами черного дыма. Из-за танка появился солдат с гранатометом. Он целился в окно. Дым, пламя, граната рванула к цели… и прошла выше окна, ударив в стену. Нина рухнула на пол и закрыла голову руками.

Попытки диспетчера, дамы с добрым сердцем и монументальными формами, успокоить больную, только усилили панику – да вы тут все с ума посходили, ходите в полный рост, ни снайперов не боитесь, ни артиллерии! Все, на фиг, под стол!

Послали за Владиславом Юрьевичем – мол, ваш делирионавт, вам и спасать. Прибыв на место, он ужаснулся и умилился. За столом, вполоборота к двери, сидела диспетчер и сосредоточенно подправляла маникюр огромными портняжными ножницами. На полу, обхватив ее колени руками и склонив на них голову, сидела Нина. Дамы хором пели «Бьется в тесной печурке огонь, // на поленьях смола, как слеза». Временами диспетчер отрывалась от маникюра, гладила Нину по голове и обнадеживала: дескать, прорвемся! Русские не сдаются! Если что, пойдем в штыковую атаку – и делала выпад ножницами в сторону двери.

Владислав Юрьевич проглотил тираду о технике безопасности, поскольку не смог подыскать ей достойного цензурного эквивалента, и поспешил сообщить, что борт прибыл, можно эвакуироваться в тыл, подкрепление на месте, готово контратаковать – словом, победа будет за нами!

Охота на живца, или Кришнова невеста.

Он сказал – у нас в Нирване все чутки к твоей судьбе. Чтоб ты больше не страдала, я женюся на тебе!
(С) Бг.

Каков сам – таков и лингам.

(С) Древнеиндийская Мудрость.

Судя по тому, что за последний квартал не госпитализировали ни одного завалящего кришнаита, сахаджа-йога и даже просто утверждающего, будто его познало дао, страсть к восточным религиям в городе несколько снизила свой накал. Оттого-то этот вызов оказался своего рода исключением из правил, а уточнение участкового полицейского, сделавшего звонок, что кришнаитка еще и ню, добавил ситуации нотку пикантности.

Прибыв на место, экипаж барбухайки без проблем определил местоположение пациентки. Она стояла в проеме окна (не то чтобы очень высоко, но убиться хватит) и действительно была ню, но костюм Евы был плохо поглажен, сидел как-то неаккуратно – словом, ню на фиг, как сказал бы Микеланджело. Голос дамы по силе и тембру был из разряда «смерть караоке».

– Харе, Кришна! Харе, Кришна! Кришна, Кришна! Харе, харе! Инопланетяне, мать вашу! Прилетите и убейте меня!!!

– Ну что, пошли, инопланетяне, – промолвил Денис Анатольевич, наблюдая, как в спешном порядке мамы разбирают с площадки детей, уже готовых задать кучу интересных вопросов, и рассасывается мобильная женская колясочная дивизия, собравшаяся было обсудить происходящее, но получившая жестокий удар по чувству прекрасного.

Дверь в квартиру была приоткрыта, поэтому помощь участкового и МЧС не понадобилась. Пациентка уже успела накинуть халат и встречала спецбригаду в прихожей, хмуро, но без боя.

– Забирать приехали? Эх, не вовремя. Дело так и останется незаконченным. После выписки придется все по новой начинать.

– Какое дело? – поинтересовался Денис Анатольевич, разглядывая картины с изображением Кришны и Шивы и почесывая нос – в воздухе висел густой аромат курительных палочек.

– Хотела инопланетян прищучить, чтоб им неповадно было надо мной опыты ставить.

– Что за опыты?

– Да всякие! То жечь начинают прямо через окно (жест в сторону занавесок из лент фольги), то запор устроят, то понос…

– Золотуху не устраивали? – уточнил Денис Анатольевич.

– Нет, а что это такое?

– Неважно. Не комплект, значит. А как прищучить-то? И при чем тут Кришна?

– А я теперь его невеста! – гордо заявила пациентка. – И зелененьких будем ловить на живца!

– Песец… тьфу, то есть живец – это…

– Я, да. План такой: я их дразню. Они прилетают, чтобы убить. Видят голую женщину.

– И погибают от жесткого порно? – уточнил фельдшер.

– Тьфу на тебя, похабник! Я их развлекаю умной беседой (тут спецбригаду скрутил суровый приступ сдавленного кашля), но халат не надеваю. В них разгорается пламя страсти (кашель медленно перешел в конвульсии), и они пытаются мною овладеть. Тут приходит домой Кришна (санитар еле слышно рыдает, спрятавшись за товарищами), видит это непотребство и уничтожает гадов на месте. Все, после их козни прекращаются, я выздоравливаю, и меня можно снимать с учета.

– Какова многоходовочка! – восхитился Денис Анатольевич. – А как вы умудрились… эээ… то есть как вам посчастливилось оторвать такого жениха?

– Места знать надо! – гордо ответила пациентка. – Я тут хаживала в одно место, где эти, бритые на всю голову и с бубенчиками, мантры поют. Ну попела-попела, а той же ночью на суженого гадала – вот он во сне и явился: мол, все, очарован, покорен, женюсь хоть прям сейчас. С тех пор мысленно со мной общается.

– Лишнего себе не позволяет? – уточнил Денис Анатольевич.

– Все лишнее – после свадьбы, я девушка честная! – отрезала пациентка. – Вот выпишусь – и в ЗАГС! Ты слышал? Не вы, доктор, я тут с женихом общаюсь. Вот и хорошо, значит, после выписки. Ну пошли, что ли?

Ну на фиг эту агентуру!

Что такое есть я на фоне всех тех, кто машет мечом? Тех, которые вечно в форме – отличной форме, причем? Тех, которым всегда почтение, десять их или сто… Что такое есть я в сравнении с ними – просто ничто.
(С) М. Щербаков.

Умеренная здравая самокритика, в отличие от самоедства без соли и лука и самокопания с рвением диггера-мазохиста, не вредила еще никому. Другое дело, что она не столь часто встречается даже у здоровых людей, а уж у наших пациентов, да еще и пребывающих в обострении, ее днем с огнем не сыщешь. Ну как, скажите, быть, если, по логике вещей, в этом шкафу не может сидеть существо с хвостом, крыльями, бюстом пятого размера, смазливой мордашкой и бутылкой коньяка, – а оно там есть? И зовет пить и все такое? Как спокойно смотреть на творимые в стране безобразия, если на самом деле президент – это ты, а не какой-то там хрен с бугра? Тут никакая конспирация не спасет – ну разве что на время, до первого прокола.

Тут на днях пришел к Оксане Владимировне, моей супруге и коллеге, ее давнишний пациент, Николай Павлович (назовем его так). Стаж болезни с четверть века, инвалидность – все как у многих людей, болеющих давно и всерьез. Если раньше Николай Павлович ложился на лечение в стационар чуть ли не ежегодно, причем зачастую с боем и катанием на барбухайке под мигалки, то последнее время он в отделении редкий гость – по крайней мере, года четыре уже не был. Зато в поликлинику психдиспансера он ходит как по расписанию – четко раз в месяц. В этот раз график был нарушен: визит состоялся аж на полторы недели раньше.

– Николай Павлович, что-то случилось? – поинтересовалась доктор.

– Да что-то, чувствую, обострение у меня, Оксана Владимировна.

– А что с вами не так?

– У меня снова появилась уверенность, будто я – агент ФСБ.

– Она чем-то обоснована, эта уверенность?

– В том-то и дело, что ничем, Оксана Владимировна! Просто в один прекрасный день просыпаешься (а сон, кстати, последнюю неделю паршивый, как на грех) – и вот оно, знание. Не подозрение, не сомнения – их просто нет. Знание. Агент – и хоть ты тресни!

– Николай Павлович, сами-то как полагаете – что будете теперь делать с этим знанием?

– Я, доктор, воробей стреляный. Я знаю, что это такое. Поэтому в ФСБ меня пусть не ждут – фигушки, не дождутся! Причем я даже знаю, откуда эти мысли: я ведь, еще когда служил в Советской армии, подавал заявление, хотел поступить к ним на службу. Они тогда меня не взяли, и правильно сделали – на кой им сумасшедший агент? А мне с тех пор эти воспоминания аукаются. Ну посудите сами – какой из меня агент ФСБ? А я вам скажу сам – ни-ка-кой! Кто мне тайну доверит? Да, в конце-то концов, если хотят, пусть доверяют – только при первой же госпитализации я ее разболтаю всему дурдому!

– Почему?

– А потому, что от доктора симптоматику скрывать – себе дороже, а от других больных – западло! Так что выписывайте мне лекарство от государственной службы.

– Трифтазин[7]?

– Да, как обычно. И для сна что-нибудь, а то я уже устал Родину сторожить. Я бы и в прошлый раз мог приглушить обострение и не обивать пороги ФСБ и прокуратуры – но не рассчитал, надо было запас лекарств делать, а тут сначала поездка к родственникам, потом новогодние праздники, когда вы не работали, – и все, и я пропал, завербовали. Нет уж, в этот раз я буду умнее.

– Готово, Николай Павлович, держите рецепты, идите получать лекарства.

– Спасибо, Оксана Владимировна! На этот раз Родина может спать спокойно – мне ее тайны на фиг не нужны!

Белоснег, похотливые гномы и чертяка фельдшер.

До Нового года остается чуть больше месяца. Скорее всего, перед тридцать первым декабря народ сделает небольшую передышку в своей извечной диалектической попытке упить неупиваемое, а кое-кого, из разряда особо провинившихся и сугубо подкаблучных, возьмут на короткий поводок и приведут кодироваться, но это будет потом. А сейчас отмечается конец третьей недели со дня праздника народного единства, икаются отголоски Хеллоуина – словом, у нас и у наркологов работы не убавляется.

Получив на руки этот вызов, Денис Анатольевич присвистнул и переспросил у диспетчера – мол, разве мы в пригородные села ездим? Оказалось, что да, что это село как раз из тех, что теперь вошли в состав города, поэтому можно брать с собой баян, дорожка будет длинною. Пожалев, что на подстанции нет вертолета, экипаж загрузился в барбухайку и взял курс за город. Уже на подъезде к внушительному особняку, чей адрес как раз значился в талоне вызова, спецбригада второй раз посетовала на отсутствие вертолета. Желательно боевого, с аминазиновыми самонаводящимися ракетами и транквилизаторным пулеметом Гатлинга. Из особняка, нарушая тишину морозного вечера, доносились выстрелы.

Единогласно было принято решение дать родной полиции шанс проявить героизм и воинскую смекалку. Те приехали довольно быстро и сработали четко и слаженно, повязав стрелка в считаные минуты, после чего махнули рукой спецбригаде – мол, заходите, уже можно.

Обстановка гостиной залы впечатляла, даже несмотря на зияющие в дорогой антикварной мебели рваные дыры и россыпь битого стекла и стреляных гильз на дубовом паркете. Шикарная импортная многозарядка двенадцатого калибра с открытым затвором (проверено – патроны извлечены) была аккуратно прислонена к камину, подальше от автора батального натюрморта. Сам художник, крепко сбитый мужчина, чей хабитус практически не оставлял сомнений в его роде занятий в лихие девяностые, сидел в наручниках на софе и успокаивал расстроенную мать:

– Я тебе говорю, не убивайся ты так! Видишь – легавые приехали, тебе защита будет от этих… уууу, козлятина мелкотравчатая! – рявкнул он в пустой угол и попытался погрозить кулаками в наручниках.

– Нету там никого, вот хоть у докторов спроси, сынок! Ох, горе мое луковое, ну разве ж можно столько виски выкушивать, да еще каждый божий день, да без продыху! Как будто мне отца-покойника было мало с его горячками, топорами и ревностью!

– А вот и спрошу, нечего меня тут за лошару держать! Слышь, пацаны, – обернулся он к спецбригаде, – гномов видите вон в том углу? И в том. И на подоконнике. И на камине. Ек-макарек, некогда мне тут с вами рамсить, когда дома такой беспредел творится! Слышь, командир, – это уже полицейскому, – ну хоть ты шмальни в эту шелупонь, че они мне тут своими херами грозятся!

– Я те шмальну! – беззлобно огрызнулся полицейский. – Ты чего из хором стрельбище устроил? Допился до чертиков, блин…

– Ничего я не допился! Я второй… нет, даже третий день как в завязке! И чертиков никаких у меня нет. Я ж объясняю – во-от такие (жест руками в наручниках в метре от пола) гномики, наглые, падлы, – смеются и херами так грозно размахивают. А приборы у них будь здоров, в половину их роста! И кому? Да я пацан конкретный, ко мне даже Фортуна боится задом повернуться! А они смеются и размахивают, смеются и размахивают…

– Я бы на вашем месте уже полчаса как дрался, – посочувствовал Денис Анатольевич.

– Так вот же! Я сначала хотел их своими руками придушить…

– И уронил буфет! – напомнила мама.

– А кто ж знал, что они такие шустрые! Ну ничего, думаю, сейчас вы у меня пошустрите!

– И расстрелял всю мебель, – подытожила мама.

– Да ладно тебе, деньги – не главное! Главное – честь! Короче, вальни их, командир, их разводить нечего, они все равно без понятий! А я прикопаю. Калым вам выйдет, не обижу, я-то с понятиями!

– Ну что, доктора, берете его себе? – поинтересовался старший.

– Берем. Свезем в наркологию подарочек, пусть порадуются, – сказал Денис Анатольевич и повернулся к пациенту: – Пошли, болезный. Тебя как зовут-то? Белоснежка? То есть Белоснег?

– Сам ты Беломор! Толя меня звать.

– Поехали, Толя, полечим твое неграмотное похмелье. А ребята пока гномиков замочат и прикопают. Правда?

– Не вопрос! – заверили полицейские.

Загрузив Анатолия в салон, спецбригада направилась в наркологию. Анатолий вел себя беспокойно: пытался выглянуть в окно, заглянуть под сиденья – не просочился ли гном-диверсант? Потом он сфокусировал взгляд на фельдшере. Оценил невысокий рост, короткостриженые черные курчавые волосы, бородку…

– У тебя рога растут!!! Ты – черт!!! АААА, ОТКРЫВАЙТЕ, Я ВЫХОЖУ!!!

В салоне барбухайки образовалась небольшая свалка, поскольку намерение сойти на полном ходу у Анатолия было очень даже серьезным. В итоге из притормозившей у крыльца наркологического диспансера машины слегка взъерошенный экипаж вывел слегка помятого пациента. Дежурный доктор взялся за расспросы, но Толя вспомнил лихую молодость и ушел в глухую несознанку – мол, не было ничего, зря дело шьешь, начальник! Доктор укоризненно посмотрел на Дениса Анатольевича – мол, зачем гражданина повязали, он же вполне спокоен, никакой горячки, все чисто… Денис Анатольевич пожал плечами и попросил санитара позвать забытого на улице фельдшера, а то вредно столько курить на морозе.

Расчет на провокацию оказался верен: стоило фельдшеру заглянуть в кабинет и поинтересоваться, какого ангела этот хмырь еще не на сковородке, как пациент взорвался:

– ЧЕРТИ! Я ТАК И ЗНАЛ!! ВЫ ВСЕ ЧЕРТИ!!! МЛЯАААА, ХОЧУ ДОМОЙ, К ГНОМИКАМ!!!!

Нарколог обменялся взглядом с Денисом Анатольевичем, вздохнул и сел заводить историю болезни.

Больничный.

Несмотря на некоторый осадок в душе, который оставляют проводимые судебно-психиатрические экспертизы, все же есть в них и нечто неуловимо харизматичное. Опять же, один экспертный день на другой похожим не приходится, и если на прошлой неделе вера в разумное, доброе, вечное была здорово подорвана, то, как правило, на следующей имеет смысл ожидать, что уважаемое мироздание опомнится и исправится. Или хотя бы схохмит.

Так вышло и в этот раз. Не успели забыться перлы из только что прочитанных уголовных дел вроде «из одежды на нем были очки с залысинами» и «они стояли, облокотившись попами на капот моей машины», а в кабинет уже входил раскрасневшийся мужичок с таким густым алкогольным амбре, что экспертная комиссия дружно пожалела об отсутствии соленых огурцов, сала и прочей закуски. Надо сказать, что приходил он на экспертизу уже во второй раз, просто на прошлой неделе тяжесть принятого на грудь была несовместима с членораздельным словоизлиянием – во всяком случае, попытка сказать «Гибралтар» его бы попросту убила.

Надо сказать, что на этот раз, памятуя наше устное внушение и бонус от следователя, он честно постарался. Во всяком случае, перемещался мужичок по прямой, был предельно вежлив и всем своим видом, вплоть до тремора рук и головы, пытался выказать всяческое «ку» специалистам.

Само дело было довольно заурядным: выпил, припомнил сожительнице ее измены, та заявила, что он ей пока не муж, а при таком регулярном стремлении нефритового стержня достичь консистенции холодца и прилечь – вряд ли когда-нибудь таковым станет, потом слово за слово – и пара сломанных ребер. К несчастью – у нее.

На вопрос, отчего он и на сей раз пришел на бровях, Алексей (назовем его так) признался, что махнул сто пятьдесят для храбрости. И еще с похмелья. Даже сложно сказать, для чего больше. И вообще, это он, можно сказать, как стеклышко. Ну мутное малость – но уж какое есть. В среднем же за год трезвых дней насчитывается от силы тридцать-сорок, а для прочих ноль пять – ноль восемь – это норма. Водочки, да, он же не совсем синяк, чтобы на бормотуху переходить! Вот только последние годы здоровье подводит, эпилепсия началась. Доктора говорят – алкогольная. Даже инвалидность дали.

С этой эпилепсией приключилась занятная история, Алексей даже месяцев восемь трезвый ходил. Нет-нет, не из-за припадков. Что припадок: отключился, проспался, ссадины обработал – и как огурчик, можно наливать! А в тот раз припадки пошли серией, и Алексея на скорой привезли в отделение неврологии. Вот тут-то на третью ночь и началось самое страшное. Как раз ночь была бессонной – здесь не наливают, а без стопки уснуть затруднительно. Сморщенный старичок в драном белом халате самоорганизовался из кучи тряпья в углу, неслышно пересек палату и присел на краешек кровати.

– Ты кто, дедуля?

– Больничный.

– А это как это?

– В домах бывают домовые, в овинах – овинники, в банях – банники. А я здесь, в больнице, поэтому – больничный.

– Слышь, больничный, у тебя выпить есть? – с надеждой спросил Алексей.

– Есть, как не быть, – дед извлек из-за пазухи флакон из-под раствора для внутривенных вливаний, на котором красной пожарной краской было выведено «СПИРТ», – только я тебе не советую.

– Это почему же?

– Ну ты же у нас тут на органы прибыл, а спирт может все дело испортить. Небось печенка-то уже и так того…

– КАК – НА ОРГАНЫ?!! – Алексея аж подбросило на койке.

– Тихо-тихо-тихо! Ишь, какой шебутной попался! Ты жизнь на что потратил? Правильно, на это (два удара ногтем о флакон). Пользы от тебя Родине никакой. Так что извиняй, ты людям пригодишься, но не в целом, а частями. КУДА???????

Алексей взял старт из положения лежа, который сделал бы честь любому кенийскому бегуну. Ночной коридор огласил вопль «НЕ ДАМСЯ!!!!», от чего дежурная сестра было заподозрила, что в отделении вдруг выявился активный гомосексуалист, который вышел на охоту. Еще некоторое время ушло на то, чтобы выяснить истинную причину такой ажитации, предпринять безуспешную попытку, уже в компании дежурного врача успокоить пациента (ага, сейчас, знаю я ваши приемчики, руки держать на виду!!!) и, наконец, вызвать спецбригаду.

Прибывшие гвардейцы сразу расположили к себе и внушили доверие, а уж когда доктор заявил, что у Алексея приключилась самая обычная белочка, он аж запрыгал от облегчения – белочка, белочка, слава отечественной психиатрии! Только заберите меня отсюда, для полной уверенности, а то дед этот, больничный, будь он неладен!.. В наркологию? Да с радостью, там все свое, родное!

Дежурный врач в приемном покое наркодиспансера подтвердил, что их организация органами не занимается – уж очень проспиртованы, разве что попросят фуагра или печеночный паштет на коньяке, но это штучный заказ, и на его памяти таковых не поступало. Шутки шутками, но Алексей после выписки долго ходил задумчивый и трезвый – так, на всякий случай.

Так был ли ежик?

Сидели тут на днях с нашим хорошим другом и коллегой Владиславом Юрьевичем, вспоминали легендарных личностей нашего доблестного заведения. Как оказалось, я знаю еще далеко не всех. Или, по крайней мере, далеко не все про наиболее одиозных из них.

Про санитара Бдительного я как-то уже рассказывал. Оказывается, второе его прозвище было – Бухалыч. Будучи человеком богатырской комплекции, он имел широкую душу, которая, в свое время, имела обыкновение гореть не хуже твоего торфяника – без сильных сполохов, но перманентно. Соответственно, требовалось русское народное огнетушительное средство, чтобы не сгореть на работе. Сообразно тоннажу водоизмещения и гектарам душевности, на суточное дежурство средства требовалось ни много ни мало три бутылки водки.

Сама история произошла почти лет двадцать назад. Психиатрическая больница как раз в полном составе переезжала с Федоровских лугов в Тольятти. Переезд такого заведения – само по себе событие эпохальное, поэтому, естественно, без казусов не обошлось.

Перевозил пациентов обычный «пазик». Рейсов было много, и водитель уже вошел в медитативный ритм, перестав шарахаться от больных и раздавать сигареты направо и налево. Прибыв за очередной партией переселенцев, он оставил двери автобуса открытыми – все равно загрузятся без его участия, под чутким присмотром санитаров, – а сам пошел прогуляться в лес, который окружал старую психбольницу. Во время своей прогулки он наткнулся на столь же праздношатающегося ежика, и настолько ему глянулся этот забавный фыркающий клубок с иглами, что решил он взять его с собой – небось домик в деревне всяко лучше, чем лес в окрестностях стремительно пустеющего дурдома.

В кабине ежа пришлось положить за сиденье – мало ли, народ сумасшедший, не ровен час обидят животинку! До места назначения добрались без приключений, автобус въехал во двор-колодец, аккурат напротив приемного покоя, больные стали выгружаться. Когда салон опустел, водитель закрыл двери и заглянул за сиденье. Еж пропал. Неужели психи стащили?! Нет, сначала надо проверить автобус.

Бдительный, он же Бухалыч, глядя в окно приемного покоя, как раз отхлебывал очередной глоток из своего огнетушителя, всеми фибрами ощущая, что концентрация экзогенного этанола вновь упала ниже критической отметки. Наметанный глаз санитара сразу же уловил в картине мира некую неправильность, и только спустя некоторое время, когда ноги понесли его на улицу, мозг выдал цепочку ассоциаций: автобус – мужик – не уехал – что-то ищет – в пустом автобусе – епт, наших больных возит галлюцинирующий водитель! На всякий случай он все же поинтересовался, кого же ищет товарищ в своем автобусе. Ах, ежика? Ах, из леса пришел? Мужик, а ну иди сюда!

Водителю понадобилось ровно три часа, чтобы объяснить дежурному врачу, при каких обстоятельствах еж стал пассажиром, почему в салоне никаких ежей не обнаружено, сколько и когда он пил в последний раз и от чего он так волнуется. И все равно, уже садясь в автобус, он чуть ли не физически чувствовал на себе пристальные взгляды доктора и санитара. Осторожно, не делая резких движений, он выехал за шлагбаум и только тогда дал по газам.

Остановившись на очередном светофоре, мужик краем глаза заметил шевеление в районе переднего пассажирского сиденья, аккурат справа от себя. Из-под массажной накидки (куча деревянных шариков на лесках, помните?) выглядывала любопытная мордочка и сверкали две бусинки глаз.

Божественная задница, или Как отменить апокалипсис.

Учитывая то, сколько раз психиатрической службе приходилось спасать мир – будь то инопланетная угроза, заговоры правительств или четверка конных товарищей, – силы зла должны считать нас отъявленными рецидивистами и иметь на нас зуб, копыто и рог. Спасает только избыток отваги при недостатке воображения. Вот и на этот раз обычный вызов спецбригады обернулся мировой спасательной операцией.

Вызов поступил от родственников одной нашей давнишней пациентки – у нее началось обострение болезни, а в больницу она идти отказалась наотрез: терроризировать родню и соседей куда увлекательнее. Когда барбухайка прибыла по указанному диспетчером адресу, во дворе высотного многоподъездного дома, несмотря на самый разгар рабочего дня, собралось немало зрителей. Неудивительно: где еще вот так вот забесплатно тебе покажут в окно голую женскую задницу! Детей и обремененных присутствием лучшей половины мужей, правда, тут же заворачивали бдительные мамы и жены – дескать, насмотрятся, потом перевоспитывай их! Тем не менее народу хватало.

Время от времени задница, точнее, ее гордая носительница, оглашала двор… возможно, сама она считала, что гласом трубным, но на практике выходило, что воплем истошным:

– ЙА БАГИНЯ!!! ВАМ ВСЕМ КОНЕЦ!!! ГОРОДУ АБЗАЦ!!! РОССИИ ТРЫНДЕЦ!!! МИРУ ПЕСЕЦ!!! Я ВАС ПОКАРАЮ!!!!!!!

Гвардейский экипаж переглянулся.

– Не так я представлял апокалипсис, – промолвил Денис Анатольевич.

– Финал дерьмовый, вот ведь что досадно, – отозвался фельдшер.

Санитар посмотрел сначала на одного, потом на другого и скромно сказал, что мог бы, в принципе, явить миру следующую строфу, но глубокая врожденная интеллигентность, такт и остро развитое чувство прекрасного не позволяют ему это сделать.

К моменту, когда родственники открыли дверь и бригада вошла в квартиру, задница перестала обтурировать оконный проем, воссоединилась с пациенткой, и они отправились встречать вновь прибывших. В прихожей повисла напряженная пауза.

– Сынок! – возопила пациентка, одним прыжком оказалась на шее санитара и сомкнула крепкие объятия. Тот пошатнулся, но устоял.

– Слышь, сын Божий, ты пока так и стой, мы только аминазин[8] наберем, – попросил Денис Анатольевич, и фельдшер быстренько набрал в шприц аминазин.

– Ой, – сказала носительница божественной задницы.

– Готово, – выдохнул фельдшер.

– Ну что, может, так и снесешь богиню вниз? – спросил Денис Анатольевич.

– Только если она пообещает отменить конец света, – прокряхтел тот.

– Ну так как, – обратился Денис Анатольевич к пациентке, – отменим апокалипсис?

– А меня выпишут скоро? – прищурилась та.

– Если таблетки в унитаз выплевывать не будете, то аккурат к Новому году должны быть уже дома.

– Тогда поехали, – скомандовала она санитару.

Тот поглядел на Дениса Анатольевича. Денис Анатольевич пожал плечами и кивнул – вези, мол.

Во дворе дома, уже перед распахнутой дверью барбухайки, пациентка попросила остановиться, поскольку ей надо сделать заявление.

– РАСХОДИТЕСЬ ПО ДОМАМ!!! Я ОТМЕНЯЮ КОНЕЦ СВЕТА!!! ПОШЛИ ВОН, ПОКА Я ДОБРАЯ!!! – после чего еще раз быстренько явила миру свою задницу, успокаивающе махнула рукой спецбригаде – дескать, все-все-все – и решительно загрузилась в машину.

Водитель взял курс на психбольницу. Мир был в очередной раз спасен.

Вы его правда заберете?

А вот еще одна история с участием незабвенного Бухалыча, который Бдительный. Случилась она давно, лет этак пятнадцать назад, но в узком кругу доблестной спецбригады ее вспоминают до сих пор.

Сами по себе рейсы барбухайки, укомплектованной нашими гвардейцами, на автогигант – не редкость. Завод большой, людей трудится много, а скоропостижно заскорбеть головою можно в любой момент, даже без отрыва от производства. Мы вон давно и с огромным интересом посматриваем на конструкторское бюро и на управленцев, но они хорошо шифруются и поводы для госпитализации дают редко и крайне неохотно, да и борцы с запретной травкой разводят руками – НЕТУ НИЧЕГО!

Бог с ними, конструкторами и начальством, в тот раз спецбригаду вызвали на конвейер, точнее, один из множества. Надо было срочно охватить заботой и лаской одного товарища, который открыл для себя прямой канал общения с внеземным разумом, и его подкосило отсутствие провайдера, неограниченный трафик и полное отсутствие абонентской платы.

Башни с оком Каданникова[9] в то время еще не существовало, и функцию контроля за потоками левой водки на завод и левых же запчастей с завода приходилось выполнять племени вохров. Надо сказать, даже с появлением недремлющего ока надобность в племени не отпала: народу на заводе хоть и поубавилось, но по-прежнему хватает, за всеми с такой скоростью вращения уследить невозможно.

Барбухайку и ее экипаж въедливо и с пристрастием обшарили на въезде, ничего подозрительного и запрещенного к ввозу не нашли и сказали волшебное слово «хусым». Как только машина тронулась, Бухалыч подмигнул фельдшеру Кинг-Конгу (в миру Сергею Юрьевичу) и извлек из необъятного подмышечного схрона чебурашку водки. Сделав глоток, он спрятал ее обратно, довольно крякнул и немного потеплел взором: стрелка концентрации экзогенного этанола ушла из опасной для человечества красной зоны.

Водитель в ожидании ушедшей в цех спецбригады шлялся вокруг барбухайки, и вдруг наметанный шоферский глаз упал на пару новеньких пружин от «Нивы». Пружины лежали откровенно плохо и самим фактом своей бесхозности наносили тяжкий вред чувству прекрасного и хозяйственной жилке. Сопротивляться естеству было невозможно. Вываляв пружины в пыли, водитель завернул их в промасленную спецовку и изобразил под своим сиденьем натюрморт «Всегда здесь лежали».

Спецбригада вернулась из цеха без добычи: видимо, пациента предупредили по каналу внеземной связи об открытии сезона охоты за абонентами, и он дал деру.

С одной из проходных вроде бы даже отзвонились о беглеце, который спешно покинул заводские пенаты и подался в поля. Бухалыч, оказавшись в салоне, вновь извлек чебурашку и запил разочарование – не сильное, но заметное, судя по глотку.

На проходной барбухайку досмотрели и, к досаде водителя и крайнему изумлению спецбригады, остававшейся не в курсе кое-чьих шалостей, обнаружили пружины. Возникло много вопросов, к которым водитель оказался слабо подготовлен. Племя вохров напряглось, был отправлен гонец к вождю. Кинг-Конг и Бухалыч переглянулись. Бухалыч вздохнул, снял халат, сделал внеурочный бульк из чебурашки и, переместив ее из подмышечного схрона в фельдшерский чемоданчик, вышел из машины. Взгляд его упал на самую бойкую из племени вохров, которая отчитывала водителя все громче и громче и уже тянулась к кобуре – не иначе решила добить несчастного из сострадания. С воплем «Самая красивая – моя!» Бухалыч сграбастал зазевавшуюся даму и смачно поцеловал в маковку. Та пыталась что-то полузадушенно пискнуть, но выходило не очень. Вот эту-то сцену и застал вождь племени вохров, которого оторвали от дум о судьбах нации и вызвали к проходной. Увиденная сцена лобызания его верноподданной каким-то неандертальцем с голым торсом и серьезными намерениями (если верить силе чмока) настолько шла вразрез с привычным шаблоном «пришел, послушал, заластал», что он впал в спасительный для психики легкий ступор.

Бухалыч меж тем разомкнул объятия, и вохра рванула к шефу – делиться впечатлениями. Ее подвела неспособность перемещаться в пространстве моментально, а также внушительный инерционный момент филейной части: Бухалыч вновь протянул ручищи, которые успели ухватить то, что медленнее двигалось.

Однако сам по себе рывок к свободе был довольно впечатляющим и сильным, поэтому некоторый успех он имел, вот только штаны чуть не стали трофеем санитара и теперь сильно мешали бегу спасшейся, путаясь где-то в районе щиколоток. Пришлось перейти на прыжки. Вид упитанного тушканчика, который неумолимо приближался большими скачками, потряс вождя племени до глубины души. Во всяком случае он не двинулся с места и покорно дал на себя вскарабкаться.

Кинг-Конг укоризненно посмотрел на Бухалыча и погрозил ему пальцем:

– Товарищ больной, что вы себе позволяете?

– Извините, доктор, не сумел сдержаться, больше не повторится! – выпалил Бухалыч, вытягиваясь в струнку.

– Эээ… это ваш пациент? – наконец отмерз вождь.

– Да.

– И вы его заберете?

– Да.

– Обещаете?

Когда барбухайка покинула завод, Кинг-Конг и Бухалыч заглянули в кабину водителя:

– Ты даже не представляешь, КАК ТЫ НАМ ЗАДОЛЖАЛ!!!

Кредит на ипотеку.

Возможность взять потребительский кредит, не обременяя банковских служащих знанием о том, на что будут потрачены деньги, воодушевила многих. Даже наши пациенты не стали исключением. Недавно одна из них пришла на прием с одной целью – показать Оксане Владимировне свою новую норковую шубу. Она взяла ее в кредит, как только вышла на инвалидность. А что – пенсии на ежемесячный платеж хватает, на оплату коммунальных услуг остается, а прокормить – святая обязанность детей и очередного любимого мужчины. В конце концов, такую женщину еще поискать – шубу не требует, есть готовит, а уж добыча мамонтов – это его святая обязанность. Вторая.

А на днях к Денису Анатольевичу (он как раз вел прием в нашей поликлинике) пришел пациент, который сумел удивить всех. Алексей (пусть его будут звать так) ковылял медленно, широко расставив ноги и слегка сгорбившись, подобно плохому танцору после тяжелого трудового дня. Добравшись до стула в кабинете, он тяжело опустился на него и попросил доктора немедленно его госпитализировать. Денис Анатольевич, зная Алексея уже не первый год и припоминая, с каким боем давались все предыдущие попытки его куда-нибудь уложить, удивленно поинтересовался:

– Леша, а что с тобой случилось?

– Доктор, я взял КРЕДИТ НА ИПОТЕКУ!!!

– Господи, что они в банке с тобой делали? Я, пожалуй, откажусь от мысли об улучшении жилищных условий.

Алексей поднял голову. Денис Анатольевич удивился еще раз: не каждый день приходится видеть глаза, такие огромные, совершенно безумные, которые словно вот-вот повышибает напрочь огромным внутренним напряжением.

– Да нет, кредит-то мне дали без проблем. Проблемы начались позже.

– Ты их неправильно потратил? Ты хоть квартиру-то купил?

– Какую квартиру, доктор? Я говорю про И-ПО-ТЕ-КУ.

– Та-ак. Кажется, я не в теме. Ну давай рассказывай.

Алексей охотно поведал, что два месяца назад он, дабы понять истоки своей болезни, увлекся углубленным изучением трудов Фрейда (тут Денис Анатольевич чуть не устроил душ Шарко из не вовремя отпитого чая), и его осенило: всему причиной – хроническое отсутствие женщин на его жизненном горизонте. А препараты, у которых с его потенцией так и не нашлось взаимопонимания, лишь усугубили положение дел. Получился порочный круг: нет женщины – он болеет, он болеет – его лечат, его лечат – нет потенции, нет потенции – нет женщин.

Было принято волевое решение – круг разорвать, назначить себе интенсивную коитотерапию и победить болезнь.

– Я бы даже не побоялся этого выражения – поиметь ее, – заметил Денис Анатольевич.

Женщин для лечения требовалось много и разных, решил для себя Алексей. В то же время он вполне отдавал себе отчет, что для его запросов не хватит ни всей его широкой души, ни убойного обаяния, ни времени – это ж сколько его понадобится, чтобы каждую обаять и обуять! Кроме того, перспектива улепетывать от толпы разъяренных подруг, в корне несогласных с презумпцией мужской полигамности, ему совсем не улыбалась: миллионный город может оказаться не настолько велик.

Оставался один выход – обратиться к жрицам любви. Алексей решил подойти к вопросу лечения методично, даже завел себе журнал, в который планировалось заносить имена, даты, впечатления и изменения в ходе болезни. Картотекой назвать его язык не повернулся, а вот слово «ипотека», хоть и звучало немного по-албански, вполне отражало суть процесса. Однако решение, как ему и положено, родило две новые проблемы: деньги и потенция. Чувствовалась острая нехватка и того и другого.

И тут Алексея осенило: кредит в банке! На эти деньги можно и виагры подкупить, и вызовы оплатить. А там дела пойдут на лад, он устроится на работу – йессс! Только средство надо найти помощнее, чтобы записи в ипотечном журнале появлялись чаще, а процесс лечения шел бойче. Ну а на что нам Интернет? И кстати, к черту нейролептики! В мусоропровод их!

Кредит в банке дали на удивление легко. Алексей тут же заказал на половину всей суммы какой-то инъекционный чудо-препарат (по заверениям фирмы, поднимает даже покойников, хотя только частично), дождался прибытия заказа и тут же вкатил себе дозу, достаточную для поднятия среднего сельского кладбища. К прибытию первой девочки по вызову он уже был готов полюбить все человечество, и это чувство было весьма далеким от платонического.

Трое суток прошло в горячке интенсивного лечения. За это время ипотека существенно пополнилась, а Алексей вдруг понял, что, несмотря на угрожающе боевое положение главного инструмента терапии, он сам уже просто больше не может. А кроме того, большой проблемой стало помочиться: размеры туалета просто не позволяли занять столь акробатическую позу, приходилось каждый раз ложиться в ванну. Но само желание никуда не делось. Он мужественно сделал двухдневный перерыв, в течение которого усиленно питался сметаной и морепродуктами, а потом вколол себе еще несколько ампул (с расчетом на кладбище покрупнее) и снова ринулся в бой.

К ужасу Алексея, деньги закончились раньше, чем действие препарата. Диспетчер ночных бабочек терпеливо пояснила, что у них с банком договор: банковские служащие удовлетворяют клиентов исключительно материально, а ее девочки не дают в кредит. Понимая, что через час-другой он воспылает страстью к любому живому существу, оказавшемуся в радиусе поражения, даже если это будет сволочная баба Клава с первого этажа, страдалец с головой и руками нырнул в дебри порносайтов, а наутро спешно засобирался в больницу – сдаваться. Где там эти чудесные нейролептики?

Денис Анатольевич покачал головой, выписал направление на госпитализацию и повел пациента в приемный покой – имело смысл обрисовать ситуацию заведующему мужским отделением, чтобы не появилось пострадавших. Оформив историю болезни, заведующий отозвал Дениса Анатольевича в сторонку и спросил:

– А как препарат-то назывался, он сказал? А то мне спрашивать неловко.

– Я-то спрошу, – пообещал Денис Анатольевич, – но вы с этим средством поаккуратней. Берегите себя, доктор.

О текучести яиц.

Есть среди наших пациентов такие, что вне обострения очень милы и обходительны, зато когда наступает пора рассудку катапультироваться, вверив хозяина услугам спятившего автопилота, – человек меняется настолько разительно, что начинаешь понимать, почему в давние времена подобные состояния пытались лечить экзорцизмом или аутодафе. Уж очень порой инфернален оказывается автопилот.

Эту историю рассказал Денис Анатольевич. Тамара (пусть ее будут звать так) себя больной не считала никогда: разве ж это болезнь, когда раз в год, а то и в два домочадцы вдруг превращаются в отвратительных, скандальных, придирчивых и вечно ноющих засранцев, с которыми невозможен конструктивный диалог, зато здорово помогает воспитательное рукоприкладство? Ах да, еще в это время все мужики вокруг (за исключением давно сбежавшего бывшего) становятся невероятно милы, обходительны и желанны. И кого, спрашивается, нужно лечить?

А выходит все как раз наоборот: родные воспитываются недели две, потом коварно вызывают спецбригаду – и здравствуй, родной дурдом. После выписки какое-то время делаются уколы и пьются лекарства – психотропные, между прочим, как-то сестре скормила втихаря таблеточку, так она полтора дня ходила дура дурой, – а потом все лечение потихоньку сходит на нет. Ну вот разве что уколы раз в месяц приходится делать, зато все таблетки потихоньку скармливаются большому белому другу.

В этот раз обострение началось как обычно – родственники и соседи скоропостижно похужали, окрысились и откопали томагавки старых обид, а мужики снова поголовно зааленделонились и через одного обельмондели. Вот только что-то с ними произошло, с этими сильными, красивыми и яйценосными: все ходят себе мимо, на Тамару – ни реакции, ни эрекции. Нет, с ней-то самой как раз все нормально: пятьдесят – это не возраст; опять же, ловчая одежда и охотничий макияж должны были сработать. Но ведь не сработали же!

Тайна открылась, когда Тамара пригляделась к мужчинам повнимательнее. Ба, да у них у всех вытекли яйца! Как? Да как куриные: треснули и вытекли. И у этого. И у вон того ботинки подозрительно поблескивают. И что, в городе теперь ни одного нормального мужика? Может, хоть один невзрачный потрахунчик да завалялся? Надо проверить! И не надо от меня убегать, дорогой, я же не за кошельком к тебе в штаны лезу, а только лишь инспектирую на предмет яйценосности!

Спецбригада выловила тестикулярного инспектора в тот же день – уж слишком активную деятельность та развернула. Гвардейцам было тут же объявлено об их фатальном недуге, что не добавило взаимопонимания и укрепило Тамару в уверенности, что город постепенно наводняют злобные сволочные евнухи. Словом, госпитализация оказалась недобровольной, и уже на следующий день состоялось выездное заседание суда, чтобы подтвердить или опровергнуть ее законность.

На заседании Тамара проявила чудеса выдержки и высокий класс диссимуляции[10] симптомов: держалась вежливо и спокойно, искренне сожалела о нечуткости родни и брутальности соседей – и ни слова про страшный мужской недуг. И в сторону адвоката (симпатичный такой паренек, неужто и у него тоже?) старалась не смотреть. Все испортил Денис Анатольевич, заглянувший в кабинет как раз в тот момент, когда судья уже практически была готова пустить прахом все труды гвардейского экипажа.

Он забежал отдать кое-какие документы и сразу же попал в сетку прицела. Глаза Тамары сузились.

– Ты бы хоть ботинки обтер! И вообще, почему никто из вас до сих пор не лечится? – Она обернулась к адвокату: – О, и у этого вытекли, а я уж было хотела телефончик дать!

– Что вы себе позволяете?! – возмутилась судья.

– А ты бы вообще помалкивала! – отмахнулась Тамара. – У ТЕБЯ ОНА ВООБЩЕ СКЛЕИЛАСЬ И ЗАРОСЛА!!! Я-ТО ХОТЬ ВИБРАТОРОМ ОБОЙДУСЬ!!!

Стоит ли говорить, что госпитализацию признали обоснованной прямо тут же?

Клавдия Васильевна и сорок китайцев.

Сон мне тут снился неделю подряд, Сон с пробужденьем кошмарным: Будто вхожу – а на кухне сидят Мао Цзэдун с Ли Сын Маном.
(С) В. С. Высоцкий.

Вот уже сорок с лишним лет миновало с той поры, как отгремели залпы «Града» на Даманском, а тема китайской интервенции продолжает будоражить умы не только политиков, но и простого люда. Вот и наши пациенты не остаются в стороне, Денис Анатольевич не даст соврать.

Надо заметить, что перед праздниками в ментальном океане появился намек на затишье. Не то чтобы все подопечные дома у дороги вдруг выздоровели – просто всех поглотила предновогодняя суета, и на болезнь не остается времени. Да, барбухайка без дела не простаивает, но и запарки особой тоже нет. Весело будет, но чуть позже.

И вдруг – вызов: женщина заперлась в пустой комнате, никого к себе не пускает, но при этом возопит о помощи и с кем-то ругается. Роняя мебель. Так и не успевшая хорошенько соскучиться по работе спецбригада оставила книги, игральные кости и кроссворды и двинулась на выход.

Родственники Клавдии Васильевны (назовем ее так) ждали экипаж с нетерпением. Из-за плотно закрытой двери ее комнаты была слышна… скажем так, жаркая дискуссия, если бы можно было о чем-то спорить с пустотой. В общем, исполнителям хлопка одной ладонью было бы чему поучиться. Замков на двери не было, но она была словно замурована, и только совместными усилиями ее удалось немного приоткрыть.

Оказалось, что восьмидесятилетняя бабулька, к тому же уже с десяток лет как слепая, знала толк в фортификации: на сооружение баррикады пошли холодильник, стол и кровать. К удивлению Дениса Анатольевича, Клавдия Васильевна, как только он представился, встретила прибывших с огромным облегчением и радостью:

– Наконец-то! Родненькие! А вы кыш отсюда! – Она повернулась куда-то вглубь комнаты. – Ишь чего удумали!

– А кто это такие? – спросил Денис Анатольевич.

– Да китайцы проклятые, совсем обнаглели!

Как выяснилось, день у Клавдии Васильевны не задался с самого начала. Сначала суставы все никак не хотели работать – насилу разошлась. Потом вступило в спину. Потом скакнуло давление. А потом началась китайская интервенция.

– А как они к вам, вообще, попали?

– А как люди в комнату попадают, внучок? Через дверь, вестимо. Я смотрю: один – шасть! Другой – шасть! Пока я вставной челюстью хлопала, глядь – а их уже сорок! Да все при параде, с мечами. Боже ж ты мой, думаю, их сейчас сюда вся Квантунская дивизия набьется, давай дверь подпирать чем попало…

– Сильны вы, бабушка, – уважительно промолвил один из дюжих санитаров, оценивая объем и вес перемещенных тяжестей.

– Так ведь надо было что-то делать! У меня дети, внуки, правнуки!

– А что хотели-то от вас? – спросил Денис Анатольевич.

– Да я поначалу и не поняла: мечами трясут, что-то по-своему лопочут, потом стали по комнате прыгать, ручками-ножками махать, эту… как ее… о, кунфу демонстрировать. Ну, думаю, карачун тебе пришел, Клавка, на кладбище и так вон прогулы ставят каждый божий день, а сегодня, видать, не отвертеться. А потом вдруг до меня дошло, чего это они так распетушились. Ой, срам Господень!

– И что? Что поняли-то, Клавдия Васильевна?

– Женихаться они ко мне пришли – вот что! Вот и скакали, фуфырились, удаль молодецкую показывали. И ведь вот что: я в окно глядь – а там… Мамочки дорогие, там их еще больше, ждут, перетаптываются! Я их стыдить – мол, у вас там в Китае что, девок молодых мало, вы тут на антиквариат позарились? А они знай лопочут и кунфу кажут. Все женихаются и женихаются. Вовремя вы подоспели, а то была бы я китайская невеста! Вишь, притихли, ироды.

– А как вы их рассмотрели? У вас же вроде со зрением совсем плохо?

– Плохо, доктор, плохо. Вот вас – не вижу, только слышу да пятно различаю. А эти хунвейбины такие, видать, ядреные – их вижу четко. Чудеса творятся!

– Клавдия Васильевна, а давайте в больницу съездим? – предложил Денис Анатольевич. – Там у нас граница на замке, ни один интервент не просочится. Нас даже инопланетяне облетают по дальней орбите. Опять же, здоровье поправить не мешало бы.

– А и то верно. Вот прямо сейчас и поеду. Вы только их пугните хорошенько, чтоб забыли, как женихаться!

– Пугнем-пугнем, не таких пугали, – заверил санитар.

– Вот и славно. Слышали, бесстыдники? – Клавдия Васильевна повернулась к невидимым китайцам. – Свадьбы не будет, возвращайтесь на родину!

Дед Мороз пост сдал, делирий пост принял!

Новогодние выходные еще не закончились, но Деда Мороза с изрядно полегчавшим мешком подарков уже просит подвинуться белочка. У нее тоже есть чем одарить верных прихожан Бахуса, адептов школы зеленого змия и коллектив кафедры научного алкоголизма.

Эту историю рассказал Денис Анатольевич. В первый раз барбухайку вызвали к семидесятилетнему деду. Как сообщили напуганные родственники, к встрече Нового года тот подошел основательно и издалека – артподготовка началась еще на ноябрьские праздники и с тех пор длилась без перерыва. Хитро обходя родственные заслоны, боец изыскивал средства, и подвоз боеприпасов из окрестных магазинов не иссякал до последнего. Человек старой закалки, куда молодежи за этим партизаном уследить!

А потом на его личном календаре наступила ранняя осень, и прямо в квартире склонили свои ветви под тяжестью урожая яблони, груши и сливы. Как человек с хозяйственной жилкой, он просто не мог пропустить такой праздник жизни. Достав из кладовки лукошко, а с кухни табуретку, он ринулся все это богатство собирать. В итоге гвардейцы застали деда с полным лукошком вывернутых по всей квартире лампочек. Увидев в своем саду людей в белых халатах, он спешно засунул одну в рот – не ровен час, отнимут. Даже попытался проглотить. Как в воду глядел – вынули, аспиды, прямо изо рта. Уж он стыдил их всю дорогу до больницы, но в приемном покое старика успокоили: у них, оказывается, поспел урожай бананов, а собирать некому, только его и ждали, спасителя.

Второго страдальца чуть не упустили: барбухайка подъехала как раз к тому моменту, когда он спешно покидал дом через окно. Хорошо, что квартира у парня была на первом этаже. Как выяснилось, его затяжной штопор продлился два с половиной месяца, при этом в похмельный костер лилось все, что горит: от водки с пивом до фанфуриков с настойкой перцовой и коньяком медицинским (то бишь настойкой боярышника).

Будучи не столь изобретательным, как предыдущий клиент, он все же был вынужден прервать запой, когда закончились деньги, а бессердечная родня отказала в кредите на починку горящих труб. Три дня он страшно страдал от похмелья, а потом, к вечеру, обнаружил себя в компании недружелюбно настроенных собак. В количестве ровно сорока. Он успел пересчитать и даже сказать им «фу!», но команда была произнесена столь дрожащим голосом, что стая решила: экзамен на каюра мужик не сдал. И единогласно было принято решение: «Фас!».

Просто поразительно, как быстро человек в экстремальной ситуации успел сделать сразу два дела: наложить в штаны и катапультироваться. Всю дорогу до наркодиспансера собаки не отставали. Они дружно бежали за машиной, периодически запрыгивая в салон и приветственно кусая бедолагу за пятки. Пришлось прификсировать его к носилкам, иначе второе катапультирование случилось бы на полном ходу.

Слава богу, до приемного покоя ни один пес не добежал. Зато там обнаружились все те же четыре десятка, но на сей раз милых пушистых ласковых кошек. Они терлись носами о щетину разомлевшего пациента, урчали и мягко теребили его лапками. Парень расчувствовался и затребовал молока для всей компании за его счет… Ну, то есть когда заработает. Доктор подошел к вопросу с пониманием и пообещал, что все сорок кошек непременно окажутся со страдальцем в его новых апартаментах, а за молоком дело не станет. Тут только водки не наливают, а молоко – это завсегда пожалуйста!

Специально для пятницы, тринадцатого.

Довольно часто задают вопрос – можно ли, совершив преступление, так закосить под дурачка (ладно-ладно, симулировать тяжелое психическое расстройство, исключающее вменяемость на момент совершения преступления), чтобы, обведя вокруг среднего пальца судебно-психиатрическую экспертизу, затем показывать оный судьям и ГУФСИНу без особых для себя последствий. Вообще, в природе мало принципиально невозможных явлений, поэтому отвечу – можно. Вопрос в цене, которую придется заплатить, причем отнюдь не деньгами.

Эта история произошла несколько лет назад. Игорь (пусть его будут звать так) попался на убийстве – пытался ограбить парня, но слишком увлекся процессом насильственной экспроприации. Как и положено при расследовании всех тяжких преступлений, был направлен на судебно-психиатрическую экспертизу. Поглядели, порасспрашивали, провели тесты – здоров, не к чему придраться. Хоть прямо сейчас в охрану или милицию (тогда еще).

Снова оказавшись в СИЗО, Игорь смекнул – а ведь это шанс! Да и бывалые люди рекомендуют. И началась эпопея со вскрытиями вен, вешанием на чем ни попадя и попытками убить себя об стену – не всерьез, но чтобы зрелищно и страшно. От греха подальше назначили повторную экспертизу, на которой Игорь уже имел что сказать. Оказалось, что с детства он был головою скорбен, просто стыдился провалов в памяти и, как мог, скрывал свой дефект. Да-да, вы не поверите – просыпаюсь, бывало, с девчонкой в постели, а кто она, как тут оказалась – убей не помню! Сколько раз приходилось заново знакомиться. А еще появился голос, который приказывал – умри, но выпей или, к примеру, запрещал ходить в туалет – знаете, какие страдания, особенно после пары литров пива! Вот он-то, гад, и приказал того парня. Наверное. Уже ничего не помню, показания писал под диктовку, под психическим и физическим давлением. В общем, вы, доктора, как хотите, но в тюрьму мне нельзя, здоровье не позволяет. Психическое. Суицидну сразу, так и знайте.

Доктора переглянулись, поразмыслили и решили – пусть парень немного полечится, раз он так упорно на это претендует. А там можно будет еще раз провести экспертизу, нам не жалко.

Так Игорь оказался в отделении. В наблюдательной палате (ее когда-то называли буйной). Санитарный наблюдательный пост был усилен двумя откомандированными конвойными. Они менялись раз в сутки, делясь незабываемыми впечатлениями со сменщиками, жадно затягиваясь сигаретами на таком свежем воздухе, и отправлялись на пару дней отдыхать, усталые и по-особому умиротворенные – сказывалось действие полученной ингаляционно дозы галоперидола[11] и аминазина.

Игорь попытался в первый же день показать, кто в палате хозяин: гнул пальцы, разговаривал исключительно на фене и обещал всех прикопать вон у того забора. В итоге всем соседям надоел уже на десятой минуте пребывания, успел получить люлей почти от каждого персонально и был прификсирован к койке. За компанию с остальными. Процесс лечения пошел.

На вторые сутки с Игорем захотели познакомиться поближе два пациента. Опытом поделиться, прошлое вспомнить. О, им было о чем рассказать – оба убивцы, оба провели по десятку лет в спецбольнице, оба потом оказались без жилья и родни, вот так и стали здесь постоянными жителями. После этого разговора Игорь вымолил разрешение сидеть в течение всего дня МЕЖДУ двумя конвойными.

Проблема была в том, что оставалась ночь, когда приходилось оставлять безопасное укрытие и идти в палату, к остальным. Нет, они больше не дрались. Они просто на него СМОТРЕЛИ. Один из них – яростно споря со своими галлюцинациями и убеждая их, что на самом деле это человек, хоть и убийца, но все-таки человек, он не заслуживает всего того, что они приказывают с ним сделать. Нет-нет, и не надо уговаривать! Нет, я сказал! Заткнитесь!

Через неделю Игорь уже бодро рапортовал заведующему, что он полностью здоров, что все было ужасным недоразумением, ТОЛЬКО ОТПУСТИТЕ ОБРАТНО В ТЮРЬМУ!!! Как назло, был вечер среды, и следующая экспертиза ожидалась ровно через неделю.

На экспертизе главврач укоризненно спросила – мол, ну что же ты, Иглесиас? То рвался полечиться – и вдруг столь спешно хочешь нас покинуть? Ведь всего-то две недели прошло, маловато для полноценного курса лечения будет! Что говоришь? Бес попутал? Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее, пожалуйста! Лично являлся, голосом разговаривал или мысли направлял? Ах, выражение такое народное? Ну ладно. То есть не было беса? И голосов не было? Никогда-никогда? Хорошо. А как с памятью, Игорь? И провалов никогда не было? Так вот, раз память хорошая, запомни, пожалуйста, что я тебе скажу. Еще одна попытка хотя бы поцарапать себе кожу над веной или галстук тугой изобразить – и мы с тобой снова увидимся, и на этот раз все будет всерьез.

Группа наблюдения.

С учетом особенностей самокритики, многие из наших пациентов нет-нет да и задаются вопросом: что я тут делаю? Почему до сих пор хожу на прием? Со мной же все в порядке, ничего не болит, настроение хорошее, сон крепкий – чего еще надо? Ну иногда бывает, приходится ложиться в стационар, но в остальном-то никаких проблем!

Этот же вопрос задала однажды Елена (назовем ее так), давнишняя пациентка. Было это как раз незадолго до новогодних праздников, когда она пришла за лекарствами.

– Елена, вы получаете поддерживающее лечение.

– А что оно поддерживает?

– Ваше психическое здоровье.

– Оно у меня не шатается.

– С такими лекарственными подпорками – да. А стоит прекратить прием таблеток, и через пару месяцев, скорее всего, вы раскрутитесь и попадете в больницу. Что там было в прошлый раз? Война с соседями, которых вы приняли за зомби, с попытками упокоить понадежнее?

– Ну что вы, доктора, за люди такие! Минздрав предупреждает, вы пророчествуете! Вы с Минздравом докаркаетесь когда-нибудь! Ну ошиблась немного, с кем не бывает! К тому же это еще вопрос, кто они на самом деле, мои соседи! Ладно, делайте ваш укол, выписывайте ваши таблетки, и я пошла!

Уже собираясь уходить, она вдруг наклонилась и внимательно посмотрела на свою амбулаторную карточку, которая лежала на моем столе.

– А это что еще за буква «Д» на корешке? – с подозрением спросила она.

– Она означает, что вы находитесь в диспансерной группе наблюдения. То есть…

– Не нужно объяснений, я сама разберусь! – гордо сказала Елена и вышла из кабинета.

Сегодня Елена появилась в диспансере, но на прием пошла не сразу. Она долго ходила по коридору, заглянула во все кабинеты и только потом порадовала визитом мой.

– Здравствуйте, доктор!

– Здравствуйте, здравствуйте!

– Как у вас дела?

– Спасибо, что поинтересовались. Неплохо для первых дней после отпуска.

– Как самочувствие?

– Спасибо, не жалуюсь.

– Спите нормально? Аппетит хороший? – Ее взгляд стал пристальнее.

– Елена, я тронут вашей заботой. Все в порядке. А откуда такой интерес к моей персоне?

– Ну как же! Вы сами сказали, что я в диспансерной группе наблюдения. А я и не сразу поняла, зачем мне приходить каждый месяц. Но вы открыли мне глаза, огромное спасибо вам за это! Теперь я знаю, зачем я здесь. – Она подняла вверх указательный палец.

– Ну посвятите и меня в эту тайну.

– Я прихожу сюда, ЧТОБЫ ЗА ВАМИ НАБЛЮДАТЬ! А остальные из этой группы ходят, чтобы наблюдать за другими докторами. И медсестрами тоже! – Она повернулась и внимательно поглядела на прикрывшую рукой рот Наталью Владимировну. – Ведите себя хорошо, через месяц приду – проверю!

Сиятельный пациент.

Эпидемия белой горячки, похоже, в самом разгаре. Спецбригада честно отрабатывает свои колесные и прочие надбавки, пытаясь угоспитализировать всех достойных, но энтропия человеческой психики продолжает упорно лидировать. То вдруг обнаружится страдалец, вынужденный экстренно просохнуть (впервые с октября месяца), поскольку из обстановки продано и заложено все, кроме унитаза и старого матраца, и уже к четвертому часу навалившейся на него трезвости обнаруживший в своей квартире толпу разъяренных покойных родственников. То вызывают посреди ночи к расстроенному мужику с мухобойкой (ну вы помните – кусок резинового листа, прикрученный к палке), который лупит наглых, видимых только ему воробьев, скачущих и порхающих по комнате, и вопит, что порядочные птицы в это время суток должны спать. Спать, я сказал!

Пациент, которого родственники привели ко мне на прием, таких безобразий себе не позволял: статус не тот. Да и не наливают уже года четыре. Аккурат с того момента, когда выяснилось, что на самом-то деле никакой он не бывший слесарь пятого разряда, давным-давно уволенный за пьянку, а обер-полицмейстер. Граф Шувалов. По крайней мере он сам так утверждал, а кто сомневался, удостаивался сиятельнейшего пенделя, чтоб знал, холоп, свое место.

Супруге титул графини где-то в глубине души льстил, но от вечерней чарки с тех пор граф был отлучен окончательно и бесповоротно. Дочери тоже были не против быть юными графинями. Немного обиделась сестра – ее граф почему-то упорно звал Дунькой. То ключницей, то девкой горничной – по настроению. Да и племяннику роль конюха в глубине души претила. Но разве ж на всех титулов напасешься!

