Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Все-таки психиатрия — это болезнь. Точнее, болезненное пристрастие. Совершенно не могу себе представить, чем бы я мог еще заниматься и кем работать. Писателем — так это можно делать и в свободное от приема время. Барменом — велик соблазн начать делать особые коктейли: этому, унылому, — с антидепрессантами, этому, который начал с подозрением заглядывать под стол, — с галоперидолом,[1] а тебе, мой юный психопатизированный друг, — неулептила[2] миллиграммов десять прямо в нефильтрованное пиво, не утомляй солидную публику. А! Кажется, я придумал. Хочу маленький остров. С маленькой психиатрической клиникой. С обязательным терренкуром, талассотерапией,[3] вкусной кухней и ненавязчивым сервисом. С большой библиотекой и… впрочем, ладно, что-то я размечтался. Пора начинать очередной рабочий день. Да, напомню: любое сходство персонажей книги с реальными людьми является не столько нарушением врачебной тайны, основ этики и деонтологии со стороны автора, сколько бредоподобными фантазиями со стороны сие предположившего.

Сверхпредусмотрительность.

Знал бы карму — жил бы в Сочи.

Михаил Успенский.

Мы все, за редким исключением в лице счастливых имбецилов, строим планы и как-то прогнозируем свои действия, стараясь увязать их с наглой энтропией окружающей реальности. Немножечко портят жизнь милитаристские планы сверхдержав и тревога за судьбу беспризорного отечества, да и с концом света тоже одно расстройство. Ну, посудите сами: даже если известна дата, то каков будет сценарий? Амба всем и сразу, или просто воздух и вода по талонам на десять лет, на фоне новых бандитов-беспредельников? Не пора ли уже брать кредит, чтобы потом не отдавать? Стоит ли покупать коттедж на Алтае или же сразу два квадратных метра на престижном кладбище и гроб с кондиционером? Вопросы, вопросы… Впрочем, некоторые стараются предусмотреть сразу всё — даром, что наши пациенты!

Июль в этом году выдался таким жарким и солнечным, что мы, немного успевшие забыть прошлое лето, да и вообще каким это самое лето должно быть, как-то растерялись. В некоторых наиболее смелых и радикально мыслящих головах даже мелькнула мысль: выкопать объединенными усилиями докторов, пациентов и отловленных на медкомиссии экскаваторщиков большой плавательный бассейн, заказать для медперсонала белые форменные плавки и купальники с красными крестами и перенести амбулаторный прием в ту среду, где, по слухам, все и зародилось.

Мыслящие более трезво и рассудительно попросили все же не спешить. Ибо, несмотря на преобладание в общей массе медиков вполне совместимых с жизнью, рассудком и чувством прекрасного экземпляров, иногда попадаются и исключения. Так вот, этими исключениями вполне можно деморализовать ударный отряд боевиков. А если натянуть на эти формы белое, да еще и с красным крестом, то потери среди узревших это составят процентов восемьдесят. Стринги добьют остальные двадцать.

Словом, приходилось по старинке обходиться вентиляторами и сквозняками и почаще бегать к начальству с каверзными вопросами — у начальства в кабинете кондиционер, как у настоящих белых людей.

В один из таких дней ко мне на прием пришел Сергей (назовем его так). Сережа наблюдается в психиатрическом диспансере лет десять, и за это время четко усвоил связь между регулярным приемом лекарств и незначительным количеством госпитализаций. В этот раз все было как обычно: человек пришел показаться, рассказать, как дела, как самочувствие, получить рецепты бесплатных лекарств на месяц и сделать ежемесячный укол. Мы немного побеседовали — Сергей вообще, кроме родителей и доктора, ни с кем старается больше не общаться — и он уже собирался уходить, но тут я вспомнил, что давно хотел задать ему один вопрос.

Дело в том, что внешность у парня довольно запоминающаяся: копна густющих жестких темных волос, окладистая черная, чуть курчавая борода — словом, на его фоне латиноамериканские гуэрильяс[4] жидко ходят и мелко плавают. Добавьте сюда черные брюки и темную рубашку с длинным рукавом и застегнутым наглухо воротом — и тот же вопрос, что и у меня, родится у вас сам собой.

— Сергей, тебе не жарко так ходить?

— Жарко, Максим Иванович, особенно весь этот месяц. Дачи у нас нет, а квартира так сильно нагрелась, что просто нечем дышать.

— Наверное, все окна нараспашку…

— Вы что? — На меня смотрят непонимающе, даже с оттенком суеверного ужаса. — Как можно?

— Так ты что — даже на ночь окна закрываешь?

— Особенно на ночь, доктор. Особенно на ночь!

— Почему, Сережа?

— А ВДРУГ УДАРИТ ЗВЕРСКИЙ МОРОЗ?!

После работы пришлось побывать еще и на родительском собрании в школе. Все-таки хороший классный руководитель у старшей дочери. Суметь стойко вынести напор и бредовые измышления инициативной родительской группы — это достойно профессионала. Выразил скромное восхищение.

О вреде пословиц.

Так уж получается, что самый свободный от предрассудков и стереотипов, непредвзятый и открыто глядящий на мир человек — это идиот. По той простой причине, что ни предрассудки, ни стереотипы (рефлексы на уровне павловских не в счет) в его голове просто не удержатся, да и элементарное мнение о чем-либо ему будет сформировать затруднительно, не говоря уже о предвзятом. Все же прочие, включая дебилов, гениев и нас с вами, находящихся где-то между, пребывают в той или иной степени несвободы. Нет? А бабка с бельмом на глазу и пустыми ведрами аккурат перед поездкой на рыбалку? О черных кошках, сборах на экзамен и о присесть на дорожку тоже не вспоминать? А уж пословицы с поговорками — вообще засада… Видимо, Олег (пусть его будут звать так) как раз в такую западню и угодил, решив, что, раз уж доктора нашли у него шизофрению, то алкоголизм ему точно не грозит. Логика? Железная, если исходить из устного народного творчества. Ну, вы сами в курсе — про два снаряда и одну воронку, про двум смертям не бывать — одной не миновать, про того, кому суждено сгореть и кто по этой причине точно не утонет.

Вот и стал он запивать лекарства то пивком, то водочкой — глядя по настроению и состоянию финансов. Красота: родители в другом городе, жена — только еще в проекте, причем даже до кастинга пока дело не дошло, так что устраивать шампанское по-домашнему (муж пьет, жена шипит) категорически некому. Доктор? Так к нему на прием раз в месяц, можно сделать усилие над собой и прийти трезвым и даже без перегара и щетины. Опять же, потом будет повод выпить — за медицину.

И ведь вот что интересно: раньше, до периода лечебного алкоголизма, голос в голове все про мировые заговоры плел, про спецслужбы, про прослушку, проглядку и зомбопередатчики. На них-то Олег пару раз и спалился: уж больно соседи по лестничной клетке ему вялыми да неживыми тогда стали казаться. Он так разок одному из них и заявил: мол, с зомбями пить — самому потом зомбенком быть, и вообще кыш с порога, нежить подзаборная! Чем спровоцировал у вознегодовавшей нежити акт творческого сквернословия и попытку придушить «прыткого гаденыша». Разнимал их уже участковый. Тот явно был с диаспорой зомби в преступном сговоре, поскольку наотрез отказался соседа повторно упокаивать, а самого Олега чуть было не упек в обезьянник, но, выслушав его рассказ с большим вниманием, чуть поменялся в лице и вызвал на подмогу спецбригаду.

Теперь же все обстояло намного проще: чекалдыкнул стопочку — и можно с голосом в голове вести задушевную беседу. А иногда и вовсе послать его куда подальше и нарезаться до состояния заспиртованного хрюкозавра. Причем, в пику этому самому голосу, нарезаться не с кем-нибудь, а с соседом-зомби: тот, даром что кадавр неупокоенный, а тосты заворачивает, аж за душу берет! Да и собеседник из него просто отменный, сразу видно — при жизни получил высшее образование. Так и летели дни, пока не припекло Олегу съездить к родителям. У них особо не попьешь, потому пришла в Большие Бодуны великая жажда. Аж на четыре дня. Все эти дни Олег не находил себе места: бог с ним, с похмельем — дело не в нем, что-то было не так вообще. И эта тревога, и сжимающая сердце тоска, и ощущение липкой, но очень тонкой паутины на лице… Даже голос в голове притих, только изредка напоминая о себе невнятным бурчанием.

Погостив у родителей, Олег вернулся и первым делом пополнил запасы горючего в доме. Правда, выпить так и не успел. Вечерняя тишина была нарушена голосами. Правда, звучали они не в голове Олега, а за окном, за стенами, из-под пола и откуда-то с потолка. «Объект вижу, берем, как только скомандуете». «Не уйдет, козлина шустрая, мы его держим на мушке!» «Мне, мне тоже стрельнуть дайте!» «Не стрелять, сначала пытки! Я первый, господа!».

«Что за ёперный театр?!» — шепотом спросил Олег то ли самого себя, то ли голос в голове. Тот охотно откликнулся и с долей злорадства пояснил — мол, за тобой пришли, дорогой. Сейчас, должно быть, будут убивать. Причем долго. «Кто? За что?» — взвыл Олег и метнулся в ванную, по дороге цапнув со стола сотовый телефон. «Тебе перечислить поименно?» — уточнил голос. Далее последовал список потенциальных убийц. «А вот за что… Долго, но я постараюсь. Помнишь, в садике…».

К моменту приезда психиатрической машины-барбухайки, собственноручно вызванной Олегом, голос как раз заканчивал перечислять отроческие грехи и вспомнил незаслуженно забытую школьную любовь, которая, кстати, тоже была в команде киллеров и претендовала на целебную кастрацию. Стоит ли говорить, что санитаров в этом доме встретили как родных?

Доктор, выслушав историю Олега с самого начала, сказал, что тоже знает и уважает русские пословицы и поговорки. А одна из них так и вовсе просится на язык. Семь бед — один ответ. И он даже знает, в каком отделении его искать.

Я понимаю — начало учебного года, школьники пошли в школу, студенты — в институты. А у нас-то почему в сентябре аншлаг?

Выходные.

Выходные были плотно заняты: летал в Москву по делам. График оказался довольно напряженным, и я уже рассчитывал, что после 30-часового вынужденного бодрствования мне удастся подремать полтора часика в самолете, но не тут-то было. Впрочем, тут я оказался виноват сам. Девушка за стойкой регистрации посетовала на сломавшуюся авторучку, я презентовал ей свою, она предложила выбрать место в салоне…

Соседом на сиденье спереди оказался худощавый высокий седовласый мужчина. По неосторожности я поддержал первые несколько его фраз, он тут же пересел в кресло рядом со мной, благо салон был полупустым, а благодаря его манере громко говорить, буквально выкрикивая окончания фраз, вокруг нас так и вовсе образовалось мертвое пространство — немногочисленные соседи поспешили покинуть зону поражения. Стюард вначале предпринимал попытки как-то повлиять на поведение моего соседа, но потом, поняв, что кроме меня никто в салоне не пострадает, а я к новообретенному соседу отношусь вполне доброжелательно, махнул рукой. Только самостоятельно застегнул на нем ремень безопасности и старательно подогнал его по длине. Далее последовал монолог (мои кивки головой и краткие реплики по ходу изложения не в счет).

«Не люблю момент взлета. Всегда в салоне пахнет керосином. И это не метафора, молодой человек! Ой, извините за мое фамильярное обращение. Я немного ехсitеd.[5] Я много лет не был в России, а последние трое суток еще и не спал. Вы тоже? Надо же, какое совпадение! Ну, тогда вы меня поймете. Этот перелет из Америки меня немного доконал. Мало того, что долгий полет — вы в курсе, да? — так еще и поразительная теснота на сиденьях в хвосте самолета. Мне некуда было вытянуть ноги. Со мной рядом сидел Джон, он ирландец по происхождению, так вот доложу вам — он устроился лучше меня. Почему? — спросите вы. А я вам скажу. Мало того, что этот рыжий коротышка имел возможность спокойно развалиться на сиденье, как его костно-мышечной системе было угодно, так он еще взял с собой в полет бутылку первоклассного whisкеу! Он в самом начале спросил меня: «Будешь? Нет? Ну и черт с тобой!» Налил себе 200 миллилитров, выпил, накрылся пледом и уснул часа на два. Потом открыл глаза, повторил вопрос, снова налил и снова выпил — и так до самой Москвы — уж не знаю, что он там забыл, но к концу полета whisкеу сменил тару, Джон держался на ногах не совсем твердо, но держался молодцом, а я шел по трапу, отчаянно зевая и не менее отчаянно ему завидуя.

Вы спросите меня — что изменилось с эпохи Ту-104 в салоне самолета? Ни-че-го. Тот же запах керосина на взлете. А какой был самолет! Переделанный из бомбардировщика. Ни у кого в мире не было, а у нас был! Хрущев еще хотел на нем лететь на встречу с Неr Маjеstу в Англию, но его отговорили — мол, Никита Сергеевич, двигатели еще не полностью обкатаны, не надо так рисковать — зато почту из СССР ему ежедневно доставляли в Англию на Ту-104. Вот скажите — почему мы летим в Самару на «Боинге», а не на Ту-154? В России стало некому делать хорошие самолеты? Нет, конечно, «Рrаtt & Whitnеу» или «Rоlls-Rоусе» — это та еще мощь: вы заметили, как он круто набрал высоту? Но боже мой, мы же делали такие машины! А Ту-144? Нет, в этой стране что-то сильно испортилось.

Вот вы мне скажите — почему сидит Ходорковский? Покушение — это липа. Ой, не смешите мой лапсердак, кто ему даст баллотироваться в президенты, даже если он выйдет из тюрьмы! Президентов назначают не так, и все это уже давно и крепко знают. Вы думаете, Обама такой харизматичный, что все черное (оh, sоrrу, I must sау[6] — афро-американское) население Америки его поддержало? Как бы не так! Миром правят (и я не Колумб, а вы не королева Испании) finаnсiаl grоuрs. Они-то всех и назначают. И снимают тоже. То-то Чавес так забеспокоился! И пока Ельцин был кому-то из них нужен, он мог себе позволить в гостях бегать по Белому Дому в трусах и требовать себе пиццу. Не говоря уже про мосты. Так вот, незадолго перед процессом Ходорковский засветился, будучи приглашен «Саrlуlе Grоuр». Они ему предложили что-то в обмен на что-то, а по приезде он уже оказался вовлечен в состряпанное дело — как вам это нравится? Будьте уверены, президентом и России, и Америки будет тот, кто им нужен, молодой человек.

Ой, простите мою фамильярность — я немного ехсitеd, я в Москве выпил три бутылки пива и 300 миллилитров «Неnnеssу» — и после полутора лет трезвости и трех суток бессонницы мой дражайший организм сказал, что такого блядства, простите за ненаучный термин, не потерпит. И сейчас я чувствую себя sоmе hуроmаniасаllу[7]. У меня медицинское образование и почти медицинская специальность, так что простите… что? Правда?! Вы тоже?! Только не говорите мне, что вы заканчивали Куйбышевский медицинский! Да?! Стюард, по сто граммов коньячка мне и соседу, quiскlу![8] Не подают? Мало того, что обслуживающий персонал неотзывчивый, так еще и «Аэрофлот» скурвился. И вы помните А.? И его вечного оппонента Р.? А вы знаете, как он организовал клинику проктологии? О, это та еще история! У королевы-матери был ректальный свищ, за который никто не хотел браться — они боязливые, эти зарубежные коллеги-хирурги. Так вот, он приехал, прооперировал — и про недуг королевы вы теперь знаете только с моих слов, чтоб она была здорова! Она спросила Р., чего он хочет в награду — это в то, советское время! Он сказал, что хочет проктологическую клинику — и он получил проктологическую клинику, построенную в Куйбышеве на королевские деньги! То-то А. бесился от зависти! А Ритку и ее мужа, светило хирургии, помните? Так вот она была моей одноклассницей! Она вышла за него, конечно, по расчету. О, какие это были страсти, какие партсобрания — мол, вы не можете развестись, вы коммунист, вы потеряете заведование кафедрой… А он — да пошли вы все, мне уже предлагают кафедру в Казани — и они проглотили, и они были вынуждены заткнуться — человек с таким именем может жениться много раз, даже будучи коммунистом. Он тогда еще жил на Волжском проспекте, так после развода он оставил квартиру бывшей жене и купил себе новую, на том же Волжском, только чуть подальше. Ну, конечно, года и гормоны были уже у профессора не те, и, когда он, приходя домой, стучался в дверь, соседи советовали ему: «Рожками, рожками…» Так вы психиатр? А я сначала был хирургом, а потом пошел по стопам клинического фармаколога. В Америке врачи уже не имеют того веса, что раньше — это раньше любой из них был средним классом, ездил на «Вuiск» и курил «Саmеl». Почему «Саmеl»? Да потому, что на их симпозиумы привозили грузовик «Саmеl» и раздавали докторам. Сейчас хорошо зарабатывает даже не трансплантолог, нет. Вот разве что нейрохирург — тогда да, тогда это миллионы. В Америке уже нет — ну, или почти нет — среднего класса. Они, как и в России, утратили свою национальную мечту. Какая была в Америке мечта? Средний класс. И он таки был, но это не заслуга Рузвельта. Он сформировался, когда в Америку потекли деньги и золото — во время Второй мировой, когда страна получила много заказов на оружие. А за заказы надо было платить. Вот тогда и родился средний класс. Сейчас его почти нет, как и у вас. Есть очень богатые, и есть бедные — а мечты нет. И идеи. А врачами правят фармацевтические и страховые компании. Ну, конечно, смотря какие это врачи. Вот, к примеру, Циля. Она оперирующий гинеколог. Столько операций — надо, не надо, если дама к ней пришла, будьте уверены — уйдет как минимум без придатков. Так у нее был особняк — нет, дворец! Один этаж бар, второй этаж — mооviе-зал,[9] а какой вид с раtiо! И когда она с гостями кушала, всегда живой скрипач играл что-то салонное на антикварной скрипке. И она постоянно приглашала то Анне Вески, то еще какую-нибудь знаменитость — просто выступить перед гостями. А однажды она пригласила господина из надзорного органа, и он имел обед, и он ее спросил: мадам Циля, я, конечно, все понимаю и сильно извиняюсь — но откуда за такую короткую практику вы имеете такой hugе[10] особняк и эти inсrеdiblе[11] бриллианты? И она села в тюрьму, в этом они все же отличаются от России.

А я вот лечу навестить маму и похоронить двоюродную сестру. У вас никто не ходит в пальто, как я успел заметить, и мама наверняка спросит, отчего я не приехал в куртке, как все люди. И я ей скажу, что за годы жизни в Лос-Анджелесе я таки не смог накопить себе на куртку — пусть удивляется! А вам я так скажу: старость, конечно, не радость, но если вы занимаетесь гериатрией, то старость — ваш стабильный доход. Население стареет, и многим становится интересно жить долго и желательно в добром здравии и светлом разуме. Пусть даже за них не будет платить государство — за них найдется кому платить. Давайте я помогу вам сделать гериатрическую клинику? Сколько вам надо? Деньги — это не проблема, мы быстро откроемся, и в скором времени вы будете ездить на «Rоlls-Rоусе»! А я решу вопрос с фармобеспечением — это же моя специальность. Соглашайтесь, не прячьтесь от денег, раз уже они вас нашли!».

…Выдав затребованные моим собеседником координаты и сердечно с ним попрощавшись, я сошел с трапа. Было холодно — настоящая осень добралась и сюда. Приеду домой — и спать…

Он все-таки был в гипоманиакальном состоянии после недосыпа, этот словоохотливый попутчик. Дай бог ему и впредь встречать только терпеливых слушателей.

Нестандартность, говорите…

Порою приходится слышать нарекания — мол, шизофреник — это просто человек с нестандартным мышлением, который зорко глядит сквозь ткань обыденной реальности и видит параллельные миры, а вы, мракобесики и кавайные няшечки, его нейролептиками пользуете да сервис навязчивый предлагаете…

Заходил на днях давнишний пациент — просто показаться, сделать поддерживающий укол и получить лекарства. Я поймал себя на мысли о том, что вот его бы взять, да побеседовать при нем с защитниками прав и поборниками антипсихиатрии. И чтоб не смели выходить из-за круглого стола часик-другой. На судьях уже проверено — им для полного взаимопонимания и согласия с установленным диагнозом хватает пятнадцати — двадцати минут, заберите же его отсюда, кто-нибудь…

У Сергея (дадим ему такое имя) стаж болезни — пара десятков лет. Сейчас он в стационар почти не попадает — хоть Сергей никогда в жизни не признает, что у него шизофрения, он четко для себя усвоил, что перерыв в приеме лекарств — это почти наверняка уход в штопор, переход в отношениях с родными от окопно-позиционной войны в решительное генеральное наступление с празднованием разгрома на больничной койке. И если беседу с обычным человеком можно сравнить с игрой в теннис, вроде подал-отбил, то здесь запущенный шар, как в причудливом пинболе, выбьет много неожиданных бонусов, прежде чем вернуться… да и вернуться ли? На всякий случай: Сергей так разговаривает всегда.

— Здравствуйте, доктор.

— Здравствуй, Сергей. С чем пожаловал?

— Мне, как всегда, нужны лекарства. Ле-кар-ства. Как инструмент вашего лéкарства. Одно из них на «А», для сна, другое на «А», для настроения. Спать и улыбаться, просыпаться и тоже улыбаться. И еще мне надо сделать укол. Хороший, качественный, добротный, монументальный, в граните, в бронзе, Церетели идет к черту, для долгой и счастливой жизни, про лонга вита. Да, точно. Пролонг.[12] Пролон-Г. На «Г».

— Понял тебя, Сергей. Уже выписываю, сейчас получишь все бесплатно.

— Это правильно, что бесплатно. Потому что платно — это бес. Это зло. Зло. Деньги. Деньги любят счет. Счетчики они любят, из людей счетчики делают. Родня меня на счетчик хочет поставить — пенсию отдай, соцпакет отдай. Им все мало. А самим Путин доплачивает. Ходит и доплачивает. Подбрасывает конверты. Дед Мороз. Который по снегу. И по льду. И Александр Невский. Который тевтонцев выгнал. И шведов. Каких шведов? А которые воры. Хотя воров среди них нормальных с тех пор не осталось. Одни немцы. И взяточники. Россию взять хотели. НАТЕ! ВО-ОТ!! ХРЕН ВАМ, А НЕ МОСКВА!!!

— Да ладно тебе, Сергей, переживать. У нас граница на замке. Ни катафалк не проползет, ни бронепоезд не промчится.

— Ха! Что толку парадный вход запирать, когда черный нараспашку. Южный. Восточный. Они, мои родственники, та еще орда. Татаро-монголы латентные. Нагайки с луками попрятали. А сами не родные, а усыновленные. Гэсы. Их Гэсэр прогнал, потому что они произошли от змей, а здесь их усыновили. Родственники. Однофамильцы. Не тому, кто на мега-яхте. А то и его бы в дурдом сдали, а яхту отобрали. Родственники. Родствен-НИКИ. НИКИ. Думают, раз к Нике примазались, так сразу и победили.

— Неужто снова тебе козни строят да по миру пустить хотят?

— Нет. Нет. Они могут хотеть. Но не захотят. Потому что я им не позволю. Они у меня в голове этого хотят. А я выпью тот на «А», который для настроения, — и они будут улыбаться. А когда вечером выпью «А», который для сна, — они тоже лягут спать. А сейчас пойду, сделаю пролон-Г, и запру их в голове, и они перестанут мысленно со мной говорить. Мне ведь много для счастья не надо, доктор. Я до денег не жадный. И для женщин не опасный. И родственников люблю. Только пусть сидят в голове, улыбаются И МОЛЧАТ!!!

Приходила мама с великовозрастным сыном. Требовала непотребного — дескать, он не знает, что я привела его лечиться от алкоголизма. Действуем так, доктор: я его завожу под предлогом проконсультироваться, а вы быстро погружаете его в гипнотический транс и быстро кодируете. Была очень удивлена и возмущена отказом.

Одной тайной меньше.

До сих пор доподлинно не известно, откуда берется шизофрения. Если для врачей этот вопрос имеет прикладное значение, для незаинтересованных людей — чисто теоретическое, чтобы повысить образовательный уровень и выдохнуть (фух, мол, а меня пронесло), то для пациентов он самый что ни на есть животрепещущий. Для той их части, которая понимает, что они больны, я имею в виду. Отчаявшись найти внятный ответ, они включают свою, зер безондер,[13] логику. Так рождаются новые теории, одна зубодробительнее другой.

Эльвира (пусть ее зовут так) имеет солидный стаж болезни. Ее не надо уговаривать пить лекарства, скорее даже наоборот — приходится порой применять дар убеждения и личное обаяние, чтобы она там без фанатизма. Отлежав в очередной раз в стационаре (к ее счастью, это случается нечасто), она пришла на прием, окрыленная идеей и полная решимости донести ее до врача. Увернуться не было никакой возможности — амбулаторный прием, знаете ли…

— Доктор, в стационаре мне очень помогли, у меня в голове все встало на свои места, мир больше на части не разрывается. То есть почти не разрывается. То есть разрывается, но я выпиваю таблетку феназепама или сибазона,[14] и он больше не разрывается. Но не это главное. Я теперь знаю, откуда у меня шизофрения.

— Эля, не томи, я весь внимание.

— Раньше я была уверена, что я не шизанутая, а дебиловатая. Но это по молодости. А теперь я точно знаю, что у меня шизофрения. Мне и Бог о том же говорил, но я не слушала, думала — галлюцинация. А ведь Он правду сказал. Правду же?

— Истинную. Только, может быть, это все же галлюцинация была?

— Доктор, что вы смыслите в моих галлюцинациях! Они когда бывают, они не представляются, а этот голос сразу — так, мол, и так, Эля, Я — Бог.

— Не поспоришь…

— Точно, я пробовала, а мир сразу хрясь — и на части. Ну, думаю, ладно, раз даже Бог говорит, что у меня шизофрения, то надо же узнать — откуда она у меня? Мама говорит, что в роду все нормальные. Правда, гляжу я на нее порой и понимаю — нет, не все, ой, не все… Ну да ладно, с генетикой яснее не стало, копаю дальше. И долго бы ходила кругами, но тут загремела в стационар, а там новое лечение подобрали, вот и появилась в голове абсолютная ясность.

— Что-то меня немного пугает твоя абсолютная ясность, но кто бы меня спрашивал… До чего додумалась?

— Это все мои занятия оккультизмом в дикой юности.

— Ну, к юности ты неоправданно строга, а вот оккультизм — штука действительно коварная для неподготовленной психики.

— Да, но я-то шла к Богу! Для меня медитация была способом поговорить с Богом, но перед медитацией нужно очистить все каналы, и я так старалась, что весь негатив из меня в одночасье по каналам хлынул — и порвал их в лоскуты. Тогда я попала в больницу в первый раз. Или во второй. Не помню. А потом я решила заняться холотропным дыханием, чтобы все же добиться своего и поговорить с Богом.

— Ты поразительно настойчива.

— А у меня было о чем спросить. Так вот, стала я дышать, стала второй раз переживать рождение, а потом почти дошла до прошлой жизни, но получился передоз кислорода. И стала я кислородной наркоманкой.

— Слушай, это вообще новое слово в современной наркологии! С тобой что ни визит — то открытие. Это как это?

— Очень просто. Мне с тех пор стало постоянно словно бы не хватать кислорода. Поволнуюсь — не хватает. Погружусь или пробегусь — не хватает. Начинаю глубоко дышать — на какое-то время становится лучше, но потом все тело начинает гудеть, а иногда случается натуральная ломка. Не могу я без кислорода, зависимость у меня.

— Скажу тебе по секрету: мы тут все немного наркоманим этим газом. Штука сильная, привыкание вызывает с первого вдоха. Эля, давай я расскажу тебе о том, что происходит при гипервентиляции…

— Нет! Вот этого не надо. Я тоже читала про нее, но Бог сказал: ты, Эля, кислородная наркоманка. И каналы энергетические у тебя порваны. Потому и шизофрения. Потому и не получится у нас конструктивного диалога, а будешь ты просто слышать Мой голос у себя в голове.

— Что намереваешься предпринять?

— Так это же элементарно! Прежде всего, займусь починкой каналов…

— Мне уже тревожно. Чем чиниться собираешься?

— Галоперидолом.

— ?!!

— Он же воздействие из космоса прекращает? Прекращает. Приток-отток лишней энергии перекрывает? Перекрывает. Надо дать каналам покой — вот он пусть и обеспечит. А чтобы энергия была чистой, буду пить тыквенное масло и делать клизмы.

— Ты уверена, что без масла и клизм никак?

— Никак, доктор. А еще начну понемногу отвыкать от кислородной зависимости.

— Только давай договоримся: на анаэробный цикл будем переходить исключительно с моего ведома.

Подкорректировав, с учетом услышанного, назначения, отправил кислородную наркоманку домой. Шансов отвыкнуть у нее немного, зато какое-никакое занятие будет…

Озадачили новостью из облздрава. Теперь, чтобы подтвердить врачебную категорию или ее повысить, нужно не только написать работу о том, как увлекательно были проведены последние пять лет, сдать экзамены по специальности, экспертизе нетрудоспособности, знанию ВИЧ и СПИДа, а также по всенепременной гражданской обороне. И не только оплатить все экзамены из своего кармана. Нужно еще набрать необходимое количество дополнительных баллов. Как? Поучаствовал в конференции — баллы. Написал научную статью — баллы. Прошел цикл повышения квалификации — баллы. Посидели, посчитали. Прикинули время, необходимое на посещение всех балльных тусовок. По самым скромным подсчетам, для подтверждения первой категории придется либо забить на работу, либо не появляться после нее дома. Хочется лицезреть физиономию начальственного затейника. Нет-нет, не с целью начистить — так, убедиться, что заочный диагноз поставлен верно.

Супергиперопекун.

Наверное, оно так не случайно задумано уважаемым мирозданием, чтобы все идеальные вещи и качества в этом мире встречались исключительно отлитыми в бронзе, высеченными в граните и мраморе. Иридий с платиной тоже сойдут. С гармоничным сочетанием человеческих качеств и добродетелей дела обстоят не менее кудряво: то интеллекта недовес, то доброту зажали, то с хитрым устройством афедрона (проще говоря, с хитрожопостью) переборщили, то мудрости… впрочем, когда и кому ее вдоволь выдавали? И еще чувство меры. Оно вообще у человечества в хроническом дефиците. Именно поэтому принцип «от каждого — по способностям, каждому — по потребностям» может быть воплощен на практике только в пределах кладбища, а такая простая и понятная вещь, как десять заповедей, требует кучи комментариев, вроде уголовно-процессуального и административного кодексов.

Ольга (пусть у нее будет такое имя) болеет уже лет пятнадцать. Обострения у нее случаются нечасто, от силы раз в два-три года. Обычно это голос в голове, который с недельку-другую жужжит под руку, нудно комментируя каждый поступок и жест, а потом смелеет, наглеет и начинает командовать. Правда, тоже нудно и монотонно, не столько командовать, сколько зудеть: маму убей, убей маму, прикончи эту стерву, сколько крови выпила, ну, давай уже ее заколбасим, убейубейубейУБЕЙ!!! Как пошли восклицательные знаки — все, пора вызывать скорую, поскольку этот сволочной голос уже ничего толком не даст сделать, даже ночью будет доставать.

Доктора, зная маму Ольги, испытывают к голосу в голове пациентки двойственное отношение. С одной стороны, императивная галлюцинация есть зло, показание к неотложной госпитализации и мастдай. С другой стороны…

Ольге за тридцать. Миловидна, всегда аккуратно одета, скромна и вежлива. Не замужем. Просто не было ни единого шанса. С самого начала болезни мама, и так грешившая излишней опекой, решила, что это ей за то, что НЕ УСЛЕДИЛА и ПРОМОРГАЛА, и удвоила усилия. По ее железобетонному убеждению, идеальный муж — мужик без девайса, но работящий. А дети… Какие дети? Ей одной Оленьки за глаза хватает, а все эти бессмысленные телодвижения с осложнениями в виде беременности, все эти памперсы-пеленки и бессонные ночи — как можно! Ребенок и так тяжелобольной на оба полушария!

Как назло мужики все попадались с девайсом и — о ужас! — собственным мнением насчет анатомо-географических областей, куда должны срочно отправляться и где впоследствии безвылазно пребывать такие тещи. А Оля с детства привыкла маму слушаться. В общем, не сложилось.

Решив, что контроля много не бывает, мама на мужиках не остановилась и стала требовать от дочери отчета о каждом проведенном дне (в письменной форме, в виде дневника) и о потраченной пенсии (в отдельной тетрадке, чеки прилагаются). Финансовая отчетность маму интересовала особо, поскольку дочерняя забота, по одному из многих ее железобетонных убеждений, должна была иметь материальное подкрепление, причем постоянно растущее.

Так вот, любая попытка Ольги взбрыкнуть и сказать хоть слово поперек заканчивалась тем, что маман хватала непокорное дите в охапку и мелкой рысью скакала в дурдом — дескать, у малютки обострение, срочно ее спасайте. Получив обоснованный отказ, она громко рыдала, оглашала список смертных прегрешений, в кои впал их участковый психиатр, и предпринимала слезный ход по инстанциям. В основном, что радовало, без репрессивных оргвыводов.

Вот и этот визит исключением не стал: дите попыталось возмутиться, за что было схвачено и притыгдымкано к психиатру. С наказом госпитализировать, лишить дееспособности и отдать матери под опеку, уже официальную. А она тем временем съездит на юга, отдохнет от забот праведных. Пришлось провести долгую разъяснительную беседу о том, что недееспособность — это не медаль за материнские заслуги перед отечественной психиатрией, и что такими методами и эмоциями можно выплакать эту самую недееспособность разве что себе самой, и то не сразу. Ну, и о вреде гиперопеки тоже, но по опыту всех прошлых лет общения с ней было ясно, что она благополучно не расслышала первую половину и тут же вытеснила из сознания вторую. А вот госпитализировать Ольгу я согласился и, пока мама ходила в буфет покупать дочери на дорожку целебный сок и жутко вредный беляш, подмигнул пациентке, пояснив, что отправляю ее не в закрытое отделение, а практически на курорт, в отделение неврозов: голосов у нее нет, в общее отделение класть не с чем, а вот легкая депрессия, как реакция на маму, наверняка имеется. А отделение неврозов — это ж красота: свободный выход за пределы больницы, тишина в палатах, а главное — среди пациентов есть парни. Мужики они, правда, не особо работящие, зато обходительные и с девайсом. И никакой мамы рядом целый месяц!

Пятый за день пациент просится в дневной стационар. Тенденция? А, как я мог забыть! Дачный сезон заканчивается, самое время болячкам вылезать наружу.

Вася.

Необходимость выбирать, будучи впервые осознана еще в нежном возрасте, не отпускает человека всю его жизнь. Наделать в памперс сейчас или дождаться, когда поменяют? Выгнать кошку из-под кровати петардой или дымовушкой из неваляшки?[15] Продолжить посиделки пивком или сгонять за водочкой? Презерватив надеть, или пронесет? В прокуратуру или в ЗАГС? Какая деменция[16] предпочтительней — сенильная или алкогольная?

Утверждать, что Василий (пусть его будут звать так) был дружен с алкоголем, — все равно что заявлять, будто губернатор имеет некоторые бонусы из областного бюджета, помимо официальной зарплаты. С закрытыми глазами, только лишь по послевкусию и надежности поражающего действия выхлопа на пролетающих насекомых, он мог сказать, какой завод выпускал фанфурик с перцовкой, какова дата выпуска антисептической жидкости и в каком из гаражей бодяжили настойку боярышника (она же коньяк медицинский, расфасовка в пузырьках и пакетиках по 100 миллилитров, но последние — стопудовая паленка).

Белая горячка посещала его раз пять или шесть, но потом заявила, что она женщина гордая, свободная, а визиты к Васе становятся подозрительно регулярными и скоро начнут смахивать на семейную жизнь, с постирушками и колотушками, что категорически претит ее натуре. И ушла. Вася было обрадовался: все, никаких рогатеньких и зелененьких, никаких пожаров, цунами и стрельб в отдельно взятой квартире, уж теперь-то он оторвется!

Отрывался долго, проявляя недюжинную смекалку в добывании средств на калдыр-вояж по местным аптекам и чудеса выносливости печени, которая стойко утилизировала упорно стремящиеся к летальным дозы спирта. Белая горячка оказалась дамой слова — так и не пришла. Зато под сводом черепа, перманентно гудящего от стремительно падающей концентрации алкоголя в крови, поселились два голоса.

Вначале Вася принял их за свои мысли, озвученные слишком ярко, и попытался напрячь пару извилин, чтобы это безобразие прекратить.

— Я те напрягу, гигант, блин, мысли! Напряжометр крякнет! — тут же пригрозил один из них, которого Вася окрестил Злюкой.

— Нет-нет, Вася, напрягай, дорогой, никак нельзя мозгу без напряжения, он от этого мягчеет! — возразил второй, Добряк.

«Етиловый спирт, вот же ж я попал…» — подумал Вася.

— Пьянь подзаборная обыкновенная, — резюмировал Злюка. — Работы нет, жены нет и, судя по отсутствию утренних поползновений воспрять хоть чем-то, — не предвидится. Вася, ты жалкая, никчемная личность! Догадайся, откуда цитата.

— «Золотой теленок»? — робко предположил Вася.

— Ай молодец, ай красава! — возликовал Добряк. — Надо бы по этому поводу грамм по семьдесят пять…

«А это мысль…» — начал было Вася.

— Суицидальная по своей сути! — отрезал Злюка. — Хватит дразнить труповозку, они и так уже твой адресок на лобовом стекле держат, все не дождутся случая!

«Да ну!» — усомнился Вася.

— Ну да! — уверенно подтвердил Злюка. — Ты просто уже забыл, потому как от мозгов остались одни вдавления на черепе.

— Да ладно, не слушай его, Вася! Ты просто не злопамятный, вот и не помнишь плохого, правда?

— Да-да, и про диплом инженера тоже! А ведь учился! Учился? А теорему Коши помнишь? Можешь не доказывать, хотя бы черкни!

«Не-е, я только это помню… Архимеда… про тело, впернутое в воду, во!» — обрадовался Вася.

— Вася, я твой навеки! — возликовал Добряк. — За это надо выпить!

— Вася, не сметь!

— Вася, кого ты слушаешь — это мизантропическое чмо или всего такого филантропического меня?

— Вася, фу!

— Вася, он тебя за человека не считает!

— Вы оба, ша!

— Вася, он нас не уважает!

Вася сдался через месяц. Он пришел на прием нетвердой походкой, но в чистой рубашке и больших солнцезащитных очках — из тех, что так любят надевать за рулем юные барышни, — по одному о… э-э-э… одной линзе на каждое полушарие, — и попросил о помощи. Правда, просьба пациента звучала несколько необычно.

— Доктор, только все голоса убирать не надо, пожалуйста!

— Оставить Добряка, я правильно понял?

— Нет, Злюку.

— ???

— ЕСЛИ ОН УЙДЕТ, Я СОПЬЮСЬ!!!

Логика, коей руководствуются некоторые родственники моих пациентов (именно родственники, был бы пациент — так и ничего удивительного), просто сбивает с толку. Прийти в пятницу, за пять минут до конца приема, и потребовать быстренько оформить дочери инвалидность, «а то что-то ей стало тяжело работать, а в понедельник выходить из отпуска» — это как? Самолет она тоже прямо на взлетной полосе тормозит?

Мастер по нейронным цепям.

Порой замечаешь, что отношение некоторых людей к своему организму и его состоянию таково, будто речь идет о бытовой технике. Или одежде. Что-то забарахлило? Не беда, починим! Расползается по швам? Не вопрос — отдадим в ателье, там все пристрочат, как было. Перелом? Срастется — крепче будет! И только медики, знающие, что rеstitutiо аd intеgrum[17] бывает ох, как нечасто, хватаются за голову.

Приходил как-то к жене на прием один пациент. Изначально по совершенно нейтральному поводу: он недавно перенес инсульт, оформлял себе инвалидность у невропатолога, и ему, среди прочих, нужна была консультация психиатра — все ли в порядке. Ну, кто ж знал, что оно так выйдет! На вопросы он отвечал довольно бойко, нарушений памяти и интеллекта доктор не нашла и больше из сочувствия, чем для дела спросила — идут ли на поправку дела с парализованной после инсульта правой стороной тела.

— Конечно, доктор, все идет на поправку. Нога уже стала намного лучше работать.

— Вот и отлично.

— Конечно, отлично. Я ее починил.

— Э-э-э… это как?

— Вынул микросхему, заменил на рабочую и починил.

— Откуда вынули?

— Из колена. Нога в колене не сгибалась, вот и пришлось микросхему поменять. Негодная оказалась микросхема, перегорела. Поменял — нога потихоньку начала работать.

— А откуда в вашей ноге микросхема?

На доктора посмотрели с легкой укоризной и сочувствием — мол, приплыли, всех к умным направляют на консультацию, а мне дебильненькая попалась, село неасфальтированное…

— Как откуда? У всех людей микросхемы есть, а я чем хуже?

— У всех? Поголовно?

— Ну да! Вас чему в институте учат? Все люди состоят из микросхем и электрических цепей. Закоротило где-то, вот как у меня, — заболел. Только вот у меня крупная поломка случилась: в голове замкнуло, от этого я несколько месяцев в себя прийти не мог, еле языком ворочал, а соображал еще хуже, чем ходил, да еще несколько схем погорело. Я думал — просто контакты отошли, но нет, все серьезнее, придется еще в правом локте менять.

— А как вы узнаете, какая микросхема или цепь неисправна?

— Обижаете, доктор! Я из шестидесяти лет почти сорок проработал электриком. У меня на это чутье. Эх, мало я их спиртом чистил, все равно накрылись! Вот еще с потенцией надо проблему решить.

— Это каким образом?

— Да конденсаторы явно подсели вместе с аккумуляторами, плюс, опять же, микросхему надо вынуть, поглядеть повнимательнее. Не должна, конечно, гикнуться, но кто же даст гарантию? Нет, надо все достать и протестировать.

Доктор попыталась поскорее забыть представившуюся картину извлечения из соответствующих мест конденсаторов, аккумуляторов и микросхемы. Получилось плохо.

— А лекарства после инсульта вы пили? Те, которые невропатолог назначил?

— Пил, но они плохо помогали. Вы же должны понимать — если внутри что перегорело или коротнуло, таблетками цепи не восстановишь. Максимум, на что таблетки способны, — пустить процесс по запасным цепям, но это временное решение, а мне временно не надо, я привык все качественно делать. От души. Ничего, сейчас локоть поправлю, с потенцией разберусь — и надо будет головой заняться. Контакты прочистить, цепи протестировать, схемки повынимать да спиртиком попротирать. А там и женой надо будет заняться. Она, правда, против, но чего в жизни не исправишь паяльником, канифолью и хорошим припоем!

Нарисовав в воображении еще одну душераздирающую картину, доктор села писать направление в стационар. Паяльник и жена — вещи несовместимые!

Дневные стационары и отделение неврозов просят дать передышку и направлять к ним больных пореже. Однако, осень…

Шекспир рыдает.

Являясь, по сути, неотъемлемой частью мироздания, человек, тем не менее, постоянно пытается провести демаркационную линию: вот я, а вот — все остальное. Отношение к этому всему остальному сильно колеблется — от сакраментального «весь гребаный мир против меня» до «я готов весь его полюбить и не по разу». Наверное, так и задумано — нам крайне необходимо отстаивать свою индивидуальность, обособленность и непохожесть. У окружающей действительности тоже есть свои соображения на сей счет. Вместе с парочкой запасных тузов в рукаве для тех, кто чересчур продвинулся в отстаивании собственной индивидуальности, — а нечего расслабляться!

Лидии Васильевне (дадим ей такие имя и отчество) за пятьдесят. Тридцать лет больна шизофренией. На инвалидности, по поводу которой не особо расстраивается, поскольку домашнее хозяйство — это постоянная работа, скучать некогда. А тут еще внуки, с которыми интересно возиться. Словом, жизнь бьет ключом. Поэтому, если уж она пришла не как обычно, за лекарствами, а попросилась в стационар — значит, дела обстоят серьезно.

— Что с вами случилось, Лидия Васильевна?

— Опять приболела, доктор.

— И что беспокоит?

— Опять мир вокруг изменился. Долго все было в порядке, но, видимо, время подошло. Лекарства-то я пила аккуратно.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

— Что ж, болезнь — такая штука, она может порой свое взять, несмотря на лекарства. Что же произошло с миром вокруг вас?

— Понимаете, вот только что, буквально несколько дней назад, он был реальным, все чин чином, а потом раз — и стал ненастоящим.

— То есть как это — ненастоящим?

— Даже не знаю, как вам объяснить. Кукольным. Бутафорским. Иду по улице — небо нарисованное. Натурально, конечно, художник не зря кушает свой хлеб, но с настоящим не спутать. Вороны — механические, воробьи — заводные. Дома — одна видимость. За окнами и стенами ничего нет, а если зайти и проверить, то специально там, куда я зайду, будет бутафорский подъезд с бутафорскими квартирами. Точнее, одной квартирой — той, в которую я решу зайти. Машины на улице — слишком игрушечные, хоть и в натуральную величину. В автобус села, поехала к вам в диспансер — словно на детском аттракционе, так все ладно и гладко, так все аккуратно подстроено. Покупаешь в магазине еду — еда ненастоящая. Кажется сначала — и цвет, и запах, и на ощупь все правильно, а стоит принести домой — опять бутафория. Даже приготовить можно, но будет все не по-настоящему. Люди вокруг слишком яркие, слишком схематичные, типажные — или куклы, или актеры. Я вот думаю — откуда столько актеров может появиться? Ну, так сейчас же кризис, люди за любую работу возьмутся.

— А родные что вам по этому поводу говорят? Им тоже мир кажется ненастоящим?

— А что они могут сказать? Их ведь тоже подменили. Загримировали, соглашусь, неплохо, видна рука профессионала. Но я-то своих знаю! А эти играют отвратительно.

— Лидия Васильевна, прошу прощения за нескромный вопрос: я вам тоже кажусь ненастоящим?

— Доктор, вот этого не надо! Я и так изо всех сил стараюсь к вам не приглядываться! Если и вы окажетесь подменышем — как дальше жить?

— Ничего-ничего, все в порядке. Я очень даже настоящий. У меня только зарплата игрушечная, а так — все по-взрослому. Хочу вот еще о чем вас спросить: как вы думаете, для чего все это затеяно? Ведь выходит, что все шоу только для одного зрителя. В чем тут тайный смысл? В чем ценность вашей персоны?

— Вот! Вот над этим вопросом я и сама бьюсь! Не скрою — порой дух захватывает от этого всего, и страшно, и удивление — неужели все из-за меня? Кому это понадобилось? Что от меня хотят? А потом думаешь — ну, раз кто-то это смог устроить, значит, все же это зачем-то нужно. Ой, доктор, давайте уже скорее меня класть, а то мне страсть как хочется добраться до режиссера и показать ему, что такое настоящая критика! Ведь я себя могу не сдержать!

Представив процесс деструктивной критики с применением подручных предметов, я поспешил написать направление. Пока она кого-нибудь не назначила на роль режиссера.

Ожидаем очередную комиссию из облздрава. Будут что-то проверять. Наверное, боятся сокращения, вот и пытаются изобразить востребованность и бурную деятельность. И что бы мы делали без их директив и инструкций?

Окружают!

Даже у психически здоровых людей отношения с соседями зачастую складываются непростые. Что уж говорить про наших пациентов: зловредные соседи воздействуют на них особыми лучами, травят газом, колдуют, строят заговоры — спокойно сосуществовать нет никакой возможности. И ладно, если злодей один…

Алексею Петровичу (пусть его зовут так) в соседи достались милиционер (этажом выше) и врач (этажом ниже). Несколько лет они ничем своего дурного к нему отношения не выдавали, напротив — даже здоровались и улыбались при встрече. Не иначе, усыпляли бдительность. Провести этот трюк мог кого угодно, но только не его, человека старой закалки. Вон, Михаил Сергеич однажды бдительность уже потерял. А следом Советский Союз и кресло президента. Поэтому, выйдя на пенсию, Алексей Петрович все освободившееся время посвятил сканированию окружающего пространства на предмет латентных недоброжелателей и мимикрировавших врагов. Ведь не может у хорошего человека таковых не быть.

Соседи с момента его выхода на пенсию продержались три года. Не выдавали себя ни словом, ни делом. Что само по себе было еще подозрительнее. А однажды вечером до Алексея Петровича донесся резкий неприятный запах. В принципе, так мог пахнуть обычный жареный лук, но были в этом запахе очень подозрительные нотки. Луковая шелуха — вот оно что! И что-то химическое… а! Соляная кислота! Точно! Теперь все сомнения отпали: соседка снизу сбросила маску доброжелательности и перешла в газовую атаку. Ох, и сердце что-то прихватило — явно действие отравляющего газа… Вот что значит медик: все со знанием дела и так, что комар носа не подточит.

Сосед сверху присоединился к «веселью» неделей позже. В туалете и ванной таинственным образом стали появляться какие-то странные крошки и пылинки. Не иначе как из вентиляции. Явно со злым умыслом. Вначале Алексей Петрович не мог понять, в чем конкретно умысел заключался (в том, что он имел место, сомнений не было!), но слабеющая потенция и затрудненное мочеиспускание дали ответ: сосед сверху решил нанести удар по самому заветному.

В СЭС пробы воздуха, закатанные в банки, а также образцы пыли и крошек, собранные в пакетики, принимать отказались. Сговор — догадался Алексей Петрович. К его чести сказать, он не опустился до ответных мелких пакостей. Он сходил к соседям и попытался добрым словом разбудить в них совесть. Домой вернулся огорченный и с пополнившимся словарным запасом. Нет, какова наглость — заявлять, что ему надо к психиатру!

А через месяц сосед сверху предпринял массированную химическую атаку, умело замаскировав ее под потоп. Только сверху лилась не просто вода — туда явно добавили кислоту (облезла краска в ванной) и мышьяк (нездоровилось потом неделю). Возможно, еще что-то радиоактивное (с потенцией было нехорошо, но точно удостовериться не на ком). Материальный ущерб, конечно, возместили, но проводить спектральный анализ образцов снова отказались. И ничего странного: сговор, масштабный сговор. Еще сантехники, сволочи, бинокль сперли, как теперь двор просматривать? Раньше глянул — и сразу видно, кто чем занимается, кто чего замышляет. Даже временами слышно, кто чего говорит. Говорят, правда, в основном гадости и в основном про него, но хоть врага в лицо знаешь. Хорошо, противогаз не нашли.

Сердце стало побаливать чаще — не иначе, соседка снизу опять химичила — и Алексей Петрович пошел на прием к терапевту. Вернувшись домой, тут же засел за письмо в прокуратуру. Это ж надо! Мало того, что доктор не может отличить отравление кислотой и луковой шелухой от возрастных изменений коронарных сосудов, так еще и усомнился в здравом уме пациента! К психиатру? Алексей Петрович прекрасно помнил, кто его туда уже пытался послать! Дальше терпеть решительно невозможно! В этом городе сговорились все! Ну, ничего, где надо — разберутся. Эх, то-то тюрьмы переполнятся!

Что удивительно, на прием к психиатру он все же пришел. Собрав все свое мужество и подготовившись к самому худшему. Почему? Дело в том, что и прокуратура, и уролог (враги врагами, а о себе позаботиться все же надо) отказались даже разговаривать, пока он не покажется в психоневрологический диспансер. Не президенту же писать. Доктор был корректен, на стационарном лечении не настаивал, хотя и обмолвился — мол, нервы бы подлечить неплохо, от нервов и сердечко может пошаливать, и потенция с думами о судьбах Родины обычно не дружит. Сошлись на дневном стационаре: говорят, у них там можно всех специалистов пройти в процессе лечения. А после обеда — домой, пока эти соседи совсем не распоясались. Да и двор надо держать под контролем, вот только бинокль бы у сантехников обратно реквизировать…

Старшая дочь заявила, что тоже хочет стать врачом. Ничего, впереди еще много времени, чтобы ее отговорить.

Lа сuсаrасhа.

Есть хорошая народная психиатрическая пословица: «Если вы параноик — это еще не значит, что ОНИ за вами не гонятся». Иными словами, не все, что вам говорит пациент на приеме, — бред сивой кобылы в тихую лунную ночь. И если человек утверждает, будто изобрел алгебру леса, то не исключена вероятность, что он действительно открыл некоторые закономерности, выражаемые в цифрах и весьма полезные в ведении лесного хозяйства. Прецедент был.

История эта случилась давно. Пришел как-то к психиатру на прием мужичок. Самый обычный рабочий с самого обычного завода. Отправил его на консультацию травматолог. На направлении красовался грозный предварительный диагноз: «Dеlirium trеmеns».[18] Правда, во внешнем виде посетителя не было ничего такого, что могло бы с ходу насторожить специалиста, — ни алкогольного хабитуса,[19] ни суетливости в движениях и жестах, ни постоянных попыток стереть невидимую паутину с лица, ни прочих мелочей, которые о многом говорят, даже если пациент старательно изображает тесную и горячую почти любовь с окружающей реальностью. С другой стороны, делирий встречался и у многих более видных и даже одиозных личностей, в этом он поистине демократичен, посему доктор решил расспросить визитера поподробнее.

— А с чем вы попали к травматологу?

— Растянул лодыжку и порезал руку.

— Как же это вы так неосторожно?

— Жену спасал.

— От кого, простите мое природное любопытство?

— От тараканов.

— Она их так боится?

Мужик обреченно вздохнул, предчувствуя, как дальше будет развиваться беседа, но решил быть откровенным.

— Доктор, вы бы их тоже испугались. Они большие, — профессиональный жест рыбака, показывающего рыбку где-то комплекции ершика, — а еще они ШИПЯТ И ЩЕЛКАЮТ КЛЮВОМ!

— А когда вы последний раз выпивали?

— Доктор! — Мужик мученически возвел очи горе. — Я пять лет в полной завязке, я на квартиру коплю! Пацаны — что мелкий, что постарше — во дворе другим детям хвастаются, у тех-то отцы как выходной — так хрюкотека! Если б я знал, я бы вам одного таракана принес. Вот и травматолог не поверил, что не по пьянке я руку рассадил да ногу потянул, все удивлялся: надо же, мол, а перегаром не пахнет! А всего-то дел, что на мокром полу нога поехала, да кухонная дверь со стеклом аккурат на пути оказалась. Ладно, не головой, а то вообще бы не поверили, что такое можно на трезвую голову наколобродить!

Дверь открылась, и в кабинет влетел запыхавшийся мальчонка. Увидев доктора, он на мгновение замешкался, но потом деловито подошел к столу, достал из-за пазухи бумажный пакет и высыпал содержимое на стол. Пять ОЧЕНЬ КРУПНЫХ мексиканских тараканов, два из которых еще подавали признаки жизни. Доктор, закаленный армейскими и общежитейскими буднями, отделался легким «твою же ж мать». С медсестрой все обстояло хуже.