Проблем граф никому не создавал: явиться ко двору не спешил, графиню не обижал, ключницы не домогался, конюха не гонял. Мог, правда, дать в глаз соседу-якобинцу с верхнего этажа или поцапаться на почве классовой ненависти с соседкой-пролетаркой из квартиры напротив – так ведь за дело! На прием ходили все вместе, чтобы глава семейства не обиделся, не потерялся в городе и случайно не пошел войной на какую-нибудь Турцию.

Вот и в этот раз они пришли все вместе, даже конюха с собой прихватили. Граф был в радужном настроении, чего нельзя было сказать об остальных. Надо было выяснить, что их так расстроило.

– Здравствуйте, ваше сиятельство!

– Здравствуйте, здравствуйте, доктор!

– Как поживаете?

– Прекрасно, вашими молитвами.

– И лекарствами, должен заметить, тоже.

– Не надумали еще поступить ко мне на службу? Платить буду по-царски!

– Заманчивое предложение. Вот еще разок-другой всплакну над своей зарплатой – и, пожалуй, соглашусь.

– Соглашайтесь, доктор! Денег у меня куры не клюют, а намедни я вообще сказочно разбогател!

– Это как же вам удалось? Государь жалованье прибавил или Остзейский край доход принес?

– Только между нами. – Он наклонился поближе: – У меня под полом вчера турки султанское золото прятали. Аккурат в подвале. Весь день носили, басурмане. А я, не будь дурак, подслушал, чего это они там возню затеяли. Ну, думаю, свезло тебе, Шувалов! Как только все стихло, взял я кирку…

– Кирка-то откуда в доме взялась? – удивился я. – Топор – это еще куда ни шло, это у нас национальное, но кирка?

– Да племянник не успел обратно на стройку унести! – вмешалась графиня. – Он ведь на кухне линолеум снял, да как давай в бетон вгрызаться! Только щебень в разные стороны! Насилу успели перехватить, успокоить – мол, не графское это дело, шурфы-то в полу бить. В подвал уже можно одним глазком через дыру заглядывать.

– Не графское-то оно не графское, но ведь от вас никакой помощи! – возразил его сиятельство. – И конюх, как на грех, где-то шлялся.

– Я не шлялся, я на работу ходил, – возразил конюх, он же племянник.

– Цыц! Молчать, пока зубы торчать! На работе ты у графа, то есть у моего сиятельства, а все прочее – шабашка и халтура! Доктор. – Он повернулся ко мне. – А может, вы подсобите? Пять… Нет, десять процентов ваши! В соболях ходить будете!

– Искушаете вы меня, ваше сиятельство! Давайте-ка вот как порешим: сделаю я вам новые назначения, с учетом внезапно объявившихся турок в подвале и свалившегося на вашу голову богатства, а вы попьете лекарства, наберетесь сил, отдохнете. А там видно будет.

Сами больше за кирку не беритесь, светский бомонд вас не поймет, поползут нехорошие слухи и смешки. Золото пусть себе лежит, целее будет. А если турки все же полезут забирать клад обратно, оставлю графине телефончик нашего врачебного мобильного драгунского подразделения. Приедут, помогут.

Об избытке темной энергии и недостатке сексуальных снов.

Психиатрия – не самая легкая врачебная специальность. Особенно это начинаешь понимать к концу рабочей недели, когда простое человеческое общение мнится совсем не роскошью, а тяжкой повинностью, и хочется несколько часов просто побыть в покое. И все же когда-нибудь, когда (настанет ли этот день?) я отойду от врачебных дел, мне будет сильно не хватать этой работы. Ну где еще, скажите, можно поговорить с человеком не о фатальной дивергенции цен и зарплаты, не о политике и не о том, что к собеседнику, видите ли, мироздание не тем ракурсом повернулось, да еще и без памперса? Только в этих стенах. Про мировой заговор и тотальный шпионаж? Пожалуйста. Про космические крейсера на околоземном рейде, с которых ихние матросы бегают на Землю в самоволки и ведут себя по-хамски? Да сколько угодно! И про магию. И про порчу. И еще про что угодно, скучно не будет, можете быть уверены.

Вот и мне не дали успеть соскучиться по яркой симптоматике: на прием пришла Гуля. Вообще она в диспансере редкий гость: сама на прием не ходит, сидит дома до последнего, пока окончательно не затерроризирует родню очередными попытками вызвать инкуба для утех и игрищ сексуальных. Инкубы, видимо, в курсе, поэтому сидят смирно, здоровьем не рискуют и в первую попавшуюся пентаграмму голышом не скачут. В итоге вместо инфернального любовника являются трое из барбухайки и предлагают вместо секса заняться госпитализацией. Отказать таким мужчинам выше Гулиных сил, и в больницу она едет беспрекословно. После выписки, правда, за лекарствами не приходит, и раз в полтора– два года история повторяется. А тут – пришла сама:

– Здравствуйте, доктор.

– Здравствуй, Гуля. Что стряслось?

– Баланс у меня нарушился.

– Кислотно-щелочной?

– Если бы! Энергетический!

– Это каким таким образом?

– Ну вы в курсе, что есть энергия темная и энергия светлая? Так вот, чтобы набрать темную, надо покрутиться на левой пятке против часовой стрелки, а чтобы светлую – на правой и по часовой. Так вот темную я набрала, а правую ногу подвернула, она у меня болела, и крутиться на ней я не могла.

– Тебе избыток темной энергии как-то мешает?

– Конечно! Я теперь в невидимый мир попасть не могу!

– А раньше могла?

– Ну конечно! Вообще, их много, всяких миров. Но мне открыты только видимый – ну наш то есть – и невидимый. А теперь и невидимый закрылся, и я чувствую себя инвалидом каким-то.

– Так подожди, пока нога заживет.

– Так меня эта темная энергия так распирает, что аж кричать хочется! Мысли то путаются, то вообще останавливаются – и затык, ни о чем подумать не можешь. Теперь эта энергия еще и бубнить что-то в голове начала. Раньше можно было ее на инкуба сбросить – ну подробностей я не буду рассказывать, сплошная порнография. Так они, гады, попрятались!

– Наверное, зализывают раны.

– Да нет, просто сволочи.

– А таблетки ты по-прежнему не пьешь…

– А зачем? Меня ваши и так лечат.

– Кто это – наши?

– Так санитары же!

– Ну-ка, ну-ка, и как же это они тебя лечат?

– Да каждую ночь сажают с собой на ракету, и мы летаем над городом, пока я не засыпаю. Нет, я не против, мужчины они красивые, но ведь, кроме полетов, от них ничего не допросишься, да и укачивает немного.

– Интересный способ, надо при случае расспросить их поподробнее. И что, прямо каждую ночь?

– Почти каждую. И сны потом снятся цветочные. Все какие-то оранжереи, цветы, цветы… Тьфу!

– Так что тебе не нравится? Красота же, наверное!

– Доктор, посмотрите на меня! Я что, по-вашему, маньяк-ботаник?! Мне что, интересно то, как они промеж собой шепчутся, у кого пестик кудрявее или тычинка шустрее? Я пришла попросить… нет, потребовать! Дайте нормальных сексуальных снов! Или я за себя не ручаюсь. Сама пойду к инкубам, и они у меня попляшут!

– Гуля, держи себя в руках! – Воображение рисовало толпы перепуганных насмерть инкубов, шустро улепетывающих от разъяренной девицы, твердо вознамерившейся стравить избыток темной энергии. – Нельзя тебе в таком приподнятом настроении в другие миры соваться! Давай-ка сделаем вот что. Полежи немного в отделении, отдохни, ногу подлечи. Я думаю, там найдут способ справиться с твоей бедой.

– А снов? Снов сексуальных мне дадут?

– Дадут, не сомневайся. Если забудут, скажешь, что Максим Иванович просил выделить тебе особых снотворных, они сами знают из какой баночки.

– Тогда ладно. Пишите направление.

Швабротерапия.

Однажды, много лет назад, со мной поделились очень занятной, неординарной и довольно брутальной методикой лечения последствий сотрясения головного мозга. Ее автор, бывший боксер, решил завязать с большим спортом и увлекся мануальной терапией. Клиентура, особенно женская ее часть, была в восторге: какой мужчина! Как сгребет, как заломает, как хрустнет чем-нибудь в позвоночнике, как свернет шею набок – и все, и многократный оргазм обеспечен. От удивления, как еще жива осталась… Впрочем, я отвлекся. Что до сотрясений, у него была своя четкая, как хук слева, теория. Надо всего-то было выяснить, откуда прилетело по голове и в какую сторону стронулись мозги, а потом обеспечить противоудар. Бац – и все встало на место. Все гениальное просто!

Я этого боксера вот к чему вспомнил. Как-то раз вызвали Дениса Анатольевича и его орлов к одному бойкому пенсионеру. Супруга пенсионера вполне обоснованно опасалась за свою жизнь: ревность – вещь страшная. Вон один сосед машину под окнами поставил, сигнализацию включил, фары моргнули – не иначе сигнал к соитию подает. А через пару часов, почти в полночь, у второго соседа машина вдруг завыла и заморгала – значит, хочет так, что просто нету сил. Бабка молчит, как Зоя Космодемьянская. Тот сосед, что поделикатнее, только пальцем у виска на очной ставке вертит. А тот, со спермотоксикозом и бешеной сигнализацией, вообще пригрозил с лестницы спустить. Мужиков приструнить не получилось, пришлось гонять по квартире жену.

А через месяц борьбы за нравственность и моногамность пенсионер вдруг понял: эти трое хотят его порешить. Мешает он их запретному счастью. А помирать-то ох как не хочется! Пошел он на кухню, нож точить, а супруга – шасть к телефону! Что-то там шептала в трубку, он только и разобрал: «Скорее приезжайте!» Ну точно, хахалей вызвонила, сейчас приедут убивать! А одним ножом разве много навоюешь? Придется предпринять тактическое отступление.

Спецбригада прибыла как раз в тот момент, когда мужик перебирался из окна своей кухни на соседский балкон. Пятый этаж? Да хоть десятый, свобода или смерть! То, что на балконе случайно завалялся топор, было не столь удивительно. Но вот откуда там было взяться семидесятисантиметровому мачете – загадка. Увидев, чем вооружился пенсионер, и смекнув, какой сюрприз может ожидать соседей, Денис Анатольевич попросил супругу ревнивца-верхолаза (она уже выбежала встречать барбухайку) вызвать участкового, водителю велел чем-нибудь отвлечь пациента, и спецбригада рванула вверх по лестнице.

Как и следовало ожидать, дверь соседи не открыли, мотивировав это тем, что спецбригаду они не вызывали. Подоспевшего участкового послали еще дальше – мол, что еще за глупости, у нас тут больных нет! А вот и есть, возразил Денис Анатольевич, спорим на ящик коньяка, что он у вас на балконе? Возникла заинтересованная пауза, послышались удаляющиеся шаги, потом вопль, стук падающего тела, после чего дверь распахнулась. Влетев в квартиру, полицейский и спецбригада метнулись к балконной двери. Хозяйка квартиры лежала в обмороке, около нее хлопотала ее мать, а на балконе, потрясая топором и мачете, метался пациент. Судя по многоэтажности тирад, он был поглощен словесной дуэлью с водителем барбухайки.

– Спецсредства есть? – спросил Денис Анатольевич у полицейского.

– Нету.

– А пистолет?

Тот развел руками, потом вышел из комнаты и вернулся со шваброй. Денис Анатольевич вздохнул, передал швабру санитару и накинул на нее пуховик:

– Будешь держать перед стеклом, чтобы больной не видел, как мы открываем дверь.

План действий был таков: открыть дверь, накинуть мужику на голову пуховик, чтобы его дезориентировать, а потом уже повязать. Но разве когда-нибудь хоть одна операция проходила так, как была запланирована? Видимо, у одной из сторон за балконной дверью иссякли аргументы или закончился словарный запас. Гонимый ревнивец обернулся, увидел комитет по встрече, взревел и прыгнул в квартиру. Стекло словно взорвалось. Денис Анатольевич и полицейский метнулись в стороны, уходя с линии удара, а санитар инстинктивно вытянул руки со шваброй вперед. Удар в лоб был бы не особо сильным, если бы этот самый лоб не так рвался ему навстречу. Да еще и пуховик слетел… Швабра не выдержала и развалилась на куски, мужик, всплеснув топором и мачете, сел на пятую точку и отключился. Повязать его по рукам и ногам было делом пары минут.

Чтобы исключить серьезную травму, на всякий случай прокатились до нейрохирургии и только потом сдали альпиниста-фехтовальщика в приемный покой. А через несколько дней его выписали. Почему? Да потому, что все симптомы болезни после удара в лоб куда-то делись. Мужик и сам недоумевал – с чего это ему вдруг такое причудилось. На всякий случай супруге дали все возможные телефоны – мол, если что, сразу звоните. Пару раз звонили сами – мало ли что! Ничегошеньки.

Санитар с тех пор мечтательно косится на швабры, но Денис Анатольевич непреклонен – не наш это метод!

И еще щенка бульдога…

Как гласит закон Мерфи, всякое решение плодит новые проблемы. Так и произошло, когда в нашей стране была побеждена неграмотность. Кто ж знал, что умение читать народ употребит не столько на освоение романов и энциклопедий, сколько на желтую прессу и чудодейственные рецепты омоложения и самоисцеления? С умением писать вышло еще хуже. Нет-нет, речь не о качестве современной литературы. Я про то, что народ научился писать кляузы и челобитные.

Эту историю поведала Галина Владимировна, тоже психиатр и наша хорошая знакомая. Лечится у нее… ммм… скажем, Анна Сергеевна. Стаж болезни у Анны Сергеевны солидный, уже больше тридцати лет. Плюс бессрочная инвалидность. То есть куча свободного времени. А раз оно есть, его надо куда-то тратить. Вышивание крестиком, дача, внуки – это, конечно, здорово, но как-то мелковато для настоящего человека советской закалки. Вот борьба за справедливость – это другое дело.

Вся жизнь ушла на борьбу со злом в лице чиновников-упырей и соседей-колдунов. С небольшими отступлениями в виде письменных советов каждому из вновь избранных мэров и президентов страны: как жить, что делать, кого опасаться. Совершенно бескорыстных, между прочим. Правда, последнего президента она рекомендациями обошла, и у психиатров даже затеплилась надежда на долгожданную ремиссию. Ага, как же!

Шумная и скандальная предвыборная кампания не прошла мимо Анны Сергеевны, и на этот раз по письму получили и президент, и премьер. Правда, никаких рекомендаций там не было – отправительница справедливо рассудила, что мальчики большие, разберутся и без ее советов. А вот просьба была. Не за себя, за сына. Просила Анна Сергеевна премьера с президентом призвать оболтуса к порядку. А то ишь чего удумал – каждый божий день дворника насилует! А из затраханного дворника какой работник? Правильно, никакой. Легкий бардак во дворе – прямое тому свидетельство и доказательство. Уж она их стыдила, призывала к порядку во дворе, половых связях и сексуальной ориентации – без толку. Дворник не сознается – то ли боится, то ли втянулся. А сын и вовсе грозит в больницу упечь. А в больницу ей никак нельзя – это ж тогда вообще сексуальный беспредел начнется, и ладно если дворником все ограничится, а ну как весь ЖЭК пострадает? А там и до остальных муниципальных служб дойдет. Словом, судьба города в руках Анны Сергеевны, но долго она не продержится, так что выручайте, родные.

Как и положено, оба письма в приемных президента и премьера изучили, устало вздохнули и отправили в нашу прокуратуру – мол, разберитесь, кто там кого, сколько раз и по согласию ли. В прокуратуре тихо выматерились и переправили шедевры кверулянтского[12] письменного творчества нам, с приказом разобраться как следует и полечить кого попало.

Не успела Галина Владимировна углубиться в увлекательное чтение – прокуратура прислала еще одно письмо Анны Сергеевны. На этот раз оно было адресовано одному из кандидатов в мэры города. Видимо, пациентка твердо решила уйти из большой политики и заняться, наконец, собой. Не все же ей за судьбы государства радеть. Поэтому никаких наказов и рекомендаций кандидат в мэры не получил. Только просьбу. Точнее, предложение. Она, Анна Сергеевна, голосует за кандидата и тем самым обеспечивает победу ему и опрокидывание всем прочим. Он же, со своей стороны, оплачивает ей круговую подтяжку лица, лечение мастита и силиконовую грудь пятого номера, липосакцию на животе и удаление мозоли с левой пятки.

Кандидат в мэры, который и так еле-еле перебивался с черной икры на фуагра, прикинул свои скромные финансовые возможности. На подтяжку, силикон и липосакцию еще худо-бедно хватало, а вот удаление левопяточной мозоли грозило полным финансовым крахом. Поэтому, несмотря на заманчивые перспективы, пришлось проявить гражданскую сознательность и передать письмо в прокуратуру – дескать, попытка подкупа.

Пришлось Галине Владимировне вызывать пациентку на прием и лично передавать ей приветы от президента, премьера и кандидата в мэры города. И отдельный, большой и горячий – из прокуратуры. А также их коллективное пожелание лекарства пить аккуратно, на прием ходить не реже раза в месяц и этой весной заняться, наконец, дачей – очень отвлекает от дурных мыслей!

Про сбежавшую башню.

Что бы вы попросили у Деда Мороза, если бы были уверены, что он не станет пришивать вам пуговицу на лоб (раскатанную губу надо куда-то пристегивать), а выполнит пожелание в точности? Задумались? А вот Толик знает. И каждый год просит – а ну как сработает?

Для счастья Толику нужно совсем чуть-чуть. Нет, не вылечиться от болезни – она ему не мешает, да и есть ли она, эта болезнь? Ну, раз или два в год попадает в больницу, но это мелочи. Подумаешь, с голосами поругался, соседей построил, родню погонял – было бы из-за чего бензин жечь, барбухайку туда-сюда гонять! Опять же, в больнице какое-никакое, а общество. Там голосами никого не удивишь и уж тем более не испугаешь. Миллион долларов – тоже мелко и никакой стратегии. А вдруг завтра у них дефолт случится?

Толина заветная мечта – это свой заводик по производству циклодола[13]. Это ж какой размах, какие перспективы! Да вся психиатрия будет в очереди на поставки лекарства стоять, в больницу Толю будут возить исключительно на лимузине, палата отдельная, с евроремонтом, санитарки все исключительно молоденькие и в ажурных чулочках, а то недоразумение, что платят ему по инвалидности, он, так и быть, пожертвует в качестве прибавки к жалованью своему любимому участковому врачу. Поскольку денег у него будет столько, что совковой лопаты окажется маловато – придется покупать бульдозер.

А все почему? Да потому, что циклодол – самое главное лекарство в психиатрии. Это вам любой больной скажет. Оно всегда в жутком дефиците, и назначают его доктора крайне неохотно. Вот когда убедятся, что пациента плющит со страшной силой, ноги-руки сводит, глаза заворачивает, – только тогда, и то понемногу. А уж среди своих – это вообще самая ценная валюта. Дороже сигарет. Потому знающие люди сразу циклодол не глотают. Подержат за щекой, да и сплюнут тайком в кулак. А как накопят хотя бы с пяток таблеток – можно и оттянуться. Ощущения незабываемые!

Правда, Толик с некоторых пор стал умнее и теперь циклодолом не балуется. Вот заводик – это с удовольствием, это решило бы разом все социальные проблемы в масштабе отдельно взятого любимого его. А самому глотать – ни-ни. Разве что по предписанию и строго в установленной дозе. Что так? Был один случай.

Выписался как-то раз Толя из отделения. Как положено, заглянул в поликлинику, получил лекарства для амбулаторного лечения и отправился домой. По дороге заглянул в магазин – набрать всяких вкусностей и прихватить бутылку водки. Мало ли от чего там доктора предостерегают, но отметить выписку – это святое.

Дома разложил все это великолепие, налил, выпил, закусил. Потом повторил. Потом достал из пакета лекарства. Долго смотрел на упаковку циклодола. Душа жаждала полноты ощущений, и Толик решительно распатронил одну пластинку.

Водки оставалось еще рюмки на три, когда крыша решила податься в автономку. Причем буквально. Ошарашенный Толик успел прикурить и сделать затяжку, и тут голова отделилась от тела, пустила струю дыма в потолок и заложила плавный изящный вираж вокруг люстры. «А куда же я буду курить? – подумалось Толику. – Черт, мне даже водку допить теперь некуда!» Проблема недопитой водки голову не волновала, а вот сигарету она цапнула прямо из пепельницы и теперь нагло попыхивала около открытой форточки. Обезбашенный Толя взвыл (чем – так и осталось загадкой) и бросился в погоню.

Погоняв тело по квартире (видимо, на его долю пришлась большая часть выпитого, поскольку все сволочные углы и наглые табуретки достались именно ему), голова выплюнула окурок точно в пепельницу и, послав воздушный поцелуй, шмыгнула в форточку. С воплем «ЛОВИТЕ БАШНЮ!!!» Толик устремился следом. Его спасла задница, которая решила, что приключений на нее уже предостаточно, и категорически застряла в проеме форточки. Голова же и не думала улетать далеко. Она устроилась на ветке, по соседству со стайкой воробьев и двумя воронами, о чем-то с ними почирикала, и теперь они все вместе потешались над Толиком. Пришлось взывать о помощи к прохожим, благо квартира находилась на третьем этаже, и даже отсутствие головы не помешало несчастному изложить окружающим суть проблемы.

Спасла его спецбригада. Толик поначалу заупрямился – мол, без головы в больницу не поеду. Но доктор заверил, что отловом беглянки уже занимается отряд психиатров-орнитологов, и следующим же рейсом недостающая деталь анатомии будет доставлена ему прямо в палату. И ведь не обманули – проснувшись на следующее утро, Толя с огромным облегчением обнаружил пропажу на месте. Правда, вместе с головной болью, сушняком и ощущением, будто во рту побывало стадо скунсов, но это уже были такие мелочи! Словом, с тех пор он больше циклодолом не балуется. Но идея о заводике осталась.

Железный аргумент.

Как правило, наши пациенты в своих взаимоотношениях с властью ограничиваются перепиской. Нередко довольно насыщенной. Или устной речью – но в этом они ничем не отличаются от электората в целом, даже выражения примерно те же самые. Эта история – про человека, который предпочел роскошь прямого человеческого общения.

Мы познакомились с ним на судебно-психиатрической экспертизе – Федор Петрович (назовем его так) уже несколько раз лежал в психиатрической больнице, и суд хотел знать, насколько вменяем человек, пытавшийся порешить главу сельской администрации.

В селе Федора Петровича знали все: еще бы, за свои восемьдесят два года он покидал его только на время службы в армии. Ну и так, по мелочи, когда отвлекался на посещение психбольницы. Знали и немного побаивались – нет, не эпиприпадков, которые он честно заработал двумя черепно-мозговыми травмами и десятилетиями непосильной алкогольной нагрузки. Побаивались его въедливости и готовности бороться за правду. Чаще всего – с чем-нибудь тяжелым в руках и с погонями за предположительно неправой стороной по всему селу.

Последняя пара лет, правда, выдалась сравнительно тихой: Федор Петрович ходил злобно-задумчивый и мрачно-сосредоточенный, стал усиленно интересоваться бюджетом родного села, состоянием улиц и домов и все что-то писал в своем блокноте. Иногда писал письма в сельскую администрацию. А потом пришел на прием к председателю и имел с ним беседу при закрытых дверях. После чего за председателем приехала скорая, а за Федором Петровичем – полиция.

– За что же вы его так? – поинтересовался доктор.

– За правду, – честно ответил Федор Петрович. – Я ведь ему сколько писем писал, сколько раз на ошибки указывал – все бесполезно.

– И поэтому решили осуществить насильственную смену власти?

– Что вы! Я хотел все сказать ему лично. Письма-то он, поди, и не читал. Вот я и решил – скажу все в глаза, потребую, чтобы меры принял, и пусть только попытается соврать или отвертеться! Пришел к нему, говорю – мол, вот у меня тут все по пунктам записано, чтобы чего случайно не забыть, а еще у меня есть АРГУМЕНТ. И давай ему все по этим самым пунктам зачитывать. Асфальт в селе где положен? Только перед клубом, магазином, сельсоветом и твоим домом. А ведь обещал еще в каком году везде все в три слоя закатать? Фонари на столбах тоже только в центре села есть. Сельхозтехника старая, по десять раз списанная. Зато машина у тебя новая, и не одна, и у свата твоего, и у брата. И хоромы себе отстроили – на зарплату, что ли? Я тебя, говорю, спрашиваю – где те четырнадцать миллионов, что каждый год выделяют на село? Я электорат или хрен собачий? Вот давай прямо сейчас и отчитайся передо мной, как перед представителем народа!

– А он что?

– А что он? Ругаться стал. Грозиться. Психушку припомнил. И ведь ни на один вопрос, барчук недоделанный, так и не ответил.

– А дальше что было?

– Так я же его предупреждал, что у меня АРГУМЕНТ есть. Предупреждал? Предупреждал. А он у меня железный. Хорошо наточенный. Хоть полено располовинить, хоть карандашик заточить. Достал я, значит, его из-за пазухи, говорю – мол, сейчас приступим к дебатам. А председатель-то весь бледный стал, что полотно, – у него-то контраргумента при себе не было!

– И что, вы вот так просто собрались его убить?

– Сынок, – Федор Петрович строго посмотрел на доктора. – Если б я его собирался убить, я бы это сделал. Чай, сноровка имеется. Нет, в первый момент желание такое было, уж очень он меня разозлил, крысеныш. Молодой такой, наглый, сытый. А потом я все-таки решил не брать грех на душу. Так, попугал немного.

– Но по виску все же чиркнули.

– Это я еще сдержался. Воля у меня железная!

– А потом?

– А потом я обратно АРГУМЕНТ припрятал, сказал, что у него есть еще год на исправление недочетов, и пошел домой.

Мы еще немного порасспрашивали Федора Петровича и отправили его работать с психологом – экспертиза была комплексной. Повисла долгая пауза.

– Эх, оставить бы его при себе! – мечтательно промолвил Александр Алексеевич. – Столько нерешенных вопросов с департаментом ЖКХ накопилось!

– Да и горздрав непуганый, – поддержал Денис Анатольевич.

День выборов на спецбригаде.

День выборов для Дениса Анатольевича и для его гвардейского экипажа барбухайки прошел довольно обычно: как истинные джентльмены, они исполнили перед Родиной свой гражданский долг, пополнив бюллетенями лоно избирательной урны, а затем приступили к своим должностным обязанностям. Из всех вызовов особенно запомнились два – уж очень они были злободневны.

На первый спецбригаду вызвали родственники столетней (именно столько ей успело исполниться) бабульки. Помимо прочих, одна из причин вызова звучала так: «Она у нас совсем сошла с ума, она ДАЖЕ НА ВЫБОРЫ ИДТИ НЕ ХОЧЕТ!!!» Отказать таким сознательным гражданам было просто невозможно.

Бабульке действительно было не до выборов. На ее личном календаре был уже апрель месяц, причем почти его конец – самое время сажать картошку! А ее личный GРS-навигатор упорно путал трехкомнатную квартиру на седьмом этаже с покинутым четверть века назад домиком в деревне. И если родня как-то еще свыклась с тем, что координаты отхожего места бабулька прочно закрепила за балконом (любой сельский житель вам подтвердит: опен эйр и сортир – это как корпускулярно-волновая природа электрона), то попытка вскопать линолеум им пришлась не по душе. Бригада прибыла как раз к тому моменту, когда вскопка была закончена, и начался ритуал массового квадратно-гнездового захоронения клубней. Виновница переполоха шастала по квартире с половником и ведром картошки. Ловко зачерпывая условно вскопанный грунт, она роняла на место условно созданной лунки картофелину и двигалась дальше.

Зал и одна из спален (та, что ближе к отхожему месту) уже были засеяны. Время от времени отрываясь от процесса посевной, бабулька пеняла родне на нерадивость, нечуткость и недальновидность: дескать, все сроки сейчас прощелкаете, а что по осени делать будете? Нитратами давиться? И, кстати, об удобрениях – раз уж навоза не изволили доставить, так хотя бы ведерко из сортира неплохо бы по площадям распределить! Какие выборы, окститесь! К земле надо ближе быть, а не к биля… билю… тьфу ты гос-споди, слово-то какое! Полюбовавшись на художественно разложенные клубни на фоне старательно убитого линолеума, Денис Анатольевич выдал родне капельки (для нее, не для вас!), пояснил, как поить, и распрощался.

Второй вызов был боевым. Пациент, из давнишних, решил положить конец травле электромагнитным излучением, а также тотальной слежке через бытовую технику. Шапочки из фольги – это паллиатив! Даешь простое и красивое радикальное решение! В итоге соседи завороженно наблюдали, как из окна вылетели холодильник, микроволновка, телевизор и выдранные с корнем розетки. Родня вызвала полицию, МЧС и спецбригаду.

Дверь, естественно, вскрыли. Больного с замашками бытового луддизма, естественно, повязали. Когда барбухайка уже была готова отчалить, участковый полицейский вдруг хлопнул себя по лбу: е-мое, больной же НЕ ПРОГОЛОСОВАЛ!!! Потратив пару минут и все смиренномудрие на подбор политкорректных синтаксических конструкций, Денис Анатольевич предложил – а давайте мы его сейчас развяжем и отправим с вами на избирательный участок? Там сейчас интересно, куча веб-камер, урны красивые… Сошлись на том, что в психбольнице сегодня тоже проходят выборы, а тамошний электорат пациенту духовно ближе и душевно роднее, поэтому удастся и легитимность соблюсти, и не дать возможности случайным жертвам по шее огрести. Нет-нет, список кандидатов тот же самый, никаких Наполеонов и Петров Великих.

А у кого-то были праздничные дни…

Праздничные дни для спецбригады оказались интересными и увлекательными. Особенно последний. Денису Анатольевичу и его орлам достались аж два запоминающихся вызова.

На первом пришлось действовать сообща с полицией и МЧС: наша давнишняя пациентка наотрез отказалась кого-либо пускать в свою квартиру. Вот еще! Мало того что всех нормальных соседей вокруг подменили агентами ZОG[14], так еще и ударную группу насильников вызвали!

Взаимоотношения с оккупационным сионистским правительством у Ларисы (назовем ее так) испортились давно и бесповоротно – вот уже лет восемь. Вначале те склоняли ее к сотрудничеству – то шепотом через розетки и вентиляцию, то обрывками фраз, оброненных как бы невзначай на улице. Потом поменяли планы и вместо сотрудничества стали склонять к сожительству – видимо, так надежнее. Теперь к розеткам и вентиляции добавились взгляды и перемигивание соседей. Некоторые, что понаглее, приходили ночью, делали свое черное дело, пока она спала, и бесследно исчезали. А потом, встречаясь с ней в подъезде или на улице, ВОТ ТАК ВОТ смотрели.

Лариса не сдавалась. Пила противозачаточные таблетки и трихопол, писала на стенах подъезда гневные послания, забросала письмами и заявлениями прокуратуру, а на двери каждого из соседей-оккупантов приклеила по листочку с распечаткой всех его преступлений. И по предупреждению на каждом почтовом ящике – мол, в этом подъезде установлен сканер мозга. Гласность – вот оружие российской демократии! Прокуратура с мэрией оказались филиалом всего этого кагала, поскольку вместо помощи прислали группу захвата. И сексуально озабоченный спецназ в белых халатах – тоже мне, символ непорочности!

Промучившись с входной бронированной дверью, группа захвата все же проникла на суверенную территорию. И тут же оказалась перед баррикадой из мебели. Разобрали баррикаду – и обнаружили дверь в спальню. БРОНИРОВАННУЮ. С этой дверью тоже пришлось возиться долго. За ней был еще один заслон из мебели, из-за которого доносились лозунги и призывы защитить отечество в целом и отдельно взятую девичью честь. Когда рухнул последний заслон, Лариса применила биологическое оружие: в захватчиков с истошным мявом полетели метко брошенные кошки. Пять штук.

Это задержало оккупантов, но ненадолго, и Лариса сдалась: мол, так и быть, я вся ваша, согласна на оргию. Денис Анатольевич окинул взглядом руины и сказал, что ему вполне хватило этапа предварительных ласк, но в приемном покое имеются такие шикарные апартаменты…

Второй вызов был в отделение полиции. Там чудил товарищ, которого задержали за попытку стащить из магазина бутылку водки и за рукоприкладство – уж очень он обиделся на не в меру бдительную продавщицу. Давать объяснения полиции тот отказался, сославшись на пятьдесят первую статью, заявил, что сейчас свяжется со своим астральным адвокатом, залез на стол в комнате дознаний, уселся в позе лотоса и накрыл голову корзиной для бумаг.

Так он и просидел до прибытия спецбригады. Когда санитар подошел и постучал по корзине, задержанный подскочил, увидел тех, кого так долго дожидался, и устроил представление. Спрыгнув со стола, он одним рывком перевернул его и вцепился в столешницу зубами. Поточив зубы, присел, спустил штаны и на глазах у онемевших от такой наглости полицейских облегчился, после чего метнул в них каловой гранатой.

– Забираете клиента? – спросил, снимая уделанный китель, офицер.

– Этого симулянта? – отозвался Денис Анатольевич. – Ну уж нет! Плохо его в лагере учили косить. ОН ВЕСЬ ВАШ.

Полицейские расплылись в улыбках и дружно обернулись к просветленному стологрызу-калометчику, который в ужасе попытался мимикрировать под интерьер. В первый раз Дениса Анатольевича горячо благодарили за то, что клиента НЕ ЗАБРАЛИ.

Моргморгморг!

Наверное, это исключительно женское качество: умение нагружать попутными заданиями. Пошел за пивом – заодно вынеси мусор, забери дите из садика, забеги на почту (любимая теща ждет денежное вспомоществование, чтоб ей уже окончательно поздоровилось и разбогателось), там же заплатишь за свет, газ, телефон… стоять, Мурзик, вот еще список покупок, все равно же там будешь свою дудульку брать!

Вот и на этом вызове одним пассажиром в салоне обойтись не удалось. Сначала забрали тихого с виду алкоголика, чья тонкая душевная организация не перенесла пяти дней разлуки с экзогенным этанолом. Не успела супруга закопать скалку семейного скандала и нагрузить товарища накопившимися за время запоя проблемами, как тот сам, без ее подсказок, ринулся убираться в квартире. Мол, ты совсем мышей не ловишь, мать, вот они стадами у тебя из комнаты в комнату и кочуют. Вон стадо зеленых, вот – лови, чего уставилась! – желтенькие, а вон отряд боевых джунгарских хомячков (вишь, вон те, полосатенькие) короткими перебежками движется в сторону кухни, трындец припасам.

К приезду спецбригады живность куда-то попряталась. Но это как раз неудивительно, этих молодцов даже инопланетные интервенты стараются избегать. Мужик, правда, предлагал поискать мышей всем вместе, но особо не настаивал, да и на госпитализацию согласился без особых уговоров: жена-то ДОМА ОСТАНЕТСЯ!

Не успела барбухайка взять курс на наркодиспансер, как Денису Анатольевичу отзвонилась диспетчер со скорой: мол, вам там все равно по пути, вот заодно в отделение полиции заскочите, клиентку у них заберете. Опять же, государственный бензин сэкономим. Кажется, «твою мать» сказала даже барбухайка, хотя, возможно, это у нее просто двигатель затроил. На государственном бензине. Но делать нечего, пришлось слегка отклониться от маршрута.

Полицейский встречал орлов только что не с красной дорожкой. Он был какой-то слегка дерганый и все время нервно моргал. Выяснилось, что пару часов назад в отделение пришла дама, молча села напротив полицейского И СТАЛА МОРГАТЬ. Часто-часто. И ни слова. И только глазами так: морг-морг-морг. Нет, не так – намного быстрее: моргморгморгморг. Выяснить, кто такая, сколько лет, где живет и что стряслось, служивый так и не сумел. Зато уже к исходу первого часа почувствовал непреодолимое желание проморгаться. Словом, какое счастье, что приехали.

На провокационное моргание Денис Анатольевич не купился. Он долго и пристально смотрел даме в глаза, а потом задал вопрос – что, мол, голоса приказывают? Моргморгморг, кивок. А что еще говорят интересного? За порядком следить? Ну да, это вы по адресу, самое место. И что, моргание помогает поддержанию порядка? Ух ты, надо же. Надо Нургалиеву идейку подкинуть. Не устали? Вот и я думаю, что утомительная это работа.

Может, отдохнете? Заодно и голоса отключим. Вот и славно, поехали.

Оказавшись в салоне, дама тут же зафиксировала взгляд на мышелове. Моргморгморг. Потом одним глазом – мигмигмиг. Через пять минут мужик нервно икнул, свел глаза к переносице и плюнул на пол. Потом снова: ик! Тьфу!

– Ты что мне тут в салоне плюешь? – посуровел санитар.

– Конфету выплюнул.

– Какую такую конфету?

– Карамельку. Ик! Тьфу! А теперь сосачку.

– Ты их что, целую горсть за щеку сунул?

– Нет, у нас дома их отродясь не водилось! Они сами во рту появляются! Ик! Тьфу! О, опять карамелька…

И так всю дорогу до наркодиспансера:

– Моргморгморгморг.

– Ик! Тьфу! Сосачка…

– Мигмигмигмиг.

– Ик! Тьфу! Карамелька…

В приемном покое наркодиспансера дежурный доктор была жутко занята: оформляла клиентку на платное лечение. Пришлось ждать. Мышелов-конфетчик изо всех сил держал себя в руках. К чести его сказать, терпения хватило на десять минут. Потом…

– Ик! Тьфу!

– Что это вы у меня тут плюнули?!

– СОСАЧКУ!!! – хором ответила спецбригада за компанию с мужиком.

Потом Денис Анатольевич поглядел на доктора и на оформляющуюся пациентку, которые впали в легкий психогенный ступор, сжалился и изложил суть дела. Первой опомнилась пациентка:

– Все, снимаю интоксикацию и завязываю пить ВООБЩЕ!

Сплавив мужика и вернувшись в машину, бравый экипаж застал водителя, тщетно пытающегося уговорить моргающую даму больше не заглядывать к нему через окошко из салона.

– Моргморгморг.

– Брысь!

– Мигмигмиг. Я слежу, чтобы с машиной был порядок. Вот видите, завелась.

– Брысь, я сказал!

– Моргморгморг. Нельзя. Иначе не доедем.

– Все. Уговорила. Выть умеешь?

– Мигмигмигмиг. Ну не знаю. Могу попробовать. А что?

– ПОЛЕЗАЙ НА КРЫШУ. ПОЕДЕМ ПОД МИГАЛКУ И С СИРЕНОЙ!

Делириозная неделя.

Так вышло, что наши пациенты всю неделю вели себя относительно прилично – если не считать попытки одного из них уже в приемном покое поколотить маму и покусать спецбригаду. По мелочи отжигала ФСБ – с требованием предоставить полный список психически больных сотрудников автозавода. Видимо, хотели подстраховаться на случай визита Самого. Правда, было не совсем понятно: им всем что, на эти дни собирались дать коллективный больничный? Зато вовсю отжигали местные белочководы, поэтому сэкономить государственный бензин барбухайке не удалось.

Первого Денис Анатольевич забрал из хирургического отделения: он жаловался персоналу, что больничная койка, которую ему подсунули не иначе как по злому умыслу, ведет себя неправильно: поссорилась с гравитацией, взмывает к потолку, а управлять ею нет никакой возможности: ни руля, ни штурвала, да еще это рысканье по крену и по тангажу… И вот ведь зараза: стоит с нее спрыгнуть – сразу встает на место. Ждет, пока на нее приляжешь.

Анамнез был стандартным: длительный запой, гололед, травма, сухой закон отделения – делирий. Все пробы пациент прошел успешно: разговаривал по отключенному сотовому телефону, читал текст с абсолютно чистого листа уже в приемном покое наркологического диспансера, поэтому с его госпитализацией проблем не возникло.

Второй пациент тоже лежал в больнице, правда, в терапии. Он был отловлен при попытке выйти в окно второго этажа. Нет, ни о какой суицидальной попытке речь и близко не шла. Просто мужик решил эмигрировать. Грех не воспользоваться возможностью, когда за окном – Амстердам. Роль пограничников пришлось брать на себя персоналу отделения. К моменту приезда спецбригады он уже почти уговорил медсестер быстренько махнуть туда-обратно: посидеть в кофейне, опрокинуть пару стаканчиков того-другого, но при виде прибывших гренадеров как-то сник. Зато приободрились несостоявшиеся нарушительницы государственной границы.

Видимо, мужик здорово обиделся, поскольку в приемном покое наркодиспансера ушел в глухую несознанку. Денис Анатольевич уже приготовился к тому, что дежурный врач их просто развернет, но тут судьба подбросила подарочек. Сотрудники ГИБДД привезли на освидетельствование пьянющего водителя. Тому все же хватило заимствованных у автопилота крох интеллекта сообразить, что один выдох в трубку прибора – и водить он будет в лучшем случае машинку сына. На веревочке. Потом автопилот икнул и отключился, но установку оставил. Водитель решил разыграть острый приступ слабоумия: он грыз трубку, пытался откусить кусочек на память, щелкал все кнопки, до которых мог дотянуться, – словом, выкручивался как мог. Полицейские грустнели и багровели, но держали себя в руках.

И тут напомнил о себе тот, который собирался в Амстердам. Он покрутил головой, прислушался, нахмурился и возмутился:

– Это кто бывший педераст? Я бывший педераст? Да я… да ты… да Амстердам твою в Копенгаген по самые Нидерланды! Я этот… как его… гот! То есть гад! Гид! А, ге-те-ро-сексуал, вот!

Застыли все. Только водитель не прекращал попыток расправиться с прибором. Внимание пациента тут же сфокусировалось на нем.

– А ты чего придуряешься? Дуй давай, нечего очередь тормозить, видишь, меня из-за твоих выкрутасов таможня не пропускает! – Он шагнул вперед и отвесил симулянту смачный подзатыльник. Водитель побледнел, часто закивал головой и принялся что есть силы дуть в трубку. Глянув на показания прибора, полицейские повеселели и потерли руки – клиент созрел.

Поскучневшая доктор из приемного покоя принялась писать направление. Но честно предупредила, что места остались только в коридоре женского отделения. Мужик нахмурился и собрался возмутиться, но инициативу вовремя перехватил санитар. Он наклонился к пациенту, положил руку ему на плечо и подмигнул:

– Ты же не собирался там ограничиваться одними кофейнями? Радуйся, попадешь сразу в квартал красных фонарей. Ты гетеросексуал или другим местом вышел?

Последний из вызовов поступил с поста ГИБДД. К ним, оставив старенькую «классику» чуть поодаль, вприпрыжку прибежал взволнованный товарищ и сообщил, что у него в машине двое грабителей. Полицейские подхватились и, на ходу доставая табельное оружие, рванули разбираться. Машина была пуста. Но водитель не унимался:

– Да вон же он, спрятался под сиденьем! Вы только осторожнее, у него автомат!

Перерыв весь салон и пару раз взяв на прицел особо подозрительный огнетушитель, полицейские решили проверить багажник.

– А вот и второй! Видите, презервативы из моей аптечки надувает! Мочите его сами или дайте место для драки!

Когда барбухайка прибыла на место, Денис Анатольевич выяснил, что жертва грабителей-невидимок была уже пятый день в завязке. Правда, перед этим целый месяц колобродила – то на свадьбе, то на поминках, то отмечая третью неделю отпуска – словом, месяц удался. Заверив, что налетчиков изловят и накажут по всей строгости, машину оставили на попечение полицейских, а товарища повезли в наркологию, сетуя на то, что скоро при виде их барбухайки приемный покой начнет баррикадироваться подручной мебелью.

Берегите хозяйство!

Судебно-психиатрические экспертизы в последние недели проходили довольно размеренно. Я бы даже сказал, рутинно. Народ тянул и сдавал в ломбард сотовые телефоны, попадался с наркотиками, потом следствие задавалось вопросом – ну не дураки ли они все – и отправляло особо отличившихся к нам. Немного разнообразил ситуацию товарищ, который уверял патрульного полицейского, что, мол, ничего подобного, мон шер, я не пьян – и в доказательство порвал его форменную фуражку. По всем приметам, в самое ближайшее время просто обязано было случиться что-то неординарное, и оно случилось.

На экспертизу пришла дама средних лет и восточной наружности. На русском она изъяснялась с заметным трудом, жутко смущалась, но, встретив понимание и участие экспертов, почувствовала себя свободнее, разулыбалась, и завязалась непринужденная беседа.

– Что же такое с вами случилось, что вы оказались сначала под следствием, а потом и здесь?

– Шайтан попутал, – сокрушенно покачала головой она.

– Неужто на ушко шептал? – оживился доктор.

– Нет, что вы, просто выражение такое, народное! Мне ум попутал, но сначала у директора столовой вообще последний мозг украл. И совесть сломал.

– Чем же этому шайтану так глянулась ваша столовая? Такая плохая, что ли?

– Столовая хорошая. Очень хорошая. Готовят вкусно, повара хорошие, официанты хорошие, работники хорошие, один директор плохой человек. И еще администратор немножко.

– А они-то чем такие плохие?

– Ум ёк, – она начала загибать пальцы, – совесть ёк, стыд ёк, уважение ёк. Злые, как собаки.

– Ну хорошо, с характеристикой рабочего места все более или менее ясно, – кивнул доктор. – А что конкретно произошло в тот день?

Дама вздохнула и начала рассказывать. Оказалось, что неприязненные отношения с директором у нее сложились уже давно: уж очень гордой и молчаливой оказалась посудомойка. Ишь какая выискалась: все улыбаются, стараются угодить, и только эта все молчком, молчком, да еще и зыркает из-под густющих ресниц. Никакого уважения к начальству! А тут еще и отпроситься вздумала на выходные. Ну он ей и высказал все, что думает о таких, как она, – мол, сейчас отпросится, за выходные заделает еще одного ребенка для своей и без того многодетной семьи, а потом уйдет в декретный – не работник, а сплошное разорение!

Дама попыталась возразить – мол, демографические вопросы – это личное дело ее самой и ее мужа, и нечего чужим мужчинам совать сюда свой нос, не говоря уже о прочих анатомических излишествах. На что директор крайне возбудился и поведал, что вот таких, как она, он пачками, а они к его ногам – штабелями, так что никаких выходных не предвидится. Дама возмутилась: во-первых, никакой связи между его сексуальным магнетизмом и необходимостью работать без выходных она не улавливает, а во-вторых, оскорблений в свой адрес она выслушивать не намерена.

– Я ему говорю – ты такое плохое слово больше на мое ухо не поставь!

– А он что? Поставил?

Еще как поставил. Директор пообещал, что сейчас он ее поимеет, задушит и съест. Или задушит, потом поимеет, а потом уже съест. Или все-таки сначала съест, а поимеет и задушит все, что останется, он еще не решил. На что был честно предупрежден, что еще пара слов, поставленных на ухо, – и секир кутак. Директор взвыл и ринулся в атаку. На его беду, под рукой у несговорчивой посудомойки оказалась куча свежевымытых кухонных предметов. В том числе нож, который она неожиданно ловко метнула куда и обещала. В итоге мужик попал в травматологию с диагнозом «ранение кавернозных тел и мочеиспускательного канала».

– Как же вы так ловко попали? – изумился доктор.

– Я же говорю – шайтан попутал! – вздохнула дама.

После того как она ушла, одна из наших экспертов, доктор с огромным стажем работы, промолвила:

– Эх, не берегут мужики свое хозяйство, – и вспомнила случай из своей студенческой юности.

Это было в те времена, когда Белоруссия еще была союзной республикой. По соседству с общежитием мединститута стояла общага строительного. Студенты-медики возвращались с занятий, мирно беседуя, и вдруг прямо перед ними на асфальт шлепнулся отрезанный член.

Девушки из компании поразились: ну ладно когда к ногам бросают цветы и обещают положить сердце, но чтобы вот так вот, сразу член… Ребята среагировали быстрее, прикинули, из какого окна прилетел подарок, и бросились наверх. Выяснилось, что студент-строитель пригласил к себе в гости девчонку. Как водится, предложил немного выпить – для поддержания беседы и (но об этом – тсс!) чтобы та стала на все согласной. В итоге перестарался сам, и, когда наступил ответственный момент, его лучший друг отказался участвовать в этом празднике жизни – мол, извиняй, хозяин, дальше как-нибудь без меня.

Парень очень рассердился, схватил нож и со словами «ну и зачем ты мне такой нужен?!» произвел тотальное обрезание под корень. После чего выбросил все лишнее (как казалось в тот момент) в окно. Студенты-медики подоспели вовремя – парень был уже в состоянии шока. Ослабили кровотечение, вызвали скорую, а там и девчата подоспели с осиротевшим членом в целлофановом пакетике.

К счастью, лучшего друга удалось пришить обратно и убедить организм не отторгать столь важную деталь. Студенты-медики потом навещали его в больнице – интересно же, чем дело закончится! Закончилось довольно успешно, лучший друг прижился, но на хозяина обижался еще долго. И на девушек тоже – видимо, корнем зла, как и хозяин, мнил их, а не водку.

Так что берегите хозяйство, мужики!

Охудевший.

Остановить человека, твердо решившего посвятить свою жизнь самосовершенствованию, – все равно, что пытаться накинуть аркан на ракету перед стартом: запросто может вынести на орбиту. Доказывай потом, что ты ничей не спутник и ни разу не шпион. Да и с обратным билетом могут возникнуть сложности.

Недавно пришел ко мне на прием мужчина. В сопровождении супруги. Оба стройные, спортивные, подтянутые. Даже чуток сыровяленые. Особенно муж. Возможно, общее впечатление усиливали его глаза: это были два прожектора. Они стремительно сканировали пространство, потом застывали на каком-нибудь объекте, через некоторое время теряли фокус, после чего их взгляд снова начинал метаться от объекта к объекту.

Мы познакомились. Сергей Геннадьевич (назовем его так) имел свой небольшой, но вполне преуспевающий бизнес. Жена занималась домашним хозяйством, детьми и собой. Причем собой – особенно тщательно. Тренажерный зал, солярий, диеты. Любой намек со стороны организма на лишний килограмм или сантиметр расценивался как злостный саботаж, с жесткими репрессивными мерами в ответ. Сергей Геннадьевич до недавнего времени поглядывал на усилия жены с некоторым снисхождением – мол, чем бы жена ни тешилась, лишь бы на других не вешалась.

А полгода назад вдруг и сам стал больше времени уделять домашним тренажерам, рассматривать хара в профиль и то и дело становиться на весы. Вес начал уходить, животик втягиваться, но все как-то нехотя и с обидной готовностью вернуться на прежние позиции, стоило на недельку позволить себе лишнее (хотя вполне законное после трудового дня) пиво с рыбкой.

И тут жене посоветовали особо действенный похудательный чай. И специальные капсулы убойной силы. Супруги воодушевились и стали со страшной силой охудевать. Появилась легкость, ясность мыслей, прежде сложные решения давались легко и быстро, килограммы и сантиметры махали платочком и уходили, уходили…

Проблемы начались за неделю до визита к психиатру. Вслед за килограммами ушел сон. Потом появилась какая-то непонятная тревога и суета.

– А потом я включил телевизор, и мне показали всё.

– Что – всё, Сергей Геннадьевич?

– Всё. Вообще всё. Как всё произошло. Вот была Вселенная, а потом бах – и взрыв. И получился Киркоров.

– Из Вселенной?

– Из Вселенной.

– Сергей Геннадьевич, вы уверены, что это был именно взрыв, а не метеоризм и не отрыжка?

– Нет-нет, был взрыв.

– И что?

– И – Киркоров. Киркоров – это ОНО!

– Ну в каком-то смысле…

– А Пугачева – это ВО! (Широкий выразительный жест двумя руками, обрисовывающий бюст много больше шестого размера.) А Галкин… это карлик. Черный.

– Ну хорошо, с причудами Вселенной все более или менее понятно. А что потом?

– Так я и пришел спросить вас – что потом? То есть теперь? Как мне теперь жить со всем этим знанием? Я же теперь как открытый канал – отовсюду запросы: из Госдумы, из Штатов, из Израиля, даже из Сомали – все хотят знать, что делать дальше! А я что, я ведь не президент, это у него голова большая, пусть он думает! Мне от вас чудес не нужно, мне просто канал связи закрыть надо! И еще – чтобы хоть часочек поспать. И поесть. – Тут он увидел на моем столе плитку шоколада. – О! «Россия – щедрая душа». Доктор, вы со мной поделитесь?

– Да угощайтесь на здоровье!

– Вот спасибо! Так что насчет канала?

– Закроем, будьте уверены. И не такие каналы рубили. И сон поправим. Правда, придется полежать у нас. Доверяете?

– Вам? – Два прожектора вновь просканировали пространство и остановились на настенном календаре с фотографией зенитно-ракетного пушечного комплекса «Тунгуска» (подарок из Ульяновска). – О да, вам я доверяю, у вас я точно буду под защитой!

– Доктор! – вмешалась супруга Сергея Геннадьевича. – А что с чаем и капсулами? МОЖНО МНЕ ИХ ДОПИТЬ?

– Вот я бы на вашем месте был осторожнее. Мало ли что выдаст Вселенная на этот раз…

И снова о родственниках пациентов.

Неделя в диспансере выдалась на удивление спокойной. То есть сами пациенты никуда не делись – напротив, создавалось впечатление, что в дурдом завезли нечто остродефицитное, жутко нужное, и надо УСПЕТЬ. Но сам прием проходил без эксцессов, да и спецбригаде чудес героизма проявлять не пришлось. Ну разве что родственники пациентов отжигали.

В спецбригаду позвонила супруга одного нетранспортабельного пациента. Тот, будучи глубоко слабоумным, из всех житейских навыков сохранил только четыре: ревновать, гоняться за благоверной по квартире, поглощать неимоверное количество съестного на зависть любой слепой лошади и требовать выпить. Одна из таких погонь закончилась сражением с подлым стулом, явно с провокационной целью оказавшимся на пути. В итоге – боевая ничья: одна ножка стула против одного бедра ревнивца.

Думаете, стало легче с ним справляться? Как бы не так! Его же теперь приходилось чуть ли не на руках носить в ванную и в туалет. Кроме того, вынужденное выпадение одного навыка обострило остальные три. К тому же товарищ научился безошибочно определять на вкус, подмешано лекарство в еду или нет. И метко кидаться тарелками. А без лекарств ему опять начинали мерещиться группы любовников-диверсантов в каждом углу, и семейный ад выходил на свой новый круг.

Поразмыслив, женщина нашла решение, которое показалось ей самым верным: она намешала галоперидол в водку. Весь флакон. На одну бутылку. В расчете на то, что будет выдавать галоперидоловку по полрюмки трижды в день. Она не учла одного: прятать от мужа водку все равно, что прятать от специально обученной собаки ганджубас. Слабоумный или нет, а тайник он вычислил где-то на шестой-седьмой полурюмке. И усосал весь, без остатка. И тут началось…

Опьянение-то в конце концов прошло. Зато остался галоперидол с его побочными эффектами. У мужика сводило судорогами руки, ноги, шею, закатывались глаза, перестал помещаться во рту язык – словом, он решил (и не совсем беспочвенно, положа руку на сердце), что жена решила его отравить. И оскорбился. И заявил, что бросает пить. И есть.

Вызов, который принял диспетчер, звучал так: «А ДАВАЙТЕ ВЫ ПРИЕДЕТЕ И ЕГО ПОКОРМИТЕ!».

Следующий номер был за одной бабулькой. Она пришла в поликлинику оформить вызов врача на дом – деду, помимо прочих узких специалистов, для оформления инвалидности требовалась консультация психиатра. Обычно с такими выездами больших проблем не возникает: родственники или диспансер обеспечивают транспорт, доктор едет, смотрит, делает свою запись и возвращается обратно. Просто машина, которую выделяют на диспансер, обычно загружена подобными вызовами на неделю-другую вперед.

Доктор так и объяснил: мол, так и так, сегодня и завтра уже не получится, потому что все вызовы расписаны, а вот послезавтра вы договариваетесь с кем-то, у кого есть машина, и мы едем смотреть вашего дедушку. Поняли? Вот и отлично.

Кто ж знал, что у бабульки свои представления о способе найма автотранспорта! Ничтоже сумняшеся, она вышла на парковку перед дурдомом, где стояло много машин. Некоторые из них – с непугаными водителями внутри. Далее – это просто надо представить!

Сидит себе мужик в машине, курит, никого не трогает, ждет супругу, которую подвез, чтобы та прошла медкомиссию для получения водительских прав. И тут к нему бодро шкандыбает бабка, заглядывает в окно и безапелляционно заявляет:

– Слышь, сынок, чтоб послезавтра в двенадцать был здесь! Повезешь меня с доктором по такому-то адресу, будем деда смотреть!

И так два раза и медленно, чтоб не забыл. Мужик, зная, куда приехал, на всякий случай спорить не стал. Но сообразил, что под защитой доктора ему будет как-то спокойнее, и попросил бабку устроить очную ставку. Вот прямо сейчас. К его великому облегчению, доктор разобралась, отпустила немного напуганного товарища с богом, вздохнула и попросила у бабульки телефон кого-нибудь из ее родственников. Желательно не старше ее самой.

Жучок.

Не успел я похвастать спокойной неделей, как пациенты устроили полный… назовем его аншлаг. Я уже успел пожалеть, что взял еще один участок на совмещение – хотя чего там, все равно больше добровольцев не было. Спрашивать народ – мол, вы что, все с ума посходили, – было бы нетактично; кроме того, они могли бы хором радостно ответить: «АГА!» – и ведь не поспоришь…

Особенно запомнилась одна дама. Пусть ее будут звать Вера Ивановна. Пришла она в сопровождении своей сестры и попросила подлечить ее от депрессии, а то кругом сплошное расстройство.

– Что же вас так расстроило?

– Не просто расстроило, доктор, а давно уже расстраивает. Вот уже семь лет. Вот как пятьдесят исполнилось, с тех пор все и началось.

– А что началось-то, Вера Ивановна?

– Соседи начали подслушивать мои мысли. И стали меня презирать.

– Они как-то дали вам об этом знать?

– Да по ним же видно! Вот иду я из магазина, а у подъезда соседка стоит. Сразу видно – презирает.

С другой поздоровалась, она мне улыбается, но как-то сквозь зубы – тоже презирает, хоть и вида не кажет. Сосед кивает мне – явно презрительно, а за спиной плюет на пол, я ж чувствую! И молодежь на лавке вроде как пиво пьет, а присмотришься – нет, и они презирают.

– Да вы просто чудеса эмпатии проявляете!

– Ой, да ладно! Это же не скроешь! А я и в самом деле стала всех тоньше чувствовать, а в последнее время – вы не поверите – даже их, этих соседей, мысли читать научилась! Да вы, наверное, мне не верите. Вот и сестра не верит, и муж. Я ему говорю – слышишь, что Тамарка про меня сказала? Нет, говорит, откуда мне слышать, если она рта не раскрыла ни разу за то время, пока ты в лифте ее взглядом сверлила? А она меня мысленно пять раз ледью обозвала, а потом нехорошо выругалась!

– Я даже боюсь представить, как именно!

– Я стесняюсь повторить, но могу написать, если хотите. Ага, давайте листок и ручку, – Она подсела к столу и принялась за работу. – А заодно напишу, как меня остальные обзывают.

– О. Кажется, это надолго. Ну тогда пишите и рассказывайте дальше. Так за что вас презирать-то? Неужто мысли у вас настолько плохие, что соседям их подслушивать тошно? Ну так и не подслушивали бы!

– Вы не понимаете. Не подслушивать они не могут: мои мысли открыты всем. И они… – тут она смутилась, – нехорошие. То есть это не мои мысли, мне их специально кто-то подбрасывает, а мозг, такой гаденыш, находит и думает.

– Это кто же их вам подбрасывает? И как?

– Да если б я знала! Но такую похабщину я сама придумать не могу, это явно чьи-то происки. Я никогда в жизни не думала столько о сексе, о любовниках, о… о всяком таком, противоестественном. И вдруг – нате, оно само думается! Я не хочу, а оно само думается! Мне думается, а все вокруг читают. Ну и презирают поэтому. Вы, я вижу, не верите в экстрасенсов. Я тоже до пятидесяти лет не думала, а потом пришлось.

– А что произошло в пятьдесят лет? Климакс?

– Да. И я пошла к гинекологу… Стоп-стоп-стоп! Вот оно что! Так это они не просто осмотр проводили и не спираль вынимали! Они ТУДА жучок поставили!

– Какой жучок?

– Какой-какой! Каким разведка пользуется! Ага! Вот мы и докопались до истины!

– Погодите-погодите, ТАК ГЛУБОКО я не собирался копать.

– Нет, все нормально. Спасибо, доктор, вы помогли мне все расставить по полочкам. Они мне через него мысли внушают, потом ретранслируют, а потом все вокруг их слушают. А я-то еще гадала: откуда соседи знают, куда я хожу, во что у меня муж одет? А-а, так они ТУДА еще и камеру слежения пристроили!

– Ну да, сейчас мы и до GРS-трекера договоримся, и до системы аннигиляции…

– Так вот оно что! Они не только слушают, они через него еще и подглядывают! – не унималась возмущенная Вера Ивановна.

– Боюсь даже предположить, ЧТО им там транслируют.

– Так и я про то! И что теперь делать? Идти в прокуратуру? В ФСБ? Или все же к гинекологам, чтоб вынули все обратно? Но ведь не сознаются, да еще и засунут что посерьезнее! Нет, при чем тут мины контактного действия и пулемет Гатлинга? Это вы сказали или опять они мне мысль подбросили?

– Бог с ним, с авторством, давайте лучше решать, что делать.

– Эх, если бы Кашпировский еще сеансы давал!

– Куда вам еще и Кашпировского, поверх всего вашего богатства?

– Куда-куда! Рассосать все на фиг! Может, у вас есть какие-нибудь уколы-рассосалки?

– Рассосалками не богаты. А вот таблетки-глушилки есть. Глушат все – от соседских микроволновок до ментальных космических лучей.

– Ну даже не знаю… Вы же мне все равно до конца не поверили.

– Да нужна вам моя вера, как дареному коню стоматолог! Главное, чтобы эффект был! Да и настроение бы подправили – шутка ли, столько лет жить под колпаком спецслужб, гинекологов и соседей! Тут у любого депрессия разовьется.

– Ох, вот тут вы правы на все сто!

– Ну так что, пишу направление? Жучка заглушим, настроение поправим.

– Пишите, доктор, уговорили!

О судьбоносных решениях и очередях.

Понять изначальный замысел того или иного судьбоносного решения, принятого высоким начальством, бывает сложно. Порой сложнее, чем постичь кривые тропинки логики, по которым, периодически поскальзываясь, шарахалась мысль шизофреника. Выручает одна подсказка, неоднократно озвученная в детективных романах: не видите логики – ищите, кому это было выгодно.

Так и с приказом Минздравсоцразвития России № 302н[15] от 12 апреля 2011 г. Выглядит внушительно, красиво и даже обоснованно: мол, печемся о здоровье граждан, особенно тех, кому предстоит работать во вредных и опасных условиях. В итоге выясняется, что пройти медицинскую комиссию придется всем, вплоть до последнего дворника – мало ли какую пыль ему предстоит сметать и какого класса отходы выгребать из контейнера!

Никогда еще психоневрологический диспансер не пользовался у жителей города такой популярностью. Посетители уже начали знакомиться в очередях и назначать друг другу свидания, заключать взаимовыгодные соглашения. Ждем первых бракосочетаний с выездом сотрудников ЗАГСа в дурдом. Буфетчица, подсчитывая выручку, уже с интересом поглядывает в газеты с рекламой пляжных туров. Внештатные работники ОБЭП снуют по кабинетам и предлагают меченые взятки за внеочередное прохождение комиссии – дескать, будьте же людьми, у нас план по коррупции не выполняется, нас же всех посокращают! А какой, говорите, кабинет у доктора Нахера?

Заведующий поделился параноидной догадкой: видимо, это где-то там, наверху, нашли способ повысить зарплату врачам и медсестрам. Не трогая бюджет. Пусть, мол, предприятия оплатят своим работникам медосмотр (или обяжут пройти его за свой счет), а мы потом посчитаем среднюю зарплату медиков с учетом доплат за медосмотр и бодро отчитаемся – се, узрите, случилось экономическое чудо!

Доктора же, поглядев в расчетки и сравнив соотношение роста труда и заработка, в очередной раз утвердились в уверенности, что вероятного стратегического противника не надо давить ядерным потенциалом – с него вполне станется засланцев из нашей бухгалтерии. Эти умельцы даже доллар сумеют нагнуть и опустить. Они учли все: размер кармана областного начальства, аппетиты горздрава, износ линолеума и дверных петель, а самое главное – сумели защитить персонал от угрозы внезапного обогащения. Остается развивать отрешенно-философический взгляд на события, по возможности без нецензурных титров в кадре.

Те, кому не посчастливилось отвертеться от медосмотра, прокачивают навык долготерпения и смиренномудрия. Впрочем, не все. Недавно пришел на комиссию один товарищ, который устраивался на работу куда-то в мэрию. Он окинул взглядом очередь, попытался помитинговать, потом под шумок проскользнул вперед всех, после чего вышел весь красный и торопливо зашагал в сторону кабинета заведующего. Там он с порога начал предъявлять претензии – работа поставлена не должным образом, персонал не проявляет положенного внимания и вообще – где у вас тут главный врач? Выслушав пятиминутный обличающий монолог, заведующий подошел к оратору, внимательно поглядел ему в глаза и сказал, что такие клинические проявления острого административного синдрома заслуживают самого пристального наблюдения. Так что вот направление на тесты у психолога, вот талончик на электроэнцефалографию, через неделю с результатами – на ковер, будем смотреть комиссионно. Ах да, и скажите спасибо, что проктолог в отпуске, – у него был такой специальный ректороманоскоп для замысловато обустроенных задниц.

А на днях полным составом проходил комиссию персонал одной из школ. Милейшие люди: спокойно пришли, спокойно расположились в коридоре, посидели, посмеялись, пообщались между собой. И лишь одна дама портила впечатление: она митинговала, она возмущалась, она требовала пропустить ее первой.

– Отчего же такая спешка? – поинтересовался доктор.

– Мне С ЛЮДЬМИ РАБОТАТЬ! – важно ответила она.

Видя, как давятся смехом остальные коллеги из школы, доктор решил уточнить:

– А что же у вас за должность такая ответственная?

– Я – УБОРЩИЦА! – важно ответила дама.

Приходили сотрудники одной крупной компании, торгующей телефонами. Первый из них был сильно разочарован тем, что ему задали мало вопросов (это притом, что их пришло шестьдесят человек, не считая остальной очереди). Пришлось спросить второго про частоту, на которой работают продаваемые ими телефоны, а третьего заставить объяснить принцип электромагнитной индукции (как? Вы не в курсе? Это же основа работы связи!). Остальные шли притихшие и очень радовались, когда их быстро отпускали.

Учительница, преподававшая фольклор в одной из школ, так расчувствовалась, что спела хорошо поставленным голосом неприличную частушку. Очередь притихла. Следом за певицей зашла стройная красивая девушка и, сильно смущаясь, спросила членов комиссии:

– А можно я не буду раздеваться?

Заведующий, видимо, хотел спросить, с какого перепуга она решила, что это необходимо, но сумел только выдавить:

– А почему?

– Я сегодня не надела рабочее нижнее белье.

Оказалось, что следом за школой пришел коллектив ночного клуба…

О пользе открытых форточек, а также Ашаффенбург с Рейхардтом на брудершафт.

Встретился вчера с хорошим другом и коллегой, Владиславом Юрьевичем. К слову, Сэмюель Ваймс из цикла Пратчетта про стражу Анк-Морпорка прочно ассоциируется у меня именно с его физиономией. Поболтали, поделились новостями. А я разжился парой коротеньких историй. Вот обе сейчас и расскажу.

Первая произошла в лихие девяностые, когда про Тольятти говорили, что на разборках почти никогда не слышно пистолетной стрельбы, поскольку братки предпочитают гранатометы и автоматы. Вот одного такого товарища доставили в отделение в наручниках и под конвоем – не выдержала отмороженная крыша, соскользнула.

Молодым милиционерам, которым пришлось посменно дежурить у дверей наблюдательной палаты, приходилось несладко: то угрозы всех на фиг перестрелять и гнутые кренделем пальцы, то назойливый интерес наших пациентов – словом, фиг расслабишься. В конце недели браток порядком надоел своим выпендрежем даже персоналу, не говоря уже о больных, которые честно ему заявили, что там, на воле, у него может быть хоть взвод гоблинов-автоматчиков и рота отморозков с паяльниками, зато здесь всегда под рукой пара добровольцев с навыком удушения подушкой. Поэтому из соображений собственной же безопасности словил в задницу изрядную дозу аминазина, от чего пальцы свело так, что они намертво застыли в какой-то немыслимой распальцовке. И был прификсирован к кровати. Когда весь словарный запас иссяк, он утомился и крепко уснул.

Вздохнув с облегчением, милиционеры напросились на чашечку кофе к Владиславу Юрьевичу. Тот не стал отказывать. Завязалась беседа, и один из служивых вдруг спросил:

– А вот скажите: нет ли у вас опасности самому заболеть чем-нибудь таким же?

Владислав Юрьевич внимательно посмотрел на парня:

– Есть, конечно. Вот вы же сами заметили, что они все поступают к нам с бредом, с галлюцинациями и еще бог знает с чем. А потом выписываются практически нормальные. Где, по-вашему, все это остается? У нас в отделении. Вы обратили внимание, как часто у нас моют полы и стены? И регулярно меняют халаты (тут он щелчком сбил с плеча что-то невидимое)? Это неспроста. Это профилактика. Иначе стойкие энергоинформационные образы будут кумулировать и в итоге индуцируют психоз у персонала. И вот еще что, – тут он достал из стола бутылку коньяка и три рюмки, – алкоголь очень снижает сопротивляемость психики к вредоносному воздействию местных ноосферных возмущений. Но без него есть риск формирования невроза и эмоционального выгорания. Ну, за здоровье!

Ребята подозрительно поглядели на рюмки, не решаясь взять их в руки.

– Не бойтесь, мы сейчас предпримем меры предосторожности, – успокоил их Владислав Юрьевич.

Он подошел к окну и широко открыл форточку:

– Все, теперь можно.

– Почему можно? – непонимающе промолвил один из милиционеров.

– ГОЛОСА БУДУТ УЛЕТАТЬ В ФОРТОЧКУ И К НАМ НЕ ПРИЦЕПЯТСЯ, – серьезно пояснил Влад.

Второй милиционер, посообразительнее, уже хлопнул рюмку и держался за живот от хохота. Первый подозрительно поглядел на него, потом на доктора и тоже нерешительно потянулся к таре.

Вторая история – тоже довольно давняя. Милиция доставила в приемный покой пациента: тот, оказавшись у них в обезьяннике, все от кого-то отбивался, пытался удобно расположиться на решетке под потолком, истошно вопил – грех было такого не свезти в дурдом. По пути мужик сообразил, что дело пахнет галоперидолом, и решил ни в чем не сознаваться.

Владислав Юрьевич, дежуривший в тот вечер, крутил его и так и этак – ну не за что зацепиться. Не верить милиции, не пожалевшей времени и бензина на доставку клиента, тоже оснований не было. Что делать?

– Тут тебя спрашивают. – Влад протянул мужику трубку телефона, незаметно выдернув шнур из телефонной розетки.

– Да? Что? – Мужик прислушался. Слушал минуту. – Нет, видимо, ошиблись номером.

Симптом Ашаффенбурга[16] вырисовывался как-то неубедительно. Ладно, не им единым жива диагностика.

– Ой, а что это там, под лавкой, такое черненькое зеленеется? – Владислав Юрьевич сделал удивленное лицо и ткнул пальцем под кушетку, на которую присели милиционеры.

– БЛИН, ДА У ВАС ТУТ КРОКОДИЛ!!! ААААААА, ВЕЗИТЕ МЕНЯ ОБРАТНО, Я КРЫС БОЮСЬ МЕНЬШЕ!!!!

Мужик в мгновение ока вспорхнул на стул, а оттуда – на стол.

– Что и требовалось доказать, – полюбовавшись на свежеобретенное настольное украшение, доктор повернулся к милиционерам и застыл.

Они, прижавшись друг к другу, СТОЯЛИ НА КУШЕТКЕ И С ОПАСКОЙ ПОГЛЯДЫВАЛИ ВНИЗ.

Бесноватые невидимки.

Эту историю рассказала наша с Оксаной хорошая знакомая, тоже врач-психиатр. Она сейчас, кстати, отдувается на работе за нас обоих – мы-то в отпуске.

Пришла к ней недавно на прием одна дама пенсионного возраста. Назовем ее Анастасией Сергеевной. И не то чтобы она чувствовала себя психически нездоровой, просто батюшка велел – мол, пока консультацию у психиатра не получишь, чтобы ноги твоей в храме не было! А с чего все началось? С бесноватых невидимок.

Поселились эти невидимки в квартире у Анастасии Сергеевны год назад. Поначалу вели себя прилично – ну мелькнет один-другой на краю поля зрения, да и исчезнет. Потом освоились и обнаглели. Стали за стол присаживаться, да не просто так, а чтобы вместе с хозяйкой откушать. Прямо из ее тарелки. Уж она и в отдельную посуду им накладывала, и полотенцем гоняла, а то и ложкой в лоб припечатывала – бесполезно. Все равно норовят из ее посуды чем повкуснее поживиться.

Потом стали шарить в холодильнике: то молоко подменят на прокисшее, то колбасу утащат, а через неделю подкинут другую, уже подсохшую и заплесневевшую.

А потом повадились шастать за ней в ванную, подглядывать и воровать мыло. И в туалет – посидеть на брудершафт, что стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Соседки, с которыми Анастасия Сергеевна поделилась своей бедой, уверенно сказали – в церковь. И даже посоветовали одну, там есть батюшка, он на зачистке квартир от вредных сущностей и недобрых эманаций специализируется. Как махнет кадилом, как окропит святой водой, так не то что бесы – домовые разбегаются! Сходила, пожаловалась. Батюшка оказался человеком понимающим, с визитом затягивать не стал. Работал на совесть. Заодно заставил выбросить несколько безделушек, которые, оказывается, были вовсе не безобидными: колокольчик с красной кисточкой (нечего в доме делать сраму китайскому, фэн-шуй суть происки лукавого) и статуэтку жабы (гады – они и есть гады, вот пусть на болоте и обитают, а как в квартире поселишь хоть одного, так не успеешь глазом моргнуть, как задушит, вот, кстати, счет за услуги).

Помогло где-то на неделю. Потом невидимки вернулись и снова принялись за свое. Пришла Анастасия Сергеевна к батюшке второй раз – мол, нельзя ли по гарантии сделать бесплатный повтор? Батюшка нахмурился, посуровел лицом, но, к чести его сказать, оказался сдержан. Ты, говорит, дочь моя, сначала в себе разберись. Господь, он гарантии направо-налево не раздает. И помогает тем, кто к нему душой тянется. В общем, сначала молитва и пост, а там посмотрим.

Ох, знал бы он, кого молиться заставил! В общем, через неделю всенощных бдений Анастасию Сергеевну озарило: так ведь она – не просто Анастасия Сергеевна, а святая Анастасия Узорешительница! Эти бесовы невидимки просто не в курсе, с кем связались! Ну ничего, это дело поправимое. Уже на следующий день невидимкам был предъявлен паспорт с вклеенной вместо фотографии иконкой и ваучер со святой водой. Дескать, выбирайте: или убираетесь подобру-поздорову, или мы начинаем холивар. Ах, не верите? Ну держитесь! Решив бить врага прицельно, Анастасия Сергеевна пустила в ход спринцовку. Загубила побелку на потолке, люстру и три розетки, осталась в обесточенной квартире, но ведь и бесы не убереглись!

Правда, наутро двое все же снова появились – видимо, пришли забрать убитых и раненых. Заодно подменили колбасу и испортили молоко. Но настроение у Анастасии Сергеевны было боевое. Она направилась в церковь и попросила батюшку нацедить ей пять литров святой воды – вот в этот ваучер. Да посвятее, чтобы рвало в лоскуты! И не надо меня учить, как ею пользоваться, вот паспорт, вот спринцовка! И кстати, где должное почтение и благоговение? А вот и схожу, и справку принесу, и пусть вам будет стыдно!

Ознакомившись с изменившимися паспортными данными, глянув мельком на спринцовку и пустой пятилитровый ваучер, доктор сказала, что в принципе не против написать справку. Только надо убедиться, а вдруг это были не бесы, а галлюцинации? А то перед батюшкой как-то неудобно будет. Как проверить? А ложитесь к нам: если окажется, что невидимки боятся лекарств, – значит, это все же галлюцинации. А на случай, если святая вода все же потребуется, у нас есть и свой приход, и свой батюшка. Уж он не откажет. Согласилась Анастасия Сергеевна не сразу, но, когда доктор напомнила ей деяния Узорешительницы, все контраргументы были исчерпаны.

Внутренний стержень и потерянное хозяйство.

Если кто-то думает, что в жару наши бухмейстеры переходят на воду и квас, его ждет горькое разочарование. Вода – она чтоб помыться, квас – для окрошки, а капризы погоды поводом к завязке служить не должны! Поэтому ни у белочки, ни у Дениса Анатольевича с его доблестными орлами безработицы не намечается.

Не так давно ездили они (белочка не в счет, она добралась своим ходом и заблаговременно) к одному такому товарищу. Начало классическое: затяжной алкодайвинг, потом пять дней на суше (бюджет и печень дружно отреклись от родства с каучуконосами), и вот закономерный результат – в квартире появились непрошеные жильцы. Маленькие, шустрые и наглые. С классификацией у Сергея (назовем его так) возникли трудности: в чертей он не верил, домовым в таком количестве взяться неоткуда, разве что на симпозиум. Во всяком случае, приглашений он никому не рассылал, поэтому активно включился в процесс недобровольного выселения. Странно, что семья инициативы не одобрила и вызвала спецбригаду.

По дороге в наркологический диспансер Сергей смекнул, чем дело пахнет, и решил уйти в глухую несознанку. Так и заявил в приемном покое: мол, небылоничегоничегонебыло. Дежурный доктор с облегчением вздохнула – и так мест нет, в следующий раз бронируйте заранее, – и Денис Анатольевич уже приготовился принять письменный отказ, но тут Сергей вскрикнул и запустил пятерню себе в рот.

Процесс давался с трудом и болью: Сергей стонал, ругался и наматывал на локоть что-то невидимое и очень длинное. Когда предполагаемый метраж пошел на второй десяток, санитар поинтересовался, как успехи.

– Не видишь, пока в процессе! – сдавленно прохрипел Сергей и снова вскрикнул от боли.

– А что тянем-то? – решил уточнить санитар.

– Проволоку. Колючую… Ой, очень колючую!

– Ты того, аккуратнее. Может, это твой внутренний стержень. Вытянешь весь – и позвоночник в трусы обсыплется.

Сергей махнул рукой, ойкнул и продолжил процедуру исторжения колючей проволоки из организма. Где-то на тридцатом метре он вдруг ахнул, бросил на пол видимую только ему бухту со свежеизвлеченным продуктом и схватился за штаны:

– Накаркал, зараза! Отваливается!

Оперативно обнажившись (этим процессом, к слову, у всех присутствующих был напрочь убит интерес к вуайеризму, а доктор укрепилась в уверенности, что мужской стриптиз – это страшный удар по чувству прекрасного), Сергей жестом фокусника извлек из ниоткуда невидимую иголку, вдел в нее невидимую нитку и принялся яростно штопать свое хозяйство.

– Отваливается же! – пояснил он окружающим.

– А я тебя предупреждал – не надо было все вытаскивать, последний дециметр был явно лишним! Вот никто не слушает добрых советов! – сокрушенно покачал головой санитар.

– Ну, наверное, место все же придется найти, – промолвила доктор.

– Мне не к вам, мне в хирургию надо! – попытался возразить Сергей.

– Хирургия – это грубо и никаких гарантий! – авторитетно заявил Денис Анатольевич. – Сейчас все решают препараты с клеевыми нанокапсулами. Так что ты давай лечись. Глядишь, все обратно прирастет. Главное – спиртного больше ни грамму. А то обратно все отвалится. Наноклей – он спирторастворимый, ты учти.

А мы тут вам жениться принесли!

Что ни говори, а между старостью и мудростью далеко не всегда можно поставить знак равенства. Даже приблизительного. Глядишь – к одному деменция подкралась, к другому Альцгеймер в гости заглянул, третьему седина в бороду, бес в ребро, мозги – на выход, дальше летим на пояснично-крестцовом автопилоте. Вот и Хью Хефнера зацепило, да и Джордж Сорос не уберегся.

Не так давно пришел к Денису Анатольевичу на прием молодой человек. Его отец уже много лет наблюдается и лечится в нашем серьезном заведении. Правда, последние полгода пациента что-то не было видно. Парень пришел за советом: что делать, батя в свои семьдесят собрался жениться. На восемнадцатилетней девчонке.

– Ну и чья была инициатива? – полюбопытствовал Денис Анатольевич.

Парень поведал, что отец сдал половину своего частного дома, что находится в черте города, ребятам-гастарбайтерам из бывшей союзной республики. Очень доволен жильцами: вежливые, обходительные, водкой снабжают бесперебойно. А недавно предложили – мол, давай мы тебе невесту привезем! Хозяйство у тебя большое, без женщины никак. Тот было возразил: зачем мне бабка, у меня еще от той проеденная плешь не отошла! Э, дорогой, о какой бабке речь, как можно такому орлу б/у предлагать! Мы тебе такую девушку привезем – просто персик! И калым – хоть водкой, хоть верблюдами, на твое усмотрение.

– Господи, да я ж его прекрасно помню! – воскликнул Денис Анатольевич. – У него ж на невесту подняться сможет только давление, а отвердеть – только каловые завалы!

– А я ему что говорю! – горестно воскликнул сын потенциального новобрачного пенсионера. – Но он же ничего слышать не хочет! Говорит, что он еще о-го-го!

– Это он малость перепутал. Он иго-го. Ну в лучшем случае – бугага, – задумчиво произнес Денис Анатольевич. – Ну и что, привезли они ему жениться?

– А то! Действительно девчонка молодая, симпатичная. Вы не подумайте, я не то чтобы завидую, мне за отца тревожно. Они же приехали всей родней, и теперь у него в доме двадцать человек народу. Мне недавно по шее дали, чтоб не совался не в свои дела.

– И как складывается семейная жизнь?

– Ну там все строго, сначала будет ЗАГС, а потом все остальное. Какой ему ЗАГС, если он даже за коммунальные услуги не знает как заплатить! Да что там заплатить – он за ворота боится выйти – потеряется!

– Вот все остальное-то как раз меня и беспокоит, – сказал Денис Анатольевич. – Боюсь, у вашего отца есть все шансы помереть. От счастья. Или от тесного общения с новоиспеченными родственниками.

– Я тоже этого боюсь, потому и пришел к вам за помощью.

– Пишите заявление на осмотр отца психиатром. Завтра я дежурю на спецбригаде, заеду.

На следующий день барбухайка скрипнула тормозами у ворот дома пожилого жениха. Видя, что матримониальные планы и территориальные притязания оказались под угрозой, родня невесты попыталась сходить в психическую атаку с вполне физическими аргументами, но внушительный вид санитаров их несколько отрезвил. Да и Денис Анатольевич вовремя пообещал всем присутствующим увлекательную поездку, с двумя маршрутами на выбор: в дурдом или в полицию. Места в барбухайке хватит всем присутствующим, если правильно штабелевать.

Жених был несколько огорчен по поводу расстроившейся свадьбы, но хвататься за топоры в этот раз (а прецеденты бывали) не стал – себе дороже.

– Готовьте заявление и документы, – посоветовал Денис Анатольевич сыну пациента, когда они прибыли в приемный покой. – А дальше пусть занимается отдел опеки. У несостоявшейся родни будет возможность сравнить наши службы, и вот что я вам скажу: мы против них просто лапушки.

Прибор божественной связи.

О телефонизации гробов я уже писал, но тема потусторонней связи настолько же неисчерпаема, насколько актуальна. По крайней мере для наших пациентов. А уж если попадется человек деятельный, да еще и точка роста рук у него окажется на уровне нужного отдела позвоночника – все, жди чего-нибудь интересного.

Эта история произошла в Самаре. Самара вообще очень интересный город, но главное его сокровище – это люди. Разные, неповторимые, но смекалка и чувство юмора у них на месте, и если уж отожгут, то словно из «Буратино»[17] жахнут.

К одному нашему коллеге год за годом ходил на прием один мужичок. Голоса в голове, да еще и на религиозную тему – это вам не шутка. То зовут покаяться, то, наоборот, согрешить. В зависимости от того, кто дорвался до ментального мегафона: орава бесов или когорта ангелов. Он-то поначалу все старался обойтись молитвой и постом, пока батюшка, большое ему психиатрическое спасибо, не вразумил болезного. Случай, мол, у тебя сложный, подход нужен комплексный. Молитвой, постом и галоперидолом тут можно добиться большего, нежели просто молитвой и постом. И нечего губы кривить, чадо. Считаешь себя умнее священника и доктора? Сие – грех гордыни. Дуй на прием, не искушай меня грехом сквернословия!

С тех пор визиты к психиатру стали хоть и более редкими, чем в церковь, но тоже регулярными. Количество госпитализаций, соответственно, сократилось. Одно огорчительно: доктор оказался непроходимым атеистом. То есть он, конечно, допускал, что где-то ТАМ что-то такое есть, что не поддается на текущий момент рациональному объяснению и объективному познанию. И это что-то порой к тебе расположено (это когда теща, твердо решившая приехать и навеки поселиться, вдруг снова возлюбила сельский воздух, йесс!), порою нет (ведь была мысль пойти в институт нефтяной промышленности, вот кто под руку в мед толкал!). Но вот чтобы персонифицировать это что-то – увольте.

Теологические диспуты доктор пресекал на корню: мол, все это демагогия и мастдай, нету тела – нету дела! И вообще, откуда, мил-человек, у вас такой пыл? И этот огонек в глазах? А ведь жалко доктора, человек он неплохой, душевный, а вот так и помрет атеистом. Как потом апостолу Павлу в глаза смотреть? Скажет – недоглядел, не подсказал. И возразить будет нечем.

Возможно, другой на месте пациента махнул бы рукой и бросил свои миссионерские попытки. Но это был НАШ человек, той еще закалки и той еще смекалки. И вот в один прекрасный день он пришел к доктору на прием, ужасно гордый собой.

– Доктор, это вам! – С этими словами он протянул портсигар, оклеенный иконками и крестиками.

– Что это? – осторожно полюбопытствовал доктор.

– Устройство для прямой связи с Иисусом Христом! Вы просили доказательств – вот они, доказательства.

– И как он работает?

– Открываете крышку, – пациент открыл портсигар, явив начинку – самодельный радиоприемник на пальчиковой батарейке, – включаете вот здесь, закрываете крышку. Слушаете. Вот послушайте!

– Слышу белый шум. Может, как-нибудь настроить?

– Ничего в нем не надо настраивать! Он и так на нужной волне! Надо себя настроить, тогда все услышите. А как услышите – общайтесь на здоровье.

– Боюсь, после такой настройки мне самому будет пора сдаваться.

– Ой, можно подумать, оно так страшно! Я вон сколько лет таблетки пью – и ничего. Ну да ладно. Оставляю вас наедине, общайтесь.

Так коллекция врачебного кабинета пополнилась еще одним экспонатом. Использовать его по назначению доктор не рискует – мало ли что, пусть себе лежит.

А кто хоронить-то будет?

Логика – занятная штука. У женщины она особенная (хотя жена утверждает, что правильная), у шизофреника она кривая. Причем «кривая» – это я не для красного словца. Есть и другое, более политкорректное определение: паралогичность. То есть мысль у такого человека вместо нахоженной проторенной дороги бродит тропами зайцев и контрабандистов. Заблудившихся. Поэтому выводы из рядового, в общем-то, события следуют такие, что некоторое время стараешься собрать всю свою смекалку в кучу, чтобы хоть приблизительно понять: с чего он это взял? То же касается и способов достичь цели. А уж если цель себе поставила женщина, страдающая шизофренией… Впрочем, лучше расскажу одну историю.

Марина Александровна (назовем ее так) ходит на прием к психиатру уже много лет. Причем каждый ее визит – это незабываемое зрелище для неподготовленного посетителя диспансера. Представьте себе фигуристую даму, которая уже десятый год медитирует на тему, что она ягодка-рецидивистка, и всячески старается эту мысль донести до окружающих посредством прямой визуальной стимуляции. Не знаю, как справляются с культурным шоком те, кто видит ее впервые, но в таком наряде из какой-то невероятной ткани, сочетающей в себе свойства марлевки и рыбацкой сети, да еще и на голое тело, можно смело вставать на огороде: воронам просто глазки повышибает. Плюс контролечка – очки с пронзительно-желтыми линзами, вроде поляризующего фильтра у фотоаппарата. Их Марина Александровна носит не просто так, а для того, чтобы лучше видеть ауру собеседника и подмечать, кто это ей все время шепчет в голове всякие непристойности.

Супруг пациентки много лет стойко, как по уставу, сносил тяготы и лишения семейной жизни. Но у организма тоже есть ресурс, и в конце концов он был исчерпан. Приехала скорая, отвезла его в реанимацию, а через несколько дней Марине Александровне позвонили и сообщили, что муж скончался, и теперь ей предстоит его забрать, чтобы похоронить.

– Как это похоронить? – растерялась дама. – Я же не умею! У нас дачи отродясь не было, я не знаю, с какой стороны за лопату браться. Сами и хороните.

На том конце провода долго собирались с нужными выражениями, совершая титанические усилия в поиске цензурных выражений. Наконец предельно вежливо сообщили, что в инвентаре реаниматолога тоже нет лопат. Мол, просили, умоляли, писали письма – не выделяет Минздрав, хоть ты тресни. И вообще, есть такие специальные люди, которые приедут и все сделают, можем даже телефончик по такому случаю продиктовать.

– А зачем мне их телефон? – удивилась Марина Александровна. – Я их не знаю, мало ли что у людей на уме. Вдруг приедут и нагло, в извращенной форме, воспользуются моим беспомощным состоянием. Нет-нет, пусть лучше они едут к вам, вы же их знаете, раз телефон мне дали.

На этом цензурный фильтр сотрудников реанимации всхлипнул, собрал котомочку и пошел лесом. Даме высказали все, что наболело, и в категоричной форме обязали явиться немедленно.

А через несколько часов корпус, где располагалось отделение, был оцеплен полицией и сотрудниками ФСБ. Всех спешно эвакуировали: отделение было заминировано. Об этом полиции сообщила одна расстроенная дама. Даже уточнила, где спрятана бомба: мол, лежит у них там один труп, вот под ним-то и ищите. Персонал реанимации тут же припомнил недавний телефонный спор о том, кому копать, и сдал даму полиции с потрохами. Те ответили, что телефон уже пробивается по базе данных и что туда уже выехала отдельная группа, спасибо за гражданскую сознательность, но под трупом и в самом отделении мы все-таки поищем – мало ли что. Выяснив, что мина была исключительно телефонной, дали отбой тревоги. Отделение, устало матерясь, вернулось на рабочие места, а полиция и ФСБ занялись отработкой адреса террористки.

Прибывшую на место оперативную группу ожидало то самое зрелище, к которому в психбольнице худо-бедно успели привыкнуть. Да-да, то самое сочетание марлевки с рыбацкой сетью на голое тело и пронзительно-желтые линзы. Ребята оказались крепкими, от потрясения оправились быстро и строго спросили: мол, вы звонили? Надо же, даже не скрываете. А какого… то есть на… в смысле – зачем?

– А чего они моего мужа не хоронят? И еще кричат, ругаются – забирайте, хороните! А я не умею! Может, вы как-нибудь на них повлияете, раз уж приехали? Опять же, саперы у вас есть, а у них лопатки такие специальные имеются.

– Женщина. – Старший группы нервно сглотнул. – Я понимаю, что этот вопрос прозвучит некорректно. И все же я его задам. ВЫ ЧТО – ДУРА?

– Да! – радостно подтвердила Марина Александровна. – У меня и справка есть. Красивая такая, розовая. Об инвалидности.

В итоге заниматься похоронами пришлось все же реанимации. Точнее, больнице, к которой она относилась. Марине Александровне было страшно некогда: то допрос, к исходу которого следователь был готов биться головой о стопку уголовных дел, то судебно-психиатрическая экспертиза, то суд (пациентка свысока глянула на молоденькую секретаршу с декольтированным пупком и травмоопасным маникюром – дескать, прокачивай харизму, фифа!) – столько дел, столько дел…

Мест нет!

Был, говорят, у древних колдунов такой хитрый способ: если не хватает экспириенса колдануть посильнее, надо вызвать из иного мира духа соответствующего уровня. Причем не просто вызвать, а пригласить его в свое тело. А то пока поляну накроешь, пока ты и гость достигнут нужной кондиции для взлома языкового и культурного барьеров, пока изложишь, что к чему… А тут – все напрямую, с лету и без слов. Собственная душа для такого важного случая потеснится. Главное – после окончания сеанса не забыть заплатить по счету и убедить гостя не путать бизнес-туризм с эмиграцией.

Игорь Дмитриевич далек от мистических практик. Дай ему рабочую пентаграмму вызова – так он впишет туда что-нибудь такое назаборное, что его в лучшем случае забанят на всех соседних планах реальности. Или пришлют тачку заказанного. Да и не до мистики ему. Тут разведка родной страны такое творит, что уже не знаешь, кому пожаловаться.

Что творит? А спецпроект у них. «Переселение душ» называется. Причем переселяют эти души конкретно в его, Игоря Дмитриевича, тело. А тела тех, из кого душу вытрясли, хранят у себя в подвале, в спецхранилище. В большом холодильнике. Он-то знает, ему новоприбывшие рассказали. Не будучи принципиально против нынешней власти, Игорь Дмитриевич все же огорчен произволом ее опричников. Ведь можно было вызвать, побеседовать, объяснить суть проекта – мол, на твоих плечах теперь такая ответственность, ты уж не подведи, дорогой! А мы тебе потом премию выпишем за какую-нибудь хрень. Или орден дадим. Нет, все привыкли делать на халяву.

Собственная душа теперь как в общаге: народу куча, все толпятся, мешают сосредоточиться, а главное – всем чего-то надо. Иногда просто непонятно, чего же он сам хотел. И он ли хотел. Вот, к примеру, он точно помнит, что всегда был не против вечерком в пятницу хватить граммов этак сто пятьдесят водочки. Да с солеными огурчиками. Отчего же тогда в среду вдруг потянуло на шампанское с ананасом? А пышногрудые брюнетки? Они ж ему никогда не нравились, он и женился-то, как и хотел, – на миниатюрной блондинке. А недавно и рыженькие вдруг стали неожиданно симпатичны и желанны. И это постоянное ощущение, что, кроме тебя, еще кто-то другой смотрит твоими глазами. И слышит твоими ушами. И… в общем, хоть вообще от секса отказывайся, а то какая-то групповуха получается.

А хуже всего то, что новые постояльцы до прямого разговора снисходят крайне редко. Предпочитают общаться мыслями. И приходится каждый раз соображать: ты это подумал или тот, которому рыженькие нравятся? Вообще – кто сейчас двигает моими ногами?

В прокуратуре от Игоря Дмитриевича уже прячутся. Наверное, стыдно за коллег-разведчиков. И жалобы принимают крайне неохотно. Одна отдушина – Интернет. Там, на форумах, он нашел единомышленников, таких же жертв разведки. По вечерам сидят, обсуждают, что с кем сотворили. Выяснилось, что души подселяют не только к нему. Но чтобы вот так, до двух сотен, – такого еще ни у кого не было.

Психиатров Игорь Дмитриевич старался обходить стороной, хотя в прокуратуре его чуть ли не на коленях умоляли – сходи, мол, всем сразу станет легче! Но как-то раз все же пришлось познакомиться. Он тогда решил подойти к проблеме гостей радикально. Пошел и прыгнул в Волгу. Зачем? Так ведь, когда человек умирает, душа что делает? Правильно, отлетает. Вот он и собирался тонуть ровно до тех пор, пока все лишние души не отлетят. Своя-то повременит, ей родное тело будет жалко. Одна промашка вышла: топиться он пошел в охраняемой зоне, аккурат в районе гидроэлектростанции. Долго тонуть не получилось, и отлетевшие души были с лихвой компенсированы прилетевшими люлями. Он попытался объяснить медленно хренеющей охране, что это не суицид вовсе, это попытка депортировать нелегальных ментальных мигрантов. В результате получил еще – нельзя устраивать людям такой культурный шок – и был сдан с рук на руки экипажу прибывшей барбухайки.

После выписки из больницы состоялся крупный разговор с пожилыми родителями. Они заявили, что ходили в церковь, где сердобольные бабульки открыли им глаза на истину: то не болезнь и не происки разведки. То лукавый прельщает. Это его бесы в количестве двух рот совершили акт гнусной пенетра… тьфу ты, прости господи, то есть интервенции! А все почему? Потому что вера в тебе, сын, слабая. И жена некрещеная. Нехристь белобрысая, сосуд греха. Слабое звено. Будем исправлять. Крестить, венчать, молиться и каяться. А таблетки пить не смей – химия, посадишь печень.

Тут-то вся честная компания от некрещеного сосуда греха и огребла. Дескать, устроили мне тут филиал дурдома! Я вас научу Родину любить и отечественную психиатрию уважать! Еще одно такое заявление – и двумя учетными у психиатров будет больше. А сейчас, дорогой супруг, время пить таблетки. А то, видите ли, рыженькие ему вдруг понравились. И пышногрудые брюнетки. Шампанское с ананасами. Дача, дети и любимая жена – для всего прочего места в голове быть не должно!

И дым отечества нам сладок и приятен…

Пролистывая старые материалы судебно-психиатрических экспертиз, нашел еще одно подтверждение теории относительности. Не совсем в том виде, который подразумевал Альберт Эйнштейн, но тем не менее. Один парень стащил… простите, ИМЕЯ ПРЕСТУПНЫЙ УМЫСЕЛ, ТАЙНО ПОХИТИЛ бутылку текилы.

Чем причинил супермаркету, как говорилось в деле, значительный ущерб. А другой прихватил кассу… ну то есть, ЗЛОУПОТРЕБИВ ДОВЕРИЕМ, ПУТЕМ ОТКРЫТОГО ДОСТУПА НЕЗАКОННО ЗАВЛАДЕЛ в ломбарде золотом и кругленькой суммой. В двести с хвостиком тысяч. Чем причинил заведению незначительный ущерб. Сразу представился владелец ломбарда, дающий следователю объяснение: да ладно, мол, товарищ старший лейтенант, никаких проблем, ваши клиенты еще наворуют. Ой, я имел в виду, наши клиенты еще чего-нибудь в залог принесут. Не в деньгах счастье!

Почему бывшему сотруднику ломбарда назначили судебно-психиатрическую экспертизу? В психиатрическую больницу он приходил всего два раза. Сам, добровольно. Один раз, когда проходил медосмотр перед получением водительских прав, и второй раз – когда устраивался на работу. Да-да, именно туда. И оба раза у врачей не возникло и тени сомнения в его душевном здоровье. Кассу брал сам, без галлюцинаторных подсказок и непосредственного руководства со стороны внеземных и потусторонних сил. И на белую горячку тоже не ссылался – дескать, думал, что гербарий собирал, землянику там всякую, а оно вон как вышло. И даже традиционного «бес попутал» ни разу не сказал. Все четко: спланировал, дождался, пока выручка будет максимальной, – и привет работодателю. Заинтриговал? Тогда расскажу.

Валерий Павлович (пусть его зовут так), покинув навсегда свое рабочее место с золотом и деньгами, подался в другой город. Снял гостиницу и отправился пристраивать золото по местным ломбардам. Потом зашел в туристическое агентство, а через пару дней серебристый «боинг» уже вез его в Индию.

Гоа очаровал Валерия сразу: краски, запахи, ленивый плеск волн Аравийского моря, атмосфера беззаботности и вселенской лени. Первая неделя пролетела как сон. Связавшись по скайпу с подругой из родного города, Валера долго живописал ей, какое тут райское место и как ее тут не хватает. Подруга впечатлилась, но осторожно намекнула, что здесь, на родине, им интересуются. Спрашивают, куда пропал и когда вернется. Так что ты бы не дурил, Палыч, покаялся – глядишь, тебе скидка выйдет. Палыч хлебнул еще рома с колой, приободрился и заявил, что они все… им всем… словом, он одним нахом семерых посылахом. И вообще, он всегда в душе был немножечко индус, поэтому решил тут навеки поселиться. Даже предложил схему, чтобы продать свое жилье и обзавестись тут домиком у моря.

А через несколько недель Валерий Павлович сам явился к следователю с заявлением – мол, признаю свою вину, меру, степень, глубину и все такое. Изумленный следователь спросил: неужто совесть замучила? Нет, ответил Валера. НОСТАЛЬГИЯ ЗАЕЛА. Ром с колой уже не лезет, море обрыдло, от местных пряностей тошнит. Тоска там зеленая, товарищ старший лейтенант. Следователь записал все показания. Потом крепко задумался. Потом посовещался с коллегами. А потом в корректной форме поставил перед судебно-психиатрической экспертизой мучающий его вопрос: какова степень интеллектуальных способностей подэкспертного?

Вася, НЛО и пирамиды.

Эту историю рассказала Галина Владимировна, коллега и наша хорошая знакомая. Она героически справлялась с тремя участками, пока мы с Оксаной были в отпуске. Конечно же, за это время и при таком мощном потоке страждущих интересных случаев просто не могло не быть.

Василий (назовем его так) с психиатрией знаком много лет и за это время успел убедиться, что слухи об ее подлой карательной сущности сильно преувеличенны. Конечно, лечение в стационаре имеет немало особенностей, не позволяющих отнести его к санаторно-курортной категории, и основным, хитовым F.А.Q.[18] является «когда меня выпишут?». Но куда деваться, если вот уже много лет к твоей ничем вроде бы не выдающейся персоне проявляют самый живой интерес инопланетяне? Встали на дальнем рейде, аккурат позади Луны, и ИНТЕРЕСУЮТСЯ.

Как Вася питается? Отчего так много курит? О, да у нас сегодня запор! Непорядок, дорогой. Ты ж того. Береги себя. Понять причину столь пристального внимания к себе Василию трудно: государственных тайн он не знает, в обществе имеет некоторое влияние лишь на своего кота (да и тот считает голос номинального хозяина совещательным), как носитель генетического материала представляет собою больше угрозу, нежели ценность, – словом, загадка. Он спрашивал напрямую, но без толку. Не объясняют. Но и в покое не оставляют. А время от времени начинают им, Василием, командовать – то приказывают, а то и сами берут в руки джойстик, и тогда одно спасение – практически уже родные больничные стены.

А на этот раз друзья-НЛОшники вообще отожгли не по-детски. Прознали про организацию На Три Буквы и давай терроризировать подопечного: ну, Вася, ну давай вложимся, богатеем станешь! Тот стойко отнекивался, подыскивал контраргументы – моей, мол, пенсии, хватает только на ручку от потребительской корзины, а кормить меня кто будет, вы, что ли? И главное, чем? Но те были настойчивы: Вася, не надо путать гуановый горизонт твоего текущего бытия с небом в алмазах! Один наглый решительный жест – и ты в дамках! Ты что, совсем не знаешь слова «кредит»?

В общем, уговорили. Куда смотрели работники банка, отдавая полсотни тысяч инвалиду второй группы по психическому заболеванию, – это отдельный вопрос. В тот же день все до копейки было вложено в пирамиду. И, произойди это хотя бы на полгодика раньше, было бы Василию финансовое счастье. Но не судьба. Банк оказался не готов отправлять своих коллекторов на окололунную орбиту, чтобы стребовать нужную сумму с истинных виновников инцидента. Видимо, расценки Роскосмоса на проезд туда и обратно сильно кусались. Поэтому сосредоточились на Васе.

Тот вышел на сеанс космической связи и, высказав все, что думает о космосе в целом и финансовом гении советчиков в частности, потребовал, чтобы инопланетяне погасили его долги. Ребята ответили, что, мол, у самих кризис, мы сами на тебя рассчитывали, но не судьба, так что, если хочешь, подавай на нас в суд. В прокуратуре заявление изучали долго: мешали взрывы хохота и грохот очередного упавшего под стол тела. Наконец, собравшись с силами, ответили, что связи с космосом – не их компетенция, зато психиатры…

Вася смекнул, что дело пахнет не то что керосином – ракетным топливом, и побежал сдаваться.

– Ну и что мне теперь с тобой делать? – вздохнула Галина Владимировна.

– Может, в больницу? – с надеждой спросил несостоявшийся средний класс.

– Они хоть на связь-то с тобой не перестали выходить?

– Перестанут они, как же! Дразнятся, причем «космический лох» – это самое безобидное, что они говорят!

– Ладно, сейчас напишу направление. Заодно придется, я чувствую, провести экспертизу сделкоспособности.

– Согласен! Согласен! – обрадовался Вася и показал потолку язык.

Бог не фраер!

Лихое прошлое и не менее интересное настоящее нашей страны настолько тесно переплетено с темой этапов и лагерей, что, похоже, отложилось у населения где-то на генетическом уровне. Начиная с политиков, которым, такое впечатление, можно давать срок просто авансом, сразу по приходе в систему – типа потом все равно будет за что. И заканчивая последним водителем маршрутки, который щедро делится с пассажирами репертуаром очередного (внимание, эвфемизм!) шансонье.

И это не считая горячей нелюбви к стукачам. Вот уж поистине общенародная черта! Это в Европе можно гордиться табличкой над дверью «Здесь живет сознательный гражданин, сотрудничающий с полицией». Повесить в России что-либо подобное – все равно, что появиться в аэропорту Нью-Йорка в футболке с надписью: «Я няшный ваххабит». Или «Талибан – мимими».

Эту историю рассказали мне коллеги из… впрочем, неважно, город называть не буду. В те золотые времена, когда их спецбригада еще располагалась на базе психбольницы, захаживал к ним в гости один товарищ из технического персонала. Придет, бывало, посидит, погреет уши – и в администрацию, на доклад. А орлы потом удивляются: откуда у начальства такая осведомленность? И про субботний плов, и про семьдесят граммов на брата в честь чьего-то дня рождения, и про неофициальное мнение о себе, любимом. Опять же, взыскания. Неприятно.

Потом личность дятла-докладчика все же установили и думали даже оную набить, но не стали. Там той личности – на половину санитарского кулака, еще помрет от стыда и раскаяния. Опять же, бог шельму метит, глядишь – и этому отольется. Но от посиделок отлучили. А потом он куда-то пропал. А через некоторое время и спецбригада переехала из родного дурдома на станцию скорой помощи.

И вот однажды он появился там, на подстанции. Ребята как раз затеяли шашлыки по поводу какого-то праздника. Повисла тяжелая пауза. Бутылку коньяка, на которую отработавшая и собирающаяся по домам смена с интересом поглядывала, доктор прикрыл халатом – от греха подальше.

– Нашел-таки, – хмуро сказал санитар. – Сразу побежишь стучать или как?

Ответный монолог был очень экспрессивен, за одним недостатком: членораздельная речь в нем полностью отсутствовала. Но если бы Герасим с таким же жаром попытался объясниться со своей Му-Му, собачка сама привязала бы себе на шею камень и добровольно утопилась.

Доктор, прислушавшись к выразительному мычанию, вклинился в беседу:

– Так. Ну-ка, зажмурь глаза. Ага. А теперь оскаль зубы. Угу. Высунь язык как можно дальше. Понятно. Руки перед собой вытяни. Сожми мои два пальца левой рукой. Теперь правой. Что, инсульт был? (Интенсивное кивание.) Давно? Ах да, извини. Вот бумага и ручка, напиши когда. И заодно – ишемический или геморрагический. Что, и левой рукой написать не сможешь? Занятно, моторная афазия и аграфия в одном флаконе. Ну что ж… – Он достал спрятанную было бутылку и разлил по стаканам. – Нам не болеть и тебе поправиться. Вот, держи тридцать граммов, больше тебе все равно нельзя.

Глядя на вытянувшиеся лица спецбригады, доктор пояснил:

– Он никому не расскажет. И не напишет. Верно говорю?

Мужик отчаянно закивал. Ребята облегченно вздохнули, и праздник продолжился. Никто не заметил, когда молчаливый товарищ оставил их компанию и исчез из вида. Появился снова он где-то через час, когда посиделки закончились. В сопровождении старшего врача подстанции.

– Ну и что ты мне хотел показать?

– Ыыыы!

– Это спецбригада. А тебе нужно к невропатологу. Понял? К нев-ро-па-то-ло-гу.

– Ммааа!

– Они психов возят, ясно? А тебе нужна линейная бригада.

– Ыыыы! Уууу! Мляааа… – выдохся мужик и перешел на язык жестов.

Он щелкнул средним пальцем себе по шее, аккурат под челюстью, и показал на медленно мрачнеющих орлов. Потом, как мог, изобразил процесс приготовления и поедания шашлыка.

– А-а! – догадался старший врач. – То есть, мало того что тебя инсульт трахнул, так ты еще и калдырить не бросил! И, – он попытался повторить жест, которым болезный изобразил ворошение углей и переворачивание шампуров, – тебе привиделись эти. Ну черти мелкие. Очень, – повторение жеста, изображающего их поедание, – злые и кусачие. Ну тогда ты по адресу. Сейчас они тебя отвезут куда надо. Эй, эй, ты куда?!

Товарищ, смекнувший, что сейчас произойдет, дал деру. Даже правая нога, которую он чуть подволакивал, не смогла сколь-либо заметно снизить скорость улепетывания. Все-таки мотивация – великая вещь.

Объявляем автономию!

Линейная бригада скорой помощи считает экипаж барбухайки страшными лентяями: количество вызовов у тех и других просто не сравнить. Зато качество… На днях смене Дениса Анатольевича пришлось сделать десять выездов. И все боевые. Даже одну укрепленную огневую точку пришлось штурмовать.

К Василию (назовем его так) спецбригаду вызвали родители. Стаж болезни у него немаленький, и почти ни одна госпитализация добровольной не была. Парень провел ретроспективный анализ и сделал вывод: ни разу он не больной. Диагноз ему поставили по заданию всемирного сионистского оккупационного правительства. Даже родителей подменили на двойников-соглядатаев. Про докторов вообще речи не идет, они и не доктора вовсе, а передовой карательный отряд. Просто без пейсов, в целях глубокой секретности. И Тору они маскируют под томики Фрейда. У них везде по городу установлены мозговые сканеры: только успеешь подумать что-нибудь антисемитское – сразу оказываешься в дурдоме, на перевоспитании. Хорошо, что от тех, настоящих, родителей осталась дача.

Узнав, что ехать предстоит за город, Денис Анатольевич затребовал провожатых. Родители Василия долго отнекивались – дескать, он и так на нас косо смотрит, а если увидит, кто его сдал, так и вовсе житья не будет. Даже попытались нарисовать схему проезда, но, поскольку оба смыслили в топографии немногим больше, чем шимпанзе в теории фракталов, все же согласились прокатиться с ветерком. При условии сохранения инкогнито.

Машину пришлось оставить на въезде: дачный сторож сообщил, что Василий с утра занял наблюдательный пост на чердаке своего дома и при малейшем подозрении на шухер может уйти огородами. У него, мол, там бинокль и много всякого разного – впрочем, сами увидите. К дому подбирались короткими перебежками. На одном из открытых участков родители пациента порекомендовали двигаться по-пластунски, но понимания не встретили. Сошлись на том, чтобы изобразить подвыпившую компанию.

Оказавшись у цели, Денис Анатольевич оценил фортификационный талант Василия. Окна в доме были закрыты глухими железными ставнями, забор увит колючей проволокой, а на крыше оборудовано что-то среднее между капитанским мостиком и гнездом большого, очень одинокого аиста, страдающего паранойей. Во всяком случае, здоровому аисту не нужны телескоп, морской бинокль на штативе и шалашик из маскировочной сетки. И антенны тоже ни к чему.

Взяв у родителей дубликаты ключей, спецбригада выдвинулась к дому. Очень осторожно, мимикрируя под яблони, кусты малины и прочие детали местного ландшафта: мало ли что из дома прилетит… В дом проникнуть удалось без проблем, а вот с люком на чердак вышла загвоздка: он был заперт с другой стороны. Денис Анатольевич вежливо постучал. Через пару минут с той стороны люка спросили:

– Кто?

– Троянский конь. В пальто.

– Я серьезно спрашиваю!

– А где ты слышал, чтоб я ржал? Шалом еси, добрый молодец.

– Ну, сионисты хреновы, держитесь!

Люк открылся, и сверху посыпался картофельный град. А следом по лестнице слетел Василий с вилами наперевес. Вид его был грозен. Ровно до первой картофелины, угодившей под ногу.

– Врубель. Демон поверженный, – резюмировал санитар, перехватывая вилы.

– Сионисты! Оккупанты! – не унимался парень.

– Ты чего обзываешься? – грозно спросил второй санитар.

– Я называю вещи своими именами! – парировал Василий. – Вы все тут марионетки ихнего режима! И вся ваша психушка – его слуги!

– Вот тут ты здорово ошибся, – возразил Денис Анатольевич. – Ты что, газет не читаешь?

– Да что в газетах могут такого написать! Все давно куплено!

– А ты между строк читал? Не читал. Вот и нечего хороших людей обижать.

– А что там написано? Между строк-то?

– А то, что больница объявила о своем суверенитете и автономии. Объявлен конкурс на герб, гимн и проект конституции. В общем, думай. Ты с нами? Такие бойцы нам нужны. А то смотри, мы-то уедем, но сионисты где-то рядом…

Всю дорогу до приемного покоя Василий сидел, задумавшись. То ли герб пытался представить, то ли гимн складывал.

Пятьдесят любовников и бригада дежурных ангелов.

Скоро фраза «чтоб тебе весь день белочек возить» станет на спецбригаде страшным проклятием. Такое впечатление, что конец света наступит не так, как его себе рисуют фантасты и напуганные обыватели. Всемирный северный пушистый не принесет с собой цунами, не шарахнет шальным астероидом и не высадит инопланетный десант. И третья ядерная мировая тоже не случится. Население просто возьмет и дружно уйдет в другую реальность. Делириозную. Во всяком случае, многие уже упорно тренируются.

В тот день бригаде не досталось ни одного нормального шизофреника. Зато с завидным упорством попадались то любители «скорости»[19] в маниакально-бредовом состоянии, то вьюнош с пятикопеечными зрачками, настолько глубоко ушедший в сказочный лес с гномиками-матерщинниками и феями-нимфоманками, что добиться от него, с каких же таких шишечек его кукушка дала вертикальный взлет, так и не удалось. Шишечки – и все тут.

Сами попробуйте, чего вам объяснять. Башню рвет – ммм, просто бомба. Плюс товарищ, которому досталась белка-летяга. То есть парашютяга. Или дельтапланерюга, кто их разберет. В общем, хорошо, что второй этаж.

А под вечер позвонила супруга шестидесятипятилетнего делирионавта. Мужик оказался силен: его автономка в море водки без подвсплытия на перископную глубину длилась пять месяцев. Последние три недели он вообще из дома не выходил: рука стакан с трудом держала, не то что любимую трость. В магазин за водкой бегала жена: попробуй не принеси, живо той же тростью и огребешь.

В тот день он что-то разохотился, и бутылка водки ушла уже к обеду. Потом – часа три в полузабытьи. А потом мужика шарахнул эпилептический припадок. Придя в себя, он огляделся и прищурился: а где, мол, горючее? Я же просил купить! Жена возмутилась: как это где? А кто давеча усосал пузырь в одну наглую морду? Стоп-стоп-стоп, прервал ее мужик. Какой такой пузырь? В какую такую морду? И что это за пустая посуда тут у кровати стоит? А-а-а, понятно! Ты, старая, совсем стыд потеряла! Стоило мужу вздремнуть с устатку, она тут любовника привела! Водку выпили, супружеское ложе осквернили, так она теперь мне же и предъявляет претензии! Ах ты ж, стерлядь старая!

Ничего не старая, возмутилась жена. Как в магазин тебе, хромому спиногрызу, бегать – так очень даже молодая. Можно сказать, козочка. Прыг-скок, туда-сюда. Где ты тут любовников увидел, бдительный ты наш? Мужик окинул мутным взглядом комнату и аж подскочил на кровати: как где? А в окно кто только что вылез? В количестве пятидесяти рыл? Это что же получается: я теперь рогоносец? Можно сказать, заслуженный олень Российской Федерации? Ну все, жена, достукалась. Сейчас буду убивать. Вот этими вот рогами.

Хорошо, что перемещаться в пространстве мужик быстро не мог. Нарезая от него круги по квартире, жена вызвала спецбригаду. Когда те приехали, семейный скандал уже успел пройти фазу активных наступательных действий и находился на этапе позиционной окопной войны по обе стороны кровати, с периодическим вялым артобстрелом чем под руку подвернулось. Супруга изложила суть дела. Мужик слушал с интересом, открывая для себя все новые страницы собственной биографии и мрачнея лицом. На моменте описания эпиприпадка и всего, что за ним последовало, он встряхнул головой и поинтересовался – о ком это она тут рассказывает? И вообще, вы кто такие? Доктора? А почему не в халатах, а в каких-то пижамках? И тут его озарило: ЛЮБОВНИКИ! Мать, да ты ненасытна! Мало тебе тех пятидесяти, что в форточку упорхнули, так ты мальчиков по вызову себе соорудила! Ну держитесь, гады! Эх, гробы подорожают!

Отняв у ревнивца трость, отвели его в машину. На полпути до наркодиспансера он выдал еще один припадок. Пришлось придерживать голову, чтобы не разбил, и следить, чтобы не откусил себе язык. Придя в себя, мужик осторожно поинтересовался: а вы кто?

– Бригада дежурных ангелов, – ответил Денис Анатольевич. – Вот совещаемся: на тот свет тебя везти или в наркологию.

– В наркологию! В наркологию!

– Слышал? – Денис Анатольевич повернулся в сторону водителя. – Меняем курс.

Петрович и шестеро бесенят.

Говорят, что в лучших домах Лондона и Парижа уже не в моде непосредственная компаративная фаллометрия. Кое-где еще меряются марками суперкаров и длиной яхт, но тоже скорее по привычке. Куда утонченнее в качестве сублимации помериться личными сомелье. В России эта мода приживается с трудом. Видимо, из-за высокого риска суицида представителей этой славной профессии, рискнувших предложить здесь свои услуги.

Ну посудите сами: ты всю свою сознательную жизнь учишься, какие вина, какого урожая и какой провинции когда, к чему и при какой температуре подавать, потом находишь персону, готовую щедро оплатить твои услуги, едешь, волнуешься. И в результате тебя просят принести ледяной водочки. И еще пивка. Это для разминки. А уж потом – ладно, уболтал, чертяка языкастый, тащи этот, как ты там его назвал… мурло? Кто мурло? После этого – только утопиться с первой же зарплаты в полной ванне «Дом Периньон». Белого. Брют.

Нет, личного сомелье в России оценят считаные единицы. Настоящая крутизна – это личный похмельé.

С горячим хашем и ухой, холодным огуречным рассолом, грибочками в вазочке, с тяжелой внутривенной капельной артиллерией (чисто на всякий случай) и мелкашкой для белочки (если случай будет совсем уж всяким).

Эта история во многом похожа на тысячи прочих. Ну не было у Петровича личного похмельé. Вопрос решался намного проще: с утра махнул сто пятьдесят – и уже можно жить дальше. С дробными дозаправками до позднего вечера. Главное – вовремя делегировать полномочия коммерческого директора другому человеку. Родному. Дочери то есть. Изначально загул планировался на июнь, но горящая душа – такая непредсказуемая штука! А в сентябре организм ушел в глухую оппозицию: мол, душа может гореть хоть синим пламенем, но ты бы, Петрович, познакомился со своей совестью – авось поимеешь? Петрович попробовал. Честно. Четыре дня персональной безалкогольной Сахары – мол, вона я какой гарный бедуин!