У человечества в целом вообще довольно утилитарный взгляд на окружающий мир, и большинство предметов, явлений и существ, которые нельзя слопать, как-то поиметь в домашнем хозяйстве или хотя бы объявить носителями красоты неописуемой и ценности эстетической, признаются вредными и мастдай. А тараканы — мало того, что не носят мед или хотя бы деньги от соседей, так еще и имеют наглость тесно с нами сосуществовать. Более всего они успели намозолить глаза прекрасной половине населения, которая за мамонтами большим кагалом не носилась, а сидела и поддерживала огонь в тогда еще вполне конкретно-наглядном домашнем очаге. Наверное, даже обижали. Возможно, грязно домогались. В общем, неприязнь к этим домашним насекомым у дам прошита на генетическом уровне. Реакция — тоже.

Когда временно оглушенный доктор собрал трупы пяти убиенных (последние двое, судя по всему, были добиты саунд-волной) в баночку и помог так и не сумевшей его оседлать медсестре снизойти с рабочего стола, сбор анамнеза вышел на новый виток. Выяснилось, что в подвале хрущевки, где проживал мужик, некогда располагалась станция юннатов. Сами понимаете — хомячки, кролики, морские свинки. И подаренные невесть кем мексиканские тараканы. Когда станция была расформирована, более пушистых и харизматичных обитателей разобрали по домам. А ЭТО родители, видимо, забраковали напрочь — дескать, от своих не знаем как избавиться, а тут еще иммигранты. А придавить или пшикнуть дихлофосом ни нога, ни рука не поднялись. А потом тараканы куда-то пропали. А потом появились, да так, что местным рыжим и усатым пришлось уматывать — не та комплекция, чтобы оспаривать право на территорию. В целом новые жильцы старались вести себя дружелюбно, «дос текилас пор фавор»[20] не требовали, но любви людской так и не снискали. Вот и пришлось однажды мужику с тапком наперевес отважно броситься на защиту супруги, обнаружившей на своей кухне экспедиционный отряд инсектоидов. Также в беседе выяснилось, что сына в дурдом прислала мама, которую смутно обеспокоило решение травматолога. Сын, проникшись важностью момента, в срочном порядке добыл вещдоки и рванул на помощь — надо сказать, вовремя.

Так что, помимо заключения для травматолога, психиатр на всякий случай черкнул пару строчек для СЭС — во избежание.

И как это психотерапевты упустили из виду такую вещь, как лепка пельменей? Очень, очень медитативное занятие!

О тонкостях межвидовой фармации.

Дежурства в поликлинике в выходные и праздничные дни — это редкая возможность сделать те дела, до которых не доходили руки в течение месяца, побродить по пустым (или, по крайней мере, малолюдным) коридорам, насладиться отсутствием необходимости куда-то спешить. А еще — послушать, о чем говорят санитарочки. Причем вне зависимости от того, планировали вы слушать или нет. У них есть удивительная особенность: даже если беседа будет вестись вполголоса, вы обязательно будете в курсе основной линии сюжета. А если постараетесь НЕ СЛУШАТЬ — то еще и деталей.

Надо отдать должное нашему младшему медицинскому персоналу: политику они практически не обсуждают. Сволочи? Сволочи. Продажные? Аки ночные бабочки, только нет того сексуально-эстетического позитива. Это ж как погода: летом жарко, в феврале вьюги, а повторять навязшие в зубах сентенции — моветон, мез ами. Дача, работа, родственники — вот три столпа непринужденной беседы на скамейках напротив процедурного кабинета. С небольшими тематическими отступлениями, но с неизменным возвращением к классике жанра.

На этот раз разговор вился вокруг дачной тематики: кто как подготовился к зиме, что от самой зимы ожидать — мол, по одним прогнозам, будет теплая и бесснежная, а вот если судить по обильно уродившейся рябине — так вовсе даже наоборот, и кому верить — совершенно непонятно. Да и климат стал не тот, ох, не тот — мало того, что глобальное потепление (никто, кстати, не в курсе, оно вообще есть или это все гнусные инсинуации стоящих за экологами финансовых групп?), так еще и близость водохранилища все карты путает — шутка ли, практически Францию утопили, да какие земли — м-м-м, плодороднейшие, с заливными лугами. Эх, вот все у нас так…

— Кстати, Анатольевна, ты этот свой сахар етидрированный только для сада используешь или сама пьешь?

— Структурированный. А ты зря смеешься, у меня в этом году, несмотря на жару страшную, вся зелень была яркая, сочная. А сама тоже пью, по гранулке растворяю и пью. Чем я хуже помидоров? Что для растений полезно, то и человеку хорошо.

— Ну, не скажи, не скажи. Тот же навоз тебе вряд ли впрок пойдет — хоть поливай, хоть маски делай… Запах, опять же.

— Кстати, насчет запаха. Я тут недавно прочитала про одну убойно полезную вещь — препарат АСД фракция 2. Его в обычных аптеках не продают, а вот в ветеринарных — сколько хочешь. Так вот, если его правильно применять и не обращать внимание на запах — просто суперсредство.

— От чего?

— Можно сказать, от всего. Язва желудка, аллергии, гипертония, даже рак! Мать Берии, говорят, им от рака вылечили! От инфекционных и вирусных инфекций вроде тоже спасает — уж больно хорошо он иммунитет поднимает. Я инструкцию распечатала, в понедельник принесу. Делают, правда, из всякой дряни — раньше из лягушек, сейчас из мясокостной муки. Потому и запах. Но иммунитет от него прет, как на буфет.

— Иммунитет, говоришь? Моему бы что другое поднять, а то у него на меня, кроме давления, ничего не реагирует.

— Так возьми, и пусть принимает! Я скоро в ветаптеку пойду, так давай и на тебя тоже пару фанфуриков возьму.

— Ой, Анатольевна, и на меня тоже прихвати, ладно? А то желудок побаливает, а перекись пить мне чего-то страшно. Кстати, дорого стоит?

— Что ты! Сущие копейки! Вот, кстати, я что заметила: то, что для человека продается за бешеные деньги, для животных стоит по-божески. Мы тут с моим на даче по весне как впахались, как перетрудились — у меня спину прихватило, у него колени да кисти заболели. Что вы думаете? Пошла в ветеринарную — для кота «Контрасекс» покупать, а то замучил орать да за барышнями по всей округе шастать, — а там лежит во-от такенный флакон мази для лошадей. Ну, чтобы суставы и связки лечить. На пол-литра почти. И стоит копейки. И состав хороший — ментол да камфора. Взяла, помазали — все как рукой сняло! Мой-то — ну разве что копытом не бил да не ржал, так полегчало. Да и мне спину отпустило в момент, да так приятно, просто блеск! Так-то.

— Мазь — это здорово. И это, что для желудка да от рака — надо подумать.

— А вот моему, блин, надо этот самый «Контрасекс» купить. Уж больно по сторонам стал посматривать, причем, как я полагаю, все больше налево. Профилактика в нашем деле — первейшее средство. Если не считать кастрации, конечно, но так ведь и себе ничего не останется…

Дежурство плавно подходило к концу. Обогатившись духовно и пополнив багаж фармацевтических знаний, я пошел собираться домой, по пути кое-как отмахавшись от предложения приобрести пару флакончиков целительного зелья.

Младшая дочь предъявила два выпавших зуба и вполне справедливо полагает, что зубная фея ей теперь крупно должна. Положила их в блюдечко рядом с кроватью, будет караулить прилет крылатой бестии. Мне, если честно, даже немного тревожно за сказочный персонаж.

Улетные операции.

Человек — очень противоречивое существо. Изрядную часть своей сознательной жизни он может жаждать чего-то чудесного и необычного, кляня серые скучные будни — дескать, как же достала эта повседневка! Однако, стоит ему отхватить кусочек чего-то действительно необычного, фантастического и грандиозного, как он начинает испуганно озираться в поисках чего постабильнее, попроще, потривиальнее, а главное — к чему можно покрепче пришвартовать норовящую отчалить в автономное плавание башню.

Когда я занимался частной практикой, пришлось мне года полтора или чуть более арендовать кабинет в том же помещении, где находилась женская консультация. Там же располагался и абортарий, благо площади и прочие условия позволяли. В качестве препарата для наркоза доктора использовали калипсол.[21] Буквально в первую неделю работы на новом месте я догадался, почему мне с такой охотой предоставили кабинет на их территории.

Дело в том, что один из побочных эффектов калипсола — яркие галлюцинации, схожие с теми, что можно испытать под действием ЛСД. А теперь представьте операционный день (обычно суббота), когда с небольшим интервалом дают наркоз десяти — пятнадцати пациенткам… Присутствие в соседнем кабинете психиатра давало хотя бы некоторую надежду на то, что увлекательное путешествие сознания завершится в той же точке пространства, откуда начиналось.

Чаще всего это были полеты — и чаще всего по коридорам и тоннелям, раскрашенным в яркие, насыщенные цвета. Так, у одной дамы это были ярко-желтые, ослепительно-белые и непроглядно-черные тоннели, пересекающиеся под немыслимыми углами, переходящие один в другой, меняющие уровень и направленность — при том, что движение по ним становилось все быстрее и быстрее, с одновременным вращением вокруг оси, проходящей через пупок и леденящей все тело… нащупав эту ось, она попыталась убрать от себя это вращение и холод — в результате засандалила лежавший на животе пузырь со льдом через всю комнату. Ответом были нестройные матюки и реплика: «О, еще одна вернулась в эту долбаную реальность…» Другая, напротив, плыла по коридорам медленно и крайне осторожно, поскольку четко знала, что она — это мина, а все эти ярко-красные трубы — это ее (той, которая она, только ОНА, КОТОРАЯ НА САМОМ ДЕЛЕ) кровеносные сосуды, и если она вдруг коснется стенки — то взорвется, и ТА истечет кровью, а трубы все сужались и сужались…

Третья безмятежно парила над горами, и так ей было хорошо, что медперсонал, пытавшийся ее разбудить, с ходу огребал таких сложных синтаксических люлей, что потом долго жалел об отсутствии диктофона — воспроизвести впоследствии столь заковыристые пожелания и конечные пункты пеших походов не представлялось возможным, а мадам заявила, что она девушка приличная, практически нецелованная и сроду ничего страшнее слова «жопа» не произнесла, как вы такое вообще могли подумать!

Не всем открытые пространства по нраву, и одну из пациенток пришлось в срочном порядке успокаивать — она была СОВСЕМ ОДНА посреди бескрайней раскаленной пустыни, охваченная жесточайшим приступом агорафобии — как выяснилось впоследствии, единственным за всю ее жизнь. Особенно ее напугало небо — пронзительно голубое, бескрайнее и грозящее обрушиться и раздавить. А в реальность вернуться все никак не получалось, вот ведь засада!

У следующей дамы проблем с пространством не возникало — оно четко ограничивалось комнатой, в которой она приходила в себя после наркоза. Вот только комната, как аквариум, была заполнена густым воздухом, в котором дама плавала, словно рыбка, то взмывая к потолку, то ныряя к самому полу, наблюдая лежащих на кровати женщин. И себя среди них. От себя, лежащей, к себе же, плавающей по комнате, тянулась серебристая пуповина, неощутимая, но прочная. Перед пробуждением было несколько тревожных минут, когда пациентка пыталась попасть обратно в себя, лежащую, и несколько раз промахивалась (персонал снова услышал порцию отборных выражений), но потом все получилось, и с воплем: «Ну что, блин, кто тут мастер парковки?!» — она открыла глаза.

Галлюцинации галлюцинациями, но самым схожим, буквально стереотипным был боевой настрой по отношению к мужской части населения, из-за которой они здесь очутились. В целом, опуская подробности, он выражался в следующем: «Если после всех моих страданий этот редкой породы дятел /пенетратор-иерфоратор / ненужное зачеркнуть — посмеет заикнуться про секс без презерватива иначе как с целью пополнения в семье… да я ему лично все канатики бантиком завяжу!».

Приходил коллега, Владислав Юрьевич. Жаловался, что один пациент подарил ему на праздники бутылку водки и банку шпротов. Пришлось успокоить, продемонстрировав свои трофеи: сушеную красноперку и «Чупа-Чупс», подаренный жене. Главное — подарки были от души.

Килограммы, сантиметры… главное — душа!

Тощая корова еще не газель.

Смотритель Гарема.

Стремление человека к прекрасному и совершенному неистребимо и по силе уступает разве что готовности сделать соседу приятный сюрприз или дать по тыкве несогласным с линией партии. А что из прекрасного может быть ближе и роднее, чем собственные сантиметры и килограммы! Казалось бы — все просто: вот индекс массы тела Кветелета (кто не в курсе — это вес в килограммах, поделенный на квадрат роста в метрах), ежели он от двадцати до двадцати пяти — живи и радуйся. Но кто мы такие, чтобы искать себе легких путей?

Четыре-пять сотен лет назад худоба расценивалась как признак нездоровья — вспомните женские персонажи кисти Рафаэля и Рубенса. Да и наши прабабушки и прадедушки сказали бы, что на кости разве что собаки кидаются, прости господи… Но нынешним красоткам здорово подкузьмили Твигги, Кейт Мосс и иже с ними, возведя худобу в ранг несомненных достоинств. Теперь мужчину красят не только шрамы, но и набитые в стратегически важных местах о девичьи костлявые прелести синяки. Нет, в целом идея была хороша, и стройненькая фигурка чудо как приятно смотрится, заставляя мысли метаться между нематериальной эфемерностью ангелоподобного создания и вполне земными, вызывающими правильные реакции противоположного пола округлостями в нужных местах. Дуальность почище корпускулярно-волновой природы электрона. Просто если когда-то идеал был ближе к верхней границе нормы индекса, то сейчас он северным пушным зверем подкрался к нижней и вот-вот ее нарушит. И (простите меня, феминистки) желание обладать сменится желанием накормить.

С мужчинами как-то все попроще: там рулят поначалу объемы бицепса и тайком проверяемые сантиметры глубины возможного проникновения, плавно сменяясь килобаксами потенциально семейного дохода. Дамам же сложнее: им надо как-то все эти сантиметры, килобаксы и близкий к полутора сотням IQ вдохновлять и направлять, при этом стараясь не задавить интеллектом. Им надо оставаться в образе той, к чьим ногам так и хочется бросить все вышеперечисленное (мамонта оставь в прихожей, дорогой). Ну, как тут не попытаться переплюнуть общепризнанный идеал! Да бог с ними, с прекратившимися месячными — одной проблемой меньше, хотя бы на время…

Вы не представляете, насколько быстро решение похудеть и убрать лишние сантиметры вот тут и вот тут переходит из ранга неплохой идеи в разряд навязчивой! Опять же, к услугам страждущих мощная фарминдустрия, заточенная под сформированную потребность: низкокалорийная пища, сжигатели жира, донышкопробивной чай. Для особо продвинутых — пищевые добавки с фенамином (что не афишируется, конечно) и капсулы с гельминтами (раз уж вам калории лишние, то малюткам будут в самый раз). И хирургия. И фитнес. И еще тридцать три удовольствия. А втянувшись, остановиться так трудно — еще бы, это ведь будет шаг назад, нет — капитуляция! Что еще подкашивает — так это инертность и задумчивость процесса. Вес — он ведь только набирается быстро, а уходит неспешно и вальяжно. А хочется, чтобы уже вчера! Вот и начинаются эксперименты над собственной жизнью, и появляются виртуозы двух перстов во рту и клистирной трубки в противоположном месте. Есть, конечно, и ряд психических заболеваний, при которых анорексия — один из симптомов. Таковыми могут быть: собственно нервная анорексия, весь спектр неврозов, большинство депрессивных и некоторые из маниакальных эпизодов в рамках как МДП,[22] так и других психических расстройств, а также дисморфоманический[23] бред при шизофрении. Как раз недавно консультировал пациентку в стационаре: при росте в 176 сантиметров вес 37 (!!!) килограммов. А начиналось все под теми же лозунгами: «Я толстая и страшная».

Если оставить тонкости дифференциальной диагностики специалистам, то каковы основные признаки, заставляющие задуматься и озаботиться? Прежде всего, это снижение веса тела настолько, что индекс Кветелета опустится ниже 17,5. При этом потеря веса достигается человеком самостоятельно за счет сочетания отказа от пищи, от которой он, предположительно, «толстеет», и одного из дополнительных приемов — рвота, слабительные, чрезмерные физические нагрузки, диуретики, средства, подавляющие аппетит. Ужас перед ожирением принимает вид идефикс, человек мнит для себя приемлемой только худобу. Следующий этап — прекращение менструаций у женщин и потеря полового влечения и потенции у мужчин (организм здесь мудрее носителя и сам регулирует способность оставлять потомство и его вынашивать). При возникновении анорексии в предпубертатном возрасте проявления полового созревания задерживаются или вовсе не наблюдаются, то есть мальчики долго остаются мальчиками, а девочки — девочками.

Что делать? Прекрасным дамам — помнить, что идеалы идеалами, но здравого смысла еще никто не отменял, поэтому стоит относиться к своим стремлениям без душевного надрыва, с долей здорового юмора и самокритики и оставаться хотя бы в границах нормы по индексу массы тела. В конце концов, есть, есть еще страны, где пышные формы вызывают искреннее восхищение: ах, какая красивая ханум! Опять же, не забывайте: на Руси всегда проводилась некая параллель между добротой и полнотой, и худощавый человек невольно наводил окружающих на мысль, что либо он снедаем страстями, либо у него глисты. А если хотите похудеть естественнейшим путем — влюбитесь крепко-крепко. В того же собственного мужа. Верное средство!

Совет мужчинам: будьте немного турками. Дайте своей любимой понять, что не находите страсти и вдохновения в обладании суповым набором. Можете даже чуть покривить душой — вам простится. Минусов практически никаких, зато плюсов — хоть отбавляй: возможность прильнуть к мягким изгибам, нетравмоопасный секс — да мало ли! Ах, да — не забываем про доброту…

Сменяя на водительской медкомиссии своего коллегу, Алексея Васильевича, заметил, что он скопил немалую очередь, и все какие-то раздраженно-испуганные. Видимо, опять спрашивал про принцип работы дизеля и гонял по названиям столиц государств. Добрее надо быть с людьми, мягче.

Об особенностях физиологии португальских лошадей.

Наибольшее сочувствие и понимание из всех сотрудников правоохранительных органов у меня вызывают участковые. В том числе и потому, что с нашими пациентами им приходится встречаться не сильно реже, чем нам. И в тех условиях, когда методы убеждения уже не действуют, методы принуждения применять рановато, а метод личного примера… да пошел он, этот метод личного примера!

Историей этой поделилась наша коллега, очаровательная Юлия Юрьевна. К ней на прием пришла бабулька, Надежда Семеновна (назовем ее так), и затребовала с доктора справку, что у нее, у бабульки, с головой все в порядке. Надо сказать, что человек, заявляющийся к психиатру и требующий справку о том, что он психически здоров, обычно вызывает легкий укол профессиональной паранойи, причем не меньший, чем если бы визитер желал получить справку, что он псих. Сразу возникает закономерный вопрос: мол, а кому вы собрались эту справку показывать? А почему этому кому-то что-то надо доказывать? И вообще индульгенциями торгуют не у нас, нет, адресок дать не можем.

Вот и тут доктор — нет, чтобы сразу бац — и справку на стол. Но нет, оказалась въедливой и страсть какой любопытной, стала сыпать вопросами, да такими, что в двух словах-то и не ответишь. Пришлось колоться.

Оказывается, прислал Надежду Семеновну участковый. Мол, не приму у тебя, Семеновна, больше ни одной телеги, пока справки из дурдома не принесешь. Вишь, какой нахал! А ведь я его еще во-от таким маленьким помню. Или не его? Или не таким?

Тьфу, запутали меня, доктор! А у меня сахарный диабет, на инсулине сижу крепче, чем Витька с первого этажа на своем герыче, чтоб ему так на том свете черти жилы тянули, как он мне нервы! Я, можно сказать, человек заслуженный, инвалидность имею. Аж второй группы. Нет, не умственного труда. Общую.

Так вот, о чем это я? А, о заявлении. Я просила-то всего ничего: чтоб участковый разобрался с Прасковьей. Прасковьей Ивановной, если точнее, хоть и не заслужила она такой чести. Нет, не соседка. Была когда-то, лет семь назад, в соседях, а потом я переехала. Думала, избавлюсь от кровопийцы — так нет, она стала приходить по моему новому адресу и меня донимать. Для чего? А чтоб мою дачу заграбастать. У нас участки с ней соседние, так я ее к себе на дачу на лето пускала, жалеючи — на ее шести сотках только кермек татарский с чертополохом хорошо растут, даже дома не построено, а муж умер, вот и приютила. А она с той поры задумала меня со свету сжить, а дачку-то себе оттяпать. Еще тогда начала клинья подбивать: позовет в мое отсутствие молодежь да мужиков постарше, они всю дачу презервативами закидают, а у меня через это дело сахар в крови ка-ак шандарахнет — и я в больницу попадаю. Прихожу из больницы — нет презервативов, только вороны квелые какие-то на заборе сидят — не иначе, склевали и подавились. Я ее стыдить, Прасковью, а она честными глазами смотрит — мол, окстись, Семеновна, у тебя, никак, не только сахар в крови, но и дрожжи в одном месте, вот и бражничаешь себе помаленьку!

Выгнала я ее тогда, так она теперь уже три года как мне житья не дает. Приходит под окна и давай меня на разные голоса честить. А еще моду взяла — собаку со стоянки дразнит, собака начинает выть, а она ей вторит, и этот дуэт у меня под окнами часами концерты закатывает. Нет, саму ее я ни разу не видела. Да что я, не отличу, где собака воет, а где Прасковья Ивановна? Уж ее-то блядский тембр я ни с чьим не перепутаю. А еще она обманом выманила ключи от домофона у соседки со второго этажа. Теперь приходит по ночам в моем замке ковыряться. А когда я милицию вызываю, они вдвоем с собакой воют на машину, отчего наряд не всегда приезжает. Иногда двух дружков приглашает, фамилии, имена и адреса я участковому записала, так они втроем ТАКОЕ про меня говорят — вы бы слышали, доктор, так у вас не то что уши в трубочку — шевелюра в мелкие колечки без бигуди бы свернулась.

А ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ОНА ВООБЩЕ ВРАЗНОС ПОШЛА: ПОДХОДИТ К МОЕЙ ДВЕРИ И СИЛЬНО ПУКАЕТ, КАК ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЛОШАДЬ, АЖ ДВЕРЬ ЖЕЛЕЗНАЯ ДРОЖИТ! (Цитата дословная.) Меня выкуривает из квартиры, зараза!

Видимо, эпический и не стираемый даже заслуженной вечерней чаркой образ исходящей газами португальской лошади а-ля иерихонский джаз не оставил равнодушным даже участкового. Он-то и отправил бабульку-кверулянтку[24] в юдоль скорбных головою и настрого наказал без справки на порог опорного пункта общественного пока еще порядка носа не казать.

От заманчивого предложения полечить в стационаре расшатанные собачьим воем и лошадиным пуком нервы Надежда Семеновна отказалась наотрез — какой отдых, когда Прасковья Ивановна не дремлет! Что, и справочку не дадите? Нет, такую не надо. Рецепт на лекарства взяла, правда, доктор особых иллюзий на сей счет не питает. Ждем новостей.

Звонил бывший пациент из деревни. Я его лет пять назад лечил от алкоголизма, он теперь привозит мне на лечение односельчан. Вот и в этот раз намечаются четверо на процедуру. Так, глядишь, и вся деревня завяжет.

Люди и биороботы.

Ну, парик надену. Ну, бородку постригу.

Но умище-то куда девать?!

Владимир Ильич Ленин, Собираясь В Разлив.

Существует расхожее мнение, что шизофреники — поголовно люди незаурядного ума. Более того, что все их проблемы — как раз от его, ума то бишь, избытка. Многие сразу упомянут Джона Форбса Нэша-младшего, захватив для компании Перельмана, а покопавшись в памяти, припомнят Ван Гога, Михаила Александровича Врубеля, Рюноскэ Акутагаву. Соответственно, при этом сурово поглядывая в сторону ближайшего психдиспансера — мол, вот где таланты томятся! А вы им галоперидол вместо Нобелевской…

Нисколько не умаляя достоинств вышеозначенных гениев, все же отвечу фразой из анекдота: «Мадам, иногда бывают ПРОСТО СНЫ!» Соглашусь, сочетание шизофрении с дебильностью встречается нечасто. Не буду отрицать, что вне обострения со многими из таких пациентов бывает интересно поговорить. Однако позволю себе отметить, что не всякий шизофреник — гений, равно как и не всякий гений страдает шизофренией. Нередко бывает, что отрешенность, в которой пребывает гений, рождая очередную идею, принимают за ту инаковость, отстраненность, «нездешность», что в числе прочих есть в наборе шизоидных черт. Бывает и наоборот: странность шизоида, холодную отчужденность шизофреника с прогрессирующим эмоционально-волевым дефектом принимают за неординарность гения.

Александр (пусть у него будет такое имя) работает инженером на крупном заводе. Большую часть времени ни у него к заводу, ни у завода к нему претензий не возникает: исполнительный работник, не пьет, на место ведущего инженера не метит — не ИТРовец, а мечта! Но где-то раз в год начинает Александр донимать патентное бюро родного предприятия. А патентное бюро, соответственно, начинает донимать психдиспансер — мол, опять наших мозгов грязно домогаются, сделайте же что-нибудь!

Он не притаскивает чертежи вечного двигателя, трехмерную схему кристаллической решетки философского камня, не делится принципом работы штатного телепорта. Он приносит стопочку листов формата АЧ с рисунками — по одному рисунку в углу каждого листа. И ждет реакции, загадочно улыбаясь. На попытки выяснить, что же он всем этим народно-инженерным творчеством хотел сказать, Александр удивленно поднимает брови: неужели придется объяснять элементарное? Вы, наверное, шутите. Или держите меня за дурачка. Держите? Нет? Ну, тогда ладно, а то мне было показалось… А почему вон та девушка покраснела, дергается и уползает под стол? Ей плохо? Да вы что, когда человеку хорошо, он так себя не ведет. Так вы заявку будете принимать или нет? Как на что — тут всё есть. Нет, подробнее описать не могу, иначе пронюхают биороботы. Не слышали? Неудивительно: элементарных чертежей понять не можете, откуда вам про биороботов-то знать. Ладно, краткая лекция для наивных и несведущих.

Человечество постепенно вытесняется биороботами, чтобы подготовить идеальную исполнительную базу для финансовых корпораций. Остальным тайно вживляются микрочипы, изготовленные на территории Израиля. Ага, в кибуцах. Вы думаете, след от прививки против оспы — это что? Правильно, на самом деле — это шрам от микрочипа. Так биороботы распознают своих и нас, нормальных людей. А когда будет сигнал, они нас уничтожат. По крайней мере, попытаются. Только у них одна особенность — плохой ассоциативный ряд. Абстрактных вещей они совсем не понимают. А я не хочу, чтобы моими изобретениями пользовались во вред людям — тем, настоящим, которых еще в роддомах не подменили. Поэтому принимайте заявку как есть. Что значит «галиматья»? А ну, плечо к осмотру! А-а-а-а, роботы в бюро!!!

Недавно Александр решил пойти другим путем. Выписавшись из стационара, он принес свои записи мне — мол, пользуйтесь, доктор. Раз в патентном бюро не принимают, так хоть вы поглядите. Только не спрашивайте меня, что на рисунках, не заставляйте в вас разочаровываться. Может, хоть вы не биоробот…

После работы жена сказала, что, пока не примет ванну и не замочит в «СТАЛКЕРе»[25] человек двадцать, к ней лучше не подходить. Все-таки вести два участка, да еще и принимать тех, кого отправляют на прием в рамках бригадного подряда, — это тяжело. Тут и на одном-то участке работы хватает…

О местах гнездования скунсов.

Вообще прикладная делирионавтика — тема столь же неисчерпаемая, сколь неупиваема та чарка, кою наш терпеливый и упрямый народ пытается уговорить. Дамы, конечно, все еще уступают пальму первенства кавалерам, но уже готовы их оттуда стряхнуть. Соответственно, доблестная спецбригада без работы не остается. Соответственно, симптоматика горячечных переживаний обретает новые краски, локации и новых персонажей.

Лариса (назовем ее так) вряд ли считает себя алкоголиком. Ну что вы, все же культурно — никаких перцовых настоек и дезсредств из аптек, никаких «777» в розлив — все только качественное и дорогое: коньячок под балычок, шампасик под ананасик. Просто будни бухгалтерии устроены так, что количество предусматривающих непременное коллективное возлияние дат неуклонно стремится сравняться со средней продолжительностью года. Отказаться — значит отколоться от коллектива, который не поймет. И сделает выводы.

Однако коллектив коллективом, а организм на сей счет имел свои соображения, посему на двадцать седьмой день празднования чьего-то там юбилея он выразил решительный протест в виде то ли гриппа, то ли другой вирусной болячки — иммунитет, знаете ли, не жидкотопливный ракетный двигатель, на спирте не летает. Пришлось взять больничный и налечь на куриный бульон. Вот тут-то, спустя несколько дней, и началось самое интересное.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

В одну из ночей муж Ларисы был разбужен воплем супруги: «ААА!!! СКУНС!!!» Он честно попытался перейти в вертикальное положение из горизонтального без промежуточных стадий, попутно проснуться и даже заверить жену, что нет, что все нормально, и что он себя во сне контролирует. Но все было гораздо сложнее. Ему поведали леденящую кровь историю о том, что под покровом ночи ТУДА забрался скунс — вон, хвост торчит (жест в сторону интимной стрижки), и теперь он пытается занориться поглубже. А в процессе гнездования портит воздух — ну, этот самый, бутилмеркаптан выделяет, вот! Так что настала очередь супруга показать незваному гостю, кто в доме хозяин, а лучше так и вовсе замочить скотину страшну, шустру и вонючу.

Супруг, постепенно начинающий подозревать неладное, стал было приводить контраргументы — мол, как мочить, если виден только хвост? Попытаться задавить гада в ходе акта исполнения супружеского долга — для тебя все что угодно, дорогая, но не будет ли тут легкого флера зоофилии? Опять же, есть риск, что негодник занорится так, что помогут только акушеры. Вытащить за хвост? Он даже сделал видимость попытки, но схлопотал по макушке и переключился на более конструктивные и менее травмоопасные методы возможной помощи. Вариант с МЧС, поразмыслив, забраковали оба — видимо, образ бравых ребят с налобными фонариками, болгаркой и прочим инструментарием, проявляющих нездоровый энтузиазм, оказался слишком ярок. Сошлись на скорой. Бригада приехала самая обычная, линейная. Видимо, не желая воевать с дамой, они доставили ее в гинекологическое отделение — мол, там хоть смогут дать аргументированный отказ — с данными УЗИ и кольпоскопии… Доктора отделения, как выяснилось, уже имели некоторый опыт общения с дамами, которые обнаруживали самые неожиданные предметы в самом неподобающем для них месте. Одну из таких пациенток, которая заявляла, что у нее ТАМ работающее радио, пришлось смотреть врачебной комиссии. Скорее всего, для подстраховки, чтобы потом было легче объяснить появление психиатра в палате. А может, коллеги и в самом деле мечтали услышать ОТТУДА: «Говорит Москва!» Словом, когда Лариса поведала им о гадском скунсе, продемонстрировала хвост зверюги и похвасталась своими познаниями в органической химии, доктора дружно закивали, подтвердили, что случай, вне всякого сомнения, тяжелый, но у них на примете есть летучий отряд СЭС по дезинфекции, дезинсекции и дератизации. Один звонок — и они будут здесь. Только придется проехаться с ними, поскольку процесс деликатный, случай неординарный, а зверь редкий — не ровен час помрет, так ведь «зеленые» потом ни в жизнь такого не простят.

В итоге всю работу по смахиванию пудры с мозгов пришлось взять на себя психиатрам. К чести Ларисы будет сказано, известие о том, что скунс — это глюк, она восприняла на редкость хладнокровно — мол, глюк или нет, но давайте уже он меня покинет, а то нашел, понимаете, гнездо!

Поговаривают, будто спецбригада скоро уедет из дурдома и будет базироваться на станции скорой помощи. Вот это зря. Буйных больных из кабинета теперь придется доставлять в приемный покой своими силами, а на содержание охраны у больницы денег нет.

Наркострадальцы.

Готовность «племени молодого и стремного» © к экспериментам над собственной жизнью, лишь бы только вставило, торкнуло и заколбасило, повергает в изумление. Спрос, соответственно, рождает предложение. А поскольку общественное мнение худо-бедно успело заклеймить героин и даже замахнуться на каннабис, то предприимчивые пушеры обратили свои взоры на новые наркотики, вроде спайса и сальвии дивинорум. А еще более предприимчивые менделеевоподобные самородки научились варить ширево из коаксила и тетралгина, пофигу токсические энцефалопатии и прочие прелести.

Город оказался просто не готов к такому наплыву противобашенных снадобий. Наркодиспансер запросил помощи у психиатров — мол, стационар не резиновый, выручайте. Доблестной спецбригаде, соответственно, скоропостижно повеселело. На одном вызове взяли отчаянно галлюцинирующего парнишку с отнявшимися ногами. Причем, со слов тех, кто мог дать относительно вразумительные комментарии, только что бегал и смеялся, а потом как-то стремительно лег и возрыдал. Парень вовсю галлюцинирует, ножки в струнку, мышцы ног деревянные. Осторожно погрузили в барбухайку, привезли в приемный покой. Там-то и состоялась эпическая битва за трусы. То есть никто бы и не заострил внимание на этой детали туалета, но при попытке переодеть и провести хотя бы частичную санобработку галлюцинирующее тело вцепилось в трусы обеими руками и возопило страшным голосом: «НЕ ДАМ!!!» Причем все попытки убедить страдальца, что у санитаров с ориентацией все в порядке, а женскую часть приемного покоя он интересует лишь с точки зрения симптоматики и возможного наличия педикулеза и чесотки, пропали втуне. Что вызвало некоторые подозрения. Наконец, вняв уверениям фельдшера, что еще полторы минуты — и самой страшной галлюцинацией станет он, причем надолго, парень дал довести сеанс разоблачения до конца. Выяснилось, что к паху был приклеен скотчем пакетик с оставшимся наркотиком — видимо, чтобы не нашли при случайном обыске, если остановят на улице. Пакетик был бумажным, парень — вспотевшим, что и определило ход дальнейших событий. Содержимое вместе с бумажной оболочкой превратилось в кашицу и стало всасываться в организм через кожу. А поскольку наибольшая концентрация этой отравы образовалась в паховой области — отнялись ноги.

За другим пациентом пришлось ехать в отделение полиции, в обезьянник. Им достался любитель смешивать дезоморфин и галлюциногены. Досмешивался. До четкого ощущения, что его собираются убить. Причем все. Открыли сезон охоты на драгоценного него. Где искать спасения? У полиции, конечно. Вот он и прыгнул на капот едущей по ночному проспекту патрульной машины, вцепился в нее как клещ и громогласно умолял его спасти. Причем чуть не индуцировал[26] наряд, судорожно заозиравшийся в поисках орды вероятного противника. Причем поначалу наркострадалец даже отказывался разжать руки и сесть в салон. И лишь категоричное заявление водителя наряда, что с такой «тонировкой стекла» он доедет только до ближайшего столба, возымело эффект.

Будучи доставлен в отделение полиции, он чуть ли не сам захлопнул за собой решетчатую дверь обезьянника и было успокоился, но через некоторое время стал с опаской коситься на дежурного. Потом затребовал удостоверение — мол, вдруг ненастоящий, вдруг тоже хочешь меня убить? Не дождавшись ни удостоверения, ни жарких заверений в том, что честь мундира и врожденное человеколюбие не позволят поднять руку на беззащитное, хоть и свихнувшееся, существо, вновь сделался беспокоен и даже местами буен, аккурат до прибытия спецбригады.

Экипаж барбухайки произвел на задержанного неизгладимое впечатление: крупногабаритные санитары (у одного на шее золотая цепь) и интеллигентного вида доктор. Все в синих пуховиках — ночь, осень, прохладно… Какими заячьими зигзагами петлял его ассоциативный ряд, доподлинно неизвестно, а только решил он, что это братки за ним приехали. В итоге скулящее и подвывающее тело пришлось выковыривать из-под лавки. В салоне барбухайки он принялся было скакать и пытаться привлечь к себе внимание окружающих, пока доктор не спросил санитаров — мол, что делать будем, пацаны? Те по доброте душевной предложили на выбор два маршрута: в колбасный цех мясокомбината или в дурдом. «В дурдом, в дурдом!» — радостно завопил пассажир. Санитары возразили, что сейчас ночь, а он своими криками перебудит всех больных, да и мясокомбинат — всего-то в пятнадцати минутах езды. Дальнейшие дебаты относительно пункта назначения проходили в режиме театрального шепота, а в приемном покое пациент вел себя на удивление тихо, стараясь держаться как можно ближе к доктору из стационара.

Наблюдал после работы, как три молодые мамы с колясками упорно прогуливали детей на ледяном ветру и под дождем. Как говорится, безумству храбрых… Идейно крепких… умом не очень… Но, блин, упертых…

О тонкостях сексуального ликбеза.

Не зря говорят, что город — это, по сути своей, та же деревня, только удовлетворившая в некоторой мере свои гео- и демографические амбиции. Посему, чихнув в одном его конце, не удивляйтесь, если вам пожелают здоровья по прибытии в противоположный. При этом лавочки во дворе играют главенствующую роль в деле передачи информации на дальние расстояния, давая фору провайдерам сотовой связи и СМИ. Правда, у бабулек, до сих пор отказывавшихся отдавать пальму первенства кому бы то ни было, появился серьезный конкурент.

Это молодые мамы с колясками. Обладая не в пример большей мобильностью, они способны создать стихийный тактический брифинг в любой точке времени-пространства. Собственно, именно такая сходка и послужила источником информации для супруги моего коллеги Дениса Анатольевича, он поведал новость мне, а я — уже вам. Как говорится, за что купил…

В одном из городков, вплотную примыкающих к нашему, открылся секс-шоп. Ну, вроде бы открылся — и на здоровье, несем идею сексуального просвещения и синхронного оргазма в массы, все как положено. Вот только организаторы бизнеса не учли двух принципиальных моментов.

Первый — особенности менталитета местного электората. Дело в том, что в этом городке однажды уже ставили игорные автоматы. Помните, в которые кидаешь, кидаешь по пять рублей… Простояли эти автоматы ровно до того момента, пока в них не просадили получку несколько местных работяг. Просадили и возмутились: как же так, только что были огромные деньжищи, и вдруг эта сволочь, подмигивающая лампочками, все слизнула, как корова языком! Ладно бы на девок румяных потратили или на водку — хоть какая-то отдача, а тут — сплошное надувательство. Недолго думая, взяли и сковырнули автоматы нафиг. Добычу, соответственно, пустили на более понятные телу удовольствия, раз уж бизнес не задался.

Еще большей ошибкой было открыть секс-шоп аккурат на том месте, где до того располагался магазин с товарами для дачников — семена, удобрения, лопаты и грабли… Причем располагался долго, несмотря на кризис в стране и катастрофически упавшую покупательскую способность в конкретном городке. А потом вдруг раз — и в одночасье съехал. А потом вдруг раз — и новый ассортимент. Только вот посетители поначалу все больше старые приходили — местные пенсионеры-дачники. Ну, нельзя так резко ломать стереотипы пожилым людям: приходишь за рассадой помидорчиков-огурчиков, а на витрине — фаллоимитатор. И не один. И копье-самотык на электрической тяге сбоку коварно в твою сторону повернуто. А то, что издалека казалось велотренажером, снабжено, как выяснилось, хитрым сиденьем с двумя дополнительными деталями. Бабульки охали, хватались за сердце и покидали сей вертеп, поминутно крестясь и сплевывая. Вот только с одним дедом вышел конфуз. Стал он, медленно багровея, допытываться — мол, а вот этот причиндал куда? А этот? Так и дошел до анальной бижутерии. Все-таки, большой фальшивый брильянт, поблескивающий из жопы, или кокетливо торчащее оттуда же павлинье перо — это слишком разрушительно для не привыкшей к таким изыскам психики. Не знаю насчет шашки в анамнезе, но великолепный урок клюшечной атаки он таки в тот день бедным продавщицам преподал.

Так и пришлось дислокацию сменить, хоть и в черте городка, но уже с учетом потенциальных посетителей.

А второй момент — это психология девчонок-продавщиц. Если бы хозяева магазина присмотрелись к продавцам золотых украшений, они бы заметили, что те периодически форсят в нулевом золоте из своего отдела. А юным красоткам из салонов косметики так и вовсе вменяется в обязанность оной пользоваться (правда, из специально выделяемых запасов) — товар лицом, так сказать… Вероятность того, что молодая девчонка купит вибратор, фаллоимитатор или страпон для личного пользования, сколько процентов? Правильно, ровно столько. А возможность узнать все из первых рук, да еще своих собственных… Да еще и бесплатно, пока никто не видит…

А уж если попробовала, то не поделиться впечатлениями с подружками — это физически невозможно: просто не то соотношение давления распирающей новости к крепости стенок сосуда, ее несущей, так ведь и крышку, чего доброго, сорвет! Только никому, договорились? А поскольку «никому» — это как раз и есть мобильная мамо-колясочная дивизия, то о тонкостях парнезаместительной физиотерапии и тактико-технических характеристиках соответствующих девайсов не узнали только те же пенсионеры да мужской пол — последним может не понравиться сравнение возможностей.

Остается маленький вопрос: а возвращаемые на витрину игрушки как-нибудь обрабатываются после употребления?

Мы с женой снова пропали для широкой общественности — на очереди третий «Фоллаут».[27] Дети играют во что попроще, в доме относительная тишина (не считая звуковых эффектов игр).

Об особенностях прохождения убежища № 34.

Все-таки великая вещь эти компьютерные игрушки: пришел с работы, устроил локальный виртуальный геноцид — и через некоторое время с тобой уже можно нормально общаться, без опаски быть убитым одним взглядом и парой едких замечаний. «Готика», «Фоллаут», «Сталкер» — да мало ли хороших вещей! А поскольку сюжет действительно качественных игрушек несколько отличается от банального «vеni, vidi, сесidi»,[28] то обмен опытом прохождения различных локаций и квестов — дело обычное и порою просто необходимое.

Пятничный прием у жены был бойкий, плотный, слегка напоминающий картину массовой эвакуации гражданского населения под лозунгом: «Бросай мешки, паром отходит!» И то, что впереди всего лишь пара выходных, ажиотажа не уменьшило. Оксана уже начала жалеть, что рук всего две, а не четыре, как у Кали (те, что на поясе, не в счет). Одной — выписывать рецепты, другой — строчить дневники в амбулаторных картах, третьей — заполнять статталоны,[29] а четвертая — опционально: для томика Конфуция или просто трубку телефона поднять.

Собственно, о телефоне. В самый разгар приема, когда очередная пациентка бодро расписывала, как же ей нехорошо живется и еще хуже чувствуется — то там стрельнет, то здесь булькнет, то и вовсе всю припечет, словно адским пламенем, — зазвонил сотовый. Звонил Александр Алексеевич, тоже врач-психиатр, но временно гораздо более счастливый, чем Оксана, ибо вот только что начал вкушать ленные прелести отпускной жизни. А поскольку куча дел обычно набегает только к концу отпуска, он уже второй день откровенно валял дурака и, пока его собственная супруга была на работе, отрывался — резался в «Фоллаут». Точнее, в аддон к третьей части, «Нью-Вегас». Звонил он по неотложному для себя вопросу — как пройти убежище № 34.

— А ты там всех замочил? — поинтересовалась жена в трубку. — А то там народу много, и все довольно непростые, иногда даже прямого попадания в голову бывает маловато. Что, только трупы остались? Это уже лучше. Значит, делай вот что…

Тут она поглядела на странно притихшую и попытавшуюся мимикрировать под предмет обстановки пациентку. Задумалась. Прохождение этой локации в игре она помнила отлично. В целом ничего сложного, если не считать сильных соперников-гулей, просто муторно. Надо было в одном месте, где коридоры убежища затоплены, нырнуть под воду, проплыть так-то и так-то, найти под одним из столов труп технаря, обыскать его, забрать ключ-карту с паролем, потом вернуться, нырнуть в другой коридор (не забываем о радиации, счетчик Гейгера заливается соловьем, но хрен ли настоящему индейцу — таблетку рад-икс, антирадином полирнул — и как огурчик из Чернобыля), там найти второй труп, его тоже обыскать, забрать вторую ключ-карту, потом включить насосную станцию. Когда вода покинет помещения, разблокируются еще несколько дверей. Выводим из строя две пулеметные турели (пара-тройка гранат, и все в ажуре), мочим недовольного смотрителя, после чего вытираем трудовой пот со лба. Дальше на выбор два варианта развития сюжета, но это уже детали и дело вкуса.

Представив, КАКОВА будет реакция пациентки на озвучивание проходилки в ее присутствии, доктор велела никуда не уходить и вышла из кабинета, держа телефон возле уха, кивнув медсестре — мол, я скоро. Вернувшись, она застала больную все в том же положении — кажется, та без разрешения не решалась пошевелиться.

— Ну, так что же мне с вами делать? — задумчиво спросила она, обращаясь скорее к себе самой.

— Э-э, а можно я домой пойду? — робко поинтересовалась та.

— Нет, раз уж вы пришли, то давайте доведем дело до логического завершения (глаза пациентки делаются очень большими, подбородок начинает дрожать), что ж мы вас — просто так возьмем и отпустим (дрожь становится крупнее)? Вот вам направление в дневной стационар (выдох облегчения), в понедельник пойдете туда. До понедельника доживете?

— Да! Да! — пятясь к дверям. — Спасибо, доктор! ДО СВИДАНЬЯ!

Меня не так-то просто поставить вопросом в тупик, но сегодня мама парнишки, лет пятнадцать состоящего у нас на учете с дебильностью, строго спросила, отчего его до сих пор не вылечили, — и я не сразу нашелся, что ответить.

Боевые выходные спецбригады.

Бытует мнение, что если «кукушка» уже однажды покинула насиженное место, то велика вероятность, что обуяет ее дромомания,[30] так и будет болезная срываться с места при каждом удобном случае. Можно, конечно, взять да и провести анализ статистики с целью познать истину, но признайтесь честно: оно вам надо? Пусть ходит вся из себя непознанная.

Выходные для спецбригады оказались интересными, продуктивными и эмоционально насыщенными (хотя сам экипаж барбухайки выразился иначе). Вызов поступил в субботу вечером. Запросила помощи линейная бригада скорой. Пока искали, как проехать по узким внутридворовым лабиринтам, щедро инкрустированным припаркованными легковушками (а еще говорят — бедно живем…), подрихтовали «Приору», которая кралась по пятам и разве что не выхлопную трубу барбухайки пыталась облобызать. Просто в очередной раз стали сдавать назад — и ой, надо же, не заметили. Хотели поцеловать в зад — нате, целуйте, не уворачивайтесь! Водитель барбухайки и двое крайне удрученных парнишки из пострадавшей машины остались вызывать ГИБДД, а бригада тем временем двинулась к нужному подъезду.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Сергей (допустим, звали его именно так) раньше служил в спецназе, в одну из имперских кампаний участвовал в боевых действиях, был контужен, подрывался на мине, побывал в плену — в общем, хлебнул лиха по самое не балуй. На гражданке болячки полезли наружу — эписиндром,[31] да и по характеру Сергей стал настолько невыносим для окружающих, что со всеми переругался, жена сбежала. Где наш человек будет искать спасения? Правильно, в рюмке. А Сергей приноровился водку с транквилизаторами сочетать — так накрывает сильнее. А если других таблеток добавить — так и вовсе чудеса начинаются. Вот они в очередной раз и начались.

К визитам инопланетян он уже привык — они регулярно наведывались к нему уже три года. Чаще всего на предмет мирно пообщаться, иногда — подраться, добить нетронутые детали интерьера и уцелевшие лампочки. Правда, в последнее время инопланетная цивилизация обмельчала, скурвилась и являлась только лишь для того, чтобы пошарить по его карманам. Что поделаешь — видимо, кризис коснулся не только нашей планеты. Участковый, вызываемый потревоженными соседями, в ловле внеземного ворья оказывать содействие отказывался, на обещание дать в репу оскорблялся, и обычно дело заканчивалось визитом в отделение полиции, а оттуда — поездкой в наркологический стационар.

Этим вечером соседи по подъезду были оповещены о разлуке Сергея с рассудком довольно внятно и громко: из квартиры раздавался вой. Непрерывный, на несколько часов. Перемежающийся заявлениями, что он теперь людоед, что всех честно предупредил, и что если к моменту его выхода за водкой кто-то не спрятался — он за свои гастрономические предпочтения не отвечает. Соседи на всякий случай решили истинность утверждений не проверять и набрали «02» и «03». Прибывшую скорую новоявленный каннибал встретил с воплями, что наконец-то, мол, мясо приехало. Девчушка-врач и парнишка-фельдшер шустро ретировались обратно в машину и по рации вызвали спецбригаду.

Спецбригада, войдя в квартиру, обнаружила Сергея неподвижно лежащим на кровати. Прожженный сигаретой матрац уже начал тлеть, отчего имело место легкое задымление, добавляя к картине всеобщего разгрома и запустения нотку фееричности и амбрэ горящих хлопковых полей. Решив прощупать пульс, доктор протянул руку. Сергей взвился с кровати, как подброшенный пружиной, и бросился вперед — душить. Видимо, и вправду проголодался. Правда, тут же был временно переведен обратно в горизонтальное положение — у доктора вовремя сработали рефлексы. Образовалась куча-мала, во время возни доктор чуть не пропустил хороший пендель, но автоматически блокировал — и остался с ногой пациента в руках! Наступила секундная пауза. Казалось, что наблюдающей стороне в лице линейной бригады уже невозможно сделать глаза еще больше и круглее, но они честно попытались. Да что там — даже санитары опешили, не говоря уже о сжимающем в руках трофей докторе. Буркнув: «Хусым, с протезом», — Сергей взревел, и свалка возобновилась. Сознание периодически преподносило Сергею сюрпризы: он то кидался на добычу, то вступал в бой с превосходящими силами противника, то начинал откуда-то с уровня вусмерть убитого и прожженного при неосторожном курении линолеума вещать о скорой погибели всего сущего, пьющего и не закусывающего. Несколько осложнял картину гвоздь-двухсотка, зажатый в кулаке, а также попытки извлечь из многочисленных карманов очередное колюще-режущее. Кое-как страдальца удалось спеленать, присобачить протез обратно с обещанием надавать им же по шее в случае чего, и спецбригада с добычей отправилась к машине.

Сотрудники ГИБДД не торопились. А вот парни из «Приоры» явно терпением не отличались и поминутно пытались показать, кто тут хозяин жизни. Решив ситуацию не усугублять, спецбригада ввязываться в драку не спешила, чем явно раззадоривала тех двоих. Дело уже почти выходило на финишную прямую, с мордобоем и последующими объяснениями, кто первый начал, но тут неожиданно положение спас Сергей, томящийся в салоне барбухайки и мучительно пытающийся проследить траекторию крышевого съезда. Машина качнулась от мощного прыжка, боковая форточка распахнулась, и тишину ночного двора вспорол вопль:

— УААААААА!!! ММЯССОООО!!! ЭТИ ДВОЕ — МОИ!!! ВСЕ РАВНО ВСЕМУ МИРУ ПЕПЕЛАЦ, ТАК ХОТЬ НАЖРУСЬ!!!

В итоге к приезду ГИБДД на месте оказалась только виноватая, но более дисциплинированная сторона дорожно-транспортного происшествия. В наркологию приехали уже глубокой ночью. Там, очень извиняясь, дали письменный отказ в госпитализации — мол, нет мест и в ближайшее время не предвидится, больница, блин, не резиновая! Так, под лозунги о конце света с призывами то ли покаяться, то ли потрахаться напоследок, и доехала спецбригада до родных пенатов.

Уже в приемном покое Сергей попытался убедить принимающую даму-доктора, что он мужчина хоть куда, что все равно миру хана, так чего же мы время теряем, потом вдруг примолк, обвел всех внимательным взглядом, спросил тихо:

— Не понял. Это что, меня снова в плен, что ли, взяли? — И ринулся в бой. В этот раз, правда, иммобилизировать героя удалось быстрее и без отрывания протеза, но без комплимента не ушел ни один участник побоища.

В итоге Сергей сейчас учит уставу внутренней службы пациентов в отделении, экипаж барбухайки мажет ссадины йодом, а сама барбухайка… да что ей будет, она ж железная! Даже подвергшаяся облобызанию выхлопная труба не погнулась…

Спецбригаде пора открывать новый вид боевых искусств — «фланелевые вязки». На них и с топорами, и с ножами, и с прочими условно бытовыми предметами — а у них ни ружья с транквилизатором для слонов нет, ни сачка для особо резвых тушканчиков. На все случаи жизни — три метра жгута из фланели. Асы!

И нечего на меня так смотреть!

Супружеские взаимоотношения — вещь непростая сама по себе. Вот так вот живешь, ни о чем не подозреваешь, тешишь о диван свое самолюбие или как оно там называется, и вдруг раз — и выясняется, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс — это не четыре мужика, а два. И сообщившая тебе эту страшную новость супруга подозрительно умнее тебя. И наверняка интеллект — не единственная из ее сильных сторон, которые она до сей поры умело прятала, соглашаясь, восхищаясь и идя на компромиссы. Как тут не возникнуть легкой параноидальной озабоченности?

Владимир (назовем его так) уже несколько лет не питал никаких иллюзий относительно способностей жены. Как будто мало того, что красивая и смышленая (за кроссворды с ней лучше не садиться, чтобы не чувствовать себя последним из племени женатых имбецилов), так еще и обладает патологической склонностью к гипнозу. Бывало, позволишь себе лишнего с мужиками во дворе, придешь домой — а она на тебя МОЛЧИТ И СМОТРИТ. Право слово, лучше бы чем огрела. Ан нет, всю душу этим взглядом наизнанку вывернет. А потом стал Владимир замечать, что и без повода гляделки ничем не лучше стали — все из рук валится, настроение ни к черту, в груди и животе пустота, ноги как деревянные — нет бы что другое! Пытался выяснить, за что ему такое наказание, — нарвался на длинную и обстоятельную лекцию о странностях мужской психики вообще и совершенно инкурабельной[32] убитости в хлам его собственного душевного здоровья, вместе с попытками выяснить у Господа, за что ей такое семейное счастье. А гипнотизировать не перестала. От этого и сон пропал, и аппетит — а ей хоть бы что! Знай глядит да на психику давит. И при этом болтает как ни в чем не бывало — вот ведь высший пилотаж, Кашпировскому и то приходилось лицо делать серьезное, внушительное, а она вроде бы о погоде говорит, а сама — воздействует, зараза…

А тут пошла к соседям снизу — то ли попросить чего, то ли посмотреть — и задержалась. И вдруг Владимиру так сильно похужало, так скоропостижно занемоглось, что он сразу смекнул: спелись, гады! И теперь снизу беспрепятственно гипнотизируют вскладчину. При нем-то, видно, она еще как-то стеснялась, а через бетонное перекрытие да в компании не в пример легче. Сидят небось и потолок глазищами сверлят. Шабаш, блин, надомный устроили. Охватила его паника — а вдруг их там целая гипнотизерская рота имени все того же приснопамятного Кашпировского засела? И оттачивают на нем свое черное мастерство? А он тут одинешенек, весь такой зайчик-мастдайчик над террариумом с голодными удавами…

Не учла жена одного: про то, что у нее астма, Владимир прекрасно помнил. И решил выкурить ее из соседской квартиры, чтоб потом учинить допрос по всей строгости. Взял бутылку уайт-спирита из хозяйственных запасов, полил соседский балкон. Показалось мало. Взял бутылку бензина, добавил. Астма оказалась углеводородоустойчивой, из квартиры соседей жена никак не выкуривалась, поэтому следом полетела горящая тряпка: дым — он все же поконкретнее будет. Опять же, у деда покойного в деревне этот фокус с барсуками удавался. Поскольку устраивать пожар изначально в планы Владимира не входило, он решил привлечь внимание соседей к весело занявшемуся балкону и, ухватив пудовую гирю, стал ронять ее на пол с криком: «Дом горит, козел не видит!».

Вместо супруги пришли сердитые полицейские. В компании с не менее сердитыми пожарными. Обрадовавшись, как родным, Владимир с готовностью поведал им историю о заговоре и гипнозе и даже согласился прокатиться с ними в отделение, а уже оттуда, в сопровождении изрядно нагруженного информацией о женских кознях и советами не жениться никогда милицейского наряда — в приемный покой психбольницы.

На госпитализацию супруг-страдалец согласился без особых проблем. Правда, вначале заручился гарантией дежурного врача, что психиатрам есть что противопоставить магии женского гипноза, что все здание надежно экранировано — вон, даже на окнах решетки, а стекла радиогипноментально-устойчивые. А также, что жену к нему будут пускать на свидания только под бдительным присмотром санитаров — они проследят, чтобы не смела ничего внушать!

Был на частном приеме пациент, которого я только что вывел из депрессии, но он тут же ушел в гипоманию.[33] Очень просил пару-тройку недель ничего не предпринимать: «Доктор, мне так хорошо, так легко на душе и так много дел, которые я в депрессии запустил! Дайте наверстать упущенное!» Эхх…

Ореn mind,[34] или Следите за желаниями!

Говорят, с желаниями надо быть скромнее и осторожнее — не ровен час, сбудутся. Так вот возжелаешь очень много денег — и в один прекрасный момент окажешься с рюкзаком купюр в руках, убегая от вооруженных и отчего-то очень сердитых инкассаторов — а всего-то попросили подержать… Или сбудется мечта идиота в виде жены соседа — а у нее, оказывается, свои взгляды на романтический образ героя-любовника: начиная от финансовых возможностей и заканчивая претензиями к микрофлоре.

У Ирины (пусть ее зовут так) тоже когда-то была мечта — открыть третий глаз. Посещала пуджи,[35] занималась в эзотерических кружках — все тщетно. Другие девчонки носились с горящими глазами и до тошноты благостным видом, вопрошая — мол, как, ощутила прилив энергии, прониклась гармонией мира? Разочаровывать их в ожиданиях было неудобно, она соглашалась — да, малость ощутила, да, слегка прониклась. На самом же деле, кроме запахов сандала, асафетиды и еще бог весть чего, восприятие напрочь отказывалось что-либо ощущать. Да и третий глаз настолько крепко зажмурился, будто заранее знал, что окромя ужастиков и порнухи ничего показывать не будут.

Когда началась болезнь, охота посещать кружки и занятия прошла — не до того, да и общаться с бывшими знакомыми и друзьями хотелось все меньше. Обострения происходили нечасто — раз в два года. Недавно подошло время для очередного.

На прием Ирина пришла немного напряженной и взбудораженной, это сразу бросилось в глаза.

— Что случилось, Ира?

— Почувствовала себя хуже, решила прийти.

— Как именно хуже?

— Когда-то я хотела, чтобы у меня открылся третий глаз. Наверное, я тогда в своих попытках перестаралась.

— Неужели открылся? Но тогда куча мистиков должна тебе завидовать, а тебя саму этот факт вроде бы не должен так выбивать из колеи. Или увидела что-то непотребное?

— Я же говорю, доктор, что перестаралась! Я тогда хотела, чтобы открылся третий глаз, а у меня открылась ЦЕЛАЯ ИЗВИЛИНА!

— Стоп-стоп-стоп! Это как это? Поясни, пожалуйста.

— Ну, раньше она была закрыта. Костью. А теперь кость для нее стала прозрачной, извилина открылась, заработала на полную мощь, и у меня от этого одни неприятности.

— А какая именно извилина?

— Вы что, анатомию не учили? Основная, она одна, вот здесь. — Жест рукой, четко указывающий на проекцию межполушарной борозды.

Пришлось достать иллюстрацию мозга, показать на извилины.

— Ирина, а это что, по-твоему? Это и есть извилины.

— Нет, доктор. Вы теоретик, а я вам говорю, как оно есть. Извилина одна, вот тут, делит мозг на две части. А то, что вы мне показали, — это морщины, они на мозге от напряжения и глубоких раздумий возникают!

— О. Теперь я, кажется, знаю, откуда пошло выражение «наморщить мозг»…

— Вот! А вы мне не верите. Вы меня слушайте, доктор, я это все сейчас чувствую и знаю точно.

— Ну, хорошо, хорошо. Тогда вопрос: а в чем, собственно, проблема? Извилина открылась, работает в полную силу, живи и радуйся!

— Ох, доктор, если бы вы знали, как мне стало тяжело! Ведь все, что я думаю, окружающие теперь СЛЫШАТ И ВИДЯТ! Просто никакой личной жизни — увидишь парня посимпатичнее, так хоть на другую сторону улицы переходи. Хуже, если в автобусе или троллейбусе. Я уж и волосы по-всякому пыталась зачесывать, и шапки разные надевать — бесполезно. Не экранирует. Думала насчет фольги…

— Ирина, давай договоримся раз и навсегда: фольга ничего не экранирует — это во-первых, и совершенно тебе не идет — это во-вторых.

— Да я уже пробовала, если честно, поэтому сама знаю, что не экранирует. А еще плохо то, что и я постоянно слышу мысли окружающих. Только в основном сумбурно, почти ничего разобрать невозможно, а то, что возможно, — все матом.

— Ну, тут ты недалека от истины. Наверное, в целом так оно и есть.

— Люди — это ладно, доктор! В последние дни я стала слышать мысли птиц, животных и МИКРОБОВ!

— Господи, Ирина, микробы-то о чем думают?

— Ну, дословно сказать не берусь — там все время гул и писк, как если ты позвонил, а на том конце провода факс работает, но мне кажется — ни о чем хорошем. Я вот и руки стала мыть чаще…

— Слушай, давай-ка напишу я тебе направление в дневной стационар. Может, удастся закрыть обратно твою извилину, раз от нее столько хлопот.

— Ой, давайте, доктор, а то я уже устала! Нафиг этих йогов, психи они все!

Получил расчетку. Много думал о правительстве в общем и руководстве здравоохранения в частности. Перефразируя задачку из учебника русского языка — (какая?) (кто?) платит нам (какую?) зарплату…

Как правильно легализовать доходы.

Так уж выходит, что в бредовую систему, буде такая разовьется у пожилого человека, чаще всего оказываются вовлечены родные и близкие. И уж тогда им остается только запастись терпением, нужными медикаментами и телефоном спецбригады, поскольку бред — это как отечественный автомобиль: приобрел — и вступаешь в перманентную интимную связь с ним самим, его производителями (заочно, но от души) и станциями техобслуживания (очно и стиснув зубы).

Если вдуматься, то жаловаться на жизнь Александре Ивановне (назовем ее так) было грех. Дача, крыша над головой, пенсия, довольно крепкое для семидесяти пяти лет здоровье, внимательные и заботливые дети — живи и радуйся! Разительный контраст с теми страстями, что каждый день охотно рассказывают, смакуя подробности и закатывая глаза, боевые подруги из отдельного дворового пенсионного отряда по сбору и распространению информации и компромата. Послушаешь — и страшно жить становится. Молодежь совершенно деградировала, спилась, села на наркотики и поголовно ушла в криминал. Весь порядок, все моральные и культурные традиции еще как-то держатся за счет неимоверных духовных усилий здесь присутствующих, но тех все меньше с каждым днем: одни умирают, других посдавали в дома престарелых — у апокалипсиса просто нет шансов застать на этой планете нормальных людей!

Александра Ивановна кивала, соглашалась, но рассказывать про своих ей было как-то неловко. У всех в родне люди как люди: выпивают, жен-детей бросают, стариков на хлебе и воде держат, а то и вовсе потихоньку в могилу сводят какой-нибудь страшной порчей, а у нее — интеллигенты, одеты с иголочки, выпивают только по праздникам рюмку-другую, да не бог весть чего, а таких напитков, что по местным алкоголикам жаба паровым катком бы проехала — этакое купить. И ее не забывают — то приоденут, то ремонт в комнате дорогущий сделают, то телевизор новый купят. Словом, нечего народу рассказать, даже как-то подозрительно.

Трудно доподлинно сказать, сколько же времени шли тщательные поиски ложки дегтя, а только услышала однажды Александра Ивановна голос. Он звучал в голове и был негромок, но его невозможно было не различить. Он-то и поведал ей всю подноготную детей. Оказывается, они только изображали из себя законопослушных граждан. На деле же им принадлежали подпольные казино, пара фабрик по производству паленой водки и публичный дом. Не считая того, что сын оказался вором в законе и мозговым центром одной очень известной бандитской группировки. Голос и кличку называл, но Александра Ивановна от волнения ее тут же забыла. А невестка, как выяснилось, была его соратницей, подельницей и хранителем воровского общака. Внуки — так, пока рядовые бандиты, но с перспективами. Правнуки… Тут Александра Ивановна категорически заявила, что вот о правнуках ничего слышать не желает: они солнышки, лапушки — и точка! Удивительно, но голос перечить не стал.

Представьте на месте Александры Ивановны какую-нибудь законопослушную европейскую бабульку: та уже скакала бы, роняя тапки, к телефону, чтобы довести до сведения, сдать куда следует и с гордостью прикрутить к своей двери табличку — мол, ахтунг, здесь живет сознательная гражданка, сотрудничающая с полицией. Теперь вспомните, о какой стране идет речь. Наша старушка выдохнула с облегчением: ну, слава те яйца, все как у людей! И перед соседями не стыдно. Только вот за детей немного тревожно — а ну как придут с обыском, найдут какую-нибудь улику да и упекут в кутузку. А у нее уже не то здоровье, чтобы передачи носить. Надо детям как-то помочь.

В тот вечер дети пришли домой довольно поздно: видать, криминальный бизнес — штука трудоемкая, кропотливая и отнимающая уйму времени. Как потом рассказывал сын пациентки, самой большой ошибкой при расстановке мебели в квартире оказалось отсутствие в прихожей двух стульев (ну, хотя бы табуреток) и аптечки с чем-нибудь сердечным. Через весь коридор были натянуты бельевые веревки, на которых, закрепленные прищепками, висели мокрые купюры. Александра Ивановна была поглощена работой: она замачивала в тазике с мыльной водой очередную пачку купюр — как раз из тех, что были отложены главой семейства на покупку гаража. Еще одна партия денег выполаскивалась в ванне, в чистой воде.

— Ну вот, — утирая пот со лба, улыбнулась бабулька, — теперь все будет в порядке.

— Что будет в порядке? — автоматически переспросил еще не вышедший из ступора сын.

— Бабки я вам отмыла, вот что. Теперь ни один поганый мент не подкопается! — гордо пояснила она и запела что-то под нос. Кажется, «Мурку».

Старшая просит на день рождения новый сотовый телефон взамен украденного в школе. Младшая, которой пять лет исполнилось в июле, хмурится. Пришлось успокоить, разрешив послезавтра задуть свечки на торте вместе с сестрой, а также сообщив, что до Нового года — всего четыре недели. Похоже, дед Мороз крупно попал.

Еретичка.

Взаимоотношения, складывающиеся у наших пациентов с Богом, трудно описать однозначно, уж очень они разносторонние — от неприятия и заочных упреков в несовершенстве этой долбаной реальности до прямого диалога, минуя Метатрона и Неопалимую Купину. Тематика прямых бесед также довольно различна и выходит далеко за рамки заповедей, что были однажды выданы.

Эльвира, вероятно, уже некоторым из вас знакома благодаря ее особой диете. Надо сказать, что после стационара она чувствовала себя довольно неплохо, поправилась и посвежела, аккуратно ходила на прием, выполняла все рекомендации по лечению, но… Болезнь — такая штука, она не всегда интересуется нашим мнением относительно того, как себя вести и каким лекарствам поддаваться. Более того, у нее десяток фиг в карманах и полтонны нездорового сарказма наготове.

В этот раз было видно, что с Эльвирой что-то не то: в диспансер она явилась чуть ли не к открытию, но в кабинет после регистратуры не пошла: долго бродила по коридору, потом пила чай в буфете, потом села на самую дальнюю от кабинета лавочку, минут через пять пересела чуть ближе, потом еще… В итоге она перешагнула порог кабинета только часа через три. Вид у нее был сосредоточенно-озабоченный.

— Эля, здравствуй. Ты все же превзошла мои ожидания и успела до конца приема.

— Здравствуйте, доктор. Вы знаете, попасть к вам было довольно сложно.

— Ну, учитывая разницу во времени между твоим прибытием в диспансер и текущим моментом — пожалуй, да, соглашусь. В чем же конкретно эта сложность заключалась?

— Очень трудно быть еретичкой, доктор.

— Поясни, пожалуйста.

— Дело в том, что я опять стала разговаривать с Богом. После стационара было короткое затишье, и вот Он снова со мной заговорил.

— Раньше, насколько я помню, Он просто давал тебе понять, чего Он хочет, а чего — нет. Что-то изменилось?

— Да. Теперь Он просто об этом говорит. Может быть, я стала тоньше чувствовать. А может, Он счел меня тупицей и стал выражаться конкретнее — не знаю.

— О чем хоть говорит-то? Вдруг что-то ценное?

— Да пока ничего такого особенного, в основном на меня ругается и обижается.

— На тебя-то за что?

— За то, что я Его не слушаю и иду против Его воли. Говорил не есть — я не послушалась. Теперь стал требовать, чтобы я прекратила пить лекарства и ходить к вам на прием — а я снова не послушалась. Он очень обижается и иногда ТАК может приложить словом — я и не подозревала, что Он умеет.

— Ну, учитывая Его опыт общения с народными массами, я не сильно удивляюсь. Удивляет другое — что Он до сих пор не взялся за какую-нибудь мухобойку с целью воспитательного гомицида. Еще удивляет, что ты Его не слушаешься. Стойкая ты девушка, как я погляжу. Другая уже давно послушалась бы и бросила пить лекарства.

— Э, нет! Пусть говорит себе, что хочет, но лекарства мне нужны. Если бы не лекарства, особенно галоперидол, то весь мир бы разорвался на части, как Бог и обещал.

— Хм. Неожиданное свойство обнаружилось у галоперидола. Хотя он довольно разносторонний и сильный препарат: связи с космосом и всякие вредоносные лучи рубит на корню, от порчи и соседского шепота охраняет почище амулета, на инопланетян и местную нечисть — так вообще словно дуст действует. А тут еще и мироукрепляющее действие. Может, добавлять его в систему водозабора перед очередным апокалипсисом? Когда у нас там по расписанию, Бог тебе ничего на этот счет не сообщал?

— Нет, Он занят спором со мной.

— Меня настораживает вот что: отчего галоперидолу не удается заставить Его замолчать?

— Доктор! — Изумленный взгляд в мою сторону. — Да вы еретик еще покруче меня! Это же Бог! А вы Его галоперидолом! Я ж вам объясняю: галоперидол — это чтоб мир не разрывался. А на Бога галоперидол не действует. Да мне Он не сильно-то и мешает, просто немного настроение портит своими наездами. Я ж, собственно, за антидепрессантами пришла. Ну, и галоперидол, куда же без него…

Приходил на прием давнишний пациент, у него эпилепсия сочетается со слабоумием. Эпилептические приступы бывают по пять-семь раз за день. Заявил, что инвалидность ему надоела, и он готов работать. Причем не абы кем, а заправщиком на АЗС. Долго убеждал товарища, что есть и более гуманные способы избавиться от ненавистной заправки, так что пусть не спешит прощаться с инвалидностью, а если так уж хочет поработать — пожалуйста, пусть для начала попробует свои силы в лечебно-трудовых мастерских.

Жена и собака как залог психического здоровья.

Не устаю повторять, что для некоторых людей избыток свободного времени — это зло. Особенно при недостатке способности психики употребить оный для чего-то конструктивного — выразить себя в творчестве — написать поэму, например. На худой конец, сойдет и матерная частушка. А уж если добавить сюда еще и элемент сенсорной депривации[36] (помните опыты с добровольцами в полной тишине и темноте?), да учесть, что в анамнезе уже имели место парочка психозов с бредом и галлюцинациями — новое обострение будет только вопросом времени.

Дмитрий (назовем его так) волею судеб оказался один в огромном загородном доме. Причем не на день и не на два. Родители умерли, с семьей все как-то не складывалось, к домашним животным особого пиетета никогда не испытывал, друзья — да сроду их не было, с чего бы им вдруг появиться? Могли бы, как это нередко бывает, нарисоваться привлеченные перспективой халявы собутыльники, но и тут засада: спиртного Дима на дух не переносит. Летом еще можно было устроить себе моцион, порыбачить, благо река в паре-тройке часов ходьбы, но вступившая в права осень перекрыла и эту отдушину.

А дом из бывшей мечты превратился в ловушку. Молчаливую и жутковатую, несмотря на ярко горящий свет, вплоть до последнего закутка в подвале и на чердаке. А еще он стал издавать звуки. Возможно, летом, когда окна открыты и слышна улица, с ее машинами, собаками и музыкой из соседних дворов, дом просто терпеливо ждал, но теперь он почувствовал, что хозяин готов УСЛЫШАТЬ — и стал рассказывать. Под порывы осеннего ветра, под дробь редких для этой осени дождей он повел свое тихое повествование. Там скрипнет половица, тут вздохнет что-то в вентиляционной трубе, зашуршит в углу — и снова пауза, снова звенящая тишина, только невесть откуда взявшаяся бабочка бьется о плафон люстры.

Сон первым заявил хозяину, что нормально в такой обстановке существовать не может, извинился и распрощался. Зато пришла тревога. И смутное ощущение, что вскоре что-то произойдет — потому что не бывает просто так ни бесконечных бессонных ночей, ни сосущей пустоты — все обязательно к чему-то. Нет, что вы, к чему-то хорошему и сказочному оно только в детстве бывает! А в один из вечеров ожидание закончилось, да так резко, словно лопнула натянутая струна. И притаившийся на втором этаже Дмитрий понял: он больше не один. У него гости. Внизу. Негромко переговариваются, но не настолько негромко, чтобы он не мог услышать.

Убийцы, профессионалы. Шесть человек. Открытый контракт (читали, знаем, что это такое). Негромко спорят. Сумма большая, но делить между собой жалко. Опять спорят. Начинают считаться. «Вышел месяц из тумана…» — кто бы сомневался, что считалочка будет именно такой! Результат не понравился, снова что-то ожесточенно обсуждают вполголоса. Вариант с короткой спичкой отбросили по причине того, что все некурящие. Решили перекинуться в картишки на выбывание. Вот! Время есть, теперь вся надежда на полицию, пожарных и скорую. Так, сделано, едут. Ф-фух!

Еще бы самому притвориться мертвым, да чтобы они это поняли… А! Собаки же воют по покойникам! Точно! Спасен!

Прибывшие с небольшой разницей во времени бригады трех служб обнаружили Дмитрия на втором этаже, под кроватью, откуда он так самозабвенно подвывал, что ему вторили псы со всех окрестных дворов. Некоторое время ушло на то, чтобы убедить Дмитрия: ни к какой жеребьевке никто из присутствующих отношения не имеет, и еще немного — и у него действительно появятся веские поводы опасаться если не за жизнь, то за целость и сохранность физиономии уж точно.

Из трех предложенных карет Дима выбрал белую с красной полосой. В приемном покое он чуть не разрыдался от облегчения: знакомая обстановка, понимающие лица и маячащее где-то на задворках сознания смутное осознание того, что все это лишь почудилось. Но для верности лучше все же укрыться за надежными стенами дурдома: все двери на замке, на окнах решетки, санитары крепкие, киллеры не пройдут! И, чтобы как-то закрепить связи с этой реальностью, Дмитрий торжественно поклялся, призвав в свидетели весь персонал приемного покоя: выпишется — заведет собаку. И жену. Ну, хотя бы подругу. Но собаку — обязательно!

Выяснилось, что будет проверять комиссия из облздрава. Оказывается, правильность и обоснованность выписки бесплатных лекарств. А то вдруг мы втихаря их списываем и долгими зимними вечерами сами хомячим галоперидол под одеялом.

О роли личности врача в истории болезни пациента.

Считается, что высокий профессионализм сводит к минимуму роль личностного фактора в лечебном процессе. Это вполне понятно, закономерно и ожидаемо. В самом деле, было бы несколько тревожно идти на прием к доктору, чьи назначения напрямую зависят от сиюминутного настроения. А вдруг это хирург-уролог, женщина, которой недавно изменил муж? И тут приходите вы, с жалобами на плохую эректильную функцию — дескать, с молодой любовницей уже не те кувырки в пределах кровати, только жене ни слова… А она вам так ласково после операции — знаете, мол, теперь у вас с Фаринелли много общего!

У пациентов обычно немало претензий к врачам, нередко вполне обоснованных, и еще чаще — связанных не с профессиональными, а личностными качествами доктора. Посмотрели неласково, ответили сухо, времени мало уделили. Завсегдатаи поликлиник знают таких врачей, к которым всегда очередь, к другим же народ не слишком ломится. И не всегда это связано с профессионализмом врача. Многое зависит и от качеств характера — как положительных, так и отрицательных.

В самом деле, у врача есть много соблазнов задрать нос и возомнить себя вершителем человеческих судеб — хотя бы в пределах вверенных его вниманию и заботе пациентов. Причем не только соблазны, но и причины на то имеются. Попытаемся их рассмотреть.

— Длительный срок обучения в институте. Суммарно не меньше шести-семи лет. В течение которых нашего будущего специалиста имеют все и вся, не забывая лишний раз напомнить, что тот еще не врач. Так что выпуск из института можно сравнить с выходом на дембель. Только круче, намного круче.

— Некая клубность, принадлежность к особой касте, куда допущены только избранные члены, способные перебрасываться малопонятными терминами и единодушно считающие, что лингва латина нон пенис канина.[37].

— Пыл неофита: все больны, здоровых не бывает, всех поголовно надо лечить! Медициной движут не эти засидевшиеся на своих постах ретрограды, консерваторы и рыцари ордена святого Альцгеймера, а молодежь, готовая смело экспериментировать, не считаясь с неизбежными потерями!

— Востребованность. Это же мечта любого рекламного агента — чтобы к нему клиенты валили такими толпами и выстаивали под дверью такие очереди! Кстати, одна из причин, отчего доктору трудно бросить все нафиг и стать рекламным агентом, пусть и за большие деньги.

— Сама система взаимоотношений врач-пациент в большинстве случаев подразумевает ведущую роль первого и ведомую — второго. Ведь человек со своей болезнью приходит не приобретать услугу, что бы там ни пытались говорить по этому поводу юристы, администраторы и страховые, будь они неладны, компании. Нет. Он приносит свой недуг и просит (пусть даже в императивной форме) ему помочь.

— Реакция гиперкомпенсации, наконец: у одного заработки, у другого положение, у третьего блат — а я? А мне? А я тут рулить буду!

— Личностные особенности. Снобизм, сволочизм и стервозность распределены среди популяции относительно равномерно, с чего бы медикам быть исключением.

Велика вероятность, что не все из нас, докторов, смогут перерасти эти детские врачебные болезни. Кто-то застрянет, кому-то будет удобнее спрятаться за броню белого халата и прикрыться табличкой на двери. Кто-то будет оправдываться низкой зарплатой и нечеловеческими условиями труда — и в чем-то будет не так уж неправ. Зато большинство (я верю, что именно большинство) все же познают дао врачебной работы. А это будет означать, что:

— У тебя на приеме в равных долях и пациент-личность, и пациент-симптомокомплекс. Именно так, нельзя, чтобы что-то одно сильно перевешивало. Перевесит личность — помешает процессу лечения (как это часто бывает с родными и близкими, от которых надо открещиваться руками и ногами). Перевесит симптомокомплекс — пациент уйдет убежденный в вашей черствости, следовательно, психотерапевтический фактор беседы с врачом будет безвозвратно утерян.

— Гильдейность — это здорово, но членства в гильдии людей никто не отменял.

— Некоторых пациентов все же можно не лечить (ну, почти не лечить), достаточно подбодрить.

— Внимание, тепло и улыбка у вас много сил не отнимут, а вот кому-то могут подарить неизмеримо больше.

— Процесс работы — само по себе занятие медитативное (даже если ургентное) и позволяет отвлечься от личных невзгод, мирской суеты и прочей фигни.

— Личностный и духовный рост — дело, конечно, сугубо добровольное, но вообще-то именно он не дает нам скатиться до уровня первобытных племен.

И еще много такого, что невозможно прописать в должностных инструкциях и чему нельзя научить. Такого, что возможно только обрести, совершая в своей жизни очередной левел-ап.

Дочери написали письма Деду Морозу. Придется ему теперь побегать, поискать подарки. Жутко не хватает антигравитационной оленьей упряжки и… впрочем, в задницу эльфа!

Новости прикладной делирионавтики.

Студенты кафедры научного алкоголизма не дают соскучиться. Особенно когда получают звание почетного делирионавта. Сами по себе темы их переживаний, возможно, не блещут особым разнообразием, давая пищу заумным застольным рассуждалкам о коллективном бессознательном, архетипах, мифологии и корреляции уровня образованности с содержанием галлюцинаций (после чего собеседники внимательно глядят на уровень налитого, произносят сакральное «хусым» и традиционно переключаются на политику и женщин), но что за детали, какова экспрессия! Вот и очередное дежурство Дениса Анатольевича выдалось интересным на события.

Катерина (пусть героиню этого рассказа будут звать так) была по природе волевым человеком. Решила, что четвертый месяц беременности запою не помеха — и сумела на своем настоять. Супруг перечить не посмел. Более того, вызвался мужественно разделить с женой всю неподъемную тяжесть принятого на грудь. Оно и для тяжелобеременного организма легче, причем почти вдвое, и значительно упрощает взаимопонимание, переводя его временами во взаимоуважение. И никому не обидно. И как-то само собою так получилось, что погружение в мир алкогольных грез обернулось длительной автономкой, подошедшей к концу аккурат за неделю до выхода супруга на работу — мастер смены уж больно суров, перегара на дух не переносит.

Как-то на шестой день трезвости Катерина попросила мужа сделать радио погромче — уж очень ей нравилась эта песня у «Битлов». Тот отмахнулся — мол, какое радио, оно ж даже не включено! Катерина проверила — точно. Правда, «Битлам» это ничуть не помешало, и концерт продолжался, иногда даже идя навстречу пожеланиям слушательницы в подборе композиций. А вечером, когда муж ушел по делам, заявились гости. Незваные, к тому же инопланетные. Маленькие, зелененькие, глазастенькие — все как положено. Появились, ручкой помахали — и шмыг! Куда бы вы подумали? Правильно, туда. Четверо внедрились туда, куда она супруга уже месяц как не допускала — мол, повредишь еще ненароком, родится дите кое-чем ушибленное (подруги рассказывали, родовая травма называется), так что сиди на кухне, смотри шедевры немецкой порноиндустрии! Спустя некоторое время двое вылезли обратно, прихватив с собой матку, ребенка и яичники в придачу, выскочили в окно, запрыгнули в ожидающую у карниза тарелку — и были таковы. Двое остались внутри — видимо, в качестве акта культурно-этнографического обмена. На обмен Катерина была категорически не согласна, поэтому вернувшийся супруг застал сцену матерных переговоров жены с ее собственным животом. Даже сдуру попытался успокоить. Как и положено миротворцу, он тут же огреб от нее за все, начиная от загубленной девичьей судьбы и заканчивая неспособностью защитить от инопланетного вторжения — где ты шляешься, пока кто ни попадя лезет куда не следует! А ну на счет «раз» прыгнул в форточку, а на счет «два» вернул матку, тарелку и тех двух маленьких зелененьких, у меня к ним разговор!

Надо сказать, ошалевший от такого напора и не вполне отошедший от последствий запоя муж чуть было и в самом деле не выскочил в форточку, но, собрав остатки здравомыслия в кулак, все же просто выбежал во двор и нарезал три витка вокруг дома в поисках пришельцев — спорить с женой было себе дороже. Те, видать, были шустрыми ребятами и уже покинули пределы планеты, пришлось возвращаться ни с чем. И ловить за руку Катерину, пытающуюся сделать себе харакири филейным ножом — видимо, переговоры с пришельцами зашли в тупик. Хорошо, соседи, услышав крики, вызвали полицию. Те, прибыв на место, отказались участвовать в поимке инопланетян-киднепперов, зато доставили супругов в приемный покой психдиспансера.

Доктор внимательно слушал, изумлялся, ахал, даже позволил Кате приложить мембрану фонендоскопа туда, где играли «Битлз», и туда, где переговаривались между собой два инопланетных иммигранта. Потом в свидетели был призван муж — мол, смотри, они, похоже, стали по телу расползаться — вот, на руке! Вот тут-то, наконец, сдалась и его психика. Он долго напряженно всматривался в рисунок вен на коже ее предплечья, потом вздрогнул и повернулся к жене, потрясенный находкой:

— Катя, тут же лицо! Прямо под кожей! Вот, оно к запястью ползет! Маленькое, как у ребенка!

— А я тебе о чем говорю? А ты!..

— И рука у тебя дымится… И обугливается… Доктор, где огнетушитель?!

В итоге вместо одной экстренной госпитализации получилось целых две. А еще говорят, что с ума поодиночке сходят!

Пациенты, узнав, что мы с женой собираемся в отпуск, спешат прийти на прием ВСЕ. Регистратура начинает выбиваться из сил. Первый час по возвращении с работы просто мелко потряхивает, и только после ванны и чашки чая В ПОЛНОЙ ТИШИНЕ чувствуешь себя снова человеком.

Народ прокормит.

Однажды позвонил Денис Анатольевич. Мы с женой как раз ушли в отпуск, а он отдувался, попутно снабжая нас новостями из дурдома, в который постепенно, но неуклонно превращалась наша серьезная уважаемая организация. Не поделиться очередным событием он просто не мог.

Где-то в конце января по настоянию горздрава холл дурдома обзавелся ящиком для сбора анонимных замечаний и предложений. А также стопкой отпечатанных в типографии анкет: берут ли с вас, кто, когда и сколько. Я честно предупреждал заведующего, что такой девайс в нашей организации — это смело, остро и по-заграничному, но какие предложения вы ожидаете там найти? Выкройки шапочек из фольги? Запасной выход из кризиса? Пути эвакуации при угрозе апокалипсиса? Виктор Александрович отмахивался — мол, не наше это с вами дело, сказали поставить — мы поставили.

Все бы ничего, но через пару месяцев из горздрава пришел запрос — бодро ли стучат, много ли докторов разоблачили? А ну-ка, анонимки к осмотру, проверке и работе над ошибками! Больные писать бумажки дружно отказались под разными предлогами. Пришлось медперсоналу долгими зимними вечерами, имитируя разный почерк, строчить, как все офигительно и бесплатно. Заведующему, естественно, пришлось писать больше всех — он начальник, у него голова большая, мыслей светлых много, пусть оттачивает таланты будущего фантаста.

Так и повелось — в положенный срок рапортовали, тихо матерясь и разминая затекшие от лишней писанины пальцы.

Вот и подошел очередной положенный срок. Виктор Александрович отправился, как обычно, проверять ящик, чтобы по привычке вытряхнуть из него несколько фантиков, пару матерных комментов и пару-тройку десятикопеечных монет… Эх, зря он расслабился! Только истинная интеллигентность и природная застенчивость не дали всей глубине его обескураженности оформиться надлежащим синтаксическим образом. Почуяв недоброе, прибежала старшая медсестра. От всей глубины явленного им цинизма у обоих наверняка возникло непреодолимое желание вручную эпилировать заветные места на теле.

На ящике, аккуратно наклеенная скотчем поверх предыдущей, красовалась надпись: «Сбор пожертвований». К сожалению, пока Денис Анатольевич бегал за фотоаппаратом, надпись была заведующим уничтожена (не исключено, что даже съедена со старшей на брудершафт), но самое интересное — ящик оказался ПОЛОН ДЕНЕГ! Мелочи, десяток — почти доверху. Вместе с единственной запиской: «Да пошли вы нах со своей богадельней», — не записка даже, а артефакт! Доктора переглянулись и предложили заведующему сделать из полученной суммы надбавку к КТУ.[38] А еще возникла некоторая надежда, что если правительство будет кормить докторов только обещаниями и люлями, то народ все же не даст им помереть с голоду.

Зато мы наконец в отпуске! Точнее, будем догуливать его вторую половину. Это один из немногих бонусов в психиатрии — отпуск два месяца. Правда, и его вскоре грозятся убрать, так что спешим насладиться.

Внутривенный антикор.

Вновь будни спецбригады были боевыми и эмоционально насыщенными. Отжигали наркоманы. Точнее, та их часть, что западает по всему экзотично-неклассическому. Вообще фарминдустрия совсем мышей не ловит: такая масса безбашенных экспериментаторов над собой, а они все не могут решить, гуманно ли проводить тесты на животных! Не в подопытных козлах счастье, господа!

Первый вызов (звонила мама, умоляла забрать великовозрастное чадо, пока он всех не порешил) заставил экипаж барбухайки пожалеть об отсутствии повально-тотального насморка: квартира благоухала всеми оттенками органики. Потеки на косяках и в углах наводили на мысль о собаке, но отсутствие оной в помещении вкупе с уровнем отметин внесло коррективы, которые озвучил один из санитаров:

— Вот ведь собака два нога…

Из туалета доносился оживленный спор. Точнее, аргументы, приводимые одной из сторон и убеждавшие молчаливого оппонента, что как собеседник тот — дерьмо. Как оказалось, дерьмом собеседник был не только по мнению пациента, восседавшего на унитазе, но и де-факто. И угрожать ножом тому, что сжимаешь в кулаке, было совсем необязательно — оно и не собиралось сопротивляться. Нож отобрали, помыться заставили, в приемный покой привезли.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Второй пациент разжился средством с автомойки — то ли для удаления ржавчины, то ли для профилактики ее возникновения. Как объяснили ему более опытные торчки, состав этой адской штуки очень близок к «скорости» (так на их сленге называется амфетамин и все ему подобное), только для должного эффекта вводить жидкость надо внутривенно. Сложно сказать, как отнеслись к антикоррозийной обработке сосуды, но здравый смысл обиделся и хлопнул дверью. Зато пришли гости. Много-много маленьких жучков и вшей, которые заявили, что отныне будут жить под кожей. Такого произвола пациент не ожидал и попытался их выдавить, но тщетно: они ползали, светились и нагло хихикали. Терпеть подобное отношение от оборзевших насекомых он вовсе не собирался, посему незамедлительно перешел к боевым действиям, за коими его и застала спецбригада. Вооружившись вилкой, адепт внутривенного антикора пристально разглядывал руки и ноги, периодически восклицая «Ага!» и делая прокол одним зубцом. Рядом стояла баночка, в которую складывались видимые одному ему трофеи. Так, с баночкой, и госпитализировали.

Потом была семейная пара, которой кто-то поведал, будто от порошка (какого именно, доподлинно выяснить не удалось) у мужчин возникает острый приступ приапизма и мощный прилив мужской силы, а у женщин — соответственно, многократный взрывоподобный оргазм. На деле же, не чем иным, как острым приступом слабоумия, повлекшим острый приступ наркотического делирия, их приобретение назвать нельзя. В итоге прибывшему гвардейскому экипажу пришлось разделиться: один отправился отлавливать малютку-привидение, барражировавшее в пространстве лестничной клетки в простыне и с трусами на голове, а остальные вынуждены были в спешном порядке выяснять, за каким нефритовым жезлом мужик полез в окно на двенадцатом этаже.

Ну, и чтобы добить эту тему до конца, бригаде ночью пришлось съездить еще на один вызов. Употребив что-то, как ему самому казалось, безобидное, товарищ уже собрался отдохнуть за просмотром добротной немецкой порнухи, как вдруг на кухне раздался шум и ворчание. Все в детстве читали Чуковского — про «вдруг из маминой из спальни, кривоногий и хромой…»? Вот уж не знаю, каков был ассоциативный ряд у нашего страдальца, а только явился его взору очень сердитый холодильник, который надвигался с неотвратимостью краха капитализма, при этом очень сильно матерился и алчно хлопал дверцей. Спасло только то, что дверной проем у балконной двери не позволил бытовой технике продолжить преследование. Помог и вовремя прихваченный сотовый телефон. Дежурный полицейский имел несколько счастливых минут общения, только периодически то ли кашлял, то ли икал в трубку, после чего пообещал, что помощь обязательно прибудет. Обнадеженный, хоть и замерзший, пациент осмелел и к моменту прибытия спецбригады холодильник узнал о себе много нового и обидного. К известию о том, что забирать будут его, а не распоясавшийся агрегат, молодой человек отнесся довольно спокойно, даже вздохнул с облегчением — мол, слава богу, это все же глюки! Но, покидая квартиру, старался, чтобы между ним и холодильником оставался как минимум один санитар.

Ребятня на улице взрывает петарды — верный признак приближающегося Нового года. Устанавливаем в квартире елку, попутно сочиняя праздничное меню. Младшая дочь перешла на почасовой обратный отсчет.

Новый год в дурдоме.

Как справляют Новый год в психиатрическом диспансере? О, это событие не имеет себе равных по масштабу. Конечно, когда-то потом будет апрельский субботник, и коллектив, убоявшись административных немилостей, соберется для метелочно-грабельного дефиле под окнами главврача, чтобы в конце торжественно похоронить очень одинокий окурок (специально берегли для такого случая), и будет шашлык, и будет застолье… Но с новогодним застольем сравнения никакого. Не тот размах, не та атмосфера. Заявляю со всей ответственностью, как бывший и. о. Деда Мороза по дурдому.

Подготовка. Здесь, как нигде более, проявляется единодушие администрации и коллектива — гулять так гулять. Друг на друга не надеются, в итоге спиртное и закуска заготавливаются из расчета три летальные дозы на единицу персонала. Это не считая сэкономленного за год спирта (святая обязанность заведующей аптеки и старших медсестер каждого отделения).

Довольно щекотливый вопрос — выборы Деда Мороза и Снегурочки. Дело в том, что можно, конечно, пригласить актеров, но есть некоторые нюансы. Актеры в нашей атмосфере либо теряются и стараются не ляпнуть чего лишнего (доказывай потом, что это сценический образ, а не бредовая продукция), либо их с перепуга несет почище, чем Остапа, и тут уже психиатрам приходится сдерживаться и убеждать себя, что с госпитализацией, мол, всегда успеем. Так что самый надежный вариант — свои же сотрудники.

Не знаю, как насчет социалистического соревнования или некогда чуждой нам капиталистической конкуренции, но негласный конкурс накрытых столов между отделениями всегда был, есть и будет. Бутерброды, салаты, домашние заготовки — все красивое и умопомрачительно вкусное. Если бы на огонек заскочил кто из министерства — все, на слабом призраке вероятности повышения зарплаты в отдаленном светлом будущем можно было бы ставить крест. Ну не могут люди с такой маленькой зарплатой накрывать такие шикарные столы. Ша! Могут. Наши — могут. Они лучше потом себе в чем-нибудь откажут, но стол должен быть такой, чтобы перед людьми стыдно не было!

Пока в актовом зале накрываются столы и настраивается аппаратура, по отделениям идет прогрев турбин: не являться же на банкет вовсе насухую! По коридорам плывет коньячно-табачно-цитрусовый запах, слышен приглушенный прикрытой дверью (от запоздалых посетителей поликлиники, дабы не смущать) звон бокалов. И вот последний пациент покинул амбулаторную службу, двери заперты, празднику дана отмашка.

Чуть не забыл: каждое отделение заранее готовит номер художественной самодеятельности. Буду милосерден к коллегам и не стану раскрывать подробности этих умопомрачительных полетов творческой фантазии, но Станиславский бы точно суициднул. Несколько утешает, что к моменту начала конкурса уровень художественной критичности сильно уступает уровню алкоголя в крови, так что обходится без глубоких психотравм.

Гуляют основательно и от души. Отплясывают до пробоин в паркете и убитых каблуков. Демократия полнейшая. Главного врача за год столько не приглашают на танец, сколько за этот вечер. В особом почете фотографы (из своих, конечно же) — кто еще сможет восполнить пробелы выпавших из памяти по вине алкоголя событий! Праздник продолжается до последнего стоящего на ногах плюс два часа на поболтать за жизнь. Под утро доблестный экипаж барбухайки в несколько заходов развозит народ по домам — под мигалку и баян старшего врача спецбригады. Еще один Новый год, о котором с улыбкой вспоминается еще долго-долго…

Так уж сложилось, что для нас с женой Новый год — это семейный праздник, только для своих и только дома. Нет-нет, мы будем рады принять гостей — но только не в этот день. Этот день — друг для друга и для девчонок. Сколько было визгов восторга и шуршания оберткой! И — праздничный ужин. И — море свечей. И — спать только тогда, когда глаза уже сами собой закрываются. Самый волшебный праздник.

Лечить или не лечить?

Как говорил нам, тогда еще зеленым студентам, один преподаватель в институте, каждый доктор проходит в развитии своего врачебного мировоззрения несколько ступеней. Первая: больны все! Здоровых не бывает! Всех лечить! Вторая: организм пациента мудрее врача! Дайте природе сделать свою работу! Большинство болезней (если это не травма и не опасное для жизни состояние) можно не лечить! И третья: так все же лечить или не лечить? Ловлю себя на мысли, что безнадежно завис на третьей ступени.

Есть пациент. Назовем его Андрей Николаевич. Наблюдается уже третий десяток лет, из них лет пятнадцать на инвалидности. Видимся мы с ним в поликлинике примерно раз в два месяца: пришел, рассказал про домашние дела и заботы, ушел домой. Бывало, приходилось госпитализировать — казалось ему, что антенны радиоретрансляторов и вышки компаний сотовой связи прицельно по нему лупят. Пытался, соответственно, обороняться — от писем во все инстанции и изготовления средств индивидуальной противоволновой защиты до ведения партизанской войны, с перекусыванием кабелей и развешиванием на излучателях старых ковриков с помойки. Он еще возмущался — мол, в молодости на РЛС[39] служил, мне там этого излучения с лихвой досталось, так еще и здесь покоя нет! А уж уговорить его пройти флюорографию было практически невыполнимой задачей — на доктора смотрели так скорбно, словно тот не в рентгенкабинет писал направление, а на физиопроцедуры в газовую камеру.

Как-то раз он пришел на прием с куском алюминия, выточенного в виде отрезка гитарного грифа, с ладами и струнами. Смущенно улыбаясь, заверил, что это вовсе не волновой отражатель, а тренажер игры на гитаре его собственного изготовления. Воодушевленный тем, что его не перебивают и внимательно слушают, Андрей Николаевич рассказал, что он, имея высшее музыкальное образование, подрабатывает репетиторством — на пенсию инвалида хорошо только ноги протягивать или руку с шапкой на паперти, но оба варианта его категорически не устраивают по разным причинам. Он показал таблицу аккордов, объяснил, что с помощью этого тренажера можно не только научиться правильной постановке пальцев, но и тому, как перебирать струны при игре. Спросил, имеет ли смысл патентовать изобретение. Я ответил, что патентовать можно и нужно.

А недавно Андрей Николаевич пришел ко мне на очередной прием. Я заметил, что одеваться он стал не в пример аккуратнее, за что не преминул его похвалить. Оказалось, он сумел не только запатентовать свое изобретение, но и получить довольно лестные отзывы о нем — кажется, в Санкт-Петербурге, куда он специально ездил для демонстрации возможностей тренажера. Помимо денег, вырученных от продажи патента, у него значительно расширилась аудитория учеников в родном городе. А стабильный заработок позволил ему наконец сделать предложение руки и сердца одинокой женщине, к которой он давно испытывал симпатию и которую не пугало, что Андрей Николаевич психически болен. Ей по опыту прошлых лет очень даже было с кем сравнить, и это сравнение оказалось совсем не в пользу тех, бывших, условно психически здоровых.

Что же касается радиоволн — их он чувствовать не перестал. Просто решил для себя, что раз уж его эти волны за столько лет не убили, то с чего бы им в дальнейшем вести себя как-то иначе. Опять же — а вдруг они его даже укрепят? Да и в любом случае, не стоят они душевных терзаний и ответных боевых действий. Правда, сотовым Андрей Николаевич пользуется редко и только через гарнитуру.

А лечение… Да бог с ним, с лечением. За те полтора десятка лет, которые я его наблюдаю, лечение понадобилось ему от силы раза три-четыре, и от того, принимал он лекарства постоянно или бережно хранил их в аптечке, частота обострений не зависела никак. Поэтому мы с ним так и решили: до тех пор, пока не появится насущная необходимость, — никаких лекарств. И так уже несколько лет.

Те, кто собирался завязать с выпивкой, но был захвачен Новым годом врасплох, начинают звонить, интересоваться — а как, а когда?

Дама червей.

Эту историю поведал мне коллега Денис Анатольевич, и произошла она в канун Нового года. Кто-то уже начинал готовить организм к встрече праздника, кому-то срочно требовалось воссоздать соответствующую волшебно-психоделическую атмосферу, невзирая на правовые и физиологические последствия, — словом, доблестному экипажу барбухайки было не скучно ни разу.

Геннадий (пусть его зовут так) предпочитал баловаться порошками — куча интересных ощущений, последствий не в пример меньше, чем от водки, да и чье-то общество для такого занятия не очень-то нужно. И это к лучшему, поскольку количество дебилов среди собутыльников, по его мнению, равнялось численности компании минус Гена. Правда, с Леной, своей подругой, он разругался в пух и прах. Ну, тут уж ничего не поделаешь, и если человек в упор не видит разницы между порошками и, скажем, такой тяжелой артиллерией, как герыч или дезоморфин, то нечего и расстраиваться — сама дура.

Закинувшись, Геннадий устроился поудобнее, пригасил свет и включил музыку — негромко, фоном, чтобы возникло нужное настроение. Появление Лены все испортило. Нет, саму девушку он был видеть очень рад и даже приготовился объясниться и попросить прощения за скандал недельной давности, но слова застряли в горле. Подруга была мертва.

Причем, судя по внешнему виду, уже не первый день. Раскачиваясь и подволакивая ноги, она добрела до дивана, присела рядом и предложила помириться.

Отказать Геннадий не посмел, но в душе у него появилось нехорошее предчувствие, и, когда Лена предложила закрепить перемирие непринужденным перетрахом, он не выдержал и попытался сбежать. Как назло, ноги заплелись, и забег получился не столь впечатляющим по скоростным результатам, хотя наверняка смотрелся очень экзотично: свой же личный рекорд по передвижению на четвереньках парню вряд ли когда светит побить.

Гоняться за ним по всей квартире подруга не стала, она просто оторвала себе голову и послала за ним вдогонку, отчего скачки вышли на принципиально новый скоростной виток. Во всяком случае, Геннадию показалось, что в паре мест он смог срезать угол прямо по вертикальным поверхностям. Голова не отставала. Она летела следом, то клацая зубами, то пытаясь пристыдить, то просто повторяя на одной пронзительной ноте: «Хочухочухочухочу!!!» — что никак не способствовало обретению душевного покоя. На предложение «ну хотя бы сделать минет» Геннадий рванулся так, что почти преодолел силу гравитации и стену до самого потолка, но немного не хватило ускорения. Ленина голова, правда, тоже выдохлась. Повисев над поверженным бойфрендом, она плюнула в него клубком червей и исчезла. Раз — и словно выключили изображение. Квартира на месте, мебель, что была покрепче, — тоже, а Лены нет. Лены нет! Ура!

Правда, радоваться было рано. Черви-то никуда не исчезли. Напротив, они быстренько внедрились под кожу и начали осваивать новую территорию. Взвыв, Гена бросился к телефону и набрал «03». Диспетчер, подробно расспросив про червей, хмыкнула и обнадежила, что помощь придет.

Прибыв на место, спецбригада увидела живую иллюстрацию к выражению «убиться тапком». Точнее, сразу двумя.

Пациент буквально отбивал на себе чечетку домашней обувью, уже войдя в некое подобие боевого транса и подвывая на одной ноте. Санитарам он обрадовался как родным, все рассказал без утайки и в барбухайку бежал чуть ли не вприпрыжку, периодически что-то с себя стряхивая или пытаясь прихлопнуть.

В приемном покое Геннадий сидел как на иголках, торопливо отвечая на расспросы женщины в белом халате, которая назвалась дежурным врачом. Как назло, она расспрашивала его очень подробно и обстоятельно, словно не обращая внимания на мучения, которые причиняли ему ползающие под кожей маленькие гаденыши. Когда один из самых шустрых решил выползти из девайса, на который покушалась покойная подруга, Гена не выдержал, спустил штаны и с воплем: «Червяк!!!» — попытался извлечь нахала. На что доктор заявила, что нечего тут своего червяка демонстрировать и пытаться осложнить делирий травматической ампутацией мужского достоинства, быстренько дописала направление, и пациента отвели в отделение. Скоро он должен поправиться, вот только Лену, решившую принести Гене гостинец, лечащий врач пока к нему не пускает. Мало ли что.

Звонил Денис Анатольевич. У его спецбригады горячие деньки. Мало того, что переезд санитарного экипажа из дурдома на станцию скорой помощи все же состоялся, так еще и куча вызовов по поводу алкогольных и наркотических делириев. Не считая обострений у наших психически больных пациентов.

Жуки-вампиры и кролики, или О послепраздничном.

Увеличение количества делириозных пациентов после Нового года вполне закономерно. Как бы долго ни длились праздники, они все же заканчиваются. А далее наступает производственная необходимость. Или финансовая несостоятельность. Или печеночная недостаточность. Словом, перед внутренним взором, словно транспарант на китайском роддоме, висит лозунг: «ХВАТИТ!!!» А поскольку с принятием волевых решений в нашей стране принято тянуть, как с укладкой асфальта — вплоть до приближения ливневого фронта, — неудивительно, что обрыв запоя происходит очень, очень резко. И доставляет доблестной спецбригаде немало интересных переживаний. Особенно запомнились два вызова.

Первый был переадресован в скорую из СЭС, куда позвонил мужчина и пожаловался на насекомых в квартире. «Тараканы?» — поинтересовались на станции. Нет, хуже. Жуки. Какие, нафиг, жуки? Жуки-вампиры. Набрасываются, гаденыши, припадают к венам и сосут кровь. Может, клопы? Ну, что вы, клопы — они мелкие, а эти вон какие, с пятирублевую монетку. Давишь их, давишь, а они опять откуда-то лезут. Наверное, где-то поблизости гнездо.

На всякий случай сотрудники СЭС все же съездили на вызов, полюбовались, как самозабвенно мужик сбивает с себя что-то щелчком пальцев и с остервенением давит то же самое что-то каблуком надетого по случаю ботинка. Посочувствовали, вызвали спецбригаду — мол, от жуков-вампиров дуст только у них, да и потеря крови от укусов может оказаться опасной.

К приезду спецбригады мужик был согласен не только на дуст, но и на напалм, лишь бы радикально и надежно. Всю дорогу до психдиспансера он меланхолично собирал паразитов-кровососов, периодически прося санитаров поджать ноги — «а то уползет, а вам потом ловить его по салону». Последних жуков он додавливал уже в процессе оформления истории болезни, мстительно им улыбаясь.

Второй вызов поступил от жены пациента, которая пожаловалась, что устала вторые сутки наблюдать за тем, как тот мечется по квартире с топором. «Нет, на меня он не бросается, просто просит не мешать и сильно ругается, если я пытаюсь куда-то отлучиться, заявляя, что сейчас всех ему тут распугаю. Кого? Я тоже спрашивала, но он оскорбился и сказал, что нечего прикидываться, и что я сама их должна видеть. Так что вы приезжайте скорее, а то мебель очень жалко».

Перефразируя народную самурайскую мудрость, сумасшедший пациент с топором подобен сумасшедшему пациенту без топора. Только с топором. Поэтому гвардейский экипаж барбухайки готовился к худшему. Ко всеобщему удивлению, в квартире было тихо. Повсюду валялись щепки и обломки мебели. Линолеум прочерчивали боевые шрамы, на косяках виднелись глубокие зарубки.

Больной вышел из дальней комнаты, держа в одной руке топор, а в другой — довольно объемистый мешок. Настроение у него было лучезарное.

— Здравствуйте. Вы кто?

— Доктора.

— Жена, что ли, приболела? Ай-ай, как же я не углядел…

— Вы сможете проводить жену до приемного покоя?

— Ну конечно, что за вопрос! Света, я же тебе говорил — при твоем иммунитете вообще нельзя пить, а ты все стараешься, чтобы мне меньше досталось! Кстати, это вам. Я тут немного кроликов нарубил. Всю квартиру заполонили, прямо какая-то напасть.

С этими словами он протянул санитару мешок с каким-то тряпьем и обломками то ли шкафа, то ли стола, а сам пошел одеваться, по дороге тюкнув топором по изрядно порубленному подоконнику.

— И откуда успел взяться?..

— Хорошо, что на дворе не год дракона, — пробормотал санитар, разглядывая содержимое мешка.

Младшая в садик побежала вприпрыжку: надо же показать все, что Дед Мороз подарил! А старшая просто соскучилась по школе и одноклассникам, так что об окончании зимних каникул никто особо не сокрушался.

Верность важна везде!

Как хорошо, что дырочку для клизмы имеют все живые организмы.

© Николай Заболоцкий.

Эта история произошла несколько лет назад в одном довольно большом городе. Развивалась она по всем законам детективного жанра, была захватывающей, таинственной и полной страстей. По ее мотивам вполне можно было бы написать роман, но, в силу личностных и профессиональных особенностей причастных к ней персонажей, получилась пара томов уголовного дела, несколько страниц с результатами судебно-психиатрической экспертизы и длинная история болезни.