К вечеру четвертого дня на душе стало тоскливо-тоскливо. А потом из холодильника полезли бесенята. Росточку они были небольшого – впору на кошке верхом кататься. И такие шустрые оказались: шмыг – и на люстре, шмыг – и четверо в ряд на гардине. А уж ехидные! А как обидно обзывались! Самым ласковым эпитетом, каким был одарен Петрович, был «пассивный гомосексуалист». Петрович, понятное дело, возмутился, аж сам запутался: что значит – пассивный?! Очень даже активный! Ой, мать моя суккубиха, тикай, хлопцы! – перепуганные бесенята кинулись врассыпную, заметались по столу и один за другим нырнули в двухлитровую коробку с томатным соком, крепко задраив за собой колпачок. Изнутри раздалось подозрительное шебуршание, а потом послышались вздохи и стоны, в духе лучших произведений немецкой киноиндустрии. В этот момент на кухню зашла дочь и решила налить себе стакан сока.

– Не трожь!!! – рявкнул Петроич.

– Бать, ты чего? – аж присела девушка. – Я стакан только себе налью. Не хватит – схожу куплю тебе еще.

– Не пей! – твердо повторил отец. Встал, подошел поближе и зашептал ей на ухо: – Там шестеро мелких бесенят. Трахаются напропалую. Вишь как коробка ходуном ходит? Выпьешь – проглотишь. Сама вразнос пойдешь, а тебе еще замуж выходить, детей рожать. Как я людям в глаза смотреть буду?

Чтобы выйти из ступора и вернуть глаза из режима «лемур увидел говорящие бананы» в состояние «красивые девичьи», дочери понадобилось минуты две. Спас опыт исполняющего обязанности коммерческого директора.

– Батя, ты только никуда не уходи и ничего сам не предпринимай. Я быстро.

– Ты куда?

– У меня где-то был телефон экзорцистов-надомников. Подруга говорила – люди надежные, проверенные. Скорую у города арендовали. Сейчас позвоню, пусть выручают.

– Звони, доча, – благословил Петрович. – А я покараулю.

Все в дом…

Народ у нас хозяйственный. Запасливый. Видимо, эхо войн и революций накрепко засело в генетической памяти. Особенно у поколения постарше. Гречка, мука, соль и сахар – мешками, спички – ящиками, макарон – хватит на год роте итальянского экспедиционного корпуса, рисом можно оказывать гуманитарную помощь братскому народу Китая, а уж про тушенку и всякие соленья с вареньями и говорить нечего. И это не считая укладки на случай похорон. Прибавьте прихваченное с работы чтоплохолежало – и тестовый поскреб по сусекам даст на выходе легион колобков, три самогонных аппарата, полевой госпиталь и боевой экраноплан с полной загрузкой.

Запасы на случай ядерной войны Евдокия Петровна (назовем ее так) начала делать сразу же, как вышла на пенсию. Лет двадцать назад. Вначале понемногу: килограмм того, литр сего: вон ведь что в мире творится! А ну как всеобщая мобилизация, снова талонная система – в очередях она настоялась на две жизни вперед, спасибо, больше что-то не хочется. Обидно будет, если и к Петру на том свете тоже стоять придется, но это ладно, это все в перспективе, там видно будет.

Соседи же, как на грех, попались поголовно беспечные. Чуть стоптались ботинки, потерлось пальто – сразу на помойку. А вещи-то добротные! А уж книг-то понавыкидывали! Ну и ладно, в хозяйстве пригодится. Опять же даром. Жаль, квартирка маловата, всего две комнаты, но, если правильно штабелевать и добросовестно утаптывать, можно уместить уйму всего полезного.

А два… или три, дай бог памяти, года тому назад стали поговаривать про конец света. И не абы кто, а серьезные люди, по телевизору. Потребность в запасах, соответственно, возросла. Отборочный ценз, соответственно, снизился. Квартира, соответственно, стала ощутимо жать в бедрах. Пришлось пожертвовать под склад, помимо комнаты, еще и кухню: все равно готовить стало тяжело, рецепты из памяти куда-то повыветрились, а кулинарные книги оказались накрепко замурованными где-то в районе балкона. Да и зачем готовить, когда можно купить молока с хлебом или подобрать недоеденный пирожок, а то и тортик! И часть отложить про запас.

Терпение соседей лопнуло, когда запах из квартиры Евдокии Петровны приобрел характеристики оружия массового поражения, а тараканы стали давать организованный отпор службе дезинсекции. Письмо в ЖЭК писали всем домом. Те вначале не поверили, решили убедиться. Долго удивлялись, почему инициативная группа жильцов бросила якорь на дальнем рейде и приготовила средства индивидуальной защиты. А потом Евдокия Петровна открыла дверь…

В общем, такого духовного единства между соседями, ЖЭКом и работниками соцслужбы (тех тоже сводили на экскурсию и коварно пропустили вперед) судья не видел ни разу за всю свою долгую карьеру. Постановление ушло по адресу, и через несколько дней Денис Анатольевич со своими орлами отправился на выезд. На этот раз двери никто открывать не спешил, пришлось вызывать полицию и МЧС. Те осуществили взлом, но на проникновение их уже не хватило, поскольку противогазы остались в машине. Пошатываясь, спасатели сделали приглашающий жест – мол, теперь ваш ход, господа психиатры.

– Yоиr bиnnу wrоtе! – сдавленно прохрипел санитар, неосторожно сделав вдох. – Простите мой дурной английский. Ребята, глубоко не затягиваемся.

Вежливо пропустив мимо себя колонну тараканов, промаршировавшую, по всей видимости, на захват новых территорий, спецбригада вошла в прихожую. И растерянно застыла. Культурный слой начинался прямо под ногами и уже в коридоре почти достигал потолка. Там, наверху, угадывался лаз. Поднявшись и заглянув в него, Денис Анатольевич обнаружил нечто вроде тоннеля в толще мусора. Тоннель разветвлялся: один рукав вел, как выяснилось, к туалету (во всяком случае, унитаз гордо возвышался над отвалами аж на десять сантиметров), а второй – в комнату. Точнее, в небольшое гнездо под потолком, оборудованное матрасом и подушкой.

– Ты кто такой? – строго спросила Евдокия Петровна, выглянув из-под одеяла и пытаясь осветить доктора фонариком-жучком. Получалось не очень. Да и очки, как на грех, куда-то запропастились.

– Таракан я, бабушка. Кормежка у тебя тут больно знатная, вот и разъелся. Сейчас тобой закушу – и вперед, по соседям.

Такой прыти от старушки Денис Анатольевич не ожидал. Она метнулась к выходу, впечатав доктора в груду мусора. Ее децибелам позавидовал бы любой пароходный ревун. Во всяком случае, комитет по встрече, включая санитаров, соцслужбу и бригаду МЧС, чуть не снесло.

– Там ТАРАКАН! – бросилась она к санитарам.

Все поглядели в сторону лаза. Мусор под потолком зашевелился. Бабулька издала очередной протяжный гудок (присели и заозирались жильцы соседних этажей, полицейские рефлекторно потянулись за табельным оружием). Легко контуженный звуковой волной, Денис Анатольевич встряхнул головой и стал спускаться. Евдокия Петровна сделала попытку вскарабкаться на санитара.

– Тихо-тихо-тихо! Ситуация под контролем, это наш таракан, дрессированный, – успокоил ее санитар. – Мы с вами сейчас съездим в больницу, приведем вас в порядок, накормим, отмоем, а он тут пока проследит, чтоб был порядок. А когда вернетесь, он уйдет.

– И дружков своих пусть забирает! – заявила Евдокия Петровна, немного успокоившись. – Только чтоб как вернусь – чтоб был такой же порядок в доме! Чтоб ни одной вещички не пропало! Иначе уууу!

Она сняла с ноги калошу и грозно потрясла ею перед носом Дениса Анатольевича.

Как только спецбригада уехала (доктору пришлось прикрыть окошко в салон, чтобы его присутствие не нервировало бабульку), соцслужба грустно взялась за предоставленные ЖЭКом лопаты. Завалы разобрали только на пятый день. На свалку было вывезено ТРИ КАМАЗА МУСОРА.

Забетонированный передатчик.

Когда я только начинал писать психиатрические байки, у меня было опасение, что истории быстро закончатся. Зря боялся! Пациенты не перестают удивлять. Сижу теперь, как шулер на раздаче, с четырьмя запасными тузами в рукаве, а карта все идет и идет. А ведь есть еще истории, которые приключались у коллег из других городов. Эта произошла в одном южном городе, где я мечтаю когда-нибудь побывать. Юра работает в этом славном городе на спецбригаде, и он рассказал историю мне, а я просто не мог не поделиться с вами. С его разрешения. Если где совру, он поправит.

Сергей (допустим, звали его так) болеет лет пять. Точнее, так считают доктора. А на самом деле у парня большие проблемы. Кому рассказать – не поверят. Собственно, он поначалу пытался: полиции, прокуратуре, психиатрам, к которым его неизменно посылали (не со зла, а так, чисто успокоить истерзанную ужасами жизни нервную систему). Его начинали слушать, потом делали большие глаза, прятали лицо в ладони и утирали слезу (эк пронимало-то!), сдавленно хрипели «шоб моя теща так жила!» – и в итоге он каждый раз оказывался в психбольнице.

Что за проблемы? Да продали его. С потрохами. Помните, Украина в НАТО вступала? Думаете, так все просто, захотел – и попросился к большим мальчишкам в компанию? Ни фига подобного. Те потребовали вступительный взнос. Ну что им можно было предложить? Рецепт соленого сала отпадал: на такое страна пойти не могла. Вот и продали несколько человек. В том числе Сергея. Тайно, конечно, кто ж такое афиширует!

Покупатели взялись за Сергея не сразу. Сначала что-то невнятно шептали у него в голове, канал связи настраивали, а потом пошло-поехало. День и ночь ему передавали информацию в виде цифр и чисел, которые надо было проговаривать про себя: таков принцип ментальной ретрансляции. Главное, чтобы без ошибок, иначе на выходе при дешифровке получится белиберда. Выйти из игры оказалось невозможно: дали понять, что в разобранном виде он тоже очень даже может послужить заказчику.

Некоторая передышка наступала в больнице, но там просто давали таблетки-глушилки, и никто ровным счетом ничего не предпринимал, чтобы исправить ситуацию в корне. А может, и они тоже были в игре. Решение самоустраниться пришло не сразу. Но неделя без сна и почти без еды (попробуйте-ка одновременно жевать и проговаривать про себя все эти два ноль девять, шестнадцать миллионов сто тридцать две тысячи семьсот семь!) добьют кого угодно. Надо было сделать так, чтобы заказчику не досталось ничего. Даже тела.

Спецбригаду вызвала перепуганная мать: Сергей ухнул в ванну два мешка цемента, замесил раствор и запер за собою дверь. Приехав на место и совершив проникновение со взломом, те застали парня, тщетно пытающегося погрузиться в застывающую массу целиком: глаза и нос предательски оставались на поверхности. Раствор, правда, успел слегка прихватиться, так что пациент был надежно зафиксирован.

– Может, так и повезем? – спросил доктор.

– А как спускать будем? – засомневался санитар.

– До лестницы волоком, а там вниз, своим ходом.

– В салон не влезет, – авторитетно заявил вызванный на подмогу водитель.

– Придется выколупывать, – вздохнул доктор. – Кувалда есть?

– Триста двадцать четыре! – подал голос Сергей. – Тьфу, то есть я хотел сказать – раствор еще не совсем застыл, не надо кувалду! Я все осознал, я буду лечиться!

– А вас, гражданин памятник, никто не спрашивает, – строго сказал доктор. – Врач назначил кувалду, значит, будет кувалда. Нечего было тут жертву коза ностра изображать!

– Кувалды нет, – развел руками вернувшийся через пять минут водитель. – Есть монтировка и саперная лопата.

– Согласен на лопату! – быстро сориентировался Сергей.

Отковыряв пациента из ванны, бригада переложила его на носилки: ноги и руки больного успели основательно затечь, и передвигаться самостоятельно он не мог. Попытались сбить излишки раствора, но решили, что столь радикальной эпиляции страдалец может не перенести, плюнули, накрыли простыней и снесли в машину как есть.

– Чисто Аполлон, – резюмировал доктор приемного покоя. – Бельведерский.

– Доктор, а где тут у вас туалет? – жалобно спросил Сергей. – А то я в ванне не смог, а по дороге неудобно было попросить…

– Сейчас тебя санитар проводит. Ты только того. Не засиживайся долго.

– А что?

– А куда мы потом будем ставить статую мыслителя?

Первичная санитарная обработка очень напоминала работу опытного скульптора-реставратора. Потом больного одели и повели в отделение, а на сцену вышла сердитая санитарка.

– Все возют и возют. Сорют и сорют. А ну кыш отсюда! – замахнулась она веником на спецбригаду. – Как кататься, так вон сколько здоровых лбов, а как убирать за ними, так Евдокия Семеновна!

Третьей попытки не будет!

Сложно в жизни психопату. Искренне (и даже в чем-то не без основания) считаешь, что ты – личность неординарная, уникальная и уж всяко заслуживающая более пристального взгляда мироздания, нежели прочий травоядный электорат, и что в итоге? Мироздание действительно обращает на тебя свой взор. Потом прищуривается. Потом разминает затекшую стопу и выдает свой коронный пендель. И долго глядит вслед, сложив руку козырьком: низко пошел, родимый. Ох, как бы дождя не приключилось!

Характер Вадима уже со школьной поры напоминал морского ежа с замашками берсерка. Контуженного голым задом неосторожного ныряльщика. И если родители на протяжении его учебы в школе и техникуме еще как-то пытались пригладить его иглы, врачуя потом царапины на душе рижским бальзамом, то выход в люди, то есть в самостоятельную жизнь, ознаменовался чередой неприятных открытий. Правда, не сразу.

По знакомству удалось устроиться на неплохую работу. И тут же наш герой ушел на съемную квартиру, чтобы, наконец, ощутить свободу от родительского ига.

Иго даже согласилось оплачивать аренду жилья: нервы всяко дороже. Потом Вадим решил жениться. Иго попыталось робко возразить – мол, а как же высшее образование? Ты же собирался! Но тут в поддержку жениха единым фронтом выступили невеста и ее родня: сначала жениться, а потом учиться! Знаем мы вас: там, в институте, незамужние студентки толпами блындают, коленками сверкают, мигом окрутят парня, а у нас тут свое дите на выданье. И даже вроде как немножечко на сносях. Иго вздохнуло, благословило чадо родительским хусымом и оплатило свадьбу на восемьдесят персон.

А спустя год, с интервалом всего в пару месяцев, и жена, и работодатель сделали Вадиму ручкой. Мол, если ты такой весь из себя уникальный и невъ… пардон, нон-коитальный, что же тебе в кунсткамере не сиделось? Давай, до свиданья. Вены можешь не резать, этот фокус ты уже когда-то проделывал, тебя из-за него еще в армию не взяли. И психиатр проявил к тебе интерес, жаль только, что умеренный.

Ах так – возмутился разведенный и безработный Вадим. Ну вы у меня попляшете! И пошел вешаться. В спальне уже два дня как бывшей жены. Получилось не очень: ремень-то выдержал, а вот люстра отказалась принимать участие в акте воспитательного суицида. В итоге пришлось удирать от бывшей с синяками на голове и оригинальным кулоном на шее. Но впечатлений хватило, чтобы отказаться от такого способа свести счеты с жизнью. Тогда Вадим решил спрыгнуть с крыши многоэтажки. И даже сумел на эту крышу забраться, но дальше дело не пошло: организм отказался принимать участие в происходящем. Ноги отчаянно тряслись, руки мертвой хваткой вцепились в ограждение, дыхание перехватило почище, чем от ремня на люстре. Мол, если ты, дорогой, решил поиграть в птичку, то пусть лучше это будет дятел. Очень редкой нелетающей породы. Парень понял, что и этот раунд продул мирозданию вчистую, и пошел сдаваться.

Доктору он так и заявил: мол, жить не хочу, так что срочно делайте что-нибудь, а то будет третья попытка. Оксана Владимировна согласилась, что третья попытка – это уже перебор, что у мироздания тоже нервы не железные, и села писать направление в стационар. И тут Вадим спросил:

– А отдельную палату мне выделят?

– Это еще зачем?

– То есть как – зачем? У вас же тут ПСИХИ ЛЕЖАТ! А ко мне нужен индивидуальный подход! Если вы мне все это не обеспечите, то я…

– Стоп-стоп-стоп. Насколько я поняла, выставлять условия и предъявлять требования вы уже научились. Теперь настало время следующего урока. Тема – умение слушать собеседника и подчиняться обстоятельствам. Так вот слушайте. Во-первых, палату вам выделят. Наблюдательную. С индивидуальным постом. Без внимания всяко не останетесь. Во-вторых, что касается контингента. Не советую называть их психами – хотя бы из тех остатков чувства самосохранения, что вы не успели растерять. У людей проблемы с душевным здоровьем, а что касается характера – половина из них против вас просто лапушки. И в-третьих. Вы же все равно пытались суициднуть. Вот положа руку на сердце – вам не по фигу, где лежать?

Демон электричества.

Отношения человека с бытовой техникой сложны и многогранны. Одни с ней на ТЫ, другие на ВЫ, третьи на ЕТИ ЕЕ МАТЬ. Предполагается, что она должна облегчать жизнь. Собственно, она так и делает – ровно до того момента, пока не решит, что теперь ваша очередь за нею ухаживать. Кто-то от нее без ума. Некоторые настолько, что приходится вызывать барбухайку.

Николай Иванович вырос на принципах диалектического материализма, марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма. То есть инженером. То есть – человеком, твердо убежденным, что ежели буржуи какую технику придумали, то наш человек завсегда способен ее разобрать, собрать, а из лишних деталей, которые остались после оперативного вмешательства, сделать радиоприемник и приборчик для выжигания по дереву.

К электричеству Николай Иванович привык относиться как и положено инженеру. Какое, на фиг, движение свободных электронов? Кто их видел? Есть постоянный ток, с его плюсами и минусами. Есть переменный: ноль фаза, нет-нет да и шандарахнет. Все прочее – от лукавого. Вот вы, когда открываете холодильник в поисках холодной водки, задумываетесь о втором принципе термодинамики? То-то. Не говоря уже о том, что холодная водка сама по себе херит этот принцип на корню. Что значит «Невозможен процесс, единственным результатом которого являлась бы передача тепла от более холодного тела к более горячему»? Да вы хлопните рюмашку-другую, а потом обсудим!

Но однажды электричество показало Николаю Ивановичу свою истинную сущность. Демоническую. Началось все с того, что провода стали странно себя вести. Они постоянно попадались на глаза: вот они мы, тут, рядом. Куда ни кинь взгляд – наткнешься на провод. Один так и норовит попасть под ноги, другой свисает из розетки, прикинувшись шлангом, третий заполз за диван и ВЫЖИДАЕТ.

Следом за проводами в процесс включилась бытовая техника. Нет-нет, она работала исправно, но КАК-ТО ИНАЧЕ. Словно задумала какую-то пакость, но изо всех сил старается не подавать вида. Ждет удобного момента. Ничего, мол, хозяин, рано или поздно ты повернешься спиной. Или заснешь. В итоге по квартире Николай Иванович передвигался так, что позавидовал бы любой отряд ОМОНа на зачистке территории: все время держа подозрительные места под прицелом. И спать стал урывками, да и то не всякую ночь.

Недели через три противнику выжидательная тактика надоела, и он пошел в атаку. По проводам побежало чистое, эссенциальное зло. Оно прорывалось наружу рыжеватыми сполохами, оно заполняло все пространство тихим трансформаторным гулом, от которого немели руки и подкашивались ноги. Провода ожили и поползли, извиваясь, по потолку и по стенам. «Берут в кольцо, – подумалось Николаю Ивановичу. – Сейчас подползут поближе и начнут душить.

Картина про Лаокоона и сыновей в авангардном исполнении».

Думаете, он сдался или убежал? Ага, сейчас! У любого нормального жителя России в доме есть топор. Даже если он живет не в избе, а в многоэтажке. Зачем? Потому что в хозяйстве без топора никак. Этого противник в расчет не взял, потому исход схватки был предрешен. Потери противника впечатляли: убитый телевизор, располовиненное радио, четвертованная стиральная машина и тяжелораненый холодильник. Его Николай Иванович для верности перемотал скотчем – мало ли что может выскочить из недр! Потом была сделана вылазка в стан врага, к электрическому щитку. Подъезд был обесточен, топор слегка оплавился, зато теперь можно было основательно заняться проводкой.

Спецбригада подоспела одновременно с полицией и МЧС. Николай Иванович как раз аккуратно упаковывал порубленные провода в большую хозяйственную сумку. Он попенял прибывшим на опоздание:

– Вас пока дождешься! В одиночку пришлось биться!

– Господи, что здесь было? – ошарашенно оглядел поле боя участковый полицейский.

– Дьявол. Рыжий. В каждом проводе – и повсюду.

– Чубайс, что ли? – недоверчиво спросил санитар.

– Я его имени не спрашивал, я с ним бился! – гордо заявил Николай Иванович.

– Ну как, победил? – спросил участковый.

– Ну вроде бы. Во всяком случае, больше не показывается.

– Наверное, пополз раны зализывать, – предположил Денис Анатольевич. – Интересно, почем теперь киловатт продавать будет. Ладно, мужик, собирайся, поедем с нами.

– Это куда еще? – подозрительно спросил Николай Иванович.

– В психбольницу.

– Так я что, по-вашему, совсем того?

– Судя по выбору противника – совсем. Впрочем, можешь оставаться: тут с тобой участковый жаждет поговорить. А потом тот, рыжий, придет в себя и пришлет назгулов из Энергосбыта. Будь уверен: тебе мало не покажется. Ну так что?

– Не-е, лучше в дурдом. Уговорили.

Чингачгук-оглы.

Меня порой спрашивают, прочитав байку: а что было дальше? Ну что ж. Некоторые истории и в самом деле имеют продолжение, достойное того, чтобы о нем рассказать. Однажды я уже писал о Ларисе и об ее непростых отношениях с ZОG. С той поры прошло чуть больше полугода, и нервы у соседей снова не выдержали. Были собраны подписи (самая большая и размашистая – от соседа снизу, потом поймете, почему), телега ушла в суд, тот дал санкцию – и привет Денису Анатольевичу.

К вопросам фортификации Лариса на этот раз подошла более ответственно. А куда деваться? Соседи (точнее, подменыши из агентуры сионистов-оккупантов) окончательно обнаглели. Правда, первые недели, когда она только выписалась из психбольницы, выжидали. Видимо, надеялись, что там ей сделали промывку мозгов. Ха, не на ту напали! Убедившись, что настоящего патриота исправит только декапитация, они сменили тактику и включили психотронные генераторы на режим умерщвления. А сосед снизу решил совместить приятное с полезным: днем умерщвление, ночью – ну вы сами догадались, не маленькие. Его не смогли остановить ни железные двери, ни наглухо заделанные окна, ни монтажная пена в вентиляции. Не иначе сделал тайный люк у себя в потолке.

У соседа было какое-то труднопроизносимое имя явно южного происхождения, запомнить которое Лариса так и не смогла, поэтому называла его просто и незатейливо: Чингачгук-оглы, Шустрый Сперматозоид. Так вот к этому Чингачгуку-оглы у нее накопилось много вопросов. И большой такой счет за систематическое надругательство. А поскольку ни на какой контакт, кроме полового, Шустрый Сперматозоид не шел, Лариса твердо решила этот тайный люк обнаружить. И навестить соседа с теплым дружественным визитом. Сняв линолеум и проведя статистический анализ трещин в бетонной стяжке, она вычислила приблизительные координаты места проникновения и взялась за работу.

Вы не представляете, на что способен человек, имея под рукой молоток, зубило, такую-то мать и четкую мотивацию! И вот однажды, придя со своей сионистской оккупационной работы, Чингачгук-оглы обнаружил в потолке дыру, на полу под ней – кучу… эээ… смрадной органики, а рядом – записку с грузиком (чтобы далеко не улетела): «ПРЕВЕД, СОСЕД!» Теперь вы понимаете, кто был в первых рядах инициаторов повторной госпитализации?

Как и в прошлый раз, дверь вскрывали сотрудники МЧС. Процесс штурма фиксировала на камеру журналистка из местной газеты. Ровно до того момента, когда из открытой, наконец, квартиры не выскочили семь разъяренных кошек. Заработав боевую царапину, девчонка хлюпнула носом и спряталась за спину санитара. Ребята выделили ей марлю и спирт (применять по усмотрению), успокоили – мол, легко отделалась, в прошлый раз этими кошками в нас бросались, это теперь они хоть и сердитые, но без системы самонаведения – и двинули внутрь.

Как и ожидалось, дверь в спальню снова оказалась на месте. Только новая, еще крепче той, что вышибали в прошлый раз. Та, старая, теперь закрывала вход в кухню. Проведя эхолокацию посредством пробного «куку» и получив положительный матерный отклик, спецбригада кивнула МЧС: вскрываем спальню.

Когда и эта преграда рухнула, штурмовой сводный отряд на всякий случай отошел на пару шагов: мало ли что прилетит на этот раз. Не прилетело. Лариса была очень занята: она пыталась расширить отверстие в полу до размеров своего таза, который подло противился срочной эвакуации на этаж ниже. Санитары перехватили молоток с зубилом, а Денис Анатольевич подошел к краю дыры.

– Салям алейкум, уважаемый!

– Е… то есть ваалейкум ассалям! Где эта фурия?

– Сейчас поедет с нами.

– А ты не радуйся, Шустрый Сперматозоид! Я вернусь, и мы продолжим! – рванулась к лазу Лариса.

– Я твой мозг рентген видал, женщина! Давай уже лечись как следует! – напутствовал ее Чингачгук-оглы.

– Ведите, сионисты проклятые! – Она гордо вскинула голову и зашагала к выходу между двух санитаров.

– Ошибочка вышла, – возразил Денис Анатольевич. – Мы из другой организации. Из совсем другой.

Всю дорогу до приемного покоя Лариса развлекалась тем, что пыталась дотянуться ногой до кого-нибудь из санитаров. Или хотя бы доплюнуть. Пришлось ее хорошенько зафиксировать. Когда вязали последний узел, ее вдруг озарило:

– Я все поняла. Вы из конкурирующей организации. Фашисты, вон оно что…

В приемном покое дежурил начмед. Лариса пару минут зачарованно смотрела на его фельдфебельские усы, после чего жалобно протянула:

– Дяденька главный фашист, отпустите меня, пожалуйста, домой! Я больше так не буду, честное слово!

– Боюсь, Чингачгук-оглы не переживет такого скорого возвращения, – сказал Денис Анатольевич. – Пожалей мужика.

Последнее желание.

В тот день спецбригада сбилась с ног, а барбухайка недвусмысленно намекнула водителю, что еще одна такая смена – и она отдастся автослесарю. Видимо, Саша, местная дурдомовская достопримечательность, все же успел пожелать Денису Анатольевичу что-нибудь доброе и от всей своей широкой больной души. Просто, как водится, невпопад. А мироздание возьми и прислушайся.

Пока отвозили в областную психбольницу буйную пациентку (это отдельная история, как-нибудь расскажу), диспетчер успела сгрызть весь свой дорогущий маникюр и уже примерялась головой к какой-нибудь стенке покрепче. Впрочем, сами виноваты – нечего отправлять единственный на город экипаж вместе с доктором аж за сотню километров.

За время отсутствия накопились вызовы, и один из них был настолько срочным, что, будь у полиции вертолет – они бы его прислали. А поскольку вертолета не было, полицейские честно попытались придать барбухайке ускорение по телефону. Но не сильно преуспели.

Прибыв, наконец, на место, Денис Анатольевич обнаружил толпу зрителей и несколько машин полиции и МЧС у подъезда шестнадцатиэтажки. На перилах самого верхнего балкона сидел парень и вел оживленную дискуссию с людьми в форме.

– О чем это они? – спросил доктор полицейского.

– Этот (далее последовала исчерпывающая характеристика человека, появляющегося на свет через своего рода врата и всю жизнь несущего на челе отпечаток их створок) собирается прыгать.

– И давно собирается? – деловито уточнил доктор.

– Третий час (неопределенный артикль).

– А чего не прыгает?

– Переговоры ведет (уточнение сексуальной ориентации).

– С кем?

– С нашим начальником и с психологом.

– Пойти, что ли, послушать? – задумчиво произнес Денис Анатольевич.

– Ага, и снимите его уже (полицейский уточнил адрес чьей-то матери, готовой приютить несчастного)!

Зрители, большую часть которых составляли жильцы дома, живо обсуждали происходящее. Кто-то уже заключал пари на то, чем закончится дело, кто-то успел сгонять за пивом и расположиться поудобнее, остальные довольствовались семечками и сигаретами. Инициативная группа, из числа радикально настроенных, время от времени принималась громко скандировать:

– Пры-гай! Пры-гай!

– Чего это они? – удивился санитар.

– Да это Димка, наркоман и барыга, – охотно пояснила старшая по подъезду. – Видать, с кралей своей поругался, та полицию вызвала, вот он и чудит. Не, этот не прыгнет. А жаль, прости господи.

Поднявшись на нужный этаж, спецбригада застала процесс переговоров в тупиковой стадии. Капитан тоскливо и недвусмысленно поглядывал на табельное оружие, эмчеэсники замерли у балконной двери, готовые по сигналу прыгнуть и схватить парня за ноги. Дима сидел на перилах и слушал психолога. Та, стоя в проеме двери, проникновенно пыталась убедить его в собственной уникальности, важности и нужности обществу.

– Ага, точно, вот местные наркоманы-то обрыдаются, – хмуро заметил капитан. – Кто ж им крокодила бодяжить будет!

Бросив укоризненный взгляд на полицейского, психолог собралась было продолжить пламенную речь, но ее прервал Димка:

– Ладно мне по ушам ездить! Я у тебя что просил? Дозу и шприц. Гони их сюда, и мы продолжим разговор!

– Но мы же не можем! Нас тогда самих посадят! – чуть не заплакала психолог.

– Спроси, может, согласится на водку и сигареты? – мрачно поинтересовался капитан.

– Тащите, – махнул рукой Дима. – Что за страна! Начали торговаться с миллиона наличными и до чего докатились? Только чтоб сигареты были хорошие!

– Сейчас-сейчас, гонца уже заслали! – обнадежил капитан.

– Слышь, капитан, – Денис Анатольевич повернулся к полицейскому, – пусть гонец купит хорошую сигару. Потолще. Потом объясню зачем.

Когда запыхавшийся сержант принес все необходимое, Денис Анатольевич взял бутылку и попросил психолога освободить плацдарм.

– Держи, – протянул он бутылку.

– А сигареты?

– Сейчас принесут. Сигару. Гаванскую. Из отборного табачного листа. Свернутого на темном бедре страстной кубинки. – Кажется, параллельно с Димой судорожно сглотнули капитан и оба эмчеэсника. – Ты хлебни пока, а то табачок забористый, на трезвую голову идет туговато.

Дима открыл бутылку и залпом отпил треть. Поймал восхищенный взгляд доктора – дескать, силен – и снова приложился к горлышку. Денис Анатольевич подождал еще минуты три, принял из рук капитана сигару и протянул парню. Отступив на полшага назад, он сделал знак эмчеэсникам – мол, готовьтесь. Ждать долго не пришлось. Димы хватило на треть сигары. Потом он позеленел, качнулся… и рухнул на руки подоспевших спасателей.

– Мы так подвыпивший народ еще в общаге утихомиривали, когда я в институте учился, – пояснил Денис Анатольевич капитану. – Действует безотказно. Они же спьяну забывают, что сигарой не затягиваются. Ну что, общаться будете?

– Наобщались уже, – покачал головой полицейский. – Теперь он весь ваш, можете забирать.

Меняем власть!

Я не так часто листаю глянцевые журналы, но иногда бывает. На приеме у стоматолога, например. Или пока ждешь своего заказа где-нибудь в суши-баре. Рука автоматически тянется что-нибудь полистать, а они тут как тут. Спустя пару минут и десяток-другой страниц возникает навязчивое ощущение, что ты оказался в калашном ряду, и с физиономией у тебя большие проблемы. Тут тебе и виллу по сходной цене рады предложить, и круизную яхту – совсем недорого, со скидкой и личным причалом. Так что если у вас случайно завалялась пара-тройка миллионов… Ну не знаю. Если они у меня где-то и завалялись, то либо я их плохо искал, либо они хорошо прячутся. И тихонько посмеиваются из укрытия.

А вот Ирину (назовем ее так) штудирование глянца подкосило основательно. А чем еще заняться после выписки из психбольницы, где она пару месяцев провалялась с депрессией? Восстановиться в университете? Успеется, надо немного отдохнуть. Опять же, родители пока еще не весь свой родительский долг наличными отдали. Можно поваляться на диване. С журналом в руках. Сформировать потребности и найти мотивацию.

Не знаю, как насчет мотивации, а потребности она себе сформировала. Клубы, шубы, духи, коньяки и мужики – это так, для разминки. Вилла, яхта и брильянты подоспеют, как только появится спонсор. В том, что он появится, у Ирины не было и тени сомнения: видала она на фото жен и любовниц этих миллионеров! Барбиподобные гибриды воблы со стерлядью, за плечами в лучшем случае неоконченный производственный лицей и начальный курс минета по самоучителю. Им ли тягаться с такой тяжелой артиллерией! Да она против них просто Большая Берта против трехдюймовки!

Уверенность в собственных силах, возможностях и неотвратимости успеха росла с каждой бессонной ночью. Нет, ничто не беспокоило и не тревожило – просто спать сначала хотелось все меньше и меньше, а потом расхотелось вовсе. И настроение пошло в гору. И пришло решение: пора! Открываем сезон охоты! Желательно в местах вероятного обитания спонсоров. Мужик – он такой зверек: ему надо объяснить в доступной форме, что перед ним девушка его мечты, и что хочет он того или нет, но они теперь будут счастливы вместе. Иначе так и будет блындать неприкаянный, того и гляди какая другая подберет. Главное – привести себя в надлежащий вид. В какой тумбочке родители хранят деньги?

В тумбочке оказалось сто пятьдесят тысяч. Ирина сочла, что для начала этого будет достаточно. Родители будут против? Пусть сначала поймают! Где тут адрес лучшей гостиницы? Да, номер люкс, пожалуйста. И вот еще что. Видите этот кошмар на голове и на руках? В общем, вот вам пять тысяч за беспокойство, найдите мне лучших мастеров. Я поехала приодеться, а вечером жду их у себя в номере. Неважно, сколько попросят, главное, чтобы к шести были здесь.

В тот вечер состоялся первый выход в свет. То есть в клуб. Спонсоров там не оказалось, зато водились альфонсы. Ну ничего, для разминки сошел один из них. Правда, выяснилось, что ночь страстной любви – это художественная гипербола. Так, два поползновения, не больше. Под утро он был так рад распрощаться, что даже не заикнулся о своем бедственном финансовом положении: оделся быстрее, чем положено по уставу внутренней службы при подъеме, и был таков.

Потом были еще ночи и еще клубы, но спонсор не клевал. То ли по причине отсутствия клюва, то ли не сезон. Приходилось брать то, что есть, чтобы не считать время потерянным бездарно. То, что есть, тоже не впечатляло, норовило либо тут же захрапеть, либо на автопилоте брало обратный курс к семейному очагу, либо в ужасе прикрывало поникшее хозяйство руками и умоляло о пощаде: мол, сколько можно, вампиры и то столько не высасывают!

К концу недели идея найти спонсора побледнела и отошла на второй план. Появился спортивный интерес: а нормальные мужики вообще существуют? Чтобы и фенотип, и потенция, и… да бог с ними, с деньгами, захочу – сама стану директором чего-нибудь такого, крупного и прибыльного! Кстати, о деньгах. Как там поживают родители?

Родители, уже успевшие подать в розыск, были счастливы. Ровно две минуты. Пока дочь не затребовала еще немножко на карманные расходы. Так тысяч двести. На недельку, пока не станет директором. Что значит – нету? Найдите, и немедленно! Машину вон продайте, я вам потом новую куплю! Родители переглянулись, и отец засобирался в гараж. Через час он вернулся в сопровождении спецбригады.

– А вы, случайно, не спонсор? – с надеждой спросила Ирина доктора.

– Я не случайно не спонсор, – ответил Денис Анатольевич. – Я принципиально не спонсор. Я доктор.

– А вам новый главврач, случайно, не нужен? – тут же ухватилась она за новую идею. – Я всем докторам зарплаты сделаю по сто… нет, по двести тысяч! Палаты люкс, еда из ресторана! На территории больницы парк с аттракционами! А то лежала я у вас: тоска зеленая. А мы из дурдома конфетку сделаем!

– Так заманчиво, что я даже стесняюсь уточнять источник финансирования, – промолвил Денис Анатольевич. – А им (он кивнул на санитаров) сколько платить будем?

– Ну для начала тысяч по семьдесят. А там на ноги встанем, премиальные пойдут.

– Ну что, мужики, как вам наш новый главврач? – спросил Денис Анатольевич у санитаров.

– Мы единогласно за, – ответили санитары. – Едем менять власть!

– Едем, – повернулся Денис Анатольевич к Ирине. – Нельзя упускать такой шанс.

ГУФСИН предупреждает!

Вообще, это надо было озвучивать голосом Тридогнайта из «Фоллаута»[20]: «А сейчас, дети мои, я расскажу вам о вреде курения».

Проводили мы как-то раз судебно-психиатрическую экспертизу одному лихому парню. Он в девяностые подрабатывал киллером на полставки, был большим энтузиастом своего дела. Уж зачем понадобилась повторная экспертиза, да еще и комплексная, психолого-психиатрическая, – ума не приложу. Но, раз судья сказал, что тупайя – звезда, значит, бери телескоп и высматривай.

Привезли товарища под усиленным конвоем, с машинами сопровождения, устроили нам венецианский карнавал: все в масках и при полной боевой амуниции. Несколько человек с автоматами в кабинете, остальные (опять же, с автоматами) во дворе, зыркают по окнам. Высматривают особо подозрительных пациентов и одним взглядом (сетка прицела в наличии) заставляют пролетающих ворон выполнять противоракетный маневр.

Побеседовали, расспросили, настала очередь психолога со своими тестами. Наталья, наш психолог, от такого обилия брутальных мужчин разрумянилась, грудь у нее загадочным образом стала на полразмера больше, а декольте – на пару цуней ниже; не иначе прокачан навык аутотренинга. Царственной походкой она продефилировала мимо подэкспертного и конвоя, спровоцировав групповую вспышку косоглазия, сходящегося к области декольте, и пригласила всех на второй этаж, в свой кабинет. Тембр голоса был таков, что киллера, который на полставки, можно было отпускать одного и без наручников: он один фиг никуда бы не делся.

Пока товарищ проходил тестирование, Наталья вдруг почувствовала, что уровень никотина в крови упал до критической отметки. Требовалось срочно его восполнить. Выйти из кабинета нельзя. Что делать? Она прикурила, взяла пепельницу и открыла окно.

Конвойные, что дежурили внизу, отреагировали моментально. Представьте себя на их месте. Подопечный ушел на второй этаж. Сопровождающие его орлы, как положено, дали по прибытии отмашку, появившись в окне и подав знак, что все в порядке, – и вдруг через полчаса это окно распахивается! Взять проем в прицел, приготовиться открыть огонь – все на рефлексах.

Хорошо, что Наталья выронила сигарету, а не пепельницу. Иначе, возможно, у нас бы появилась вакансия. Увидев нацеленные на нее стволы и осознав, что декольте с такого ракурса, скорее всего, не сработает, она подняла руки вверх и жалобно попросила:

– Не стреляйте, пожалуйста! Я наша! То есть ваша… тьфу, екарный Фрейд с его оговорочками – в общем, БОЛЬШЕ НЕ КУРЮ!

Серпентарий переехал.

Тема взаимоотношений зятя и тещи в нашей стране по своей остроте и неисчерпаемости на одном из первых мест. Уступает она, пожалуй, лишь всенародному плачу «кому же мы, такие хорошие, достались», извечной проблеме «где взять деньги, чтобы не пришлось отдавать» и национальному вопросу.

На днях к Оксане Владимировне на прием пришел пациент. Точнее, его привела на госпитализацию жена. Если быть совсем объективным – взяла за шиворот и принесла на вытянутой руке. Благо соотношение комплекций было соответствующим. По внешнему обреченному виду Петра (допустим, звали его так) можно было догадаться: госпитализация будет добровольной. Обострение обострением, но остатки инстинкта самосохранения у мужика еще были.

Пациент оказался Оксане Владимировне хорошо и давно знаком, за последние лет семь он ни разу не давал повода к беспокойству, на приеме появлялся хоть редко, но исправно, поэтому она удивилась:

– Что у вас стряслось?

Выяснилось, что всегда тихий и неприметный Петя вчера отчебучил: пока жена была на работе, он вызвал.

«ЗИЛ-бычок» с бригадой грузчиков и вывез всю мебель из квартиры на дачу. Оставил по мелочи: кровать, стол со стульями и вешалку в прихожей. Супруга, вернувшаяся домой со смены, долго не могла выбрать, за что хвататься: за сердце, за голову или за скалку. Речь к ней вернулась минут через десять после увиденного, да такая яркая, оборотистая!

– Я аж заслушался! – с гордостью за жену признался доктору Петя.

– Заслушался он! – севшей на дикобраза львицей взревела жена. – Ведь все подчистую свез, вплоть до холодильника!

– За тебя же, между прочим, и беспокоился, – спокойно парировал Петя. – Развела серпентарий, а в доме ни одной ампулы с антидотом.

– Стоп-стоп, – прервала Оксана Владимировна разгорающуюся дискуссию. – Какой такой серпентарий?

– Да она тут неделю назад принесла домой кассету яиц, – начал рассказывать Петя. – Я как раз на больничном был: сначала с пневмонией свалился, а потом давление, зараза, скакать пошло. Вот дома и куковал, даже в магазин выйти не мог. Гляжу – а яйца-то не куриные!

– А чьи они, по-твоему? – не выдержала супруга. – Чьи еще яйца я могла купить в магазине?

– А почем мне знать, что они на прилавок выкладывают? – не сдавался Петя. – Написать на ценнике они могут все что угодно. А ты тех кур в глаза видала? То-то! Вот я и заподозрил неладное. И не зря: на следующий день оно там как зашипело, как завошкалось! Ну, думаю, точно не куриные! Открываю холодильник – а яйца лежат себе как ни в чем не бывало. Мне еще подозрительнее стало. Закрою, посижу, покурю – снова шипеж и вошканье. Открою – ничего. Я сон потерял, все к холодильнику бегал.

– Так вот почему ты не хотел из них себе яичницу готовить! – воскликнула супруга.

– Чтоб я из змеиных яиц себе глазунью делал? Нашла китайского повара!

– Ну с чего, с чего ты взял, что они змеиные?

– А кто тогда шипел? Цыплята, что ли? Так вот, – продолжил он. – Я давай у холодильника дежурить. И, видимо, отвлекся, когда выносил мусор. Не усмотрел. А они шасть – и расползлись по всей квартире. А яйца так и остались как будто целые. Куда ни сунусь – везде шипеж и вошканье. Я позвонил в санэпидемстанцию – так они велели закусывать. А я ведь не пью совсем, вы мне, Оксана Владимировна, не велели! Как быть? Выбрасывать мебель? Жалко, за нее большие деньги плачены. Ждать, пока какая-нибудь зараза выползет и ужалит? Вот я и подумал: зима на носу, свезу-ка я все на дачу.

– Ты доктору скажи, на чью дачу ты мебель свез! – уперла руки в боки супруга. – На нашу небось не стал, хоть она и ближе!

– Да ты сама посуди: вдруг они за зиму не все вымерзнут? Вдруг приживутся? Вот я и отвез все к теще.

– К теще-то зачем? – спросила Оксана Владимировна.

– Ну как зачем? Сам я змей боюсь. Жену жалко. А тещу мою вы плохо знаете: она или всех передушит, или они у нее будут строем ползать.

Случай на медкомиссии.

Был, кстати, недавно на врачебной комиссии один товарищ. На дороге их несложно заметить, сложнее разъехаться без потерь: это они теннисным шариком мечутся из ряда в ряд, начинают гудеть и моргать впереди стоящим спустя ровно миллисекунду после загоревшегося на светофоре зеленого света, это они пытаются вклиниться, подрезать, а если их вдруг не пустили – обязательно догнать, обойти и постараться подставить зад, резко ударив по тормозам. Это у них все вокруг козлы, один он няшечка в бабайке[21] (причем впечатление такое, что он не снимает ее даже в постели с любимой девушкой, комужтакоедосталось).

Доктор, проводившая медосмотр, задала ему пару вопросов. Кажется, один из них был на знание таблицы умножения. Вот тут-то парень и выдал реакцию: как, ему тут задают дурацкие вопросы, еrgо[22], держат за идиота, да была бы доктор мужиком, он бы уже пять минут как дрался! Парня отправили к психологу – мол, пройди-ка обследование, а то что-то настораживает твой фекально-адреналиновый криз.

Потрясая зажатым в кулаке листком с направлением, тот ворвался в кабинет заведующего (его как раз замещал Денис Анатольевич) – мол, видите, какой беспредел творят ваши доктора? Меня ПОСЛАЛИ! «Неужели ТУДА? – удивился Денис Анатольевич. – В любом случае, вы заблудились. Давайте-ка уточним адрес. Нет, все же к психологу. Это на второй этаж и направо по коридору. Нет, без этого никак. Нет, за деньги еще более никак».

Обследование он все же прошел, тесты сдал, на вопросы ответил. Правда, пригрозил психологине – мол, попробуй только плохо про меня написать в заключении, я тебе эти тесты отолью в граните. На надгробии. Ну да не на ту напал: наши девчата на комплексных экспертизах и с маньяками работали, и с убийцами и не такого наслушались. Узнав, на какую статью тянет его пожелание, тестируемый стушевался. А результаты обследования, как оказалось, действительно заслуживали пристального внимания, особенно в эмоционально-волевой сфере.

На следующий день парень пришел на врачебную комиссию. За те пятнадцать минут, что он ждал за дверью, ему удалось поссориться со всей очередью и забить стрелки как минимум троим мужикам. В воздухе запахло перспективой мордобоя, и мы с Денисом Анатольевичем пригласили парня в кабинет, чтобы побеседовать и вынести решение. Побеседовали, пришли к выводу, что отношение к автотранспорту он может иметь только как пассажир. Водить машину? Нет-нет, разве что за собой, на веревочке. Услышали о себе много нового. Денис Анатольевич не выдержал. Он показал парню на мой забинтованный палец (мелкие санитарные потери в битве за установку стиральной машины):

– На вашем месте я бы вел себя предельно вежливо и осторожно.

– Это еще с какого перепуга?

– Доктора на днях покусал бешеный больной, – пояснил Денис Анатольевич. – Сыворотку от бешенства мы ему, конечно, вкололи, но вы сами понимаете – гарантии никакой. Видите, он и так себя еле сдерживает. Так что шли бы вы отсюда… непокусанным.

– Я все равно этого так не оставлю! – обернулся парень уже в дверях. – Я подам в суд!

– Извини, Денис Анатольевич, – я поднялся со стула. – У тебя есть опытный пластический хирург?

– Найду. А что, сильно палец поранил? – озабоченно спросил он.

– Не мне. Вон ему. Сейчас понадобится. Кажется, сыворотка перестает действовать. КУДА?!!!

Проложив просеку в толпящихся у кабинета людях, парень скрылся из вида. Прием у нас в тот день проходил тихо и спокойно: все посетители были предельно корректны и старались подолгу наедине с нами не задерживаться.

Не будет третьей мировой!

Я сегодня не такой как вчера, Я голодный, но веселый и злой…
(С) Олег Газманов.

Последние несколько недель, ровно до момента встречи с Денисом Анатольевичем и его командой, Алексею крупно не везло со страной. Точнее, с электоратом.

Ну что ж такое творится! Город, построенный взамен того, что утопили, – просто памятник типовой архитектуре спальных районов. Причем в гротескном стиле. И ведь кто-то получал за это премии. Расстреливать, хоронить, эксгумировать и снова расстреливать! И так на каждый день города! А хваленый автогигант? Ну почему при таком огромном штате конструкторов, что бы ни изобретали – получается кастрированная версия «фиата», да еще и пятнадцати-двадцатилетней давности? У них что, кастинг такой, чтобы только рукожопых принимать? Или и впрямь место проклятое?

Вот и решил Алексей развеяться. Заодно развестись с третьей по счету женой (они все куда-то деваются, как только наступает обострение) и навестить сестру в Питере. Велела больше не приезжать? Да кто она такая? Может, он вовсе и не к ней едет в гости, а к ГОРОДУ! Питер – это же история, архитектура, люди!

Впрочем, люди его разочаровали уже в первый день. Все пропитано снобизмом форточки в Европу, едва пережившей свое зоолетие, всюду вшивая интеллигенция пополам с укурками-задротами! Сестра эта, опять же – Ктулху бы с такими родственниками утопился еще в юношеском возрасте! Иномарок все понакупили, сволочи!

Как и во время прошлых обострений, именно иномарки оказались крайними. Наверное, оттого, что сами сдачи дать не могли, а выскочившие посреди ночи владельцы за Алексеем не поспели. Побив вдоволь стекол и понаставив хороших вмятин, он вдруг почувствовал непреодолимую тягу к родным местам, благо поезда ходили регулярно.

Как его вычислила полиция – загадка. А еще говорят, что плохо работают. Узнав от мамы, что он, оказывается, теперь в федеральном розыске, Алексей ничуть не огорчился: эка невидаль! Бориса Абрамовича вон сколько лет всей федерацией искали, а ему хоть бы что. И ведь у всех нехорошее чувство, что не в том месте ищут, но тут включается здравый смысл: а ты представь, что будет, если найдешь! Нет уж, давай искать дальше, да потщательнее! Поэтому Алексей даже не стал особо скрываться. Но на всякий случай освежил знание английского языка: вдруг придется искать политического убежища!

Визит полиции, да еще и в компании со спецбригадой, его неприятно удивил: несправедливо, его позже начали искать, чем Бориса Абрамовича! Заявив, что общаться с гостями он будет исключительно на английском и только в присутствии адвоката из посольства Великобритании, Алексей хотел было захлопнуть дверь перед их носом, но Денис Анатольевич и его орлы заблокировали дверь.

– Хау, вашу мать, ю смеете ту траублин… блин, ну как же это сказать-то!

– Двоечка вам, Алексей, – заметил Денис Анатольевич. – И по английскому, и по юриспруденции. И на вашем месте я встречал бы нас как родных. Для вас же, между прочим, стараемся.

– Обоснуйте! – потребовал опешивший почти что диссидент.

– Извольте, – охотно согласился доктор. – Вы заявку на предоставление политического убежища уже подали?

– Нет.

– Тогда ситуацию можно еще поправить, тогда еще не все потеряно.

– Что поправить? Что потеряно? – Алексей отчаянно пытался вернуть себе упущенную инициативу, но Денис Анатольевич продолжал:

– Вот представьте себе: Великобритания берет вас сдуру под опеку. А владельцы разбитых машин подают на вас в суд. Причем в суд тех стран, где эти автомобили производятся, поскольку с нашим судом у них там уже привыкли не считаться. Мол, не просто машину помяли, стекла побили, а нанесли оскорбление символу нации, ее гордости, ее национальному, не побоюсь этого слова, продукту! Вы же знаете этих, из Питера, – они напишут так, что судья будет три часа рыдать над заявлением. Какие страны у нас там пострадали?

Он взял из рук впавшего в легкий транс полицейского определение суда, пробежал глазами.

– Ага. Германия, Франция, Италия… о, Япония аж три раза. Вот это плохо, это уже система, они не простят. Так вот, – строго посмотрел он на Алексея. – Эти страны потребуют вашей выдачи. Великобритания, как водится, откажет. Начнется конфликт. На фоне мирового кризиса будет достаточно любой искры, чтобы он перерос в вооруженный. И этой искрой будете вы, Алексей, вы же в своей гневливой мании умудритесь еще куда-нибудь вляпаться. И все: стрельба, кровь, невинные жертвы, Россию вовлекают в противостояние, подтягивается Америка, поскольку ей всегда до всего есть дело, ракеты приводятся в повышенную боевую готовность. Все готово к началу третьей мировой.

– Доктор! – не выдержал полицейский. – Может, вы пока перекурите, водички хлебнете после такой речи? А мы того… Конфликт в зародыше придушим!

– Нет! – резко сменил тон Алексей. – Я тяжело психически больной человек! Я требую, чтобы меня изолировали от этого, мать его, здорового общества! Иначе я за себя не ручаюсь! Ой, держите же меня скорее!

Он даже попытался укусить полицейского за ботинок, но был вовремя отловлен. С достоинством несостоявшегося диссидента, гордо подняв голову, он в сопровождении санитарского эскорта прошествовал к барбухайке. Денис Анатольевич, обернувшись к лейтенанту, показал большой палец – мол, здорово подыграл. Тот махнул рукой и улыбнулся – дескать, всегда пожалуйста.

Гостья из черной дыры.

Хорошо, что в фотоаппарат пока никто не додумался встроить устройство для флюорографии! Нет, я не против технического прогресса в принципе. Просто у нас в стране демографический рост достоверно показывает только бацилла Коха, но этому мало кто рад.

Поэтому – повальные фотосессии грудной клетки в лучах рентгена. А гражданам декретированных групп – аж два раза в год. А попробуйте убедить наших пациентов, которые и так с подозрением относятся к любому излучению, что Минздрав им лишь добра желает! А большое начальство недовольно: плохо, мол, работаете, навык убеждения надо прокачивать. Было даже горздравом выдвинуто предложение: послать спецбригаду по домам с приглашениями.

Представьте себе картину: звонок в дверь, заходит Денис Анатольевич с дюжими молодцами и вежливо так приглашает пациента прокатиться, сфотографироваться. А глаза у всех такие добрые-добрые! Лично я бы точно индуцировался. Поэтому было выдвинуто встречное предложение – послать… в общем, послать. И забить. А были бы компактные фотокамеры с рентгеном – точно бы не отвертелись.

Тут как-то пришла на прием к нашей коллеге Юлии Юрьевне пациентка. Все как обычно: мол, доктор, чувствую себя хорошо, галлюцинаций нет, таблеточки пью, спасибо, вы мне только рецепт черкните, а я тихонько в коридоре посижу, подожду. Ну доктор ей – мол, нет проблем, только вот вам направление, и, пока я выписываю лекарства, поднимитесь на второй этаж, сделайте флюорографию. Та – в глухой отказ: дескать, ни за что! Как вы можете такое предлагать тяжелобеременной женщине! Это убийственно для ребенка!

– Стоп-стоп-стоп. – Юлия Юрьевна внимательно поглядела на даму. – То есть нейролептики вы продолжаете пить даже несмотря на беременность? А что по этому поводу говорит гинеколог? Вы ведь наверняка были у него на приеме, ведь беременеть в шестьдесят лет – это риск, и немалый!

– А зачем мне гинеколог? – удивилась дама. – Я уже столько детей родила, что сама обхожусь без гинекологов, акушеров и всей этой шушеры!

– А сколько вы их родили? – решила уточнить доктор. – Мне известно только про вашу взрослую дочь.

– О, у вас устаревшие данные! Шестерых только за последние три года!

– Эээ… то есть три раза двойню? Или два раза тройню?

– При чем тут двойни и тройни! Это были штучные заказы!

– То есть как – заказы? Кто заказчик-то?

– Ну одного родила мэру. Другого – новому мэру. Еще одного – президенту. Одного – Абрамовичу, надо же себе как-то старость обеспечивать. Одного – фонду дикой природы, потому что тигренок получился. А шестого – вам, доктор.

– Ну спасибо! – с чувством произнесла Юлия Юрьевна.

– Только я вам его не отдам. Родить-то родила, когда думала, что вы порядочная женщина, а вы, оказывается, та еще профурсетка.

– ??? – Доктор даже не нашлась что и сказать на такое заявление.

– Да-да. Чудесный специалист, добрый и отзывчивый человек, но профурсетка профурсеткой, – утешила пациентка. – Думаете, я ничего не замечаю? Вон видите, доктор пошел?

И действительно, мимо открытой двери кабинета с чайником в руках прошел заведующий.

– Чайник в правой руке, носик смотрит в вашу сторону. Это знак: готов, настроен, проводишь эту дуру – приходи шоркаться.

Голос у дамы был звонкий, хорошо поставленный. За дверью послышался стук чайника о раковину и сдавленный полусмех-полурыдание.

– Вот видите, как убивается, болезный? – покачала головой дама. – А вы человек добрый, жалостливый, вы его утешите. Я знаю, понимаю и не осуждаю. Но ребеночка вам не отдам, не для профурсеток это дело – детей воспитывать. Ну да ладно, выписывайте мне таблетки, я пошла матку из ремонта забирать.

– Из какого такого ремонта? – Юлия Юрьевна уже устала удивляться и поинтересовалась так, на автомате.

– Так она ведь не железная. Столько рожать! Вот у меня на прошлом осмотре гинеколог ее на техобслуживание-то и забрал. Правда, тайком, но я-то почувствовала. Ну, думаю, пусть берет. Почистит, миомы вытащит. Главное, чтобы никому в аренду не сдавал, как в прошлый раз. Представляете, я пока три месяца без матки ходила, они ее одной бездетной поставили, та родила, а мне за прокат ничего так и не заплатила! Ну я в тот раз скандалить не стала, но теперь, если такое повторится, точно в суд подам!

– Я уже ничему не удивляюсь, – промолвила Юлия Юрьевна. – Вы мне только одно объясните. Насколько я в курсе, беременность длится сорок недель. Ну плюс-минус. Но чтобы уложиться в три месяца – это же как надо постараться!

– Вы, доктор, земные сроки всем подряд не примеряйте! – назидательно подняла палец пациентка. – В той черной дыре, откуда я родом, все так быстро рожают. Название вам все равно ничего не скажет, координаты тоже, поэтому обойдемся без уточнений. Дыра – она и в соседней галактике дыра.

Как Юлия Юрьевна уговаривала даму на госпитализацию – отдельная сага. Скажу лишь, что обошлось без межгалактического конфликта.

Ботаника.

Чем себя занять, если у тебя масса свободного времени и на работу ходить не надо? Наши пациенты, у которых есть группа инвалидности, решают этот вопрос по-разному. Кто-то обретает нерушимый симбиоз с диваном, пультом и телевизором. Кто-то просто гуляет по городу. Многие находят в себе силы для хобби: обзаводятся стаями кошек, вяжут крючком, ведут активную переписку с прокуратурой, ЖЭКом, мэрией и администрацией президента. А Женя…

Женя решил удариться в прикладную ботанику (кстати, не он первый, я уже как-то описывал похожий случай). Сложно сказать, сколько времени он совершенствовался в этом направлении, но результаты оказались впечатляющими. Собственно, афишировать свои достижения он не планировал, но так уж получилось. Сам виноват: не нужно в вопросах терапии психических болезней лезть в соавторы к лечащему врачу. Сочетание традиционных методов с экстремальными, конечно, творит чудеса. Просто потом возникает вопрос: что делать с этим чудом и как его с наименьшими потерями упаковать?

Юбилейное, двадцатое за последние пятнадцать лет, обострение началось бурно. Женя чудил, как викинг на ритуальном корпоративе. Мама, разглядев в глазах чада сетку прицела, извинилась, сказала, чтоб фестивалил без нее, позапирала все двери и отправилась за участковым.

Когда она вернулась в компании старшего лейтенанта, Женя успел порубить в капусту две межкомнатные двери и уже почти справился с бронированной. При виде полицейского он малость поостыл и даже пригласил его зайти, выпить чайку. Старший лейтенант отважно согласился. Правда, не раньше, чем подоспел наряд патрульно-постовой службы: дескать, ребята тоже что-то чаю внезапно захотели. Оглядев руины, участковый спросил, с кем была битва и кто победил. Женя честно рассказал. Полицейский проявил недюжинную выдержку: он бледнел, краснел, затыкал себе рот, делал большие глаза, потом извинился и сказал, что ему надо проверить, хорошо ли припаркована машина. И только выйдя на лестничную площадку и вызвав спецбригаду, дал себе волю.

– Кибердомовята! Ыыыы!!! Траву косят! Ой, не могу!!! И сами курят! Упс… Какую траву?

Он пулей влетел обратно в квартиру.

– Женя, родное сердце, а какую травку у тебя эти злыдни таскают?

– Так мою, собственную! Вот этими руками сажал, растил! – Женя показал, какими именно.

– А где она у тебя растет?

– А вон в том шкафу, пойдемте, я вам покажу.

Заглянув в шкаф, полицейские поняли, что сегодня – их счастливый день. Отчетность, премии, возможно, даже очередные звания – вот что пряталось за дверцами. Делянка конопли была оборудована по последнему слову техники: подсветка, датчики температуры и влажности, каждый горшочек промаркирован.

– А я смотрю – что-то не то! – жаловался Женя. – То тут листочек помят, то там веточка надломилась.

– И давно ты, мил-человек, наркоту выращиваешь?

– Это не наркота, – обиделся Женя. – Это лекарство. Я специально, из разных мест, у знающих людей заказывал! Вот этот куст – это антидепрессант. Такой смешной! Вот этот – от шизофрении, от него сразу голову отпускает и ни о чем не думается. Вот этот – если аппетит пропал, от анорексии, по-научному. Вот этот – для повышения потенции. Могу угостить, я тут насушил немного.

Женя отошел к столу и достал из ящика несколько аккуратных конвертиков с сушеной коноплей.

– Я сейчас покажу, у меня есть машинка для самокруток.

Полицейские от сеанса повышения потенции вежливо отказались – мол, спасибочки, у нас с этим проблем нет.

– А сейчас я вам покажу свою гордость, – важно анонсировал Женя. – Это лофофора Уильямса! Усиливает магические способности и развивает воображение.

– Это не лохофлора, это ж кактус! – не выдержал сержант. – Ты что, им колешься?

– Лохофлора – это ты! – возмутился Женя. – Причем одноклеточная! Индейцы его как божество почитают! Кастанеду надо читать, а не устав патрульно-постовой службы!

Спецбригада прибыла вовремя: конфликт культур был в самом разгаре и грозил закончиться бурными дебатами, но при виде санитаров обе стороны немного смутились и не стали продолжать перепалку. Женя поначалу заупрямился: мол, не поеду никуда, я и так успешно лечусь, без этой вашей химии. Даже попытался сходить в атаку, но положение спас участковый полицейский.

– Женя, – ласково сказал он. – Ты, конечно, человек образованный, ты читал много книг и разбираешься в ботанике. Но что-то мне подсказывает, что на суде – а он обязательно состоится – тебе будет очень стыдно, что Уголовный кодекс прошел мимо тебя. Особенно статья 228. Ты ее все же почитай на досуге, ладно? Опять же, сам подумай: одно дело лежать в больнице и совсем другое – сидеть в следственном изоляторе. Ты сам-то что выбираешь?

Женя подумал и выбрал. По дороге к барбухайке он было попытался уговорить участкового проследить за посевами, но тот вежливо отказался, пояснив, что вид человека в погонах с лейкой над горшками с коноплей – это, конечно, очень мило и по-домашнему, но совершенно несовместимо с карьерой.

Дежурство спецбригады в канун конца света.

На этот раз у Дениса Анатольевича и у всей спецбригады дежурство выдалось славное, богатое на события.

Сначала был вызов к восьмидесятилетнему дедушке. Его сиделка по телефону заявила, что у них конец света уже наступил. Приехали – ба, точно наступил! Все люстры выдраны с корнем. Дед бодреньким зайчиком скачет по квартире, требует от сиделки непотребного. Что ему конец света – на его личном календаре сейчас май 1962 года, он весь из себя не женат и полон етической силы. Спецбригаде была предъявлена претензия – мол, долго ехали, могло бы случиться непоправимое. На глазах у всего Кишинева. Денис Анатольевич пристально посмотрел на сиделку и выразил осторожное сомнение: где мы, а где Кишинев? Так через камеры за нами наблюдает, доктор! Доктор посмотрел еще пристальнее – через какие такие камеры? Сиделка показала. И в самом деле, по всей квартире. Правда, на ванную и туалет не хватило. Оказывается, родня из Кишинева таким образом присматривает, чтобы за дедом ухаживали как положено. И ценные указания по скайпу дает. И проверяет, на что идут выделенные средства. Вы бы, доктор, вон в ту камеру что-нибудь сказали. Денис Анатольевич сказал.

Потом пришлось ехать к даме, которая металась по квартире в ожидании неминуемой погибели, роняла предметы интерьера и всячески усугубляла локальную внутриквартирную энтропию. Поскольку уши ее отказывались что-либо слышать, а мозг – что-либо критически оценивать, пришлось общаться с более фундаментальной частью ее тела. Четыре кубика успокоительного – и все, и никакого апокалипсиса.

Ряд готически настроенных товарищей пытался уйти из жизни, закатив предварительно прощальную пьянку. Помешать удалось не всем, несмотря на объединенные с МЧС усилия.

Следующий вызов сделали сотрудники полиции. Они прибыли в дачный массив освобождать из погреба заложников – так им обрисовали ситуацию дачные сторожа. Услышав доносящиеся из погреба на одном участке ругань и плач, они отреагировали незамедлительно. Погреб вскрыли. Оказалось, мужик решил переждать глобальную катастрофу в узком семейном кругу. Семейный круг в составе жены и двоих детей индуцировался и возражать не стал. Обустроились капитально: ящик тушенки, пара коробок прочей снеди, фонарики, керосиновые лампы и незадекларированная пятилитровая бутыль самогона.

Потом семье наскучило наблюдать, как самогон уничтожается в одно небритое лицо, и поступило предложение выйти на поверхность, поглядеть, кто там уцелел. Опять же, биотуалет не резиновый. Выяснилось, что люк не открывается – то ли примерз из-за конденсата, то ли замок заклинило. Мужик, судорожно допивая самогон, высказал предположение, что их уже затопило. Или засыпало вулканическим пеплом. А может, даже радиоактивным. Разгорелась жаркая полемика.

Прибывших на подмогу полицейских первым делом спросили, уцелел ли город и можно ли выходить без противогазов. Те обнадежили – мол, все нормально, только вашим отсутствием порядок и держится. А насчет противогазов… Выходить-то можно, но вот внутрь за вашим супругом мы без них не полезем. Когда увидели, в каком состоянии выглянул глава семейства, – перекрестились даже атеисты с пофигистами и вызвали на себя спецбригаду.

Потом снова вызывала полиция, к себе в участок, где за решеткой бесновался товарищ весь в наколках, но без имени: мол, какие имена, люди, мы ведь уже на том свете! Расспросив безымянного подробно, осмотрев повнимательнее и обнаружив у него заначку со «скоростью», Денис Анатольевич пристыдил симулянта и оставил его на попечение приободрившихся сотрудников.

Последним, уже под утро, навестили одного из наших пациентов. Тот так сильно переживал о судьбах человечества, что залпом проглотил горсть антидепрессантов. И УВИДЕЛ, как рушатся дома, как падают с неба огненные метеориты и лавовые бомбы, как садится посреди двора инопланетный корабль и как сходит по трапу десант майя с настенными календариками в одной руке и ножами для жертвоприношений – в другой.

Спецбригаду он первым делом спросил, не индейцы ли они. Отрицательный ответ его не успокоил, и он продолжал пытать их на предмет причастности к катастрофе. Денис Анатольевич успокоил:

– Чего ты шебутишься? Всадники мы. Четвертого внизу оставили, коней сторожит. Вот сейчас тебя доставим куда положено – и дальше по делам поедем.

Как спецбригада Деда Мороза брала.

Эта история случилась как-то под Новый год. Представьте себе, как звучит вызов, переданный диспетчером спецбригаде: «Ребята, надо ехать в торговый центр, у них там объявился бешеный Дед Мороз!».

Денис Анатольевич и его орлы погрузились в барбухайку и отправились на встречу с чудесным. В торговом центре их уже встречала администрация заведения. Оказалось, что Дед Мороз пришел к ним с инспекцией: как идет торговля, хорошо ли ведут себя продавцы в отделах, качественный ли товар.

И остался, мягко говоря, разочарован: мало того что товар в основном китайский, так продавцы его кажут не столько лицом, сколько филейной частью. Свою же пятую точку носят с неоправданным достоинством и лишний раз оторвать ее от стула и переместить поближе к дорогому гостю ленятся. Торговля идет без задора, покупатели унылые и скупые – в общем, непорядок. Пришлось устроить всем разгон.

Спецбригада застала Деда Мороза в тот момент, когда он требовал проверить морепродукты в суши-баре на радиоактивность и наличие неучтенных гельминтов.

И учил местных поваров правильно варить рис и сворачивать роллы, пытаясь между делом выяснить, а японцы ли они на самом деле или так, просто прищурились.

Едва завидя доктора и санитаров, Дед Мороз прервал наставления и рванул с низкого старта, да так шустро, что двум официанткам пришлось срочно вспомнить навыки школы осмотрительного кузнечика, чтобы вовремя убраться с его пути. Началась погоня по этажам, лестницам и эскалаторам. Надо отдать Деду Морозу должное: он умудрялся не только сохранять дистанцию, но и раздавать по пути следования полезные советы и напутствия окружающим, правда, не всегда цензурные. В основном нецензурные, если быть полностью объективным.

Выскочив на улицу, он нырнул в припаркованный на стоянке автомобиль и уже намеревался оставить всех с носом, но тут вовремя подоспел водитель на барбухайке, со словами «у меня тут хрен кто проскочит!» заблокировавший Деду Морозу путь к отступлению. Минутой позже подъехал наряд патрульно-постовой службы, вызванный администрацией торгового центра на подмогу по просьбе Дениса Анатольевича.

Сказочный персонаж из машины выходить наотрез отказался и запер все двери. Офицер полиции указал на свои погоны и сделал приглашающий жест – мол, выходите, гражданин, обсудим ваше поведение. Дед Мороз приглашения не принял. Более того, он скинул свой красный балахон, достал с заднего сиденья китель с генеральскими погонами, гордо в него облачился и показал полицейскому другой жест, тоже в некотором роде приглашающий.

– И что теперь делать? – спросил офицер у Дениса Анатольевича.

– Брать, конечно, – отозвался тот. – Сами подумайте, много ли у нас в городе генералов армии, которые на досуге блындают в костюме Деда Мороза?

– Я посоветуюсь с начальством, – неуверенно промолвил полицейский и достал из кармана сотовый телефон.

Дед Мороз тоже достал свой сотовый и принялся кому-то названивать. Минут через десять, когда полицейский выяснил, что залетных генералов, по сводкам МВД, в их городе не числится, подъехала вусмерть утонированная машина с нарядом частных охранников.

– А это кто такие? – удивился офицер.

– Олени, – пояснил Денис Анатольевич.

– Какие олени? – не понял служивый.

– Северные. Дедушкины помощники. Сейчас впрягутся в его телегу и улетят на фиг. Во всяком случае, попытаются. Вон как решительно настроены!

Охранники и впрямь были настроены серьезно. Они пояснили, что это их клиент, что он их нанял уже неделю тому, и теперь они требуют пояснений и извинений. Клиент – человек уважаемый, судя по тому, с какой легкостью он сорит деньгами. Утверждает, что собрался в президенты, готовит электорат к этому знаменательному событию.

– А что, беспроигрышный пиар-ход! – сказал Денис Анатольевич полицейскому. – Страна, у которой в президентах Дед Мороз, – это же супердержава!

– Ну что, как насчет отпустить и извиниться? – продолжал напирать охранник.

– Вот что, парень, – внимательно оглядел его с ног до головы Денис Анатольевич. – Ты у нас в психбольнице когда последний раз профосмотр проходил? Судя по всему, давно. И за это время немного похужал по основным показателям. Придется к тебе в следующий раз приглядеться повнимательнее.

– Это угроза? – подобрался охранник.

– Нет, это обещание. Ты сам подумай: перед тобой полиция и спецбригада, которые пытаются госпитализировать буйного пациента. Ну куда ты лезешь? Я понимаю, что у тебя работа. И я не собираюсь мешать тебе ее выполнять. Сейчас вы садитесь в машину, едете за нами, мы сдаем товарища Деда Мороза в приемный покой, его госпитализируют, а дальше – пожалуйста, охраняйте сколько влезет! Санитары в отделении с радостью делегируют вам полномочия!

– Ой, мне надо связаться с начальством, проконсультироваться, – заволновался охранник, прикинув перспективу несения дежурства в обстановке, приближенной к боевой.

– Конечно-конечно, не буду мешать, – согласился Денис Анатольевич. – А мы пока убедим генерала, который кандидат в президенты и по совместительству Дед Мороз, поменять санки.

Средство для роста рогов.

Эту историю поведал мне читатель, а ему – один его знакомый.

Зовут знакомого Саней. Саня работает санитаром на спецбригаде. Комплекция у мужика очень правильная, как раз для такой работы: косая сажень в плечах, центнер с гаком живого и очень шустрого веса. И на редкость спокойный и незлобивый нрав. Когда Саня дежурит на спецбригаде, практически все госпитализации происходят по доброй воле пациента: ну кто полезет с кулаками на такой танк! Только совсем уж опытный камикадзе.

Саня приехал из деревни на заработки, и на первых порах ему пришлось снимать комнату. На пару с другим товарищем. Тот тоже мечтал поправить свое материальное положение и подался в большой город в поисках длинного рубля, но все перепутал и нашел глубокий стакан. Пытался приобщить к этому занятию и соседа, но Сане-то что! Выяснив, что двести пятьдесят граммов водки такому слону что наперсток валерьянки перед сном, товарищ перестал переводить ценный продукт в подобных количествах и впредь угощал его символической рюмашкой, очень гомеопатически выглядевшей в недрах Саниной ладони. А остальную бутылку выпивал в одно лицо. На половину соседского кулака, к слову сказать. Иногда шел за второй.

Саня пытался пару раз его урезонить, но тот только отмахивался: дескать, пить можно до тех пор, пока печень не мешает завязывать шнурки на ботинках. Жизнь, мол, дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно стыдно перед отечественным спиртпромом.

Один из соседских запоев выдался особенно затяжным и ударным: тому подвалило денег за какой-то удачно сданный строительный объект, а тут еще и неделя новогодних праздников. Саня как раз дежурил сутки через сутки – народу на спецбригаде отчаянно не хватало. Придя как-то со смены, он застал соседа хмурым и озабоченным.

– Ты чего пригорюнился? Водка не лезет?

– Кончилась. Вместе с деньгами. Еще позавчера. Но это не самое страшное. Не прикидывайся, что ничего не видишь!

– И что я, по-твоему, должен видеть? – насторожился Саня.

– Ой, вот ты только не подкалывай! Мне жена изменила!

– Где ты и где жена! – усмехнулся Саня. – Насколько я помню, ты с ней в лучшем случае раз в месяц созваниваешься. Когда трезвый. Почти. Где доказательства?

– Вот! И вот! – Сосед ухватился руками за что-то невидимое над головой. – Как у северного оленя! По десять отростков на каждом!

– О. Да ты у нас просто альфа-самец, – со знанием дела резюмировал Саня.

– Ты издеваешься?!

– Нет, – без тени улыбки сказал Александр. – Я любуюсь. Хорошие рога, ветвистые. Дальше что? Поедешь с женой разбираться? Любовников на рога накалывать?

По соседу было видно, что вот именно сейчас разница в комплекции ему очень досаждала, но он изо всех сил держался: ударом Саниного кулака можно было не то что оленя – африканского буйвола валить.

– Саня, мне завтра на работу! Как я туда пойду? Меня же мужики засмеют! Помоги!

– Чем? – искренне удивился Саня.

– СШИБИ!!!

Саня посмотрел на соседа. Потом смерил его взглядом. Сосед скукожился, но глядел с такой надеждой, что отказать было грех. Бац! Кулачище прилетел в лоб легонько, в четверть силы, но сосед на некоторое время отключился. Саня набрал номер диспетчера спецбригады и сделал вызов на себя.

Придя в себя, сосед первым делом ощупал макушку.

– Ну как ты в целом? – заботливо спросил Саня.

– Саня. Друг. Спасибо! – прочувствованно сказал рогоносец. – Один, слава богу, отлетел, только небольшой обломок еще торчит. Давай двинь еще разок – и все в порядке, остальное под шапкой спрячу, а на работе болгаркой шлифану.

– Ты не горячись, – Саня положил руку ему на плечо. – Я тут спецов вызвал. Прокатишься с ними, покажешь, что к чему. Они такие мастера, ты не представляешь. Под корень спилят. Только перхоть останется. Шампунь придется специальный покупать. И давай уже, завязывай с водкой. А то жена дома без денег сидит, скучает. Рискуешь стать оленем-хроником.

Про Ольгу и отряд альпинистов.

Карателей белых позорный отряд В деревню конкретно крадется…
(С) Михаил Успенский.

Эту историю рассказала мне одна знакомая, а я, с ее позволения, пересказываю вам.

Ольга (назовем ее так) некоторое время работала журналистом: пригодились знания, полученные на историко-филологическом факультете. С коллегами по цеху отношения у нее не то чтобы не сложились: она просто не давала повода их начать. Тихонько материализуется в дверях, тенью скользнет за рабочий стол, глянет исподлобья на отважившегося поздороваться, уткнется в монитор – и все, человек выпал из реала до конца рабочего дня. Пару месяцев этот призрак журналистки осваивал роль местной достопримечательности, а потом пропал. Ну пропал и пропал, никто особо и не заметил.

А через год Ольга снова появилась в редакции. Ее было не узнать: плечи развернуты, глаза горят, походка от бедра. Самую малость не хватало стука мужских челюстей о клавиатуры и шороха спонтанно организующихся штабелей из поклонников – коллектив был преимущественно женский.

Ольга пришла по делу. Ей была нужна защита. От кого? А то вы не знаете! Все в городе давно в курсе, а вы тут сидите как в бомбоубежище! Где ваш профессиональный нюх на горячее и дурнопахнущее? Вы вообще откуда новости берете? Занимаетесь рерайтом головных СМИ? Возрадуйтесь, ибо вот он, информационный повод! И она поведала свою историю.

Ольга ведь в журналистику зачем приходила аж на два месяца? Ну да, и талантище тоже раскрыть, но не это главное. Главное – это борьба со злом. Точнее, с одним из его уполномоченных представителей. С кем? Да ладно, не прикидывайтесь. Хорошо, наводящий вопрос для лиц с задержкой интеллектуального развития и незрелой гражданской позицией: кто у нас в городе главный? Воот! А зло, как вы знаете, всегда жаждет сцапать и поиметь что-нибудь самое светлое и прекрасное. Ну вы поняли, кого. И что делать бедной девушке? Кто сказал отдаться? Бороться – вы перепутали две древнейшие профессии!

Ольга боролась. Жгла глаголом как из тяжелой огнеметной системы залпового огня. Вы не заметили? А между строк читали? Там же все было написано! Ну вы, блин, даете, у вас что, ассоциативный ряд на уровне хомячков? А вот ОН заметил. И принял меры. Какие? Он подстроил так, чтобы Ольге стало трудно писать. Как? Да мало ли какие у них там технологии! Подстроил, и все. Вдохновение суициднуло, руки опустились, пришлось из журналистики уйти. А тут как раз вакансия в обществе слепых.

Ольга воспряла духом и тут же устроилась на новую работу, секретарем. Хорошее место, благородное дело, как казалось на первый взгляд. Но слепые оказались теми еще проходимцами. Сложно сказать, какими печеньками им пошуршали на стороне зла, но они все дружно туда переметнулись. И начали вредить. Был сформирован специальный диверсионный отряд, который регулярно забирался к ней в квартиру на седьмой этаж с целью выкрасть красивое нижнее белье и испачкать остальную одежду стойкой невидимой краской. Вы представляете, какое извращенное злодейство?

Бывшие коллеги представили. И надолго выключились из процесса по причине эпидемии сдавленного кашля. Воображение охотно рисовало картину, которая могла бы заставить разрыдаться от зависти Стивена Кинга. Отряд альпинистов в полном снаряжении тросточками выстукивает себе дорогу к дому. На ощупь карабкается на седьмой этаж (да-да, периодически пуская в дело трость). Забирается в окно и снова на ощупь движется к шкафу с одеждой. Потом диверсанты спускаются вниз, унося с собой заветные трофеи. На картине ажурного чулка в зубах выбивало даже самых стойких и угрюмых. Даже саперы-чечеточники с их методом эмпирического топа не шли ни в какое сравнение с таким спецназом.

Ольга продемонстрировала остатки невидимой краски на одежде: вот, сколько ни стирала – все равно следы остаются! Полиция? Прокуратура? Да они все заодно! Я уже туда обращалась, а меня положили в психушку! И судья у них тоже купленный: приехала, послушала, обозвала больной и дала белым халатам добро на всякие эксперименты! Муж меня только через полтора месяца смог обратно отобрать. Правда, потом целых полгода слепые вели себя прилично. Наверное, бдительность усыпляли. А недавно снова занялись криминальным альпинизмом.

Ольга попросила провести журналистское расследование. Даже коробку конфет принесла: в них глюкоза, очень помогает стимуляции умственной деятельности. Бывшие коллеги уверили, что сделают все возможное, распрощались – и потом весь остаток дня ходили под впечатлением. Из головы никак не шли альпинисты с тросточками и деталями женского туалета в зубах. Но на заявление надо было реагировать, поэтому связались с Ольгиным супругом. Тот подтвердил – дескать, было дело, лечилась, потом перестала пить лекарства и не приходила на амбулаторный прием. Да, снова начались разговоры про альпинистов. Да, уже связался с участковым психиатром, оформляем недобровольную госпитализацию.

В криминальном окружении.

Скандал, однако! Вновь позавчера две тонны мака задержаны при въезде в Парагвай.
(С) Михаил Щербаков. Полет Валькирий.

Готовность заподозрить соседа в каком-нибудь смертном грехе во многих из нас засела так глубоко и прочно, что впору говорить о генном уровне. А уж сколько раз соседи оказывались в центре бредовой системы наших пациентов (на стороне сил зла, естественно), и не сосчитать.

Пришел как-то раз ко мне на прием дедушка. Не то чтобы сам: скорее, чтобы родственники от него отвязались. Пусть-де психиатр рассудит, кого из нас тут надо полечить. А то пристали, как охапка банных листьев: сдавайся, мол, старый, совсем из ума выжил! Вам самим таких соседей, еще не так бы глуздом двинулись!

Что не так с соседями? Константин Васильевич (пусть его будут звать так) покачал головой: эх, доктор, вот вам, я вижу, повезло. Иначе не задавали бы вопросов. Наверное, вас окружают приличные люди. На работу ходят, с детьми сидят, иногда могут себе позволить немного выпить, изредка – сделать в квартире ремонт. Красота!

А Константин Васильевич в силу невероятного стечения обстоятельств оказался в самом центре преступного логова. Видимо, так было угодно Господу. Он не в силах уследить за всеми мерзавцами, вот и делегировал часть полномочий Константину Васильевичу. Соседи долго скрывали от него свою истинную криминальную сущность, но в один прекрасный момент утратили бдительность вместе с остатками совести, и началось. Целый год ночами спать не дают.

Те, что сверху, ближе к полуночи включают печатный станок и делают деньги. Мелкими купюрами, рублей по сто, поэтому станок работает до утра: видимо, сильно нуждаются. Но хуже всего, когда начинают штамповать монеты: грохот стоит страшный! И ведь что примечательно, за день все успевают потратить, потому что на следующую ночь все повторяется.

– Папа! – не выдержал мужчина, что пришел вместе с Константином Васильевичем. – Ведь и прокуратура, и полиция тебе уже доложились о результатах проверки! Нет у соседей печатного станка, нету!

– Цыц, мелочь! – приструнил сорокалетнего мужика дед. – А то я не понял, как они проверяли! Пришли, взяли по чемоданчику купюр, сказали, что поищут в другом месте. Так они до ишачьей пасхи могут поиски продолжать!

Константин Васильевич увещевал, стучал по батареям, писал гневные записки, да толку-то! Один раз даже пошел на сделку с совестью: взял пузырь из талонных запасов и пошел в гости с предложением перейти хотя бы на выпуск пятитысячных: все пореже шуметь придется. Так ведь эти гады сами же участкового и вызвали!

Соседи снизу оказались отморозками похлеще. Они тоже еженощно включают свой агрегат. Нет, эти денег не печатают. У этих в квартире стоят мельницы, самокруточницы и упаковочные агрегаты. Нет-нет, они не муку мелют. Хех, если бы муку! Шелковый путь знаете, доктор? Тот, по которому сейчас героин с коноплей возят? Вот от него один проселок аккурат через соседскую квартиру идет. Как ночь, так они очередной караван разгружают – и за дело. Зачем молоть героин? Так он прессованный поступает, его еще надо измельчить и с мелом набодяжить. Вы прямо как маленький, доктор, все вам разжевывать приходится. Да, и конопля в брикетах. Кто же сюда чистую пыльцу повезет! Размололи, самокрутки набили, оптовикам сдали – день можно шиковать. Нет, к этим я не ходил, этих я сразу наркополиции сдал. Но ведь тоже откупились, даже прерываться с работой не стали!

– И ты решил устроить им потоп, да? – не унимался сын. – Кто их горячей водой залил?

– Так ведь станочки-то встали! – радостно возразил Константин Васильевич. – А им как раз довеском две тонны кокаина подвезли, транзитом из Венесуэлы в Белоруссию и дальше по Европе! Облом-то какой Венесуэле вышел! А уж какой вой поднимется среди европейской богемы! Учись, как правильно вести классовую борьбу! Весь кокаин теперь в канализации!

Дед радостно потер руки и ехидно захихикал. Сын хмуро покачал головой. Я живо представил себе депрессивную европейскую богему: Депардье в России, Бриджит Бардо без двух слонов как в России, кокаин теперь тоже весь в России, а мы тут все такие толерантные!

– И ремонт обеих квартир теперь оплачивать придется мне, папа!

– Не вздумай! Чей наркотрафик, тот пускай и платит! А мне чтоб новую сантехнику поставили и плитку в ванной перестелили, а то я всю побил, пока им сверху стучал.

Сын хотел что-то возразить, и я решил, что пора перехватывать инициативу:

– Константин Васильевич. А как у вас дела со сном?

– А какой, по-вашему, тут сон, при таких-то соседях?

– Ох, не бережете вы себя. Так недолго совсем здоровье подорвать. Давайте-ка к нам, на время ремонта. Оно и спокойнее, и безопаснее. Наркобароны небось злющие после диверсии, могут отправить кокаин из Волги обратно вылавливать. Причем без акваланга.

– Вы думаете, они посмеют? Хотя… Деньги потеряны большие, вы правы. Хорошо, доктор, прячьте меня к себе, в дурдоме они точно искать не будут. Сын, не вздумай платить за ремонт. Передавай от меня привет Венесуэле!

Про ностальгию, несознательный электорат и капризных докторов.

Обычно барбухайка редко покидает пределы города. Разве что вызов придется на одно из окрестных сел или на коттеджный поселок. Но в тот раз Денису Анатольевичу и его орлам дорожка предстояла дальняя. Аж в Самару.

Мария (назовем ее так) официально являлась гражданкой Франции, но ностальгическая тоска по березкам средней полосы, как выяснилось, в природе русского человека неистребима. Даже в маниакальном состоянии, которое нет-нет да и давало о себе знать: болезнь, никуда не денешься. А если взять эту тоску да помножить на готовность повернуть Луару вспять, но чтоб березки были, да еще и с аутентичным ландшафтом, сладким дымом и ледяной водкой в придачу…

Супруг-француз, пожевав губами и прикинув, во что станет стране новая французская революция, понял: авиабилет до Курумоча обойдется всяко дешевле. Денег, правда, выделил в обрез. И обратный билет заказывать не спешил. Знаем мы их загадочную натуру, это она сейчас говорит, что собралась на недельку, но любой полководец подтвердит: русские страшны в своей импровизации!

Быстро развеяв свой дендрологический сплин, Маша переключилась на проблемы родного города. Их ведь тут никто не решает! Вокруг грязь, уныние и бесперспективняк! Автозавод, даром что объединил усилия с «Рено», до сих пор штампует тазики с болтами вместо нормальных машин! Метро до сих пор не вырыли! Разгильдяи, лузеры, кольчатые черви! Ну ничего, ситуацию можно исправить. Городу нужен новый мэр, а это аморфное, хоть в общих чертах и антропоморфное, недоразумение пусть ищет себе новую работу. Да хоть риелтором в чувашском Чикилдыме – глядишь, справится.

Предвыборная агитация почему-то состоялась в стрип-клубе. Электорат оказался несознательным и инициативы не поддержал. Мужики требовали от кандидата полного разоблачения, или пускай слезает с шеста. Женщин возмутило предложение взять кредит на нужды города и предвыборную кампанию у МВФ и потом отдать натурой. Маша перешла от тезисов к жесткой полемике, с элементами нецензурных контраргументов и рукоприкладства. Вмешались охранники, потом полиция, а чуть позже, когда выяснились подробности анамнеза, подтянулись психиатры.

От лечения в родном городе Маша наотрез отказалась: чтобы ее, гражданку Франции, лечил кто-то рангом ниже профессора – ха! Вот пусть сначала посмотрит, обоснует ей, почему она больна, а потом уже ей решать, можно ли доверять местной науке. Главврач справедливо рассудила, что такой подарок областному начальству будет вполне уместен и кармически справедлив – не все же им быть источником геморроя для подчиненных. Отрядив для верности не транспортировочную, а аж целую врачебную спецбригаду во главе с Денисом Анатольевичем, она благословила экипаж в дальнюю дорогу.

В приемном покое областной психбольницы возникла заминка. Доктор, проникнувшись тем, что тут от него все зависит, решил покапризничать. Мол, территориальная принадлежность пациентки под большим вопросом, да и мания какая-то неубедительная. Где краски, где аффект, где скачка идей? Кого вы мне тут вообще привезли? Денис Анатольевич честно пытался быть корректным и по возможности не допускать прямой конфронтации, но дело постепенно шло к тому. Заминка вышла, когда доктору приемного покоя спокойным тоном было предложено написать письменный и обоснованный отказ в госпитализации пациента. Спасла ситуацию Маша.

– Что они там возятся? – спросила она санитара.

– Класть тебя не хотят, – пояснил тот. – Доктор говорит, что маньячка ты какая-то несексуальная.

– Это я-то несексуальная?! – аж подпрыгнула Маша. – Да у меня пол-Франции в ногах валялось, просили снизойти до убогих! Он что, думает, что семи пядей во лбу? Семи ледей на содержании, вот он кто такой! Ну я ему сейчас устрою взятие Бастилии!

Врач приемного покоя сдался на пятой минуте натиска, когда Маша закончила с личными характеристиками и перешла к плану переобустройства психиатрической больницы в частности (вон ту унылую хрень под снос, вот здесь у нас будет розарий, а тебя сделаем садовником) и организации областного здравоохранения в целом.

Спецбригада облегченно выдохнула, потерла руки, и барбухайка отправилась в обратный путь.

Погонщик ежей.

Новогодние праздники народ справил от души. И если до первых весенних ласточек еще далеко, то первые в этом году белочки уже тут как тут. Во всяком случае, спецбригаде скучать не приходится.

Диспетчеру скорой позвонили из полицейского участка: дескать, приезжайте, забирайте свое чудо. Сергей (назовем его так) никогда прикладной демонологией не занимался, но интуитивно нашел самый верный путь для вызова потусторонних сущностей. Зачем пентаграммы, свечи и заклинания? Все гораздо проще: пять недель говорим водке «да», а потом четыре дня делаем вид, что с нею незнакомы. Демоны – они ж существа любопытные, обязательно придут поглядеть, что это за рыцарь ордена завязки объявился.

Рыцарь в тот момент как раз стоял перед полками супермаркета и решал дилемму: пройтись по кефирчику или все же по пивку? Он уже почти уговорил себя на пиво, как вдруг из-за стеллажа с бутылками показался чертик с рожками. Он огляделся и махнул кому-то рукой. Мимо Сергея деловито протопала вереница ежиков. На задних лапках: в передних каждый держал по пакетику чипсов. Чертик сцапал с полки две бутылки пива и двинул следом, к выходу, мимо кассы.

Девочка на кассе в упор не замечала этого безобразия, и Сергей возмутился: будь ты хоть трижды дикобраз, но за товар надо платить! И вы, девушка, тоже хороши: у вас тут под носом стадо ежей чипсы ворует, не говоря уже о чертях с пивом, а вы тут свой наступательный маникюр полируете! Вызывайте полицию, вас обокрали!

Полицию-то вызвали, вот только в участке вместо черта с его вороватыми ежиками оказался почему-то Сергей. Он умолял полицейского устроить совместный просмотр видео с камер наблюдения, но служивый не был фанатом документального жанра. Когда Сергей уже решил, что дело плохо и от обвинения в нарушении общественного порядка не отвертеться, из-под лавки вынырнул ежик. Он протянул парню пакетик чипсов: мол, не грусти и все такое.

– У вас тут фотоаппарат есть? – спросил парень полицейского.

– Только на телефоне, – ответил тот.

– Так снимай скорее, пока не убежал!

– Кто?

– Ежик с чипсами! – Видя, что полицейский встал на ручной тормоз от КАМАЗа, Сергей перешел к пошаговой инструкции: – Камеру включил? Направь вот сюда. Снимай. О, а теперь туда, видишь, где чертик пиво пьет? Не видишь? Все равно снимай, я тебе потом покажу! И тех двух ежиков тоже!

Спецбригада приехала в тот момент, когда Сергей с полицейским разглядывали фотографии на телефоне и отчаянно спорили.

– Где тут ежик? Ну где? Ткни пальцем!

– Вот тут должен быть! Вот в этом углу!

– Нет тут ничего! Что ты меня обманываешь!

– Я не обманываю, просто фотограф из тебя, как из сосиски гвоздь! И камера у тебя на телефоне дурацкая!

– Кто из сосиски гвоздь? У кого дурацкая? Ты думай, кому такие слова говоришь, а то живо в обезьяннике окажешься!

– А ты настоящих воров лови, а меня не трогай! Пока мы тут спорим, они у тебя под столом пиво пьют, чипсы трескают! А-а, я все понял! – Сергей прищурился. – Ты их крышуешь, а они тебе продукты таскают!

Появление доктора и санитаров немного снизило накал конфликта, но обе его стороны продолжали грозно сопеть друг на друга.

– Алкоголик! Допился до чертей с ежиками, а туда же – права качать!

– Оборотень в погонах! Погоришь вот так вот, на мелочах! Нет чтобы научить их из банкоматов деньги тырить, так он на продукты разменивается! Таланта не хватает, Куклачев?

Габаритный санитар встал между спорщиками живым барьером.

– Ну и что за сыр-бор? – спросил Денис Анатольевич.

– Белочка, – пожал плечами полицейский.

– Какая, на фиг, белочка? – послышалось из-за санитара. – Чертик и семеро ежей! Да сами нагнитесь и посмотрите, если мне не верите! А это их козел… ээ… пахан то есть!

– А за козла можно и на пятнадцать суток! – попытался вскочить с места служивый, но санитар придержал за плечи и того и другого.

– Сергей, ты едешь с нами, – резюмировал Денис Анатольевич.

– А если не поеду? – попытался заартачиться Сергей.

– Ты моих санитаров видел? – Денис Анатольевич сделал жест в сторону приосанившихся добрых молодцев. – Ты только вглядись в их потрясающе гуманные лица.

Санитары улыбнулись. Не по себе стало даже участковому.

– Они за психическое здоровье нации кого хочешь порвут. Вот, кстати, фотографии с последнего дела. Брали гнездо инопланетян. Видишь, как их мои орлы отделали?

Денис Анатольевич показал Сергею несколько фотографий на своем телефоне. Тот вгляделся повнимательнее и вздрогнул.

– Да они ж их всех…

– Именно. И знаешь, в чем проблема таких, как ты?

– Нет, – растерянно сказал Сергей. – А в чем?

– Вы, алкоголики, – слабое звено. Вы как маяк для всей этой нечисти. Нахлещетесь, мозги аварийку включают – и пожалуйста, лезет всякое потустороннее изо всех измерений. И что прикажешь с вами делать?

Сергей сглотнул.

– Может, полечить?

– Ну если ты настаиваешь… Собирайся, поехали.

Уже в дверях Дениса Анатольевича остановил полицейский:

– Доктор. Стесняюсь спросить, но мне жутко любопытно. Что вы такое ему показали?

Денис Анатольевич достал телефон и продемонстрировал.

– Но это же… Это же просто фотки со школьной елки!

– Это вы видите. А он видел инопланетную расчлененку. Потому что я подсказал, а он был готов увидеть. Симптом Рейхардта называется. Ежиков-то с собой забирать или пусть остаются?

Психиатрическая почта.

Наши коллеги там, в Соединенных Штатах, совсем мышей не ловят. Обосновать? Легко! Сколько человек подписало петицию о необходимости начать к 2016 году строительство «Звезды смерти»? Тридцать четыре с лишним тысячи? И администрации президента пришлось на полном серьезе обосновывать, почему они не могут позволить себе потратить 850 квадрильонов долларов на эту огромную дуру? Дарт Вейдер[23] бьется в истерике.

У нас все намного скромнее. Да, переписка с инстанциями – это любимое занятие, позволяющее некоторым из наших пациентов скрасить досуг. Инстанции, беззлобно матерясь, вступают с ними в письменную связь (упс, почти Вишневский). А параллельно шлют нам копии переписки: мол, доколе, мол, какого, мол, неужели вам мало выделили денег на бесплатное лекарственное обеспечение? А мы что?

Мы стараемся мягко объяснить адепту эпистолярного жанра, на каком этапе его крестовый поход за социальной справедливостью может обратиться обычным пешим эротическим. И на каком повороте его будет ожидать барбухайка: так, чисто подвезти. Нет-нет, что вы, мы всеми фимбриями души за свободу слова! И да, мы тоже подозреваем, что не все народные средства расходуются по назначению. Но как-то не верится, что половина бюджета города была потрачена на строительство тайного банно-развлекательного комплекса в подвале вашего дома. И в то, что остатки денег ушли на съем всех ваших соседок по подъезду и двух сантехников в придачу, – тоже. Вы уверены, что это не черная зависть?

К Оксане на прием тоже ходит один такой пациент. Уже много лет. Вначале, когда-то давно, он активно переписывался с администрацией президента и с Генеральной прокуратурой. Те, понятно, были в таком восторге, что все их запросы на имя главврача просто сочились обсценной недосказанностью. А Романа Григорьевича (ну вы поняли) знали в лицо не только в нашем диспансере, но и в прокуратуре города, и в мэрии. Выход из ситуации нашел сам Роман Григорьевич.

– Оксана Владимировна! – сказал он как-то раз на приеме. – Я уже устал. Может, я как-то не так пишу? Почему они меня не понимают?

– Конечно, не так, – подтвердила его опасения Оксана. – Они же люди не столь широких взглядов, как вы. Они понимают только бюрократический язык. А вы что им тут написали?

– А что я такого написал? Чистую правду! В первой колонке – фамилии депутатов Госдумы, во второй – кто какой разведкой куплен, в третьей – кто почем продался.

– Хм, а откуда у Конго разведка, не говоря уже о десяти миллионах долларов на подкуп? И вот этот депутат меня смущает. Чтобы Израиль вбухал столько денег, не торгуясь? Или я чего-то недопонимаю, или это не Израиль. Это ж все равно, что взять кредит на рытье канала между Мертвым и Эгейским морями у Сбербанка!

– Вы мне не верите?

– Роман Григорьевич, мы с вами говорим не о вере и даже не о деньгах на подкуп депутата, я все равно такой суммы даже приблизительно представить не могу, как она выглядит. Вот хорошо, допустим, вы открыли президенту глаза. Но зачем прилагать к письму расстрельный список?

– А что на них теперь, любоваться, что ли? Налоги с продажи Родины взять?

– Вы же сами понимаете, что список будет носить исключительно рекомендательный характер! На расстрел правительство не пойдет. И вот этих двух товарищей тоже никто на стрелках курантов развешивать не будет. Что там дальше? Четвертовать, колесовать… На кол… Под племенного жеребца… Да вы затейник, Роман Григорьевич!

– А что не так? Все как на духу!

– И про ментальный перехват вражеских шифрограмм – это лишнее.

– Но я ведь их вправду перехватываю!

– А зачем перед всеми хвастаетесь? Зачем карты раскрываете? Писали бы – по данным от источника, пожелавшего остаться анонимным, и все такое… Откуда вам знать: вдруг пресс-секретарь президента работает на какой-нибудь Гондурас?

– А ведь точно… – задумался Роман Григорьевич. – Вот что. Давайте я буду писать письма вам, а вы их переводить на бюрократический язык и по служебным каналам передавать в Кремль! А им скажите, что могут даже не отвечать, пусть просто принимают к сведению!

На том и порешили. И вот уже несколько лет Роман Григорьевич держит связь с Кремлем через Оксану Владимировну. Кремль год от года мудреет и копит компромат на депутатов, у Оксаны в столе пополняется коллекция разведданных, а Роман Григорьевич спит спокойно: Родина в надежных руках!

Квантовая ловушка для беса.

Про Эльвиру я уже пару раз рассказывал, у нее довольно сложные отношения с Богом. То он ей диету назначит, то не велит ходить на прием и пить лекарства, то буянит и рвет на части мир – одно расстройство, в общем.

Я пытался выяснить, не японский ли бог ей достался – нет, говорит. Тот, говорит, который аз есмь. Сущий, короче. Спрашиваю: а что за необходимость ему с тобой общаться лично? Что, не мог Метатрона[24] попросить? Но Эльвиру поди сбей с толку: на то, отвечает, и Бог, что у него для всех минутка найдется. А то и часок-другой. Это, доктор, не какой-нибудь кандидат в депутаты, который перед выборами шлет шаблонные письма счастья в каждый почтовый ящик. Ему, Богу, до всех есть дело. Так что выписывайте лекарства, мне еще мир обратно собирать, а я тут с вами болтаю.

На днях она снова пришла на прием.

– Ой, доктор, я тут вас недавно по телевизору видела! Сначала не поверила, все гадала – просто похож или это у меня галлюцинация? Но потом вы стали того мужика расспрашивать, прямо как на приеме, и я аж вздохнула: нет, не галлюцинация.

Надо сказать, был за мной такой грешок: мелькнул в передаче про икотку и шаманов, даже начал собирать анамнез у одного из главных героев, но меня вовремя прервали, так что до диагноза и лечения дело не дошло.

– Подтверждаю, Эльвира, не галлюцинация.

– Ну и слава тебе, Господи. Слышишь, чего говорю? Ой. Это я не вам, доктор. Вот только я до конца передачу не стала смотреть – побоялась.

– Чего ж там было бояться?

– Там стали показывать про экзорцизм. Люди по полу катаются, бьются, бесы из них так и лезут, так и лезут!

– Стоп. Может, я чего-то упустил? Я ни одного беса не видел. Как народ истерит – видел. Бесов – ни одного.

– Я тоже не видела, но я чувствовала: ОНИ ЛЕЗУТ!

– Даже если так, то что? Лезут – и на здоровье. Где ты и где они?

– А феномен квантовой телепортации? – прищурилась Эльвира.

– Поясни! – попросил я.

– Элементарно, доктор! Я знаю, что они лезут. Они знают, что я знаю. Я знаю, что они про это знают. Мое сознание, хочу я того или нет, готово к приему и работает как квантовая ловушка. Им остается исчезнуть там и появиться во мне!

– Лихо! – восхитился я.

– А теперь скажите мне, доктор, только честно: чем закончилась передача?

– Победили скептики. Всеобщим голосованием установили, что бес икотки скорее миф, чем жив.

– Да мне неважно, кто там за что голосовал! – Эльвира была серьезна. – Вы мне скажите, лечили вы икотницу или нет?

– Она меня ни о чем таком не просила.

– А то я вас не знаю! – Эльвира изогнула бровь. – Когда моей знакомой канал связи с космосом рубили, вы ее тоже не спрашивали: надо не надо! А у человека, может, одно развлечение в жизни, ей кабельное телевидение год как за неуплату отключили!

– А нечего гадости по космическим каналам смотреть. И принимать всякую ерунду за руководство к действию тоже было лишним.

– Так лечили или нет? – Эльвира была настойчива.

– Не лечил. Хочешь, поклянусь на большом справочнике лекарственных средств?

– Верю, не надо, – милостиво разрешила она. – Слава Богу! Ты все прекрасно слышал! Это я снова не вам, доктор. Вы меня успокоили.

– Я рад. А в чем проблема? Что, нельзя было?

– Ни в коем случае! Вот представьте: вы выгоняете из той женщины икотку. Куда бесу податься?

– В преисподнюю, – предположил я.

– Ха! – усмехнулась Эльвира. – Что он там забыл! Он бы стал искать, в кого ему прыгнуть. В вас нельзя, вы психиатр.

– Ух ты, я прямо горд!

– И тогда он прыгнул бы в меня!

– Да с какой стати, Эльвира?

– Квантовая ловушка, доктор! Квантовая ловушка! Я боюсь, что он в меня вселится, – значит, я готова его принять!

– А как же Бог? – попытался уточнить я. – Он же с тобой постоянно общается, уж Он бы, я думаю, не допустил такого самоуправства от какой-то мелкой нечисти!

– Доктор. Богу скучно. А тут – новый собеседник. Только я тогда точно бы свихнулась. Так что спасибо вам за то, что вы себя сдержали, давайте мне лекарства, и я пошла.

Тихое семейное счастье.

Что должен сделать благородный муж, если жена вдруг решила сделать из своей точки зрения долговременную огневую? Правильно, и ЭТО тоже. Но несколько позже, иначе супруга заявит, что ее невежливо затыкают. Запомните: благородный муж должен сказать, что был чертовски неправ, поцеловать жену и уверить ее в том, что она солнышко, лапушка и самая лучшая на свете.

До того как всерьез заболеть, Валентина[25] перепробовала столько боевых приемов ведения семейной дискуссии, выстроила столько тактик и стратегий… Словом, Сунь-Цзы и его «Искусство войны» – так, пособие пионерам для игры в «Зарницу». В ход шли метательные бокалы осколочно-фугасного действия, недорогие сервизы с кратким междускандальным периодом полураспада и даже категорический чугунный аргумент.

А потом случился первый приступ. Что послужило началом спора в тот раз, сказать сложно. Валя помнит одно: муж, как обычно, был неправ. Мало того, он в своей неправоте был упорен. Потом – провал. Пришла в себя – вокруг идиллия. Тишина, чистота, на лбу мокрая тряпочка, супруг подает в постель чай с бутербродами. Хлеб с колбасой рубил, должно быть, топором, но на выговор сил уже нет.

Сбор анамнеза показал, что Валя отсутствовала в реале три минуты. Кто все это время орал дурным голосом всякое непотребное, срываясь в конце каждой фразы на вой укуренной баньши? Точно не она. Во всяком случае, ничего такого за собой она не припоминает. И как падала на кровать, предварительно убедившись, что не промахнется, – тоже.

Приступы стали повторяться. Теперь без них не обходилась ни одна семейная ссора. Врачи пытались найти причину приступов, но все приборы, как назло, отказывались видеть страшную Валину болезнь. Делать нечего, пришлось пойти туда, куда все так упорно посылали. К психиатру. И даже полечиться в отделении неврозов. А потом еще раз. И еще.

Болезнь на некоторое время отступала, но потом муж снова забывал, как он по жизни неправ, – и наступало новое обострение. Валя даже стала подумывать об инвалидности: на работе после пары таких приступов на нее начали нехорошо коситься. Но психиатр, зараза, не проникся. Более того, он имел неосторожность при живом и хорошо все слышавшем муже заявить, что свежий воздух и физическая работа творят чудеса. То есть, фактически, назвал лошадью!

Пришлось дома выдать пару внеплановых приступов. И тут супруг не выдержал. Подав Валентине в постель неизменный целебный чай с бутербродами, он сказал, что с него хватит. Еще один такой пролет баньши над семейным гнездом, еще одна разбитая тарелка – и они идут в ЗАГС. Только Мендельсон, падла, на этот раз будет тихо сопеть в две дырочки. Вопросы есть? Ну и прекрасно.

На прием к психиатру Валентина пришла через пару месяцев. Непривычно тихая. Нет, доктор, больше тех приступов не было. Ага, даже с соседями помирились. Нет, с мужем тоже больше не ругаемся. Потому что не получается. Вы не думайте, у меня есть много чего ему сказать, но я не могу. Нет, не стесняюсь. Просто, как только я хочу, как раньше, с ним поспорить, у меня отнимается язык. Совсем. И немеют обе руки. По плечи. И так на час-другой. Нет, он не сердится. Гладит по голове и говорит, какая я хорошая и что-то там про новообретенное дао. Да, все прочее тоже наладилось, уже седьмая неделя пошла. Мне бы только узнать, что с немотой и онемением делать. Ничего? Само пройдет? Не торопить события и не спугивать семейное счастье? Спасибо, доктор.

Общежитие на Арцыбушевской, 60-е годы.

Мне написал из Нюрнберга коллега, психиатр Владимир Абрамович Котляревский. Он учился в Куйбышевском медицинском институте с 1959 по 1966 год, работал 6 лет по распределению в Западной Сибири, потом в Ленинграде. Сейчас на пенсии, живет в Германии. Он хотел поделиться историями из своей студенческой жизни тех далеких лет, а также из врачебной практики. Я с удовольствием согласился пересказать их вам.

Общежитие на Арцыбушевской, 171 я уже как-то упоминал в своих рассказах. История его примечательна сама по себе. Пересказывать не буду, просто дам ссылку. Надо сказать, сейчас здание тюрьмы выглядит нарядно: его подкрасили в охряный (основной фон) и белый (углы и обрамление окон) цвета. А тогда это было просто массивное здание красного кирпича. Почти не изменившееся со времени его постройки.

Внутри… ну тюрьма тюрьмой: два пересекающихся в форме креста коридора, центральные проемы до самой крыши и ряды камер на каждом из четырех этажей. Разве что в одиночках теперь селили по двое студентов. И срезали металлические сетки между этажами. И решетки с окон. О последнем особенно горевали вахтерши и комендант. Почему?

Дело в том, что на самом деле секс в СССР все-таки был. Только не у всех. Кому-то оставалось довольствоваться горячей любовью к Коммунистической партии Советского Союза. И пытаться подбить остальных на групповуху: дескать, мозги – пожалуйста, а живого человека, да вне законного советского брака – ни-ни! Гендерно-топографическая сегрегация в общежитии была строгой: мальчики занимали левую от центрального входа половину общаги, девочки – правую. А на входе сидели вахтерши разной степени церберности.

Ну и как тут пригласить согласную на буржуазный разврат даму в гости? Особенно если со стороны? Проблема. Но студент – он на то и студент: выпить и потрахаться организует даже в тюрьме! Бесперебойная доставка посторонних девушек и спиртного осуществлялась через окна первых этажей. Обитатели тех комнат, через которые шла контрабанда, не вредничали: комиссионные со спиртного шли регулярно плюс высокий шанс познакомиться и договориться о встрече, пока помогаешь влезть в окно, – красота!

Один товарищ, правда, пострадал: то ли дама оказалась более корпулентной, нежели он рассчитывал, то ли он был так впечатлен и выпрыгивал из штанов, но только транспорт получился не ее и в комнату, а его и на бетон отмостки. И вместо перетраха он получил перелом руки. Пришлось отвлечься на часок-другой на травмпункт и в тот день из двух пунктов повестки дня ограничиться только рюмочным. В двойном размере – в порядке компенсации и дополнительной анестезии.

В окна прыгали не только за женщинами. У одного студента, Васи, была привычка выходить из своего окна во двор общежития, когда там собирались ребята для игры в волейбол (а игроком он был заядлым): прыгнул – и на месте, это пусть бешеные собаки делают здоровенный крюк через вахту да в обход здоровенного крыла! Эта привычка как-то раз сыграла с ним злую шутку. Вася в тот день сидел в компании ребят в комнате на втором этаже. Даю вводную: высота потолков – повыше, чем в сталинках будет. Сидели, грели душу спиртным (надо сказать, употребляли тогдашние студенты довольно регулярно, но не зло, отнюдь не зло). Болтали об учебе и девушках, с упором на последний пункт. И тут – во дворе становится все громче и громче: народ собирается на очередной внутренний матч по волейболу. Студенты, у которых осталась в заначке тонна-другая неугрызенного гранита науки, спешно закрывают окна, чтобы не отвлекаться, остальные, напротив, рассаживаются на подоконниках, чтобы ничего не пропустить. Вася, уже успевший опрокинуть три-четыре рюмки, подхватывается – как же там без него! – и со словами «мужики, дальше без меня!» шагает в окно. Второго этажа. Васин вопль, треск ломающихся веток – и тишина. Ребята выглядывают наружу, готовясь к худшему. Внизу, на уцелевших ветвях дерева, в метре от земли висит Вася. И подает признаки жизненной и обсценной лингвистической деятельности. В активе – несколько ушибов, пара десятков царапин – и стойкое отвращение к предстоящему матчу. Крикнув, чтобы без него не наливали, Вася длинным, но безопасным кружным путем вернулся за стол, закаялся впредь отрываться от коллектива и затребовал штрафную – за мягкую посадку.

Как я уже говорил, общежитие делилось по гендерному признаку на две половины: левая – мужская, правая – женская. И как-то раз девчата пришли к парням с коллективной жалобой. На пришлых альпинистов-мастурбаторов. Что ни вечер – карабкаются на деревья напротив девичьих окошек и подглядывают, как те разоблачаются перед отходом ко сну. Нет, внимание, конечно, льстит в принципе, но где цветы, где комплименты? Опять же, это впечатление, будто тебя заочно поимели…

Парни, понятное дело, воскипели праведным гневом, круто замешанным на тестостероне, и пообещали проблему… того. Решить. Устроили засаду. Стемнело. В окошках женской половины зажегся свет. На него начали слетаться мотыльки-онанисты, стали устраиваться на ветвях поудобнее. Девчонки в тот вечер постарались привлечь их внимание как можно сильнее. Самую малость не хватало шестов в каждой комнате, но как-то обошлись. Как только мотыльки от созерцания перешли к бесконтактному сексу, во двор высыпала группа захвата в белых халатах.

Выяснилось, что мотыльки порхают довольно шустро даже с полуспущенными штанами: отловить удалось только одного. Паренек шестнадцати лет был так напуган, что поколотить его рука не поднималась ни у кого. Но внушение сделать было надо. Ребята переглянулись:

– Ну что, понесли?

– Куда? – в ужасе спросил паренек.

– В морг, – с каменными лицами ответили студенты. – Нам завтра анатомию сдавать, а трупов на всех не хватило.

– ААААААААА!!!! – Паренек взял низкий старт и рванул к забору.

– Препарат убегает!!! – Студенты кинулись в погоню.

Препарат умудрился развить такую скорость, что на высоченный забор взлетел, казалось, просто с разбега, даже не коснувшись руками, – и был таков.

Слухи разлетаются быстро. Больше в ту весну мотыльки не прилетали.

Похитители радости.

Если верить Священному Писанию, вначале было слово. Сложно в точности сказать, какое именно. Если рассматривать Создателя как антропоморфную сущность, то лично у меня все сводится к двум вариантам: «охтыжнифигасебепоперло!» и «йес, я это сделал!». Все остальное запикано жесткой внутренней цензурой.

Поводом к этой судебно-психиатрической экспертизе тоже оказалось слово. Точнее, много слов. Вера Васильевна (пусть ее зовут так) никогда не считала себя человеком злобным и мстительным. Справедливым – да. Терпеливым – пожалуй. И если бы не соседи, она и знать бы не знала, кто такие психиатры и каков интерьер палат в психбольнице. Но в этой азартной игре с мирозданием она когда-то прикупила туза на мизере и с тех пор уже много лет наблюдается в нашем диспансере.

А кто виноват? А те, которые через стенку живут. И навертели в ней сотни микродырочек. Зачем? Исключительно из преступных побуждений. Через одни дырочки они выкачивают у нее свежий воздух и положительную энергию, а через другие – закачивают в квартиру то, чем надышали, и всякий негатив. Вот ей-богу, вампиры и то честнее! А еще эти паразиты забирают себе ее радость. Стоит Вере Васильевне улыбнуться или рассмеяться – все, присосались, аж слышно, как радость через стенку к ним со свистом уходит.

И так много лет. Вера Васильевна оборонялась как могла: стены штукатурила, обои в два слоя клеила, дюбели в проекции микродырочек заколачивала – все без толку. Снова просверлят – и опять начинается неравный обмен энергией, воздухом и радостью. И ведь что обидно – соседи-то ни разу в дурдом не попали. И в полицию тоже, хотя заявления она туда писала регулярно.

На этот раз она решила честно их предупредить, в лучших традициях Святослава Игоревича: мол, я иду на вы, а вы идете лесом. Достали. Держите меня семеро, скоро буду убивать. Вот хоть один миллилитр моего воздуха, хоть одну улыбку, хоть один милливольт хорошей энергии еще раз сопрете – так сразу и начну, пеняйте на себя. Соседи, как было написано в материалах уголовного дела, угрозу восприняли всерьез. Видимо, уже подсели на чужую радость. Поэтому быстренько накатали телегу в суд. Суд, уже знакомый с эпистолярным жанром Веры Васильевны, для проформы сделал нам запрос – а не наблюдается ли, случаем, у вас оная гражданка – и назначил экспертизу.

Вера Васильевна осталась недовольна заключением судебно-психиатрической экспертизы: мало того что эти воры, эти унылые вампиры подали на нее в суд, так она еще и дурой оказалась! И если уж кого принудительно лечить, так это соседей от вампиризма. А ведь она никакая не больная, а просто хронически страдающая от соседского коварства!

– Вера Васильевна, – решил поинтересоваться доктор. – Вот вы считаете, что болезни у вас нет. А почему же вы два раза в год оказываетесь у нас в больнице? И так уже лет десять?

– Так соседи ведь тоже люди, хоть и вампиры! – был ответ. – Они со мной сильно устают: это же пока насосешь себе энергии, воздуха и радости, столько сил уходит! Надо же им когда-то отдыхать! Вот тогда они меня к вам сдают – а сами едут в отпуск, на море. У вас же все с ними оговорено: им – билеты, вам – конфет и коньяку, мне – таблетки и уколы.

Юра и котобес.

Знаете, что меня больше всего удивляет во всяких магических чудодейственных рецептах, которые описаны в литературе? Два момента. Первый – это ингредиенты. Пока отыщешь член молодого волка, пару глаз удода вместе с разноцветным камешком из его гнезда, пока поймешь, что имелось в виду под кукушечьим сучком – все желание колдовать пропадет.

Второй момент – это же надо делать на полном серьезе! Вот, к примеру, захотела девица узнать, будет ли она в замужестве перебиваться с хлеба на квас или же с «Дом Периньона» на омаров. Что надо предпринять? Подойти ночью к бане, пооткрывать в ней все двери, выставить в проем голый зад и попросить: «Тяни меня, мани меня куньим хвостом по голой заднице». Дальше все просто: коснулось задницы что-то мохнатое – богатой будешь, коснулось холодное – бедной будешь, ничего за всю ночь не коснулось – плохо вертела, завтра на второй заход.

Юрий (назовем его так) знахарям и магам доверял больше, чем врачам. Спрашивается, что доктор может знать про его эпиприпадки? Правильно, ничего. Вот и отделывается отговорками про то, что головой часто не об то ударялся, что водку хлестал как из брандспойта, только внутрь. А вот знахарка – человек серьезный. С пониманием. Глянула так пристально, потом глаза прикрыла, рукой поводила – вижу, говорит! Как на рентгене вижу! Порча, говорит, на тебе. Кто-то из дальней родни навел. Из зависти. Энергия, говорит, черная в тебе так и клокочет. Сущность, говорит, инфернальная подселилась. В общем, с тебя тысяча за консультацию. Со снятием порчи, правда, не срослось – уж больно крепко навели, – но чертежом кольца от эпилепсии Юра разжился. Настоящего, магического, это вам не химия какая!

Делов-то: взять перстень чистого серебра, сковырнуть камешек, на его место присобачить кусочек лосиного копыта, а потом по весне, в понедельник, на хорошей луне, в благоприятный по звездам час, написать внутри кольца: «Dаbi + Наbi + Наbеr + Наbi». Хрень, конечно, полная, но ради здоровья еще и не то накорябаешь. Кольцо Юра нашел, день и час у астролога выпытал (еще тысяча за консультацию), а вот с копытом лося вышла загвоздка. Никто из знакомых охотников в этом году сохатыми не промышлял. А маг уперся: только лось, говорит. Корова – это паллиатив! Максимум чего добьешься – припадки станут не большими, а малыми. Ты ищи, ищи лося-то! Можешь всего не валить, достаточно отхватить кусочек копыта. У них, говорит, по весне гон, их в эту пору можно брать в момент спаривания голыми руками. А пока вот тебе еще совет: сбрасывай избыток негативной энергии на кошку. Если повезет – всю сбросишь, и бес из тебя тоже выскочит следом. Кошку, правда, придется того. В расход.