Началось все с ограбления салона модной одежды. Как-то ночью произошел не санкционированный его владельцами и совершенно неравноценный, с его точки зрения, обмен: орудие пролетариата (одно) и стеклянные осколки (много-много) вместо пяти манекенов (одетых). Все произошло так быстро, что наряду вневедомственной охраны, прибывшему на место, оставалось только констатировать, матюкаться и звонить коллегам-криминалистам.

В ходе следствия выяснилось, что кража одежды вместе с манекеном за последние несколько месяцев стала уже тенденцией, просто до этого обходилось без разбитых витрин, да и размах был не тот. Краденые вещи нигде не всплывали, не перепродавались, никто в обновках не попадался — словом, преступник оказался тем еще кю и облегчать жизнь следственному отделу не торопился. Однако возможности полиции не стоит недооценивать, и спустя некоторое время злоумышленник все же попался на чем бы вы думали? Правильно, бегать с манекеном в руках можно, но недалеко и небыстро.

Игорь (назовем его так) в кражах признался довольно быстро. А вот объяснить их причину долго отказывался, смущаясь и мучительно краснея. Применив методы убеждения, принуждения и личного обаяния, следователи все же добились своего: парень привел их в снятый им гараж и продемонстрировал все украденные манекены. После чего следствие запросило экспертной помощи у психиатров.

Дело в том, что Игорь путем замысловатых манипуляций с дрелью, слесарными инструментами и подручными материалами снабдил все манекены недостающими физиологическими отверстиями. А потом всем показал, кто в гареме главный. Причем все подвиги тщательно документировались на видеокамеру. Несколько охреневшая от впечатлений следственная бригада признала, что на свой, извращенный вкус парень нехило устроился: гарем некапризный, на содержание требует только арендной платы за гараж, с шахом не скандалит и мужские качества не критикует. Опять же, надоевших можно без особого шума убрать на антресоли, чтобы не мозолили глаз.

Сгубило парня банальное мужское стремление попробовать все на свете, из-за чего гарем приходилось периодически пополнять. Мимо тех пяти красоток на витрине он нарезал круги пару недель и, как он сам признался, успел влюбиться во всех сразу. А стекло — не преграда для пожара страсти. Теперь же ему пришлось на собственном опыте убедиться, что верность — она и для фетишиста добродетель, нечего на первый встречный манекен заглядываться, когда у самого в гараже семеро по антресолям и еще трое на верстаке.

Психиатрическая экспертиза внимательно изучила материалы дела, ознакомилась с видео, обнаружила несколько новых интересных поз и признала парня невменяемым. Хозяева магазинов проявили чудовищное бессердечие, отказавшись принять обратно лишившиеся невинности манекены, — ну да бог им судья.

Завтра выходить из отпуска. Как-то он незаметно пролетел. А пациенты уже звонят. Соскучились.

Отмолила.

Беглый просмотр телевизионных каналов и бульварных средств массовой информации может повергнуть непривычного человека в состояние, близкое к оглушению пустым мешком из-за угла: скоро конец света, и никто не чешется! И как жить? То ли бегом приводить душу в состояние, пригодное для прохождения райского соулконтроля,[40] то ли, как вариант, взять кассу и поиметь весь противоположный пол — ну, хотя бы попытаться? Так ведь никаких гарантий: вот так дернешься, наделаешь поступков — а тебя возьмут и прокатят с Рагнареком. И будут за тобой гоняться уже не валькирии… точнее, не только они, но и кредиторы. Пичалька…

На днях пришла на прием женщина. Назовем ее Татьяной. Была она сильно встревожена и чем-то расстроена. Родные, которые привели ее, ничего не понимали, рассказали только, что целую неделю не могли попасть к ней домой: она забаррикадировалась, отключила телефон и никого не пускала на порог. Поначалу было трудно разобраться, что же с нею произошло, но понемногу она разговорилась. Было видно, как со словами ее покидает внутреннее напряжение.

— Доктор, мне так неудобно, я ведь целую неделю не ходила на работу!

— Отчего же не ходили?

— Вы не поймете. Мне было нужно. И не только мне. Но все равно перед людьми неудобно.

— Я думаю, люди как-нибудь смогут это неудобство пережить, а вот то, что вы целую неделю просидели взаперти, не может не обеспокоить.

— Так было надо, доктор.

— Хорошо, Татьяна, я вполне готов согласиться, что у вас была для этого веская причина. Ведь была?

— Да. Вы даже не представляете себе, насколько веская.

— Татьяна, мне и в самом деле будет затруднительно это сделать без вашей помощи. Может быть, вы расскажете?

— Я провела неделю в молитве. Без сна, на хлебе и воде.

— Любая молитва имеет какую-то цель. Какова была ваша?

— Я спасала семью и себя.

— Вам и семье что-то угрожало?

— Да. Родовое проклятие.

— Каким образом вы о нем узнали?

— Был глас Божий, он мне все рассказал.

— Отчего вы решили, что это был именно Божий голос? Он звучал из горящего куста? Или были другие признаки божественности?

— Он звучал у меня в голове. И не оставил ни капли сомнения в том, кому он принадлежит.

— Это как?

— Доктор, вот когда сами услышите — поймете!

— Хорошо, осталось дождаться, услышать и понять. И как вы боролись с проклятием?

— Голос сказал, что если я выдержу испытание, то все будет хорошо. Я выдержала. Я молилась и освящала квартиру.

— Сами?

— Да. Он произвел меня в сан и объяснил, как и что делать.

— Татьяна, остается один маленький вопрос: если с вами и с вашей семьей все хорошо, зачем же вы сюда пришли?

— Хм. Но я же пропустила работу, ведь так? Мне нужен больничный, чтобы меня не уволили.

— Стоп-стоп-стоп. И как мне объяснить вашу временную нетрудоспособность? Сразу оговорюсь, что родовое проклятие не всякому работодателю покажется достаточно уважительной причиной.

— Но ведь у меня была бессонница? Была. Была тревога? Была. Они и сейчас у меня есть, хоть Бог мне и говорит, что беспокоиться больше не о чем. Напишите, что был невроз, мне больше ничего от вас не надо.

— Так говорите, что Бог с вами не закончил общаться?

— Нет, разговаривает регулярно.

— И бессонница. И тревога. Знаете, Татьяна, у меня есть идея получше. Отправлю-ка я вас в дневной стационар. И больничный будет, и бессонницу с тревогой там помогут убрать.

Потом мы еще минут пять обсуждали подробности лечения в дневном стационаре, пока пациентка, наконец, не согласилась. Взяв направление, она пошла к выходу, но в дверях оглянулась.

— Кстати, доктор…

— Да, Татьяна?

— Конца света не будет, не опасайтесь. Я заодно отмолила. Можете не благодарить.

На приеме был аншлаг. Пациенты и вправду соскучились. Опять же, всегда проще и удобнее ходить к доктору, который знает тебя давно, и основные нюансы твоего состояния, и тонкости лечения держит в памяти.

В Бушер!

Всенародная битва с Diе Grunе Sсhlаngе[41] имеет столько же шансов прекратиться, сколько и тепловое движение атомов в природе. Соответственно, в структуре санитарных потерь гражданского населения, записавшегося в добровольцы, делирий своих позиций не сдает. Всякий раз полагаешь, что удивляться уже нечему, и все, что мог, ты уже увидел. Но реальность мерзко хихикает и поправляет: «Не все, не все!».

Семен Иванович (пусть его будут звать так) себя большим любителем алкоголя не считал никогда. Ну, бывало, конечно, что и литр, и два беленькой — так ведь в компании и под закуску, а не в одно лицо и под портяночную понюшку! Запои? Да ладно вам, разве это запои: не больше двух недель. Ну хорошо, иногда три. Так ведь работа располагает: строитель-монтажник — это вам не в офисе высиживать геморрой и расходящееся за сотрудницами косоглазие. Тут и коллектив, и сама природа мягко, но настойчиво шепчут: «Займи, но выпей». Отказать невозможно.

Трудно сказать, что подкосило больше — аврал в конце года или грянувшие за ним длинные праздники, — но только организм заявил ноту протеста, объявил экзогенный этанол персоной нон грата и вынудил Семена Ивановича уйти в крутую завязку. Жена радовалась. Целых шесть дней.

А потом наступила бессонная ночь. Мужик долго не находил себе места, слонялся по квартире, пил чай и курил термоядерную «Приму». В четвертом часу утра побрился, оделся, побросал вещи в чемодан и пошел к выходу.

— Куда? — спросила опешившая супруга.

— В Бушер,[42] — ответил Семен Иванович, — атомную станцию достраивать.

И был таков. Как только оторопь прошла, женщина стала обзванивать полицию, скорую — чудо-то жалко, оно хоть дурное, но свое, еще нарвется на хулиганов или замерзнет — чай, не май месяц. К утру чудо нашли на автовокзале, с билетом на автобус до аэропорта. Полиции пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убедить его поехать с ними.

Как выяснилось, когда-то очень давно Семен Иванович и в самом деле принимал участие в строительстве Бушерской АЭС, о чем он долго и с большим удовольствием вспоминал. Потом грянула исламская революция, и специалистам пришлось вернуться на родину. Достраивали уже после, без него. А воспоминания остались, очень яркие и теплые. Особенно про то, как учили персов, с их-то сухим законом, гнать самогон и ныкать готовую продукцию. Потом, конечно, были другие стройки, были электростанции — от атомных до ГЭС, но эта запала в душу.

А ночью за ним пришли. Трое сотрудников. Сказали, что без него в Бушере что-то накосячили, и только на него, Иваныча, вся надежда. Обещали хорошие командировочные, суточные и сверхурочные. Правда, под подписку о невыезде и неразглашении, но дело того стоило. Сопровождали они Семена Ивановича до самого автовокзала, наказали, чтобы взял билет до аэропорта, а там его спецрейсом доставят до места. Затем куда-то исчезли. Затем появилась полиция.

— Я ж вам объясняю, доктор, это просто недоразумение. У меня все в порядке. Не задерживайте меня, ведь командировка сорвется!

— А эти сотрудники вам какие-нибудь документы дали? Приглашение, контракт или что-то в этом роде?

— Нет, но я думаю, что все получу, когда приеду в аэропорт. О, кстати, вот и они!

— Кто?

— Работодатели. Вон же они, в углу стоят! — воскликнул Семен Иванович и показал на пустой стул в углу. — Ребята, объясните доктору, что нас поджимают сроки, может получиться неудобно перед иранскими друзьями!

— А кто это такие? Не представите их мне?

— С удовольствием. Который в пальто — это товарищ из посольства. Вон тот, в форме, — это из ФСБ, ему со мной еще предстоит провести инструктаж. А в шароварах и их национальной бабайке на башке — это Ахмет, он кладовщиком еще тогда был на нашем участке.

— Что ж, Семен Иванович, я, пожалуй, пообщаюсь с вашими работодателями, договорюсь об отсрочке. Пока у нас медкомиссию и профилактику не пройдете — ни о каком Бушере речи не идет. Им нужны гарантированно здоровые специалисты. А то вдруг, не дай бог, чего — второй Чернобыль нам не простят.

Привели изрядно хмельного пациента. Просили во время капельницы быстренько и по-тихому закодировать — чтобы он встал с кушетки, а ему хитрая родня: «Сюрпрайз-сюрпрайз, диар Вася!» Пришлось разочаровать и просто прокапать.

Маленькой елочке.

Запевала:

Как по нашей речке плыли три дощечки…

Хор:

Эх, мать твою так, восемь кубометров!

© Детсадовская Задорная.

Однажды младшая дочь поинтересовалась — куда девается елка, которая приходит на Новый год из леса? Пока загруженный переживаниями о судьбах елок отец придумывал достойную, не травмирующую детскую психику легенду, ребенок сам подсказал ответ. Ты что, мол, не видел? Они же собираются внизу у подъезда, а потом отправляются в лес! Картина хвойных дендромутантов, кучкующихся по подъездно-территориальному признаку, а затем организованными колоннами покидающих город, была из разряда тех, что потом долго и безуспешно пытаешься забыть. А на днях Денис Анатольевич приподнял завесу тайны…

В этот раз гвардейский экипаж барбухайки отправился на вызов вместе с нарядом полиции. Дело было из серии «привыкли руки к топору»: наша давнишняя пациентка (назовем ее Ольга) уже третью неделю не давала соседям прохода — ругалась, грозилась приготовить из них фарш четвертой категории (рубится вместе с предметами интерьера). На днях она перешла к активным боевым действиям: обрубила телевизионный кабель, с особым цинизмом лишив несчастных любимого сериала и спортивных новостей, а ночью покромсала в капусту соседский электрощиток. Тот, правда, перед смертью дал электрической сдачи, на какое-то время утихомирив фурию-валькирию и привнеся в ее прическу изрядную долю необузданной энтропии, но фронтовая тишина была недолгой. Придя в себя, Ольга продолжила курсировать туда-сюда по коридору с топором наперевес, готовая снова вступить в полемику.

Прибыв на место, полиция и спецбригада с удивлением оглядели общий коридор. Толщине хвойной подстилки под ногами мог позавидовать сосновый бор, в воздухе витал стойкий запах смолы и хвои, а вдоль стен громоздились штабели сухих сосенок и елок. Посреди всего этого великолепия бродила Ольга в халате, резиновых сапогах на босу ногу и с топором в руках. Ах, да, забыл про прическу «взрыв сверхновой».

Вопреки ожиданиям и опасениям, топор был сдан без особых возражений, после чего гостей широким жестом пригласили в квартиру. Последовала вторая серия культурного шока. Вся квартира была густо уставлена хвойными самых разных видов и степеней мумификации. На многих блестели остатки мишуры и серпантина, а кое-где — даже оставленные в спешке елочные игрушки. Каждый ствол покоился в трехлитровой банке с водой. Просочиться из комнаты в комнату можно было только узкими партизанскими тропами.

— Ольга, ты что из квартиры сделала? — поинтересовался доктор.

— А то не видно. Корни проращиваю, весной посажу обратно, будет лес.

— Где будет лес?

— Везде будет лес. Живем, блин, в степи, а тут еще эти пожары летом были. Скоро уже белочек не останется, тушканчики придут. Мне голос был, свыше. Так и сказал: «Озеленяй!».

— Думаешь, прорастут елки-то?

— Прорастут, никуда не денутся. Я слово зеленое знаю. И воду по-особому лью.

— Это как это — по-особому?

— С улыбкой, с пожеланием добра.

Доктор попытался представить себе улыбающуюся Ольгу с лейкой в одной руке и топором в другой и признал, что да, альтернатив при таком подходе немного, а намек дойдет даже до дерева.

— Тебе бы в партию «зеленых» вступить, им нужны такие активисты.

— Ха! Видела я этих активистов по телевизору. Сплошь пикеты да демонстрации. Нет чтоб дерево посадить, пожар потушить — одно слово, партия!

— Ну, с «зелеными» худо-бедно понятно, а соседей-то почто терроризируешь?

— Злые они, доктор. Черствые. Я их по-человечески просила: мало у меня места, пусть елки из коридора к себе возьмут, в воду поставят, я им даже банки одолжу. И что? Сплошь упреки и оскорбления — мол, сумасшедшая.

— Ну, положим, топором по электрощитку — это не от великого ума. Что ж, собирайся, поехали в больницу.

— Эх, как не вовремя! Ладно, поеду. Только скажите соседям, пусть за моими елками следят, поливают, и те, что в коридоре, хоть куда, но пристроят. Вернусь из дурдома — проверю!

Жена перебирает пакетики с семенами помидоров, перцев, баклажанов и прочей плодово-выгодной растительности. Не иначе, скоро начинать сажать рассаду.

Кто до Гондураса?

Выходные дни для экипажа барбухайки, этих мастеров вязок, доброго слова и убойной харизмы, прошли относительно спокойно. То есть все было как всегда: люди так же продолжали сходить с ума, кушать большой ложкой последствия экспериментов со своим несчастным сознанием — алкогольных и чем похлеще — словом, город жил нормальной цивилизованной жизнью. Не обошлось без достойного пера случая, и Денис Анатольевич поделился новой историей.

Равно как и любая попытка обуздать вселенский хаос, превратить броуновское движение в строевой шаг или хотя бы во что-то ритмичное, на четыре четверти меццо-форте, попытка сократить количество дураков, дорвавшихся до руля автотранспорта, — это задача принципиально невыполнимая.

Но мы пытаемся, пытаемся. Один из шагов, служащих этой благородной цели, — ограничение допуска к вождению для некоторых категорий наших пациентов. Конечно, кто-то из них и без наших запретов к рулю и близко бы не подошел, но иные реагируют похлеще цыгана, которому доверили колхозный табун, но настрого запретили садиться верхом.

Около одного крупного торгового центра располагается конечный пункт следования маршрутных автобусов, он же — место их стоянки, где кучкуются «Газели», «Богданы», «Пежо» и «Хендайчики», пока водители точат лясы, играют в нарды, пьют чай с бутербродами — словом, отдыхают от роскоши общения с пассажирами и напряженной, расписанной по минутам гонки по маршруту. Пока водитель одного из «Богданов» бродил по просторам этого флагмана мерчендайзинга, прикидывая, куда он НЕ поведет в выходные свою ненаглядную, дабы не нанести семейному бюджету урона, несовместимого с кредитоспособностью, его нарядный желтенький автобус укатил со стоянки.

Не сам, конечно. За рулем его гордо восседал Вова (предположим, его будут звать так). Болезнь у Володи дебютировала лет в двадцать пять — двадцать шесть: бред, галлюцинации, плотное знакомство с психиатрическим стационаром — не реже раза в год, а там и инвалидность — словом, права пришлось положить в стол, к стопочке личных реликвий. Но страсть к машинам осталась, просто ее пришлось задвинуть куда подальше, потому что нельзя.

Трудно сказать, что на самом деле сыграло свою роль: наступившее обострение, во время которого мир кажется чуточку иным, а решения принимаются сообразно причудливой логике, или же состояние хронического безденежья, когда с пенсией инвалида совершаются чудеса баланса, достойные Нобелевской премии в сфере экономики. Решение созрело практически мгновенно: вот он шел мимо, а вот он уже внутри, заводит мотор и выезжает на шоссе.

Надо сказать, никто из пассажиров «Богданчика» не почувствовал подвоха: машина шла строго по маршруту, шофер был вежлив и корректен, бойко принимал плату за проезд и отсчитывал сдачу, а главное — НЕ ЛИХАЧИЛ, не подрезал, не обгонял без надобности, не выскакивал с остановки сразу в средний ряд, как из засады, — просто идеальный водитель!

Вернувшись после инспекции гипермаркета, законный водитель маршрутки несколько минут стоял напротив пустующего стояночного места: все казалось, что сейчас этот кошмар закончится, галлюцинация пройдет, и все будет в порядке. Не закончилось, не прошло, не стало. Пришлось вызывать полицию. Прибыв на место, те прикинули, куда может поехать ворованный автобус, и дали команду отследить все выезды из города и в промзону: ведь угнать могли либо с целью перебросить в другой регион, либо разобрать и продать по частям. То, что машина могла в этот момент нарезать круги по своему маршруту, в голову просто не пришло. Точнее, пришло, но много позже. Вова успел уже сделать два полноценных рейса (минуя, естественно, стоянку перед торговым центром) и прикидывал, хватит ли ему заработанных денег, или же стоит еще покататься, когда, к удивлению пассажиров, автобус остановил усиленный наряд полиции, и бойцы в бронежилетах и с автоматами сообщили им, что хватит, больше никто никуда не едет — во всяком случае, водитель уже накатался и устал.

В отделении, куда доставили Володю, царила веселая атмосфера: никто не ожидал такого исхода событий, и ситуация полицейских откровенно забавляла. Будучи людьми без излишне громоздких ментальных надстроек, они в открытую спросили незадачливого угонщика — ну, не дурак ли он? «Дурак, дурак, — радостно подтвердил Вова, — у меня вот и справка есть, хотите покажу?».

В общих чертах, если опустить сложные лингвистические подробности, звонок из полиции в спецбригаду звучал так: «Заберите (пауза) вашего (пауза) подопечного, он тут (пауза) автобус (пауза) угнал. И вообще (длинная пауза) ваши (пауза) уже (акцентированная пауза): то пожарную машину (пауза), то (пауза) троллейбус (пауза), куда вы (обвиняюще-оценивающая пауза) там смотрите?!» Санитарам Вова обрадовался как родным, сопротивления не оказывал, даже предложил сам довести барбухайку до дурдома, на что получил категорический отказ: это тебе, Вова, не автобусы по маршруту гонять, это культовая машина, и к управлению допущен только особо продвинутый персонал. Можно сказать, жрец руля, сирены и мигалки.

Теперь ждем следующую комиссию. На этот раз пожарных. Строго-настрого велено попрятать обогреватели и чайники.

Вакцина от наркотиков.

Третьи сутки играет гагаку. Мое направленье запретно. Накоси мне травы для кайсяку — Мы уже победили (просто это еще не так заметно).
© Борис Гребенщиков, «Пока Несут Сакэ».

Цель в жизни — это здорово. Это пять. Сразу появляется блеск в глазах, движения приобретают осмысленность, куда-то девается амебообразность и стремление пятой точки продиффундировать в структуру дивана. Немаловажное дополнительное условие — целиться желательно получше и в нужном направлении, чтобы потом не вопрошать своего ангела-хранителя, с чего это он так лоханулся.

Артем (назовем его так) давно не сомневается в своем предназначении. Он просто обязан сделать этот гребаный мир лучше, чище, совершеннее. Точек приложения, при его-то способностях, — море. Вот, к примеру, лет в двадцать изобрел жидкие контактные линзы. Долго бился, чтобы патент хотя бы рассмотрели, конфликтовал, воевал с родней, которая категорически не понимала собственного счастья и класть свое зрение на алтарь науки наотрез отказывалась — мол, изобрел бы что от геморроя, так не жалко, а глаз — это не жопа, чтобы им так рисковать. В итоге самыми любознательными оказались психиатры.

Отлежав в больнице, Артем не то чтобы затаил на родню обиду — он просто понял, что не всем дано постичь величие его миссии, посему просто ограничил свое общение с ними редкими дежурными визитами, а сам с головой ушел в самообразование: предназначение предназначением, а матчасть никто не отменял.

Говорят, что вслед за целью появляются и средства для исполнения — чтобы не нарушать отчетности и не умножать энтропии в той части всемирного упорядоченного, которое хоть как-то удалось отвоевать у хаоса. Хорошо, хорошо, не отвоевать, а взять в аренду, если быть точным. Помощь пришла неожиданно и с неожиданной стороны.

В одну из бессонных ночей в голове появился голос, который, ненавязчиво вплетаясь во внутренний мысленный диалог, мягко пожурил: мол, такими темпами, мон шер Артем, ты будешь идти к своему предназначению до ишачьей пасхи. Ха, парировал Артем, раз уж вы, уважаемый слуховой глюк, критикуете, то пусть критика будет конструктивной. Итак, что вы имеете честь мне предложить? И голос подсказал решение. Мол, надо организм немножко подстегнуть. Ты, я гляжу, реакции синтеза амфетаминового ряда штудируешь? И по галлюциногенному ряду прошелся? Верной дорогой идете, дорогой товарищ! И вот еще что надо сделать…

Пригодились знания по химии, приобретенные в институте, а также способность любого среднестатистического россиянина с закрытыми глазами собрать самогонный аппарат, не покидая пределов квартиры, — этот навык, в отличие от сборки-разборки автомата Калашникова, заложен на генном уровне. В итоге вскоре появилась первая пробная партия зелья. И чего мы друг на друга смотрим, поинтересовался голос, вас друг другу еще и представить нужно? Брось, Артем, ты ж ему, можно сказать, родитель. Кто из нас двоих жаждал духовной эволюции? Кто тянулся к запретным плодам древа познания? Можно сказать, дотянулся. Тряси уж теперь, не стесняйся.

Так состоялся первый визит Артема в нижний мир, в инфернальные области. Экскурсия была потрясающе насыщенной, и в реальность срединного мира он вернулся с солидным багажом идей. Оказалось, что наркотрафик достал даже чертей. Шутка ли — такое поступление грешных душ! Ад, знаете ли, не резиновый. Апостол Петр тут захаживал в гости, сетовал, что пришлось снизить пропускные критерии до уровня среднего забулдыги с парой любовниц — чисто чтоб петли на вратах не приржавели намертво.

Что предпринять? Наркодилеров отстреливать глупо: во-первых, никаких патронов не напасешься, местами не поможет даже ковровое бомбометание, да и тяжко это — столько мокрухи на душу брать. Пусть в нижнем мире уже блат завелся, но убивать — увольте. Инфернальный друг подсказал: Тёма, есть одно верное средство. Прививка от наркотиков называется. Если мы возьмем ту формулу, которую ты уже обкатал, и внесем кой-какие поправки, то получится просто конфетка! Считай, благодарное человечество с тобой теперь не расплатится. Не веришь? Хорошо, сейчас сгоняем в верхний мир, спросим у ангелов. Пиши пропорции.

В горних областях Артему не понравилось: всюду пронизывающий свет, выжигающий из тела душу, стоит задержаться — и сам превратишься в луч… Стоит, кстати, освежить знания по квантовой оптике, есть идейка! Длинного разговора не вышло — получили добро на вакцинацию населения, и вниз, домой, дорабатывать антинаркотическую вакцину.

Как ни странно, очень быстро под проект нашлись и спонсоры, причем люди, причем с деньгами. Провели апробацию вакцины, сказали, что городу просто жизненно необходима такая помощь, и взяли на себя все финансовые заботы, организационные моменты, а также отлов и вакцинацию остро нуждающихся народных масс — просто поразительно, какими сознательными оказались люди. Многим требовался длительный курс лечения, поэтому производство вакцины вышло на почти промышленный поток.

Параллельно с производственным процессом Артем продолжал общение с инфернальными друзьями, самообразование и изобретательскую деятельность. Уже было разработано (в общих, правда, чертах) универсальное аэродинамическое покрытие, резко снижающее коэффициент воздушного сопротивления, в разгаре были опыты с прибором оптической стимуляции зрительного нерва… Зачем? А чтобы вакцину, стимуляторы и антидепрессанты не вводить, а ПОКАЗЫВАТЬ — а мозг сам сделает все остальное, и никакой химии, круто? Спонсоры вежливо кивали, давали денег и привозили на дом обеды из ресторанов — ты, дорогой Артем, только вакцину производи, и побольше, город огромный, работы много, карма чистится с бешеной силой, на вратах рая, считай, абонемент — только не останавливайся!

Госнаркоконтроль работает хоть и неспешно, но основательно. Канал поставок «спидов» и иже с ними разрабатывался долго, обстоятельно. Но когда вместо иногородних оптовых поставщиков обнаружили целую фабрику, свою, аутентичную, так сказать, — это превзошло самые смелые ожидания. А еще меньше полиция ожидала наезда со стороны главного химика, который отчитал их как первоклашек: мол, охренели совсем, тут город в наркотиках захлебывается, а они сейчас еще и производство вакцины похерят на корню — стыдно должно быть, господа полицейские! От такого шока Артема даже не побили, только поинтересовались, не клиент ли он психушки. А вот давайте не тыкать мне в нос моим прошлым, парировал тот, — ну, было, и что теперь? Имени инфернального друга, который его попутал, он так и не назвал.

Прошло немало времени, и след Артема затерялся, поскольку экспертизу он проходил в другом городе, и какова его дальнейшая судьба — доподлинно неизвестно. Надавал ли очнувшийся ангел-хранитель по рогам инфернальному товарищу, и удастся ли парню направить свой талант в конструктивное русло — не знаю. Но хотелось бы верить, что надавал, что сумеет, что все будет хорошо.

Давнишняя пациентка написала на меня которую уже по счету телегу в прокуратуру. Оттуда устало поинтересовались — госпитализировать будете или как? Придет на прием — решу. Если явных критериев для неотложной госпитализации не обнаружится — пусть лечится дома. А телеги в инстанции… ну, скучная жизнь у человека, развлекается она.

Дело о Люсе и пропавшем миллионе.

Все-таки плохо еще мы понимаем алкоголиков. Мыслим стереотипно, подходим предвзято (одна только скалка наперевес чего стоит), ни тебе сочувствия, ни внимания к потребностям организма и метаниям горящей синим спиртовым огнем души. Думаем — мол, с утра выпил и целый день свободен. Ха! Если бы все было так просто! Они ж, бедолаги, совершают чудеса балансировки — как бюджетной (вот не надо критики, вы на экономику страны посмотрите), так и метаболической, виртуозно проводя организм по краешку летальных доз. А выход из запоя? Это ж без высшего алкогольного образования однозначно белочка! А уж стоит подкрасться пневмонии,[43] как тут же слышно зловредное хихиканье и дробный топот ножек улепетывающей крыши.

Люся (пусть Люся, имя ничем не хуже прочих) попала в пульмонологическое отделение как раз с пневмонией, что было вполне закономерно: на улице не май месяц, а сугробы порой такие коварные — пока выбираешься, пару раз вздремнешь. Вот и заявил организм — мол, ты как хошь, хозяйка, а мне бы в больничку. Доставили на скорой, честь по чести, взялись лечить. Кто ж знал, что оно так выйдет!

Ночью Люся долго не могла сомкнуть глаз, все пыталась понять, что же не так — чего-то явно не хватает. Да нет, не водки, тут учреждение серьезное, режим не позволяет предаваться излишествам, да и деньги… Едреный гонобобель, ДЕНЬГИ!!! Ну точно — был же миллион. Откуда, Люся и сама не могла точно сказать, поскольку уборщицам обычно платят несколько меньше, но она ТОЧНО ЗНАЛА, что он был. И его отсутствие очень остро ощущалось, много острее катастрофической нехватки алкоголя в крови.

Первой Люсиной жертвой оказалась постовая сестра, которая не смогла внятно ответить на вопрос, где миллион. Традиционный ответ, с четкой анатомической адресностью, Люсю категорически не устроил. Сестра, понеся некоторые потери в шевелюре и целостности одежды, спешно ретировалась за дежурным врачом, которого по прибытии спросили еще строже — мол, где? Город Катманду, как вероятная локация, тоже не прокатил. Еще больше даму без миллиона оскорбило предположение, будто она не в себе. Она-то как раз в себе, но минус миллион сведет с ума кого угодно, так что вот вам, доктор, мой контраргумент справа в челюсть.

Третьим в битве за финансовое благополучие пал телефон, который висел на посту и был бы рад никого не трогать, но кто ж виноват, что у полиции в три часа ночи вдруг прорезалось чувство юмора, и они с ходу подобрали третью рифму к вопросу «где»? Три раза с размаху об стенку — такого обращения никакая техника не выдержит. А если еще и на обломках попрыгать…

Люся попыталась включить дедукцию, но ошиблась тумблером. Включилась индукция. Денег нет? Нет. Были? Были. Куда делись? Ну, вы сами знаете, как это называется, когда в окрестностях Пизы что-то воруют. Кто? Да любой из находящихся в отделении мог позариться, это ж не пять рублей, чтоб проявлять альтруизм. Что делать? Искать, у народа режим преимущественно постельный, далеко уйти денежки не могли.

К моменту прибытия спецбригады, вызванной побитым доктором, одна палата уже была поставлена на уши, кровати выпотрошены, а содержимое тумбочек равномерно распределено по площади пола. Погрозив пальцем выстроившимся вдоль стенки обитальцам, Люся большой белой молью в бесформенной ночнушке выпорхнула в коридор. Увидев делегацию дюжих санитаров и дежурного доктора, прижимающего мокрое полотенце к щеке, она смекнула: что-то здесь не то, и рванула вперед.

Влетев в дальнюю палату, Люся мигом забыла о погоне. Освободившееся в суженном сознании место тут же занял пропавший миллион. Подоспевшая спецбригада застала ее методично прощупывающей постельное белье, сдернутое с перевернутой кровати. Пациентка, которую Люся тоже стряхнула с кровати, по-пластунски отползала под соседнюю койку.

Использовав личное обаяние, суммарный вес троих взрослых мужчин и несколько метров фиксирующего материала, экипажу барбухайки все же удалось убедить даму, что миллион можно поискать и в дурдоме — место ничем не хуже прочих.

Поглядел у девчат в соцпомощи список документов и справок, которые надо собрать опекуну нашего пациента. Проще улететь в космос. Предварительно получив «грин кард».

О вреде богатого воображения.

Воображение может сыграть с человеком злую шутку, поскольку с большей охотой рисует пожирателя непарных носков под кроватью, чем опрокинувшийся на родной улице грузовичок с пряниками. Развитое воображение превращает шутку в перманентный сарказм, пополняя личный бестиарий и список ужасностей все новыми представителями и пунктами. Развитое воображение ипохондрика, получившего высшее медицинское образование и представляющего, как устроен организм (подробно и в картинках), и вовсе подобно голодному демону, которого братья-инквизиторы пригласили внештатным сотрудником и который теперь нарезает сужающиеся круги вокруг растянутого на дыбе религиозного оппонента и вопрошает, не веря собственному счастью: неужели это все мое?

Довелось однажды консультировать пациента, который попал в травматологию с вывихом плеча. Нет, он не буянил, не галлюцинировал, агентов вражеской разведки не искал. Он просто собрался умирать, о чем и заявил персоналу. Поскольку основной девиз практически любого медучреждения: «Не дадим пациенту спокойно умереть», — то народ засуетился, стал искать, с чего бы это мужику в полном расцвете сил вдруг так приспичило. Проверили все. Кажется, даже к проктологу сводили, тот посмотрел и так, и сяк, после чего заявил, что, конечно, в заднице по умолчанию вряд ли возможно найти что-то хорошее и ценное, но ничего фатального он в окуляр ректоскопа не углядел, и если смерть в ближайшее время подкрадется, то уж точно не с этой стороны.

Думаете, пациент обрадовался этой новости? Как бы не так. Поскольку он сам был доктором, то смекнул, что такая возня вокруг него неспроста. Что-то ищут коллеги, а найти не могут. А что можно так упорно искать? Метастазы, не иначе. Откуда? О-о… Включился механизм диагностического поиска, но, как и следовало ожидать, механизм этот практически сразу пошел вразнос и окончательно похоронил под своими обломками логику и остатки здравого смысла. Теперь доктор был уверен, что на почве травмы плечевого сустава у него развилась саркома, и вот она-то дала метастазы, которые сейчас так безуспешно ищут врачи. Пора писать завещание, пока какой-нибудь особо шустрый метастаз не проник в мозг.

Отчаявшись в чем-либо убедить больного и исчерпав все возможные аргументы, травматологи вызвали психиатра. Мол, если уж заявлять пациенту, что он несет бредятину, так пусть это сделает профессионал. Опять же, а вдруг тот решил суициднуть? А тут его раз — и на чистую воду, и хрен вам, а не смертный грех, дорогой товарищ! В общем, надо было ехать, смотреть.

Больной встретил меня взглядом, исполненным такой вселенской скорби, словно исход из Египта некогда совершил он один, за всех оставшихся. А уж возлежал на больничной койке он так величественно — словом, будь я в балахоне, с косой и по делу — рыдал бы, как домохозяйка над бразильским сериалом.

Беседовали мы довольно долго. Я постигал подробности терзаний тела и души, излагаемые высоким штилем, с привлечением красочных метафор. Никогда бы не подумал, что ода обычному вывиху плеча может быть столь захватывающей и заканчиваться гибелью всего живого. Видя, что мои попытки разубедить больного в трагичности исхода будут расстреляны из главного калибра еще на дальних подступах, я сменил тактику и предложил: ну, если уж гибели не избежать, то отчего бы не встретить ее достойно и с улыбкой? А я уж подсуечусь насчет нужного медикаментозного фона — антидепрессанты, транквилизаторы… Будете помирать и хихикать, хихикать и помирать.

Пациент засомневался: ведь говорят, что эти ваши ПСИХОТРОПНЫЕ средства вызывают привыкание! А еще вредны для печени. А еще снижают потенцию, вот! Как-то мне боязно…

Тут вмешалась супруга, до сих пор незаметно сидевшая в сторонке.

— Знаешь что, дорогой? Ты уже у меня вот здесь вот сидишь, да-да, как раз на уровне щитовидного хряща! Я с тобой всю долбаную анатомию выучила! Зависимость, говоришь? Так и быть, буду тебе таблетки на погост таскать. Снизится потенция, говоришь? А кого ты на том свете трахать собрался?

— Да я просто…

— Ну уж нет! Хватит пить мою кровь, начинай уже пить лекарства! Ты вон в прошлый раз угол стола ногой задел, так месяц возлежал на диване, все помирал от жировой эмболии, которая с тобой непременно должна была приключиться! Сам ты жировой эмбол, вот ты кто! Пишите рецепты, доктор!

Под эту семейную беседу я выписал рецепты, набросал график приема лекарств и настрого запретил жене давать больному в руки аннотации — во избежание.

Давнишняя пациентка с шизофренией зачастила: за три недели уже четвертый визит. Причем приходит не жаловаться — просто поболтать. Скучно человеку. Ладно, пускай ходит, где у нее еще будет возможность душевно пообщаться…

Российское образование vs боец скота пятого разряда.

Поразительно: в телевизоре тридцать с нехилым гаком каналов, а смотреть решительно нечего. Я имею в виду, чтобы без последствий для психики, истерзанной роскошью человеческого общения. Каюсь, не достиг я ни тех высот личной гражданской кочки зрения, с которой можно бдительно-грозно присматривать за ходом событий в мире, ни того особого, в двух шагах от перманентного самадхи, состояния души, когда созерцание сериалов действительно доставляет. Только и осталось — «Дискавери». Иногда. Одним глазком.

Правда, и там засады не избежать: уж очень любят подать тему доходчиво, чтобы охватить все, что чуть смышленее имбецила и само до экрана добралось. В кузове такого-то грузовика можно уместить столько-то автомобилей, тросами от такого-то моста можно столько-то раз опоясать Землю — не ровен час экватор ниже нулевой широты сползет! А то вдруг кто еще не поймет, сколько ванн воды надо набрать, чтобы получился кубометр. Вроде бы образование, вроде бы в массы. Только это две большие разницы — опускать планку образования до уровня дебила и подтягивать дебила до уровня общеобразовательного учебного заведения. Спросите нашего среднестатистического алкоголика старого образца, сколько бутылок водки выйдет из двухсотлитровой бочки чистого ржаного спирта — он вам ответит моментально, на рефлексах средней школы.

Вот про образование-то мы и болтали почти всю дорогу. Надо было посмотреть на дому женщину после инсульта: запись психиатра в листе консультаций для медико-социальной экспертизы обязательна, а сама пациентка к нам добраться не могла, поскольку была парализована. Дорога была длинной, водитель — он же сын пациентки — словоохотливым, вот слово за слово и добрались до этой темы.

— Так ведь у меня племяшка сейчас второе высшее получает, — поделился собеседник.

— Умница девчонка.

— Ну, умница-то умница, вот только ко мне постоянно бегает ошибки в работах исправлять. Недавно умудрилась «российский» с одной «с» написать, долго еще возмущалась — что не так, мол.

— А на кого учится?

— Да на юриста. Закончила экономический, но просто бухгалтеров теперь как собак нерезаных, вот решила дальше учиться.

— А чего же с ошибками пишет? Ведь за плечами школа, институт.

— Ха! Грамотность, она же одной зубрежкой правил не прививается. Вот ты, к примеру, права получил — ты сразу асом стал? Нет, это километры нервов себе и литры крови другим. Так и здесь — что толку учить, если человек книжек не читает? А они курсовые как пишут? Нашел в Сети, скачал, распечатал — все, герой. Или ко мне бежит, мол, выручай, дядя Витя. Пришлось чуть ли не всему ее учить заново. Даже — моя гордость — научил пользоваться логарифмической линейкой. А история? А апрельские тезисы? А перечислить союзные республики? А бывшие страны Варшавского договора? Да они вообще путают, кто с кем в какую мировую воевал! Да что там — начали мы с ней вообще с повторения таблицы умножения!

— Видимо, ваше образование все же лучше, качественнее.

— У меня образование — десять классов обычной советской средней школы. И все.

— И что — ни техникума, ни института?

— В том-то и дело, что нет. Мне пришлось сразу после школы идти в армию, а потом — на мясокомбинат — надо было помогать семье зарабатывать деньги.

— А дальше?

— А вот дальше было еще интереснее. Знаете, какая специальность у меня в трудовой книжке? БОЕЦ СКОТА 5-ГО РАЗРЯДА.

— Упс…

— То-то и оно! Когда я наконец уволился с комбината, то понял, что больше никуда не устроюсь, хоть трудовую теряй. На автозаводе в отделе кадров сказали, что психов-маньяков не берут, у них в понятие «конвейер» вкладывается другой смысл.

— Как это — не берут? Ведь вы могли бы спокойно пройти медкомиссию…

— А вот так: не берут, и все. Мне еще кадровичка с мясокомбината подкузьмила, с чувством юмора оказалась, свинина филейная! Написала в характеристике: дескать, очень любит животных. Блин! Я сдуру не прочел, мне это уже потом показали, когда я после завода сунулся в охранное предприятие устраиваться. Там, кстати, тоже отказали. Сказали — можете даже не трудиться проходить медкомиссию, не возьмем. Было дело, даже братки смеялись — нам, мол, беспредельщик не нужен. Правда, я и сам бы не пошел.

— И как вы выкрутились?

— Сначала таксовал, потом приноровился возить мясо из окрестных сел — я-то знаю, где туфта, а где хороший товар. Потом открыл несколько постоянных точек. Теперь сам езжу только изредка, чтобы поставщики не наглели. Даже рад, что на завод или в охрану не пошел.

— Конкуренты не зажимают?

— Пытались поначалу. Вот тут-то трудовая и пригодилась несколько раз.

— Это как?

— А просто: показываешь запись в книжке, потом демонстрируешь стаж работы. До описания тонкостей мастерства обычно не доходит.

Я ехал с этим мужиком и отчаянно гордился тем, что в свое время получил такое же нормальное и полноценное образование, в нормальной средней школе. И мне не надо на пальцах объяснять, что такое мегагерц или киловольт, и я могу еще процитировать Пушкина, а если вдруг, не дай бог, выпью — то и Горького. Да, и апрельские тезисы, конечно. Чтоб добить.

О, Саня появился, наше «лицо психдиспансера». В своей телогрейке с надписью «Шуба лисья» и в солнцезащитных очках. Давненько его не было видно. Наверное, выписали из отделения. Ничего, бодренький, стреляет у пришедших на водительскую медкомиссию деньги на кофе и пирожок.

Берсерк-засранец.

Прыг, ласточка, прыг, прямо на двор. Прыг, ласточка, прыг, а в лапках топор.
© Борис Гребенщиков.

Все-таки любовь русского народа к топору — это что-то генетическое, уступающее только привычке матерного оформления абсолютно любой мысли, будь это что-то конкретное, вроде кошки под ногой впотьмах, или же абстрактное, вроде теории относительности в собственном изложении. Наш человек топором умеет делать все: от зачистки территории и возведения шедевров деревянного зодчества до отстаивания собственной гражданской позиции. Вот у вас в хозяйстве топор есть? Нет? А вы точно в России живете?

Виктор Петрович (скажем так, имя-отчество ничем не хуже прочих) уже успел разменять восьмой десяток и в жизни твердо усвоил одно правило: если позволить себе расслабиться, то рискуешь в одно прекрасное утро проснуться в уже совершенно другой стране. Один такой вон уже слетал в Крым, отдохнул. Да и другой тоже в Беловежской пуще не тем занимался. Кабы, минуя тосты, поцелуи и прочие предварительные ласки, сразу четко обозначил, кому какую позу принять — глядишь, в школе до сих пор учили бы перечень союзных республик. Нет, терять бдительность преступно!

Вот взять, к примеру, соседей. Тот, что этажом ниже, уже третью машину за десять лет поменял. На какие шиши? А Виктор Петрович знает. И знание это его не радует. Тревожно, когда рядом живет бандюган. Это он сейчас с тобой вежливо здоровается — усыпляет, приручает. А щелкнешь клювом — и второй щелчок за тебя сделает патологоанатом, когда челюсть будет подвязывать.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Ну, ничего, ФСБ и прокуратура уже в курсе, с ними у Виктора Петровича давняя переписка и самые теплые отношения. А что зубами скрипят — так это, наверное, глисты. Надо будет при случае пакет тыквенных семечек презентовать. Жаль, с мэрией и ЖЭКом такого взаимопонимания не наблюдается — всё дурдомом грозят. Да кто ж сдавать-то будет? Дочери пригрозил: заикнется о психиатре — будет искать хорошего зубного техника. Внучка, паскуда, огрызается, но что взять с бабы, которая меньше года как родила, у нее, поди, мозги еще после беременности не отошли. Говорят, они при этом ссыхаются. Или все-таки размокают? Дура, одним словом.

А тут еще сосед затеял перепланировку. Гребаный перфоратор — чтоб гаду на том свете черти этой штукой каловые завалы разбирали! — весь день покоя не дает. И полиция почему-то не реагирует. Пришлось начать партизанские боевые действия. А ведь соседских работников-гастарбайтеров честно предупреждали: или кирдык шайтан-молоток, или секир-башка!

…Спецбригаду вызвала внучка. Дед сначала потерял сон, не спал четыре ночи — все вынашивал планы мести, точил два топора. Теперь, судя по всему, это блюдо остыло и было вполне готово к подаче — уж больно решительными сделались движения старика, а во взгляде стала проскакивать дьявольская хитринка. Все бы еще ничего, если бы не категорический запрет домочадцам выходить на улицу. В туалет — и то под конвоем. Перед наступлением перебежчиков быть не должно! Хорошо, что сотовый удалось спрятать.

Ввиду нештатной ситуации, экипаж барбухайки срочно задружился с полицией и на вызов прибыл с огневой и правовой поддержкой. Встал вопрос: как сделать, чтобы дед открыл дверь сам? Ломать — это грубо и не по европейски, да и семья может оказаться в заложниках. Точнее, уже оказалась, пусть дочь это и называет, мол, «папа на улицу не пускает».

Доктор решил применить военную хитрость. Он попросил полицейского встать в стороне от двери, а работника из соседской квартиры — шумнуть перфоратором посильнее. Никто не ожидал, что эффект будет настолько ошеломителен. Такое впечатление, что все то время, что шли переговоры и приготовления, дед угрюмо-злобно косился на дверь, потягивая настойку из мухоморов. И, медленно стервенея, грыз косяк. За неимением боевого щита. Потому что ТАК вылетают на врага только берсерки: чтобы хрясь — и просека. Хорошо, доктор успел толкнуть сотрясающее стены боевым кличем чудо вбок — иначе оба топора достались бы доблестной полиции, по самое топорище.

Пока вязали да отбирали топоры, за Виктора Петровича попыталась вступиться дочь — мол, мое, хоть дурное, да родное, не отдам, отпустите, демоны! Пока пытались подобрать нужные эвфемизмы в качестве аргументов, на выручку пришла внучка — рявкнула на мать так, что присели даже гастарбайтеры этажом ниже: дескать, неправы вы, маменька, а жалость свою можете либо проявлять визитами в дурдом и передачками вкусными, либо использовать вместо тампона; мне нужен покой, а дитю — тишина и прогулки на свежем воздухе!

В машине дед пытался еще раз подраться, но быстро прикинул соотношение сил и сделал неожиданный ход — снял штаны и с натужным воплем: «Вот вам всем!» — наложил кучу посреди салона. Водителю и доктору повезло больше: почуяв неладное, они задраили окошко в салон. Санитарам пришлось в срочном порядке прификсировать берсерка-засранца к сиденью и всю дорогу до диспансера любоваться зимним пейзажем, высунув головы в окна и судорожно глотая воздух.

Доктор приемного покоя вначале даже не поверила: такой обходительный дед, внучкой называет, преданно смотрит в глаза, на санитаров жалуется — мол, накинулись на старого, побили, скрутили, в дурдом притащили — и за что? Родной-то внучке, видите ли, слова не скажи, а сама хахаля водит, вдвоем пенсионера обижают… Доктор уже было расслабилась, но на всякий случай спросила про топоры. Трудно сказать, тренировался ли Виктор Петрович на досуге, или же эти способности даются всем жалобщикам и кверулянтам в виде бонуса, но только вторую за день кучу на полу он оставил так легко и непринужденно, что никто не успел среагировать. На «раз» вскочил, на «два» обозвал доктора дурой и заголил зад, а на «три» уже отбомбился. Вопросы у доктора отшибло вместе с обонянием.

…Когда компания в составе вредного деда, спецбригады и полиции спускалась по лестнице, гастарбайтеры поинтересовались, долго ли болезному лечиться. Теперь у них задача — уложиться с ремонтом в месяц-полтора. Они смогут, ибо светлый образ Виктора Петровича о двух топорах так просто не забывается.

Старшая дочь счастлива — ей купили туфли с десятисантиметровым каблучком. Учится ходить в них по квартире. Пока без происшествий.

Я же просил про индейцев!

Предугадать, что будут показывать, когда придет белая горячка, практически невозможно. Интерпретировать постфактум — это да, это сколько угодно, задним умом мы все Нострадамусы в обнимку с Зигмундом Фрейдом и с коллективом Госкомстата на подтанцовке. А слабо, рассчитав 10, проанализировав ММРI и характерологический опросник Леонгарда-Шмишека,[44] прикинуть на глаз фазу Луны и уровень алкогольдегидрогеназы — и в магазин, со списком? Столько-то бутылок водки, столько-то баллонов пива, трес-кватро текилас[45] для придания общего колорита — будем смотреть что-нибудь про индейцев, дорогой синьор Педрович! Желательно что-нибудь широкоформатное, с Гойко Митичем.

Дед Василий (назовем его так) никаких сложных расчетов не производил и никакого кино, естественно, не заказывал — чего смотреть-то? Порнуху? Так один черт, кроме давления, ничего не поднимется. Он просто пил водку, потому что это вкусно. И так она греет душу, пока отпиваешь глоток, да так тепло потом делает в животе, что даже стариковские кости умудряется согреть. Слыхал он в одной, дай бог памяти, передаче, будто организм и сам этот алкоголь вырабатывает. Может быть, и так, но мало, преступно мало. Совершенно не покрывает потребности души. А когда собственная инфраструктура погрязла в злостном саботаже, остается что? Правильно, наладить импорт.

Трудно сказать, сколько продолжалась борьба организма (хозяин, хозяин, ты там охренел, ты решил поплавать или забальзамироваться авансом?) с импортируемым продуктом, но расклад изначально был проигрышным. В один из дней, размышляя, сходить ли за пол-литрой лекарствия или же погрипповать еще денек-другой, дед Василий вдруг услышал, что супруга с кем-то на кухне оживленно болтает. И смеется. Странно, раньше она все больше телевизор смотрела или его, деда, чихвостила. Да и с соседями они не больно-то знаются — в подъезде все больше племя молодое да стремное обитает, ровесников раз-два и обчелся, да и те — кто не в маразме, тот сволочь редкостная. Словом, дефицит общения похлеще дефицита эндогенного этанола. Пойти, нешто, проверить?

Право слово, лучше бы оставался в блаженном неведении. На кухне бабка предавалась разнузданным сексуальным игрищам с тремя дюжими мужиками. На него никто и внимания не обратил, будто он тень отца Гамлета, а они Шекспира не читали. С ходу учинять разбор полетов дед Василий поостерегся — мало ли, не прибьют, так пригласят поучаствовать, нафиг-нафиг… Поразмыслив немного, он вздохнул, оделся и пошел за народным утешительным.

Старая, мало того что поимела удовольствие в тройном объеме, так еще и спустила собак на вернувшегося деда Василия: мол, что же у меня в доме за стихийное бедствие такое! Не успел оправиться от гриппа — а уж снова с фанфуриком пришел! Ну, тут дед не утерпел. Мол, ты совсем, ма шер кошмар-апа, с глузду съехала! И совесть потеряла! Не надо подменивать понятия, это не у меня стихийное бедствие, это у тебя природное блядствие! Ишь, Мурлен Мурло, троих тут обслуживает, а на благоверного еще и батончик крошит! Эх-х, держите меня семеро!!!

Вы не поверите, какую прыть может развить среднестатистическая бабулька в минуту смертельной опасности. Пока разъяренный дед Василий ревел так, что в период гона мог бы занять место вожака лосиного стада без боя, она быстренько забаррикадировала выход из спальни и набрала «03», перекрывая вопли и адский стук (рогами, не иначе).

На прибывшую спецбригаду (доктор, фельдшер, санитар) дед отреагировал на удивление спокойно, но как-то хмуро и обреченно. Только поинтересовался, освободить ли ему спальню, или же они удовольствуются кухней, как в прошлый раз. А старухе попенял — мол, экая затейница, в докторов поиграть решила, нашла кого в халаты переодеть — ну ладно тот, который под доктора косит, а этим двум амбалам только золотой цепи с гимнастом не хватает да малиновых пиджаков, а рожи и так бандитские.

Пройдя за гостями на кухню, дед возмущенно повернулся к бабке: дескать, старая, а тебя не разорвет? Трое пришли, да еще те трое не ушли, ты что? Как какие? Вона сидят, даже не оделись, бесстыдники. Чай пьют, курят, сил етицких набираются. Ну ты развернулась, подруга, на старости лет! Я на этом празднике жизни явно лишний. Что? В дурдом? Да с превеликой радостью, хоть вот прямо сейчас. Да? Ну и славно. Водку чтоб пальцем не смели трогать, иначе вернусь — всем устрою вечеринку с извращениями. Еще не знаю как, но устрою!

У заведующего был на военной экспертизе призывник, который утверждал, что не чурается гомосексуальных контактов. Когда (в комиссию должно входить не меньше трех человек) мы с Александром Алексеевичем подошли на совместный осмотр, парень вдруг страшно занервничал и в течение всей комиссии старался держаться к заведующему поближе. После выяснилось, что наш зав, большой шутник, грозно сказал этому товарищу: мол, сейчас приглашу двух докторов, они ТАКИЕ СПЕЦИАЛИСТЫ, — и, сделав многозначительную паузу, возвел очи горе.

На счет «раз» подпрыгнул, на счет «два» признался Родине в любви!

Сегодня, товарищи бойцы, темой нашего занятия будут сексуальные отношения. Есть три типа любви. О любви мужчины к женщине вы знаете. О любви мужчины к мужчине мы говорить не будем. Но есть еще любовь истинного патриота к своей Родине, и вот на ней мы остановимся подробно.

© Из Речи Одного Замполита.

Когда изо дня в день присутствуешь на врачебной комиссии, которая решает, можно ли гражданину носить оружие или же лучше давить оппонента (ежели предстоит работа охранником) или бить дичь (ежели охотник) интеллектом, харизмой и смекалкой, возникает интересное ощущение. Складывается впечатление, будто город достиг некоего пика изобилия, после которого производить уже ничего не нужно, посему рабочие городу не нужны. Городу нужны охранники — кто-то же должен создавать буферную зону между всем этим изобилием и населением, готовым оное ПОТРЕБИТЬ, дабы не допустить перехода от культурного шоппинга к волюнтаристской стихийной экспроприации.

Вот и идет бодрый нескончаемый поток охранников всего ото всех, слегка разбавленный охотничьей братией. В охранники идут бывшие милиционеры, туда же перебираются бывшие бандиты (причем и те, и другие сразу стараются получить должность, как минимум начальника смены), подтягиваются дембеля, пенсионеры и студенты — объектов хватает на всех. Те, кого комиссия забраковала, сетуют — дескать, дура лекс, ой, дура![46] Но таких все же меньше, и ряды нашей доблестной охраны растут с каждым днем. В армии и то, кажется, народу меньше служит.

На очередной комиссии разговорились с парнишкой — тот как раз только что демобилизовался и собирался устраиваться в охрану. Из архива принесли карточку — там была запись о проведенной военной экспертизе и заключение, что парень психически здоров. Довольно бойко ответив на все вопросы и даже не попавшись на каверзной просьбе назвать столицу Прибалтики, он вдруг признался, что когда-то чуть было не стал нашим клиентом. Как? Да очень просто.

Решил он от армии откосить. Ведь это когда-то давно, как ему рассказывали, служить было престижно, а на негодников (так в военкомате называют тех, кто не годен к военной службе) смотрели косо, на работу не брали, и девчонки таким не давали. Теперь же, мол, все наоборот: закос — признак финансовой состоятельности. Или же хитрой структуры пятой точки, что тоже должно привлекать как потенциальных работодателей, так и все тех же девчонок.

Ровно за год до призыва выпил он стакан общенародного обезболивающего и, стиснув зубы и хитро структурированную пятую точку, сделал себе на левом предплечье аж два пореза бритвой — на большее не хватило духа. Порезы вышли аккуратные, неглубокие, затянулись быстро — самое то, что надо. И вот, когда настал черед проходить призывную комиссию, он гордо продемонстрировал психиатру в военкомате свою многострадальную конечность, посетовав, что был, был некогда момент, когда жить ну просто не хотелось. Кстати, добавил он трагическим голосом, порой это чувство возвращается. Вот уже практически подкралось. Психиатр поправил, что подкралась к нему вовсе не суицидальная мысль, а восторг от неотвратимости скорого призыва, но согласился, что, раз уж шрамы от самопорезов есть, то обследовать все же надо. Во избежание.

Прибыв с конвертом от военкомата в психдиспансер, парень бодро поинтересовался, где бы ему тут комиссию пройти, да по-быстренькому, а то работа наклевывается, да и девушку сегодня надо бы в ночной клуб прогулять. Как в отделение? В какое отделение? К психам? Меня? На две недели? Да вы в своем уме? Что, по мне так не заметно, что я псих? А если в профиль?

В общем, пришлось лечь в отделение, на слово не поверили. Поначалу все казалось пугающим: палаты без дверей, круглосуточный пост перед наблюдательной палатой, больные… Кстати, больные оказались в массе своей вполне даже ничего, только постоянно стреляли сигареты и спрашивали, с чем пожаловал. Огорчал лишь доктор: расспрашивал дотошно и въедливо, драматизмом момента не проникался ни в какую и, похоже, что-то подозревал. Срочно требовалось свежее нестандартное решение.

Помощь пришла неожиданно, от старого дефектного шизофреника. Тот жил в отделении с незапамятных времен: кого-то зарубил топором в молодости по приказу голосов с неба, а суд не счел небесный приказ уважительной причиной, хоть и заменил тюрьму принудительным лечением. За пачку сигарет шизик пообещал сделать из парня такого дурака, что хоть инвалидность давай. Нет, не больно. Нет, не топором — во-первых, это в далеком прошлом, а во-вторых, насчет его кандидатуры от голосов с неба никаких распоряжений не поступало, может жить спокойно.

А вот и заветные таблеточки, целых десять штук. Обмусоленные? А где я тебе новые найду? Вот, что сэкономил, не проглотил, тем и делюсь. От сердца, можно сказать, отрываю. Ты пей давай, а то сейчас санитар в туалет заглянет! Вот чифирь, запивай.

Какой он на самом деле дурак, парень почувствовал через час. Сначала задымились стены коридора. Дым поднимался под потолок, спускался на пол, клубился под ногами. Больные и санитары не обращали на это непотребство ни малейшего внимания — пофигу, что называется, дым. Более того, их движения стали замедленными, звуки потеряли остроту и доносились словно сквозь вату. Воздух приобрел плотность теплой воды. В нем невозможно было ходить быстро, приходилось плыть, помогая себе руками. А потом из дыма стали появляться руки, много рук: со стен, из пола — отовсюду. Они обшаривали пространство вокруг, пытаясь схватить неосторожную жертву. И по-прежнему ноль внимания со стороны больных и персонала. Да они сдурели, их сейчас всех порвут на сувениры! Мужиков надо спасать, нас и так мало осталось! Хоть с приветом, но генофонд! А ну, все по палатам, ховайтесь, ховайтесь, дурачье! Откуда успела прилететь простыня, он не заметил.

Утро началось с визита к доктору. Во рту сушило, в теле ощущалась предательская слабость, настроением можно было убивать. Как ни странно, доктор не сердился.

— Мне вот интересно, где ты умудрился раздобыть таблетки? У Васи, наверное? Ладно, сам выясню. Но ты силен, силен. Чтобы вот так, практически в одиночку, разогнать все отделение по палатам — это было просто заглядение. Мужественный поступок, спас всех от своих глюков. Что это хоть было? Руки? Тоже неплохо. Ну вот что. Плохой из тебя симулянт, парень. Да и карьеру я тебе портить не хочу, потому давай так: я забываю про попытку закоса и твои покатушки на «колесах», а ты придумываешь мирное и вполне бытовое объяснение своим шрамам и в срочном порядке проникаешься горячей любовью к Родине.

На том и порешили. Отслужил парень без проблем и нареканий, уволился в запас и теперь, решив не искать оригинальных путей, пошел в охрану. Да кто ж против, пусть идет!

Младшая дочь заявила, что ей тоже нужны туфельки на каблучках, но только розовые. И ведь не отмажешься…

Барсик-душекрад.

Трудно сказать, выиграл или проиграл бы мир от слияния физического и виртуального пространств. Конечно, можно быстренько накопать аргументов в пользу как той, так и другой версии развития событий — не надо даже отходить от монитора. Но ведь это как с коммунизмом — пока не попытаешься построить, Коминтерн так и будет ушами хлопать, речи пламенные толкать да средства на стачки и теракты все с тех же буржуев собирать — утописты, право слово. Не знаю, как насчет конкретной игры — все не могу выбрать, какую воплотил бы в жизнь — но общая идея с сохранениями и перезагрузкой мне определенно нравится. И аптечки, чтоб буквально только что был практически в коме — и вот уже снова полностью боеспособен, без этих долгих недель на сращивание переломов, лечение последствий контузии и реабилитацию после полостных операций. И чтобы игровые деньги можно было обналичить.

Андрей (назовем его так) за компьютером проводил все свободное время. А отчего бы не проводить? Инвалидность в психбольнице дали, на работу ходить не надо, друзьями не обзавелся — сиди да играй целыми днями. Всяко меньше напрягает, чем с реальными людьми общаться. Опять же, можно безнаказанно зарубить или пристрелить, если кто стал наглеть. А пока ходишь за хлебом или сигаретами, приходится выбирать выражения и линию поведения, чтобы не получить по ушам от гоблинов, которых в игре валишь пачками, даже особо не сохраняясь. Нетушки, виртуал рулит. Жаль, принтер еду с куревом не печатает. И девчонок с порносайта, но чтоб без претензий, капризов и микрофлоры.

Трудно сказать, что его подкосило: неаккуратный прием лекарств, бессонница или же сочетание «Сталкера» днем, «БООМа» ночью и изучения истории государства Российского по Интернет-источникам — с комментами и срачем — в перерыве (порнография не в счет, ее действие было целебным, но удручающе слабым), а только слияние реальностей произошло не в Сколково и не в Кремниевой долине, а в отдельно взятой квартире панельной многоэтажки.

Вначале совершенно предательски закончились сигареты. Пришлось собираться в открытый космос улицы. Ей-богу, проще всю Припять с одним «Абаканом» и тремя аптечками пройти. Гадский Барсик, наглючий котяра, беззастенчивым мявом затребовал и ему захватить чего пожрать. Ох, не надо было его к «Вискасу» приучать, туда явно какой-то кошачий наркотик подмешивают, после него эта скотина воротит нос даже от колбасы.

Выйдя на лестничную площадку, Андрей понял: что-то вокруг неуловимо изменилось. Вроде бы все на месте, но другое. Чужое, враждебное. Тени чуть более резкие, переходы цветов неестественные, но главное — запах страха и ожидания беды. Он не исчез и на улице; напротив, густо повис в холодном воздухе. Прохожие на улице, продавцы в магазине — все продолжали как ни в чем не бывало заниматься своими делами, и это только усиливало ощущение их чужеродности, ненатуральности. Но отчего же ему так страшно?

Вернувшись из магазина, Андрей плюхнул коту в миску его наркотик, а сам метнулся за компьютер. И вовремя: по Зоне объявили предупреждение о выбросе. А за окном завыла сирена. Вот тут-то до него дошло: все, игры кончились. Выброс энергии из сердца Зоны накроет город, и все жители превратятся в зомби. Надо срочно что-то предпринять. Антидот! Метнувшись к шкафчику с лекарствами, Андрей достал галоперидол: раз голоса глушит, то и от зомбирования должен помочь. Что еще? Ах, да, ванна. Набрал, залез. С головой, только трубку для дыхания оставил.

Вот только у кота были свои соображения относительно гражданской обороны. Он как раз закончил вылизывать миску и пришел выразить хозяину свое бесконечное «мур-р». А тот решил водолаза изобразить. Ну да ладно, нежно мурчать мы умеем и с бортика… только он, зараза, скользкий… ХОЗЯИН!!! ОТСТАВИТЬ ПОГРУЖЕНИЕ НА ПЕРИСКОПНУЮ ГЛУБИНУ, ЮНГУ В ГАЛЬЮНЕ ЗАБЫЛИ!!!

Пришедшие с работы родители застали захватывающую картину: по мокрым полам квартиры, лихо пробуксовывая когтями на поворотах, несся мокрый всклокоченный Барсик, проигрывая некоторое расстояние собственным глазам-плошкам — те, судя по форе, дали низкий старт мгновением раньше. Следом, в маске ныряльщика с трубкой на отлете, повторяя пробуксовку на поворотах с несколько меньшей грацией (когтями не вышел) мчался Андрей. Квартиру потряс вопль: «БАРСИК, СКОТОБАЗА, ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ТЕПЕРЬ ЗОМБИ!!! ВЕРНИ МНЕ ДУШУ, СВОЛОЧЬ!!!» Вздохнув, отец пошел ловить зомби, а мать — вызывать спецбригаду.

Семидесятидвухлетний пациент, которого бабулька привезла, чтобы избавить от жесточайшего похмелья, полтора часа, лежа под капельницей, заигрывал с процедурными медсестрами и утверждал, что он еще о-го-го. На что те ему возражали, что он все перепутал, и на самом деле он иго-го или буга-га.

Даю установку!

Обилие способов, коими пытаются разлучить человека с чаркой, говорит об одном: единственно верного средства еще не нашли. Патроны, гильотина и глухое ушивание пищевода не в счет: слишком радикально, минздравсоцразвития не одобрит. Опять же, нет такого способа, чтоб полечился — и снова обрел чувство меры, вкуса, такта и бонус в виде житейской мудрости. Нет уж, дорогой гражданин алкоголик, или пьем, или лечимся. Есть, правда, отдельные товарищи, утверждающие, что им ведомы методы, разработанные в тайных лабораториях ГРУ и опробованные сначала на коварно споенных агентах иностранных разведок, а затем и на членах правительства: мол, три рюмки — и как отрезало. Ну, не мне судить, что там кому отрезает после трех рюмок, но способ заработать неплохой, согласен.

Процедура снятия алкогольной интоксикации — процесс небыстрый, вдумчивый и не лишенный некого философского подтекста. Не буду даже пытаться примерно подсчитать, сколько за время работы было выслушано торжественных клятв алкоголика: «Какой же я (нужное вставить)! Да чтобы я еще раз (нужное вставить)! Да ни в жизнь! Да я вам (нужное вставить) клянусь, и чтоб меня (нужное вставить), если я нарушу этот свой святой обет!» Гораздо интереснее расспрашивать пациентов, кто как раньше кодировался, можно узнать много нового, поучительного, делающего врачебный кругозор не хуже по охвату, чем у бешеной совы. Запомнились несколько особенно экзотических способов.

Одного товарища взялся вылечить шаман вуду по имени Вася. Мне даже его фотографию из газеты показали. Глядя на цвет кожи, шевелюру и толщину губ, я понял, что либо сам безнадежно отстал, либо вудуизм ушел далеко вперед, за рамки расовых и культуральных предрассудков: такую типично русскую наружность еще поискать нужно. С другой стороны, чем лоа[47] не шутят, вдруг и вправду великий белый шаман. В целом, как я понял, обряд был проведен честь по чести, с изготовлением куклы, соло на тамтаме (фанера, конечно, но где сейчас в средней полосе найти приличный негритянский ансамбль песни и пляски?) и протыканием кукле горла длинной иглой. После чего в лицо мужику дунули каким-то порошком с ладони и пообещали, что теперь он пить окаянную больше не сможет, а если все же осмелится — ему же хуже, помрет и станет зомби. Как вы сами понимаете, чтобы остановить нашего соотечественника, решившего выпить, требуется все же нечто большее, чем игла в горле у какой-то куклы, тут нужна вентильная заслонка на всю глотку. Выпить он, конечно, выпил. Потом вспомнил про перспективу зомбификации и выпил еще. В итоге до нас он добрался под конвоем супруги, которая заявила, что или он после капельницы начинает трезвую жизнь, или она применяет фамильную скалку и просит шамана Васю довести дело до конца: на даче ей сгодится и зомби, толку от него всяко больше.

Другой страдалец пытался завязать под чутким присмотром экстрасенса с таким списком регалий и перечнем академий, где его действительно считают членом, что само по себе его оглашение уже способно было вогнать человека если не в кататонический ступор, то в гипнотический транс уж точно. Метод был в целом прост: маэстро шептал над водой, а пациент ее пил, и так каждый день, в течение недели. Все бы ничего, но за раз полагалось выпить трехлитровую банку. Видимо, тем самым предоставлялась возможность напиться раз и навсегда. Возможности хватило месяца на три. Ну, и то хлеб.

Над третьим колдовала бабка — говорили, у нее особо сильный мордовский приворот. Мужик даже захватил с собой диктофон: одному, что ли, такое счастье; если все получится, он и зятя с шурином облагодетельствует. Бабка долго нарезала круги, шептала и плевалась, грозила клюкой, а под конец провела по лбу и щекам холодной и сырой куриной лапкой. Прислушиваясь к ощущениям охреневшего от неожиданности организма, мужик пришел к неожиданному выводу: а пить-то и в самом деле не хочется! Отшептала, ведьма антикварная! Через неделю опыт повторили на шурине, только шептал ему на ухо диктофон, а лапкой (в магазине смотрели как на сироту казанского, отдали даром и норовили подать Христа ради) по лбу и по щекам водил новоиспеченный трезвенник, за что чуть было не был бит, с подробными рекомендациями, куда ему этот хладный девайс надлежит инсталлировать. Но ведь сработало! Шурин ходил задумчивый и тихий и к вечеру был вынужден признать, что нет, не тянет, хоть ты тресни! Еще через неделю отловили зятя (чтобы не позориться, лапок купили полкило) и торжественно сунули ему диктофон под ухо: исцеляйся, мол. На первой фразе из диктофона тот сделал очень большие и круглые глаза, потом стал нервно подергиваться (мужики толкали друг друга в бок — эвон как его разобрало, болезного!), но стойко держался до последнего, потом сполз с кресла и долго бился в истерике. Когда смеяться уже не было сил, он, постанывая, спросил, где они нашли такую страшную матерщинницу. Оказалось, что эрзянский для зятя — родной, и в течение всего монолога он наслаждался цветистыми родными оборотами, пытаясь понять, кого же так залихватски крыла бабка: пациента или зеленого змея. Судя по некоторым особо красочным местам в монологе, все же пациента. Вновь прислушавшись к организмам, мужики пришли к выводу, что не так уж и силен этот мордовский приворот и что это дело надо срочно отметить.

И еще один метод запомнился мне особо. Рассказал про него алкоголик со стажем, упоминая, что круче этого было в его жизни только вшивание. И, хотя дело происходило давно и далеко, в память впечаталось накрепко. На процедуры (а их было десять) было велено приходить всей семьей, а она у мужика была большая. Сдуру он привел всех, кого смог собрать, человек эдак пятнадцать. Всем прочли лекцию о вреде алкоголя, а потом разложили по кушеткам, заставили оголить зад и КАЖДОМУ полили анус хлорэтилом (точно им, поскольку описывалась толстая запаянная колба с тонким носиком, отходящим вбок, вот из него-то и брызгали). Представляете? Мгновенно испаряющаяся жидкость, холодящая до онемения, не зря она используется для быстрой местной заморозки и обезболивания при травмах. ВСЕЙ СЕМЬЕ. В ЗАДНИЦУ. ЗА СЧЕТ ЗАВЕДЕНИЯ. ДЕСЯТЬ РАЗ. В случае, если клиент сорвется и запьет, грозились повторить. Представляете силу домашнего психотерапевтического воздействия?

А поток между тем не иссякает. Вот пройдут очередные праздники, и опять можно ждать наплыва гостей. С новыми историями.

Вот ведь странно — как только приезжает с проверкой пожарная комиссия, так машину около корпуса поликлиники не припаркуешь, начальство бьется в истерике и требует убрать ее куда-нибудь с глаз, за котельную, к примеру. Наверное, боятся, что мы все ездим с личными фугасами, и только от нашего настроения зависит, когда они долбанут.

Геть от руля!

Учитывая культурные особенности родной страны, должен заметить, что перед психиатрами стоит очень важная задача: не допустить, чтобы одна российская беда водила автотранспорт по второй. Причем, наличие противопоказаний чаще всего только усиливает таксис[48] к водительскому сиденью, и убедить джигита, что ему светит лишь гужевой и педальный транспорт, бывает довольно сложно. И, поверьте, дело не в мелочных придирках, вроде несоответствия гордого профиля пациента тонкому чувству прекрасного у врача. Если уж отказал психиатр — значит, есть заслуги перед отечественной психиатрией, есть.

Один аксакал пришел на медкомиссию под руку с супругой. Как выяснилось в ходе расспроса, иначе бы потерялся: уж очень сдал за последний год. Текущее число, месяц и год называл уверенно, бойко. Правда, ошибся на сорок лет, три месяца и десять дней, но к чему придираться, едрен-афедрон! Доктор, правда, решил все же покопаться. Выяснилось, что дата — это цветочки. Дед на полном серьезе заявлял, что трудится в совхозе Ильича не скажу какой области Казахской ССР, исправно выходит на работу, и вообще — что за подозрения такие? Супруга подтвердила, что было дело, работал, но лет сорок назад. После событий тридцати-сорокалетней давности начиналась пустошь забвения, а уж о том, что происходило вчера или час назад, можно было даже не спрашивать. Своего адреса дедушка не знал, и как найти свой дом, не имел ни малейшего представления. Зачем? Жена подскажет. А сюда как приехал? За рулем. ЗА КАКИМ, НАФИГ, РУЛЕМ?! Вот странный врач, не знает, какой руль бывает — круглый такой, гладкий, посередине нажмешь — машина гудит. А, вспомнил, «Волга» называется. ЧТО, САМ?! Ну, не бабу же вместо себя сажать, доктор, вот вы скажете тоже! Жена закивала: дед ездит за рулем сам. Держится строго в правом ряду и смело жмет аж сорок — сорок пять в час. Шумахер в тандеме с Альцгеймером. А благоверная подсказывает, где куда свернуть. Нет, на красный он сам останавливается, помнит. Да и водит на уровне спинномозговых рефлексов. Так что вы, доктор, подписывайте уже скорее, а то нам еще по магазинам надо, да и на дачу бы заглянуть не мешало…

Другой товарищ ходил на медкомиссию лично, очно, без ансамбля. Очень был упорен, практически настырен. Дескать, рулить хочу — просто сил моих мужских нет, как хочу. То, что голоса в голове постоянно, — не беда, на скорость не влияет. А что из соседней галактики враждебное воздействие постоянно оказывают — так ведь я же не на звездолет права прошу, а на автомобиль. Как-нибудь разберусь, чем скорости в коробке передач от космических отличаются, я ведь шизофреник, а не дебил! Получив отказ по очереди у всех докторов, участвующих в медкомиссии, он решился на радикальный шаг. Рассудив, что в стране бумажка завсегда важнее человека, он пошел и сменил фамилию. И с новым паспортом явился на медкомиссию. Мол, я не Байрон, я другой. Ошибся он в одном: в диспансере его знали как родного. В итоге, чтобы исключить разночтения, доктор четким почерком вывел на бланке медкомиссии: «К управлению автотранспортом не годен. Годен к управлению рулем».

Третий клиент и вовсе потряс, причем не только воображение. Дело в том, что у него в свое время нашли эпилепсию. Естественно, ни о каких правах не могло идти и речи — разве что в какой-нибудь террористической организации потребуется смертник-доброволец. В идеале — водителем автобуса для сотрудников организации. Но человек старался, лечился, сумел свести эпилептические приступы на нет и решил: пора за руль. Как уж он прошел медкомиссию, вопрос другой. И ведь водил машину, причем долго — не месяц и не два. И жену катал, на почетном переднем месте. Что самое интересное, жена была не просто в курсе его болезни — она эти припадки видела собственными глазами. Но раз муж сказал, что выздоровел, — значит, руль в зубы — и на дачу; опять же водку пьянствовать, дисциплину хулиганить да бардак бедокурить ему эпилепсия никогда не мешала, а тут хоть какая-то, да польза. Так вот и катались, пока не дернула их нелегкая проехаться летним вечером по одному городскому шоссе.

Шоссе это в городе известно тем, что вдоль него стоят проститутки. Есть у него и еще одна особенность, не столь заметная на первый взгляд, но сыгравшая в этой истории более роковую роль, чем жрицы любви. Это тополя. Пирамидальные. Вдоль всего шоссе. И на закате появляется интересный эффект: огненный шар светит водителю и пассажирам в глаза сквозь стволы деревьев, мелькающие через равные (сажали аккуратно!) промежутки. Вот этот природный стробоскоп и сработал как хороший запальный механизм.

Дама даже удивилась: вот ведь только что ехал, глядел на бесстыдниц и еще имел наглость уверять, что просто следит за дорожной ситуацией — мол, мало ли, вдруг кто под колеса кинется! Ага, кто на кого кинется — это еще вопрос, в таком деле за мужиком глаз да глаз нужен. И вот — уже насмотрелся, бьется в припадке спонтанного оргазма, он бы так от жены возбуждался! Впрочем, то, что было расценено как оргазм, оказалось полноценным эпилептическим приступом, с судорогами, пеной изо рта и прокушенным языком. Хорошо, что нога соскользнула с педали газа, и до ночных бабочек машина доехала по инерции, мягко ткнувшись в высокий бордюр и заглохнув. Вид мужика, бьющегося в конвульсиях, им наверняка запомнился надолго — это ж надо было ТАК его впечатлить, чисто фамм-фаталь![49] Три штуки. А что супруга другого мнения, так это от зависти, ревности и общего градуса стервозности.

Должен отметить, что, хотя результаты нашей работы еще весьма далеки от совершенства, но они есть, и приступов острого слабоумия, равно как и таранов по бредовым мотивам, на дорогах все же не в пример меньше, чем элементарной невнимательности, общей тормознутости и откровенного хамства. Кто б еще в ГИБДД открыл отдел нравов за рулем…

Кстати, по пути с работы как раз уворачивался от очередного талалихина. И ведь чуть ли не сам, скорее всего, подписывал медкомиссию. Нет, срочно нужна обратная процедура: сглупил или нахамил — погуляй пешком…

Дело о коварной соседке и лопоухом совете ветеранов.

Когда Создатель, в безмерной доброте своей, наделил человека семейным очагом и добрыми друзьями, Лукавый долго размышлял над тем, как сотворить образ универсального врага, не выходя за рамки догм и конвенций. Так появились СОСЕДИ. И теперь положение человечества не спасет даже глобализация: границы между странами, нациями и культурами могут исчезнуть совсем, даже язык, как некогда, еще до строительства Вавилонского зиккурата, может снова стать всеобщим — но соседи-то останутся. И обязательно кто-нибудь будет слишком громко делать ремонт, слишком близко поставит дачный туалет, да и эта вечная мечта идиота в светлом облике жены соседа…

Лидия Васильевна (назовем ее так) успела разменять восьмой десяток, но в кабинет вошла бойко и сразу же четко обозначила цель визита. Ей нужна была справка о том, что она, Лидия Васильевна, находится в ясном разуме и твердой памяти, а совет ветеранов в полном составе отправляется в пешую прогулку вокруг майского шеста. Почему? А вот нечего на нее косо смотреть и заявлять человеку с двумя высшими образованиями, идейному вдохновителю и (местами и временами) стенобитному орудию этой богадельни, будто он выжил из ума — некоторые, между прочим, в него и не вживались особо, так на спинномозговых рефлексах и живут, собаки Павлова. Вот справочку принесу, пусть фистулы позатыкают.

А с чего все началось? Конечно же, с соседки, стервы-курвы-лярвы, чтоб ее бюджет не высовывался за бортики потребительской корзины! Повадилась проникать в квартиру и воровать вещи. Список похищенного включает уже три сотни предметов. В основном это одежда и белье. Одни розовые панталоны чего стоят, а ведь таких сейчас не шьют — все больше стринги норовят, но вы ведь понимаете, доктор, одним зрелищем моей жопы в стрингах можно сбивать ракеты вероятного противника еще на подлете к дальним рубежам Родины! И ведь явно не для себя их воровала, у самой-то жопа еще ширше, на нее разве что танковый чехол пойдет или десантно-транспортный парашют.

Для кого? Так у нее же родни — кроличья ферма отдыхает! И всем шмотки нужны. Вот и устраивает благотворительные балы с раздачей секонд-хэнда. За мой счет. Я уже пять замков сменила — этой медвежатнице широкого профиля все нипочем: отмыкает, лазит и ворует. Ага, и хахаля своего тоже приодела. Нет, не в панталоны, конечно: размерчик не тот, да и цветовая гамма подкачала. У меня от деда-покойника одежка кой-какая осталась, вот она своего недопердыша и облагодетельствовала.

И уж куда я ни жаловалась — и участковому, и старшей по дому — бесполезно. А всё она: пошушукалась с ними, а участкового, может, еще чем уговорила — и как отрезало. Еще и в психушку сдать грозятся. Даже на совет ветеранов она как-то сумела подействовать, отворотом каким, что ли, — те тоже стали на меня коситься да плохой памятью шпынять, а ведь это, мнится мне, вовсе неспроста. Видимо, не только медвежатница она, а еще и ведьма.

При более детальном расспросе выяснилось, что память у Лидии Васильевны и в самом деле сильно хромает: год текущий припомнить не может, сколько лет дочери и как зовут внучек — тоже из головы вылетело. Ну точно — это все соседка! Не только вещи сперла, но и память затуманила. Это чтобы следы замести, не иначе. А паче чаяния — сдать в психушку. А я им — ход конем: пока они ждут, что меня санитары повяжут, я сама пришла! Вот этого они от меня никак не ждут. А я им справочку под нос — хлоп! И будут теперь розовые панталоны не моей заботой, а геморроем прокуратуры! Ну так что, справочку-то дадите?

Доктор оказалась внимательной и отзывчивой. Вместе с Лидией Васильевной проверили память и интеллект и убедились, что коварная соседка успела покуситься и на то, и на другое. Стали думать, чем можно Лидии Васильевне помочь и чем, соответственно, соседку понадежнее прищучить. Сошлись на том, что с подбитым IQ и дырявой памятью на битву со злом бросаются только камикадзе, ваххабиты и психопаты, а для уважающего себя почти что председателя совета ветеранов нужна ясная голова. Значит, нужно подлечить нервы, потраченные в борьбе с ведьмой-медвежатницей. Где? Да в дневном стационаре: квартиру-то без присмотра оставлять не следует. А вот уже потом, со свежими силами и неопровержимыми доказательствами (ведь таковые обязательно найдутся, как только память прояснится) можно будет и соседку к порядку призвать, и совет ветеранов в две шеренги построить, а то слушают тут всяких!

Целых три девчонки (жена и две дочери) и один Международный женский день. Похоже, я попал.

Ген колобковости, или О гастрономических пристрастиях наших горожан.

Когда-то, пересказывая дочери сказку про Колобка, я задумался над тем, что история бродячего хлебобулочного персонажа как-то чересчур коротка и заканчивается уже на четвертом представителе местной фауны. Конечно, как средство укрепления семейного уклада и профилактики дромомании, сказка работает. Но только если предположить, что главный персонаж будет наивен, неискушен и с коэффициентом интеллекта в районе шестидесяти. Сага же об осторожном параноидном Колобке наверняка могла бы посрамить Донцову.

Геннадий (а что, имя как имя) заболел еще лет в двадцать и к своим тридцати четырем имел уже довольно обширный опыт общения с психиатрами, а также с десяток госпитализаций. А года три назад он пропал. Ушел из дома — и с концами. Родители обратились в милицию, Геннадия объявили в федеральный розыск — с тем же успехом, что и Березовского, разве что без очередных новостей в желтой прессе о том, что разыскиваемый приобрел то-то и произвел фурор там-то, назло оперативно-розыскной группе, которая по плану искала его где-нибудь в районе Ханты-Мансийска (подлый, возмутительный поступок со стороны Бориса Абрамовича, нельзя вот так вот на корню херить красивые стройные планы следственных мероприятий, отчетность — ни к гинекологам, ни в военкомат!).

А на днях Геннадий пришел домой. Бородатый, похудевший — ну, чисто Федор Конюхов, только пообносившийся и без яхты. С порога заявил: я, мол, себя в порядок приведу, отъемся — и снова в дорогу. Испытываю, мол, непреодолимую тягу к перемене мест. И вам, дорогие родители, отчаянно советую, но настаивать не смею. Прикинув, что эдак его еще года три будут разыскивать, родители вызвали спецбригаду.

Надо сказать, что приезд бравого экипажа барбухайки Геннадий воспринял хоть и без энтузиазма, но вполне достойно и сдержанно. Только укоризненно покачал головой и попенял родителям — мол, уже и в родной дом нельзя вернуться, тут же цепные псы психиатрии и все такое! Но от беседы отказываться не стал, благо было что порассказать доктору.

География скитаний оказалась широка: Геннадий успел побывать повсюду, от Санкт-Петербурга до Магадана, и даже добрался до Петропавловска-Камчатского. Он с гордостью извлекал из котомки сувениры и фотографии — дескать, на слово вы можете не поверить, а вот фото на фоне камчатского аэропорта — вполне себе доказательство. Нет, доктор, ну кто же пользуется самолетами и поездами? Дорого, опасно. Нет, я все больше ножками да автостопом.

Отчего опасно? А вы уверены, что хотите это знать? Ну ладно, я вас предупредил, а вы уж сами решайте, как дальше жить с этим знанием. Дело в том, что наш родной город — это город каннибалов. Да-да, людей они любят прежде всего за их гастрономические качества и только во вторую очередь как собеседников и на предмет потрахаться. Эта жуткая история насчитывает много веков. Не-ет, доктор, в конце шестидесятых город возник тут не с нуля. Тот, который остался на дне Волги, помните? А с чего его затопили? ГЭС, как же! Наивность, доктор, сокращает ваш жизненный путь от человека до бифштекса. Откройте глаза! Они сожрали полгорода, а когда надо было заметать следы, пропихнули в правительстве планы по электрификации. Был Ставрополь-на-Волге — и где он теперь? Что не доедено, то затоплено.

А потом ударные стройки: ГЭС, автогигант, куча переселенцев из разных республик. Якобы случайные человеческие потери, раздолье каннибалам, разнообразие в меню — бифштекс по-татарски, русский борщ, сало по-украински, узбекский плов! А главные каннибалы заняли место в дирекции автозавода. Предприятие мощное, градообразующее. У них с двумя городскими мясокомбинатами тайный договор. Заколбасят пару работников — и на деликатесы.

Мне был голос, года четыре назад. Он-то все и рассказал. Я подумал-подумал, да и деру из города. Хотел родителей за собой перетащить, но они ни в какую, и я не стал упорствовать, а то они опять меня уже хотели упечь в дурдом. Опять же, они старики, кто на их кости покушаться будет? Вот я со спокойной совестью и рванул из города. Отчего скитался и нигде не осел? А вы сами не догадались? Доктор, как вы живы до сих пор с такой незамутненностью, я просто поражаюсь! Да у них в каждом городе агенты. Следят, чтобы не было утечки информации. Опять же, приток жителей обеспечивают — расскажут сказку, как у нас тут кудряво живется, — и готова городу свежая кровь. Точнее, свежее мясо. Вот я нигде подолгу и не задерживался: как только почувствую к себе гастрономический интерес — сразу руки в ноги, и только меня и видели! Ну что, отпустите или биться будем?

Доктор предложил третий вариант — подбросить до Камчатки. Дескать, теперь, когда ему открыли глаза, перспектива стать сарделькой или сосиской претит его гордой врачебной натуре, надо готовить исход. Только не сразу, Гена. Где твое чувство гражданской ответственности? Поехали агитировать народ за исход всего диспансера, в полном составе. Поодиночке мы фарш, а вместе — сила, хоть и немного дурная!

Остро ощущается дефицит качественной фэнтези. Все стоящее прочли, а нового приходится ждать, ждать…

А вы говорите — настоящих не осталось!

Помню, как в институте, когда я был еще студентом, преподаватели на кафедре психиатрии сетовали, что в наши времена трудно отыскать яркие примеры классических психически больных — мол, лекарства настолько изменили течение болезни, что ранее яркая клиническая картина стерлась, поблекла, а местами так и вовсе сплошной сюрреализм получился. Да, говорили они, конечно, теперь появилась возможность не держать их всех безвылазно в стенах психбольниц, и это просто замечательно, но где, скажите, отыскать настоящего истерического больного — такого, чтобы с синдромом Ганзера…[50] Да что там — сейчас и кликуши-то нормальной не сыщешь! На самом деле они, конечно, преувеличивают. Есть такие пациенты, есть. Не верите? Спросите Дениса Анатольевича.

К одной даме его вместе с гвардейским расчетом барбухайки вызвали на днях. Ирина (назовем ее так) работала санитаркой в хирургическом отделении больницы — карьера актрисы категорически не сложилась, пришлось окунуться в смрадную органику окружающей действительности. Какой мифический инфернальный персонаж дернул ее, натуру трепетную и впечатлительную, сунуться в самое пекло, с кровищей, дерьмищем и ампутированными ручищами-ножищами в тазиках — сказать трудно, он не представился.

Так и работала она, проникаясь витающими в отделении флюидами, впитывая в себя ощущения, краски, запахи и эмоции, пока не разразился дома скандал. А виноват кто? Правильно, муж. То есть виноват он, конечно, всегда, по умолчанию, но в этот раз он был просто чудовищно неправ. Мясного ему, видите ли, захотелось! А то, что бедная женщина за день на это мясное насмотрелась так, что с души воротит, — это, мол, не аргумент! Ведь по-хорошему предлагала: давай сходим в суши-бар, хозяйка из меня сегодня, как из амебы спринтер — так нет, начал спорить, приводить идиотские аргументы. А потом еще имел наглость грязно домогаться. Карл Клару склонял к аморалу, блин… И ведь от всей души советовала — возьми пульт, диск с порнухой и руководство к рукоблудству, не трогай бедную больную женщину! Ах, так?!

В какую сторону снесло мужа звуковой волной — сказать было трудно, поскольку на сцену уже выходили новые персонажи. В спальню, переваливаясь с пятки на носок, шла делегация ампутированных ног — синюшных, местами почерневших, в потеках запекшейся крови. Кто говорил, что телепортация невозможна? Чушь, просто нужна весомая мотивация. Во всяком случае, на подоконнике Ирина очутилась, как сама припоминает, прямо из положения лежа на кровати. Как при этом на ней оказался больничный комплект штаны-куртка-шапочка-маска — сказать сложно. Впрочем, наверное, это все муж, он такой затейник…

Столпившись полукругом перед подоконником, ноги воззвали к Ирине: «Ырлаааа! Ыркааа, пришей нас взад!» Ирина попыталась отнекиваться — мол, как же я смогу, у меня и образования-то нет, и хозяев ваших поди найди еще — словом, вы не по адресу пришли, дорогие ноги, хотите, нужный продиктую? Только что можно ждать от безмозглой конечности? Тут мужу-то толком ничего объяснить не получается, а уж далекому во всех смыслах от интеллекта обрубку — так и вовсе. «Слезай, Ырка, мы тебя сейчас запинаем!» — пообещали ноги. Поверить, что Ирина сейчас выпрыгнет из окна, они категорически отказывались — ну, ноги, что с них взять. Муж вон проникся, умчался куда-то звонить.

Прибывшую спецбригаду встречал растерянный и привычно виноватый муж. Ирина сидела на подоконнике в хирургической робе и боевом макияже, являя собой картину страдания, запечатленного в натуре: ножки картинно одна поверх другой, одна рука на отлете сжала подоконник, другая тыльной стороной ладони касается лба, глаза полузакрыты, губки бантиком.

— Ой, а вот и дядя доктор приехал! — пролепетала она детским голоском, подошла семенящей походкой поближе. — Вы же меня спасете, правда?

Доктор оказался истинным джентльменом — слушал с должным вниманием, спрашивал с тактом и всячески сострадал. Сошлись на том, что такое серьезное потрясение можно вылечить только в стационаре. Опять же, будет кому защитить, если ноги притопают.

Другая дама (пусть будет Людмилой) приехала к Денису Анатольевичу на прием сама. Ну, почти приехала. Вышел у нее на днях конфликт с матерью. А все из-за кого? Правильно, из-за мужиков — кто еще может быть повинен в женских бедах? Гормоны? Нет, не они. Матери надоело, что Людмила никак не определится с кавалером. И ведь дело вовсе не в отсутствии оного — напротив, претендентов на руку, сердце и далее по анатомическому атласу было несколько. Просто вопрос качества стоял острее, чем вопрос количества. Мать удивлялась — где дочь находит такое количество моральных уродов на одну конкретную женскую душу населения? Медом она там, вроде, не мажет — а все равно слетаются.

Людмила в долгу не осталась, наговорила матери кучу комплиментов — мол, если ты такая мудрая, то где мой папа? Уж не от мудрости ли сбег? Потом произошел обмен пощечинами и сеанс синхронно-залпового битья посуды, потом Люда почувствовала острую нехватку воздуха в груди, жар в голове и слабость в ногах — словом, пора было снова ехать на прием.

Как назло, в маршрутке было свободно только там, где сиденья повернуты друг к другу. Пришлось всю дорогу созерцать молодого человека с кольцом на безымянном пальце. А экстерьер у него ничего, но — такие долго на свободе не остаются, всегда найдется кому к рукам прибрать… А глаза такие блядские-блядские… И курточка короткая, даже ширинки не прикрывает…

Ровно за две остановки до родного диспансера ширинка мужика не выдержала гипнотизирующего взгляда Людмилы. Молния на ней разошлась, и оттуда вылетел, порхая крылышками, член. Все было словно в кошмарном сне: пассажиры дремали или разглядывали (было бы что!) городские пейзажи за окном, хозяин адекватного ответа всем прокладкам с крылышками, казалось, не обращал на своего летучего питомца никакого внимания (ага, как же, уж слишком физиономия невозмутимая!), и только она сгорала от стыда и замирала от ужаса. Член завис в воздухе напротив Людмилы, принюхался, воодушевился, увеличился в размере, а потом заложил крутой вираж и пошел в атаку.

Как маршрутка не попала в аварию — трудно сказать. Наверное, водитель был все же мастером своего дела. Когда у тебя в салоне беснуется и скачет чуть ли не по головам пассажиров дама, взывая к чьей-то совести и требуя от кого-то немедленно отловить свой летающий член обратно (мужская половина пассажиров при этом сникла и покраснела, женская же, напротив, оживилась и стала озираться по сторонам), довольно сложно следить за ситуацией на дороге. Но он справился, сумел прижать «Газель» к обочине, и из нее тут же выскочила Людмила, ловким ударом сумочки отправила что-то невидимое обратно в салон и тут же проворно захлопнула за собой дверь. До диспансера она дошла пешком, но уже без приключений.

Доктор выслушал сбивчивый рассказ, залился краской до кончиков ушей, но каким-то чудом остался невозмутим, вежлив и серьезен. Признав, что летающие члены — это проблема, он предложил Людмиле полечиться в отделении неврозов. Там, конечно, тоже есть пациенты-мужчины, но они всё свое держат при себе и подобных вольностей не допускают. Ну, разве только если попросить.

Зам главного врача спросила, не хочу ли я поработать еще и судебно-психиатрическим экспертом. Не хочу. Большая ответственность и много писанины.

Доктор-хранитель.

Говорят, что каждому человеку нужно иметь мечту. У мечты, которую поимел человек, главная задача — либо не сбываться вовсе, либо делать это деликатно, не вдруг и ни в коем случае не доводить сбычу мечт до конца. Вот вы о чем в детстве мечтали? Хотите, все сбудется прямо сейчас? Все-все? То-то.

Трудно сказать, мечтал ли Дмитрий (пусть его будут звать так) о том, чтобы в его жизни произошло что-нибудь грандиозное, чтобы ему пришлось стать ключевой фигурой в борьбе за планету, за жизнь всего человечества. Трудно сказать. Возможно, мечтал. Может, даже представлял себе сам процесс — пара титанических усилий (штангистов на взятии веса видели? Вот где-то так, два раза), а потом перманентный восторг спасенных, лавры на челе и восторженные почитательницы на груди, счет в банке и домик у моря. И все бы ничего, помечтал долгим зимним вечером за книжкой и забыл, но не тут-то было.

Видимо, там, где пишут хроники Акаши,[51] либо кто-то обладал черным юмором, либо был в подпитии, поскольку где-то лет в семнадцать-восемнадцать битва сил добра и зла (вселенского, естественно, масштаба) таки началась. А избушкой лесника, то есть центральной, переходящей из рук в руки фигурой, оказался Дима. Было страшно. Он месяцами отлеживался в своей комнате, чувствуя движение и слыша звуки и голоса участников битвы, топот конницы и слонницы, содрогаясь от столкновения мощнейших сил, которым городишко его родной разнести — даже не вспотеют, подумаешь, миллион жителей!

А хуже битвы — когда начинают звать на свою сторону, и ладно, если бы по очереди — это в спокойные дни, а то ведь с двух сторон сразу, да громоподобными голосами, да еще и друг друга кроя на чем свет стоит (силы добра, кстати, матерятся преотменно, не стесняясь в выражениях). Тут Дима не выдерживал, затыкал уши и начинал громко орать. Стук соседей по батареям был для него сладкой музыкой — он во вселенной не один, люди еще остались — пусть злющие, пусть готовы голову откусить и ноги повыдергивать — но ЭТО ЛЮДИ! А то эти демоны с архангелами, дорвавшиеся до склада иерихонских труб, уже достали.

Конечно, с подобными опекунами ни о какой учебе и работе речи и быть не могло: из дома-то не каждую неделю выйдешь, не говоря уже о большем. Да и до таких ли мелочей ключевой фигуре человечества! До девушек тоже дело так и не дошло — наблюдатели не позволили: вдруг человечество загнется, тебе ж потом популяцию обратно восстанавливать, предположительно без ансамбля (Еву найдем сами, не дергайся!), силы беречь надо. В конце концов не выдержали даже родители — жалость жалостью, но ведь так невозможно жить, надо что-то делать! Да и Дима уже не особо сопротивлялся госпитализации: что угодно, только бы стихли боевые действия вокруг его персоны.

Противоборствующие силы были упорны, и даже стационарное лечение поначалу их не особо впечатлило — битва продолжалась и там, недели три или даже больше. Помощь пришла с неожиданной стороны. Внезапно на поле брани появился отряд пенсионерок из НКВД. Советская малина собралась на совет, советская малина врагу сказала «нет!». Чем уж они уконтрапупили обе группировки — Дима не знает, но враг бежал с позором. В голове наступила долгожданная звенящая тишина, к обоюдной радости пациента и лечащего врача. Правда, голоса старушек периодически давали о себе знать, но на такие мелочи Дима просто не обратил внимание. Как выяснилось позже, напрасно.

Бабульки-энкавэдэшницы конспирацию знали туго, не высовывались вплоть до самой выписки из стационара. И еще пару дней после. Зато потом взялись за Диму так, что тот уже с теплом вспоминал демонов и архангелов с их духовыми инструментами и тяжелой кавалерией. Им, видите ли, не понравилась полиция. Распустили страну, службу забыли, разжирели на государственных харчах! Первой подала голос самая нетерпеливая: «Убей мента, Дима! Спаси Россию!» Подтянулись и остальные: «Нет, одного мало! Дима, вали десять ментов — получишь бонус в виде светлого будущего и полное гособеспечение в придачу!» Дима спорил. Дима умолял. Дима плакал. Дима торговался. «До чего пошла меркантильная молодежь! Ладно, мелочь сопливая, уболтал — три мента. Три. Чего расселся, геморрой решил побаловать? Вперед, на охоту!».

К счастью для полиции, родители внимательно следили за ходом торгов и спецбригаду вызвали еще где-то на пятом менте. Дима, правда, особо не обольщался: почему-то он был уверен, что избушка долго пустовать не будет, даже когда удастся вытурить кровожадных старушек. Только кто будет на сей раз? И вот тут-то роль лесника взяла на себя отечественная психиатрия. Точнее, совсем молоденькая доктор-ординатор (эротическая греза всего мужского отделения, вплоть до последнего кататоника), которой доверили ведение больного. Еще точнее, ее голос.

Поселившись в голове Димы, голос первым делом выписал всей пенсионной гоп-компании групповой сеанс лечебной эвтаназии, затем мягко пожурил парня за то, что дома не соблюдал лечебный режим и не пил лекарства по расписанию, а потом заявил, что отныне молодой человек в надежных нежных руках. Обещал, что после выписки, при условии хорошего поведения и четкого соблюдения всех врачебных предписаний, научит знакомиться с девушками. А то не тем голова занята, не тем. Ну, доктор, конечно, не в счет, ей можно.

Ан нет, не удалось отвертеться. Придется с апреля по средам заниматься еще и судебно-психиатрическими экспертизами. А я так надеялся, что удастся отмазаться!

Верните всё обратно!

Как все-таки несправедливо устроена жизнь! Посудите сами: из тех семидесяти — восьмидесяти лет (ладно, пусть будет девяносто — сто, но это уже бравада), что отпущены человеку, лет восемнадцать-двадцать он постигает азы, потом лет пять-десять — основные правила и понятия, затем еще столько же пытается состояться как личность, гражданин и специалист, и что в остатке? Где-то полжизни уходит на то, чтобы осознать, что всю первую ее половину занимался какой-то фигней, попытаться все исправить или махнуть рукой, а вскоре более или менее достойно встретить климакс и старость. Ах, да: не забудьте про пять-десять лет, отданных на откуп сенильной деменции или болезни Альцгеймера (опционально, конечно, но никто не застрахован). Представляете, СКОЛЬКО надо успеть сделать в столь короткий срок по-настоящему сознательной жизни?

Егор Петрович (пусть его будут звать так) жизнь прожил долгую. Вырос в деревне, отслужил в армии, работал трактористом. Потом, когда стали строить автогигант, вместе с женой приехал в поисках лучшей доли в быстро растущий город. Время шло, город расширялся, родились и выросли дети, а потом и внуки.

А потом стали происходить странные события. Вначале Егор Петрович вдруг обнаружил, что его не пускают на работу. Что значит десять лет как на пенсии? Да вы с ума посходили, мне же прогул поставят, да и сослуживцы будут косо смотреть! Как это поумирали? Кто их поубивал? Старость? Да вы что, какая старость, всего-то лет пятьдесят! Какие семьдесят пять, столько не живут! Что значит — и вы про то же?

Еще было непонятно, куда подевалась его однокомнатная квартира. Нет, та трешка, в которой он живет, конечно, и просторнее, и отделка богаче, но откуда она взялась — загадка. Вот объявится настоящий хозяин, то-то шума будет!

Егор Петрович даже пару раз ходил, искал свое настоящее жилище. Один раз нашел, но там жили совершенно другие люди, которые были искренне удивлены его предложением выметаться к чертям собачьим. Второй раз ходил, но не нашел — видимо, гады решили перестраховаться и квартиру перепрятали. А заодно и улицы так запутали, что в итоге он и сам потерялся, сыновья нашли лишь через день, где-то в районе автовокзала: там все было почти как раньше, только сосны вымахали как-то неожиданно высоко.

И вообще странностей в жизни накопилось слишком много, как и претензий, а потому на визит к доктору Егор Петрович согласился легко: медицине он доверял, сколько раз его выручали — то с аппендицитом, то с переломами, доктор образованный, он рассудит.

— И вот еще что, доктор: стали у меня пропадать деньги. Я уже где их только ни прятал — все равно находят и таскают.

— Кто, Егор Петрович?

— Дети, больше некому. Сорванцы они у меня, шалопаи.

— Папа, ну что вы такое говорите! Доктор, не слушайте его: он сам свою пенсию прячет, а после забывает, куда спрятал, всей семьей потом неделями ищем! И ладно если это будут привычные нычки — матрас, книжные полки или под линолеумом в прихожей. Так он ведь один раз спрятал деньги в туалетном бачке! Три месяца искали, пока мама не вспомнила, где он раньше мог бутылки прятать! Хорошо еще, что упаковал в пластиковую бутылку…

— И про квартиру пусть сознаются, пока есть свидетели!

— Папа, квартиру мы вам с мамой обменяли уже лет десять как! И ремонт сами сделали, а то ты уже на даче пытался, проще было сразу вызвать вражескую авиацию.

— Да ладно, я там обои поклеил…

— Поклеил! Крест-накрест и поверх пластиковых панелей, плюс дачный туалет снаружи!

— Цыц, мелочь пузатая! Вот ведь до чего доходит, если распустить молодежь: своего ума еще не нажили, а уж гонору-то — на пять арабских шейхов хватит! Или кто у них там… И вот еще какой вопрос меня беспокоит, доктор: куда они дели мою жену? Может, хоть вам как на духу сознаются?

— Как это куда? А это тогда кто? — показал доктор на супругу.

Егор Петрович аж поперхнулся.

— И вы туда же?!

— Что вы имеете в виду?

— А то, что мою любимую ненаглядную жену, умницу, красавицу, вот с такой вот жо… хмм, фигурой куда-то задевали! И не признаются! А мне подсунули эту старую грымзу, которая на меня вечно ворчит, по ночам громко храпит, а что самое страшное — ложится со мной в одну кровать! Я уже опасаюсь за свою честь: что скажет жена, когда меня разыщет? Так что вы уж разберитесь, пожалуйста, доктор!

Глянув на меняющуюся физиономию жены-самозванки, Егор Петрович то ли остатками угасающего интеллекта, то ли и вовсе спинным мозгом почувствовал, что если ему и суждено умереть от старости, то старость эта вполне персонифицирована и сейчас находится на расстоянии вытянутой руки и в аффекте. Чесал он по коридору очень бойко, даром что пришел с клюшкой и на полусогнутых. От немедленной расправы его спасла только добровольная (да да, только оформляйте поскорее!) госпитализация в геронтологическое отделение.

Вышли «Записки психиатра». Не буду дожидаться, пока пришлют авторские экземпляры, закажу через Интернет-магазин. Уж очень хочется самому подержать свою книгу в руках!

Таблетки от изнасилования.

Мне очень нравятся народные прозвища, даваемые лекарствам: таблетки от головы, таблетки от живота, растирание от спины, глазная мазь, ушные капли… Можно продолжать аналогию, главное — не касаться таблеток для поднятия потенции, лечения простатита, а также суппозиториев. Любых. Чем думали те, кто изобрел торговое название «Длянос» — лично для меня является загадкой из области топографической анатомии. Хотя вообще идея неплоха, особенно если брать арсенал психиатра. «От чертей». «От зеленых человечков». «Выключатель канала прямой связи с космосом». «От слежки». «От смертоносных лучей». «От соседей», не путать с топором.

Марина (дадим ей такой имя) наблюдается уже лет восемь. Ежегодные госпитализации, инвалидность, ежемесячные визиты на прием — и почти каждый раз что-нибудь новенькое, чтобы доктор не расслаблялся. При этом порою складывается такое впечатление, будто любящий супруг и заботливая мать — не стабилизирующие, а отягчающие факторы в клинической картине. Почему? Да потому, что процесс лечения — это такая же интимная вещь, как готовка, и соавторство здесь губительно для результата. В лучшем случае — коллегиальность.

Отжигают то по очереди, то все хором. То супруг решит, что лечить — так уж не миллиграммами, а мегатоннами, отчего потом вся токсикология стоит на ушах. То сама Марина устраивает себе чистку печени чуть ли не ершиком для бутылок и запивает все это безобразие стопкой масла. То мама организует дочери поездку к экзорцисту, в итоге тот получает один раз в глаз от изгнанного беса и два раза под зад от Марины, а потом дочь гоняет родительницу по церкви с воплями: «Ишь, чего удумала, у себя бесей поищи, грымза старая, я даже подскажу где!».

Вот и полтора месяца назад они явились все втроем и заявили, что причина всех бед в очередной раз найдена и что лечиться Марина отныне будет покаянием, молитвой и постом. И никакой химии, ибо вся фарминдустрия — от лукавого и мастдай. От предложенной коллективной госпитализации дружно отказались, осенили доктора крестом и покинули приют скорбных головою.

Зачинщицей, видимо, все же была мать, поскольку полтора месяца спустя Марина пришла только с мужем, оставив тяжелую клерикальную артиллерию дома.

— Доктор, я к вам за таблетками.

— Хорошо, Марина, сейчас разберемся, что да как, и что-нибудь тебе подберем.

— Только мне нужны таблетки от изнасилования.

— От чего?!

— От изнасилования.

— Мариночка, при всей моей богатой фантазии на ум приходят только вагинальные тротиловые суппозитории с детонаторами контактного действия, но это слишком радикально.

— Вы не поняли. Это все голоса у меня в голове.

— Они тебе этим угрожают?

— Если бы просто угрожали! Те, которые со мной этими голосами разговаривают, невидимы. Но они существуют на самом деле. Вот они ко мне и приходят. Всё по-настоящему. И так кричат, так кричат в самом конце — громче меня. Я-то сдерживаюсь, а они нет. А муж обижается.

— А он что, их видит?

В разговор включился муж Марины:

— Нет, но слышу!

— То есть как?!

— А она стонет и раскачивается, а потом ходит вся виноватая и удовлетворенная.

— Не удовлетворенная, все ты врешь!

— Ах, тебе еще и мало?!

— Мало! Конкретно тебя — мало! А свято место пусто не бывает!