Кот у Юры был. Как раз такой, что не жалко и в расход. Здоровенный наглый сибиряк. Сеанс лечения состоялся в тот же день. Кот настолько ошалел от наглости хозяина, что позволил ему собою натереться. Как мочалкой. Негатива явно стало меньше, но бес все не уходил. Тогда Юра прижал кошачье пузо к лицу и с силой выдохнул. Кот взбесился и располосовал хозяина почище индейского вождя. «Переселился!» – решил Юра и достал топор.

Спецбригада, которую вызвала перепуганная мать, застала противостояние пациента и котобеса в стадии позиционной войны: котобес грозно шипел со шкафа, а Юра лепил пластырь на очередную порцию царапин.

Выяснив, что послужило причиной вооруженного конфликта, Денис Анатольевич покачал головой:

– Лекарства надо было пить, а не ерундой заниматься!

– Так в них же химия голимая, я что – дурак, что ли, себя травить? – возразил Юра. – Кстати, у вас не найдется лосиного копыта?

Денис Анатольевич задумчиво поглядел на самого крупного из санитаров.

– Ногти на ногах стричь не дам! – быстро предупредил тот.

– Вот видишь, – сказал Денис Анатольевич. – И тут облом. Так что давай-ка, пересматривай свой подход к лечению. А то на всех на вас лосей никаких не напасешься.

Люли-антидепрессанты.

Любой, кто решил свести с жизнью счеты, имеет свой резон. Неважно, чем он обусловлен, – он, как правило, есть. Редкие исключения, заслуживающие отдельной главы в архиве премии Дарвина[26], не в счет. Но иногда у жизни на человека имеются совсем иные планы, и тогда она вносит свои поправки. Более или менее корректно, по настроению. Так вот на этого парня она не на шутку разобиделась.

К вопросу суицида парень подошел основательно. С дополнительной, можно сказать, страховкой. В тот день он отправился на мост с увесистым рюкзаком и пистолетом в кармане. В рюкзаке лежала пара аккумуляторов и длинная веревка в палец толщиной. Сделав замер высоты моста, соискатель премии Дарвина принялся за дело.

Идея была такой: с веревкой на шее и аккумуляторами на ногах он прыгает вниз и в полете стреляется. Если произошла осечка, вышел промах или же череп оказался слишком крепким, веревка не подведет и затянется. Но уже под водой, чтобы наверняка. Если спасует и веревка – остаются тяжеленные аккумуляторы, река и сила тяжести. Словом, триста процентов гарантии. Родня рыдает, патологоанатом матерится, черти готовят обзорную экскурсию. Парень вяжет последние узлы, собирается с духом и силами – аккумуляторы на ногах хоть и вызывают отдаленные ассоциации с белыми тапочками, но разница в весе колоссальна! Пистолет в руки, шаг за перила, дуло в висок, палец на спусковой крючок…

… И тут судьба наглядно демонстрирует, что даже на такую хитроорганизованную задницу у нее припасен винтообразный ректороманоскоп! Пуля, в лучших традициях вестерна, перебивает веревку, параболическим графиком нарастает скорость полета, а внизу…

Под мостом проходит баржа. Капитан в предвкушении: помимо законных, но малоприбыльных лично для него тонн угля, баржа везет левак, новенькую иномарку. Откуда, для кого, почем, как грузили – неважно. Важно то, что в тот день парень со своим суицидом попал дважды. Первый раз в веревку, второй раз – ногами точно на крышу автомобиля. Впрочем, нет, трижды: и капитан, и команда увидели процесс приземления и масштаб разрушений. Капитан даже зажмурился и первые тридцать секунд не мог внятно выговорить ни одного матерного слова. В итоге весь нерастраченный командой за время рейса запас тестостерона достался отнюдь не женам и даже не ночным бабочкам.

Процесс консолидации многочисленных переломов проходил долго и довольно болезненно. И вдруг, лежа в отделении травматологии, загипсованный на зависть любому Рамсесу, парень сделал для себя важное открытие: А ЖИТЬ-ТО ХОЧЕТСЯ! Впоследствии метод целебных люлей-антидепрессантов так и не нашел широкого применения в психиатрической практике, но никогда не знаешь, что и где может пригодиться…

Не там, не там вы ищете осколки!

Совсем не планировал как-либо затрагивать тему челябинского метеорита, но субботнее дежурство плевать решило на мои планы. Поэтому – байка.

Ирина (имя, как обычно, изменено) ходит на прием регулярно, но нечасто. Между нею и ее альтернативной реальностью установилось нечто вроде вооруженного перемирия, где у каждой стороны свои обязательства. Она обязуется принимать лекарства и не ложиться без крайней нужды в стационар, а эта самая реальность обещает не докучать яркими бредовыми идеями и убавить громкость своих голосов. Никаких приказов – только комментарии. Без троллинга. Судя по озабоченному выражению лица Ирины, случился форс-мажор.

– Доктор, мне нужна справка! – заявила она с порога.

– Что за справка? – решил уточнить я.

– О том, что я могу вынашивать беременность и рожать!

– Ирина, я не смею настаивать, но о намерении забеременеть неплохо было бы предупредить заранее, чтобы я мог отменить свои назначения.

– Доктор, это произошло внезапно!

– Ну хорошо, а какой срок? Что гинеколог говорит?

– Чуть больше суток, доктор. Гинеколог еще не знает. Я к нему еще схожу, но уже с вашей справкой.

– А откуда у тебя такая уверенность, да еще и точное знание срока?

– Ну как же! – Ирина даже покачала головой, удивляясь непроходимой дремучести доктора. – Метеорит когда упал? Вчера. Его осколки нашли? Нет. И не найдут.

– Это еще почему?

– Да потому, что это был не метеорит!

– А что же это было, позволь узнать?

Ирина оценивающе поглядела на меня, решая, можно ли доверить доктору такую тайну. Потом вздохнула и выпалила:

– Это было космическое семя!

– Что-что это было?

– Семя. Космическое. Для улучшения нашей породы. Вырождаемся ведь! Оно как там жахнуло, я так, не отходя от телевизора, и почувствовала: ой, попало! Ой, понесла! Аж сразу поташнивать стало и на соленое потянуло.

– Ирина, даже если предположить на момент, что ты права, все равно нестыковка: где ты и где Челябинск?

– Так они ведь шустрые, эти космические сперматозоиды! Шасть – и привет.

– Представляю, что на Урале творится, – покачал я головой. – Инопланетное вторжение все же состоялось, но через другие ворота. То есть ты хочешь сказать, что лекарства ты теперь пить не будешь?

– Буду! Что ему сделается, этому инопланетеночку! Он же летел бог знает откуда, в вакууме, в холоде, под жестким излучением, что ему какие-то таблетки! Так справку напишете?

– Напишу, куда ж я денусь? И давай-ка подправим схему лечения, с учетом твоей метеоритной беременности.

Об особенностях психиатрической эпидемиологии.

Эту историю рассказали мне коллеги из другого города. Какого – не скажу, сейчас поймете почему.

Представьте ситуацию: доктор ведет амбулаторный прием. Сидит пациент, который отчаянно галлюцинирует и потому общается не только с доктором, но и с голосами в своей голове. Доктор расспрашивает пациента про самочувствие, сон и аппетит, про настроение, интересуется, что там такого интересного ему голоса говорят. Параллельно пишется направление в стационар. То есть все при деле.

В самый разгар беседы открывается дверь, и в кабинет на десятисантиметровых шпильках радостно тыгдымкает психолог Зуля.

Есть люди, которых природа словно специально создала для какой-нибудь должности. Есть генетически детерминированные начальники, политики, уголовники – словом, Ломброзо был в чем-то прав, просто не надо было пытаться одним рациональным зерном набить весь амбар науки. Так вот Зулю природа создала для должности почетного психолога. При этом ей совершенно излишне проводить какие-то тесты и уж тем более пытаться их интерпретировать. Достаточно просто ДЕФИЛИРОВАТЬ по диспансеру. И все, приподнятое настроение обеспечено по крайней мере половине пациентов. А еще должен особенно удаваться психоанализ – главное, надежно прификсировать анализируемого к кушетке. Во избежание.

Зуля – прелестное создание. Египетская челка, реснички-мужеловки, наступательный макияж и декольте, в котором готово заблудиться все острое мужское отделение, два дневных стационара и половина отделения неврозов.

Зуля видит пациента, демонстрирует экзофтальм с симптомом Мёбиуса[27] и пытается этим Мёбиусом что-то доктору просемафорить. Хорошо, что доктор женщина, у мужика бы от такой пантомимы подскочило не только давление. Доктор делает знак рукой – мол, погодь, – дописывает направление и отправляет пациента в сопровождении подошедших санитаров в приемный покой. Зуля, как только за ними закрывается дверь, взволнованно заявляет:

– Это мой сосед! Он живет на втором этаже, а я на пятом!

– Вот видишь, Зуля, обострение у твоего соседа, – отвечает доктор.

– Ой, и что же мне теперь делать? – Зуля явно озабочена и расстроена.

– То есть? – пытается понять суть проблемы доктор.

– Ну вы же ему ставите шизофрению!

– Ну да. Уже много лет.

– А у нас с ним общая вентиляция! А шизофрения, я слышала, передается ВОЗДУШНО-КАПЕЛЬНЫМ ПУТЕМ!

Доктор какое-то время пытается осмыслить суть сказанного, потом осторожно интересуется:

– Зуля. Заинька. Откуда такие глубокие познания?

– Ну как же! Я сама видела, как доктора с судебно-психиатрической экспертизы проветривали помещение после одного такого больного, спросила зачем – они мне и рассказали! А еще – про половой путь передачи слабоумия!

– Зуля, – доктор с трудом удержалась, чтобы не погладить прелестное создание по голове. – Солнышко. Тебе в отпуск надо. Желательно декретный. И ЧТОБ ВСЕ ТРИ ГОДА УЧИЛА ПСИХИАТРИЮ!

Снимайте меня с учета!

Чтобы удостоиться пристального внимания психиатра, надо очень постараться. Вопреки расхожему мнению, мы не прочесываем электорат мелким бреднем в поисках мыслящих инако, видящих третьим глазом, слышащих четвертым ухом и чующих пятой точкой. Вы не поверите, но мы не заинтересованы в тотальной диспансеризации. Дурдом-то не резиновый. Но уж если оказался достоин – изволь наблюдаться. Наш сервис не страдает ложной деликатностью, но что поделаешь – специфика!

Эту историю рассказал мой друг и коллега, Александр Алексеевич. К нему уже второй десяток лет ходит на прием одна пациентка. Марина Юрьевна (назовем ее так) не считает себя больной. Ведь каждый нормальный человек имеет телепатическую связь с космосом и способен напрямую с ним общаться. А если связи нет – значит, проблемы с подключением. И голосов у себя в голове не слышат только нечуткие, черствые, обиженные природой люди. А то, что они и других готовы лишить такой возможности, – так это из зависти и мести.

Но все наше государственное устройство – это результат эпохальной проктологической работы. И психиатры, которые лично в космосе не бывали, почему-то считают себя вправе судить, что там есть, а чего нет. Приходится делать вид, что подчиняешься. Но кто сказал, что систему нельзя победить? Ну хотя бы попытаться?

В тот день Марина Юрьевна пришла на прием вся возбужденно-загадочная:

– Все, доктор, можете снимать меня с учета! Я пришла попрощаться!

– Уезжаете куда? – спросил доктор.

– Нет! Но вы меня теперь фиг найдете! Даже не пытайтесь! И амбулаторную мою карточку можете засунуть себе знаете куда?

– Наверное, в архив? – предположил Александр Алексеевич.

– Глубже, доктор! Глубже!

– Так что случилось-то? – спросил Александр Алексеевич.

– Я поменяла фамилию! И имя! И не скажу вам, как теперь меня зовут! А раз такого человека у вас в картотеке нет, значит, и на учете меня нет! И не будет! У меня теперь новая жизнь!

– Со старыми голосами, – заметил доктор.

– А они мне не мешают! Так что вот вам. – Марина, которая уже не Марина, скрутила две дули и показала их доктору. Потом прислушалась к себе и нахмурилась: – Нет, бить я его не буду. Нет! Пусть живет и мучается, гад!

– И чем теперь будете заниматься? – поинтересовался доктор.

– Куплю ружье. На всякий случай – вдруг вы санитаров пришлете. Предупреждаю: я сначала пристрелю их, а потом приду к вам!

– Я не про то, – покачал головой Александр Алексеевич. – Где вы деньги будете брать? Ведь продлить инвалидность, насколько я понял, вы уже не придете?

– И не мечтайте! Я пойду работать. Нет! Лучше! Как мне тут совершенно правильно подсказывают из космоса, я буду баллотироваться в Госдуму! Меня народ поддержит!

Доктор представил себе выступление нового члена Госдумы на заседании и улыбнулся. Потом представил, какие законопроекты могут получиться, и ужаснулся. А потом сравнил их с теми, что уже пишутся, – и успокоился. Некоторую озабоченность вызывало то, что параноидный синдром могут сделать обязательным, а так – без особой разницы.

– Что? Боитесь? Правильно боитесь! Я вас всех поувольняю! И больницы позакрываю! И всех на волю выпущу, кроме Зинки из пятой палаты! Все! Оревуар! Не скучайте тут без меня! Пакуйте чемоданы, экономьте деньги – скоро будете безработным!

Больше-не-Марина послала доктору воздушный поцелуй, потом подумала, снова скрутила две дули, развернулась и вышла прочь, от души хлопнув дверью.

– Вы не будете ее госпитализировать, Александр Алексеевич? – спросила медсестра.

– А зачем? – пожал плечами доктор. – У меня, может быть, далекоидущие планы на эту чудесную женщину. Только представьте себе: она баллотируется. Ее избирают (я даже проголосую за). Во время одного из заседаний у нее начинается обострение. Звонят психиатрам. К ним на заседание приезжает спецбригада.

– И что? – спросила медсестра, видя, что Александр Алексеевич мечтательно замолчал.

– У НИХ БУДЕТ МНОГО РАБОТЫ!

Р. S. Планам доктора в тот раз не суждено было сбыться. Марина Юрьевна через некоторое время все же попала в стационар, потом вернула себе старые имя и фамилию и с тех пор регулярно ходит на прием. Но идею баллотироваться в Госдуму иногда вспоминает. Александр Алексеевич не отговаривает: вдруг у нее все же получится?

Не пущу!

– Я – драчистый изумруд!

– Вовочка, ты уверен, что Пушкин ЭТО имел в виду?

(С) Урок Литературы, Разбор Полетов Гвидона.

Сезон весенних обострений обычно не минует и военкомат. У них план по призыву, и они честно пытаются его раскурить. Настрой призывников сильно варьирует. Кто-то готов вот прямо хоть сейчас погасить священную задолженность, а у кого-то внезапно обнаруживается страшная болезнь, принципиально несовместимая с солдатским рационом и воздухом казармы. Есть и такие, кого мама не пускает. Эту историю рассказал коллега из другого города.

Он в прошлом году как раз такого парня и принимал. Павлику (скажем, звали его именно так) двадцать четыре года. Привела его на прием мама. За руку. В другой руке она держала запечатанный конверт с направлением из военкомата. Вид у мамы был решительный. Какой конь, какая изба! Ипподром поголовно, в разгаре скачек, за полсотни метров до финишной черты! А пожарный расчет может вообще никуда не выезжать.

Павлик вызывал стойкую ассоциацию с теленком на буксире у танка. Пару раз он сделал честную попытку ответить на вопросы доктора, потом глянул на маму, оценил кривизну брови, вжал голову в плечи и все оставшееся время мирно пасся в сторонке, только что не мычал.

Выяснилось, что эти бессердечные военкоматские кю поначалу не хотели давать направление на обследование. Ну это когда Павлик один пошел. Тогда он применил маму. Точнее, она взяла его за руку и повела в военкомат. И поведала леденящую кровь историю болезни того, кого они по недомыслию чуть было не призвали.

Сначала были описаны тяжелые роды. Кажется, тужилась вся врачебная комиссия и случайно заглянувший на крики военный комиссар. Потом был продемонстрирован несовместимый с жизнью кифосколиоз имени Павлика. Кто сказал, что угол на рентгене недотягивает? Это все садист-рентгенолог, он заставил ребенка ПРЯМО СТОЯТЬ! Мало что на дыбе не растягивал!

Переведя дух после индуцированных схваток, военком поинтересовался, как же такого болезного учиться-то взяли. Оказалось, что до третьего класса мама не просто приводила мальчишку в школу. Она оставалась там и дежурила до конца уроков: не ровен час кто-нибудь обидит! А с четвертого по девятый классы лично провожала и встречала, вы же знаете, какие на улице жирные маньяки и непуганые психопаты! И это не считая дебилов-одноклассников!

Военком набрал полную грудь воздуха. Потом подумал, переглянулся с психиатром, и тот сел писать направление на обследование. Вот, собственно, так они и попали на прием.

– И где же ты сейчас учишься? – спросил Павлика доктор.

– В институте, – опасливо глянув на маму, промямлил Павлик.

– А на кого?

– На специалиста по связям с общественностью, – еще один взгляд в сторону мамы.

– И как ты себе представляешь свою будущую работу? – заинтересовался доктор.

Павлик впал в предобморочное состояние. Видимо, по связям с общественностью до сих пор специализировалась мама, и одна мысль о том, что она может делегировать ему полномочия, превращала кифосколиоз в подогретый холодец.

– Что вы мучаете ребенка! – возмутилась мама. – Я ему найду хорошую работу, будет каким-нибудь директором!

Доктор представил эту выдающуюся женщину с тисками и терморектальным криптоанализатором на заседании совета директоров какой-нибудь компании и внутренне содрогнулся. У Павлика действительно имелись шансы стать начальником.

– Павел, а девушка у тебя есть?

Взгляд Павлика сделался тоскливым-тоскливым. Видимо, попытки все же были. Доктору стало любопытно: куда эта женщина прячет трупы совратительниц.

– Вот еще! – Мама сердито посмотрела на доктора. – Сначала учеба, потом устроится на работу, а потом будем девушку подыскивать.

– Без вторичных признаков, но работящую… – тихонько пробормотал себе под нос доктор.

– У меня требование, – сказала мама. – Если вы кладете сына на стационарное обследование, пусть выделяют отдельную палату. Я не собираюсь оставлять его одного среди этих… Я тоже буду находиться в отделении!

– Нет-нет, – поспешно ответил доктор. – Обследование мы проведем амбулаторно. У нас тут серьезное государственное учреждение, не надо превращать его в дурдом.

Дважды король.

Если верить народному эпосу, детской литературе, а также ранним Упанишадам, бог не фраер. В том смысле, что злодей все равно в итоге обломится, даже если клюв правосудия щелкнул вхолостую. Правда, те же Упанишады уточняют, что карма может тормозить с загрузкой, и тогда воздаяние огребется в каком-нибудь из следующих воплощений. И многих это не устраивает: что за дела? Где эти чудесные молнии, где эта чума на оба ваши дома, где хотя бы золотуха и импотенция? Иногда же случается такое, что буддист на моем месте сказал бы: ох, ни фига ж себе товарища накрыло!

Тут как-то привезли нашему доктору, Юлии Юрьевне, на консультацию пациента. Из колонии-поселения. Мол, гляньте, пожалуйста, а то товарищ уже не первый год под дурачка косит – а вдруг не врет? За Леней водилось много всего такого, из-за чего в ближайшие лет пять ему вольная жизнь не столько улыбалась, сколько ехидно щерилась. Странности за ним в колонии стали замечать уже года три назад, но поначалу отнесли все на счет общей придурковатости. Ну называет себя человек дважды королем – и на здоровье. Его так и прозвали – Леня-королек. Психиатра в тех краях отродясь не было, и неладное заподозрили лишь недавно, когда Леня погнал такую пургу, что народ отказался ночевать на соседних с ним нарах. Не хотим, мол, проснуться однажды по частям и в разных географических точках.

В кабинет Леня зашел, прищурив левый глаз. Представился – Леня, дважды король, приехал проведать вассалов. Здравствуйте, дорогие мои. Как дела? Как настроение? Довольны ли жалованьем? Вы не стесняйтесь, говорите, я порядок наведу. Почему дважды король? О, это целая история! Эй, человек! Распорядись, чтобы накрыли поляну, я тут с доктором беседовать изволю! Да будь ты трижды конвоир, перед тобой дважды король, так что давай бегом, пока я не изволил гневаться! Вот видите – с этим обслуживающим персоналом вечные проблемы, и откуда только таких набирают? Про кабинет министров и парламент я вообще молчу.

История обретения корон оказалась довольно захватывающей. Вы что думаете, все так просто? Сидишь, никого не трогаешь, и тут приходят народные гонцы с короной, елеем и ядерным чемоданчиком? Не осироти, мол, кормилец, спасай электорат, принимай верховную власть? Ничего подобного. Генезис любой власти – это статья сто пятьдесят восьмая. Часть четвертая, поскольку в особо крупном размере. Кто раньше встал, того и скипетр. А остальным опаньки.

Вот и Леня не стал оригинальничать. Первую корону, серебряную, он уворовал у Спасителя. Не знаете такого? Читайте Библию, там все написано. Имя, правда, переврали из конспирологических побуждений, Спасителя на самом деле Эдиком зовут. Так что, если надумаете молиться, обращайтесь адресно. Скажете, что от меня. Нет, он не в обиде. Напротив, долго благодарил. Спасибо, говорит, Леня, избавил от административного геморроя. Вот тебе за это вечный мозг. Ты его только заряжай время от времени. От розетки. Я, кстати, так и делаю. Все бы ничего, но бьет ощутимо.

Вторую корону, ту, что золотая, Леня слямзил у смерти. Как? Нет, доктор, я что, похож на дурака – вам все воровские приемы раскрывать? Где храню? А при себе ношу, сейчас народ сами знаете какой, никому верить нельзя. Вот, одна прямо на голове, сразу под черепом. Это золотая. А вторая вот тут вот, в животе. Ее сложнее разглядеть, но если прищуриться третьим глазом… Нет, смерть тоже не в обиде. Все по-честному, кто своровал, тот и носит. Вот только сияние от короны нехорошее. Убийственное, можно сказать. Потому и приходится левый глаз прикрывать, иначе все полягут. Кем я тогда править буду?

Доктор поинтересовалась, не тяготит ли бремя королевской власти. Оказалось, что работа нелегкая, но Леня справляется. Вот буквально на днях пришлось вытягивать планету из параллельного мира. Она туда от астероидов спряталась, а обратно никак выбраться не могла. Ничего, достал, раскрутил заново. Леня показал, как именно.

– На чем, на чем ты ее вертел? – попыталась уточнить Юлия Юрьевна. – Нет-нет, не показывай, я просто переспросила. Устал, наверное?

– Да не то слово! – ответил Леня. – Измотан духовно и физически.

– А давай ты у нас отдохнешь? – предложила доктор. – А то у нас давно королевских персон не останавливалось, даже как-то неприлично для такого учреждения. На курорт не тянем, чего нет, того нет, но место намоленное, да и народ все больше душевный попадается.

В общем, у нас теперь снова все как и положено нормальной психиатрической больнице.

Смерть хомячка.

Хомячки – самые несчастные создания из всех домашних питомцев. На них садятся и наступают, их, уезжая в отпуск, запирают в кладовке, где куча одежды, банок с консервами – и ни одного мешка с крупой. Ими пытаются закусить другие домашние питомцы, искренне полагая, что хозяева завели эту толстую мышь исключительно из стремления разнообразить их рацион. Не говоря уже о страшном действии одной-единственной капли никотина, что коварно подстерегает любопытного зверька в случайно забытой пачке сигарет.

Между нами говоря, Анне Ивановне больше подошел бы какой-нибудь барсук. Или вомбат. Возможно, конь. Тот, которого на скаку, одной левой, да промеж глаз. А еще лучше – ярмарочный медведь на цепи: учитывая корпулентность дамы, хомячок на ее фоне как-то терялся и выглядел одиноким, как случайный микроб на просторах только что стерильной чашки Петри. Но кто ж ее разберет, эту загадочную женскую натуру!

Как-то раз случилось у Анны Ивановны очередное обострение. Далеко не первое, надо сказать. Снова в голове зашептали голоса, и снова что-то про соседей. Как водится, что-то нехорошее. Голосам Анна Ивановна верила всегда, это ж не телевидение, им ни за рекламу, ни за политзаказ не проплачивают. Потому, наслушавшись, пошла по подъезду с ответным дружественным визитом.

Зная тяжелый характер и еще более увесистую руку соседки, жильцы дверей не открывали и в дискуссию старались не вступать. Но выслушать чужое мнение им все-таки пришлось, поскольку собственный (не тот, что в голове) голос у Анны Ивановны был не просто силен. Его останавливающее действие превосходило мощь крупнокалиберной резиновой пули. Команда «СИДЕТЬ!!!», отданная таким голосом во дворе, с размаху роняет на пятую точку все поголовье местных собак, ограниченный контингент их хозяев, случайных прохожих и участкового полицейского, по неосторожности оказавшегося рядом.

Спецбригаду, кстати, вызвал как раз участковый полицейский. На этот раз он был бдителен, и все обошлось легкой звуковой контузией. Барбухайка подоспела в тот момент, когда Анна Ивановна, утомленная попытками докричаться и достучаться до соседской совести, отвлеклась на файв-о-клок. Открыв дверь и обнаружив на пороге вместо полных раскаяния соседей четверых вестников психдиспансера, она ринулась в атаку.

Борьба происходила молча. Ровно до того момента, пока фельдшер по знаку Дениса Анатольевича не набрал в шприц аминазина. Вой уязвленной в филейную часть и оскорбленной в лучших чувствах Анны Ивановны мог дать фору любому теплоходному ревуну и любой сирене гражданской обороны. Вздрогнули соседи. Вздрогнул участковый. Вздрогнула видавшая виды спецбригада. Но туже всех пришлось хомячку.

Он все это время наблюдал из клетки за ходом боевых действий и, за неимением попкорна, трескал кукурузные шарики для завтрака. Саунд-волна застигла его врасплох: глаза хомячка сделались каждый размером с такой же шарик, он на мгновение застыл – и упал замертво. Осторожно, готовый в случае необходимости тут же заткнуть уши, Денис Анатольевич обратился к пациентке:

– Анна Ивановна. Даже не знаю, как вам это сказать. Мне очень не хотелось бы вас расстраивать, но ваш хомячок… Он не вынес гиперзвука. Светлая память, в общем.

Спецбригада на всякий случай тоже приготовилась и подобралась, но ответ их огорошил:

– А, ладно! Этот у меня уже седьмой. Что мне теперь – ШЕПОТОМ РАЗГОВАРИВАТЬ?

Тяжела и неказиста…

Одна из особенностей русских народных сказок – это умение показать даже распоследнего позорного волка таким няшечкой, что хочется тут же с ним подружиться. Или скоропостижно ожениться – в зависимости от собственной гендерной принадлежности. И взять в сестры лису. И попросить первого попавшегося шатуна всю эту кодлу усыновить.

Какое-нибудь светило психологии, многозначительно воздев перст, авторитетно скажет – это, мол, такой способ психологической защиты. Наделили, мол, страшное и непонятное человеческими чертами – и с ним уже можно договориться. Спасибо, кстати, что темку подкинули, пойду-ка я настрочу диссертацию.

Наверное, коллективный разум под ручку с коллективным же бессознательным пошли в лихие девяностые по той же дорожке. И превратили фоторобот наемного убийцы в романтический образ киллера – сурового, но справедливого. Санитара каменных джунглей. Снайпера без страха и упрека. Это все от недостатка информации: сложно представить себе киллера в кругу благодарных слушателей – дескать, заказали мне тут на днях одного негодяя…

Нам, психиатрам, повезло чуть больше: судебно-психиатрическую экспертизу назначают, помимо прочего, по всем случаям особо тяжких преступлений. И однажды, несколько лет назад, на такой экспертизе оказался наемный убийца. Привезли его аж с двумя машинами сопровождения, устроили во дворе приемного покоя маски-шоу с автоматами, перекрыли все подступы – словом, даже вороны поспешили убраться с линии огня и каркали шепотом. Пафос картины немного смазал наш местный пациент, завсегдатай этого заведения. Он увидел новые лица (точнее, маски) и вприпрыжку поскакал знакомиться и стрелять сигареты. И даже попросил автомат поиграться. Обошлось без жертв.

Киллер поначалу поглядывал угрюмо, но искренний интерес к собственной персоне ему явно льстил, и понемногу завязалась беседа. Доктор, как бы между прочим, бросил одну фразу. Мол, а что вам, киллерам: час работам – год летам. Куда-нибудь на Средиземное море. И тут наемного убийцу прорвало.

Час работы?! Да что вы знаете про нашу работу! Я, между прочим, этого клиента больше месяца пас! Хорошо еще, всю сумму авансом проплатили, у меня к тому времени сложился определенный авторитет. Он, между прочим, и ваш клиент тоже. Почему? Да потому что параноик! Ему везде киллеры мерещились. Нет, то был не я, я свое дело знаю туго, он меня ни разу в глаза не видел. Подозрительный, зараза, как агент вражеской разведки! Между прочим, ваша недоработка, таких лечить надо. И мне было бы меньше забот. Он ведь везде с охраной ездил и даже домой каждый раз по новому маршруту возвращался! Перехватить где-то по дороге – нереально, тут же засветишься. В квартире у него – бронированная дверь и видеодомофон.

Что оставалось делать? Бить с расстояния, через окно. Лучшая позиция – на чердаке соседнего дома.

Я срезал старый замок, купил свой. Петли смазал, чтобы не скрипели. На чердаке чуть ли не генеральную уборку сделал: вы не представляете, сколько там мусора, пыли, перьев, кошачьего дерьма и керамзита! Не хотел делать лежанку, а пришлось: на улице зима, холод собачий, полежи-ка три-четыре часа, мигом все отморозишь! А клиент словно почуял: мелькнет в окошке – и отойдет. А может за весь вечер ни разу не подойти. А шторы у него тяжелые, непрозрачные – сволочь, одним словом. Я стал брать с собой два термоса: в одном чай, в другом борщ. А то, думаю, не только простужусь, но и желудок себе посажу на такой работе.

А клиент словно издевается: начал девочек по вызову приглашать. Я смотрю – занавеска отодвигается, ловлю в прицел – не он. Девчонки покурить подошли. Пальцы мерзнут, оптика потеет. А они там развлекаются. Вот да, сволочь, вы точно сказали. Я уже на чердак, как работяга на смену, стал ходить. А заказчик нервничает, торопит.

А потом мне повезло. Ему на карниз кто-то уронил бутерброд. Все как положено, маслом вниз. То ли гулянка наверху была, то ли дети баловались, а только примерз этот бутерброд намертво. И прилетели два голубя, стали клевать. Потом ворона их прогнала. Потом другая прилетела, устроила разборки. Тут-то он на шум и выглянул, даже окно открыл, чтобы карниз почистить. Аккуратный был, зараза.

А вы говорите – работа непыльная! В общем, не беритесь вы, доктор, за это дело никогда, вот вам мой совет. Нервы ни к черту, соцгарантий никаких, а деньги… Я вам как специалист скажу: деньги – не главное!

Претензия.

Если когда-нибудь в Аиде объявят конкурс на замещение вакантной должности Сизифа, я уже почти знаю, кто его выиграет. Или хотя бы окажется в первой десятке претендентов. Это будет преподаватель какого-нибудь университета. Почему? Да потому, что энергия, затраченная на обучение среднестатистического студента, равна произведению массы переданных знаний на квадрат скорости, с которой они улетучатся из его головы после сессии. И ведь что удивительно: при разовом ее высвобождении после выпускных экзаменов ни один атолл Бикини не пострадал. Ну разве что как предмет одежды.

Одна из наших коллег-психиатров несколько лет работала по совместительству в интернате для умственно отсталых детишек. Есть в этом заведении штатная должность врача-психиатра. Работы хватает: надо участвовать в медико-педагогических комиссиях, чтобы определять, кому из детей какой объем знаний и навыков принципиально возможно передать, какую форму обучения выбрать, на какую специальность можно в будущем ориентировать, а главное – как в перспективе устроить ребенка в этой жизни.

Много приходится заниматься с детьми, которые не уживаются в коллективе: кто-то привык в качестве аргументов использовать кулаки и зубы, кто-то, напротив, совсем не может за себя постоять, кто-то выяснил, что у него есть нечто, чем можно не только орехи колоть и землю пахать, и новым знанием нестерпимо тянет поделиться…

Такая работа изматывает сильнее, чем обычный амбулаторный психиатрический прием, да и времени отнимает изрядно. И однажды доктор решила, что пора уходить. Два участка на основной работе, двое своих детей дома – ей нагрузки хватает. Написала заявление, подписала обходной. А поскольку по характеру она человек совестливый, решила напоследок зайти к директрисе интерната, тоже медику по образованию. Высшему, между прочим.

Посидели, поговорили за жизнь, за работу. Наша доктор предложила найти себе замену: мол, есть у меня на примете психиатр, очень ответственный и внимательный, вам как раз подойдет. Хорошо, что чай успел остыть, иначе ожог нижней челюсти, упавшей в чашку, был бы коллеге обеспечен:

– Да что толку вас, психиатров, на работу принимать? Вот, к примеру, вы: проработали у нас несколько лет. ВЫ ХОТЬ ОДНОГО РЕБЕНКА ВЫЛЕЧИЛИ?

Доктор попыталась подобрать адекватный ответ. Потом вычеркнула из плана выступления всю обсценную лексику. Потом – словосочетания «прививка интеллекта», «пересадка головы» и «переливание головного мозга». Потом закрыла рот, попрощалась и вышла из кабинета.

В космосе тоже жизни нет.

Принято считать, что у наших пациентов нет критики к тому, что им мнится, видится или слышится. Мол, на то она и психическая болезнь, что человек ее не осознает. На самом-то деле у многих из них она есть, просто эта дама с характером и особенностями. Причем похлеще, чем у Жанны Агузаровой. И ее (критику, я имею в виду) вполне можно понять. Поди-ка справься с двумя, а то и больше реальностями, каждая из которых считает себя реальнее самого конкретного пацана при золотых веригах и боевой машине вымогателя, а все прочие реальности мнит альтернативными и мастдай!

Как-то раз пришел к Оксане на прием пациент. Из регистратуры следом принесли его амбулаторную карту. Толстая такая карточка – не карточка, а солидный том. Сразу видно – человек заслуженный, со стажем. И в глазах что-то такое неуловимо покровительственное: дескать, вы, доктор, столько в медицине не работаете, сколько я тут у вас на учете состою!

Глеб Станиславович (назовем его так) пришел не с пустыми руками. Он принес ампулу модитен-депо. Это такой нейролептик длительного действия: одна инъекция делается раз в несколько недель. Очень удобно, и не в последнюю очередь потому, что врачу можно не гадать, пьет ли пациент лекарства, или забыл про них, или кормит ими большого белого друга.

Доктор удивилась: Глеб Станиславович сроду уколов не делал. То есть ему пытались их назначить, но он гордо заявлял, что, во-первых, не колется, а во-вторых, его базис дан ему природой вовсе не для того, чтобы знакомить его с хладным железом и всякой химией. Всякую химию он и в таблетках не особо жаловал: доктор, вы же знаете, где они в итоге окажутся, причем минуя желудочно-кишечный тракт! Неудивительно, что в стационаре Глеб Станиславович был частым гостем, и далеко не всегда по собственному почину.

– Оксана Владимировна! Сделайте мне укол! – с порога заявил пациент.

– Глеб Станиславович, вы меня удивляете. Стряслось чего? Откуда такая гражданская сознательность?

– Доктор, я за собой давно наблюдаю и знаю, что со мной. Это не болезнь. Это особенности мозга. Я все сигналы из космоса воспринимаю напрямую, без всяких там антенн. И этим нагло пользуются.

– Кто?

– Да уж не Роскосмос, будьте уверены! Я им предлагал свои услуги: и письмо писал, и мысленное пожелание через их спутники передавал, но они сделали вид, что ничего не получали. Им же хуже, они с таким уровнем развития техники еще долго будут ковыряться в космической песочнице.

– Кто тогда?

– Я понимаю, что скажу банальную вещь, но вы уж поверьте на слово. Это инопланетяне. Вижу, вы не удивлены.

– Нашли чем удивить психиатра! Инопланетянами какими-то!

– Ну, раз вы тоже знаете, что они существуют, нам будет намного проще общаться дальше.

– Вы остановились на том, что инопланетяне нагло пользуются особенностями вашего мозга.

– Да-да. Они… как бы вам это сказать поприличнее… Давайте я вам шепну на ушко, чтобы медсестра не слышала. – Глеб Станиславович наклонился вперед и пояснил, что именно делают эти космические негодяи с его мозгом.

– О. Я-то думала, это такое образное выражение, – изогнула бровь Оксана Владимировна.

– Всякое образное выражение имеет под собой вполне реальную подоплеку, чтоб вы знали! – поднял вверх указательный палец пациент.

– Ну а смысл? Чего они этим добиваются? Синхронного ментального оргазма?

– Что вы! Все гораздо прагматичнее! Они так размножаются!

– Не поняла. Вы же мужчина вроде.

– У них все по-другому, – махнул рукой Глеб Станиславович. – Во время процесса мозгое… прошу прощения, ментально-репродуктивного контакта в мозгу зарождается идея. Я начинаю думать об инопланетянах. Сначала по чуть-чуть, изредка, потом все чаще и чаще. Потом – даже по ночам, напролет, без сна. А потом – вуаля!

– Что? Случается обострение?

– Оксана Владимировна. Какое обострение? – Глеб Станиславович посмотрел на доктора, как преподаватель на конституционально глупого студента. – Потом я САМ СТАНОВЛЮСЬ ИНОПЛАНЕТЯНИНОМ! Вот так они и размножаются. А мне оно надо? Приходится ложиться к вам в больницу, на ментальный аборт.

– Еще один глупый вопрос, Глеб Станиславович. А что, быть инопланетянином так плохо? Неужто хуже, чем человеком? Космос, другие планеты, другие цивилизации…

– Оксана Владимировна! Я что, не знаю, как они там живут? Я же их разговоры сколько лет слушаю! Там, в космосе, тоже никакой жизни, еще хуже, чем у нас! Если уж они до ментального секса докатились, о чем тут говорить!

– Хорошо. И последний вопрос. Где лекарство-то нашли? Его же нет в свободной продаже.

– Мир не без добрых людей, доктор. Я тут пожаловался на свою проблему одной знакомой, она тоже здесь лечится. Та сразу просекла, чем можно помочь. Спрашивает – думается всякое дурацкое? Да, говорю, дурнее некуда. Она мне сразу ампулу. Сделай, говорит, полегчает. У меня, говорит, родня – через одного в израильской разведке. Так я кольнусь раз в месяц – и мне по фигу, чем они там занимаются, на кого работают. Пусть хоть на Гондурас, все какая-то прибавка к зарплате!

– Ладно, Глеб Станиславович, сейчас подберем вам лечение. Ампула, кстати, пригодится. Но не одна она, процесс ментального аборта – дело тонкое.

Спайдермен.

Хорошо ребенку: он чужд конфессиональных заморочек, зато твердо верит в Деда Мороза и боится Фредди Крюгера, в его мире спокойно живут герои сказок и мультфильмов, и никто не обзывает их вымышленными персонажами. Потом он взрослеет, и Дедом Морозом все чаще приходится быть самому. И Фредди Крюгера он уже не боится. И даже в чем-то с ним согласен. Но чудес-то хочется! Как быть? Психиатры в этом плане устроились лучше всех. А кто-то идет принципиально другим путем.

Наш давний друг и коллега, Владислав Юрьевич, не так давно перешел работать на спецбригаду. Медицинскую службу завода лихорадило от инновационных и оптимизационных идей, что внезапно засвербили у начальства там, где у обычного человека разве что геморрой может объявиться. А доктору хотелось стабильности. Собственно, он ее в итоге и обрел. С нашими пациентами, даже в острейшем состоянии, оно как-то спокойнее. И если кто-то спешит наломать дров, будучи озарен очередной гениальной идеей, необязательно ломать голову, как всю эту бредятину исполнять. Можно просто приехать и госпитализировать. Опять же, чудеса и сказочные персонажи водятся в избытке.

Тут как-то диспетчер принял вызов от полиции. Те очень просили посодействовать в поимке Спайдермена. Бригада пожала плечами и пошла грузиться в барбухайку. Спайдермен так Спайдермен. Отловим. Ван Хельсинг, помнится, тоже хорохорился и ерепенился, и где он теперь? Нет, уже выписали. Исправно ходит на амбулаторный прием.

Спайдермен к моменту приезда барбухайки был занят. Он успел взобраться по кондиционерам, висевшим на торцевой стене дома, до уровня шестого этажа, и теперь бойко переругивался с полицейскими.

– Слезай (неопределенный артикль)!

– Идите (вектор направления)!

– Поймаю, (неполиткорректное уточнение сексуальной ориентации), хуже будет!

– А ты сначала поймай, козел!

– А куда ты (вектор направления), денешься!

– Улечу (неопределенный артикль)!

Владислав Юрьевич подошел поближе:

– И давно он тут сидит?

– Час где-то, – отозвался старший лейтенант.

– А чего залез?

– Откуда я знаю? Может, гнездо у него там! Эй, мужик! У тебя там гнездо?

– Ага! – донеслось сверху. – Сейчас яйца отложу и дальше полечу (вектор направления)!

– Он там заначку спрятал, – пояснил отиравшийся рядом паренек с хабитусом махрового торчка. – Чтобы никто, кроме него, не смог достать. Бывший альпинист (оценочное суждение)!

– Заначку? – оживился полицейский. – Героин?

– Да какой героин! – пренебрежительно отмахнулся торчок. – «Скорость».

– И что, он каждый раз туда за ней лазит? – удивился Владислав Юрьевич.

– Не-е, – покачал головой паренек. – Это ему вчера торкнуло. А сегодня вмазал, так мало показалось, захотел еще оттянуться – а заначка-то вона где! Но, вишь ты, залез. Мотивация (неопределенный артикль)!

Спайдермен тем временем извлек заначку и употребил ее по назначению. Подоспела бригада МЧС.

– Ну что, поможете снять орла? – спросил прибывших старший лейтенант.

– Разве что метким выстрелом, – отозвался командир. – У нас такой лестницы с собой нет.

– А внизу что-нибудь постелить? Батут какой-нибудь?

– Ага, чтобы спрыгнул – и рикошетом на орбиту. Тоже нет!

– (Неопределенный артикль)! – огорчился старший лейтенант.

Подошел санитар:

– Старлей! Ты можешь сделать вид, что в него целишься?

– Зачем? – удивился старший лейтенант.

– Увидишь, – подмигнул санитар. – Тебе же надо, чтобы он спустился. Или будешь ждать, пока созреет и упадет?

Полицейский пожал плечами и расстегнул кобуру.

– Только с предохранителя не снимай, – предупредил санитар.

– Слышь, Спайдермен! Сам слезешь или тебя снять? – окликнул полицейский и сделал вид, что целится.

Спайдермен хотел было что-то ответить (судя по объему набранного в грудь воздуха, что-то обидное и многоэтажное, с коленцами), но в этот момент бабахнуло.

– Уй (неопределенный артикль)! – хором выдохнули полицейские и сотрудники МЧС.

– Ответ неверный, – поднял палец санитар. – Это петарда. Давай, старлей, скажи ему уже что-нибудь, а потом еще раз жахнем!

Полицейский хотел сказать много чего. Санитару. Потом оценил комплекцию, вздохнул и поднял голову:

– Это был предупредительный! Второй предупредительный будет в голову! Я (неопределенный артикль) санитар каменных джунглей (указатель направления)!

– Все-все-все, уже слезаю! – донеслось сверху. – Все такие нервные (неопределенный артикль), уже и подискутировать нельзя!

Спайдермен на удивление шустро, перебираясь с кондиционера на кондиционер, слез вниз, спрыгнул… и взял низкий старт. Финиш оказался в трех шагах. В районе санитара. Спайдермен на мгновение замер – и бросился ему на шею.

– Халк, братан, спаси меня! – завопил он, болтая в воздухе ногами.

– Не надо фамильярностей, – строго ответил санитар. – Видишь тот канализационный люк? Будешь плохо себя вести – станешь мне сыном. Ихтиандром.

– Ну что, кто забирать будет? – спросил лейтенант.

– Мы, – пожал плечами Владислав Юрьевич. – Отвезем в наркологию. Видите, у орла амфетаминовый психоз на подходе. А как полечат – тогда уже он весь ваш.

Когда Спайдермена упаковали в барбухайку, Владислав Юрьевич обернулся к санитару:

– Я все понимаю: запас карман не трет. Но скажи мне, пожалуйста, зачем тебе петарды?

– Для воспитательных целей, – важно пояснил санитар. – У тещи котяра здоровый, наглый, а уж ленивый! Без меня совсем бы жиром заплыл. Хошь поделюсь?

– Да мои кошки вроде прилично себя ведут. Зато теща… А ДАВАЙ!

Инструкция.

Хорошо иметь четкий алгоритм действий на случай какой-нибудь экстренной ситуации: пожар, землетрясение, внезапно свалившееся огромное богатство… Нет-нет, я не против импровизации и полета фантазии, но, как показывает практика, основа удачной импровизации – это подготовка. Иначе траектория полета фантазии будет сильно напоминать метания бешеного зайца по шоссе в час пик.

Людмила (назовем ее так) болеет много лет. И за все это время – ни одной добровольной госпитализации. Все с боем, погонями и кучей обсценных комплиментов экипажу подоспевшей барбухайки. И почти все вызовы – на завод: Людмила слишком ценный сотрудник, чтобы увольнять ее из-за всяких там иностранных разведок и происков коварных сионистов.

Начальник цеха, правда, долго держал обиду за последний эпизод. Ну надо же: обозвать чистокровного татарина шпионом пейсатым и жертвой неумелого обрезания! Когда Людмила выписалась из стационара и вернулась на работу, он заметил, что неплохо бы ей хоть как-то предупреждать коллег о близящемся обострении. Людмила извинилась, обещала подумать. Потом разговор понемногу забылся, и события вернулись в свое привычное рабочее русло.

Где-то через год начальника цеха вызвал к себе другой начальник. Вы знаете таких – их обычно набирают из отставных военных рангом не ниже подполковника и назначают главными по гражданской обороне. Работа непыльная: веди себе журнал инструктажа да наблюдай, как мирно дремлет конференц-зал во время очередной лекции про действия сотрудников предприятия во время ядерного взрыва. Хорошая зарплата, хорошая военная пенсия – что еще нужно, чтобы достойно встретить старость!

Оказывается, к нему заявилась одна весьма решительная дама (у начальника цеха мелькнула тень догадки) и как бы между прочим поинтересовалась, на кого работает отставной полковник. Моссад? ЦРУ? МИ-6? Почем нынче Родина? Тень догадки ойкнула и уступила место монументу железобетонной уверенности. «Людмила ее звали?» – уточнил начальник цеха. Так точно, подтвердил отставной полковник. Впрочем, она тут же отвлеклась от темы разведки, поскольку пришла, как она сказала, не за этим.

Оказывается, Людмила принесла начальнику гражданской обороны завода инструкцию. Точнее, алгоритм действий на случай чрезвычайной ситуации. Очень подробный алгоритм:

Ежедневно интересоваться настроением Людмилы и (особо подчеркнуто) спрашивать, хорошо ли она спала.

Если настроение: а) плохое, б) слишком хорошее, в) злобное, г) мечтательное – насторожиться.

Если она скажет, что плохо спала, – уточнить, сколько дней бессонница. Если один-два дня – напомнить о таблетках (примечание: если не пьет – насторожиться). Если три и больше дней – вежливо, но твердо настоять на визите в поликлинику психдиспансера. Желательно выделить служебный транспорт.

Ежедневно проверять, не замечает ли Людмила чего-нибудь необычного и подозрительного за остальными сотрудниками. Особое внимание обратить на связь сотрудников с разведкой и ЗОГ. Если ответит, что замечает, но не уверена, – насторожиться и вежливо, но твердо настоять на визите в поликлинику. Обеспечить транспорт и личное сопровождение и в поликлинике настоять на помещении в дневной стационар. Если ответит, что они тут все шпионы и сионистские оккупанты, – не спорить, не оправдываться, а сразу вызывать спецбригаду (дальше был дан телефон).

– Что это? – ткнул пальцем в инструкцию главный по гражданской обороне.

– Очень четкий алгоритм, надо сказать… – потер подбородок начальник цеха. – Она вам жаловалась на бессонницу?

– Так точно, – ответил отставной полковник. – Заявила, что четыре дня не спала, пока все это писала.

– Шпиона, как я понял, она в вас заподозрила, – не столько спросил, сколько констатировал факт начальник цеха.

– Так точно. Не просто заподозрила, а прямо-таки вынесла вердикт. И еще что-то говорила о судьбе завода. Вроде того, что одна она думает о ней, остальные думают только об срубить побольше денег.

– Ой, вот это совсем плохо, – покачал головой начальник цеха. – Она после этого обычно вскоре идет кому-нибудь бить лицо. Она про это в инструкции забыла написать, но я-то знаю!

– Что будем делать? – спросил главный обороняющийся.

– Как что? – удивился начальник цеха. – Вам инструкцию дали? Дали. Четкую? Четкую. Вот и действуем по последнему ее пункту, там она и телефон спецбригады написала. Она у меня умничка. А что с особенностями – так вы на наше конструкторское бюро и на отдел маркетинга посмотрите, там через одного надо инвалидность по слабоумию давать! В общем, вызываем спецбригаду!

Гляди, что подписываешь!

Майские праздники, несмотря на всеобщее начало дачной посевной под бдительным присмотром жен и тещ, оказали пагубное влияние на мозг ограниченного мужского контингента. Я имею в виду зеленозмиеборцев и алкодайверов. Собрать и сжечь мусор на участке, полетать на лопате или покататься на мотоблоке, вернуть картошку в родную среду обитания, понавтыкать помидорную рассаду – это же столько поводов себе не отказать!

Неудивительно, что ловцам творений мятущегося разума (вернее, ловцам самих творцов) работы прибавилось. Определенно, не хватает трафаретов геральдических белочек и НЛО, чтобы отмечать очередной боевой вылет на борту барбухайки.

Этот вызов поначалу приняла на себя линейная бригада. Плохо с сердцем, говорите? Сейчас приедем, разберемся, что у вас там плохого. Вызов на «плохо с сердцем» может означать все что угодно: аппендицит, панкреатит, тяжелое похмелье, героиновую абстиненцию. Ну и инфаркт миокарда тоже, но реже.

С сердцем у Алексея (назовем его так) дела и в самом деле шли неважно. Точнее, вот-вот должны были неважно пойти. Предстоящая экстирпация этого важного органа, да без наркоза, да еще и голыми когтями – достаточно веский повод озаботиться своим здоровьем, не так ли? Впрочем, все по порядку.

Майские праздники, судя по количеству выпитого Алексеем, удались. И когда настало время вновь выходить на работу, организм возмутился: Леха, ты что творишь? Кто же так резко завязывает! Где дробное снижение доз, где восполнение ушатанного электролитного баланса, а самое главное – где твой мозг? Где-где… на рифму не нарывайтесь – откликнулся мозг и позвал на помощь параллельную реальность. Ближайшей параллелью оказалась инфернальная, и оттуда, устало переругиваясь, явились два черта.

– Допился… – прошептал Алексей.

– Да не, мужик, все нормально! – успокоил его один из чертей.

– Ты настоящих допившихся не видел! – поддержал товарища второй черт. – Ты по сравнению с ними просто огурчик! Малосольный, правда, но это детали.

– Что вам нужно? – спросил Алексей.

– Нам? – удивились черти. – Не, ты слышал? Каков нахал! Сначала, понимаешь, ломится куда не просят, нагло добивается встречи, отрывает от дел, а стоит явиться – делает вид, что ошибся измерением!

– Да не звал я никого! Убирайтесь!

– Тогда плати за ложный вызов! – Черти были настроены серьезно.

– Чем платить? – поинтересовался Алексей.

– Душой, парень. Душой. – Черт неожиданно тяжело посмотрел на Алексея, и тому стало не по себе.

Алексей смутился. С одной стороны, он всегда с изрядной долей скепсиса относился к тому, чего нельзя потрогать руками. С другой – легко считать себя материалистом, имея в распоряжении привычную реальность! А тут – вот они, два сугубо фольклорных элемента, которых быть не должно, но они перед тобой, и не просто тебе мнятся, но еще и душу требуют в уплату за неустойку! А кто ее знает, вдруг она и в самом деле есть и самому позарез нужна?

– А по-другому разойтись никак? – замялся Алексей.

– Раз вызвал, значит, чего-то от нас хотел. – Черти были непреклонны.

– А если и в самом деле хотел, тогда какая будет оплата?

– Чего, например?

Алексей задумался. Потом просиял: есть задачка, которая этим двум не под силу!

– У меня пятый день с похмелья сердце давит! Сможете помочь – будет разговор об оплате.

Черти задумались. Посовещались. Поспорили. В ходе дебатов пару раз съездили друг дружке по рогам. Потом обернулись к Алексею:

– Не вопрос, мужик! Поможем. Бесплатно. Ты только не уходи никуда, мы сейчас.

– За лекарствами сбегаете? – съязвил Леха.

– Нет. Сейчас подругу одну приведем. Из наших. У нее когтищи знатные, она тебе сердце на раз выдернет, даже почувствовать ничего не успеешь!

– Эй, эй! – попытался окликнуть их Леха, но черти уже смылись за своим кардиохирургом.

Алексей потянулся было за телефоном, но призадумался. Кому звонить? В милицию? И что он им расскажет? А! Точно! Надо вызвать скорую! И за сердцем будет кому присмотреть!

Доктор линейной бригады внимательно выслушал Алексея и отзвонился диспетчеру – мол, присылайте психиатра с его орлами.

– Не надо мне психиатра! Я что, псих? – возмутился Леха.

– А чертей видеть – это, по-твоему, нормально? – парировал доктор.

Денис Анатольевич прибыл к самому разгару дискуссии.

– Но ты же сам мне сказал, что ты с ними общался! И куда я тебя возьму? В кардиологию? Чтобы ты там их гонял?

– Не буду я их гонять! Обещаю! О! Хотите расписку напишу? В том, что я никаких чертей не вижу, а если увижу, то гонять не буду?

Доктор с линии хотел было отмахнуться, но Денис Анатольевич перехватил инициативу:

– Пиши. Вот тебе листок бумаги, вот ручка. Написал? Отлично. Теперь поехали.

– В кардиологию?

– В наркологию.

Алексей было заартачился, но с санитарами особо не поспоришь. В приемном покое Алексей ушел в глухой отказ: не было никаких чертей, было плохо с сердцем, не понимаю, зачем меня сюда привезли. Врач приемного покоя проникся было сочувствием к невиннопривезенному и уже готов был отпустить того на все четыре стороны, но Денис Анатольевич все испортил:

– А расписку тогда зачем писал? – Он протянул листок врачу приемного покоя.

– А я там ничего такого не написал! – гордо ответил Алексей. – Я же не написал, что я их вижу!

– И в самом деле, – подтвердил доктор.

– Хорошо, – пожал плечами Денис Анатольевич. – Тогда еще одна формальность – и ты свободен. Вот бланк письменного отказа от госпитализации, заполни – и до свиданья. Только внимательно прочти условия, а то будешь потом говорить, что душу нам по дешевке загнал.

Алексей взял листок, долго его изучал, потом прищурился:

– Значит, подловить меня хотели! Чтоб я вам и сердце, и душу за просто так! Ах, черти! Не выйдет! Я сейчас сюда из принципа лягу! – Он обернулся к опешившему врачу приемного покоя. – Доктор! Оформляйте меня скорее. И кстати, если вы никогда не видели чертей – знакомьтесь, вот они, перед вами! Чтобы мне потом не говорили, что я один их вижу!

– Как вы его подловили? – удивился доктор, когда Алексея переодели и проводили в палату.

– Симптом Рейхардта, в чистом виде, коллега, – подмигнул Денис Анатольевич. – Ну мы поехали.

О свободе слова, вероисповедания и дать в глаз оппоненту.

Возможно, сейчас я больно задену чьи-то конфессиональные чувства, но мне кажется, что рядовые члены большинства сект и мелких религиозных течений – люди очень своеобразные. И сама центральная идея религии, которую усиленно проповедует секта, тут не главное. Интереснее то, с каким пылом и самоотверженностью эти товарищи трудятся на чужое финансовое благо – без зарплаты, без бонусов, всего лишь за обещание контрамарки в райском партере. И никакой тебе критики в адрес начальства (очень, кстати, трезво мыслящего и твердо стоящего на грешной земле), ни тени недовольства работой. Просто мечта работодателя! Профвредности, правда, тоже присутствуют.

Тут как-то смотрели на судебно-психиатрической экспертизе одного товарища. Леня (назовем его так) с психиатрами знаком еще с детства. Но свой диагноз считает скорее ругательством, и лучше незнакомому человеку Лене его не озвучивать: мужик он корпулентный и свое оценочное суждение, за невозможностью красиво его сформулировать и за недостатком аргументов, обычно доносит увесистым прямым в челюсть.

Подвела его готовность помочь там, где не просят. И обостренное чувство справедливости. Ну шел бы себе мимо – так нет, надо было остановиться и вмешаться. Две дамы как раз уже донесли какую-то донельзя благую весть до неосторожно подвернувшейся бабульки, и она почти согласилась пополнить ряды новообращенных, но тут появился Леня и с ходу вступил в теологическую дискуссию.

Бабулька, смекнув, что дело пахнет керосином, неожиданно шустро ушкандыбала по своим внезапно появившимся делам. Дамы переключили свое внимание на нового кандидата, но Леня прервал их на полуслове и повторил вопрос, с которого начал знакомство: так чего к бабке-то прицепились? Она в церковь ходит, а вы на что ее подбиваете? Вы кто, вообще, такие? Какие свидетели чьей крепкой сторожевой башни? Что вы мне свою брошюрку суете, я читать-то почти не умею! Тем лучше, говорите? Вслух почитаете? Делать мне больше нечего, кроме как на ваши собрания ходить! Насчет спасти душу у меня есть участковый психиатр, Оксана Владимировна, я ее давно знаю и доверяю. Рекомендую, кстати.

– Леня, а как же до рукоприкладства дошло? – спросил доктор на экспертизе.

– Да я сам не знаю! Я им слово, они мне два. Я им говорю – лечиться вам надо, а они мне про спасение души. Я говорю – вот свою и спасайте, вместе с вашей некрепкой башней, а они мне про ад. Я спрашиваю – угрожаете, что ли? Они говорят – мол, нет, просто предупреждаем. А я им – мол, были тут одни такие. В девяносто дай бог памяти каком году. Тоже предупреждали. Долго потом челюсти собирали. А тоже гонору было: братки, бригада! А они снова про ад.

– И что было дальше?

– А дальше… в общем, я увлекся.

– Леня, а зачем ты вообще к ним привязался? – спросил доктор.

– Я? Это они ко мне привязались! – возмутился Леня. – Я вижу – они бабку окучивают, вот и вступился. Кто их просил мне проповедовать?

– В итоге ты же и оказался виноватым, – резюмировал доктор.

– Да щазз! – взвился Леня. – Мы в каком государстве живем?

– В каком? – осторожно переспросил доктор.

– В этом… как его… демократия у нас, короче!

– Ага, уже интереснее, – оживился доктор. – И что это значит? Как лично ты понимаешь демократию?

– Как-как… Свобода слова! – Леня поднял палец. – Свобода этого… как его… мать его… а! Веро… Вероспа… Вероисповедания!

– Леня, откуда такие познания? – удивился доктор.

– Меня адвокат научил, – честно признался Леня. – Хороший мужик, много интересного знает, вот только очень расстраивается, когда я с ним спорю.

– И как ты понимаешь свободу слова? – осторожно спросил доктор.