— Это что это ты святым местом назвала? По полночи ни мне, ни матери спать не даешь! А потом еще и хвастаешь!

— Это я так жалуюсь, ты все опять перепутал!

— В общем, лечите ее, доктор, а то уже сил нет! Чувствую себя каким-то безмолвным свидетелем оргии, на которую мне не досталось пригласительного билета…

С этими словами он вышел из кабинета.

— Марина, так что же все-таки с тобою происходит?

— Все как я рассказала, доктор: те голоса, которые я обычно всегда слышу, раньше все ругали меня и обидно обзывались. Потом мама заставила меня каждый день по часа четыре, а то и пять молиться. Вот я и молилась — чтобы голоса или сгинули вовсе, или были хотя бы поласковее. Перестаралась я, короче. Как-то вечером, после молитвы, они мне и говорят — поласковее, мол? Сейчас будет тебе поласковее. С того раза все и началось. И ведь так мастерски всё делают — мне как-то раз муж один фильм приносил, мать его потом выкинула, и мы долго отмаливали — так вот, даже еще лучше! Я не вижу, но чувствую.

— Надо же, как молитва-то обернулась… С бонусом, я бы сказал. Ну да ладно. Давай подумаем, как это лечить.

— Доктор, — Марина перешла на шепот, — а может, лучше сделать так, чтобы муж их не слышал? А сами пусть остаются. Они мне не мешают, правда, просто пусть ведут себя потише, а?

Отделение неврозов в очередной раз переполнилось и запросило тайм-аут. Ну, так ведь условия курортные, еще бы ему не переполниться!

Какого шайтана?!

Можно ли галлюцинировать и при этом полностью осознавать, что галлюцинируешь? Сложный вопрос. Напрямую затрагивает такие глубоко философские постулаты, как истина и ее критерии. В самом деле, все было бы гораздо проще, имей мы в распоряжении внутренний монитор со встроенной функцией верификатора. Смотришь на окружающую реальность, сверяешься с данными приборов. Девушка. Натуральная. О. Нет, не совсем. Грудь минусуем. Звонок партнера по бизнесу. Достоверность информации — 40 %. Перепроверить. Речь депутата Госдумы. Стопроцентный бред сивого мерина. Чертик под столом. Галлюцинация, пить надо было меньше или завязывать грамотнее.

Так ведь нет, приходится доверять чувствам и личному опыту. Открываем холодильник. Видим аккуратные стопки мегаевро с вкраплениями килобаксов. Закрываем холодильник. Анализируем. Открываем холодильник снова, достаем сало, яйца, початую бутылку водки (осторожно, чтобы не развалить стопки купюр), делаем себе яичницу со шкварками, аккуратно похмеляемся. Денег в холодильнике быть не может. Но они там есть. Ну и ладно, пусть лежат.

Вот и с Тагиром Камилевичем (назовем его так) на старости лет приключилась оказия. То есть не совсем на старости — так, в пору зрелости: семьдесят лет — самое время для настоящего аксакала. Пора мудрости, когда партбилет в комоде и полное собрание сочинений Ленина на полках навевает приятные воспоминания, стопка холодной водки согревает желудок, а обязательный намаз — душу, и ничто ничему не противоречит, все в полной гармонии. Что еще нужно одинокому человеку!

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

Только с недавних пор идиллия была нарушена. Решил как-то вечерком Тагир Камилевич разогреть себе ужин. Наложил тарелку азу, открыл микроволновку — а там Чебурашка. Молчит, смотрит на пенсионера своими огромными грустными глазами, чертит лапкой по поворотной платформе. Закрыл дверцу, открыл — Чебурашка на месте. Разогревать азу пришлось на плите. Сначала Тагир Камилевич решил, что это водка его так подкосила, даже отказался от привычных двухсот пятидесяти в день, но Чебурашка не ушел. Микроволновку, правда, освободил, перебрался жить под кровать, откуда с интересом наблюдал за каждым намазом. Не критиковал, не комментировал, просто сидел и смотрел.

Привыкнуть можно ко многому, и присутствие мультяшки в квартире даже стало скрашивать старику одинокий быт, но сюрпризы на этом не закончились. Через месяц Тагир Камилевич обнаружил пингвина. Тот как раз робко прятал тело жирное в кладовке. На все попытки выманить (в ход пошло все, вплоть до ломтика соленой форели) не реагировал, умело лавировал между старыми вещами, банками с соленьями и даже диффундировал с полки на полку. Правда, через неделю пообвыкся, дичиться перестал и за процедурой намаза наблюдал на пару с Чебурашкой.

Тагир Камилевич переживал, даже провел несколько бессонных ночей на кухне за чашкой чая, все в той же молчаливой компании. Потом все же решил обратиться в молитве к Аллаху. Мол, что же это со мной творится? Если испытание духа — то где прелестные девы-искусительницы? Где джинн, исполняющий желания? Нет, я, конечно, гордо откажусь, я продемонстрирую стойкость к соблазнам, но пусть мне их хотя бы предоставят к ознакомлению! Где, интересно знать, ифриты, где шайтан, где хотя бы завалященький шурале? Все, понимаешь, мусульмане как мусульмане, одному мне каких-то мультяшек да эмигрантов из Антарктиды подсовывают! Чего ждать дальше? Взвод телепузиков или выводок покемонов?

Молитва осталась без ответа, Чебурашка с пингвином тоже не кололись, пришлось идти в мечеть.

Мулла, внимательно выслушав жалобы и претензии Тагира Камилевича, ненадолго задумался, а потом вынес вердикт. Это, мол, дорогой товарищ бывший партийный работник, испытание гордыни. Кысмет у тебя, видать, такой. Шайтана с ифритом, уважаемый, надо еще заслужить, не говоря уже про джиннов и юных дев. Да и к чему тебе юные девы? Расстроишься, давление подскочит — нет, друг мой, Аллах мудр и милостив. Тут как раз, что называется, по Махмуду тюбетейка. И вот еще что. Наведался бы ты, уважаемый, к психиатру. Испытание духа — оно, конечно, почетно, но надо иметь гарантию, что зверики твои Аллахом ниспосланы. А то вдруг шайтан чудит? Или просто с психикой непорядок? Надо удостовериться, а то потом неловко выйдет.

Трудно сказать, сколько времени еще Тагир Камилевич собирался бы с духом, но все решил ежик. Тот, из мультика, который в тумане. Сам ли он пришел, или же его пригласили Чебурашка с пингвином, выяснять не хотелось. Кого они приведут следом? Лошадку? Ну уж нет, пора сдаваться!

Доктор внимательно выслушал рассказ Тагира Камилевича, задал несколько уточняющих вопросов и сказал, что для Аллаха и впрямь как-то мелковато будет, а со всем прочим есть шанс справиться объединенными усилиями. Только помимо аккуратного приема лекарств (вот рецепты, вот схема) неплохо бы сделать еще две вещи. Какие? Да сущие пустяки, по сравнению с юными девами, джинном и шайтаном — раз плюнуть! Во-первых, сходить к невропатологу — пусть он для полной уверенности исключит все свое. А во-вторых… Считайте это испытанием, дорогой Тагир Камилевич, но с водочкой пора завязывать. Свою рюмку вы уже выпили, оставьте это дело другим.

На приеме — больной с нейросифилисом. Второй за год. Однако.

Начни с себя!

А за окном бушует жизнь и тихо гадят птицы гули, А я половником ем суп и вас отчаянно люблю.
© Леонид Сергеев.

Как часто человек ловит себя в сети сложившихся стереотипов! Ну мало ли кому и почему пришло в голову, что добро обязательно должно быть с кулаками, «БМВ» с братками, а колхозницы — с серпами, молотками и мужиками. Нет, я не спорю, энергосберегающую роль привычки никто не отменял, не каждый же раз торить новую дорожку, кое-какие вещи можно и должно делать на автомате, но иногда не вредно выбраться из накатанной колеи и оглядеться, чтобы не занесло куда-нибудь не туда.

Дмитрий (пусть его будут звать так), наверное, вряд ли согласился бы отнести себя к разряду обычных людей — вот еще, придумаете тоже! Полочки и рубрикаторы не под нас, красивых, заточены! Если мнение — то особое, если путь — то нехоженый, всенепременно тернистый в начале, но обязательно с лаврами и красной ковровой дорожкой в конце. Иначе какой смысл ему быть тернистым. А раз в перспективе имеется особая миссия, то стоит ли тратить себя по мелочам?

Видимо, с высшим образованием не сложилось как раз по этой причине. Нет, Дмитрий честно попытался учиться, даже кое-как домучил первый курс, после чего понял — не его. Причем дело не в факультете и даже не в университете — просто все суетно, с кучей ненужных знаний, щедро приправленных апломбом преподавателей, тестостероном однокурсников и коленками однокурсниц. А главное — все какое-то чужое, крикливо-яркое и ненатуральное. В итоге ему стало настолько невыносимо, что пришлось забрать документы, переругаться с родителями и наглухо засесть в своей комнате. Компьютер, книги и телевизор — что еще нужно человеку, ждущему подходящей вакансии у руля мироздания!

Постепенно акценты интересов сместились в сторону поиска смысла жизни, но ничего, кроме смутного ожидания какого-то озарения и потенциальной готовности чем-то прославиться в веках, не дали. Как назло, таблицы и водка уже приснились, Карфаген разрушен, и не по разу, а на подземный тоннель под Беринговым проливом сограждане, имеющие опыт вкладов в акционерные общества с названиями на три буквы, вряд ли скинутся. Осталось одно: постичь основы мироздания, сбросить покров тайны с оккультных знаний и стать учителем человечества. Нам ли размениваться на мелочи!

То ли оккультные знания оказались разборчивы и не решились обнажиться перед кем ни попадя, то ли мироздание было малость ехидным, а только озарение прошло немного не по тому сценарию, каким представлял его себе Дмитрий. Нет, оно было: с кристально ясным осознанием красоты идеи и удивлением — как раньше-то этого не понимал? Все просто. Мир спасет красота. Красота — это страшная сила. Сила в добре. Добро fоrеvеr. Да возлюбите друг друга. Но кто сказал, что это решило все проблемы? Напротив, проблемы как раз с этого и начались.

Возлюбить Дима был готов, даже очень, но к личной красоте и доброте сразу же возникли вопросы. Леший с ней, с внешностью, настоящий мужчина может себе позволить некоторую атавистичность облика — была бы внутренняя красота. А она без силы и доброты не появится. И если силу можно подкачать, то как быть с добротой? Легко быть добрым к абстрактному ближнему, особенно если он бродит себе где подальше. А родители? А все те козлы и овцы, с которыми сталкиваешься на улице? А правительство, наконец? И как себя заставить измениться, если даже отражение в зеркале смотрит на тебя исподлобья? Разве что силой.

С этого момента жизнь Дмитрия обрела новый ритм: в течение дня несколько подходов к гантелям и гире, под вечер — сеанс самоубеждения. Самоубеждение давалось трудно, приходилось даже кричать на себя, но и это мало помогало, из зеркала мрачно и нагло глядела физиономия хронического мизантропа с сальными волосами, так бы и врезал. А что? Сказано — сделано. Ух ты, вроде бы, сразу как-то внутри отпустило и подобрело! А ну-ка, накатим еще!

Родителей такой путь просветления не вдохновил, но убедить чадо прекратить заниматься мордобоем в одно лицо, да еще и собственное, долго не удавалось. Напротив, техника ударов становилась все более отточенной, и к моменту, когда все же удалось привести сына к психиатру (вот когда повестка из военкомата оказалась как нельзя кстати!), он выглядел, как опытный рецидивист-камикадзе, даже нос успел себе сломать. Далее последовала пространная беседа, в ходе которой Дмитрий узнал, что цветущие синяки и сияющий нимб — это две большие разницы, и что идея — это в целом неплохо, если только она не бредовая. Обследование (в военкомате тоже оценили силу самоубеждения призывника, а в особенности его последствия) плавно перетекло в лечение, теперь остается надеяться, что у Димы все же получится подобреть менее травматичным способом. Ну, или хотя бы использовать для этой цели ремень и задницу.

Наш коллега Александр Алексеевич спрашивал Оксану, какую газонокосилку ему прикупить для недавно приобретенных пяти соток. Жена, как обладательница тридцати двух, честно ответила — пинцет. Ржали оба.

Я вас все равно не слышу!

Почему человек становится музыкантом? Кто-то, однажды оказавшись по воле родителей в музыкальной школе (ведь ребенок должен гармонично развиваться, не правда ли?), вдруг начинает действительно находить особую прелесть и очарование — нет-нет, не в сольфеджио и не в музыкальной литературе, а в самой музыке, поскольку даже самое рядовое исполнение сороковой симфонии Моцарта, в самом обычном актовом зале с паршивенькой акустикой, не идет ни в какое сравнение с прослушиванием записи, какой бы трижды хай-энд ни была аппаратура. Кто-то, начав бренчать на гитаре и лишив своем воем, сделавшем бы честь малютке-привидению, три ближайших подъезда сна, долготерпения и смиренномудрия, а местную популяцию мартовских котов — либидо и тяги к валерьянке, вдруг решает не останавливаться на достигнутом и нести прекрасное в массы. Мало ли вообще причин? Я вам расскажу еще об одной.

Данил (назовем его так) в детстве музыкой особо не увлекался. Послушать — это пожалуйста, но чтоб самому, да еще в музыкальную школу из-за этого ходить — нет уж, увольте! Его и обычная-то вовсе не приводила в ученический экстаз, да и багаж знаний не столько поражал воображение, сколько наводил на мысль, что парень придерживается позиций рационального пофигистического минимализма. Возможно, именно умение обходиться немногим и помогло Данилу хоть и с трудом, но все же домучить последние годы обучения, когда в голове зазвучали первые голоса.

Ничего интересного они не рассказывали и ничему полезному не учили. Зато покритиковать и пообзываться — это пожалуйста, это они могли днями напролет. А иногда и ночами. Понятно, что настроения это не улучшало. Сами вон попробуйте чем-нибудь позаниматься, хотя бы элементарно приготовить яичницу, когда сволочной незримый собеседник до эпитетов ласковей козла и охламона не снисходит, а уж комментарии к разбиваемым яйцам отпускает такие, что становится страшно за собственные — а ну как рука непроизвольно дернется?

В дискуссию галлюцинаторный критик вступал охотно, аргументировал очень эмоционально и почти никогда не включал логику — все доводы обычно были очень красочными, яркими и по большей части далекими от цензуры. Чтобы донести ответную мысль, Данилу приходилось кричать, что, как вы сами понимаете, со стороны выглядело как минимум экстравагантно.

К факту лечения голоса отнеслись без должного пиетета, награждая матерными комментариями не только докторов стационара и амбулаторной службы, но и каждую принимаемую таблетку, отчего та норовила стать поперек пищевода и всячески противилась ассимиляции с организмом, в котором завелся такой недобрый персонаж.

Некоторое облегчение принес приобретенный плеер. Надеваешь наушники, включаешь на полную громкость — и вперед. Нет, голос не пропадает, он пробивается даже сквозь тяжелый рок, но звучит уже неразборчиво и больше напоминает звуковое сопровождение к основной теме произведения. Ну, а то, что нецензурное — так даже интереснее. Причем именно рок, и потяжелее. Пробовал рэп — так эта мерзопакость прочухала ритм и такое стала заворачивать, что для Данила это музыкальное направление быстро оказалось бесперспективным: хуже тех виршей, которые успевал сложить голос в голове, были только оригинальные тексты исполнителя.

Однажды, покупая музыкальный сборник на одном из развалов (понемногу простое прослушивание превратилось в серьезное увлечение), Данил познакомился с настоящим музыкантом. Точнее, барабанщиком. Пара-тройка фраз, выявились общие интересы — и вот уже Данил сам сидит за ударными и пробует что-то изобразить. И вот что странно — голос притих! И даже не критиковал! То есть вообще ни полслова за все время, пока Данил лупил по барабанам и тарелкам! Потом он, конечно, высказался, но так вяло, что это можно было счесть за комплимент.

Решение было принято в тот же день. Кое-какие деньги водились, плюс мама решила не препятствовать — сын в кои-то веки о чем-то говорил с горящими от восторга глазами, — и Данил обзавелся собственной ударной установкой. В комнате пришлось сделать специальный ремонт с шумоизоляцией — в равной степени как из любви к ближнему, так и приблизительно оценив запасы человеколюбия у оного. И оно того стоило — теперь Данил мог терзать аппаратуру и инструменты хоть целый день — мать на работе, а бабушка предусмотрительно отключала слуховой аппарат на время саунд-атаки.

А через несколько месяцев Данилу предложили играть в одной небольшой группе — там как раз ударник уехал в другой город на учебу, и место пустовало. Пришел на пробу, показал, что умеет, ребята остались довольны. С тех пор Данил у них работает постоянно. Деньги хоть и небольшие, но не это главное. Главное — нравится. И голосу, кажется, тоже. В любом случае, он не сильно возникает.

Ходила по диспансеру хозслужба с инвентаризацией. Заглянув в кабинет, грустно окинула практически антикварную мебель, напротив большущего списка где-то у себя в гроссбухе написала наискось — «все старое», и удалилась. Еще лет десять — и можно толкать все с аукциона за страшные деньжищи.

Будни капитана межгалактического крейсера.

Я — фольклорный элемент, У меня есть документ. Я вообче могу отседа Улететь в любой момент!
© Леонид Филатов.

Вы никогда не задавались вопросом: что делает герой (скажем, рыцарь, космонавт, секретный агент, глава тайного могущественного ордена), когда он не занят своей героической работой? Повержены драконы; стенают, подсчитывая естественную убыль населения и проводя анализ причин первичного выхода на инвалидность, сарацины; закончилась командировка на МКС; в очередной раз спасено человечество и завербованы только что прошедшие инаугурацию новые президенты сверхдержав. Чем все эти люди заполняют героический досуг, получив героическую зарплату? Отдают героические долги? Совершают дачные подвиги в предвкушении битвы с коварным урожаем? Заняты генеральной репетицией перед генеральной же уборкой квартиры? Убеждают жену, что, мол, в космосе любовницам взяться неоткуда?

С одним таким человеком я знаком. Зовут его… скажем, Семен. Наблюдается он у нас в психдиспансере лет двадцать, давно на инвалидности, много раз лежал в стационаре. Но это так, между делом. Сеня по натуре человек веселый, неунывающий. Нет работы? Пустяки, зато есть пенсия! Не дадут права на вождение автомобиля? Ха! Не больно-то и хотелось! Автомобиль — это мелко и по-мещански. Настоящий мужик водит звездолеты. Если точнее — межгалактический крейсер. С дополнительной опцией мгновенного перехода между измерениями — на выбор, их в меню навигатора заложена туева хуча.

С парковкой крейсера проблем у Семена не возникает. У него забито местечко в районе одной из звезд ковша Большой Медведицы. Далеко? Так ведь и крейсер не на дровах летает. С вызовом проблем никаких: пять дней НЕ пьем лекарства, пять ночей не спим, потом выходим на балкон и ПРИСТАЛЬНО смотрим на звезду. Все, машина подана. Можно путешествовать. Луна, планеты, звезды и галактики, параллельные миры — да мало ли! И все яркое, интересное, с массой впечатлений. Да тут ни один «феррари» и близко не шкандыбал, не говоря уже об изысках инквизиции отечественной сборки! То, что разбор полетов и реабилитация космонавта-дальнобойщика проходят обычно в условиях отделения психбольницы — это уже ерунда. Тяга к звездам — она у Семена в крови.

Правда, события последних месяцев внесли некоторые коррективы в план его предполетной подготовки. Вначале все шло как обычно: вторая бессонная ночь, ощущение легкой вибрации в теле, усталость, уже начинающая перетекать в состояние приятного подъема… И тут внезапно закончились сигареты. В четвертом часу утра. А в этом состоянии курится так, что минздрав суициднет, обпредупреждавшись. Пошел на улицу. А ключи забыл. А дверь захлопнул. Ну, захлопнул — и захлопнул, мама дома, откроет. Однако не тут-то было: вернувшись с сигаретами, Семен звонил в дверь минут пятнадцать, и все без толку. Стучать бесполезно — дверь стальная, с шумоизоляцией, можно хоть с разбега кидаться, только руки-ноги отобьешь. Что делать? А вдруг она не просто не слышит, а умерла во сне — человек-то старый? Надо вызвать полицию. Как, если нет телефона, а ближайший таксофон незнамо где? Проще простого.

Снова спустившись вниз, Семен выбрал самую дорогую иномарку из тех, что были припаркованы около дома, взял кирпич и стал вызывать полицию. Когда наряд прибыл на место происшествия, Сеня еще попенял им — где их носят рогатые инфернальные мифологические персонажи? Он вон успел уже и ветровое стекло разбить, и по второму кругу за сигаретами сгонять, и вообще весь замерз, не май месяц на улице! А вдруг бы это был угонщик? Расслабились, службу забыли, стыдно должно быть! Стараясь правильно скомпоновать вопрос из скудного доступного запаса печатных выражений, полицейские поинтересовались: а что, собственно, происходит? На что Семен совершенно искренне ответил, что происходит форменное блядство: мало того, что сорвался вызов межгалактического крейсера и опять закончились сигареты, так еще и с мамой что-то неладное случилось — вот, кстати, затем и жду вас, дармоедов. А ну, пошли скорее, человек, может, уже и помер давно, а мы тут русский язык разучиваем — какой кто за каким чем забрался в какую такую машину…

Надо отдать служивым должное — Сеню даже не прибили. Более того, поднялись и выяснили, что мама жива-здорова и даже знает пару неизвестных полиции крепких выражений. В отделении Семен пробыл недолго — спецбригада забрала его у порядком ошалевших от многоречивого задержанного полицейских.

Полтора месяца в отделении пролетели быстро, и день выписки (будучи сам по себе уже радостным событием) преподнес Семену неожиданный подарок. Он увидел ЕЕ. Как выяснилось в завязавшейся беседе, Ирина пришла проходить медкомиссию для устройства на работу. Семен сам по себе был мужчиной видным, представительным, а уж сочетание внешности с легким (и умело скрытым от персонала отделения, надо признать) гипоманиакальным состоянием просто не оставили одинокой даме ни единого шанса увернуться.

Знакомство плавно шло к следующему логическому этапу своего развития, как вдруг обнаружилось досадное препятствие. Представляете — женщину тридцати с хвостиком лет не отпускает на ночь мама! Почему? Потому что Ирине в семье выпала почетная роль сторожа аж целых двух стратегических объектов. Объект номер один — деньги, которые были заработаны мамой на торговле семечками. По слухам — много. Денег, не семечек. Объект номер два — папа Иры, алкоголик со стажем. Деньги и папа — это как ракетное топливо и окислитель, поэтому надлежало хранить оба компонента поврозь и всячески избегать их встречи. Кроме того, папа нуждался в дополнительной охране от алкоголя, а деньги — от грабителей, количество которых в городе, по оперативным сводкам от мамы, было равно населению города минус два человека, угадайте кто.

Ну, посудите сами, разве это препятствие для настоящего звездолетчика? На деньги, оставшиеся от пенсии (минус ежемесячная выплата хозяину злополучной машины), Семен купил коньяка и конфет и отправился покорять родителей Иры. Папа, увидев спиртное, сдался без единого выстрела. Зато мама, придя чуть позже и увидев супруга в обнимку с бутылкой, такой подлянки Семену простить не смогла, да еще и дочку ухватила за шиворот и повела в соседнюю комнату — отчитывать.

В голове Сени, до глубины души оскорбленного таким наездом, вертелся вопрос — почему? Почему Ирине запрещают с ним встречаться? Подогретая алкоголем и гипоманиакальным состоянием, голова работала быстро, и ответ пришел почти сразу же. Все зло — в деньгах. Не сиди Ирина сторожем — все бы сложилось, и было бы им счастье. Деньги надо найти. И перепрятать. Нет объекта — нет работы. Где они могут их прятать? Да где все женщины обычно их и прячут — в шкафу с бельем. К моменту, когда Ира и ее мама вернулись, и Семен был изгнан из квартиры, пакет с деньгами был уже у него в кармане.

Пересчитав дома деньги, Семен неожиданно для себя обнаружил две вещи. Во-первых, продажа семечек — прибыльный бизнес. Шутка ли — двести тысяч, а ведь пакетов было два, просто второй некуда было прятать… Во-вторых, как-то сразу пришло новое приятное мироощущение обеспеченного человека, который МОЖЕТ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ. И мысль заднего плана — дескать, ладно, немного развеюсь, а с пенсии все возмещу.

Четыре тысячи на то, чтобы холодильник не напоминал ледяную пустыню, три тысячи на подарки матери, семь тысяч племяннице, пусть порадуется. Теперь насчет развеяться…

Милиция выловила Семена на пятый день у его бывшей одноклассницы, разведенной дамы, которой не надо было никого сторожить и которая придерживалась мудрого экзистенциального взгляда на жизнь, то есть не задавалась вопросом, откуда у мужчины берутся деньги и потенция. Они есть, он готов их на нее потратить — так в чем же дело?

Выяснив, что за пять дней потрачено пятьдесят тысяч, Сеня даже сам себе немного позавидовал — надо же, какими суммами ворочаю! Ну, ничего, с пенсии верну. Правда, ни Ирина с ее мамой, ни милиция подобного оптимизма не разделяли. Пришлось проводить судебно-психиатрическую экспертизу, после которой Семен отправился на лечение в больницу. Впрочем, он не унывает: деньги — прах, пришли и ушли. А вот межгалактический крейсер никуда от него не денется, ведь парковка на Большой Медведице бесплатная!

Отжег родственник пациента. Узнав, что ему нужен доктор по имени Оксана Владимировна, он даже правильно нашел кабинет. Оксана в это время консультировала новообращенного дачника, Александра Алексеевича, по поводу посадок лука и картошки. Залетев в кабинет и обнаружив там ДВУХ докторов, мужик спросил: «А кто из вас Оксана Владимировна?» Оксана, огорченная таким невниманием к четким гендерным признакам, предложила угадать с двух раз.

Суицида не получится!

Есть среди моих пациентов люди, наделенные несомненными талантами. Кто-то хорошо играет на гитаре и обучает этому других, кто-то создает интереснейшие архитектурные проекты, кто-то живет выращиванием и продажей цветов. Есть среди них одна дама, чей талант лежит вне плоскости непосредственного созидания, но менее заметным он от этого не становится. Она умеет ЗАСТАВЛЯТЬ ДРУГИХ ДЕЛАТЬ, КАК ОНА ХОЧЕТ.

Тамара Федоровна (назовем ее так) внешне не производит впечатление человека, способного своротить горы. Или настропалить отряд засланцев, способных это сделать во имя и на благо. Это не ее метод. Трудно сказать, когда этот талант проявился впервые, но во всей своей красе он развернулся, когда Тамара Федоровна решила, что проживать вместе с дочерью и зятем она больше не хочет. Молодые упорно игнорировали ее намеки: мол, пару лет-то можно потерпеть, пока мы на квартиру не накопим.

Пришлось от намеков переходить к боевым действиям. Вначале дочь заметила, что соседские бабушки с ней не здороваются и при встрече отворачиваются, вот разве что только не плюются. Причина всплыла через месяц, когда ее с мужем вызвали в прокуратуру и строго поинтересовались, почему они так нехорошо обращаются с несчастной пожилой женщиной. Ну, не совсем пожилой, пятьдесят семь — это не возраст, но тем не менее. Как именно? Да вот, тут все написано: грозят, мол, отобрать квартиру, не кормят, да еще и объедают (список нагло съеденных продуктов прилагается). Еще и ребенка себе завели, а он плачет и мешает спать. Что можете сказать по существу вопроса?

Все цензурные слова, которые можно было сказать по существу вопроса, молодая пара выдала под запись в прокуратуре. С парой подсказок в особо эмоциональных местах. Посему на цивилизованное общение с Тамарой Федоровной у них слов просто не осталось, и с родной квартиры на съемную они съехали в два дня и в полном молчании (реплики грузчиков не в счет).

Оставшись одна в трехкомнатной квартире, Тамара Федоровна быстро организовала вокруг себя некое подобие Ордена Куриной Гузки — по характерно поджатым губам. Темы для обсуждения и, паче чаяния, осуждения находились всегда, начиная с политики и заканчивая вопросами нравственности (далее полный список жильцов моложе сорока лет). И как-то так сложилось, что подорванные в борьбе за жилплощадь нервы оказались бонусом: стоило лишь закатить глаза и приложить ладонь ко лбу в театральном страдальческом жесте, как тут же находились желающие сбегать за продуктами, прибраться в квартире, приготовить чего-нибудь вкусненькое…

Однако счастье было недолгим и каким-то невнятным, словно смазанный оргазм. В доме начался капитальный ремонт с заменой водопроводных труб. Жильцы стойко переносили тяготы и неудобства отсутствия воды — дело нужное, да и ремонтная бригада работает как проклятая, без выходных. На собраниях Ордена тема водоснабжения сделалась центральной, но легче от этого лично Тамаре Федоровне не стало. А когда принесли график очередности подключения квартир к горячей и холодной воде — так и вовсе сделалось дурно. Ее квартире в списке БЫЛА НЕ ПЕРВОЙ! Где-то ближе к середине — какой кошмар! План действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания.

Когда бригада приступила к подключению первой квартиры, Тамара Федоровна облачилась в выходное платье, нанесла боевой наступательный макияж и позвонила старшей по дому (по совместительству — одной из магистров Ордена). Умирающим голосом она сообщила, что сейчас, кажется, скончается, и попросила прийти, дабы проститься. Старшая примчалась мелкой рысью. Будучи человеком сердобольным и доверчивым, она подпала под гипноз слов «умираю», «плохо с сердцем». Пронзительный запах корвалола (не меньше полупузырька, не столько от сердца, сколько для храбрости) и вовсе подействовал на нее как вводный наркоз, напрочь лишив способности критически оценивать ситуацию. Тамара Федоровна возлежала в полном облачении (а вдруг ремонтники придут, они хоть и приматообразные, но все-таки мужчины) на диване. Рядом с ней на журнальном столике грудились лекарства. Дребезжащим голосом умирающая поведала, как этот ремонт ее доконал. Далее события развивались стремительно и по нужному сценарию. Вначале была поднята на уши ремонтная бригада, которая тут же перевела стрелки на управляющую компанию. Затем был отыскан директор управляющей компании и под конвоем магистров Ордена препровожден к умирающей. Боевого макияжа и валящего с ног запаха корвалола ему хватило ровно на пять минут невнятного сопротивления. В итоге квартира Тамары Федоровны была подключена к водоснабжению первой.

Тут бы ей и почить на лаврах, но душа потребовала чего-то большего. Да и этот строительный шум так уже надоел! Придя в диспансер, она попыталась применить свой коронный трюк с «вот сейчас как суицидну, и всем вам будет стыдно!». Надо сказать, что некоторый отклик трюк возымел. Доктор сразу же оживился: суицидальные мысли, говорите? Давно, говорите? Ай-ай-ай, как нехорошо-то… И что же делать? В отделение неврозов? Да полноте, милочка, какие неврозы, с вашими-то макабрическими наклонностями? Нет-нет, только закрытое отделение. Куда собрались? Раиса Ивановна, у нас тут больная сбежать пытается! Вот и отлично, от Раисы Ивановны еще никто не уходил, ей бы на Сицилию, да не климатит малость. А вас, Тамара Федоровна, будем лечить, неспешно и вдумчиво. А то ишь чего удумали — суицид! Вылечим так, чтобы и в мыслях не было!

Денис Анатольевич пришел в новых очках — старые погибли на боевом дежурстве спецбригады. Не всегда госпитализация проходит мирно.

Демографический детонатор.

Что нужно, чтобы устроить демографический взрыв? Подходящий демографический детонатор. В погоне за чудодейственным средством государства к чему только не обращаются: и к узакониванию порнографии, и к моде на откровенные наряды, и к идее материнского капитала, и даже к Самому (сам же сказал — плодитесь и размножайтесь). Правда, помогает мало. Остается вера, что добро одержит победу над разумом. Или в чудо. Одно такое, кстати, регулярно ходит на прием в диспансер.

Михаил (пусть его будут звать так) наблюдается в диспансере уже лет тридцать. Почему наблюдается? Из-за своих удивительных способностей. Такие люди стране нужны, потому и на особом счету. И учете, соответственно. Впрочем, все по порядку.

Как-то, еще будучи подростком лет четырнадцати, пошел Михаил прогуляться по лесу (он тогда жил в деревне). Тропинка шла краем оврага, а в одном месте спускалась на его дно. Вот на дне оврага-то и заметил Миша, что следом за ним летит по воздуху серебристый светящийся шарик размером чуть больше кулака. Подлетев к руке, шар почти коснулся ладони парня, а потом неспешно удалился дальше в овраг и скрылся из виду. Вот с тех-то пор и стали происходить с Михаилом всякие чудесные вещи.

Вначале это была просто удача на охоте: Миша стал метко стрелять. Чемпионом по стендовой стрельбе, конечно, не стал, но, во-первых, он и не ставил такой цели, а во-вторых — кто в здравом уме будет за деньги колошматить несъедобные глиняные тарелочки, когда есть бесплатные и вкусные утки и вальдшнепы? Потом Миша переехал в город, и охота на некоторое время была забыта: в жизни Михаила появилась женщина. Точнее, две.

Появились они с интервалом в два года и провели с Мишей где-то по полгода каждая, и обе в итоге сбежали, сверкая пятками. Почему? Миша убежден, что им от него нужен был только ребенок, несущий в себе частичку его необычных способностей. Правда, по мнению одной из сбежавших, никакие радости секса не стоили такой феерической неординарности супруга, но вы же знаете этих вертихвосток — таким нужно, чтобы мужик уродился в корень, а стоит завести с ними разговор о чем-то высоком и глобальном — обложат так, что с неделю соитие будет возможно только после гипсования.

Вначале Михаил сильно переживал и даже зарекся общаться с женщинами: двое детей уже есть, и, хотя с ними не дают толком видеться, формально свой вклад в генофонд нации он уже внес. Но у генофонда нации на Михаила были далеко идущие планы, и вскоре наш герой ощутил, что встреча в овраге сказалась не только на меткости стрельбы. Что делает женщина, увидев интересного ей мужчину? Стреляет глазками. Что делает мужчина, увидев привлекательную женщину? Раздевает ее взглядом. У Миши, при всей его природной скромности, остановиться на этом этапе не удавалось, и все заканчивалось беременностью и родами. Посмотрел на даму повнимательнее — все, через девять месяцев жди ребенка. Он переживал, он прятал глаза, он старался не выходить лишний раз на улицу — но все тщетно.

На миллионном ребенке он с ужасом осознал, что для отца нации не вышел обаянием, а для ее кормильца — зарплатой, и побежал сдаваться в прокуратуру. Понятно, что массовый декретный отпуск сотрудниц отдела — это была незапланированная заподлянка, но мы, русские, страшны именно своей импровизацией. Но те, еще ни о чем не подозревая, похихикали и отправили его в дурдом.

В мужском отделении набор целей был несколько ограничен, что принесло некоторое моральное облегчение. Чуть позже пришла способность мысленного контроля за процессом передачи генетического материала, чему Миша был несказанно рад. А еще через какое-то время способности вышли на новый виток. Он вдруг осознал, что может через рукопожатие передавать избыток своего плодородия любому другому мужчине. Как? Да проще простого: пожал мужику руку — считай, его жена или подруга точно залетит, к гадалке не ходи. Будучи человеком честным, Михаил счел своим долгом всех знакомых об этом предупредить. Заявление было воспринято с долей скепсиса, но здороваться с ним стали значительно реже. Ну, им виднее. Услуги были предложены батюшке в местном приходе, но то ли тот усомнился в соответствии экстерьера добровольца общим канонам чудотворных икон, то ли в божественности дара — словом, остались прихожане без животворящего взгляда и не менее животворящего рукопожатия.

А потом стало Михаилу и вовсе не до прихода, поскольку оказался он втянут в большую политику. Насколько большую? На уровне президентов Соединенных Штатов и России — негоже отцу миллиона (а к тому моменту уже наверняка и больше) детей размениваться по мелочам. Стали главы государств вести через него телепатические переговоры. На высшем уровне, естественно. Без галстуков, естественно. И такого наговорили, что на днях Миша снова прибежал к своему участковому психиатру на прием: тот мужик смелый, даже после открытия сверхспособностей за руку здороваться не перестал, ему можно такое рассказать. Любой другой не сдюжит, начнет истерить.

Доктор Александр Алексеевич поинтересовался, отчего Михаил сегодня так расстроен — не исчерпал ли, случаем, генофонд? В ответ он получил длинный отчет о телепатических переговорах президентов. Как неосторожно телепнул глава Соединенных Штатов, Россия скоро будет ими захвачена. И поголовно посажена в тюрьму. И нечего так улыбаться, доктор, сейчас господин президент говорит, что по вам плачет персональная камера, за неуважение к его личному… нет, не телепузику! Ментальному атташе, имейте уважение к должностному лицу! Да, с медсестрой вместе можно, но только в порядке исключения и как знак особого расположения.

На судебно-психиатрической экспертизе снова много дел по кражам и отьятиям сотовых телефонов. Такое впечатление, что только по ним одним можно выполнить весь план раскрываемости преступлений. Интересно, чем бы жили ломбарды сейчас, не будь сотовой связи? По старинке, золотом?

Об особенностях дачных культур.

В общении с детьми есть особенная прелесть. У них по-своему устроена логика, они находятся в совершенно невообразимых отношениях с понятиями времени и правилами грамматики, они совершенно по-своему интерпретируют события. Младшая дочь, например, упоминала Алису (ту самую, что побывала в Стране Чудес) не иначе как «ту девочку, что упала в дыру, ушиблась головой и увидела говорящего кролика, мне тоже, кстати, такой нужен, и про кота не забудь». А уж в общественных местах с ними порой чувствуешь себя так, словно прогуливаешься за ручку с мелким ехидным фугасом и не знаешь, рванет он сегодня или нет.

Мой друг Владислав Юрьевич работает психиатром в составе медико-педагогической комиссии, поэтому с детьми ему приходится общаться несколько больше, чем среднестатистическому родителю. Эта история — из его копилки.

Пришел как-то к ним на комиссию мальчонка лет пяти. С папой. Очень представительным — в мышастой форме, при погонах; плечи — во, глаза — пронзительные, черные, улыбка белоснежная, нос породистый, словом — массовый неконтролируемый оргазм у женской аудитории. Видно было, что за сына он очень переживает и готов сам ответить на все каверзные вопросы комиссии, лишь бы пацаненок не расстраивался.

Сам мальчишка очаровательный, живой, подвижный, слегка картавящий — из-за чего, собственно, и встал вопрос о направлении в логопедическую группу детского сада. С логическими задачками он справился без особых проблем, сезоны и месяцы года назвал без запинки, отчего папа заулыбался и расслабился. Неопытный оказался, с детьми вообще ни на секунду расслабляться нельзя.

Дошел черед до познаний в области родной природы. Назвали птичек-зверушек, далее на очереди была флора.

— Какие полевые цветы ты знаешь, Тимур? — спросил Владислав Юрьевич.

— Мак, — ничтоже сумняшеся ответил мальчик.

— А еще?

— Много мака. Целые поля. — Тимур развел руки, показывая бескрайние просторы маковых плантаций.

— Ай, сын, зачем шайтан-цветок вспомнил, чем тебе ромашки не угодили? — заволновался отец.

— Ну, хорошо. А скажи мне, Тимур, что растет на даче?

— Сорняки, — честно признался Тимур.

Папа возвел очи горе и сокрушенно вздохнул.

— Ну, сорняки — они сами растут, их сажать не надо. А, например, помидоры, перцы? Сажаете?

— Сажаем. Не растут, — огорченно сказал мальчик.

— Ну, а еще что растет? Что мама кладет в борщ?

— Что такое борщ? — Тимур недоуменно посмотрел на папу.

— Как харчо, только с кислой капустой и иногда со свеклой, — подсказал отец.

— Гадость, — резюмировал сын.

— Ну, хорошо, — решил исправить ситуацию и плавно перейти к фруктам Владислав Юрьевич, — а что еще растет на даче, такое раскидистое (жест руками), большое, а?

— А-а! Я знаю! Конопля!

На папу было жалко смотреть:

— Не на даче! Не на даче! За забором! Далеко-далеко, как на рыбалку идти, шайтан-трава, зачем тебе показал? Не слушайте его, она дикая, и ее нельзя курить!

— Да мы никому не скажем, — успокоил его Владислав Юрьевич.

Уходя с комиссии, сын с отцом оживленно беседовали. До слуха членов комиссии долетали слова «позор», «шайтан-трава» и «под корень». Видимо, по весне им на даче будет чем заняться.

Юра, пациент, который после многих лет принудительного лечения живет в больнице постоянно, бродит по подрастающему саду с пилой и блокнотом, изображает напряженную работу мысли перед тем, как отпилить сухой побег. Все это здорово, но меня терзают два вопроса. Первый — не рано ли он взялся за формирование крон? И второй — кто дал пилу бывшему душегубу?

Медные трубы.

Помимо слабоумия, можно выделить еще два случая, когда чувство юмора и самокритика либо напрочь отказываются селиться под сводом черепа, либо в спешке покидают насиженные места: это обретение высокого социального статуса человеком, духовно для этого не созревшим, и острое желание выслужиться. Медные трубы для неподготовленной психики — страшнее, чем иерихонские для фортификационных сооружений. Да и желание в них подудеть — тоже вещь заразная, требующая строгого кастинга. Не верите? Вот вам пример.

Действие разворачивалось в одной (а вот не скажу какой) крупной психиатрической больнице… не скажу когда. Так вышло, что один из местных, городских чиновников скоропостижно стал чиновником губернского масштаба. Тут бы его супруге и возрадоваться — масса свободного времени, семейному бюджету отныне не страшен даже вдумчивый и обстоятельный шоппинг, комплименты подруг плохо различимы за зубовным скрежетом — вот оно, эссенциальное ЙЕССС!

Однако душа требовала чем-то покомандовать. О чем и было заявлено мужу. А тот оказался чуток к женским чаяньям и по-житейски мудр, памятуя о том, что занятая жена — это минус половина геморроя. А жена оказалась еще и с дипломом врача. В общем, дурдом попал. Главный врач, которому был явлен новый кадр с непреодолимым таксисом к руководящей деятельности, чуть было не выдал психопатоподобную реакцию, но передумал и принял соломоново решение. Как же я страшно рад, воскликнул он, что такой ценный сотрудник попал не куда-то, а точно по адресу! У меня как раз не хватает заместителя! По части реабилитации пациентов. Мы же, типа, в ответе за тех, кого мы того. Вот только корпус отремонтируем, а то ему вторая сотня лет пошла с основания больницы — и пусть приступает.

Пока лихорадочными темпами шла реставрация корпуса, новая зам главврача знакомилась с больницей, посещала отделения — всё как положено, все даже успели расслабиться. Как выяснилось, напрасно. Первым нововведением стал совет больных, о создании которого главврач был поставлен в известность постфактум. «Галоперидол твою деканоат», — подумал главный, но вслух лишь выразил надежду, что в компетенцию совета не будет входить коррекция лечения и сроки выписки из стационара. Зам по реабилитации изумилась — это еще почему? Чтобы убедить и вразумить, пришлось применить весь свой личный шарм и элементы нейролингвистического программирования.

Следующий сюрприз ждал, когда стали обустраивать имитацию квартиры. Для чего? Чтобы заново учить больных пользоваться благами цивилизации, готовить себе еду, ходить в ванную, стирать белье. Идея сама по себе не новая и неплохо работает, но… Не учли, кто будет командовать обустройством и с чьей квартиры будет скопирована обстановка. Так появились в дурдоме стиральная машина со всеми опциями, кроме вертикального взлета и коврового бомбометания, газовая плита с аэрогрилем и автоподжигом, посудомоечный агрегат, новейшая микроволновка, кондиционер и еще много интересных агрегатов, для постижения которых требовалось второе высшее образование. Как научить пользоваться всей этой роскошью пациента, который и в здравом-то уме успел повидать только газовую колонку, холодильник «Саратов», а в духовку совался разве что с целью суицида, — было категорически непонятно. Зато экскурсии получались знатные. В том числе и для медперсонала, с познавательной целью.

Не успели отойти от нового интерьера — главный реабилитолог всея дурдома придумала новую забаву. Соревнования. В том числе бег в мешках. Команда больных против команды врачей. Вспоминали долго. Радовались, что в программе не было выпрыгивания из смирительной рубашки на время — врачи могли бы проиграть из-за нехватки опыта.

Потом был коллективный совместный (пациенты и не успевшие попрятаться доктора) просмотр фильма «Полет над гнездом кукушки». На следующий день — обсуждение, кто что понял в этой картине, тем же составом.

Трудно сказать, какие еще изыски были уготованы персоналу и пациентам в рамках программы реабилитации, но высокопоставленный супруг получил очередное повышение, и его жене показалось, что она создана для чего-то более великого и прекрасного. Главврач, чуть не плача от восторга, укрепил ее в этом убеждении. Окрыленная моральной поддержкой, дама рванула к новым высотам. А больные и доктора выдохнули и перекрестились.

Был на экспертизе пациент, который ранее уже имел проблемы с законом — воровал крышки от колодцев и даже шустро бегал с ними в руках от милиции. На этот раз чудо уволокло несколько метров кабеля, но опять недалеко. Следователь, отдававшая дело на экспертизу, с надеждой поинтересовалась — может, его на добычу руды определить, раз уж у человека такая страсть к ресурсам?

Боевой некромант без лицензии.

Проблемы качественной связи с загробным миром волнуют многих, начиная от некромантов и заканчивая британскими учеными. Наши пациенты подходят к решению этого вопроса более практично — чего стоит одна только телефонизация гробов. Правда, зачастую они бывают более ограничены в средствах, и до «Скайпа», судя по всему, дело дойдет еще не скоро, но когда их это останавливало! Опять же, есть средства и понадежнее, чем видеосвязь.

Юра (назовем его так) наблюдается в диспансере уже лет пятнадцать. На прием ходит довольно регулярно, но в подходе к амбулаторному лечению допускает вольности и склонность к соавторству с участковым психиатром, отчего не реже раза в год госпитализируется. Впрочем, это обстоятельство его не смущает и не особо чему учит. Вот и в этот раз, когда он пришел на прием в растрепанных чувствах и одном ботинке, Оксана Владимировна напрямую спросила, уж не сдаваться ли Юра собрался.

— А как вы угадали, Оксана Владимировна?

— Ты не поверишь, Юра: по выражению глаз. Отсутствие ботинка, как ты сам понимаешь, уже косвенный признак. Где, кстати, потерял?

— Не потерял, доктор. Похоронил. На городском кладбище.

— Смысл ритуала от меня ускользает. От чего сейчас так лечат?

— Нет-нет, вы неправильно поняли! Это не с целью лечения, это для связи с загробным миром. Вроде как теперь я туда вхож. И выхож.

— Какая любопытная ассоциация! То есть, если похоронить презерватив…

— Не надо! Вот этого не надо! Мне хватило и ботинка! Такая связь поперла, такая информация! А главное — черная магия! В общем, я и раньше был знатный колдун, а теперь — целый боевой некромант!

— О как! А какого уровня? А что умеешь?

— О-о! Могу с мертвыми мысленно разговаривать, только они все больше посылают и издеваются. Могу сказать, нет ли поблизости чьей души — вот прямо сейчас прислушаюсь… да… да… нет! Пошла вон! Это я не вам, Оксана Владимировна. Души здесь у вас какие-то бешеные обитают, просто дурдом какой-то.

— Ну хорошо, Юра, вот обрел ты свои способности, а зачем сдаваться-то пришел? Ведь уже второй час по психбольнице круги нарезаешь, всех на уши своим экстравагантным внешним видом поставил, мне на тебя уже больные начали жаловаться — а это ведь надо еще суметь так их перепугать! Чего тебе с твоими способностями дома не сидится? Живи и радуйся. Мог бы, поди, открыть спиритический салон, в газету объявления давать — мол, сеансы потусторонней связи, недорого, узнайте, где ваш дед прятал золотые червонцы!

— А что, могут не положить? Нет, мне так не надо. Вы меня обязательно положите, я все вам расскажу. Обещаете?

— Зуб даю.

— Заметано! Тут вот какое дело. Я когда ботиночек-то похоронил, мне сразу с того света информация-то и потекла. Да сразу много, я даже поначалу растерялся. А растерялся — так и забыл основное правило техники безопасности черного колдуна.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

— Это какое, Юра?

— Закрываться! Экранироваться! Лучше всего, конечно, шаровая или яйцеобразная сплошная защита, но тогда сам себя заизолируешь, и никакой информации извне не получишь. Так я и про обычные-то щиты забыл, не говоря о яйцах!

— Про яйца забывать никак нельзя, с этим не поспоришь, да. И что в итоге?

— В итоге, Оксана Владимировна, все некроманты в округе узнали, что появился конкурент. Причем очень высокого класса. — Юра подбоченился и выставил босую ступню вперед, потом пошевелил черными от грязи пальцами, подумал и убрал ногу под стул.

— Ну, узнали, и что с того? Вступил бы в региональную ассоциацию некромантов.

— Ха! Как вы это себе представляете? Вы думаете, я не пытался? Да вы хоть в курсе, какой у них вступительный взнос для получения лицензии?

— Нет, конечно, меня же никто не приглашал.

— Девять невинных душ! Во-первых, я им колдун, а не живодер, во-вторых, невинных в этом городе еще поискать, а в-третьих — число девять мне не нравится, это число зла и зависти.

— Словом, ты их знатно обломал. И что теперь?

— Что, что… Объявили на меня охоту. Открытый контракт. А ну, кыш отсюда! Это я не вам, Оксана Владимировна. Просто уже обнаглели — при живом-то докторе подслушивают.

— Да, это с их стороны наглость. А в больнице-то что — безопаснее?

— В точку! У вас меня еще ни разу никто не побеспокоил. Что бандиты, что ФСБ, что тогда — ну, помните, эти, с орбиты — ни разу! И еще это… кушать очень хочется.

— Убедил, Юра. Будет тебе магическое убежище и трехразовое питание.

В отделение Юра бодро шел в одном ботинке, не задействованном в обряде похорон, но на всякий случай держался между двумя санитарами: региональные некроманты — они такие, от них всего можно ожидать.

Сколько ни убирали пациенты территорию (между прочим, под подписку о том, что идут на уборку добровольно и с энтузиазмом), а и медперсонал все же заставили выйти на субботник. Видимо, есть в этом действе нечто сакральное, вроде догм покорности. Ну да ничего, заодно и шашлычок затеяли, и душевно посидели.

Школьный спектакль.

Карателей белых позорный отряд Реально к деревне крадется. Но юный разведчик не знает преград, В нем что-то там с чем-то там бьется. На хитрую пулю патрон есть с винтом, Обломятся белые гады! Стал Киря заслоном, нехилым притом, Восьмой партизанской бригады!
© Михаил Успенский.

На всякий случай оговорюсь: это реальная история. Когда в далеком детстве мне приходилось участвовать в школьных утренниках и смотрах художественной самодеятельности, посвященных чему бы то ни было и сделанных во что бы то ни стало, я перманентно терзался тремя вопросами. Первый: какой восторженный дебил это все писал? Второй: все эти приглашенные гости — они что, и вправду получают удовольствие от нашего коллективного безумия с подвыванием? Если да, то они извращенцы. И третий, главный: почему мне на этот раз не удалось отвертеться?

Поведал мне эту историю Денис Анатольевич. В тот день он пришел забирать сына из школы и застал класс за оживленным обсуждением сценария одной самопальной пьесы. Прения уже перешли в ожесточенные дебаты и грозили закончиться рукоприкладством, линейкочпоканьем и портфелеметанием. Пришлось вмешаться и строго вопросить — какого и доколе? Ничтоже сумняшеся, ученики сунули папаше под нос сценарий — а вы, мол, сами почитайте. Денис Анатольевич раскрыл папку, ожидая увидеть очередные патетические сопли с сахаром, да так и застыл. Предупреждать заранее было бесполезно, все равно бы случился культурный шок.

Как выяснилось в ходе последовавшего детального сбора анамнеза, сценарий был писан психологом школы. Дамой энергичной. Но с недостатком экзогенного тестостерона реr sе,[52] а также его перманентного источника для удовлетворения нужд бытовой прикладной психологии с элементами развратных действий в отношении чужого мозга. Вся нерастраченная нежность пошла в творчество, вызвав к жизни тот самый опус, который держал Денис Анатольевич, тихо похрюкивая от восторга.

Пьеса была посвящена вреду алкоголя. Дама подошла к проблеме с эпическим размахом, одни действующие лица чего стоили. В списке отрицательных героев были: Стопка Водки, Литр Пива, Бокал Вина, Цирроз и Белая Горячка. Силы добра представляла художественная расчлененка: Мозг, Рот, Пищевод, Желудок, Печень — и далее по списку. В целом сюжет и его развитие, вплоть до самой развязки (да-да, Смерть с сельхозинвентарем тоже предполагалась), предугадать было несложно, но задумка в рамках отдельно взятой школы своей инновационностью могла повергнуть кого угодно в сопор[53] средней тяжести. И, поскольку отбояриться от этого дела было невозможно (сложно сказать, чем пытали директора школы, прежде чем он подписал сценарий к исполнению), класс приступил к кастингу, на коем намертво застрял.

Как и предполагалось, роли отрицательных героев быстренько расхватали шустрые троечники и отпетые хулиганы. Отвоевать у них репертуар алкогольного ассортимента и грозных болячек просто не было шансов, и под хихиканье счастливчиков остальные ученики приступили к дележу органов. На ура ушли Рот, Желудок, Сердце и Печень. Чуть позже был освоен Пищевод. Далее староста класса попыталась распределить оставшиеся роли в приказном порядке, но сразу же столкнулась с яростным сопротивлением.

— Я не буду мочевым пузырем! — вопил несчастный пацаненок.

— А я — кишечником! — пытался перекричать его другой.

— А мы вообще, нафиг, не придем на этот спектакль! — пригрозили однояйцевые близнецы, опасаясь вполне закономерного назначения на роль.

— Да чем тебе кишечник не угодил? — недоумевала староста.

— Тем, что слово вообще позорное, и заканчивается он прямой кишкой.

— Ну, хорошо, давайте тогда разделим его на троих ребят — чтобы был тонкий, толстый и прямая кишка, — отчаянно пыталась спасти ситуацию староста.

— Хорошо, тогда ты и будешь прямой кишкой, — резюмировали хором претенденты на кишечные роли.

— А почему я? Я могу быть ухом и слышать галлюцинации, — пыталась извернуться староста.

— Не выйдет, — веско припечатал Денис Анатольевич. — Галлюцинации слышит мозг, а эта роль уже занята. Впрочем, не отчаивайтесь. Где у вас кабинет психолога? Думаю, мне удастся ее переубедить.