– А фиг его знает, – честно признался Леня. – Но звучит красиво.

– А свободу вероисповедания? Что это означает?

– Это… это… – Мыслительные усилия Лени сделали бы честь любому тяжелоатлету. – А! Я знаю! Это значит, не фиг на улице к бабулькам цепляться! И меня доставать, вот!

Исполнительный черт и бригада дежурных ангелов.

Есть явление, которое не меняется веками и тысячелетиями. Вне зависимости от того, насколько далеко ушла наука, какие успехи сделало народное образование и какой разновидностью государственного устройства развлекаются власть имущие. Это глубинная, иррациональная, но прочно сидящая в подсознании вера в сверхъестественное. Особенно в его темную, мрачную сторону. В самом деле, много ли вы встречали людей, которые, положа руку на учебник физики, торжественно заявляли бы: «Верую в законы Ньютона и четыре начала термодинамики!» Много ли найдется неаккуратно завязавших, кому геральдическая белочка явилась в облике антропоморфной визуализации принципа квантовой неопределенности Гейзенберга? Да тот же кот Шредингера – кто им галлюцинировал? То-то же. Вот черти – сколько угодно. Ну еще НЛО.

Вот и Саня никак не ожидал, что его встреча с собственным бессознательным произойдет таким банальным образом. Какие черти, какие ангелы! Довольно среднее профессиональное образование и пофигистический атеизм плюс твердая вера в то, что настоящая жизнь начинается после выхода на пенсию.

Собственно, он ее и не назначал, эту встречу. Подкосили майские праздники. Длинные такие, зараза. Разминуться с выпивкой – ни единого шанса. Нет, перед выходом на работу он даже взял себя в руки и от заманчивых предложений чуток опохмелиться гордо отмахивался: знаю, мол, чем такие опохмелы заканчиваются. Особенно Саню возмутил сосед. Мало того что пришел с пузырем в одиннадцать вечера, так еще и черта с собой притащил! Я, сказал Саня, в такой компании пить не буду!

Сосед, уже успевший где-то раздавить граммов этак пятьсот, разразился длинной тирадой. В то время, сказал он прочувствованно, как космические корабли бороздят просторы нашей Вселенной, тебе, Саня, мерещится всякое непотребно-архаическое! Мне, говорит, после таких слов пить с тобой не только впадлу, но и ссыкотно. Так что оставайся со своей чертовщиной и без пузыря, а я пошел себе другую компанию искать. Обремененную интеллектом и чтоб кукушка на месте была. А тебе я сейчас других собеседников пришлю.

И ушел. А черт, зараза, остался. И принялся Саню допекать, жизни учить. Саня тоже за словом в карман лазить не привык, так что прибывшая спецбригада застала дискуссию в самом разгаре. Не переставая переругиваться с невидимым собеседником, хозяин квартиры открыл дверь и вопросительно глянул на Дениса Анатольевича и его орлов:

– Вы кто? Да помолчи ты хоть пару минут! Ой, это я не вам.

– А кому? – поинтересовался Денис Анатольевич.

– Чертяке вредному. Выйди-выйди, покажись людям! Вон, сами гляньте, расселся на кухне. Я тебя приглашал? Их тоже не приглашал, но они хотя бы позвонили! Да вы проходите, не стесняйтесь! Так кто вы такие?

– Спецбригада мы, – ответил доктор. – Как раз на таких вот гостях специализируемся.

– На чертях, что ли? – уточнил Саня.

– Ага, – подтвердил санитар. – Мы типа ангелы. Хранители. Дежурные.

– А чего не в белом? – Саня окинул взглядом бордовую спецодежду дежурных ангелов.

– А ты прикинь, как потом все это от кровищи отмывать! – Санитар провел рукой по ткани. – Нечисть, она же без уважения к нам, ангелам. То рогом упрется, то копыта врастопырку.

– Слышь, рогатый! Это за тобой! – осмелел Саня. – Вот и отлично, забирайте его, а то мне завтра на работу рано вставать.

Денис Анатольевич задумался было, как бы помягче объяснить человеку, что ехать придется всей компанией, но тут Саня вновь к чему-то прислушался и возмутился:

– Что значит ненастоящие! А вот и спрошу! – Он повернулся к спецбригаде: – Этот хмырь говорит, что вы не настоящие, потому что у вас ни крыльев, ни нимбов.

– Так в машине оставили, – сказал Денис Анатольевич. – Нас начальство (он указал пальцем в потолок) за внешний вид знаешь как ругает! А пока все вызовы обслужишь – то перья растреплются, то нимб погнется, а нам выговор. Но если хочешь – пойдем, покажу. И черта зови, пусть глянет.

– Он не хочет, – сказал Саня, перекинувшись парой фраз с незримым собеседником. – И меня не пускает.

– Да кто он такой! – возмутился Денис Анатольевич. – Пошли его куда подальше! Ты, вообще, с кем?

– С вами, с вами, – торопливо заверил Саня, с опаской поглядывая на двух особо крупных дежурных ангелов за спиной Дениса Анатольевича. Потом обернулся и с чувством произнес: – А ты пошел в жопу! Понял? Ой! – Саня подскочил и схватился за филейную часть. – Ой! Помогите!

– Эээ… он что, понял тебя слишком буквально? – уточнил Денис Анатольевич.

– Да! Ой! Помогите, что же вы стоите!

– Н-даа… – протянул Денис Анатольевич. – Дело серьезное. Впервые вижу такого исполнительного черта. И врата вселения, прямо скажу, нетрадиционные. Просто не врата, а черный ход какой-то. Тут без проктолога-экзорциста не обойтись. Придется ехать. Есть тут у меня на примете адресок…

– Едем! Едем! – Саня уже вприпрыжку несся к двери. – Только скорее, а то он уже начинает моими руками-ногами шевелить!

– Ну, раз ты настаиваешь… Да подожди ты, хоть дверь-то за собой запри, Петрушка!

О тонкостях политической борьбы.

Планы мирового господства – довольно серьезное испытание для психики и морально-этического комплекса. Поэтому до попыток их реализации дело доходит далеко не у всех. Некоторые сходят с дистанции еще до момента, когда пора двигать свою армию на Москву, и предпочитают рулить ситуацией в мире исподтишка, пока не видят санитары. А кто-то делает передышку и ждет, когда обстоятельства сложатся в его пользу.

Вера Васильевна (пусть нашу героиню зовут так) за полтора десятка лет наблюдения в диспансере ни разу не проговорилась о своих серьезных амбициях. В больницу попадала неоднократно, да. Но поводы к госпитализации всегда касались боевых действий вполне себе локального масштаба. Сосед колдует, Вера Васильевна выражает ему свое глубочайшее нецензурное возмущение с рукоприкладством, потом приезжает бригада миротворцев на барбухайке – сценарий, расписанный на годы вперед.

На этот раз сосед, видимо, колданул сильнее обычного. Поэтому был не только бит, но и уколот маникюрными ножницами. А также лишился клока волос и левого ботинка, который Вера Васильевна победно прихватила с собой в виде трофея. Сложно сказать, какая из потерь расстроила соседа больше всего, но на этот раз дело вызовом участкового с последующим привлечением спецбригады не ограничилось. Сосед подал в суд. А те назначили судебно-психиатрическую экспертизу.

– Вера Васильевна, чем же сосед на этот раз вам не угодил? – спросил доктор. – Опять порчу наводил?

– Хуже. Он занимался грязными политическими технологиями, – был ответ.

– Это как?

– Вы думаете, он просто так все эти годы мне покоя не давал? Неет! Он разрабатывал состав крэзи-дуста!

– Какого дуста? – переспросил доктор.

– Крэзи. Порошок такой. Он на мне его испытывал. И сейчас готов применить его на других.

– А зачем ему такой порошок?

– Чтобы в мэры города баллотироваться! – Вера Васильевна оценила подъем и изгиб докторской брови и решила пояснить: – Если посыпать человека таким порошком, он начинает испытывать симпатию к тому, кто его приготовил. Или даже влечение. Как только начнется предвыборная кампания, порошок распылят над городом. И у нас будет новый мэр. Которого все любят, а женщины еще и хотят.

– Да, это серьезный удар по конкурентам, – задумчиво сказал доктор. – И вы хотели в одиночку пресечь его коварные планы?

– Честно?

– Честно.

– Нет, доктор. Я уже столько лет пыталась – и все бесполезно.

– Так зачем же в этот раз напали?

– У меня созрел другой план. Он сам себе выроет политическую могилу, а я его чуть-чуть подтолкну. Если вы не будете мешать. У меня уже почти все готово, останется лишь немного подождать.

– Подождать чего? – уточнил доктор.

– Вы способны мыслить стратегически? – прищурилась Вера Васильевна.

– Думаю, что да, – пожал плечами доктор.

– Тогда я вам изложу все ходы. А вы, если вы человек умный и болеющий сердцем за судьбу Родины, не станете мне мешать.

План Веры Васильевны оказался таков. Сосед становится мэром. Но его амбиции простираются много дальше, и к следующим президентским выборам он успеет заготовить тонны крэзи-дуста. И нанять частную авиацию, чтобы распылить порошок над крупными городами. В итоге – громкая победа на выборах, электорат и избирательный комитет бьются в любовной горячке, действующий президент – в истерике, а сосед готовит речь для инаугурации. Производство крэзи-дуста передается на секретные оборонные заводы. Когда порошка будет произведено достаточно, в воздух поднимутся бомбардировщики-невидимки и возьмут курс на Европу. На внеочередном саммите Евросоюза соседа выберут президентом всея Европы. Вместе с Россией. И странами СНГ.

– И вот тут на политическую арену выхожу я! – победно воздела перст Вера Васильевна.

– И? – затаил дыхание доктор.

– И даю ему приворотное зелье. Да-да, я тоже кое-чему за эти годы научилась! Одному ему, что ли, магией заниматься?

– Откуда вы его возьмете?

– Капелька крови от укола ножницами, клок волос и левый ботинок! А дальше – строго по рецепту! У него не будет ни единого шанса устоять, и он полюбит меня как миленький! Потом будет пышная свадьба. А потом я возьму бразды правления в свои руки. И наведу порядок. Ишь, развели тут демократию! Только абсолютная монархия! И у власти может быть только императрица! Как Екатерина! Как Елизавета! Мужики уже пробовали, у них все через одно место получается. Запомните: порядок в доме может навести только женщина. Так что вы уж потрудитесь быть со мной повежливее: перед вами будущая императрица, как-никак!

Рисперидон[28] для Повелителя Галактики!

Не устану повторять: самокритика – явление для наших пациентов не то чтобы недоступное. Нет. Просто порой весьма своеобразное. Хотя, если разобраться, оно и у не охваченной нашей заботой и пристальным вниманием части населения порою выдает забавные коленца. Взять хотя бы почтенного профессора, что скачет Паном перед юной студенткой. Или даму, примеряющую стринги к тому, что впору кокетливо прикрыть десантно-транспортным парашютом.

Валерий Павлович (назовем его так) – не особо частый гость в кабинете Оксаны. Во всяком случае, за те восемнадцать лет, что доктор его знает, он появлялся на приеме от силы раз-два в год. Чаще всего – после выписки из больницы. В которую его доставляли с боем, санитарами и на барбухайке. А все почему? Да потому, что завидуют и врачи, и ФСБ, и все прочие человекообразные, что задумчиво покачиваются на ветвях вертикали власти, его, Валерия Павловича, карьерному росту. Даже гаранту Конституции от этого ночами плохо спится.

Раньше, еще до инвалидности, был Валерий Павлович обычным инженером. Сидел себе в конструкторском бюро, работал, внедрял рацпредложения. Пока не ощутил в себе страшной силы потенциал и тягу к руководящей деятельности. Начальство, правда, оказалось недальновидным и от предложения ввести на отдельно взятом предприятии принципы абсолютной монархии наотрез отказалось. И освободить кресло – тоже. Хотя трон на том месте смотрелся бы куда органичнее. Завязавшаяся классовая борьба с элементами самбо и дзюдо была грубо прервана подоспевшей спецбригадой, а доктор приемного покоя как на грех оказался вшивым либералом.

Выйдя на инвалидность, Валерий Павлович получил в свое распоряжение массу свободного времени. Вот тут-то его непризнанная карьера и пошла в гору. За эти годы он успел побывать и негласным мэром города, и тайным губернатором области, и закулисным чрезвычайным полномочным представителем президента по всему федеральному округу. Готовил даже ментальное новогоднее обращение к народу России, но понял, что это – не его. Масштаб мелковат. Назревала объективная историческая необходимость развесить антиглобалистов по фонарным столбам всех стран и континентов, открыть границы и ввести один Золотой Палыч в качестве всеобщей твердой валюты. Антиглобалисты, видимо, просекли, что масштабная заготовка мыла и веревок ведется вовсе не для всемирного банного дня перед коллективным походом в горы. И Валерий Павлович снова оказался в больнице.

В этот раз, как ни странно, он пришел на прием сам. Что еще удивительнее – не после выписки. А когда он попросил его чем-нибудь подлечить, Оксана Владимировна аж опешила:

– Валерий Павлович, дорогой, что случилось?

– Что-то с головой неладное творится, доктор! – сокрушенно признался Валерий Павлович.

– Что, опять стало казаться, что вы президент? Или император?

– Нет, доктор, мне это уже не кажется, – покачал головой Валерий Павлович. – Президент, император – это все в прошлом.

– Неужто отреклись? Или все же осознали, что это был бред?

– Бред, Оксана Владимировна, бред. Ну посудите сами: какой смысл мне цепляться за глупый титул, когда оттуда (жест пальцем в потолок) маякнули, что я теперь Повелитель Галактики!

– И в самом деле, чего мелочиться-то… – пожала плечами доктор. – И что, шлем Дарта Вейдера оказался тяжелее шапки Мономаха?

– Да не в том дело! – отмахнулся Валерий Павлович. – Сами поймите: Галактика, масштабы ответственности, целая очередь планет и систем, требующих обустройства и мягкого, но уверенного пинка к прогрессу. Я уже почти настроился – и тут вдруг по телевизору передача про вечный двигатель и летающие тарелки!

– И что?

– И я вдруг сажусь писать им письмо, в котором делаю выкладки, прилагаю чертежи, привожу расчеты. Пишу всю ночь. Наутро готова целая статья! Кошмар!

– Почему кошмар? Что вас так расстроило?

– А то! – Валерий Павлович вновь воздел указательный палец. – То, что я, взрослый человек, ответственное лицо, Повелитель Галактики, вдруг начал рассуждать о таких вещах, в которых ровным счетом ничего не смыслю! Помогите, доктор!

– Непременно, Валерий Павлович! – решительно кивнула Оксана Владимировна. Она сделала запись в амбулаторной карте и отдала ее медсестре: – Света, сходи, пожалуйста, за бесплатным рецептом.

– Что будем выписывать? – уточнила та.

– Рисперидон для Повелителя Галактики! – уверенно ответила доктор.

Смотри, как надо!

Санитары на нашей спецбригаде подобрались знатные. По каким критериям шел отбор? Да не было никаких особых критериев. Отбор естественный, в лучших традициях теории Дарвина. Лишние люди на такой работе не задерживаются, справедливо полагая, что те же деньги можно заработать более мирным путем. В ОМОНе, например.

Суточное дежурство выдалось интересным. Насыщенным. Полным встреч с неординарными личностями и их яркой, запоминающейся психопатологией. Немного расстраивало то, что практически каждый из тех, к кому пришлось приехать в гости, имел свое особое мнение о норме в психиатрии. Адам с ней, с Евой, матерью всех человеков, – она в тот день была самой безобидной. По крайней мере хоть драться не лезла. Словом, к моменту передачи смены ребята успели основательно вымотаться.

Один из санитаров попросил (это был очень, очень крупный санитар), как подвернется попутный вызов, разбудить его и подбросить до дома. И выключился. Вызов подвернулся к обеду. Бригада загрузилась в барбухайку, и машина покинула подстанцию. Санитар согласился подстраховать двух молодых, еще необстрелянных коллег на этом вызове – мало ли что.

Согласно канонам психиатрии и наркологии, белая горячка приходит к запойному товарищу через несколько дней после завязки – чисто полюбопытствовать, кто это там такой внезапный и решительный. Для Дмитрия (дадим ему такое имя) она решила сделать исключение, поскольку количеством принятого на грудь можно было смело заправлять танкер, а он и не думал останавливаться.

Спецбригаду Дима встретил с компанией двух притихших собутыльников. Эти двое страшно обрадовались визиту гвардейцев.

– Он нас тут как заложников держит! – шепотом сообщил один из них Денису Анатольевичу. – У него под кроватью ружье. Простите, что не было возможности сразу предупредить.

Оказалось, что прошлой ночью, в самый разгар застолья, к троим соображающим присоединились двое сочувствующих. Два здоровенных бобра. Собутыльники их в упор не замечали, но бобры объяснили, что это бывает, что просто они еще дозу не набрали. Вот наберут – и можно будет всем вместе пульку расписать. Мужики оказались слабоваты и к утру засобирались по домам, но Дмитрий настоял на продолжении застолья. Мужики было заартачились, но Дмитрий достал из оружейного сейфа двуствольный аргумент, и застолье продолжилось. Хорошо, что одному из теперь уже подневольных собутыльников удалось тайком, в туалете, воспользоваться сотовым телефоном.

– Скажите мне хоть вы! – обратился Дмитрий к спецбригаде. – Вы их видите?

– Галлюцинации твои, что ли? – спросил сменившийся санитар, который решил зайти за компанию – мало ли что…

– Это не галлюцинации, это бобры! – рассердился Дмитрий. – А ну садитесь за стол, а то обзываться мы все горазды! А как пить – у одного печень, у другого жена дома!

Дмитрий было метнулся за ружьем, но санитар его опередил. Разрядив двустволку, он разобрал ее и положил под стол.

– Хорошо, – сказал санитар и вытащил из полупустого ящика рядом со столом бутылку водки. – Хм, водка качественная. В общем, так. Давай на спор. Я выпиваю эту бутылку. Если бобров лично, сам, не увижу – ты едешь с нами. А я иду домой спать.

– Пойдет! – азартно воскликнул Дмитрий. – Только бобры сказали, чтобы залпом! Слабо?

– Залпом так залпом, – пожал могучими плечами санитар.

Он откупорил бутылку, выдохнул, запрокинул голову… и в один присест, залпом, не отрываясь, опустошил посуду. Водка просто перелилась из одной емкости в другую. Санитар выдохнул, встряхнул головой, закусил куском хлеба с салом, заботливо поданным Дмитрием, и пригляделся:

– Нет, Дима, ни одного бобра вокруг тебя не вижу. Так что собирайся.

Дмитрий посмотрел на пустую бутылку, на поднявшегося и вновь занявшего много-много места санитара, на притихших собутыльников. Потом прислушался:

– Нее, животные. Хотите – сами с ним спорьте, а я не рискну. Ладно, мужики, я весь ваш! Поехали в наркологию!

– Ты как? – спросил санитара Денис Анатольевич.

– Захмелел малость, – ответил тот. – Сейчас до кровати – и спать!

У вас тут дурдом!

Возможно, вы полагаете, будто в наше гостеприимное заведение по доброй воле не ложатся. Будто для того, чтобы уговорить пациента отведать целебной больничной гречневой каши и в полной мере прочувствовать заботу и внимание (пускай и чересчур пристальное) нашего персонала, нужно проявить чудеса убеждения, навык принуждения и заручиться санкцией выездного заседания суда. Ничего подобного. Находится немало желающих лечь к нам добровольно. И проявляющих просто чудеса настойчивости.

Сказать, что у Георгия (назовем его так) сложный характер, – все равно, что назвать Чикатило своеобразным в его манерах выражать симпатию женскому полу. С его способностью генерировать конфликтные ситуации на ровном месте можно было бы огрести по физиономии даже от смирного коллектива палаты коматозников. Увидев Георгия, спешащего на прием, можно было не сомневаться: парень успел где-то набедокурить и теперь пришел прятаться. И будет очень, очень настойчив.

Однажды он не рассчитал и пришел в больницу в воскресенье. Поликлиника была закрыта, а в приемном покое на него глянули хмуро и неприветливо. Жора попытался было надавить на жалость, но у дежурного доктора эта кнопка либо отсутствовала, либо была слишком тугой. Парню объяснили, что для экстренной госпитализации он психическим статусом не вышел, не говоря уже об экстерьере, что от полиции пусть прячется где-нибудь в другом месте, – и указали на дверь.

Георгий был неприятно удивлен. Глубоко задет. Оскорблен в лучших чувствах. Во всяком случае, сложную многоуровневую синтаксическую конструкцию в его исполнении можно было расценить именно таким образом. Но персонал приемного покоя не впечатлился. Пришлось пойти на крайние меры.

Жора вышел на крыльцо, снял ремень, соорудил петлю, закрепил ее на козырьке и громко озвучил свои суицидальные тенденции. Убедившись, что его услышали, и в зрителях недостатка не будет, он забрался на перила, сунул голову в петлю и приготовился к переговорам.

Фельдшер приемного покоя подоспела первой. Она обхватила парня за пояс… и поскользнулась на верхней ступеньке. Жора повис. Фельдшер (а эта была крупная дама, с выдающейся в нужных местах фигурой) повисла на Жоре.

– Дура! Я же задохнусь!!! – сдавленно прохрипел Георгий, пытаясь подтянуться на ремне.

Сделав пару колебаний переменной амплитуды, композиция рухнула. Фельдшер верхом на Жоре лихо съехала вниз по ступенькам. Георгий, погребенный под роскошными формами, слабо постанывал и пытался подобрать нужные выражения, но, видимо, ни одно не подходило, чтобы передать всю глубину его возмущения.

– Ну!.. Ну ты!.. Ну вы все!.. О. Я всегда говорил, что в позиции «женщина сверху» есть нечто такое, чего не передать словами… – усилием воли сдерживая смех, произнес доктор. – Вот, гляжу, и ты теряешься в выражениях.

Фельдшер ойкнула и спрыгнула с Жоры. Парень, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Знаете что! – с чувством прохрипел он. – Я давно подозревал, что тут у вас дурдом! Но чтобы дурдом, да с клоунами! Да еще с этой (жест в сторону фельдшера) цирковой лошадью!.. Ну вас всех!

– Может, ляжешь? – прикрывая рот ладонью, спросил доктор.

– Идите в жопу! Ой! – схватился Жора за свою контуженую пятую точку. – Я пошел.

– Куда? – спросила фельдшер.

– Домой! Зализывать раны!

Не любите, девки, орков.

Говорят, что эльфы и друиды умеют разговаривать с деревьями. Правда, почетный друид Российской Федерации Борис Гребенщиков вроде ни в чем подобном замечен не был, но не исключено, что он просто умело скрывает этот навык. Некоторые заядлые дачники тоже порою ведут беседы со своими дендрофрендами. Выйдут, бывало, в сад, небрежно поигрывая топориком, да и спросят задумчиво – чем, мол, в следующем сезоне порадуете, товарищи деревья? Обильным урожаем или ароматными дровами? Говорят, работает безотказно.

Вот и диффенбахия, что обильно колосится в моем кабинете, недавно удостоилась разговора по душам. Надо сказать, вырос этот тропический паразит аж до потолка, и многие обращают на него внимание, но вот так вот напрямую к нему еще никто не обращался.

Мы работаем с моей коллегой, Юлией Юрьевной, в одном кабинете в разные смены. Как-то раз пришла к ней на прием одна дама. Ничего срочного и необычного: доложиться о состоянии, выписать лекарства – штатная ситуация, одним словом.

Ирина Ивановна (назовем ее так) побеседовала с доктором, получила таблетки, собралась уходить и тут вдруг зацепилась взглядом за мирно растущую диффенбахию.

– Ой. Дорогая. И что же это я раньше тебя не замечала! – обратилась она к растению. – Какая ты красивая выросла!

Она подошла поближе и погладила ее по стволу.

– Я вам не говорила, доктор? Я экстрасенс. Я умею с деревьями разговаривать, – поведала она тайну.

– В самом деле? – подняла голову Юлия Юрьевна. – И они вам отвечают?

– Да! – охотно спалилась пациентка. – Некоторые такие болтливые, им только бы поговорить за жизнь!

– Хм… – Юлия Юрьевна задумчиво посмотрела на нее, потом на схему назначенного лечения. – Что, и наша диффенбахия разговаривает?

– Ага! – охотно подтвердила Ирина Ивановна. – Вот, смотрите!

Она повернулась к растению и что-то ему прошептала. Потом вздрогнула, отошла на шаг и уперла руки в боки:

– Кто дура? Я дура? Кто старая шлюха? Это я-то старая? Ты чего несешь, дерево! Да ты просто завидуешь! Что? Что ты сказала?

– Я так поняла, диалог у вас не задался, – задумчиво произнесла доктор.

– Нет, вы послушайте эту зеленую сволочь! – возмущенно всплеснула руками Ирина Ивановна.

– Я бы с радостью, да не дано мне, – пожала плечами Юлия Юрьевна.

– Она… Оно… Гадская у вас лиана, доктор! Как вы ее только терпите!

– Я просто не вступаю с ней в дискуссии, – открыла секрет мирного сосуществования доктор.

– А я ей все равно все выскажу! – не унималась пациентка.

Она подошла поближе и завернула такую сложную синтаксическую конструкцию, что портовые грузчики неделю бы икали, мелко крестясь.

– Вот! – выдохнула Ирина Ивановна. – И еще…

Она подошла к диффенбахии поближе и что-то яростно зашептала. Потом отшатнулась и возмущенно обернулась к доктору:

– Юлия Юрьевна! Вы просто не представляете, какого монстра пригрели в своей кадке! Наверное, это все из-за вредной ауры вашей больницы! Все растения как растения, а ваше – просто псих!

– Что вы предлагаете? Пустить его на компост? – спросила Юлия Юрьевна.

Пациентка на секунду задумалась:

– Нет. Жалко все-таки. Оно живое, хоть и психованное. – Она почесала в затылке и с решительным видом полезла в сумочку. – Я придумала! Слышь, дерево! Мы с Юлией Юрьевной и тебя вылечим!

Она достала блистер с таблетками, ловким движением выдавила на ладонь несколько штук и высыпала лекарство в кадку. Потом, сияя, повернулась к Юлии Юрьевне:

– В общем, так, доктор. Ей даете то же, что и мне. Два раза в день. Через месяц приду – проверю. Тогда и поговорим!

– Хорошо, Ирина Ивановна, – сказала доктор. – Только давайте мы вам еще вот этот укольчик сделаем. А то, знаете ли, такое бурное экстрасенсорное общение с психованными деревьями – это большая нагрузка на нервную систему. Надо подстраховаться.

Тоже мне, жених нашелся!

Человек – крайне противоречивое существо. Особенно по части желаний и мечты. Взять хотя бы тех, кто, обчитавшись фэнтези и руководств по прикладной магии, влачит свои унылые дни и годы во вселенской скорби о навсегда покинувших этот мир чудесах и волшебных созданиях. Стенают, пеняют мирозданию – мол, сколько можно увлекаться грубым соцреализмом! Ну хорошо, только потом не жалуйся, говорит мироздание и делегирует к страждущему дежурную фею. С топориком, по причине дурного настроения, ибо не фиг было от работы отрывать. «Алярм!» – кричит заказчик, соприкоснувшись с чудесным (точнее, с его обухом). Верните все взад, хочу обратно, в милую материалистическую реальность! Мироздание пожимает плечами и отправляет по указанному адресу спецбригаду…

Ольга Егоровна (назовем ее так) никогда с психиатрией знакома не была. И не собиралась восполнять этот пробел. У нее и так забот хватало, а после того, как она овдовела, еще и прибавилось: содержать в порядке квартиру и дачу в одиночку не так-то просто. Дочь, конечно, помогала по мере возможности, но у нее своя семья, дети, так что рассчитывать приходилось больше на себя.

Обзаводиться мужиком в доме Ольга Егоровна не спешила: в той фауне, что была на примете, преобладал мелкий рогатый, пьющий скот, а шанс на то, что извлеченное из лужи, отмытое и приодетое окажется еще и человекообразным, был исчезающе мал.

Впрочем, на пятом году одинокой жизни женихи все же появились. Но и тут все пошло не как у людей. Нормальному жениху надлежит являться через дверь и с цветами. В отдельных исключительных случаях – по веревочной лестнице через окно с гитарой в зубах. А эти…

Началось все с фотообоев на стене. Ветви какой-то труднодифференцируемой тропической растительности по краям, песчаный берег теплого ласкового моря в центре кадра, конус потухшего вулкана где-то на заднем плане. Однажды вечером, в сумерках, картина ожила. Ветви качнулись, волна бесшумно лизнула песок. Вулкан, правда, так и не пробудился, за что огромное ему от Ольги Егоровны спасибо. Стоило включить свет – движение пропадало, и картинка застывала, снова становясь обычными фотообоями. Днем она тоже не проявляла никакой активности, оживая только в сумерках.

Тревоги и страха не было: ну оживает изображение, ну иногда волна плещет чуть дальше, чем обычно, проливаясь на пол, – зато какое-никакое развлечение. Опять же, соседи снизу ни разу не пожаловались на потоп.

А через месяц с пляжа стали забредать мужики. По одному. Выйдет, бывало, очередной товарищ, посмотрит внимательно на Ольгу Егоровну, протянет букет цветов – сватается, не иначе. Сначала было интересно, даже забавно, а потом начало надоедать. Нет, гости вели себя прилично, ничего предосудительного себе не позволяли, но ведь и толку от них никакого! И не уснешь толком: мало ли что у них на уме. А в однокомнатной квартире кровать особо не переставишь, разве что на кухне себе постелить, но это уже совсем ни в какие ворота: хозяйка она в доме или кто!

Как-то раз дочь, придя в гости, засиделась допоздна. Ольга Егоровна отлучилась в комнату за какой-то безделицей, а через пару минут оттуда раздался звон бьющегося стекла и гневный вопль:

– И ты туда же, сволочь! Вот только тебя мне тут не хватало!

Дочь метнулась в комнату. Пол был усеян осколками условно хрустальной вазы, не пережившей тесного контакта с тропическим пейзажем, а Ольга Егоровна грозила кулаком стене.

Выяснилось, что на этот раз (мама, на какой на этот раз? Что, были прецеденты?) пришельцем с пляжа оказался Муаммар Каддафи. Он приперся со своим шатром и стал деловито его устанавливать посреди комнаты. Опешившей Ольге Егоровне он жестами пояснил, что намерения его самые серьезные, что отныне его верблюды – ее верблюды, его нефть – ее нефть, а его враги, включая президента США и весь его конгресс, – ну вы поняли. Так что насчет свадьбы?

– Мне только покойника в мужьях не хватало! – возмущалась Ольга Егоровна. – Мой-то, кстати, прилично себя ведет, с кладбища ни ногой, земля ему пухом! А ты! А ну кыш отсюда! И шатер свой забери!

– Мама! – наконец обрела дар речи дочь. – Я никого не хочу обидеть, но, по-моему, тебе пора показаться психиатру. Ты как хочешь, но вылезающие из стены женихи – это уже перебор!

Доктор, выслушав рассказ Ольги Егоровны, задумчиво потер переносицу.

– Лечение я вам, конечно, назначу. Но причину появления всех этих ваших претендентов на руку и сердце еще предстоит поискать. Так что вот вам направление к неврологу, а еще – на электроэнцефалографию и на томографию.

– А живую картинку пляжа можно оставить? – робко поинтересовалась Ольга Егоровна.

– Боюсь, что нет, – ответил доктор. – Если уж рубить канал связи с потусторонним – то полумерами мы с вами не обойдемся. К тому же, сами подумайте: мало ли кто еще оттуда заглянет? Опять же, не стоит списывать со счетов возможность цунами и извержения вулкана. И вообще – как насчет новых обоев?

Халявщики.

Поиски синей птицы счастья народ ведет перманентно. Правда, увлекаясь процессом поиска, многие не вполне конкретно представляют себе, как должен выглядеть искомый объект, – мол, найду, прибью, а вскрытие покажет, она или не она. Кто-то превращает сам поиск в смысл жизни: нашел, пожал плечами, типа окрас не тот, тушка мелковата, поищу-ка еще. А кто-то переключает свои усилия на поимку птички-халявы: у нее, дескать, и окрас поярче, и мясо слаще, и вообще она более конкретно-наглядна.

На прошлой неделе, помнится, всем дурдомом отрабатывали дальний обсценный посыл на одном таком любителе бесплатного. Он пришел проходить медкомиссию для устройства на работу. Чувствую, говорит, в себе непреодолимую тягу к органам. Внутренним. В полицию, говорит, хочу. Поэтому не могли бы вы проникнуться пафосом момента и быстренько подписать мне все забесплатно. Не вопрос, отвечает ему доктор. Оплатите вон в той кассе комиссию, мы с вами перекинемся парой слов – и ступайте себе, куда собирались. В органы, то бишь.

Мужик аж взвился. Вы что, не слышали? Я без пяти минут и двух печатей сотрудник этих самых органов! Почему я должен платить? Я, можно сказать, оказываю государству великую честь, а вы! Где тут у вас главврач? Главврач терпеливо пояснил, что бесплатно товарищ может пойти только в орган. А в органы – исключительно через кассу. В общем, через три часа броуновских и душевных метаний он все же добрел до кассы, где исполнил, стеная, акт отрыва от сердца и расставания с кошельком аж ста семидесяти пяти рублей. После чего имел долгую беседу в кабинете профосмотров и был направлен на дополнительное исследование: что-то насторожило доктора в психологическом профиле будущего полицейского, надо бы разобраться поподробнее…

Другой товарищ вежливо поинтересовался, нельзя ли ему заплатить полцены. Почему? Да потому, что он устраивается на полставки. Профессором. Вы понимаете, доктор, в одном университете я уже работаю на профессорской должности, приглашают еще в один институт, но почему-то полную ставку не дают. Пришлось объяснять, что доктор не может глянуть профессора, даже идущего на полставки, вполглаза. Ну ничего, проникся, оплатил. После короткой беседы унес с собой докторский автограф с печатью и вердикт «годен профессором на полставки».

Завершил парад лайфхакеров прошлой недели пациент Оксаны Владимировны. Здоровенный такой мужик. Он приехал за бесплатными лекарствами и долго выпрашивал, чтобы их ему выписали аж на три месяца.

– Оксана Владимировна! Вы поймите, мне трудно к вам так часто ездить!

– Отчего же? – поинтересовалась доктор. – Проезд в автобусе и троллейбусе для вас бесплатный, сели и доехали.

– Вот еще! – брезгливо поджал губы пациент. – Вы знаете, сколько всяких дураков ездит в общественном транспорте! Я езжу только на маршрутном такси. Так вот, вы себе не представляете, как сложно уговорить водителя маршрутки, чтобы он подвез меня бесплатно!

Вождем бы стал – концепция нужна!

Если вдруг взять и поверить партийным лидерам, любая партия собирает под свое крыло людей неравнодушных, увлеченных, проникшихся идеей изменить мир к лучшему. Хотя бы в масштабе отдельно взявшейся страны.

Тут на днях приходил на прием один мой пациент. С нашим учреждением он знаком уже лет двадцать. Давно на инвалидности. Поскольку в бытовых и финансовых вопросах он разбирается много хуже, чем утконос в неевклидовой геометрии, сестра взяла над ним опеку. Ту, которая официальная, с лишением дееспособности.

Пообщались, Дмитрий (пусть его зовут так) получил лекарства – без них никак, голоса одолевают. Уже собравшись уходить, Дмитрий вдруг остановился в дверях:

– Совсем забыл, доктор. Я тут в партию вступил!

– В какую, Дима? – осторожно спросил я.

– В (аббревиатура в его исполнении на слух воспринималась как ругательство)! – гордо ответил он. – Вот партийный билет и много денег.

В партийном билете красовалась стодолларовая купюра.

– Всем дают, кто вступает! – похвастался Дима.

– Что ж, с почином, – ответил я. – И чем ты теперь будешь заниматься?

– Когда мы придем к власти, будем делить имущество олигархов!

– Дима, а ты уверен, что партия придет к власти?

– Конечно, доктор! Мне голоса то же самое говорят, значит, все по правде! Вы сами тоже вступайте, нам нужны умные люди!

– Ну спасибо, Дмитрий, ну умеешь уговорить. Ты мне вот что лучше скажи. А Саша из соседнего дома все еще в вашей партии? Кстати, он что-то давно на приеме не был.

– Да я его на собраниях вижу. Сказать, чтоб пришел?

– Скажи, будь добр. Он, помнится, не про олигархов рассказывал, а про коммунистов, которых предполагалось развешивать на фонарных столбах.

– Это устаревшая концепция, доктор. – Дмитрий покачал головой. – Надо идти в ногу со временем. А насчет вступить в партию вы все же подумайте.

– Подумаю. Вот только концепцию поконструктивнее подберу, сагитирую остальных пациентов – и сразу в партийные лидеры.

Так что дело за концепцией.

Платиновый интеллектуальный резерв.

Работнику и работодателю судьбой предопределено находиться на разных полюсах концепции оплаты труда. Первый считает, что второй платит ему непростительно мало, и за такие деньги пусть скажут спасибо, что он хотя бы просто появляется на работе. Второй убежден, что платит второму с прискорбной щедростью, на грани транжирства, и за такие деньги можно было бы нанять легион бесов-гастарбайтеров, если бы не проблемы с начертательной геометрией пентаграмм и видом на жительство. В итоге сложившегося диалектического единства и борьбы противоположностей обеспечена непрерывность процесса: один делает вид, что платит, другой – что работает, а страна в целом – что имеет прирост валового национального продукта.

Людмила (назовем ее так) в этом плане не исключение. То есть она тоже считает, что зарабатывает маловато. А ведь работа у нее очень важная. Она – платиновый интеллектуальный резерв России. И если кто-то не осознал и не проникся, то это от недостатка приложенных умственных усилий и проницательности.

Работа довольно напряженная: все время приходится вникать в суть вещей и связь событий. Вот вы, к примеру, задумывались о том, как влияют фазы луны на биржевые котировки? А какова взаимосвязь суммарных показателей человеческой совести отдельно взятого региона и его погодных условий? А почему намерение дорожной службы срочно положить новый асфальт в ближайшей перспективе приводит к дождю, а в отдаленной – к выборам? А она не просто думает: она знает. И записывает выводы в блокнот.

Сначала Людмила пыталась пристроить свои изобретения через патентное бюро, но спустя пару лет позиционной почтовой войны и пары карательных рейдов, закончившихся госпитализациями, отказалась от этой затеи. Это все равно, что подавать напряжение на неподключенный трансформатор: даешь на вход двести двадцать, имеешь на выходе ноль плюс затраты на теплообразование. Опять же, вскоре нашлись те, кто оценил ее потенциал.

Ценителями неожиданно оказались банки. Людмила однажды решила приодеться. Но что можно купить на пенсию по инвалидности? Разве что воротник от шубы. Пришлось взять кредит. Вот тут-то ей карта и поперла. Точнее, карты. Банковские. Кредитные.

На следующий месяц она обнаружила в своем почтовом ящике аж два письма от разных банков. Оба просто умоляли взять у них деньги. Людмила поняла: вот оно, признание! Вот она, слава! Государство наконец-то оценило ее интеллектуальные заслуги и обязало банкиров платить ей зарплату!

Правда, через некоторое время, помимо новых банковских карт, стали приходить и другие письма, с какими-то идиотскими требованиями вернуть якобы взятое взаймы, но Людмила сочла это происками мошенников и гордо отправила письма в мусоропровод.

Потом пришел судебный пристав. Пришлось напоить его чаем и объяснить политику государства. Пристав бледнел, краснел, норовил поперхнуться чаем и часто-часто кивал, поглядывая на дверь. Особенно его впечатлил перечень сделанных Людмилой открытий. Узнав о том, кем на самом деле приходится Христу пророк Мохаммед и в чем настоящая фишка межконфессиональных трений, он икнул, подскочил, извинился, сказал, что просто обязан донести эту благую весть до судебного начальства, не расплескав по дороге, и поспешил откланяться.

После судебно-психиатрической экспертизы банки были вынуждены признать, что они были излишне оптимистичны, сделки – ничтожны, а Людмила ничего никому не должна. Вот только оформление опеки – процесс длительный, требующий такого количества справок и документов, что легче было бы получить вид на жительство где-нибудь в Австралии. А у банков, как выяснилось, готовность обмениваться данными не выше, чем у нашей страны со страною вероятного противника. Поэтому до того, как мама стала опекуном, Людмила успела еще несколько раз получить неплохую зарплату. Вот насколько велика была тяга наших банков вбухать свои средства в платиновый интеллектуальный резерв России.

Нету здесь титана!

Мне искренне жаль наш Госнаркоконтроль. Даже несмотря на то, в какой цирк они превратили обычную выписку наших лекарств. Чтоб их всех когда-нибудь апостол Петр заставил вместо пропуска в рай написать сто раз международное название феназепама[29]! Им и в самом деле приходится нелегко. Это раньше все было четко и ясно: каннабис, героин, кокаин и еще несколько наименований. А сейчас поди-ка отследи! Спайс, сальвия, соли, спиды… Современная химия – настоящее проклятие и бесовская еретическая дисциплина, с точки зрения ортодоксального наркоконтроля!

Игоря (допустим, звали его так) привела на прием мама. Дескать, спасайте двадцатипятилетнее чадо, ибо тянет оно в рот что ни попадя, а мне потом его слетевшую кукушку по всему кварталу ловить приходится.

Игорь и в самом деле обладал неуемным исследовательским инстинктом и, если бы не сбитая сетка прицела – мог бы сделать что-нибудь стоящее для науки. В данный же момент науке он был интересен разве что как любопытный экземпляр. Результат добровольного эксперимента над собственной психикой.

Парень очень интересовался прикладной ботаникой и химией. То есть пытался курить все, что предположительно может торкнуть. Эмпирическим путем было доказано, что лучше всего для этих целей подходит спайс. Поначалу все было просто чудесно: курнул, словил приход – и гуляешь по астралу этаким туристом. Но потом что-то пошло не так.

То ли изготовители спайса задумали недоброе, то ли на астральных курортах был объявлен сезон охоты на туристов без визы наркоконтроля, а только вернулся Игорь из очередного трипа весь какой-то не такой.

Поначалу он и сам не мог сформулировать, что именно с ним не так. Руки-ноги на месте, голова одна, глаз две штуки, не считая зажмурившегося третьего. Вот только суставы что-то ноют. И челюсть поскрипывает. Ааа! Все ясно! Суставы украли! И челюсть слямзили! Заменили на дешевую титановую подделку! Ну точно – и движения не те, и жевать несподручно! Мама, спасай!

Мама попыталась прочесть лекцию о вреде наркотиков, но Игорь только отмахнулся: ладно тебе зудеть, это же не героин! Пошли лучше к рентгенологу, сделаем снимки суставов. Сходили. Сделали. Потом, для верности, догнались томографией всего Игоря. Рентгенолог, прочтя снимки, выразился в том смысле, что ни одной лишней титановой детали он тут не видит. Зато находит скопление древесины, покрытой древесной же корой. Ага, в районе черепной коробки. Предположительно, дуб.

Вот видишь, сказала мама, я же тебе говорила! Не вижу, ответил сын. В упор. Зато чувствую. Чувствую, что вы все от меня что-то скрываете. Он предпринял еще одну астральную вылазку с целью добиться ответа от тамошних обитателей, но те решили, что некоторым туристам, не понимающим намеков, мозги вообще ни к чему. А здесь, глядишь, кому сгодятся. И произвели принудительную пересадку.

Обратно Игорь вернулся без мозгов, зато с одной большой микросхемой на оба полушария. Процессор оказался так себе: сбоил, глючил, подвисал. Изображение стало каким-то плоским и неживым, словно мультик смотришь или компьютерную игру.

Искать на томограмме микросхему рентгенолог отказался: мол, сказал же, что там дерево! Никаких признаков кремния, это я тебе, голуба, без рентгена говорю, у меня уже глаз наметанный, я тебя насквозь вижу! Шел бы ты… к психиатру, а то свой мозг где-то пролюбил, так теперь другим выносишь!

Доктор выслушал маму, потом Игоря, потом на какое-то время задумался:

– Игорь, я, наверное, сейчас тебя огорчу до невозможности. Ты тут все врагов искал, злоумышленников и вредителей. В астрал на разборки лазил. А враг-то все время был рядом. Самый худший и непримиримый. То есть ты сам. Ну да ладно, что толку тебе мораль читать? Давай хотя бы попытаемся спасти то, что осталось. Там, где рентгенолог залежи дуба обнаружил.

Ностальгия как диагноз.

Наверное, хорошо быть космополитом. Убежден, что еще лучше быть космополитом с солидным возобновляемым финансовым ресурсом. Не очень большим, чтобы не приходилось рассказывать сказки налоговому инспектору и не будить у государства, некогда выдавшего тебе паспорт, инстинкт экспроприатора. Ровно таким, чтобы приступ ностальгии, если таковой вдруг приключится, носил исключительно высокодуховный характер, без признаков острой материальной недостаточности. И желательно без параноидных мотивов.

Наблюдается у Оксаны Владимировны один пациент. Назовем его Львом Борисовичем. Заболел Лев Борисович перед самим выходом на пенсию. Правда, сам он до сих пор считает, что во всем виновата отечественная контрразведка, не по адресу применившая свою новейшую разработку. Что за разработка? Лохотронное оружие.

Да-да, вы не ослышались. Не психотронное. Психотронное оружие делает из людей психов. А лохотронное – ну вы поняли. Увлекся Лев Борисович азартными играми с государством на деньги. Просчитал вероятности, вложил деньги в лотерею – и проиграл. Внес коррективы, снова вложил – и снова государство оказалось в выигрыше.

Причину поражения Лев Борисович нашел быстро. Нет, дело не в расчетах, тут как раз все было идеально, хоть сейчас езжай и выноси казино где-нибудь в Монако. И не в том, что организаторы лотереи мухлюют, – это же государство, а не какая-то частная контора, у которой даже для шахматной партии припасен запасной ферзь в рукаве. Дело в том, что кое-кто заставил его, Льва Борисовича, выбрать заведомо проигрышный билет. Вот прямо взял и толкнул под руку во время покупки. И так много раз. Система? Система. Вредоносное влияние? Да как ясный день, без лозоходства и мантроплетства понятно!

Лев Борисович попытался вывести испытателей лохотронной установки на чистую воду и даже обнаружил их базу (аккурат в здании прокуратуры окопались, мерзавцы), но те представили суду свою концепцию и оказались в шоколаде, а Лев Борисович – в наблюдательной палате.

Какое-то время после выписки он ходил на прием, пил лекарства и даже почти поверил, что все было суетой сует и параноидным синдромом, но тут дочь прислала письмо из Америки. Мол, приезжай, папа, развейся, посмотри, как живет страна окончательно победившего капитализма.

Лев Борисович оформил документы, тепло попрощался с женой и отбыл за океан. Естественно, без лекарств: лечить психику предполагалось сменой обстановки, океанским воздухом и достаточной удаленностью от лохотронного оружия, если оно все же имело место.

А через месяц пребывания в Америке он прозрел. Оказывается, наша разведка просто слямзила чертежи лохотронной установки у своего наиболее вероятного противника. Причем жалкую бета-версию. А здесь эти проклятые капиталисты включают этот шайтан-девайс без зазрения совести и лупят по площадям. Вот он, настоящий секрет их благосостояния, выдаваемый за американскую мечту! Вот оно, настоящее логово империалистических кидал!

Лев Борисович собрался было в посольство – надо же предупредить соотечественников, – но доехал почему-то лишь до местной психбольницы. Сам виноват – надо было донести государственную тайну до места назначения, а не выплескивать ее на первого попавшегося, хоть и русского, таксиста. Они ведь, которые подолгу здесь живут, уже зомби. То есть лохи. В общем, демократы поневоле.

В больнице Лев Борисович пробыл недолго, дней десять. Его честно пытались лечить; он, видя искреннее человеческое участие медперсонала, пытался разъяснить им, как они крупно попали со своей хваленой демократией и где, по его мнению, надо искать главную лохотронную установку, – словом, все были заняты.

Через десять дней Лев Борисович, с выпиской на руках и при специально выделенном сопровождающем, вылетел обратно в Россию. А еще через пару дней уже был на приеме у Оксаны Владимировны.

– И что наши заокеанские коллеги пишут в выписке? – поинтересовалась доктор, открывая конверт. – Ага, вот и диагноз. «Ностальгия по родине».

– Конечно, ностальгия, доктор! – радостно подтвердил Лев Борисович. – Мне сразу же полегчало, уже в аэропорту!

– В смысле – воздух целебный? То есть дым отечества?

– Нет, не в этом дело! Просто здесь лохотронные установки супротив тамошних капшивенькие, несерьезные! Никакого сравнения!

– А если еще и лекарства пить будете, так, глядишь, совсем жизнь наладится. Но какова мощь диагностики у западных коллег! – восхитилась Оксана Владимировна. – Чтобы вот так, с ходу, определить, что нет тут никакого параноидного синдрома, что все дело в ностальгии!

– Это политика, – тоном заговорщика произнес Лев Борисович и подмигнул доктору. – Останься я там дольше, я бы расшатал устои тамошней демократии. Нашел бы эту чертову установку и сломал. А такого они допустить не могли.

– Здесь тоже снова за поиски возьметесь? – чуть изогнула бровь доктор.

– Вряд ли. Да и не проработает она долго. Это же бета-версия, причем в местном исполнении!

– И то ладно. А лекарства все же надо попить. Они здорово защищают психику от всяких вредоносных влияний, – сказала Оксана Владимировна.

– А-а, так, значит, вы тоже под шумок таблеточки пьете, для профилактики лохотронных воздействий! – радостно догадался Лев Борисович. – Тогда я согласен! Доктор плохого не посоветует!

Три нефритовых жезла на погрузчиках, или О вреде избытка свободного времени.

Прошло много веков с тех пор, когда процесс коллективного возлияния чего похмельнее и воскурения чего позабористее был редкой, но необходимой частью ритуала приобщения к прекрасному, неведомому и сакральному. Но подспудное желание собраться теплой компанией и замутить небольшой шабаш никуда не делось. А то, что без внятной идеологической подоплеки и железной руки (опционально – крепкого деревянного магического посоха) духовного наставника действо частенько сопровождается дебошем, – это уже побочный эффект. Хотя и вполне ожидаемый.

Тут как-то вызвали Дениса Анатольевича и его добрых молодцев на градообразующее предприятие. Приезжайте, мол, скорее, помогите нам все это безобразие развидеть.

Безобразие учинили три молодых человека. Видимо, их подкосило наличие неучтенного бригадиром свободного времени при полном неумении этим временем рационально распорядиться. Откуда материализовались три косяка с коноплей и пакетик спайса – уже неважно. Черная дыра невостребованного личного времени у малосознательной личности еще и не такое может засосать.

Косяка было три. Пакетик один. Готовность сыграть в футбол на минном поле подсознания – тоже одна на всех, зато огромная. В итоге коноплю набодяжили со спайсом, прикурили – и реальность, устало матерясь, покинула заводской склад, пообещав вернуться с подкреплением.

Услышав подозрительный грохот, доносившийся со склада, бригадир обсценно удивился и пошел проверить, что за нефритовый жезл там так громко барагозит. Открыв дверь, он на какое-то время лишился дара речи. Точнее, выражения у него были, и довольно крепкие, но в дело вмешался невроз выбора: бригадир никак не мог решить, какая синтаксическая конструкция наиболее полно отражает ситуацию и всю глубину бригадирского к ней отношения.

По складу, сшибая ящики и щедро усыпая пол деталями, гонялись друг за другом аж три нефритовых жезла на погрузчиках. Тут бригадир, наконец, отмерз, и эхо старательно повторило все «ати» и «яти» его молодецкого покрика. Уяснив из сказанного, что их сейчас поимеют, прибьют, а потом поимеют недобитое и прибьют недоеденное, ребята бросились врассыпную. На погрузчиках, естественно.

Двое на полном ходу попытались протаранить стену, но та оказалась прочнее и дала сдачи. Третий решил затеряться между стеллажами, но зацепил один из них и опрокинул его на остальные. Бригадир уже прикинул, какой эффект домино сейчас должен получиться, и похолодел, но обошлось: стеллажи крепили на совесть, и дело ограничилось погребением погрузчика под грудой деталей.

На шум прибежали остальные рабочие из цеха. Посреди разгрома, восседая на двух уцелевших ящиках, сидели два мастера тарана и рассуждали о смысле жизни. Кривым логическим тропкам и замысловатости их фраз мог позавидовать сам почетный друид Российской Федерации: сказанного вполне могло хватить на половину его нового альбома. Третий парень, выбравшись из-под завалов, размеренно и методично бился головой о стеллаж – видимо, незавершенность эффекта домино не давала ему покоя.

Вызванная бригадиром барбухайка приехала к тому моменту, когда двое философов сошлись на том, что все сущее не более чем суета сует и фигня фигнь, и переключились на их товарища-дятла. На каждую очередную серию ударов лбом в стойку стеллажа они переглядывались, пожимали плечами – и заходились в приступе хохота, катаясь по полу.

– И так уже минут двадцать, – сокрушенно развел руками бригадир.

– Вот что меня больше всего удивляет, – задумчиво сказал Денис Анатольевич, окидывая взглядом разгром, – так это то, что завод до сих пор работает и умудряется что-то выпускать.

– Так вы их заберете? – с надеждой спросил бригадир.

– Нет, тут оставим! – хмыкнул Денис Анатольевич. – Вон того – на штамповку, а этих клоунов сразу в топ-менеджеры! Ладно, мужики, пакуем сначала дятла, потом клоунов. Ох, чувствую, будет нам сегодня наркология благодарна! Я даже почти знаю, в каких выражениях!

Как родные.

Возможно, когда-нибудь пламенные борцы с карательной психиатрией смогут придавить разгул энтропии в своем сознании и своих рядах, консолидируются и выступят единым фронтом против объекта своей всепоглощающей ненависти. И тогда нашему серьезному учреждению в очередной раз придется сделать ход конем. Точнее, слоном. Мы закроем диспансер, отправим медперсонал в длинный-длинный отпуск, а на дверях учреждения повесим список пламенных борцов. С телефонами и адресами. Мол, все вопросы теперь к ним. Ага, и госпитализировать можете непосредственно на их свободные койки. Ничего, освободят, если надо.

Виктор Евгеньевич (назовем его так) знаком с психиатрией уже больше десятка лет. И все эти годы прошли в борьбе. Вначале – с компаниями сотовой связи, вступившими в преступный сговор с иностранной разведкой. Ишь чего удумали – транслируют шифрограммы прямо в мозг, используя его, Виктора Евгеньевича, мощнейший интеллектуальный ресурс как обычный накопитель информации! Они ему даже агентурную кличку дали – «флешка с плешью»!

Переписка с прокуратурой и прочими органами длилась долго. Когда Виктор Евгеньевич уличил их в волоките и пригрозил, что напишет президенту и в ООН, органы заволновались, стали отговаривать – мол, президенту-то за что такое счастье! И быстро вспомнили, что есть такие специальные люди в белых халатах, у которых сейчас наверняка мало работы. Вот пусть и займутся этим плешивым флеш-накопителем. А то он уже собрался вышки сотовой связи валить, офисы громить.

Начался новый этап борьбы Виктора Евгеньевича, на этот раз – с психиатрами. Заявления в суд он носил пачками: на главврача, на участкового, на персонал отделения, на спецбригаду – в общем, человек был занят.

А потом вся болезнь как-то постепенно сошла на нет, госпитализации прекратились, операторы сотовой связи и их иностранные друзья-агенты, судя по всему, нашли себе новые флешки, и Виктор Евгеньевич ходил на прием уже просто для того, чтобы отметиться, рассказать про житье-бытье и выписать лекарства. Ну и, конечно же, снова написать на кого-нибудь жалобу. Чисто чтоб не расслаблялись.

В этот раз Оксана Владимировна расспросила его про самочувствие (традиционно так себе, но с головой все в порядке, вы не подумайте, доктор!), обсудила с ним соседей по подъезду (традиционно сволочей), погоду (традиционно гадскую), экологию (вы, наверное, уже догадались), полистала амбулаторную карту и сказала:

– Виктор Евгеньевич, дорогой. У вас уже лет пять как нету обострений. И лекарства, что я вам выписываю, мы снизили до такой дозировки, что можно смело отменять. Я вас поздравляю. Вы в стойкой ремиссии. Можете к нам больше не приходить. Всего вам доброго.

Виктор Евгеньевич встал. Его губы задрожали, и он разрыдался:

– Вы… Вы меня прогоняете?

– Виктор Евгеньевич, что с вами?

– Я… Вы… Вы же мне теперь как родные! Я ведь больше в этой жизни никому не нужен! Понимаете? Никому-никому! Вдовец, на пенсии, ни друзей, никого! Только вы, ваша больница, у меня и есть! Куда же мне теперь?

Доктор встала и положила руку ему на плечо:

– Виктор Евгеньевич, не расстраивайтесь. Ну что вы! Конечно же, вы можете к нам приходить. Рассказывать, как дела, как соседи, что в вашем ЖЭКе снова накуролесили. Приходите обязательно! Только лекарства больше пить не нужно.

Виктор Евгеньевич просветлел лицом:

– Правда?

– Правда, – серьезно и веско ответила Оксана Владимировна.

– Тогда вот, поглядите. – Он вынул из потрепанного портфеля папочку. – Я тут новую жалобу написал…

Рефинансировал.

Если бы меня попросили вкратце описать, как за последнее время поменялось отношение народа к кредитам, а банков – к заемщикам, я бы сказал так: если раньше можно было смело давать медаль «За взятие кредита», то сейчас самой модной будет эпитафия «Он покинул этот мир с чистой кредитной историей».

Сергея (допустим, звали его так) на судебно-психиатрическую экспертизу доставил конвой, хотя внешний вид его особых опасений не внушал. Аккуратный костюм, аккуратная прическа, хабитус типичного менеджера. Возможно, даже эффективного. Так вот и не скажешь, что проходит по серьезной статье.

Сергей предъявленных ему обвинений не отрицал. Просто, как он пояснил, обстоятельства сложились так, что любой на его месте поступил бы точно так же. Да-да, даже вы, доктор. Не верите? Тогда слушайте.

Работал он в банке. Менеджером в кредитном отделе. Работа вполне устраивала, но плох тот еж, который не мечтает стать противотанковым, и Сергей задумался о карьерном росте. Для карьеры требовалось второе высшее образование. Юридическое. Платное. Причем, как выяснилось во время первой же сессии, весьма и весьма платное.

А тут еще и подруга шубу затребовала. Мол, кто я тебе – мечта всей жизни или просто потрахаться пришла? Секс без шубы, говорит, глубоко порочен, аморален и опасен для здоровья. Твоего. Пришлось доказывать серьезность намерений срочным взятием кредита.

Зарплаты стало хватать впритык, и все бы ничего, но младший брат решил добить Сергея окончательно. Помнишь, говорит, тот кредит на мою машину, который ты оформил на себя? Так получилось, что я его уже несколько месяцев не плачу. Потому что с работы выгнали. Так что, если придут коллекторы, ты уж сильно не удивляйся, ладно? Коллекторы действительно вскоре заглянули на огонек, и Сергею пришлось клятвенно заверить их, что деньги будут. Скоро-скоро. Уже на той неделе.

Перебрав в уме несколько способов быстрого и верного заработка, Сергей пришел к выводу, что положение спасет только экспроприация. Ну не третий же кредит брать, в самом деле! Отъем денег он решил произвести у заведения, выдающего быстрые кредиты. Это он счел для себя вполне морально оправданным, поскольку процентные ставки у тех были просто грабительскими. А экспроприация экспроприаторов – это не только святое дело, но еще и исторически сложившаяся традиция.

В тот день сотрудники небольшого павильончика, оформляющего займы за несколько минут и чуть ли не под честное слово, откровенно скучали. Клиент не шел, денег не брал – тоска смертная. Неужели все вдруг скоропостижно разбогатели или поумнели? О, а вот и посетитель!

Посетитель извинился за внешний вид: мол, черная маска – это просто необходимая деталь имиджа. Ага, плюс пять к харизме и минус десять к ненужной популярности. Зачем бейсбольная бита, спрашиваете? А это плюс десять к навыку убеждения. Я тут решил у вас кредит взять. На льготных условиях. Так, чтобы на все ваши деньги, по нулевой процентной ставке и чтобы потом не отдавать. Правда выгодное предложение? Вот и я говорю – настолько заманчивое, что отказаться просто невозможно! Триста тысяч? Негусто. Ладно-ладно, можете не извиняться, я же понимаю – кризис, все такое… Ну, счастливо оставаться. Удачного дня, хороших клиентов.

– Сергей, у меня вопрос, – спросил один из экспертов. – Хотя, возможно, не по адресу, это у следователя надо было бы спросить. Почему тебя направили к нам на экспертизу? Если не брать в расчет количества набранных кредитов и столь экстравагантного способа их погашения…

– Я рассказал следователю, что когда-то обращался за психологической помощью. Анонимно, – ответил Сергей.

– И что была за проблема?

– Неуверенность в себе, доктор. Сложности в налаживании отношений. Недостаток убедительности.

– О. Судя по той легкости, с которой тебе удалось убедить потерпевших расстаться с деньгами, психолог проделал большую работу, – покачал головой доктор.

О некромантах и зависимости.

Если проанализировать причины повторных обострений, когда пациент снова – сам или в компании дюжих молодцев из барбухайки – попадает в наше гостеприимное учреждение, то окажется, что не всегда дело в том, что болезнь оказалась сильнее назначенных лекарств. Правильно назначенный препарат свою работу делает, если его принимать как положено. То есть не кормить им большого белого друга из санфаянса, не удобрять им комнатные растения, не предлагать его своей кошке и не подсыпать тайком домочадцам – мол, сами сдали в дурдом, сами и лечитесь.

Валентина (назовем ее так) восемь лет находится в состоянии войны с некромантами. Ибо не фиг выдергивать с того света души давно умерших людей и подселять в кого ни попадя. Процесс реинкарнации – штука серьезная, ее законы прописаны мирозданием, и вставлять палки в колесо сансары на правах соавтора не просто некомильфо – за такое надо принудительно переводить в класс ленточных червей без права перерождения.

И ведь как грамотно работают, гаденыши! Тихой сапой, по человечку в месяц – и вот уже половина соседей зомби! Сидят себе по норкам, смотрят сериалы, на автопилоте ходят на работу и с работы, а внутри – чужая душа. Глушеная, что твоя стерлядь под плотиной. Оно и понятно: любого вытяни с того света да запихни в чужое тело – это ж полный разрыв шаблона! А некромантам только того и надо: глушеный – значит, податливый и послушный, лепи себе что хочешь. Опять же, двум душам в одном теле не бывать, это вам не орел российский двухголовый, тут все четко. Значит, на выходе имеется зомби, одна штука, плюс бонусом выбитая из тела душа, одна штука. Первого к делу приспособить, вторую продать. Двойной профит.

С Валентиной эти некроманты уже пытались такой фокус проделать, но не вышло. Не на ту напали. Она-то знает, что к чему. Как только чужой голос начинает в голове мурлыкать «От Севильи до Гренады рулят Лейбница монады», как только появляется ощущение, что кто-то пытается мыслями управлять – значит, пора вылезать из окопа и идти в атаку. То есть по соседям. Искать, в какой квартире эта сволочь засела.

Соседи, хоть и зомби (плюс одно ненайденное гнездо некромантов), уже ученые. Если Валентина пошла по этажам и подъездам – все, надо звонить, звать в гости спецбригаду – мол, клиент созрел, готовьте место в наблюдательной палате.

После лечения в стационаре наступает затишье: Валентина понимает, что и соседи не такие уж зомби, и некромантов ей подкинуло шаловливое подсознание, и неплохо бы лекарства, что назначила Оксана Владимировна, все-таки попить. Но это ненадолго. Через полгода она уже ходит на прием не столь охотно, потом и вовсе перестает приходить, а потом появляется – уже после стационара, с виноватым видом и очередным рассказом о том, как пыталась лечиться здоровым образом жизни, святой водой, молитвой и постом.

– Валентина, и ведь так из года в год! – сказала ей Оксана Владимировна, когда состоялась их последняя встреча. – Ну неужели ты до сих пор не отследила закономерность: перестаешь принимать лекарства – развивается обострение – попадаешь в стационар?

– Доктор, да я давно уже эту закономерность отследила! – вздохнула Валентина.

– И в чем тогда проблема? Ты, право, как та мышка: колется, плачет, но продолжает упорно грызть кактус.

– Ну посудите сами, Оксана Владимировна! Пока я пью лекарства – ни голосов, ни вторжения нет, все хорошо, все тихо-спокойно. Прекращаю их пить – сразу «От Севильи до Гренады рулят Лейбница монады»! Улавливаете связь?

– Начинается обострение, все правильно.

– Нет, я не про то! – Валентина покачала головой. – Это говорит о том, что у меня зависимость от лекарств! А ведь это очень вредно!

– А голоса и некроманты, значит, полезнее? – прищурилась Оксана Владимировна.

– Нет, доктор, не полезнее. Но как-то естественней, что ли. А в таблетках – голимая химия. Мне бы травок каких-нибудь попить. Или даже покурить, я согласна!

– Насчет покурить – с тобой Госнаркоконтроль не согласен будет. И если уж вдруг рискнешь – так и знай, что я была категорически против, а то еще решат, что доктор прописал по косяку трижды в день до еды. Эх, надо фармкомпаниям идею толкнуть, пусть гидропонные грядки с огурчиками-помидорчиками разводят, что ли. И удобряют нейролептиками и антидепрессантами. Огурцы от голосов, противобредовые помидоры, бананы от депрессии. Мы ж тогда Малахова с его животворящими огурцами за пояс заткнем!

Эволюционировать будем или как?

Наверное, среди нас найдется немало таких, кто в детстве мечтал летать, как птица, плавать, как рыба, видеть в темноте, как кошка, валить лосей и всякое прочее бычье одним ударом лапы, как медведь. Ну на худой конец, плеваться ядом, как очковая змея. Потом у большинства со временем произошло некоторое примирение со своей видовой принадлежностью, и многие даже нашли, что быть человеком не так уж и плохо. Правда, не все.

На этот вызов Дениса Анатольевича и его добрых молодцев попросила приехать полиция. Зная, что те обычно по пустякам не вызывают, времени на подробные расспросы тратить не стали: мол, на месте определимся, почему служивым понадобилась помощь спецбригады.

Полицию, в свою очередь, вызвали прохожие. Полицейские, правда, некоторое время гадали, с чего бы это их просят повязать драчливую гусеницу, нападающую на людей, и по какому ведомству проходят агрессивные членистоногие в принципе, но так и не нашли, кому делегировать полномочия, поэтому решили все же разобраться на месте.

Оказалось, что покой, чувство прекрасного и вера в незыблемость реальности, данной нам в ощущениях, у целого ряда граждан, гулявших в тот день в парке, были грубо нарушены. Нарушитель полз по одной из аллей парка, старательно бороздя асфальт. Внешне существо напоминало человека и даже было подобающим образом одето, но вот способ передвижения…

Вы когда-нибудь видели, как ползет гусеница, раз за разом изгибаясь дугой и толкая тело вперед? Вот именно так этот парень и передвигался: он подтягивал колени к животу, выгибал спину, после чего голова и плечи плавным толчком посылались вперед, по асфальту, и цикл повторялся.

Пропахав на глазах у оторопевших граждан пару десятков метров, гусеница слегка отклонилась от курса, свернула с асфальтовой дорожки и поползла по траве. Еще метров через тридцать состоялась ее встреча с фонарным столбом. Столб оказался упрямым и уйти с дороги отказался. Несколько ударов головой в основание тоже не изменили его намерения оставаться там же, где он и стоял: видимо, аргумент оказался недостаточно веским и твердым.

Видимо, это противостояние и запустило дальнейшую эволюционную программу. Гусеница окуклилась и некоторое время лежала у столба неподвижно. Сложно сказать, к какому классу относилось вылупившееся из нее членистоногое, но к фонарным столбам оно явно испытывало таксис[30]. Причем довольно агрессивный.

К моменту приезда полиции в завязавшейся потасовке участвовало шесть персонажей: агрессивное членистоногое (одна штука), фонарный столб с принципом непротивления злу насилием, но умеющий настоять на своем (одна штука), сердобольные бабушки, что попытались примирить обе стороны и закономерно огребли (две штуки), а также всегда готовые кому-нибудь вломить сочувствующие парни в кепках (две штуки).

Полиция несколько уменьшила разгул энтропии, но попытки принудительного продвижения членистоногого вверх по древу эволюции с целью выяснить его паспортные данные успеха не принесли. Парень мычал и упорно порывался вернуться к дискуссии с фонарным столбом. Попытался даже дать в глаз полицейским, но те живо продемонстрировали, что им по фигу, на какой биологический вид надевать наручники.

К моменту приезда барбухайки страсти немного улеглись, но на вопросы Дениса Анатольевича парень тоже ответил невнятным мычанием, потом свел глаза к переносице и захрипел. Денис Анатольевич еще раз внимательно поглядел на страдальца, потом попросил своих гвардейцев придержать его за плечи… и извлек у него изо рта здоровенный комок газонной травы. Парень облегченно выдохнул и разродился малосвязной, но вполне членораздельной тирадой с явным уклоном в сторону обсценной лексики.

– Во-от, – удовлетворенно сказал Денис Анатольевич. – Стоило исключить траву из рациона, и эволюционный скачок уже налицо. Кстати, о лице. Где это он так себе физиономию стесал?

– Так по асфальту же полз! – сдали парня пострадавшие бабульки-миротворцы.

– Понятно, – сказал Денис Анатольевич и повернулся к парню: – Спайс?

– Ага, – кивнул тот. – С коноплей вместе.

– Коктейль, значит. Да ты гурман. Ну что, – обернулся Денис Анатольевич к полицейским. – Наручники можете взять обратно, а мы его забираем с собой.

– Это еще куда? – спросил парень недовольно.

– В наркологию, куда же еще!

– В наркошу не поеду! – заартачился парень.

– Тогда на ГЭС, – пожал плечами Денис Анатольевич.

– Зачем на ГЭС? – опешил парень.

– Видишь ли, мой членистоногий друг, – Денис Анатольевич подошел поближе, положил ему руку на плечо и заглянул в глаза. – Из этой ситуации у тебя два выхода. Или в наркологию, срочно эволюционировать во что-нибудь человекообразное, или под плотину. Мы обычно туда все неудачные генетические эксперименты сбрасываем, вон полицейские не дадут соврать.

– Да-да, – охотно подтвердил офицер. – Вот недавно только партию этих, как их… мать их…

– Гибридов воблы со стерлядью, – подсказал Денис Анатольевич.

– Точно! – обрадовался полицейский. – Их самых туда и отправили!

– Так куда тебя пристроить? – обернулся Денис Анатольевич к парню.

– В наркологию, – поспешно ответил тот.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Денис Анатольевич. – И ты того. Завязывай уже шутить с эволюцией. А то удостоишься премии Дарвина, но гулять на нее будет кто-нибудь другой, уж ты мне поверь.

Не любите, девки, орков – 2.

Странно, на первый взгляд, но при всем богатстве того, что слышат, видят и кем себя мнят наши пациенты, героями произведений Толкиена и его многочисленных последователей не грезит почти никто из них. Видимо, не успели гномы, эльфы и хоббиты прочно окопаться в коллективном бессознательном: вон у тех же чертей времени было не в пример больше. Кто-то возразит – мол, а компьютеры, а электричество, а всякие излучения? Они ведь тоже не так давно заняли место в нашей жизни, а с ума сводят не хуже чертей. Но на то и сочетание повседневности, утилитарности и некоторой загадочности, чтобы добиться нужного мозговыносящего эффекта.

Но какое же правило без исключений! Дашу (назовем ее так) привел ко мне один знакомый парапсихолог. Во всяком случае, он так себя позиционирует. Правда, он настаивает, чтобы его звали просто и по-домашнему – магистром. Можно мессиром. На что я обычно рекомендую лития карбонат, и вопрос о регалиях как-то незаметно сходит на нет.

У парапсихолога есть идефикс: доказать мне, что не все, что лечат психиатры, есть продукция нездоровой психики. Мол, есть же, доктор, случаи, когда на человека нападает враждебная информационно-энергетическая субстанция: бхута, лярва, кто там еще? Курва, стерва… док, хватит мне всякую похабщину транслировать! Правда, пока все, кого он приводил, в итоге оставались почему-то лечиться у нас, но он не теряет надежды.

Даша никогда особо не считала себя ценителем Толкиена и знатоком Средиземья. Да, было дело, прочла его «Взад-назад» или куда там хоббита посылали. Но как-то не зацепило. Другое дело, когда вышел на экраны фильм о братстве кольца. Даша долго ходила под впечатлением, даже какое-то время смотрела сны на эльфийскую тематику в новозеландском антураже. А потом как-то незаметно влилась в ряды толкинистов – и пошло-поехало: конвенты, полевки, углубленный курс эльфийского…

Гром грянул, когда Даша поругалась со своим молодым человеком. Точнее, орком. Тот получил неплохую должность и решил завязать с ролевым прошлым: орки в банке хороши либо с целью открытого хищения чужого имущества, либо в томатном соусе, но никак не в качестве начальника отдела. Даша обозвала его предателем, он что-то говорил про реальный взгляд на жизнь… Он звал замуж. Она пожелала ему контрольный банковский пакет в руки, галстук на шею и Сильмарилл ректально, чтоб светился. В общем, сцена расставания была громкой, бурной и аффективно насыщенной.

Прорыдав несколько ночей над трофейным ятаганом, Даша решила поделиться горем и праведным эльфийским гневом с подругой, благо та жила через квартал. Выйдя на улицу, она с ужасом обнаружила, что долбаная реальность, в которую всякий раз так неохота было возвращаться из Средиземья, истаяла до тонкого, едва уловимого налета.

То есть внешне, если не приглядываться, все было так же, как и раньше: та же квадратно-гнездовая геометрия застройки, те же люди, те же машины. Но стоило приглядеться повнимательнее, как знакомые детали начинали оплывать, и вот уже сквозь бетон многоэтажек проступает камень и бойницы мордорских цитаделей, вокруг не лица, а одни мерзкие орочьи рожи, а на дороге… О, а вон и назгулы с мигалками поехали, ишь как завывают! А на горизонте – та самая башня с оком Каданникова… тьфу ты, Саурона!

Вон оно что! Пока она тут, как дура, убивалась по несчастной любви, этот гад зря времени не терял! В банке он начальник, как же! С бандой гоблинов сауроновский общак стережет! А его подельники уже взяли город под контроль! Ну, держись, клыкастый, сейчас твоя зубная фея в гости пожалует!

Взять орочий банк штурмом не удалось. Пока гоблины-охранники тянули волынку с проверкой документов, ее бывший подсуетился и позвонил Дашиной подруге – мол, приезжай, забирай свой Сильмарилл неограненный, пока я полицию не вызвал. Подруга сумела убедить Дашу, что даже гоп-стоп без должной подготовки – дело гиблое. Сейчас, мол, заручимся помощью знакомого мага, он подскажет, что надо делать. И они отправились к парапсихологу. Тому самому.

Магистр взялся за работу с энтузиазмом, но уже на второй день занятий понял, что еще чуть-чуть – и эльфы с орками будут мерещиться ему самому. Поэтому решил подключить тяжелую артиллерию. И отправился с Дашей в диспансер. Мол, там базируется штаб партизанского эльфийского движения, туда орки не суются. Ты не смотри, что они все под сумасшедших косят, это они просто умело маскируются.

Вопреки ожиданиям, на госпитализацию Даша согласилась легко. Она подмигнула, сказала, что будет ждать условного сигнала, чтобы начать боевые действия, – и позволила отвести себя в приемный покой.

– Ну что, доктор? Вот вам типичный пример прорыва в параллельную реальность! – гордо заявил парапсихолог. – Она чуть меня за собой не утянула!

– Скорее, это типичный пример истерического психоза, – возразил я. – А вас она чуть не индуцировала.

– И что теперь будет? – спросила подруга.

– Теперь все будет хорошо, – заверил ее я. – Полечим, реальность на место вернем. Что же касается ее увлечения ролевкой… Я, конечно, понимаю ее желание спрятаться от серых будней, но ведь это она сама видит их такими. Пусть после выписки поработает с психотерапевтом. И, кстати, покажите ей ту же трилогию о кольце, но в версии Гоблина!

Думай!

Отношение человека к мыслительному процессу довольно сильно варьирует, равно как и способность оный совершать легко и непринужденно. Для иных это непосильная задача, кто-то вообще никогда толком не пробовал, кто-то попробовал, ему понравилось, он втянулся, и дальше пошло-поехало. Есть герои умственного труда, есть инвалиды умственного труда. Кстати, об инвалидах.

Анатолий (к примеру, звали его так) с психиатрией знаком давно и не понаслышке. Шутка ли – двадцать лет регулярных визитов! Но он не в претензии. Даже напротив, во многом нам благодарен, поскольку именно на сотрудничестве и взаимопонимании Анатолия, с одной стороны, и отечественной психиатрии в лице Оксаны Владимировны – с другой и держится хоть какой-то порядок во вселенной.

Когда-то давно Анатолий работал учителем в школе. Преподавал алгебру, но втайне считал, что достоин большего. Занимался на досуге разработкой формулы влияния малых событий на глобальные процессы. Да-да, вроде взмаха крыльев той самой бабочки. Это ведь какие перспективы открываются! Тут насекомое шугнул, там масло пролил, плюс еще пара-тройка нехитрых действий – и привет стране предполагаемого противника, получите ураган пятой категории у берегов, а то и вулкан в центре города!

И это не считая таких приятных мелочей, как джек-пот в любом казино, на выбор. Хотя можно и не размениваться, ведь Нобелевка, считай, уже в кармане. Осталось только сообразить, куда его пришило мироздание.

Мироздание, судя по всему, сообразило, что избыток свободного времени у Анатолия, в том числе и на основном месте работы, грозит планете глобальными катаклизмами. Уж больно товарищ амбициозен. Не успел узнать, почем нынче дважды два, а уже метит в демиурги. Великий мыслитель, говоришь? Есть тут одна вакансия…

И однажды Анатолий вдруг обнаружил, что так глубоко проник в тайны бытия, что теперь просто не может о них не думать. Не потому, что нравится или хочется. Все очень просто и страшно: как только он прекратит думать о порядке вещей и событий, этот самый порядок рухнет. Наступит хаос. Причем всемирный. Причем сразу. Какая работа, какая школа – тут вселенная в опасности!

Директор школы, внимательно выслушав доводы Анатолия, долго не раздумывал. Демиурги в преподавателях – это всегда лишний геморрой, да и нет у них таких должностей в тарифной сетке, это же никакого бюджета не хватит. Нет, все демиурги строем идут к психиатрам.

Психиатры оказались людьми понимающими. Да, мировой порядок – это серьезно. Да, мы понимаем, какой это труд и какая ответственность. Да, мы видим, как вы устали. Может, ляжете, отдохнете? А участковый психиатр пока за вас о порядке подумает. Справится-справится, не сомневайтесь. Опять же, вы подстрахуете, если надо.

Вернуться к работе Анатолий так и не смог: какой там работать – думать надо! Через некоторое время ему выправили инвалидность, и заботиться о вселенском устройстве стало легче. А когда становится невмоготу – можно лечь отдохнуть, делегировав полномочия Оксане Владимировне. Она уже опытный помощник, практически архангел, она последит, чтобы энтропия не баловала.

Кругом ворье!

Каких бы страшилок ни рассказывали об отечественной психиатрии, нужно очень, очень отличиться, чтобы заполучить в гости барбухайку с дюжими молодцами. И даже если в приемном покое кандидата сочтут достойным наблюдательной палаты, в течение сорока восьми часов в дурдом на огонек заглянет выездная комиссия суда – чисто поинтересоваться, по делу лег товарищ или по беспределу.

Клавдию Ефимовну (назовем ее так) доставили в больницу после ссоры с дворником. По мнению невинно угоспитализированной, по шее тот получил за дело. Ибо не фиг воровать чужое нижнее белье. Прямо из работающей стиральной машины. Тоже мне, Копперфильд-фетишист! Дворник уверял, что ни сном ни духом, и что вообще он ее Глонасс Протон ронял. Нет чтобы повиниться и вернуть танковые чехлы на место.

Если с коллективом нашего серьезного государственного учреждения пациентка была знакома давно и едва ли не поименно, то прибывшую выездную комиссию суда встретила с недоверием: мало ли вас тут шарахается! Но побеседовать согласилась, надо же чем-то себя развлечь.

– Вы бы делом занялись! – с ходу попеняла она судье. – В стране ворья как собак нерезаных, а они тут заседают с умным видом! Почему дворник на свободе? Откупился?

– Про дворника мы еще поговорим, – ответила судья, не ожидавшая такого напора. – Вы лучше скажите, как вы считаете – госпитализация обоснованна или нет?

– Конечно, обоснованна! – уверенно кивнула Клавдия Ефимовна. – Эти (кивок в сторону доктора) что хошь обоснуют. Ибо иномирцы. Вы ведь тоже из этого племени? Не отпирайтесь, я породу вижу! Вы же сами с ними и договорились. А теперь спектакль разыгрываете.

– А мне-то с того что за прок? – от удивления забыла возмутиться судья.

– Ой, а то вы не знаете! – усмехнулась пациентка. – Вы же все из невидимого мира!

– Какого такого невидимого мира? – попытался встрять в беседу прокурор.

– Нехорошо забывать свои корни, мальчик! – назидательно воздела перст Клавдия Ефимовна. – Даже в угоду хорошим должностям. Это мир воров. Он невидимый, но он прямо тут, словно с изнанки. В него-то вы и таскаете у нас все самое хорошее.

– А вы уверены, что это вам не кажется? – спросила судья.

– Я-то уверена! Я-то ведь здорова. А вот обычные невинные люди – в бреду. Им из этого невидимого мира внушают, будто этого самого невидимого мира нет. А если кто-то им пытается открыть правду, его тут же записывают в психи. А вы (судья аж отшатнулась от пальца) этим нагло пользуетесь!

– Чем пользуемся? – спросила секретарь заседания, длинноногая девушка с внушительным бюстом и хищным маникюром.

– Уж ты-то помолчала бы, глядишь, за умную б сошла! – огрызнулась Клавдия Ефимовна. – Кто у меня грудь слямзил? Носишь теперь, радуешься. Не жмет? А ноги у кого отжала?

– Давайте обойдемся без оскорблений! – строго сказала судья.

– Давайте лучше обойдемся без воровства! – парировала пациентка. – У матери моей прямо в утробе пятьдесят моих сестер своровали? Своровали. Я должна была родиться умницей-красавицей, так нет же – еще до рождения лицо украли, мозгов отлили, волосы подменили! А инвалидность только в тридцать лет дали, а на пенсию-то не больно и проживешь, и ту воруют.

– А какая у вас, кстати, пенсия? – спросил прокурор.

– Пятьсот тысяч долларов должна быть, но тут, в больнице, ее на всех поделили, и мне ничего не осталось. Так что вы скажите, пусть мне ее полностью платят!

– А на что вы ее будете тратить? – полюбопытствовала судья.

– А вы в мой кошелек не заглядывайте! – нахмурилась Клавдия Ефимовна. – А то ишь, глазки заблестели! Пенсию не трожьте! Я ее как сполна получу, так сразу организму капитальный ремонт сделаю. Буду снова умница-красавица, за миллиардера выйду.

– Так они все уже пристроены, – с потаенной тоской возразила секретарь.

– Коли своих мозгов мало, то тебе ни мой бюст, ни чужие ноги не помогут, – доверительно сообщила Клавдия Ефимовна. – А у меня получится. Так что носи на здоровье, я себе лучше прикуплю. И мужика такого найду, что ты от зависти удавишься. Хоть того же Абрамовича, хоть, прости господи, Дерипаску.

– Давайте все-таки вернемся к вопросу о вашей госпитализации, – спохватилась судья.

– Давайте-давайте, – согласилась пациентка. – Насчет пенсии договорились? Вот и ладно, делайте то, за чем пришли, и разбегаемся. А то обед скоро, не хотелось бы его из-за вас пропустить.

– А зачем мы пришли, вы хоть в курсе? – спросила судья.

– Ясен пень, за моей печенью! – уверенно ответила Клавдия Ефимовна. – Вы-то свою уже пропили на своей нервной работе. А моя свежая, с алкоголем не знакомая. Ну забирайте – и давайте уже расходиться. Я себе новую прикуплю, как только выпишусь и пенсию получу. И давайте уже, посадите дворника в тюрьму, а то ведь никакого неглиже не напасешься!

Практически детектив.

Решено. Если вдруг когда-нибудь иссякнут сюжеты для баек или вдруг окажется, что издательства не готовы платить за них вменяемый гонорар, – начну писать героические саги про какого-нибудь психиатра с даром интуиции, прокачанным навыком дедукции и способностью к индукции, про его боевую подругу-следователя, с ногами, бюстом и при пистолете, а также про ранее судимого да нигде не работающего.

Эта история с достойным детектива сюжетом произошла не в нашем городе, но коллеги-психиатры поделились ею и разрешили ее рассказать, уж очень она яркая.

Проводили они судебно-психиатрическую экспертизу одной даме. Нет-нет, Елена Васильевна (назовем ее так), с ее точки зрения, ничего противоестественного, богопротивного или, паче чаяния, противоправного не совершила. Ну разве что сильно огорчила четыре банка и одного нового собственника квартиры, которую искренне считала своей и никуда съезжать не собиралась. Но ведь она не специально, это все ее вроде как покойная начальница виновата! Впрочем, все по порядку.

Эту работу подкинула Елене Васильевне сама судьба. Возможно, при этом судьба мерзко хихикала и держала фигу в кармане – Елена Васильевна тогда не приглядывалась и не прислушивалась. Ей было не до того.

После пяти лет работы продавцом по киоскам и лоткам, когда каждый хозяин вместо зарплаты считает священным долгом предъявить мифическую недостачу к оплате, после битвы за дневную выручку с мелким воришкой, из которой она вышла сильно потрепанным победителем и почти год поправляла здоровье физиопроцедурами пополам с водкой, предложение работодателя показалось билетом в финансовый рай.

Фирма занималась лекарствами. Не той голимой химией, что выписывают в больницах врачи-вредители, а настоящими целебными составами. Исключительно из природного сырья. Со страшным лечебным потенциалом. Шутка ли – тысячелетние традиции китайских мудрецов, жуткая история внедрения агента в чей-то там монастырь – без своего устава, зато с легендой. Тридцать лет изнуряющих медитаций, ночные вылазки в монастырскую библиотеку с благородной целью нарушения авторских прав жадных монахов во благо вечно чем-то больного человечества, разоблачение, погони по всем Гималаям, переход через Афганистан и тогда еще советскую границу, лагеря, амнистия…

Словом, путь чудотворных биодобавок до конечного потребителя был долог и свел бы с ума не одного специалиста по логистике. Опять же, стоимость сырья, которое растет только в условиях сурового гималайского высокогорья. Прибавьте сюда затраты на транспортировку, стоимость сертификации, откаты в центре и взятки на местах. В общем, те страшные цифры, что вы видите на ценнике, – это по-божески, это практически себе в убыток, эссенциальная филантропия, можно сказать.

Сотрудники фирмы занимались построением команд. Не сетевым маркетингом, ни в коем случае – это бы оскорбило память основателя фирмы, которого настигло монастырское проклятие на самом взлете карьеры. Именно построением команд, от рядовых потребителей до руководителей звеньев, крыльев и отделов. Чем выше ранг в команде – тем дешевле можно купить препараты, тем больше прибыль при продаже вниз по команде.

Директор уверяла, что в тех же Эмиратах и в Израиле, где филиалы уже давно открылись, среднее звено команд давно катается на «роллс-ройсах». Да что там Эмираты: даже в Индии, где натуральных лекарств больше, чем местных гельминтов, у третьего зама директора дворец шестнадцатого века на двадцать спален – вот фотографии, только недавно там гостила!

Сотрудники ходили без зарплаты, но под впечатлением. В условиях острого дефицита массового потребителя изрядное количество целебного натурального продукта потреблялось в кулуарах фирмы, и не проходило дня, чтобы кто-то из коллег не поделился благой вестью: у одной раз и навсегда неделю назад прошло давление, у другой чудесным образом исчезли растяжки на животе и рубец от инфаркта Клеопатры, у третьей прошла язва четвертого желудочка головного мозга. Четвертый товарищ кричал, что к нему со страшной силой вернулась потенция, и был навязчиво готов это доказать, но все почему-то верили на слово.

Елена Васильевна тоже опробовала препараты на себе. Но то ли оптовая доза оказалась меньше курсовой, то ли ее случай был совсем запущенным, а только эффект был каким-то невнятным.

Одно хорошо: директор, Фатима Гирфановна, сразу выделила ее среди прочих сотрудников. Видимо, оценила глубоко закопанный талант потенциального руководителя. И, как начальник будущему начальнику, доверила свою личную проблему.

Проблема была по-женски понятной и в чем-то даже близкой. Усредненный мужик, вне зависимости от возраста, национальности и конфессиональной принадлежности, исчерпал себя как сильный пол. После утраты функций защитника, опорной стенки и добытчика мамонтов в сухом остатке оказались яйца, общая небритость и рога, что свело к минимуму перечень отличий его от среднестатистического же козла.

Все приходится делать самой. Даже машину водить. Кстати, о машине. Начальнице, как представителю другого, пусть даже некогда дружественного государства, никто не даст кредит. Вся надежда на Елену Васильевну. А то ведь ни один среднестатистический козел ее, начальницу такого крупного и многообещающего проекта, не воспринимает всерьез без автомобиля. Желательно посолиднее. А все деньги вложены в дело. И ведь никому не расскажешь, разве что близкому, понимающему человеку. Что, вы готовы помочь? Боже, этот мир не столь уж безнадежен, когда в нем есть такие светлые люди!

Через месяц Фатима Гирфановна сочла, что ее теперь уже близкая подруга достойна новой страшной тайны. Дело в том, что климат в этой стране особенный. Агрессивно-оборонительный. Уж на что Наполеон был крут, а только соваться в Россию без шубы и валенок было слишком самонадеянно. А она, Фатима Гирфановна, женщина южная. Не ровен час воспаление легких подхватит – кому координировать поставки чудо-препаратов? Да-да, присмотрела тут одну норковую, тысяч за двести пятьдесят. Не бог весть что, но где же нынче взять натурального соболя? Ой. Да вы ж моя спасительница! Да вы не беспокойтесь, я вам такую справку о зарплате нарисую, что любой топ-менеджер удавится от зависти!

Потом было еще два кредита, и тоже на какие-то жизненно необходимые вещи. Елена Васильевна ходила в фаворитках и уже всерьез задумывалась о кресле замдиректора. В конторе царила сладкая истома предвкушения: ожидалась крупная партия целебного зелья, на которую, по слухам, нашлись заказчики аж оттуда. Ага, там еще мавзолей неподалеку.

В один из таких дней Фатима Гирфановна попросила Елену Васильевну задержаться. Для разговора тет-а-тет. Как директор с без двух контейнеров товара замдиректора. Более того – как с близкой подругой, ибо кого еще можно вот так вот с ходу нагрузить проблемами?

А проблема была серьезной. Товар заказывался под заказчика. Арифметика проста: поставщик отправляет груз, будущий потребитель перечисляет Фатиме Гирфановне много миллионов денег, бухгалтерия производит привычные ей деление и вычитание, рассчитывается с поставщиком, выплачивает всем, наконец, зарплаты, премии и проценты с продаж – и вот он, всеобщий финансовый оргазм. Но вы же знаете этих власть имущих, Елена Васильевна: у них даже платежи идут через ректальный терминал! Вот и в этот раз ошиблись на пару цифр в счете – и деньги зависли. А груз уже на таможне, и проценты капают. Придется продавать автомобиль и норковую шубу. Господи, и все из-за каких-то трех дней просрочки!

Елена Васильевна не успела и чашку целебного чая (за счет фирмы, разумеется) допить, как решение проблемы было готово: ведь есть квартира! И ее можно понарошку продать. А через неделю так же понарошку выкупить обратно: мол, передумали, извините, всякое в жизни бывает. И, что самое главное – никуда на эту неделю съезжать не придется. И даже за сделку платить не надо: риелтор свой, он давно на фирменных зельях сидит. То ли геморрой рассасывает, то ли Альцгеймера изгоняет – в общем, наш человек.

Квартиру удалось продать в рекордно короткие сроки. Елена Васильевна не глядя подписала кучу каких-то документов и расписок (быстрее-быстрее, пока таможня добро дает, а не берет!), подержала в руках много денег аж несколько секунд, после чего Фатима Гирфановна лично довезла ее на своем шикарном авто прямо до подъезда.

А через два дня случилось ужасное. Длинная рука тибетских мстительных монахов дотянулась до конторы. Точнее, до ее директора. Ужасная смерть при загадочных обстоятельствах. Ни одного свидетеля, только труп в спальне и все обои в иероглифах, возможно матерных.

Хоронить ездили всей конторой и десятком безутешных родственников, специально прилетевших из-за рубежа. По тамошним обычаям, хоронили тело завернутым в ткань, даже попрощаться толком не удалось. А уж бросить горсть земли в могилу и вовсе не дали: родственники должны были прочесть над покойной молитву без посторонних.

Контора прекратила существование: поставщиков, видимо, монахи прибили еще раньше, чем директора, власть имущий заказчик, судя по всему, решил, что лучше он еще немного поболеет, чем ляжет в гроб здоровеньким, и тихо слился. Сотрудники разбрелись, а к Елене Васильевне зачастили коллекторы. Начались суды и поиски работы: срочно нужны были деньги, хотя бы на адвоката.

Работа нашлась довольно быстро, недели через три-четыре. Платить обещали хорошо, и что главное – никаких чудесных снадобий и никакого сетевого маркетинга. Исключительно косметика. Только для уважаемых покупателей. И желательно, для их родных и знакомых.

Прогрессивная система премиальных за каждого нового клиента, отдельная система поощрения, если покупатель сам стал продавцом, – словом, солидный бизнес. И коллектив отличный: все наэлектризованы общей целью, у всех горят глаза, все в предвкушении, все боготворят директора…

Увидев директора, Елена Васильевна на пару секунд замерла в ступоре. А на третьей секунде уже вовсю прореживала шевелюру условно покойной Фатиме Гирфановне. Монахи, говоришь? Астральный удар по сосудам, говоришь? Я тебе, падла бацильная, устрою контрольное захоронение!

Потом приехала полиция. Выслушала обе стороны. Впечатлившись рассказом Елены Васильевны, полицейские вызвали спецбригаду. Ко всеобщему удивлению, до госпитализации дело не дошло. Более того, доктор дал Елене Васильевне один совет. Насчет судебно-психиатрической экспертизы. Потом поглядел на Елену Васильевну повнимательнее, сокрушенно покачал головой и написал подробную инструкцию для ее адвоката.

Эксперты пришли к заключению, что Елена Васильевна расстройством психики не страдает, хоть и является человеком примитивным, внушаемым и легко попадающим под постороннее влияние, что и имело место при данном инциденте. А раз так, то все сделки, ею совершенные, рекомендовано признать недействительными. К великому разочарованию Фатимы Гирфановны, суд согласился с мнением экспертов. Ибо не фиг воскресать там, где успел натворить чудес, – это же прописная истина, учите матчасть!

А идите вы к Малахову!

Есть мнение, что выбор профессии – вовсе не инициатива человека и не продукт его свободного волеизъявления. Мол, это профессия выходит на охоту за головами, и уж если она нашла достойного кандидата, то фиг он отвертится. Согласно этой версии, отбор жертв происходит по определенным критериям. Странные люди становятся психиатрами, чтобы вовремя занять теплое местечко по нужную сторону врачебного стола. Личности с истерическими чертами дружно идут на сцену. А обладатели выводка церебральных тараканов становятся психологами: надо же научиться их дрессировать, чтобы ходили строем и подавали лапку!

Денис Анатольевич этой точки зрения не придерживался. И психологов, кстати, очень уважал. Особенно клинических. Однако один случай чуть было не заставил его изменить точку зрения.

Помимо работы на спецбригаде, он еще и участковый психиатр. Так вот, ходит к нему на прием один пациент. Точнее, не столько он, сколько его мама. Игорю (назовем его так) ходить в диспансер неохота. Да и незачем: он же не считает, что у него проблемы. Это у окружающих проблемы с тонким чувствованием его, Игоря, богатого внутреннего мира и громадного интеллектуального потенциала.

Иначе давно бы уже взяли его на какую-нибудь высокооплачиваемую работу. Непременно удаленную: на людях Игорь чувствовал себя некомфортно. Они же, гады, тут же начинают его открытые мысли читать. И ладно бы просто читали и помалкивали – так нет же, обязательно нужно промеж собой обсудить и прокомментировать. А комментарии сами знаете какие: тролль на тролле, любая соцсеть по сравнению с таким реалом – просто дворянское собрание.

Но работодатель отчего-то Игоря в упор не замечал, и каждый очередной год наносил еще один культурный слой на его таланты, делая перспективу археологических раскопок все более призрачной.

Лечиться Игорь отказался категорически: что лечить-то? Открытые мысли? Ну так лечите всех остальных, чтобы не читали и не комментили! Соответственно, его знакомство с Денисом Анатольевичем ограничилось парой-тройкой визитов, и все остальное время доктору пришлось общаться с мамой Игоря.

А мама была настроена решительно. Игорь же талантлив, он сам ей об этом постоянно говорит! А если кто не в состоянии разглядеть талант без микроскопа и миноискателя – так это по причине душевной черствости, эмоциональной тупости и общей недалекости. Сделали ли вы для моего сына столько, сколько сделала я? Я даже получила второе высшее психологическое образование, чтобы лучше его понимать!

Озвучив маме Игоря собственные соображения относительно диагноза и тактики лечения, Денис Анатольевич сделался скоропостижно нерукопожатен. Лечить этим? Кто вы, доктор Менгеле? Лучше дайте ему инвалидность и отвяжитесь, а я сама найду какие-нибудь травы, сборы, народные средства.

Три года поисков нужной травки впечатляющих результатов не дали: видимо, местность была не эндемична. Попытки раскопать внутренний конфликт и латентную психотравму, ставшие, по предположению мамы, первопричиной болезни, чуть не привели к конфликту внешнему и травме черепно-мозговой. Гомеопаты и психотерапевты, поначалу потиравшие руки и уверенные в скором и тотальном исцелении Игоря, теперь нервно вздрагивали при одном его имени и звуке голоса его мамы. Денис Анатольевич продолжал настаивать на классическом подходе к лечению.

Придя на очередной прием, мама Игоря заявила, что нашла верный способ и сына вылечить, и отечественную психиатрию в лице Дениса Анатольевича покарать.

– Я буду писать на передачу Малахову!

– С какой целью? – поинтересовался Денис Анатольевич.

– Он наверняка заинтересуется нашим случаем и что-нибудь придумает! – уверенно сказала дама. – Он пригласит нас на передачу! И вас, кстати, тоже.

– Меня-то за что? – удивился доктор.

– Чтобы прилюдно осудить! – с пафосом заявила мама Игоря.

– А потом подвергнуть бичеванию, линчеванию и посмертному четвертованию, – развил тему Денис Анатольевич. – Хорошо, я согласен. Только я приеду не один.

– Да пожалуйста! – щедро согласилась дама. – Можете и заведующего с собой прихватить.

– Он человек занятой, – покачал головой Денис Анатольевич. – Возьму-ка я лучше с собой спецбригаду. Будем считать эту поездку командировкой. Дальним вызовом, так сказать. Мы люди старой закалки, мы работы не боимся.

Я уже буду большой!

Если какой-нибудь из очередных призывов в армию окажется под угрозой срыва, я знаю один верный способ спасти ситуацию. Достаточно всего лишь разрешить мамам служить вместе с сыновьями. И сформировать отдельные мамские роты. И все, и никакой головной боли у военкоматов. Правда, начнется эпидемия геморроя у офицеров и прапорщиков, но им по уставу положено стойко преодолевать все тяготы и лишения воинской службы, не так ли?

Оксану Владимировну на пару месяцев отправили в командировку в военкомат. Работать в призывной комиссии. По сравнению с нашим амбулаторным приемом, военкоматские пятьдесят человек в день – это отдых.

На днях пришел на комиссию парнишка. Этакий русский богатырь: кровь с молоком, широкоплечий, высокий, бесхитростный до степени легкой незамутненности.

Оксана Владимировна поинтересовалась, где тот учится. Оказалось, что на тракторостроительном факультете. Доктор удивилась: для нашего города, производящего только легковушки, хоть и в неимоверных количествах, профессия нехарактерная. Но, возможно, молодой человек всю жизнь грезил большими машинами с мощным мотором, мечтал своими руками собирать внедорожники? Опять же, у института не было брони от армии.

– Нет, доктор, я спортсмен, – пояснил парень.

– А тракторостроение тут при чем? У нас есть соревнования по скоростной сборке-разборке трактора? Или гонки на бульдозерах по пересеченной до их начала местности?

– Нет, – смутился тот и покраснел. – Я занимаюсь борьбой. И, пока я ездил на соревнования, мама взяла мои документы и отнесла в институт, он как раз напротив нашего дома. Она сказала, что так я буду у нее на глазах, и ей будет спокойнее.

– Понятно, – кивнула Оксана Владимировна. – А сам-то ты доволен выбором будущей профессии?

– Да мне эти чувашпиллеры на фиг не приснились! – с чувством сказал парень. – Я сейчас схожу в армию, потом вернусь, заберу документы из института и подам их в университет, на спортивный факультет.

– Так забрал бы раньше, – удивилась доктор. – И в армию бы не пришлось идти, от университета бронь бы получил.

– А мне до армии мама бы не разрешила, – обиженно оттопырил губу призывник.

– А что изменится после армии? – Оксана Владимировна подняла голову и пристально посмотрела на парня.

– После армии я буду типа уже взрослый! – важно пояснил тот и с чувством добавил: – После армии фиг я буду ее во всем слушаться!

Фиг ли нам Наполеон!

Возможно, кто-то посетует, что в больницах нынче не завалялось ни одного Наполеона. Правильно, не завалялось. Откуда им взяться? Разве что среди историков. Но у тех любой бред величия меркнет перед конспирологическими выкладками и заманчивой перспективой найти истинных строителей египетских пирамид, с полным набором высокотехнологичного инструментария для мегалитических работ, наряд-заказом на комплекс в Мачу-Пикчу и стареньким космическим фургончиком. Нет, для бреда величия сейчас хватает других, более актуальных персонажей.

Это дежурство на спецбригаде было относительно спокойным. Съездили на пару вызовов, успели обсудить политическую обстановку и привычно помянуть к ночи Минздрав, обменялись свежими анекдотами, и тут зазвонил телефон. Денис Анатольевич снял трубку и привычно поинтересовался – ну, мол, что у нас плохого? Звонила женщина, которая сообщила что ее муж, как неожиданно выяснилось, – Барак Обама. Денис Анатольевич извинился – мол, не признал сразу, миссис Мишель, мол, богатенькой будете. Давно в наших краях?

Выяснилось, что давно. Вот только сорок четвертым президентом Соединенных Штатов супруг ощутил себя недавно. Вчера, если точнее. До этого он целый месяц переживал за мировой экономический кризис, отслеживал биржевые котировки и фондовые индексы, даже спать перестал. Очень сетовал на дефицит бюджета.

Жена, как могла, пыталась его успокоить – мол, ты-то тут ни в чем не виноват. Это все Америка куролесит: понабрали, понимаешь, кредитов, живут в долг, а в итоге весь мир колбасит не по-детски. Мужик слушал, качал головой, мрачнел. А вчера вдруг заявил – дескать, так дальше жить нельзя, надо что-то с этим делать. Я, говорит, как президент, чувствую громадную ответственность за судьбы планеты.

Супруга осторожно возразила – мол, с какого дуба ты рухнул, благоверный? Президент – вон он, в телевизоре. Тьфу ты, в Кремле, то есть! На что муж сказал, что вынужден ей открыться. Дескать, Барак он на самом-то деле. Обама. Здесь находится с ни разу не официальным, но вполне себе дружественным визитом. Глубоко инкогнито. До сего дня. Теперь время действовать открыто, жестко и эффективно. А то вишь что его подчиненные учудили? Пора объединяться с Россией!

Жена осторожно спросила – не предстоят ли переговоры с российским президентом? А то ей и надеть-то нечего по такому случаю. Нет, ответил супруг, такие дела решаются иначе, раз политика зашла в тупик и экономику с собой прихватила. Сейчас, наведу порядок в сенате – и сразу обратно. «Ты в сенат прямо так вот и пойдешь? – спросила жена. – В трусах и с молотком? Пешком в Америку?» «Имидж ничто, – возразил муж. – Направление и расстояние – тоже ничто. Был бы молоток, а сенат найдется». И был таков.

Рассказав Денису Анатольевичу эту историю, дама попросила разыскать мужа и применить к нему санитаров, дабы не допустить международного скандала. Денис Анатольевич пообещал что-нибудь придумать. Потом позвонил в полицию и сообщил, что в таком-то районе очень высока вероятность появления мужика в трусах и с молотком. Так что, если вдруг ваши патрульные его встретят – пусть примут аккуратно, американский президент ведь, как-никак. Судя по звуку, трубку на том конце провода уронили под стол. Потом упали туда сами. Потом спросили, всегда ли на спецбригаде так весело или же это день такой особенный. Потом пообещали помочь.

Так что ждем господина президента в наше серьезное государственное учреждение. С деловым визитом. Где-то на месяцок.

Бой с тенью.

Шаловливые ручонки менеджеров от медицины понемногу забираются все глубже ей в карман. После Нового года скорая может лишиться кардиологических бригад, а там, как поговаривают, дело дойдет и до нашей барбухайки. То есть не только конкретно до нашей, а до психбригады как таковой, в масштабе страны. Ну а пока этого не произошло, вот вам очередная история от Дениса Анатольевича.

Илья (назовем его так) наркоманом себя не считал. Наркоманы – они больше по героину торчат. Или «крокодил» бодяжат. Ну или крэком балуются, кто побогаче да побогемнее. А чай – разве же это наркотик? Нашел в Инете продавца, закинул денег, получил координаты закладки, поехал за тайником – прямо «Сталкер», только без монстров, аномалий и стрельбы. Курнул через бульку – и расслабляешься. И чего наркоконтроль так переживает?

С последним чаем что-то пошло не так. То есть поначалу все было как обычно: пошел, нашел, пришел, курнул. А вот расслабиться не дали.

Обнаружив рядом с диваном пару невысоких мохнатых человечков, Илья поинтересовался, уж не хоббиты ли они. Те возмутились – дескать, вах, как ты мог так о нас подумать! Мы ваххабиты, а не хоббиты! А ты – однозначно трофей. И заспорили между собой: кому достанется голова, а кому фаберже.

Не сказать чтобы Илья сильно дружил с головой, но отчего-то она вдруг ему показалась очень нужной самому. Почти как фаберже. Поэтому боевые действия начались буквально через минуту. Как только топор, этот совершенно необходимый в отечественном быту предмет, был извлечен из кладовки.

Уконтрапупив парочку коллекционеров, Илья мстительно сложил их головы в одну кучку, а фаберже – в другую. И тут началось. Ваххабиты лезли отовсюду. Они ныряли в окна. Они просачивались через вентиляцию. Они диффундировали сквозь закрытую дверь. Они выглядывали из шкафа, висели на люстре, прятались за телевизором. Но Илью было уже не остановить.

Объявив противникам, что им не повезло нарваться на блюдуна иных религиозных ценностей и собственной анатомической целостности, он принялся блюсти направо и налево.

Мать Ильи некоторое время с ужасом созерцала бой сына с тенью, точнее, с интерьером отдельно взятой квартиры. А когда он начал складывать обломки в две кучи, приговаривая «головы – сюда!» и «яйца – сюда!», пошла звонить в скорую. Прибывших орлов Илья строго спросил (не выпуская топора из рук, естественно) – уж не ваххабиты ли они случайно. Денис Анатольевич успокоил парня, заявив, что они не случайно не ваххабиты. Они принципиально не ваххабиты. Более того, они – летучий мультиконфессиональный отряд по борьбе с радикалами и всякой нечистью.

Илья показал трофеи. Окинув взором подготовленную к новому ремонту квартиру, Денис Анатольевич предложил прокатиться за наградой. Мол, есть тут один пункт приема расчлененки, крокодильчиков и зеленых человечков…

В приемном покое наркологии Илья смекнул, что что-то тут нечисто, и ушел в глухую несознанку. Доктор хотела было попенять Денису Анатольевичу на излишнюю прыткость в борьбе с необъяснимым, но положение спасла мама Ильи. Она достала из кармана сотовый телефон и показала видео батальной сцены «топор против интерьера».

– Вы специально снимали? – удивилась доктор.

– Да, – вздохнула мама. – Когда он начал покуривать, я поняла, чем это кончится. А у знакомых такие случаи уже были. И потом эти засранцы не помнят и, главное, не верят, что творили! И вы тут, в наркологии, не верите. В отличие от психиатров, но к ним-то таких не возят почти. Вот и приходится родным все документировать.

Ой, где был я вчера…

Судебно-психиатрическая экспертиза интересна уже тем, что после прочтения материалов очередного дела порой возникает легкая оторопь и появляется масса вопросов. Например, как можно было умудриться настучать назойливому соседу тапком по голове, чтобы тот скончался? Причем не от огорчения, а от полученных травм? Или, например, – почему за двадцать эпизодов краж уже третий раз подряд дают только условный срок? Прямо фантастический детектив какой-то.

А эта история, например, была бы хороша в плане антиалкогольной пропаганды, но, положа руку на сердце, – кто из нас учится на чужих ошибках?

Виктор (допустим, его звали так) алкоголиков не уважал и мнил чуждым себе элементом. Алкоголики – они у киосков пасутся да по аптекам блындают, фанфурики со спиртом покупают. Запоями пьют, гады. Он же запоев за собой как-то не замечал. Пивка после работы, водочки по праздникам, коктейль-другой под настроение – вот и все, и никакой аддикции. Нет, бывало, конечно, когда нет с утра той свежести. Раз или два случалось, что жена и тесть на него обиженно молчали после вчерашнего, и тогда приходилось собирать анамнез, чтобы понять, почему сегодня его никто не любит, но обзывать такое алкогольным палимпсестом – это слишком.

Наверное, не надо было ссориться с тестем по пустякам. Скорее всего, полировать обиду пивом тоже было глупо. И уж точно лишними были те восемь банок «Яги» после полторашки пива. Или все же девять? Нет-нет, решение помириться пришло на пятой, а три пошли вдогонку, для храбрости и убедительности, девятая уже не влезла бы.

Очнувшись, Виктор удивился: а почему не дома, а в полиции? И почему во рту словно стадо скунсопотамов потопталось? А главное – откуда такое восхищение во взорах полицейских?

Оказалось, что провал между последней (так восьмой или все-таки девятой?) банкой коктейля и полицейским участком был богат на события. Некто, с виду вылитый Виктор, допустил столкновение себя, как пешехода, с припаркованным на тротуаре автомобилем. Рассказать водителю всю горькую правду о том, кто так паркуется, возможности не было, за отсутствием слушателя. Поэтому беседу Виктор вел с машиной. Точнее, монолог: транспортное средство старалось не перебивать.

Сочтя молчание за признание неправоты, Виктор попытался открыть машину, чтобы вручную оттолкать с тротуара и припарковать, как положено вежливому и грамотному автомобилисту. Пришлось, правда, разбить стекло, но это такие мелочи. Устав от усилий, парень сел в салон, прикурил. Полюбовался на огонек зажигалки. Потом вгляделся в него повнимательнее. Потом достал из бардачка какие-то бумаги и развел костер, а сам вышел полюбоваться. Занялось знатно.

Следующие пять машин Виктор сжег уже с профессионализмом опытного пироманьяка. Чего-то не хватало. Зрителей, точно! Поэтому, когда заполыхал микроавтобус, Виктор постучал в окно первого этажа и пригласил жильцов на файер-шоу – мол, зацените, как красиво!

Пока народ искал огнетушители, Виктор отошел метров на двадцать – и парой уже отточенных движений поджег еще одну иномарку: то ли из расовой ненависти, то ли из классовой зависти, то ли просто в раж вошел. Прокололся он именно на ней: свидетелей набралось достаточно, чтобы зафиксировать не только факт поджога, но и самого Виктора, физиономией к асфальту. А там и полиция подоспела, и пожарные. Так оно всегда бывает: как поджигать, так никого, а как погреться, так сразу толпа.

Врач-эксперт, закончив расспрос, снял очки, потер переносицу и улыбнулся парню:

– Ну вот теперь и вы знаете, что такое алкогольный палимпсест. А вообще, во всей этой истории есть как минимум один положительный момент.

– Чего же тут может быть положительного? – удивился Виктор.

– Я к тому, что некоторые люди долго и мучительно ищут цель в жизни, – пояснил доктор. – А у вас она уже есть.

– Какая же?

– Много и упорно трудиться, чтобы компенсировать пострадавшим материальный ущерб. Ради этого даже стоит найти какую-нибудь высокооплачиваемую работу, не правда ли?

И что вы думали? Пока писалась и редактировалась третья книга, случилось и рассказалось коллегами и знакомыми столько… В общем, давайте не будем прощаться надолго!

Примечания.

1.

Международная классификация болезней 10-го пересмотра – общепринятая система кодирования медицинских диагнозов.

2.

Разновидность оптического прицела.

3.

То же, что буханка, жаргонное наименование автомобиля «УАЗ-452».

4.

Препарат группы антипсихотических средств. Относится к нейролептикам, обладает седативными свойствами.

5.

Синдром, связанный с повышенным образованием гормонов щитовидной железы. Симптомы: повышенная возбудимость, плаксивость, дрожание пальцев, выпученность глаз.

6.

Тоническая судорога жевательной мускулатуры.

7.

Нейролептик, оказывает антипсихотическое действие, влияет преимущественно на бредовую продукцию.

8.

Антипсихотический препарат, оказывает сильное успокаивающее действие.

9.

Административное здание АвтоВАЗа – небоскреб, наверху которого вращается логотип ВАЗа, похожий на глаз. А Каданников – один из директоров завода, управлявший им долгие годы.

10.

Сознательное сокрытие признаков болезни.

11.

Антипсихотический препарат, назначается при маниакальных расстройствах, шизофрении, бреде и т. д. Лучше всего действует на галлюцинации.

12.

Непреодолимая тяга к сутяжнической деятельности, отстаивание в судебных инстанциях своих мнимых, преувеличенных прав и необоснованных притязаний.

13.

Противопаркинсонический, расслабляющий мышцы препарат, используется как корректор побочных синдромов, вызванных приёмом нейролептиков. Некоторые больные им любят злоупотребить, чтобы вызвать расслабленное, эйфорическое состояние.

14.

Сионистское оккупационное правительство (англ. Ziоnist Оссираtiоn Gоvеrnmеnt) – вымышленное тайное общество в популярной теории заговора.

15.

Приказ, регламентирующий правила проведения медосмотров и медицинские противопоказания для различных видов работ и занятий, связанных с повышенным риском (в том числе вождение автотранспорта).

16.

Временное острое нарушение психики в форме аффекта растерянности и повышенной внушаемости.

17.

Тяжелая огнеметная система залпового огня.

18.

Акроним от англ. Frеqиеntlу Аsкеd Qиеstiоn(s) – часто задаваемые вопросы.

19.

Жаргонное название наркотических веществ из разряда стимуляторов.

20.

Имеется в виду компьютерная игра «Fаllоиt 3» и один из ее персонажей, радиоведущий Тридогнайт.

21.

Так называют головной убор в некоторых поволжских городах.

22.

Следовательно (лат.).

23.

«Звезда смерти» – боевая космическая станция из цикла фильмов «Звездные войны». Дарт Вейдер – один из главных персонажей «Звездных войн».

24.

Ангел, небесный посланник. Ценителям кино знаком по фильму «Догма».

25.

Ну вы в курсе, что на самом деле ее зовут не так.

26.

Премия Дарвина – виртуальная премия. Ежегодно присуждается лицам, которые наиболее глупым способом умерли или потеряли способность иметь детей и в результате лишили себя возможности внести вклад в генофонд человечества.

27.

Симптом Мёбиуса: глаза при конвергенции не могут удержаться в положении сведения их осей, и один из них вскоре откатывается кнаружи, при этом возникает преходящее косоглазие. Отмечается при тиреотоксикозе.

Экзофтальм – в медицинской терминологии понятие означает пучеглазие, выпирание глазного яблока вперед.

28.

Антипсихотический препарат.

29.

Вrоmdihуdrосhlоrрhеnуlbеnzоdiаzерinе, на минуточку.

30.

Двигательные реакции в ответ на внешнее раздражение, причём движение направлено в сторону раздражителя.

Оглавление.

Укол повелителю галактики, или Психиатрический анамнез. Будни судебно-психиатрической экспертизы. Мастер установок. У меня все точно. Ночь широко открытых задних дверей. Предводитель зеленых человечков. О дырах и бальзамах. Держите свои нанотехнологии подальше от моего хозяйства! Что еще надо? Велкам, блин, ту аур плант! Ышшо! Подержите дверь! Молитвы будет маловато… Мне в холодной землянке тепло… Охота на живца, или Кришнова невеста. Ну на фиг эту агентуру! Белоснег, похотливые гномы и чертяка фельдшер. Больничный. Так был ли ежик? Божественная задница, или Как отменить апокалипсис. Вы его правда заберете? Кредит на ипотеку. О текучести яиц. Клавдия Васильевна и сорок китайцев. Дед Мороз пост сдал, делирий пост принял! Специально для пятницы, тринадцатого. Группа наблюдения. Сиятельный пациент. Об избытке темной энергии и недостатке сексуальных снов. Швабротерапия. И еще щенка бульдога… Про сбежавшую башню. Железный аргумент. День выборов на спецбригаде. А у кого-то были праздничные дни… Моргморгморг! Делириозная неделя. Берегите хозяйство! Охудевший. И снова о родственниках пациентов. Жучок. О судьбоносных решениях и очередях. О пользе открытых форточек, а также Ашаффенбург с Рейхардтом на брудершафт. Бесноватые невидимки. Внутренний стержень и потерянное хозяйство. А мы тут вам жениться принесли! Прибор божественной связи. А кто хоронить-то будет? Мест нет! И дым отечества нам сладок и приятен… Вася, НЛО и пирамиды. Бог не фраер! Объявляем автономию! Пятьдесят любовников и бригада дежурных ангелов. Петрович и шестеро бесенят. Все в дом… Забетонированный передатчик. Третьей попытки не будет! Демон электричества. Чингачгук-оглы. Последнее желание. Меняем власть! ГУФСИН предупреждает! Серпентарий переехал. Случай на медкомиссии. Не будет третьей мировой! Гостья из черной дыры. Ботаника. Дежурство спецбригады в канун конца света. Как спецбригада Деда Мороза брала. Средство для роста рогов. Про Ольгу и отряд альпинистов. В криминальном окружении. Про ностальгию, несознательный электорат и капризных докторов. Погонщик ежей. Психиатрическая почта. Квантовая ловушка для беса. Тихое семейное счастье. Общежитие на Арцыбушевской, 60-е годы. Похитители радости. Юра и котобес. Люли-антидепрессанты. Не там, не там вы ищете осколки! Об особенностях психиатрической эпидемиологии. Снимайте меня с учета! Не пущу! Дважды король. Смерть хомячка. Тяжела и неказиста… Претензия. В космосе тоже жизни нет. Спайдермен. Инструкция. Гляди, что подписываешь! О свободе слова, вероисповедания и дать в глаз оппоненту. Исполнительный черт и бригада дежурных ангелов. О тонкостях политической борьбы. Рисперидон[28] для Повелителя Галактики! Смотри, как надо! У вас тут дурдом! Не любите, девки, орков. Тоже мне, жених нашелся! Халявщики. Вождем бы стал – концепция нужна! Платиновый интеллектуальный резерв. Нету здесь титана! Ностальгия как диагноз. Три нефритовых жезла на погрузчиках, или О вреде избытка свободного времени. Как родные. Рефинансировал. О некромантах и зависимости. Эволюционировать будем или как? Не любите, девки, орков – 2. Думай! Кругом ворье! Практически детектив. А идите вы к Малахову! Я уже буду большой! Фиг ли нам Наполеон! Бой с тенью. Ой, где был я вчера… Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30.