Провожать доктора вызвался весь класс. Сын Дениса Анатольевича с достоинством шагал впереди и всячески гордился. Встав в отдалении, класс с замиранием сердца следил, как закрылась за доктором дверь. Все ждали, что вот-вот донесутся звуки битвы, треск ломающейся мебели. Ну, хотя бы предсмертный стон злодейки. Но тишина была почти мертвой. Почти — потому что ровный голос доктора все же из-за двери доносился, на самом пороге слышимости. Потом дверь открылась, и Денис Анатольевич (без единой царапины и даже без следов крови на руках) подошел к ребятам.

— Спектакля не будет, — только и сказал он.

— Йессссс! — выдохнул класс.

— Но как?! — допытывался сын по дороге домой.

— Понимаешь, сын, сложнее всего донести до человека с признаками конституциональной глупости то, чего он в принципе не хочет слышать. Но мне же не зря каждый день приходится уговаривать буйных пациентов на добровольную госпитализацию. Или на недобровольную — как повезет.

— Мастерство не пропьешь! — важно резюмировал отпрыск.

Младшая дочь счастлива — у нее теперь есть зайка. Пусть на лоджии, а не в клетке, тяжелобеременная и оттого малость нервная, но — ее личная.

Разбудили внутреннего зверя — оказался кролик.

Как показывает практика, проведенные с размахом праздники не только доставляют удовольствие и обеспечивают последующий увлекательный сбор анамнеза, но и снабжают нас и многих наших коллег пациентами. Так что к середине-концу мая можно ждать некоторого оживления и даже легкого ажиотажа за счет тех, кто попытался победить алкоголь, но не рассчитал отношения потребленного продукта к возможностям печени, психики и уровню алкогольдегидрогеназы.

Собственно, некоторые отсеялись еще на этапе прогрева турбин, чем доставили немало захватывающих моментов родственникам, сотрудникам новоокрещенной полиции, а также доблестному экипажу барбухайки. На этот раз Дениса Анатольевича и его бравую команду вызвали в «обезьянник». Прибыв туда, спецбригада застала дежурных полицейских в состоянии легкой истерики, а временно задержанных — странно притихшими. За исключением одного. Он пребывал в гордом одиночестве в одной из камер, но, судя по всему, ничуть этим не тяготился; напротив, он был занят. Сексом. С не успевшей увернуться лавкой.

Как рассказали полицейские, мужика забрал из парка наряд патрульной службы: тот сначала гонялся за кем-то невидимым, а потом стал разоблачаться при всем честном народе. Донага. Тут-то гендерная несправедливость и сыграла с ним злую шутку: если стриптиз в исполнении юной девы — это восторг, купюры, аплодисменты и избыток слюноотделения вкупе с всеобщей приподнятостью, то стриптиз в его исполнении — это наручники, подзатыльник и протокол об административном правонарушении. Далее все предсказуемо: привезли в отделение, посадили за решетку. А чуть позже на эту самую решетку полез сосед по помещению и собрат по несчастью. Причем явно с целью просочиться между прутьями.

Его испуг был вполне понятен: сосед по прибытии несколько минут озирался, а затем скинул одежду и с воплем: «Ты чего стоишь, давай!» — ринулся к нему. Пришлось срочно спасать человека. Оказавшись в одиночестве, мужик посетовал, что в первый раз видит, чтобы от ТАКОГО отказывались, потом заявил, что зато ему больше достанется, и далее развернулось действо, достойное лучших немецких порнофильмов, только что партнерша (а возможно, и несколько) была невидимой для всех, кроме арестованного.

К моменту прибытия спецбригады, как пояснили внимательно отслеживающие развитие сюжета полицейские, «клиент» успел отпустить предыдущую даму и теперь обихаживал новую. Закончив с ней, он подошел к абсолютно голой стене, несколько раз нажал на нее пальцем и повернулся к дальнему углу камеры. Потом велел кому-то невидимому покрутиться так и эдак, остался недоволен и попрощался с гостьей. Увидев около решетки камеры новые лица, мужик отвлекся, поздоровался и подошел пообщаться.

Как выяснилось в ходе беседы, он дня четыре как вынужденно завязал: кончились деньги и выгнала из дома жена.

— А я ей говорил — не буди во мне зверя! А она — сковородкой драться. А я что, урод какой, на женщину руку поднимать? У мужика на женщину подниматься может только одно! Ушел, в общем. В гараже жил, ночевал, оттуда ходил на работу. А сегодня такую женщину встретил, м-м-м! Только разделись, туда-сюда, глядь — уже вяжут. А я ей говорил, что кустики жидковаты, да и на улице не июнь месяц, а она — улыбается и раздевается. Вот вы бы утерпели?

— Да-а, — промолвил Денис Анатольевич. — Зверя жена в тебе явно разбудила. Кроликом кличут. А здесь-то ты с кем развлекаешься? Вон, соседа до нервной импотенции перепугал.

— Так ведь кто ему виноват? Смотрите, какое тут обслуживание, — с этими словами он подошел к стенке. — Вот кнопочки, нажимаешь — женщина приходит. Я, правда, пока не уловил, как вызвать какую-то конкретную, например, шатенку с таким (жест руками) задом или блондинку с такой (жест руками) грудью. Хотите — сейчас вам закажу!

— Хотите? — повернулся Денис Анатольевич к красным от хохота полицейским и санитарам с невозмутимыми физиономиями.

— Давайте, не стесняйтесь, мы сейчас такое замутим! — мечтательно закатил глаза мужик. — Ты только старлею скажи, пусть он за водочкой сгоняет, а то меня без этого дела (щелчок пальцем по горлу) на третий раз может и не хватить, а на четвертый — точно не хватит.

— Старлей, сгоняешь? — спросил Денис Анатольевич.

— Я на дежурстве, — отмазался старлей.

— Слушай, мужик, — вмешался один из санитаров. — На тебе пульт, пересади на него кнопки со стены, и поедем к нам, у нас и оттянешься.

С этими словами он извлек из халата пульт от телевизора и протянул через решетку. Мужик обрадованно ухватил его, минут пять колдовал около стены, потом оделся и подошел к двери камеры.

— Я готов! Только про водочку не забудьте.

— Не вопрос, только про настройки по дороге расскажи! — напутствовал Денис Анатольевич и, повернувшись к санитару, шепотом поинтересовался: — Ты где взял пульт?

— Забыл положить на место, когда на вызов поехали. «Дискавери» смотрел.

— Теперь будет козырный пульт в спецбригаде. Смотри не потеряй, будет чем себя развлекать во время долгих суточных дежурств!

Денис Анатольевич пришел на работу с перебинтованной рукой — госпитализировали больного, который бойко размахивал ножом. Если бы не новый необученный фельдшер — травмы бы не было. Кадры решают все.

Альпинист-матерщинник.

Я хотел въехать в город на белом коне, Но хозяйка корчмы улыбнулася мне. Развернулся и въехал с другой стороны, Но и там улыбалась хозяйка корчмы. И тогда мы с конем поползли по кустам, Но хозяйка корчмы улыбалась и там. И я сделал подкоп, не слезая с коня, Но хозяйка и там ожидала меня.
© Команда Квн Бгу, 1995 Г.

Вот еще история вдогонку, чтобы уж два раза не вставать, что называется. Раз уж речь зашла о санитарской смекалке, то грех о таком не рассказать. Должен заметить, что народ в нашей спецбригаде подобрался по большей части душевный и незлобивый, а также в массе своей самодостаточный в той мере, чтобы не использовать свое служебное положение для самоутверждения и демонстрации брутальной маскулинности и обладания стальным тестикулярным набором. А еще — работа эта способствует развитию некоей созерцательности и тонкому чувству гармонии бытия, которую так не хочется лишний раз нарушать применением силы — пусть даже пациент упорно напрашивается на пободаться…

Дело было поздней осенью. Сергей (пусть его будут звать так) медленно, но верно дозревал до очередного обострения. Собственно, он даже прикладывал к тому некоторые усилия: ни разу после очередной выписки в поликлинику не заглянул, лекарства отринул, аки позорный инструмент карательной психиатрии, зато увлекся чифирением, благо учителя среди больных со стажем имелись. На бессонные ночи наслоились часы, проведенные перед телевизором, и в один прекрасный момент Сергей понял, что допрыгался.

Нет, осознание того, что это обострение, так и не пришло — с чего бы, Сергей себя больным вообще никогда не считал, а все госпитализации расценивал не иначе как происки родителей (надо еще доказать, настоящие они или подменыши!) и попытки психиатров-садистов заполучить в свои цепкие лапки очередную послушную марионетку: они такие, им только дай волю — весь мир будет сидеть на нейролептиках и на прогулки выходить только за хорошее поведение! Зато пришло четкое чувство, что где-то совсем рядом полярный пушистый подкрадун.

Вначале они просто следили. Следили, как он выходит за хлебом, чаем и «Примой» — на пенсию инвалида особо не разгуляешься. Следили, как он смотрит в окно (пришлось заклеить фольгой — чтобы уж наверняка). Потом протащили микрокамеры и стали подсматривать через вентиляцию в туалете и ванной. Когда заделал наглухо и их, переключились на телевизор. А вы думали, он у вас в квартире просто так стоит? Наивные! В него мастера-китайцы напихали столько опций, что мама не горюй! Вот смотрите вы передачу, а руководство канала смотрит на вас. Надоест ваша рожа — переключится на другого пользователя. Все под контролем.

Хуже стало, когда они начали через телевизор между собою его, Сергея, обсуждать. Думаете, говорили что-то лестное и конструктивное? Правильно, вряд ли. Обсуждали особенности диеты, количество выкуренных сигарет и крепость заваренного чифиря. Сильно критиковали. Пеняли, что не бережет он свой организм. На резонный вопрос — мол, а вам-то какое дело? — ответили: товар, Сережа, дешевеет. Тут одни большие пацаны другим тебя в карты проиграли. Не сразу, нет. По частям: печень, сердце, ручки-ножки. Почки, да. Ты же стоишь туеву хучу денег! Так вот, победитель требует выигрыш. Желательно целиком, но можно и частями, он временем располагает. Как проиграли? Тебе весь расклад показать, или на слово поверишь? Ну, не шла карта в бандитские руки, не шла. Так что Минздрав отправляется лесом, а вот мы тебя конкретно предупреждаем: береги себя. И давай уже, готовься, мы скоро зайдем. Чисто упаковать.

Сергей засобирался: дожидаться, пока в дверь позвонят, очень не хотелось. Где лучше всего скрыться? Правильно, среди толпы народа. Вот и подался он в крупный торговый центр. Возможности бандитов он недооценил: уже через полчаса на него пристально поглядывали со всех включенных мониторов, а еще через час ласково поинтересовались, долго ли он будет мотать уже не свои нервы и терзать не своим адреналином не свое сердце. Не лучше ли пойти домой и не искать приключений на не свою уже задницу? Потом среди толпы появились крепко сбитые люди, которые слишком упорно его не замечали. Сергей дрогнул и побежал…

Спецбригаду вызвали к торговому центру одновременно с МЧС и милицией. Очевидцы утверждают, что шустрый подъем Сергея на самую вершину огромного пирамидального тополя по накалу страстей и богатству лексики можно было сравнить только с экспресс-восхождением матерщинника-альпиниста на гигантский кактус. Теперь он угрюмо раскачивался на осеннем ветерке, периодически оглашая окрестности нелицеприятными тирадами в адрес бандитов и черных трансплантологов.

Дежурный наряда патрульно-постовой службы предложил постелить внизу что-нибудь мягкое, желательно надувное, и подождать, пока клиент созреет и упадет. Всем почему-то сразу пришли на ум куклы из секс-шопа, но уверенности в том, что продавцы проникнутся важностью момента, не было никакой. Тогда спросили ребят из МЧС — мол, где их хваленая длинная лестница? Те, не стесняясь в выражениях, обрисовали вероятную картину их (многократно имевшей отношения определенного рода) лестницы, которую можно (определение направления, из топографической анатомии) выдвинуть, но (древняя профессия) этот (далее обидно для нетрадиционно ориентированных) залез так высоко, что лестницей можно (кто-нибудь знает, кто такой Ебеня и где найти его мать?) уронить (другое определение направления, тоже из топографической анатомии) и (ставшее объектом сексуальных домогательств) дерево, и (не избежавшего той же участи) клиента.

Санитар, с интересом следивший за дискуссией, вздохнул и пошел к барбухайке. Вернулся он, неся в руках двуручную пилу.

— В деревню хотел после дежурства передать, тестю, — пояснил он, подмигивая остальным. — Пуганем?

Вдвоем с парнем из МЧС они подошли к здоровенному стволу тополя и принялись изображать лесозаготовку.

— Эй, эй, вы чего? — раздалось сверху.

— Надоел ты нам. И дерево это здесь ландшафт портит. Спилим нафиг — двумя проблемами меньше.

— Нет-нет, я уже спускаюсь! — заволновался Сергей.

— Да сдался ты нам! Сиди уже. Ты же сейчас кочевряжиться начнешь: туда не поеду, да без моего согласия вы не имеете права…

— Что вы! Я согласен! Вы меня только от бандитов спрячьте и, что самое важное, если приедут черные трансплантологи — меня не выдавайте!

— Заметано, брат! Из дурдома выдачи нет, зуб даю! — успокоил санитар.

Спуск альпиниста-матерщинника с гигантского кактуса не заставил себя ждать.

— Только сразу в дурдом, без остановок и пересадок, — попросил Сергей.

— Не вопрос! Желание клиента — закон! — заверил санитар.

Был на приеме токсикоман. После него пришлось проветрить кабинет: такое впечатление, что бензин он не только пил и нюхал, но и в диспансер прибыл в цистерне бензовоза. Опасаюсь включать чайник — вдруг шальная искра?

Дежурный Господь Александр Ефимович.

В последнее время психиатры часто сетуют — мол, измельчал бред, уж нет тех Наполеонов, Гитлеров… да что там, товарища Жукова днем с огнем не сыщешь. Так, мелочь, шушера — вроде внебрачного сына всея Газпрома или заместителя президента по связям с инопланетной общественностью. Что поделаешь — пооскудел вождь харизмою и свершениями, а в дальние исторические дебри не всякий бред достанет. Но все же бывают, бывают отдельные случаи, о которых потом помнят долго, хранят бережно и рассказывают с превеликим удовольствием. Золотой архив, так сказать.

Эту историю поведал мой друг и коллега Владислав Юрьевич. Он в свое время ушел работать психиатром на один очень крупный завод. Как-то раз (было это несколько лет назад) его вызвали в здравпункт прессового производства. У них там работал один слесарь, и у того периодически случались судорожные припадки — память о давней травме головы. Их приближение он чувствовал заранее и приходил к фельдшеру сделать инъекцию магнезии. Так вот, в этот раз, со слов фельдшера, ему не получшело, а постраннело. Как? Да очень просто: мужик сел, застыл в одной позе и уже четверть часа не двигается.

К моменту прибытия Владислава Юрьевича в здравпункт пациент так и сидел, уставившись в одну точку, и не горел желанием общаться. Доктор всеми способами пытался вывести его на разговор, только что с бубном шаманским вокруг не ходил — тщетно. Когда словарный запас, допустимый к употреблению в данной обстановке, уже практически иссяк, пациент вдруг откликнулся.

— Извините, доктор, я был занят.

— Чем же? — оживился Владислав Юрьевич.

— Я созерцал.

— Что, позвольте поинтересоваться?

— Людей. Народы, которые ходят по мне туда-сюда. Реки, которые текут по мне. Леса, которые растут на мне.

— Шахты, карьеры, ядерные могильники?

— Не будем о наболевшем, доктор. Думаете, просто быть тектонической плитой?

— То есть вы…

— Да, да, это я и есть.

— Извините, что отвлекаю от континентального дрейфа, но — давно это у вас?

— Миллиарды лет, доктор. Точно уже не помню. Люди вот недавно завелись, вошкаются.

— Дустом не пробовали?

— Да ладно, они особо не мешают. Все какое-никакое, а развлечение.

Фельдшер, всегда отличавшаяся предельно простым взглядом на вещи и прямо-таки искрящаяся непосредственностью и незамутненностью, не выдержала. Она подошла к Владиславу Юрьевичу, наклонилась и театральным шепотом спросила:

— Он что — дурак?

— Нет, Ольга Ивановна, он просто наш пациент, — едва слышно ответил доктор. — Сходите за нарядом милиции и вызовите транспортировку до психбольницы, а я пока побеседую с человеком.

— А хотите слетать на Марс, доктор? — предложил заскучавший было пациент.

— А давайте! Давненько нигде, кроме дачи, не бывал, — махнул рукой Владислав Юрьевич.

Мужик напрягся, две минуты сидел неподвижно, потом расслабился, выдохнул и доложил:

— На месте.

— Ну и как, вода есть? А жизнь? — тут же поинтересовался доктор.

— А что, в облом сходить проверить? — отозвался мужик. — Есть, но херовые.

— Тогда вертаемся взад.

— Легко. — Пациент снова застыл на пару минут. — Ага, есть. А хотите, я потоп устрою? А то жарко, душно.

Надо сказать, действительно стоял жаркий летний день. В воздухе висело марево, было душно, и где-то на горизонте собирались тучки — предвестницы скорого ливня.

— А ты сможешь? Потоп — это не просто на Марс сгонять. Тут особый навык нужен.

— Ха! Запросто! Мне за мои способности Сатана в тридцать три года голову оторвал. А потом назад пришил.

— Зачем отрывал-то? С целью диагностической декапитации?[54].

— Нет, это все потому, что я Иисус Христос. А Господь заставил его все как было сделать. Только вот припадки с тех пор, мать их…

— Э-э-э… а это ничего, что я при вас сижу?

— Да ладно, расслабьтесь, доктор. В миру я простой слесарь. Так что насчет потопа? — Он нетерпеливо потер руки.

— Какой, нафиг, потоп? — возмутился Владислав Юрьевич. — Ковчег не построен, твари не построены… тьфу, не собраны по паре.

В этот момент в кабинет вошли фельдшер и два полицейских.

— О. Уже собираются, — оживился пациент.

— Ладно, — решился доктор. — Едем присматривать остальных. Потоп — дело ответственное.

— Да ладно вам так напрягаться, я могу и дома его устроить, — заверил мужик.

— Верю. Охотно верю, — согласился доктор. — Но соседи будут против.

— Да я геенну огненную на них! Дождь из серы!

— И оно того стоит — растрачивать таланты по пустякам? Нет, уж решили замутить — так надо делать все основательно. Соседей огнем и серой — это каждый дурак сможет. А вот качественный потоп в мировом масштабе — это да, это по-нашему. Поехали ковчеги смотреть, тварей выбирать.

— Да ну вас. Сами выбирайте. А я поеду отсюда только к Господу, мне у Него надо сил набраться, — безапелляционно заявил пациент.

— Не вопрос. Прямо сейчас и поедем. Дежурный Господь у нас сегодня… — Владислав Юрьевич напряг память. — А! Александр Ефимович. Отлично, поехали.

В приемном покое Александр Ефимович как раз только что закончил принимать очень нудного экстренного больного. Этот факт, вкупе с дозволенными накануне излишествами, сильно омрачал его экзистенцию и здорово мешал обретению душевного равновесия. Поэтому на вновь прибывшего пациента в сопровождении Владислава Юрьевича и милиционеров он глянул хмуро, без энтузиазма.

— А-а, Иисус Христос… С чем на этот раз пожаловал?

— Потоп хочу замутить, Александр Ефимович.

— Дело нужное. Ну, проходи, садись. А это кто — твои апостолы? — кивнул он на полицейских.

— Да нет, это так, твари. Собираем вот потихоньку.

— Ты это… полежи тут пока, а тварей доверь Владиславу Юрьевичу. Он соберет, у него опыт большой, — резюмировал дежурный Господь.

Супротив резолюции Господней не попрешь, и пациент послушно дал себя переодеть и увести в отделение. Владислав Юрьевич в сопровождении пары… э-э-э… полицейских вернулся на завод. Набирать экипаж ковчега, надо полагать. Если что — вакантные места еще есть.

Трудозатраты на посадку картошки окупаются только тем, какая она вкусная — своя…

Лампадное топливо.

Гори, гори, мое паникадило, Не то они склюют меня совсем!
© Борис Гребенщиков.

На что ловятся рьяные последователи замысловатых оккультных течений, сектанты и прочая фанатическая братия? На бонусы, конечно же. В самом деле, трудно ожидать, что некий условный сферический прихожанин в духовном вакууме будет настойчиво посещать службы, исполнять обряды и усердно молиться только для того, чтобы потом вот так вот взять и умереть. Или, паче чаяния, угодить в инфернальные сферы в качестве кулинарного полуфабриката. Нет, если уж расшибать лоб и умерщвлять плоть — то чтобы потом всенепременно гурии (опционально — джинны и ифриты) и либо билет на ковчег, либо сертификат о сверхспособностях и звание адепта восьмидесятого уровня. И распирающее ощущение собственной эксклюзивности. Вот это другое дело, вот за это можно и душой пострадать, и червячка плоти заморить.

Евдокия Петровна (назовем ее так) в церковь зачастила последние лет пять. Раньше все как-то было не до того: семья, работа, дача. Но, выйдя на пенсию, она неожиданно для себя обнаружила, что образовавшийся избыток времени нечем заполнить, кроме постоянных размышлений о смысле жизни и тщете всего сущего. И если у Иммануила Канта подобные рассуждения вылились в несколько томов геморроя для будущих студентов философских факультетов, то у Евдокии Петровны перо и бумага никогда не ассоциировались с клапаном для стравливания ментального давления. Максимум — расписаться за получение пенсии или оставить инструкции мужу, что купить. Засада, словом.

Потом кто-то подсказал, что спасение и утешение надо искать в Боге. В итоге духовный вакуум оказался заполнен, свободное время — тоже, а в глазах Евдокии Петровны зажегся огонек рвения новообращенного. Единственное, о чем ей постоянно переживалось, — это о бесцельно и греховно прожитых годах. Вон, бабульки в церкви уже десятилетия клерикального стажа имеют, их-то небось в рай с ветерком доставят. Да и благостностью от них веет такой, что тошно не только чертям, но и случайно подвернувшейся бесстыжей молодежи.

В итоге было решено наверстать упущенные годы за счет интенсивных молитв. Дело пошло веселее. Немного расстраивал муж, нехристь окаянный: от церкви шарахался, как черт от ладана, посты категорически херил на корню, заявляя, что святым духом питаться будет, когда окочурится, и только в такой последовательности. Пасху, правда, отмечал очень старательно. Отказ в доступе к телу пережил хоть и с матерными комментариями, но сравнительно безболезненно.

Гениальность третьего закона Ньютона в том, что действует он в любой сфере и на любом уровне, и если слишком долго и упорно долбить и домогаться в потустороннем направлении, то оттуда могут дать сдачи. Правда, некоторые считают это озарением и ниспосланием. Так и Евдокия Петровна: нет, чтобы подвергнуть кристаллизовавшуюся в мозгу мысль конструктивной критике — она приняла ее как откровение свыше. А откровения критике не подлежат. Даже если это откровенная бредятина.

Ты — светоч, было сказано в откровении. Отдельно, для лиц, не имеющих высшего образования, потусторонние силы пояснили — то есть как лампада. Пока лампада горит, тьма бессильна. Пояснение для лиц с конкретно-наглядным складом мышления: тьма — это не только отсутствие света, но и, по совместительству, Дьявол. Что, никаких ассоциаций? Ну, там — аliis insеrviеndо соnsumеr,[55] не? Горящее сердце Данко? Ну, хотя бы «вместо сердца пламенный мотор»? Девочка, ты где вообще училась? Ох, и тяжко с вами! Ладно, забудь. Короче: пока лампада горит (то есть ты веришь), Дьявол (то есть тьма и зло) тебе не страшен. Что непонятно? Все, вперед, к исполнению.

Как и следовало ожидать, Евдокия Петровна все интерпретировала по-своему. Раз она лампада, то ей нужно что? Нет, помимо фитиля. Правильно, лампадное масло. Началась планомерная скупка церковных запасов этого продукта. И употребление — лампаду-то надо заправлять! Эмпирическим путем была установлена оптимальная доза — двести миллилитров в сутки. Поначалу процесс шел туго: масло не лезло, просилось обратно; будучи все же проглоченным, старалось сбежать через заднее крыльцо, да и сама Евдокия Петровна на фоне этих страданий была раздражена не меньше своего толстого кишечника. Зато перемены к лучшему не заставили себя долго ждать.

В теле появилась необычайная легкость, а в душе — необычайный подъем. Ставший уже хроническим понос никоим образом не омрачал радужного настроения. Еще бы: Дьявол и все демоны ада устрашились такой артиллерийской подготовки и с позором отступили. Плюс, судя по внутренним ощущениям, произошел апгрейд и левел-ап. Стали прорезаться сверхспособности: мало того, что сон стал уже не нужен, так и в теле потекла особая, чистая энергия света. Теперь можно было переходить от оборонительных действий к карательным рейдам в инфернальные регионы.

Планы были нарушены мужем. Его совершенно не устраивало, что супруга передвигается строго по треугольнику «постель-холодильник-туалет» и потеряла в весе уже больше пятнадцати кило. Попытка уточнить, не является ли профузный понос новым тайным оружием церкви, привела к открытию, что летающие сковородки тоже бывают. Прибывшему экипажу барбухайки был продемонстрирован холодильник, полностью забитый освященным церковным продуктом. С большим трудом Евдокию Петровну удалось убедить, что, если она вся изойдет на лампадное масло, то это будет не столько холивар, сколько замысловатый суицид, что само по себе грех. А в отделении так сытно кормят…

Отругал больного за хамское поведение на приеме — он тут же побежал и нажаловался главврачу. Не успел получить от главврача по шее — больного уже госпитализировали: слишком смачно материл заведующую аптекой и слишком много чем грозил. Однако справедливость все же есть.

Лекция для пацифиста.

На протяжении всей жизни человек ставит перед собой немало вопросов. Я не имею в виду имбецилов и фанатиков, но они скорее исключение, чем правило. Вопросы у каждого разные, сообразно уровню интеллекта, одухотворенности и кругу интересов. Кто-то хотел бы знать, есть ли жизнь после смерти и стоит ли заморачиваться с моральными комплексами, чтобы обеспечить себе бонус на следующем круге бытия. Кого-то мучит когнитивный экономико-топографический диссонанс: он никак не может понять, что делают деньги не в его кармане и каким «цып-цып-цып» они приманиваются. Кто-то имеет список вопросов непосредственно к Творцу, что вполне объясняет упорное нежелание последнего показываться на людях. Только вот готов ли вопрошающий услышать ответ? И если да, то в какой форме?

Игорь (предположим, что его зовут так) с некоторых пор предпочитает быть очень умеренным в интересах и вопросы мирозданию формулирует предельно аккуратно. Дело в том, что когда-то он, как положено настоящему русскому интеллигенту, упорно домогался ноосферы — мол, кто виноват, что делать и вообще — какого хрена? Ноосфера ли отозвалась, или же подсознание не выдержало, глядя на духовные терзания хозяина, а только ответ он получил. Четким, хорошо поставленным голосом. Точнее, несколькими голосами. Прямо внутри черепной коробки.

Кто виноват, спрашиваешь? Сейчас покажем. Что делать? Мочить козлов. Нет, дорогой товарищ Игорь, никаких диспутов, дебатов и прений. Ты же спрашивал? Ты же мучился? Вот тебе четкие указания, вот виноватые в бедах России вообще и твоих в частности. Бери, что у тебя там есть, и пошли воевать за светлое будущее. Что значит — нет стволов? А что есть? Топор? Эх, горе луковое, кто же так матчасть готовит! У этой страны потрясающая способность к трансректальному способу действий, причем любых! Ладно, ладно, только наточи как следует. То есть как это — пацифист?

Чувствуя, что агитационные мероприятия вот-вот поимеют эффект, Игорь вызвал себе спецбригаду. Так состоялось его первое знакомство с психиатрией. Голоса оказались упорными и несколько раз за все эти годы пытались таки отрядить бойца на холивар, но Игорь неизменно предпочитал вовремя сдаться. В отделении, конечно, не курорт, но всяко лучше, чем потом объясняться с правоохранительными органами.

И ведь зарекался не вопрошать больше ничего этакого заумного, но разве можно справиться с любопытством? Вот и задумался недавно Игорь над тем, как же все в этом мире устроено. Ответ пришел на удивление быстро — хотя чему удивляться, дорожка-то протоптана. Все в этом мире, вещал голос, живое. Вот что ты сейчас в рот потянул? А ну положи немедленно! Каннибал хренов! Этот бутерброд живой! А ты его зубами! Да, живой хлеб и не менее живая колбаса! И с водой там поаккуратнее, она тоже живая. Сколько выпил, столько чтобы и вернул, а то я тебя знаю: мало того, что мочой отдавать будешь, так еще и пару стаканов захомячишь! Дышать можно. Но не затягиваться!

А вообще все вокруг тебя состоит из мельчайших людей. Каких атомов! Сам ты атом! Мирный. За топор не знаешь с какой стороны взяться, пацифист интеллигентствующий. Ты слушай дальше. Стол, стул, пол — это все огромные сообщества маленьких людей. А ты, гад такой, на них давишь!

Нет, левитации научить не могу. А ты ходи помягче, сиди поменьше. Думаешь, им приятно испытывать давление твоей пятой точки? Лежать можно — так вес равномернее распределяется. Другие? А что другие? Решил улучшить мир — начни с себя!

Игорь перестал есть, пил воду только по крайней необходимости, по полу ступал очень мягко и произнося извинения на каждом шагу. Большую часть времени лежал и слушал лекции. К исходу недели голоса добрались до истоков. Материя, важно поведали они Игорю, состоит из атомов воды и воздуха. Того аж подбросило.

— Нет, вы представляете — атомов воды и атомов воздуха! — возмущенно жаловался он Оксане Владимировне. — Ну хоть бы химию прочитали, прежде чем меня донимать! Я ведь по химии на олимпиадах школьных побеждал! И ведь послушался — вон, целую неделю голодал, весь истощал и во рту как стадо бегемотов пропоносило! А ведь я почти им поверил! Положите меня, а то я снова за себя не ручаюсь! И боюсь теперь — вдруг они еще что-нибудь придумают?

Пациенты запасаются лекарствами, чтобы не ездить с дач и из деревень лишний раз в течение лета. Прием стал ощутимо более интенсивным.

Смена клиентуры.

Удивительная вещь привычка! С одной стороны — нужная в хозяйстве штука: не надо каждый раз заново придумывать, как ходить, готовить, чем заниматься на работе (нет, я не только о перекурах). С другой стороны, ты даже не замечаешь, как понемногу оказываешься в ее власти. Отключили на время ремонта горячую воду — а рука так и тянется открыть второй кран, отечественные фабрики давно перешли на выпуск самотлеющих сигарет (селитру, что ли, добавляют?), а пальцы продолжают разминать сигарету перед тем как прикурить — а ну как тянуться не будет? Сразу должен оговориться: кому-то эта история может напомнить анекдот, но в том-то и дело, что она реальная. Видимо, так анекдоты и рождаются.

Водители в нашей спецбригаде всегда подбирались довольно примечательные: спокойные, невозмутимые, крепкие — все-таки отечественная техника предназначена для тех, кто одним пинком и двумя комплиментами способен поставить на место гусеничный трак, над субтильными же существами она издевается как может.

С чувством юмора у них тоже обычно все было в порядке. Как-то раз мужики со спецбригады отправились на охоту. Попросили Бориса, водителя, подбросить их и заодно поохотиться в компании. На подъезде к прудам их остановил охотнадзор. Все мужики, кроме Бори, показали охотбилеты и лицензии.

— Ну, а ты? — спросил инспектор у сидевшего за рулем Бориса.

— Гав! Гав! Я — спаниель-водитель! — бодро ответил тот.

— Проезжай, — махнул рукой инспектор.

После очередной реформы часть водителей, к великому сожалению, со спецбригады ушла — кто в другие медицинские организации, кто инструктором по вождению: профессионалы нужны всегда. Ну, почти всегда. В спецбригаде стали появляться новые лица. А с ними не замедлили случиться и новые казусы.

На вызов, о котором пойдет речь, спецбригада отправилась, даже не успев толком познакомиться с водителем — надо было срочно забирать больного после попытки суицида. Поехали, посмотрели, было принято решение не искушать судьбу и доставить пациента в больницу — уж там ему самоубиться вряд ли позволят. Тот оказался молчалив и подавлен, но отказываться от эскорт-услуг благоразумно не стал, и вся компания в гробовом молчании погрузилась в салон барбухайки.

На полпути к психбольнице один из санитаров вдруг обнаружил, что уровень никотина в крови упал до критической отметки, а насчет запаса сигарет он не подсуетился. Какие проблемы, купить сигарет — секундное дело! Он протянул руку, постучал водителя по плечу и попросил:

— Слышь, командир, ты во-он у того ларька тормозни, я только курева возьму.

И чуть не оказался верхом на рычаге переключения скоростей. Реакция водителя была совершенно непредсказуемой. Он вильнул к обочине, вдарил по тормозам и заполошно заорал:

— ААААААА!!! КТО ЗДЕСЬ?!!

Уже много позже, когда внезапно начавший чувствовать проблески вкуса к жизни пациент был сдан с рук на руки приемному покою, а барбухайка взяла курс на базу, водитель прояснил ситуацию. Оказывается, раньше он работал на машине, которую среди медиков называют труповозкой. Работа простая: подъехал по адресу, где скончался больной, тебе в салон загрузили тело на носилках, довез до морга — тело выгрузили.

— Вы понимаете, мужики, со мной НИКТО НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЛ ИЗ САЛОНА!!! А тут — еще и рукой по плечу! Блин, я думал — будет в крыше новый люк! Это же самый страшный из моих кошмаров!

— Ты это… привыкай к живым, — сочувственно промолвил санитар, вертя в руках с такими приключениями добытую пачку сигарет с надписью «Курение убивает». — Твои бывшие клиенты, они хоть и спокойнее, но с нашими как-то душевнее.

На улице так хорошо, что хочется вынести стол со стульями под какое-нибудь дерево и продолжать прием там.

Главная по воздуху.

Что-то воздуха мне мало — Ветер пью, туман глотаю, Чую с гибельным восторгом: Пропадаю, пропадаю…
© Владимир Высоцкий.

Как показывает практика, завладеть ресурсами — не только цель большинства стратегических компьютерных игр, но и способ стать жутко богатым и страшно влиятельным. А что делать, если все теплые места уже заняты? Как вариант, устроить мировую войну. Или хотя бы революцию. Можно, конечно, банально нанять киллера или, что не менее банально, завести на кандидата в ушельцы уголовное дело, но это уже как-то мелко, по-детски. Существует еще один интересный способ. Можно сделать платным ресурс, которым доселе все пользовались на халяву. Есть, конечно, риск, что прибьют, но зато как кудряво может получиться!

Соня (назовем ее так) работала на заводе простой кладовщицей, хотя в глубине души считала, что достойна лучшей доли. А еще она имела твердое мнение, что судьба не только слепа, но вдобавок еще и слабоумна. И это не считая общей сволочной наклонности ее, судьбы, характера. Видите ли, всяким набитым дурам и вертихвосткам всё — и мужиков богатых, и местечко с приличным окладом, сплошная синекура, и чрезвычайно своевременно покойную свекровь с хорошим наследством. А ей, при всем богатстве внутреннего мира и тонкости душевной организации, — обычного работягу-штамповщика (одно хорошо — навык безостановочной штамповки глубоко въелся в подкорку) и его невмеручую мамашу с одним радикулитом и двумя огородами. Словом, если бы пришлось выбирать себе эпитафию, Соня заказала бы высеченную в мраморе фразу: «Fоrtunа еst раdlа».

И вот однажды, придя на завод, Соня вдруг поняла, что на самом деле ее рабочее место не здесь. И что вовсе она не кладовщица, а главная по воздуху. В масштабах всего города. И приступила к исполнению служебных обязанностей. Первым делом был проинспектирован склад. Состояние воздуха на складе пришлось признать неудовлетворительным, о чем охреневшее начальство было тут же извещено. Сумма налагаемого штрафа и вовсе лишила их дара речи. Следующими жертвами воздушной инспекции стали два соседних производства. Причем за состояние воздуха в туалетах был получен отдельный нагоняй. Пока успевшие огрести хватали ртом обложенный штрафом воздух, Соня уже покинула территорию завода и отправилась вдоль шоссе к близлежащей ТЭЦ. Клубы дыма и пара, извергаемые в атмосферу гигантскими трубами, повергали главную по воздуху в глубокую печаль и не сулили начальству предприятия ничего хорошего.

К счастью для руководства ТЭЦ, спецбригада подоспела довольно быстро. Примерный азимут им выдали, а гордо удаляющуюся прямо по полю фигурку рассмотреть было несложно. Хорошо, что барбухайка делалась именно как санитарная машина для полевых условий. Съехав с дороги, доблестный экипаж пустился в погоню.

— Что вам нужно? Я главная по воздуху! По всему городу! — возмутилась Соня, когда ее удалось догнать. — У меня еще столько дел, а вы мне не даете работать!

— Так за вами прислали! — нашелся Денис Анатольевич, которому совсем не улыбалось применять силу и пытаться усадить больную в машину против ее желания. — У нас в мэрии совещание, а вы отсутствуете! Так ведь и прогул могут поставить! Безответственно подходите к обязанностям.

— А вы кто такие? — удивилась Соня.

— Главный по ду… э-э-э… то есть по интеллектуальным ресурсам, вот. А это мои коллеги.

— Главный по средствам иммобилизации, — представился один санитар.

— Главный по методикам принуждения, — открылся второй.

— Хорошо, только с поля пробу сниму, — смилостивилась Соня. Она с шумом втянула воздух, прислушалась к внутренним ощущениям. — Пойдет. На твердую троечку. Все, едем, нечего заставлять мэрию ждать. Только потом меня надо подбросить на химзавод, у меня наверняка найдется к ним парочка вопросов! Да, и уже пора поднять вопрос об оплате за пользование воздушной средой! Прейскурант прикинем на месте.

На профосмотре — делегация работников ЖКХ. Господи, ну их-то зачем прислали? Нет чтобы там мэрию или налоговую, у них работа нервная…

Проходной балл.

Хорошо, когда симптоматика психического расстройства на виду: не надо гадать, не надо по слову вытягивать, что же на сей раз интересного рассказывают голоса или задумывают соседи. Хуже, когда у пациента есть психоз, но совершенно нет желания посвящать в его подробности психиатров — дескать, и звездность у вашего заведения не та, и аниматоры брутальные, и услуг таких по «все включено» я не заказывал, уж лучше промолчу, через ректоскоп видал я такой отдых. И если когда-то можно было воспользоваться амитал-кофеиновым растормаживанием[56] с целью развязать язык, то сейчас действуем исключительно убойной харизмой, прокачанным навыком убеждения и правильно поставленными вопросами.

Валентина (пусть его будут звать так) и раньше беспокоила тема его бессмертной души. Ведь, если вдуматься, то совсем без греха прожить просто невозможно: там солгал, тут возжелал жены ближнего своего (хоть и в мыслях, но ведь было, было!), а уж сколько раз гордился, ленился и унывал — просто не счесть! Еrgо,[57] существует некая квота, своеобразный проходной балл, сверх которого тебе дают от райских ворот поворот — и велкам, блин, ту хелл! А раз он существует, можно (хотя бы приблизительно) узнать, где ты в итоге окажешься. Более того, имея, как в случае с Валентином, диплом инженера (пусть и пылящийся за ненадобностью, но на математический склад ума инвалидность не распространяется), можно вычислить, сколько раз можно согрешить без опаски смены пункта назначения. С допусками, естественно, с поправками на погрешность вычислений, но ведь как заманчиво! Кража — две штуки, лжесвидетельство — минусуем за ненадобностью, как и сотворение кумира; значит, к прелюбодеянию можно несколько эпизодов накинуть…

Процесс подсчета совершенных грехов вкупе с вычислением проходного грешного балла и составлением таблицы соотношения греховной тяжести (в баллах, естественно) по каждой из разновидностей оного так увлек Валентина, что сначала он позабыл про еду, а потом и про сон (про необходимость поддерживающего лечения он запамятовал еще за пару месяцев до начала подсчетов). В итоге спустя пару недель напряженного умственного процесса подошла пора для очередного обострения.

Началось все исподволь: сначала появилась какая-то безотчетная тревога, которая постепенно переросла в страх, а уж он-то обрел вполне четкие мотивы. Валентин вдруг понял, что и в горних, и в инфернальных регионах его изысканиями, мягко говоря, недовольны. И что на вратах рая, когда подойдет черед, придираться будут так, словно нашли шпаргалку. И что в аду встреча будет не просто теплой — пышущей и шкворчащей. Срочно приобретенные в церковной лавке атрибуты несколько успокоили, но полной уверенности не дали. И тогда Валя стал жечь архивы. В огонь отправились бумаги с расчетами и пара компакт-дисков с сохраненной информацией. Почуяв запах горелого и увидев выбивающиеся из щели под дверью струйки дыма, мама вздохнула и поспешила уверить соседей, что пожарные не нужны, будет достаточно одной спецбригады.

Прибыв на вызов, Денис Анатольевич попытался расспросить Валю, что же произошло, но тот молчал как партизан. Ничего не произошло. С чего вы взяли, будто что-то произошло? Все тихо, спокойно. Дым? Бумаги лишние жег, не хотел, чтобы мои записи кто-то случайно прочитал. Почему? Потому что там все слишком личное, приватное. Пластмасса? Да так, случайно пробка от бутылки попала. Но ведь я ничего не нарушал, меры предосторожности соблюдал. Нет-нет, со мной все в порядке. Сплю, ем, лекарства пью.

Тут бы и откланяться, но Денис Анатольевич заметил, что больной после каждой фразы что-то про себя шепчет, тайком крестится и поглядывает на иконостас, который виднелся через дверной проем в соседней комнате. Санитар тоже проследил направление докторского взгляда и расслышал, как тот вполголоса произнес: «А бред-то тут, скорее всего, на религиозной почве». Решение пришло как по наитию. Санитар выпрямился, повел плечами и заявил:

— Слышь, Вельзевул, что ты с ним цацкаешься? Хотели его в ад забрать — значит, забираем! У меня с этими праведниками аппетит зверский разыгрался. Ой, чую, будет у нас сегодня яичница!

— А ААА А А А А А А А АА АААА!!!

Валя рванул с места так, словно у него в запасе был ракетный стартовый ускоритель. Затем последовала сцена погони по периметру отдельно взятой комнаты и меткие броски двумя метательными (в оригинале — настенными) крестами из-за поваленного кресла. К счастью, до баллистического кадила и лампады прямой наводкой дело не дошло. Кое-как отловив крестометчика, экипаж барбухайки загрузил его в салон, и машина взяла курс на дурдом. Выяснив, что конечным пунктом будет все же психдиспансер, Валя немного успокоился и даже на радостях поделился соотношением тяжести грехов и цифрами проходного балла, но просил, чтобы больше — ни одной живой душе! А то им и так не очень довольны…

Старшая закончила шестой класс, ходит теперь вся счастливая и неприкаянная.

Об особенностях инопланетной диеты.

Если все же допустить, что инопланетяне существуют, и их транспортные средства серебристого металла вторгаются в наше воздушное пространство, то возникает вполне закономерный вопрос: какого рожна им здесь надо? Как я понимаю, они не пускаются в высокоинтеллектуальную полемику с нашими учеными, не проводят мастер-классов по содержанию тепличных хозяйств на Марсе, не обсуждают нюансы политики… Хотя стоп, с одним товарищем, если политикам можно верить, все же обсуждали. Кажется, даже приглашали на тест-драйв. Но, если не считать общения с президентом одной маленькой, но очень ровной республики, то все же — зачем они к нам стремятся? На охоту? Разнообразить сексуальный опыт? Присмотреться к будущей колонии?

Владислав Юрьевич, мой хороший друг и коллега, говорит, что видел человека, который такими глупыми вопросами не задается. Потому что знает ответ. Дело было давно, в одном большом городе. В спецбригаду поступил вызов — нужно было ехать забирать мужика, который выгнал из квартиры всех домашних под предлогом важной беседы с невидимым кем-то и уже с полчаса вел с этим кем-то довольно оживленные переговоры. Пока собрались, пока доехали, мужик из квартиры уже ухмыздал, но, по счастью, недалеко.

Спецбригада его поначалу даже не заметила, и только потом кто-то из них обратил внимание на необычную скульптуру во дворе, которая немного не вписывалась в ландшафт и явно не была заложена в муниципальном бюджете. Мужчина с блюдечком молока в протянутой руке (1 шт.) при детальном рассмотрении оказался вовсе даже не алебастровым — во всяком случае, алебастр так не выражается при попытке колупнуть кусочек, иначе штукатуров в дурдом сдавали бы целыми бригадами.

Ну, раз сказал: «Твою же мать!» — значит, беседу вести может, решил доктор и стал собирать анамнез у несостоявшегося голубиного насеста. Особый интерес вызвало блюдце молока. Для кого? Оказалось — для инопланетян. Да, вот недавно прилетели. Да, это с ними он беседовал на кухне. А отчего не побеседовать с хорошими лю… с хорошими, словом. Что им надо? Покушать. Они сюда вообще столоваться прилетают. А кроме молока ничего другого их инопланетный организм не принимает. Да, даже водки. Правда-правда, предлагал. Вы не поверите — отказались. Вы не подумайте, я четвертый день как завязал, потому что печенку скрутило. Думал — за компанию, по чуть-чуть, ан нет. Водка, говорят, яд для инопланетного разума и практически молниеносный цирроз для инопланетной печени. Только молоко. Про чупакабру слышал? Вот, это тоже наши, только сволочи. В общем, нам бы молочка бы… Вот я и сбегал в магазин, взял. Продавщица, стерва, еще громко удивлялась. Подхожу к подъезду — стоят, молоко увидели — аж затряслись. Куда делись? Вы не поверите! Только я молока в блюдце налил — а тут наряд ментов на «уазике» патрулирует дворы. Они раз — и березами обернулись, видите — вон стоят, ждут, когда можно будет отмереть. Я подумал — и тоже замер, а тут как раз вы. Доктор, как думаете, мне молоко так и держать, или их можно им полить? Да ладно, какие еще галлюцинации! Березы есть? Есть. Вон, потрогайте. Это, по-вашему, галлюцинации?

Видя, что пациент начинает волноваться и горячиться, доктор переключился на вопрос о печени, предварительно разрешив попотчевать инопланетян методом прикорневой подкормки. Поступило предложение съездить провериться на предмет гепатита, панкреатита и острого холецистита, а то мало ли… Уже в машине пациент стал проявлять признаки беспокойства. Возникло подозрение, что в приемном покое он уйдет в глухую несознанку, и его придется отвезти где взяли.

Решение созрело, что называется, на ходу.

— Слышь, мужик, — проникновенно сказал доктор, — ты нам глянулся. Радушный, гостеприимный, знаешь, где молока взять. У нас тут недалеко корабль стоит, мы тебя забираем. Будешь у нас главным молочником.

— Вы что, ребята! — забеспокоился пациент и выдал совершенно феноменальную фразу: — МНЕ ЖЕ ДО ПЕНСИИ ВСЕГО ПОЛТОРА ГОДА ОСТАЛОСЬ!

— Ну, ладно, — нехотя согласился доктор, — пенсия — это аргумент. Ты только вот что. Мы тебя сейчас привезем в приемный покой, а ты окажи нам услугу.

— Какую?

— Да не верит в нас никто. Нужно, чтобы о нас узнал человек ученый, серьезный и очень основательный. Доктор в приемном — он как раз из таких. Ты уж ему как на духу — с чего все началось, про наших дендротоварищей, про питание, лады?

Никогда еще доктору приемного покоя не рассказывали о своей белой горячке с таким жаром и подробностями!

Была на приеме семейная пара с престарелой слабоумной матерью. Уважаю тех людей, что находят в себе силы и душевное тепло не отказываться от таких родственников, не сдавать их в пансионаты, а нести выпавшее на их долю испытание гордо и стойко. Очень уважаю.

Чивось?

Есть люди, находящие некую прелесть в незавершенности: дескать, вот в ней-то и кроется тайный смысл вечного движения, вот она-то и символизирует жизнь. Не жизнь, а хаос и разнузданную энтропию, возражают им сторонники порядка. Незавершенный суицид, незавершенный акт любви — бардак любить изволите!

Эту историю рассказал Владислав Юрьевич. Однажды спецбригаду вызвали к несостоявшемуся висельнику. Он и раньше не раз ставил на уши медиков и родственников своими попытками как-нибудь поназидательней убиться, но ни жену с ее крестьянскими корнями, ни собственно корни в лице приехавших погостить и намертво осевших в квартире тестя с тещей, эти страдания мятущейся души и артистической натуры ни к каким нужным оргвыводам не приводили. Да, охали. Да, сокрушались. Но жена категорически не перевоспитывалась, а старики никуда не спешили уезжать.

В этот раз, судя по всему, заявка на тот свет была подана довольно серьезная: наверное, веревку ему следовало все же надрезать посильнее. Поболтавшись в петле дольше, чем обычно, и основательно переполошив домочадцев, пациент рухнул на пол. Через некоторое время приехала спецбригада. Предположив, что подкорка страдальца после такого экстрима придет в норму быстрее коры и успеет доставить экипажу барбухайки несколько незабываемых минут, доктор дал команду заготовить вязки (три метра толстого фланелевого жгута, чтобы фиксировать буйных больных). Санитар кивнул и сложил жгут в петлю на манер удавки — так удобнее ловить за руку или за ногу, если вдруг понадобится.

В квартире их застал лежащий на полу висельник-рецидивист, привычно рыдающая супруга и тесть с тещей, с интересом взирающие на происходящее и лузгающие семечки, за неимением попкорна. Тесть был туговат на ухо и постоянно обращался к теще, дабы не упустить деталей. Убедившись, что реанимационные мероприятия не нужны, доктор принялся заполнять талон вызова, расспрашивая жену о деталях инцидента.

— Он в этот раз говорил, что собирается покончить с собой?

— Ась? — переспросил тесть.

— Он говорит, Васька в петлю сразу полез или сначала хорохорился?

— Хорохорился! — безапелляционно заявил тесть.

— Хорохорился, — подтвердила жена, потом спохватилась: — Папа, не тебя спрашивают! Да, доктор, он опять закатывал истерики, кричал — мол, или они, или я. А у меня выгнать родителей язык не повернется.

— Чивось? — переспросил тесть.

— Живи, говорит, старый, тут, нехер в деревне делать! — перевела теща.

— А мне с ним надо будет ехать в больницу? — поинтересовалась супруга.

— Ась? — снова вмешался тесть.

— Наша говорит, что хочет за ним там ходить, — ответила теща.

— Нет, такой необходимости нет. У нас обученный персонал, круглосуточное наблюдение, — стал расписывать доктор.

— Чивось он сказал? — не расслышал тесть.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

— Он сказал — нахуй! — авторитетно перевела теща.

Задав все необходимые вопросы и убедившись, что пациент понемногу приходит в себя, доктор вновь обратился к его супруге:

— Придется нам его все же госпитализировать. Во избежание, так сказать.

— Ась? — оживился тесть.

— В дурдом его сдадут! — перевела теща. — А то, не ровен час, опять в петлю полезет или гадости нахлебается, тьфу ты, прости гос-споди!

— А чего это у дохтура веревка в руке? — поинтересовался тесть.

— Вы понимаете, — начал объяснять доктор, — наши пациенты на фоне гипоксии мозга могут давать психомоторное возбуждение, отчего могут пострадать сами или причинить вред окружающим. Если что, мы его зафиксируем.

— Чивось? — переспросил тесть, не сумев понять ни одного из тех слов, что успел расслышать.

— Будет рыпаться — придушат! — охотно пояснила теща.

— А-а, это дело, — обрадовался тесть и подошел поближе, чтобы не упустить момент.

Тут пациент начал шевелиться и открыл глаза. И первое, что он увидел, — существо в белом и с веревкой в руках. Проведя дифференциальную визуальную диагностику (крыльев и нимба нет, плюс небритость, плюс фонендоскоп и рукоять молоточка из нагрудного кармана), он скосил глаза на руки существа и спросил:

— Доктор, а зачем вам веревка?

— Вы понимаете, — начал врач, но тесть не дал ему договорить.

— Та, на которой ты вешался, слабой оказалась! — радостно изрек он. — Мы тут с доктором договорились за пузырь, чтобы он дело до конца довел!

Доктор, не ожидавший от деда такой тирады, сделал было шаг к страдальцу, чтобы все ему объяснить. Зря он это. Лицо пациента исказил животный ужас. Он и рад бы был дернуть прочь с низкого старта, да вот беда — после повешения тело его не слушалось. Не считая дыхательной мускулатуры и мимических мышц, шевелились только большие и указательные пальцы рук. ВОТ НА ЭТИХ-ТО ПАЛЬЦАХ ОН И ПОПЫТАЛСЯ УДРАТЬ.

Мама приводила взрослую дочь с анорексией. При росте в 172 сантиметра вес — тридцать девять (!!!) килограммов. Тут пока не до психиатров, пусть сначала другие специалисты спасут ее от надвигающейся смерти. Вызвал транспортировку и с соответствующим заключением отправил в реанимацию. Дай бог, чтобы выжила, а там уже и мы ею займемся.

Дееспособность в нужных местах.

Относительно родственников можно сказать многое. И надо это именно сказать, потому что напечатать это невозможно.

© Альберт Эйнштейн. (Ну, На Самом-То Деле Роберт Асприн).

Как показывает психиатрическая практика, родственники пациентов — это не только источник объективной информации о больном и жалоб в инстанции. Они многогранны и неисчерпаемы, как вселенная, они неописуемы и неуловимы, как бозоны Хиггса,[58] они непостижимы, как русская душа для иностранца. И тот факт, что отдельные их представители не попали под наблюдение психиатра сами, — это скорее наше упущение, чем их личная заслуга.

Обращалась как-то к Оксане Владимировне девушка. Не за себя радела, за свою бабушку. Та на старости лет стала забывчивой, не раз терялась на улице, выйдя погулять, временами не узнавала дочь и внучку, а порой могла и туалет в квартире не найти — словом, классическая картина деменции. От предложенной доктором схемы лечения девушка отказалась — мол, что вы, бабульку спасет только прямое переливание мозга, а мне бы просто ее на месяц-другой пристроить в геронтологическое отделение, а то уход требует сил и времени, а дел много. Отчего бы нет — положили, полечили, подкормили — геронтологическое отделение свою работу знает хорошо. Память, как и следовало ожидать, не особо улучшилась, но бабушка посвежела, стала спокойнее, простыни на узкие тесемочки драть перестала.

Прошло несколько месяцев, и девушка вновь пришла к Оксане Владимировне на прием. На сей раз одна. Папочка с бумагами в руках и авансом поджатые губы наводили на мысль, что человек пришел требовать непотребного. Так, собственно, и произошло.

— Мне нужна справка, что бабушка дееспособна, — с порога выпалила дама.

— Позвольте, — удивилась доктор, — а разве не она у вас не узнает родных, не находит туалета, убегает из дома?

— Так ведь это не всегда! Иногда она прямо как нормальная, словно прояснение на нее находит.

— Согласна, именно так сосудистая деменция и течет: волнообразно, со светлыми окнами и ухудшениями.

— Вот-вот, у нее сейчас как раз такое светлое окно, и мне срочно нужна справка, что она дееспособна.

— Отчего же такая спешка?

— Нам надо продать ее квартиру и объединить жилплощадь. А нотариус такой вредный, как стал задавать бабульке каверзные вопросы — какое число сегодня, да какой месяц, да какой год! Весна или лето? А та возьми и ляпни, что осень! Семьдесят пятого года! И что ей — двадцать пять. И все, отправили к вам. А нам надо срочно все документы сделать, иначе хорошая сделка сорвется.

— Нотариус совершенно справедливо засомневался, поэтому быстро не получится никак, да и вопрос с дееспособностью бабушки не вызывает сомнений, но совсем не в том ключе…

— Вы хотите сказать, что не пойдете мне навстречу?

— Я хочу сказать, что вопрос о дееспособности бабушки — экспертный, но ответ эксперта вас вряд ли порадует.

— То есть вы не хотите мне помочь?

— Хочу, но так, чтобы по закону. И по сути дела тоже. Ведь вы, к примеру, не можете быть слегка беременной именно в те моменты, когда вам удобно.

— Ну, отчего же! Сегодня беременная, завтра аборт, послезавтра снова залетела.

— Надо же, какая активная жизненная позиция! Хорошо, а когда вы придете в следующий раз класть бабушку в геронтологическое отделение, она у вас снова будет недееспособной и слабоумной?

— Ну конечно же! — На Оксану посмотрели так, словно слабоумие заразно, и она только что эту инфекцию подхватила. — Иначе с чего бы мне ее сдавать?

— Какая интересная получается у вашей бабушки дееспособность! — восхитилась Оксана Владимировна. — И, что важно, выгодная. А на момент получения пенсии какой будем ее считать?

— Ну-у, — задумалась девушка. Процесс прорабатывания ситуации был ощутим почти физически. — А! Вот! Ведь за месяц состояние может меняться — ну, там, фазы луны, магнитные бури, артериальное давление… Но обязательно будет светлое окно. Вот тогда-то и можно будет идти с ней и получать пенсию. Так что вы справку правильно напишите, ладно?

— Ну вот что, — резюмировала доктор, — только врожденная интеллигентность и страшной силы душевная доброта не позволяют мне послать вас дальше кабинета судебно-психиатрической экспертизы. Но и ближе тоже никак не получится.

Завели на даче живность, теперь невольно постигаем тонкости зоопсихологии. И психопатологии, уже обнаружились курица-психопатка, утка-дебилка и гусь-нарцисс. И только кролики удивительно милы.

Премию на бочку!

Спроси меня: за что казнили гения? За что пророк по шее получил? Зачем прогресс дорос до изумления, Но ничему людей не научил?
© Михаил Щербаков.

Вопросы. Пациенты задают их постоянно. Самые разные. Многие из них привычны, а ответы на них не менее предсказуемы и типичны, чем коленный рефлекс. Или кремастерный[59] — до чего дотянешься. Абсолютным лидером в любом отделении (кроме отделения неврозов) всегда был вопрос: «Когда меня выпишут?» Много вопросов задается о причинах болезни и о том, сколько она продлится и чего от нее можно ожидать. А порой бывают сногсшибательные вопросы, просто из главного калибра и в упор. На такие шаблонных ответов не бывает, спасает только искусство импровизации.

Эта история произошла много лет назад, когда я работал ординатором в женском отделении. Марина (пусть ее будут звать так) была там не то чтобы завсегдатаем, но все же попадала на лечение с завидной регулярностью — по два-три раза в год — и лечилась подолгу, всякий раз не меньше двух месяцев. Начиналось все каждый раз однотипно: сначала соавторство с лечащим врачом в отношении назначений, потом твердая убежденность, что вот на этот раз болезнь сложила лапки и накрылась мраморной плитой, потом напряженное затишье и первые ночи без сна и наконец — пара дней охоты на родню, когда тщедушная девчушка расшвыривала родственников, как кегли, роняла и ломала ставшую вдруг такой хрупкой мебель, и даже спецбригаде приходилось туго.

Вот и в этот раз она была доставлена в глубокой печали и коконе из фланелевых жгутов, раздавая направо и налево меткие плевки и обидные эпитеты. Новообретенные соседки из наблюдательной палаты сунулись было полюбопытствовать, кто это тут такой молодой да горластый, но тут же узнали о себе так много нового и с такими лингвистическими излишествами, что фиксировать к кроватям пришлось поголовно всех — а то как бы чего не вышло.

На следующий день Марина была уже на удивление спокойна и тиха, и я решил с ней побеседовать, чтобы узнать, что же на сей раз стало причиной ее поступления. Если не знать, что творилось накануне, можно было бы возмутиться — что такая тихая, застенчивая, воспитанная девушка делает в остром психотическом отделении? Конфликт с родителями и старшей сестрой? Так ведь как не конфликтовать: не дают слова высказать, попрекают тем, что больна, опекают, как маленькую! Тут любой взбунтуется! Хотела пойти в институт — не пустили. Нет, не поступать. Вот еще глупости! Что, сказать правду? А вы к ней готовы? Или как мама с папой — будете руками махать и таблетки в суп крошить? Ну ладно, я предупредила…

— Сукразит знаете? Заменитель сахара такой. Слышали? — тихо спросила Марина.

— Слышал.

— Ну, вот. — Многозначительная пауза.

— Что — вот?

— Вы что, не понимаете? — Градус доверия ко мне как специалисту, гражданину и просто человеку резко упал.

— Марина, я слышал про сукразит. Даже пробовал. Что я еще должен о нем знать?

— А знаете, кто его изобрел? — Лукавый взгляд, словно подбадривающий: «Ну же, доктор! Проведи уже реанимацию своей эрудиции!».

— Неужто?..

— Правильно, доктор! Вы не так уж безнадежно тупы!

— Ну, спасибо, дорогая.

— Постойте, я вам сейчас такое скажу — вы ох… э-э-э… в общем, сенсация!

— Хорошо, я уже морально подготовился. Давай, жги напалмом.

— На самом деле сукразит — это лекарство от рака.

— Убила, Марина. К такому повороту я не был готов. Как же он помогает от рака, хотел бы я знать?

— А хер его знает, — честно призналась Марина. — Вот вы скажите: вы знаете, как именно галоперидол убирает галлюцинации?

— Не знаю, — пришлось сознаться мне.

— А чего ко мне привязались? Он помогает — и этого достаточно! Я добилась, чтобы его пустили в продажу как заменитель сахара! Теперь его принимают миллионы людей! Профилактика в мировом масштабе! Каково?

— Грандиозно.

— Правда? — недоверчиво сощурилась Марина: а вдруг доктор смеется?

— Правда. Я впечатлен. А Нобелевский комитет в курсе?

— Я им письмо написала. Уже давно.

— Ну, раз давно, значит, письмо уже получили.

— Вы так думаете? В таком случае у меня к вам несколько вопросов.

— Спрашивай, Марина, постараюсь ответить.

— Я, собственно, вот о чем хочу спросить. — Марина подошла ко мне вплотную и уперла руки в боки. — ГДЕ МОЯ НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ??? И КАКОГО ЛЯДА Я ВООБЩЕ БОЛТАЮСЬ ТУТ, КОГДА МЕНЯ ЖДУТ В СТОКГОЛЬМЕ???

— Погоди-ка, — мне пришлось соображать очень быстро, — а что именно ты написала в письме?

— Дайте-ка вспомнить… А! «Уважаемые члены Нобелевского комитета! Сукразит — это лекарство от рака. Мне это абсолютно точно известно. Можете проверить. Ваша Марина». Ну, и обратный адрес, конечно.

— Вот оно! Марина, ты забыла указать формулу сукразита.

— Бли-ин! И что, без формулы никак?

— Нет, дорогая. Так что придется вспоминать. Ну и лечиться тоже, а то уж больно шустро ты шкафы дома роняешь. А ну как на церемонии вручения критики нарисуются — ты ж им головы поотвинтишь и в ковровую дорожку завернешь, а у России и так с имиджем проблемы!

Ура! Моя пациентка с шизофренией сдала все зачеты и допущена к сессии. Умничка. Все же смогла после академа найти в себе силы и не просто проходить последний курс, но и без задолженностей выйти к последним экзаменам. А ведь обострение полтора года назад было сильнейшим.

Всё сначала!

Говорят, будто чем больше власти сосредоточено в руках человека, тем меньше у него развито чувство юмора — мол, то ли атрофируется, то ли пугается и прячется. Это не совсем так, к счастью. Все же есть среди власть предержащих ценители хорошей шутки и любители посмеяться, и это не то чтобы создает уверенность в завтрашнем дне, но все же дарит некоторую надежду, что мир не рухнет. Почему? Все просто: абсолютная власть, предположительно, у кого? Правильно. Такая сущность, и без чувства юмора — нет, увольте, отказываюсь даже представлять. Ты ему анекдот на клерикальную тему, а он тебе — пару сотен лет инфернального режима…

Эту историю рассказал мой друг Александр Алексеевич. Поскольку он заведует отделением судебно-психиатрической экспертизы, в суде ему приходится бывать довольно часто. В этот раз его вызвали, чтобы он мог перевести заключение экспертизы с русского медицинского на русский разговорный, по возможности избежав выражений, которые, несмотря на сочность, меткость и образность, не смогут войти в протокол заседания.

Речь зашла о том, что можно считать бредом, а что нет, и что такое бред вообще. Александр Алексеевич был красноречив. Александр Алексеевич был остроумен. Александр Алексеевич объяснил все настолько легко, доступно и разложив по полочкам, что предмет спонтанной лекции стал ближе и понятнее даже ему самому. В зале суда был слышен только его голос. Слушала судья, слушала прокурор, слушал подсудимый, он же подэкспертный, а также его родня и конвой. И даже секретарь собрания, миловидная юная барышня с кукольным личиком, перестала печатать, приоткрыла ротик и изволила кушать доктора глазами. В принципе, при желании можно было переходить к процедуре углубления гипнотического транса и начинать заниматься целебным внушением, но такой задачи не было, и потому Александр Алексеевич закончил изложение и сказал судье, что у него по сути вопроса все, вуаля.

Первой из транса вынырнула секретарь. Тут необходимо сделать небольшое отступление и описать эту девушку чуть подробнее. Скорее всего, она замещала другую девушку-секретаря, которая постоянно работала с этой судьей, но то ли ушла в отпуск, то ли взяла отгул. Почему? Да потому, что дресс-код этой юной дамы был явно заточен под начальника-мужчину и имел целью ласкать взор и поддерживать должный жизненный тонус и гормональный уровень: топик с декольте по самую хара (плюс-минус один цунь), мини-юбка, больше напоминающая широкий пояс, колготки в сеточку с гипнотическими узорами, и на два взмаха мизерикордией — десятисантиметровые шпильки и ногти для удаленного доступа к клавиатуре (тот же цунь, а может, полтора).

Судья от секретаря была не в восторге и всячески показывала, что они тут не вместе, зато девушка, обладая железобетонной уверенностью в себе, помноженной на деликатность стенобитного орудия, вовсю командовала заседанием, шикая на подсудимого и адвоката, рассаживая всех по местам и тасуя уже рассаженных, если вдруг показалось не фэншуйно. Забыла она о своих обязанностях только на время речи Александра Алексеевича, но по окончании доклада вновь включилась, причем подкорка успела первой.

— А можно повторить все сначала, а то я не успела за вами напечатать? — спросила она и сделала хлоп-хлоп ресничищами.

В зале повисла зловещая тишина. Никто не шелохнулся. Изменилась только цветность. Судья сделалась багровой. Прокурор позеленела. Подсудимый и адвокат, видя их реакцию, побледнели. Докладчик… Вообще Александра Алексеевича трудно вывести из себя, он довольно терпелив и добродушен по натуре. Но уж если удалось… Он вполне отдавал себе отчет, что за неуважение к суду можно огрести что-нибудь административно-пакостное. Но остановиться уже не мог. Очень вежливо и тихо он переспросил секретаря:

— С самого-самого начала, говорите?

— Ну да, а я запишу, — ни о чем не подозревая, ответила та.

— Пишите, — вкрадчиво промолвил Александр Алексеевич. — В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Секретарь начала послушно печатать, не видя, как давится хохотом, прикрывая лицо ладонями, судья, как сползает под лавку окончательно позеленевшая (на сей раз от попыток не заржать) прокурор, как вытягиваются лица у подсудимого и конвоиров. Потом она все же заподозрила что-то неладное и на всякий случай повернулась к Александру Алексеевичу (один серьезный взгляд и два хлопа ресничищами):

— Это вы про что?

— Вы же просили с самого начала, — охотно пояснил Александр Алексеевич. — Вот это оно самое и есть, по версии святого Иоанна, Евангелие, глава первая, стих первый.

— Э-э-э-э…

— А если по сути вопроса, то вкратце запишите вот что… — И доктор в двух предложениях, очень кратко, дал определение бреда и пояснение, почему в одном случае в показаниях подэкспертного он присутствовал, а в другом — нет.

Снова наш хроник Петя в обществе миловидной девушки. Эх, не знает она, за что он находился на принудительном лечении…

Рядом!

Если когда-нибудь Россия поголовно ударится в политкорректность, психическое здоровье народа окажется угрожающе подорванным. Дурака придется назвать альтернативно одаренным, мудака — выдающимся тестикулоносцем, и далее по списку. В итоге — сплошная фрустрация от невозможности высказаться, а там и до повального невроза рукой подать.

Эта история произошла еще в те времена, когда закона о психиатрической помощи не было даже в проекте, и буйных больных просто доставляли в психбольницу, тогда еще без критериев недобровольности, а просто по принципу — опасен для себя и окружающих или нет. Участники истории работают в спецбригаде до сих пор, они-то поведали о событиях тех лет. Работал в спецбригаде санитар Дима. Работал давно, занятие свое любил — просто, без фанатизма. Основной заработок приносило подсобное хозяйство, что позволяло ему относиться к должности санитара философски: официальное место работы есть, стаж до пенсии вырабатывается, а зарплата — ну, не за нее же, в самом деле, работает в таком месте настоящий мужик!

В тот день Дима приехал на работу чуть позже и пропустил ритуал поедания настоящей узбекской дыни, что досталась предыдущей смене в качестве то ли боевого трофея, то ли трудового поощрения и была честно поделена на всех уже присутствующих. Сетовать на опоздание ему пришлось недолго: к вечеру все, кто успел угоститься и заступил на дежурство, плотно оккупировали свободные туалеты — уж больно активными оказались незаконные простейшие мигранты из тогда еще союзной республики, которая в тот момент склонялась несчастными на все лады. А поскольку у мироздания есть свое, особенное и изощренное, чувство юмора, то вызов к буйному пациенту случился именно на пике коллективной диареи.

Не поехать было нельзя: больной совершенно искренне возомнил себя вервольфом и перекусал всех, кто не успел вовремя увернуться, после чего был общими усилиями покусанной родни заперт в квартире, откуда теперь на всю округу раздавался заунывный вой и треск гибнущей мебели, прерываемый звоном и дробью осколков — пациент отстреливался от галлюцинаций предметами сервиза, причем, по скорбным подсчетам семьи, уже не первого. В страхе притихли соседи, позатыкав пасти своим собакам, которые было охотно откликнулись на боевой клич новообретенного родича… А вот поехать было практически некому. Водитель, еще сохранявший приятную зелень лица, сказал, что машину-то он поведет, но, возможно, с остановками, и только. От доктора и фельдшера помощи ожидать не приходилось: в перерывах между посещениями туалета те лежали пластом и годились разве что в качестве артподдержки. Дима вздохнул, взял вязки и пошел с водителем к барбухайке.

Оценив ситуацию на месте, санитар попросил родню пациента открыть дверь и отойти на всякий случай подальше. Желательно вообще к соседям в гости. И ни в коем случае не подглядывать. Те с радостью согласились. Дима снова вздохнул и шагнул в квартиру. Спустя минут пять, в течение которых несколько раз раздавались вой, рык, грохот и команда «СИДЕТЬ, Я СКАЗАЛ!!!», Дима покинул квартиру. В компании больного. Прятавшаяся у соседей родня честно не подсматривала. Возможно, это и к лучшему.

Барбухайка въехала во двор-колодец и остановилась у крыльца. Хворая, но любопытствующая смена дружно повыглядывала в окна. Зря они это сделали. Приступ хохота отозвался у всех поголовно спазмами в животе, и места в туалете снова стали остродефицитными. Из салона барбухайки вышел Дима в рваном халате, потирая укушенную ногу. В руке он держал импровизированный поводок: вязки, этот трехметровый жгут из фланели, были обвиты вокруг шеи и запястий рычащего больного и пропущены между его ног, что лишало пациента всякой возможности подраться или убежать. На попытки повернуться и достать санитара зубами следовал рывок поводка, ощутимо отдававшийся в промежности.

Ведя пациента на поводке, Дима поднялся с ним на крыльцо, и тут ему навстречу вышел мужик с большими сумками в руках. Судя по всему, он только что привез кого-то из родни на госпитализацию и теперь собирался с вещами больного ехать домой. От зрелища санитара с голым чудом на поводке мужик застыл. Аккурат в дверном проеме. Пациент на поводке зарычал и принюхался. Дима меланхолично (азарт битвы прошел, наступило умиротворение) заметил:

— Мужик, ты бы это… ушел бы нафиг с дороги. Это чупакабра, если ты не в курсе. ОН У МЕНЯ КУСАЕТСЯ. — И пациент клацнул зубами.

Как мужик оказался в мгновение ока в двух метрах от крыльца, сжимая в руках сумки, — непонятно. Дима пожал плечами и скомандовал:

— Рядом. Пошли.

Процесс оформления больного в стационар протекал с подвыванием и рыком, прерывавшимся командами «Фу!» и «Нормально с доктором разговаривай!», а также краткими инструкциями, как вести себя в отделении: «Иначе я приду и буду сердиться, ты меня знаешь!».

Пациентов на приеме стало ощутимо меньше. Лето все же наступило…

Ку-ку, я в домике!

Круги на полях Англии, загадочные фигуры на просторах пустыни Наска и прочие следы крупномасштабного ландшафтного хулиганства издавна будоражат воображение ученых, обывателей и просто желающих улететь отсюда к едрене фене в качестве посла доброй воли. В целом, ажиотаж общественности вполне понятен. Возможно, это и есть одна из многих причин, по которым контакт цивилизаций до сих пор не состоялся: как объяснишь этим землянам, что вон там один чолдон из провинциальной галактики (совершенно случайно числящейся во всегалактических каталогах как Едреня Феня) написал «здесь был Ёпрст», а вот это — да-да, то, на что вы сейчас показываете, — и вовсе нельзя произносить вслух при детях младше первой сотни лет.

Но кто бы мог подумать, что легенды поджидают ничего не подозревающего доктора прямо на территории родного дурдома! И ведь не надо было далеко ходить — стоило всего-то прогуляться вокруг зданий больницы в конце работы, благо погода была просто отменная, а поток пациентов вдруг иссяк: не иначе как рванули на дачи. И вот, прямо посреди густо поросшей клевером, одуванчиками и прочими условно культурными и трудноубиваемыми травами полянки — тропинка.

Причем тропинка непростая. Все нормальные тропинки ведут откуда-то и куда-то. Эта же была вещью в себе и могла повергнуть в полный восторг Платона или Канта, если бы их отпустили сюда на прогулку. Дело в том, что она не имела ни начала, ни конца. Она была замкнута сама на себя, вытянута этакой гантелей метров на тридцать, и будь у местных ворон толика абстрактного мышления и словарный запас чуть богаче того, что им приходится выслушивать в свой адрес, они бы наверняка обозвали ее как-нибудь вроде «Уроборос, прикусивший свой хвост и попавший под КамАЗ». При этом трава на тропинке отсутствовала полностью, настолько плотно она была утоптана. Создавалось впечатление, что по ней кругами ходит во время прогулки одно отделение за другим, но в том-то и дело, что все прогулки больных проистекают в других местах, и, насколько я успел заметить, привычки ходить строем в колонну по одному ни за каким из отделений не числится.

Порасспрашивав персонал, сторожей и не найдя ни одного внятного объяснения (версии с брачным хороводом ежиков и пьяным косильщиком лужаек были решительно отметены), я уже почти решил пожать плечами, плюнуть и забыть, как вдруг однажды утром загадка разрешилась сама собой. В тот день я приехал на работу очень рано. Выйдя из машины, я направился было ко входу в поликлинику, как вдруг мое внимание привлек очень узнаваемый силуэт, нарезающий на полусогнутых… э-э-э… гантелеобразные фигуры по той самой загадочной тропинке. Ну конечно, это же Федя!

Федя поселился в больнице очень давно. Фактически, к моменту, когда ее корпуса были отстроены, он уже был постоянным обитателем того, старого психдиспансера и активно помогал при переезде. Для отделения Федя незаменим в хозяйстве: он драит полы, наводит порядок, выносит мусор, а свободное время проводит в компании то одной, то другой девчонки из числа наших постоянных пациенток — он умеет быть обходительным. Как только что оказалось, это были не все его тайны, и я решил получить информацию из первых уст.

— Доброе утро, Максим Иванович. — Федя приостановился и кивнул мне.

— Доброе утро, Федя. Тропинка — это твое творение?

— Да, — не без гордости подтвердил он.

— Давно ты ее протаптываешь?

— Уже пятый год.

— Пятый год?! Но зачем? Она же никуда не ведет!

— Да я это… спортом занимаюсь, каждое утро. — В тоне Федора промелькнули фальшивые нотки.

— Колись, Федя! Ты про невинность девчонкам лапшу вешай и про спорт тоже! Спортом ты ходишь в другое место заниматься, и явно предпочитаешь гири терренкуру!

— А вы не будете смеяться?

— Федя, я буду серьезен, как приличный зять на похоронах любимой тещи.

— Все бы вам шутить, доктор! А дело-то серьезное!

— Мне просто и в самом деле интересно, и хотелось бы услышать правдивую версию, а не гимн физзарядке.

— Хорошо, — вздохнул Федя. Он помолчал, собрался с духом и продолжил: — Как только я умру, за мной явятся, чтобы забрать на суд, а оттуда — в ад. Не спорьте, я точно знаю, информация из первых уст. Да, вот так вот прямо и сказали, и ладно бы один раз — постоянно твердят, не дают забыть. Да что там — мне всё показали: и где меня ждут, и что будут делать, и как. Каждую ночь приходят и заглядывают: жив еще? Ладно, ладно, мы подождем. Я стал искать способ остаться — нет, не попасть в рай, просто остаться, хотя бы призраком — и я его нашел. С тех пор я каждый день хожу здесь и думаю обо всем, что вижу, но только не о себе. И с яблонькой я обо всем договорился.

— О чем? И что это даст?

— Тропинка, протоптанная паломниками, которые делают Парикарму, скрывает Шамбалу от злых глаз. Тропинка «здоровья» вокруг горных монастырей скрывает монастыри от непрошенных посетителей — они просто не находят туда дороги. Моя душа после смерти спрячется вот здесь, — и он указал на яблоню, которую огибала тропинка. — И ХРЕН КТО МЕНЯ ЗДЕСЬ НАЙДЕТ! Я НАВСЕГДА ОСТАНУСЬ В ЭТОМ ДУРДОМЕ!

Наркологический диспансер снова запросил помощи у нашего, психиатрического. Там не справляются с наплывом белогорячечников и галлюцинирующих порошочечников. Не вопрос, поможем.

Мишка Маша.

Мода ругаться на падение нравов подрастающего поколения, судя по древним пергаментам, каменным табличкам и хитросплетениям узелкового письма, насчитывает столько же тысяч лет, сколько у человечества эти поколения подрастают. Может даже создаться впечатление, будто с момента появления на земле человека он занимался не столько культурным и научно-техническим прогрессом, сколько моральной и духовной деградацией. А краски молодого мира, включая зелень травы и синеву неба, просто резали глаз. Наверняка и из микроорганизмов на заре человечества существовали лишь полезные дрожжи и исключительно вежливая кишечная палочка, это они у людей научились плохому. Не верьте, все это блажь, и молодые ребята с девчатами ничуть не хуже — просто моложе. И переживают они за свои успехи и неудачи так же. А иногда даже чересчур.

Не так давно к Оксане Владимировне на прием в сопровождении страшно взволнованных родителей пришло юное чудо. С огромными глазищами, пышными ресничищами и шикарной косой. Маша (назовем ее так) заканчивала школу и готовилась к ЕГЭ. Будучи девочкой очень ответственной, она целыми днями штудировала учебники и дополнительную литературу, перелистывала школьные конспекты и очень огорчалась оттого, что вокруг столько отвлекающих факторов: то подружки позовут гулять (какое «гулять», когда тут квантовая физика в голове никак не укладывается), то у брата какая-то сволочь в его компьютерной игре нудит противным голосом — мол, надо строить зиккурат! Самого бы кто построил, охламона! Словом, сплошные переживания.

Ну, эти проблемы решились сравнительно малой кровью: на подружек шикнули, брата вместе с зиккуратом построили, телефоны поотключали. А через несколько дней поднялась температура, а еще через день начались рвота и понос.

Доктора искали инфекцию, искали пищевое отравление, искали еще по нескольким направлениям — но тщетно. Физически девочка была вполне здорова. Вот только температура держалась уже две недели, рвота с поносом случались ежедневно, а в одну из последних ночей Маша, уже проваливаясь в сон, услышала, как разговаривают о чем-то соседи за стенкой. Ну, разговаривают — и на здоровье. Только дело в том, что за ЭТОЙ стенкой никаких соседей быть не могло, поскольку она была наружная, а этаж — двенадцатый. А голоса были слышны довольно отчетливо, будто кто-то мирно болтал. Поскольку за местными стрижами привычки вести светские беседы о дожде и высоте полета как-то не наблюдалось, Маша сильно напугалась. Она знала, что бесхозные голоса — это звоночек хозяину от покидающей его крыши. Теперь каждая ночь проходила в напряженном ожидании: появятся или нет? Голоса были вежливые и обязательные, ожидания старались не обманывать. Всякий раз они возникали на грани засыпания, после чего вся ночь была коту под хвост.

Собрав волю в кулак, Маша решила показаться психиатрам. Родителям про голоса она рассказать побоялась, чтобы не расстроить, а предлогом для визита послужила рекомендация терапевта: доктор, исключив практически все возможное, включая тяжелую беременность и холеру, сказала, что пусть ее удавят фонендоскопом, если это не психиатрическое.

Словом, это юное чудо робко перешагнуло порог, выдохнуло и отправило родителей погулять, после чего выложило все как на духу, попросив только про голоса маме с папой не рассказывать.

— Маша, а рвота и понос у тебя когда-нибудь раньше случались, чтобы вот так подолгу и тебе запомнилось?

— Раза два, кажется, но это было давно. Один раз в четвертом классе — я тогда еще перешла из одной школы в другую. Другой раз — когда впервые пошли месячные. Я очень напугалась крови, а тут еще и рвота с поносом начались.

— То есть ты давала такую реакцию на сильное нервное напряжение?

— Точно! И ведь больше никогда такого не было — ну, пару раз после того, как что-то съела, но это можно не считать. А вот температура никогда так долго не держалась.

— Сильно переживаешь из-за экзамена?

— Очень. Очень-очень. И боюсь.

— Скажи, Маша, а голоса когда-нибудь раньше у тебя были?

— Нет, это впервые.

— Они бывают только тогда, когда ты находишься на грани засыпания? Не продолжаются, если ты проснулась и не спишь?

— Только на этой грани. Если я проснулась и больше не сплю, то и они не появляются. Доктор, я псих?

— Нет, Маша, ты медвежонок. Очаровательный, стройненький медвежонок.

— Это почему это?

— Дело в том, что и рвота, и понос, и температура у тебя — это реакция твоего организма, а точнее, его вегетативной нервной системы (помнишь школьную программу?) на стрессовую ситуацию. У тебя преобладает тонус ее парасимпатической части. На Руси такое явление называли медвежьей болезнью. Почему — угадай сама.

— А галлюцинации?

— Твои галлюцинации, Маша — это тот единственный их вид, что встречается у человека в норме. Ну, почти в норме. Их называют гипнагогическими. Можешь записать, если интересно. Стресс, переутомление, истощение, еще пара-тройка факторов — и привет от голосов. Не такое частое явление, но все же встречается. Маме с папой я не расскажу, не волнуйся.

— А в больницу не положите?

— Ни за что. Дурдом не резиновый, чтобы набивать его всякими молодыми интересными особами, пусть даже и после стресса. А теперь зови родителей, будем выдавать инструкции.

Родители облегченно вздохнули и тут же получили выговор за то, что позволили ребенку так волноваться и переживать. Тоже мне, причина — ЕГЭ! Экзаменов в жизни много, а девчонка одна, так что пусть учится воспринимать подобные события в своей жизни с пиететом, но без предынфарктных состояний. А чтобы слова не расходились с делом — вот лекарства, а вот схема, по которой их принимать. И чтобы больше сюда ни ногой!

Утром, приехав на работу, заметил, как одна из пациенток молится на куст пиона, аккурат напротив одного из корпусов диспансера. Присмотрелся повнимательнее — ан нет, это она просто икону туда поудобнее пристроила. А я-то думал, свои друиды в дурдоме появились…

Дурдом закрыт!

Анализы он сдал. Но их вернули…

© Владимир Вишневский.

Работа психиатров, если она выполняется, мало кому заметна, кроме, разве что, самих пациентов и активистов антипсихиатрического движения. Ну, первым, что называется, сам бог велел, а у вторых глаз-алмаз и ух-лопух, эти бдят неусыпно: вдруг психиатры опять чем-то эдаким злоупотребили? Средний же гражданин вряд ли что-то заметит. Скорее, еще и посетует — мол, деньги за водительскую медкомиссию берете, а всякие козлы на дорогах ездят стадами, и каждый в своем авто. И это не считая баранов, эту дорогу перебегающих. И прочей альтернативно одаренной фауны, что привел Господь в соседи. Поверьте: так и должно быть. Вот ежели наша работа по каким-нибудь причинам застопорится — это увидят все. Пример? Легко!

История эта случилась в те годы, когда капитализм в нашей стране был совсем молодым и сильно недоразвитым, рынок — не менее диким, чем предприниматель, и только бандиты были хорошо организованы. Страховые компании пока еще не занимались медициной и автогражданкой — им снились прибыли АО «МММ», и от этого портилось настроение и тихо умирало либидо. Взаиморасчеты между предприятиями были вряд ли аккуратнее и упорядоченнее, чем выбор подруг экипажем ракетоносца, вернувшегося из годовой автономки.

В итоге получилось так, что психбольнице задолжала туева хуча предприятий, вплоть до автогиганта, а сам дурдом задолжал эти же деньги поставщикам продуктов. Муниципалитет, которому тогда принадлежала больница, делал вид, что видит ее главврача впервые и что вообще проблемы индейцев шерифа не волнуют. Начальство больницы крепко задумалось. Одно дело — не платить врачам и медсестрам и не закупать лекарства: медики бесконечно терпеливы, да и стратегический запас медикаментов на случай ядерной войны позволит какое-то время ни в чем не нуждаться. Но не кормить больных нельзя!

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд!

На планерке главврачом было озвучено волевое (оно же, как выяснилось позже, политическое) решение: выписываем ВСЕХ, КОМУ ЕСТЬ КУДА ИДТИ. Обеспечив запасом лекарств. Пусть пока лечатся дома. Заведующие отделениями и врачи-ординаторы проделали колоссальную работу, и в итоге меньше чем за пять дней больница осиротела, по три-четыре психохроника на отделение не в счет. Дурдом был тих и пуст, как Парфенон после неприятельской налоговой инспекции. В мыле, как всегда, была только амбулаторная служба — но это состояние для них привычно.

Казалось бы — что такое пятьсот человек для почти миллионного города? Э, не спешите! Дело в качестве, а не в количестве. А если учесть еще и невозможность госпитализировать тех, кто вот прямо только что сошел с ума, то повышение градуса накала страстей будет вполне ощутимым. Начались письма и жалобы сначала главврачу, потом в горздрав, потом в мэрию. Те, кто с дальним прицелом, написали сразу президенту и в Страсбургский суд — так, чтобы было. До муниципалитета вдруг дошло, что пятьсот бесхозных психически больных — это похлеще, чем триста спартанцев под Фермопилами. Да еще и из психдиспансера обещают подкинуть оставшихся на сидяче-бродячий митинг перед мэрией. В шутку, конечно, но кто их, психиатров, разберет — вон, уже разок пошутили.

Наш дурдом простаивал три дня. Потом вдруг скоропостижно нашлись деньги, списались долги, даже профицит бюджета нарисовался (ну, это ненадолго, наша бухгалтерия не дремлет). Через три дня мы снова были рады угоспитализировать всех желающих. Ну, почти всех. Ну, ладно, некоторых и вовсе без их на то желания. В общем, заработали в полную силу.

С тех пор прошло много лет, но про тотальную выписку из дурдома помнит весь персонал. Оказывается, очень действенное средство на крайний случай. Можно даже не устраивать забастовку. Тем более что забастовки у медиков отчего-то запрещены.

Призывник на приеме, показав тридцать пять шрамов на предплечье, пытался убедить меня, что это он сделал исключительно от скуки в один из долгих зимних вечеров. И почему мне никак не верится в такую скуку?

Тебе помочь?

Большинству наших женщин можно смело ставить памятник за их самоотверженное стремление вынуть из лужи, отмыть, причесать и вернуть на путь истинный то, что лучше было бы там же и оставить. Ибо бывают случаи, когда симбиоз индивида и лужи настолько нерушим, что проще лечь рядом и хрюкотать на пару. И ведь вокруг столько более достойных партий, но… «Он же без меня пропадет!» — и обязательно с особым грудным придыханием… Словом, не бережете вы себя, барышни!

Паша (пусть будет Паша) с детства женской лаской был избалован. Еще бы — мальчик-ангелочек, из которого, минуя сравнительно недолгий период локтей, коленок и прыщей, вырос очень симпатичный парень, просто звезда экрана, если б долетел. И, казалось бы, все замечательно: любящие родители, вздыхающие девчонки, школьные учителя, отмечающие неплохой потенциал, — но нет, не все так просто.

Загвоздка в характере Паши. Мама с папой заметили это еще с детства: попробуй только что-то не купить в магазине игрушек или не подарить на день рождения! Слезы, катание по полу и битие головой обо что ни попадя — это еще ладно. У Паши тут же что-то начинает болеть. Или отниматься. А еще он очень натурально готовится к суициду. Один раз даже процарапал до крови запястье, но организм возмутился и надавал по шее подсознанию — мол, ты чего творишь, паскуда, ЭТИМ не шутят! — и быстренько хлопнул Пашу в целебный обморок.

Как раз после этих царапин Паша и его родители познакомились с психиатром. Потом родители еще не раз приходили, чтобы посоветоваться, что же делать, когда чадо грозится выброситься из окна. Или повеситься. В ходе бесед выяснилось, что самоубийственные настроения начинаются аккурат в тот момент, когда заканчиваются деньги на пиво и ночные клубы, либо если очередной экзамен в универе категорически завален, и надо что-то решать. А преподаватели все такие винторогие, с ними невозможно договориться! Не спасло даже переселение чада на съемную квартиру: он либо названивал оттуда, либо приезжал устраивать шоу самурая-гемофоба с шелковой удавкой к родителям.

Как-то раз, выяснив, что транквилизаторы с пивом кроют лучше, чем то или другое по отдельности, Паша пытался пригрозить суицидом психиатру, но быстро просек, что отделение общего профиля — не совсем то место, куда следует стремиться утонченной натуре. С тех пор визиты стали редки и формальны: Паша вздыхал о несчастной судьбе и тотальной недопонятости, доктор до омерзения бодрым тоном советовал найти в жизни такое, чтобы захватило всего, целиком и полностью, а также о роли мировоззрении в процессе превращения истерического психопата в человека — на том и расставались.

Из всех девушек, которыми Паша весьма вольно перебирал, задержалась было одна: красавица, умница и с общеженской уверенностью, что бриллианты просто россыпью встречаются в залежах гуано — надо только копнуть поглубже да отмыть почище. Уж как только она с ним не мучилась: то сорвется среди ночи на очередную предсмертную СМС-ку, то рыдает, будучи послана и многоэтажно обложена, то мчится как на крыльях — ОН соизволил помириться!

И вдруг — пропала из Пашиного поля зрения. Он пару недель не обращал внимания, поскольку был занят новой пассией и выколачиванием денег из родителей. Потом вспомнил, позвонил — А ОНА ПОСМЕЛА НАЙТИ СЕБЕ ДРУГОГО!!! Сопливого второкурсника, который, видите ли, наскреб денег и даже взял кредит, чтобы свозить ее в Турцию, — ха! Да он мог бы… ну, если посильнее прижать предков… да хоть в Таиланд! Да как она вообще могла! Он тут третий день проводит в жестоком воздержании — а ту ли холку? В смысле — толку? В смысле — нафиг?

На две грозные СМС-ки ответа не было. Через час после третьей, самой отчаянной, с подробным описанием, как именно он сейчас будет вешаться, в дверь позвонили. Это был ее новый парень. Он привез веревку и мыло. А еще уксус (кажется, в первой СМС-ке что-то такое было). Предложил помочь с этим нелегким и явно последним в никчемной Пашиной жизни решением. Потом была небольшая перепалка, потом Паша получил в глаз. И еще инструкции — не звонить, не докучать, не появляться на горизонте даже случайно. Иначе второй глаз окажется на жопе.

Собственно, с фингалом-то он и пришел на прием. Доктор посочувствовал и отправил в отделение неврозов — такое разочарование в жизни можно стереть только срочным появлением на горизонте новых самоотверженных подруг.

Гуси на даче пытаются изобразить из себя перелетных птиц. Придется брать в руки ножницы и изображать парикмахера.

Сдерживающий фактор.

Любому человеку очень важно, чтобы как можно большая часть происходящего с ним или вокруг него имела более-менее внятное логическое объяснение. Солнце встало? Это потому что Земля вращается. На каком… э-э-э… то есть почему вращается? Потому что ТАК НАДО. Почему в стране кризис? Потому что вертикаль власти, встав перпендикуляром к электорату, стремится обрести свое нефритовое естество, а нефрит нынче дорог. А, ну да, и кредиты тоже, но главное — процесс нефритизации.

Зина (назовем ее так) имеет за плечами солидный стаж болезни — двадцать с лишним лет, с того самого момента, когда за ней на заводе установили слежку сразу четыре разведки — КГБ, ЦРУ, Моссад и МИ-6. А родной отец, вместо того чтобы настучать агентам по длинным ушам, сдал ее в психбольницу. С тех пор это стало почти рутиной: агенты следят, ставят прослушку, монтируют-демонтируют камеры и жучки, а отец раза два в год вызывает барбухайку.

Иногда — видимо, чтобы сменить тактику, — появляются новые резиденты под видом женихов или вновь устроившихся на работу сослуживцев, да еще однажды доктора завербовали и прислали участковым психиатром. Хотя, может, он и не доктор вовсе: халат носить каждый сумеет, а чтобы беседы вести да лекарства выписывать, много ума не надо — вот взять, к примеру, ее саму… Вообще нет, сама она умом-то как раз и отличается в нужную сторону, иначе не была бы под колпаком у разведки. А на доктора управу найти можно: зря, что ли, анонимки регулярно в прокуратуру пишутся? Привет, так сказать, бойцам невидимого фронта от Зины — инженера, гражданина и практически контрразведчика.

Спрашивается — чем же таким мог заинтересовать простой инженер аж четыре разведки? Воображение живо рисует формулу получения универсального топлива прямо из канализационных стоков, или антигравитационный двигатель для легковушек. Или самую страшную тайну — почему за столько лет существования отечественного автопрома, за что бы ни взялся наш инженер, получается или самогонный аппарат, или тазик с болтами? Ничего подобного. Секрета Зина, конечно, не раскрывает, но по ее виду сразу понятно — следить есть за чем.

Скорее всего, я и дальше пребывал бы в неведении относительно страшных инженерных тайн, но некоторое время назад она сама пришла на прием. Чтобы написать заявление главному врачу и в прокуратуру. На этот раз на отца.

— Зина, а отец-то в чем провинился?

— А он мне вовсе и не отец.

— Это еще почему? Он же тебя один вырастил, когда матери не стало.

— Нет-нет, вы не понимаете. На самом деле, как совершенно недавно выяснилось, я не родилась, а была синтезирована.

— В пробирке, что ли?

— Нет, пробирки и колбы оставьте алхимикам. Меня синтезировали путем наложения волновой голограммы на матрицу первичного эфира, из которого все когда-то произошло.

— Прямо как в «Пятом элементе». А цель? Чисто поглядеть, что получится?

— Нет, доктор, у меня задача серьезнее. Я — сдерживающий фактор.

— Кого и от чего, если не секрет?

— А вы разве уже не догадались? Эх вы, а еще на разведку работаете!

— Так ведь ты, Зина, страшно конспирируешься и шифруешься! Колись уже, что за сдерживающий фактор!

— Если вы успели заметить, то за все время моей работы на заводе я не подала ни одной заявки на изобретение.

— Поверю на слово.

— Так вот, именно своим бездействием я и сдерживаю противоборствующие государства.

— Поясни, Зина, как это?

— Представьте себе, что Америка решила устроить в России, скажем, оранжевую революцию и в дальнейшем раздробить нашу страну на отдельные послушные регионы.

— Хорошо, предположим за ними такое коварство. В чем твоя сдерживающая роль?

— А я подаю заявку на изобретение. Скажем, телепорта. С системой наведения на нужные координаты. И выкладываю в открытый доступ. Все, границам хана. Не говоря уже о возможности прислать тикающую посылку по нужному адресу. Или рассказываю всем, откуда взять много-много дармовой энергии. И всё, все ваши бензиновые корольки окажутся дурилками картонными!

— А ты что, знаешь и про устройство телепорта, и про новые энергоносители?

— Мне надиктуют.

— Кто?

— Кто меня собирал, тот и надиктует! Но я, собственно, не за этим. Тут за мной в последнее время ужесточили слежку. Не иначе, снова пытаются пошатнуть мировое равновесие. А так называемый отец собрался упечь меня к вам. Поскольку он на самом деле отцом мне не является, как это недавно мне передали по лучу, то и юридического права вызывать вашу спецбригаду не имеет. И вообще надо разобраться, на кого он работает. Вот напишу все заявления, пойду домой и займусь этим вопросом.

— Зина, у меня есть возражение.

— Это какое же?

— Во-первых, в твоих словах явно прослеживается бред преследования, что само по себе уже является показанием для неотложной госпитализации, хочешь ты того или нет. А то вдруг тебе приспичит из дичи стать охотником? Во-вторых, столько анонимок, сколько ты написала на меня в прокуратуру, пишут чаще всего на родственников. Так что на сегодня я твое родное папо, плюс по совместительству участковый психиатр. Властью двух в одном флаконе объявляю: госпитализации быть!

Больная на приеме пыталась убедить меня, что все двадцать лет она не была больна. «Это было просто сильное проклятие, нацеленное на всю планету, а я приняла удар на себя!» Сошлись на том, что отныне будем лечить последствия проклятия.

И снова Света.

Опасностей, которые имеют обыкновение поджидать в засаде, облизываясь на вас, как на полярную куропелку, хватает и в жизни условно психически здорового человека: неучтенные кирпичи, делающие вид, будто просто загорают на крыше, водители автомобилей, вольно трактующие как цвет горящего светофора, так и ПДД в целом (про имеющих свойства электронного облака велосипедистов скромно умолчим), одичавший и потому оборзевший гегемон революции с дудулькой пива и в трениках — да мало ли! Что говорить о наших пациентах, у которых, помимо вышеперечисленных, есть еще и собственные причины для беспокойства — коварные соседи, злостные инопланетяне, правительства с их заговорами и поголовной чипизацией населения и прочие мнимые понарошки, как сказал бы сэр Джихар.[60].

Про Светлану я уже рассказывал в первых «Записках психиатра». Ходит она на прием с завидным постоянством, рассказывает о себе охотно, вне зависимости от готовности и желания случайно отловленного в коридоре или кабинете собеседника ее выслушать — словом, никому не скучно. Вот и первый день после моего выхода из отпуска не стал исключением из правил, скорее, наоборот.

— Света, здравствуй! Давно не виделись. С чем пожаловала?

— Пришла пожаловаться. Как им всем не стыдно! Губернатор, президент и премьер — ведь взрослые серьезные люди, а подглядывают, как через дырку в туалете в пионерлагере!

— Куда подглядывают-то?

— А куда только можно! Через телевизор подглядывают — а я на кухню, между прочим, порой и без халата могу выйти! И в ванной через вентиляцию! И в туалете — у них такая оптика гибкая, они ее через канализацию — и в мой унитаз!

— Господи, а в унитаз-то зачем, Света?

— Вот и я не понимаю, Максим Иванович! Жопа как жопа, чего там смотреть-то? Узоров нет.

— Узоры бы их точно добили. И что, просто смотрят или говорят чего?

— А вы как думаете? Если бы молча смотрели, оно бы и ладно, но они же комментируют!

— Даже не буду предполагать, как.

— А у меня с собой конспект, вот, возьмите!

— Ну, спасибо, дорогая, осчастливила доктора!

— И ведь нет чтобы по-человечески попросить — мол, Света, солнышко, дай! Уж премьеру я бы не отказала. И президенту… Да и губернатор, если подумать, мужик ничего…

— Какая у тебя широкая и добрая душа!

— А вот мэру не дам! У него целкофобия.

— Да-да, что-то такое ты уже рассказывала…

— Да и спекся он, больше не наблюдает, не комментирует чего-то.

— Видимо, не по Фердинанду каска…

— И вообще вы не представляете, как сложно жить честной девушке, которую все только и делают что хотят, — и ни один не предлагает себя как положено.

— То есть в комплекте с белым конем, рукой и сердцем?

— Я вам уже говорила, что вы настоящий этот… донжуан… тьфу, блин! — джентльмен?

— Нет, но я очень, очень польщен.

— В общем, сделайте мне галоперидол, чтобы эти поменьше мою жопу комментировали. И еще что-нибудь для сна, а то как подумаю, сколько народу меня вожделеет, — так и сон прочь.

— Для тебя, Света, — все что угодно. Рецепт сейчас медсестра оформит, получишь снотворное в аптеке бесплатно, а ампулка галоперидола деканоата — вот, держи, вместе с направлением в процедурный кабинет.

Протягивая ампулу и листочек с направлением, я заметил, что Света старается не брать их из рук в руки, а подставляет свою сумочку.

— Света, ты что, боишься заразиться?

— Нет, доктор. ЗАБЕРЕМЕНЕТЬ.

— Э-э-э, поясни, пожалуйста!

— Я чувствую, как от вас исходит животворящая сила. Кого вы ни коснетесь — сразу же забеременеет.

— И мужики?

— Нет, что вы смеетесь! Я серьезно, между прочим! Так что вы поосторожнее с женщинами. Я вот, например, не готова к внебрачному ребенку, я еще девочка нецелованная, если вы забыли. Вот и предохраняюсь, как могу. До свиданья.

Она ушла делать укол, а я задумался. Надо жену предупредить. И где-то искать презерватив на всего себя. Или черт с ним, плюнуть на все и улучшить демографическую ситуацию?

Как пытался убедить нас приведенный на судебно-психиатрическую экспертизу товарищ, пить двадцать три дня в месяц — это не запой, это так, баловство. Сидели задумавшись — что же тогда такое запой в его понимании?

Огоньку?

Он сжег офис «Лукойл» вместе с бензоколонкой — Без причин, просто так, из уваженья к огню…
© Борис Гребенщиков.
Твоя вишневая «девятка» Меня совсем с ума свела…
© «Комбинация».

Есть, есть в пламени что-то необъяснимо притягательное. Будем ли мы пытаться объяснить это, поправляя пенсне, юнговскими архетипами или же ударимся чем-нибудь в эзотерику и вспомним первый из пяти основных элементов (из семи, на самом деле, но не суть), или же будем резонерствовать относительно генетической памяти, с ее мамонтами на вертелах и окорочками птицы дронт а-ля шеф-повар Петя Кангропов — неважно. Человек упорно пытается зажечь не по-детски: то Герострат решит прославиться в веках, то аутодафе станет жутко модным по идейным и имущественным соображениям, то какие-то дебилы решат выразить свой протест не самому плохому из государств в форме массового сожжения авто (что характерно — не своих собственных, но это тоже очень по-человечески).

Вот и некоторых наших пациентов огонь тоже не оставляет равнодушными. Геннадий (пусть его будут звать так) знаком с психиатрами уже больше четверти века. За это время было много всего — и госпитализации, и попытки родного брата сплавить Геннадия после смерти матери в дом-интернат, и выход на инвалидность, поскольку ни на одной работе не желали держать сотрудника, который через месяц после трудоустройства шел к начальству и излагал собственный план интенсификации производства и улучшения условий труда. Причем план неизменно начинался с предложения выгнать ко всем чертям директора, его блядскую бухгалтерию и гадских бригадиров. Обострения с галлюцинациями не в счет, Гена вполне сносно работал и с голосами в голове — правда, отчаянно с ними ругался, отчего работать ближе чем в пяти метрах от него народ отказывался: а то вдруг перейдет от дискуссии к воспитательным мероприятиям.

Выйдя на инвалидность, Геннадий не утратил жажды деятельности, в отличие от многих других, для кого диван, холодильник с пивом и телевизор становятся Бермудским треугольником. Он то где-то подрабатывал — пусть недолго, но вполне результативно, то копался на даче, то затеивал очередной капитальный ремонт в пределах отдельно взятой квартиры. Вот тут-то его, как правило, и госпитализировали, поскольку ремонт он брался делать очень радикально: отрезал на фиг трубы с водой и газом, демонтировал канализацию, вынуждая соседей держать наготове дежурный ночной горшок и телефон спецбригады. Его ни разу не сбывшейся мечтой было сделать в квартире настоящий ремонт, на зависть всем шабашникам, и поехать в Югославию. Зачем? Все очень просто: там он сливается с их местным пролетариатом, косит под своего, после чего возвращается в Россию, но уже в составе строительной бригады — а это контракты, это заработки! И никто не вспомнит ни про инвалидность, ни про дурдом. А голоса — да бог с ними, с голосами! Опять же, будет возможность послушать родную речь на чужбине. Вот только навыки строительства на своей квартире отработать — и привет югославам!

Все в очередной раз двигалось по намеченному плану, и вдруг Геннадий почувствовал, что кто-то его страшно невзлюбил. Невзлюбил — и едреный бы с ним корень, он не топ-модель по-русски, чтобы размазывать косметику из-за каких-то там рейтингов и оценок жюри. Однако нелюбовь стала выражаться вполне ощутимо: то нога опухнет, то рука, то уши. Хирург, к которому Гена пришел с этими жалобами, сказал, что опухоли он никакой не видит и что это он сам опух, только виртуально. Еще добавил, что от нелюбви опухает совсем другое — но это, скорее, следствие вынужденного воздержания. Словом, не проникся важностью момента.

Пришлось искать источник недомогания самостоятельно, поскольку состояние день ото дня становилось все нестерпимее, даже сон пропал. Хорошо, голоса не стали кочевряжиться и подсказали — мол, к номерам автомобилей присмотрись повнимательнее — и все поймешь. Гена посмотрел — и не поверил своим глазам. Во дворе, у дома напротив, стояла вишневая «девятка», что само по себе было плохим знаком. А номер… Ну, точно! Ай да голоса, ай да чилдрен оф зе бич! 3 и 57 — как месяц и год рождения, а буквы — ОСС. ОПУХНИ, СДОХНИ, СВОЛОЧЬ! Или, как вариант, ОКОЧУРЬСЯ, СУКА, САМ. Все один к одному, все яснее некуда. У владельца этой машины паранормальные способности, вот он-то и изгаляется. И ведь так хитро, что не подкопаешься. Ну да ладно, покажем этому мучителю, почем фунт перца в конкретно взятой заднице!

Ведро солярки одолжил водитель какого-то КамАЗа и даже денег не взял — мол, ради благого дела не жаль даже углеводородов, а кстати, Гена точно уверен, что никто из начальников транспортной компании в деле не замешан? А то вот и адресок нужный… Остальное было делом техники: высадил стекло «девятки», полил салон, слил из бензобака пару стаканов на растопку, прикурил, кинул спичку в машину. Горело весело, всем было интересно, и только мучитель-экстрасенс матерился очень громко. Правда, не слишком разнообразно, а вот прибывший пожарный расчет устроил ему лингвистический мастер-класс, но это уже детали.

Вычислили Геннадия довольно быстро — двор старый, глаз и ушей много. Следователь, узнав истинную причину поджога, как-то поскучнел и пошел писать запрос в психдиспансер. А заодно и вызывать спецбригаду — мало ли что… На судебно-психиатрической экспертизе Гена охотно рассказал и про сволочного соседа с его склонностью к экстрасенсорике и личной к нему неприязнью, и про сам процесс истязания, и про месть с задором и огоньком. Жалеть? А чего его, гада, жалеть? Пусть радуется, что легко отделался, поскольку попал на человека широкой души и незлобивого от природы. В тюрьму за такое сажают? Вот пусть сначала посадят этого коня педального, да еще и спросят по всей строгости — за пытки, за недозволенные методы воздействия! Принудлечение? Вы серьезно? А альтернативы? Эх-х, откладывается Югославия… Ну да ладно, братья-славяне подождут, никуда не денутся!

Вместо заключения.

Еще почти год работы. И еще почти год вечеров за ноутбуком. Подрастают дочери, транквилизируется очередной компьютерной игрушкой Оксана. Наверное, счастье так и выглядит. Хотя нет, не хватает мечты, какой-нибудь этакой, несбыточной. Так что пусть будет остров с частной клиникой…

Примечания.

1.

Галоперидол — антипсихотический препарат, назначается при маниакальных расстройствах, шизофрении, бреде и т. п. Лучше всего действует на галлюцинации.

2.

Неулептил — нейролептический препарат, применяется при психопатиях.

3.

Терренкур — метод санаторно-курортного лечения, предусматривающий дозированные физические нагрузки в виде пешеходных прогулок. Талассотерапия — оздоровительные процедуры с применением морской воды, водорослей, грязей.

4.

Гуэрильяс, герильяс — партизаны (исп.).

5.

Взволнован (англ.).

6.

О, простите, я должен говорить (англ.).

7.

Немного гипоманиакально (англ.).

8.

Быстро (англ.).

9.

Кинозал (англ. — рус.).

10.

Огромный (англ.).

11.

Невероятные (англ.).

12.

Пролонги — форма выпуска нейролептиков, препараты длительного действия. Даются в среднем раз в месяц. Удобны тем, что пациенту не надо каждый день пить таблетки, а врачам, соответственно, не нужно следить за тем, пьет пациент лекарства или нет.

13.

Очень особенную (нем.).

14.

Феназепам, сибазон — снотворные, успокаивающие препараты.

15.

Пояснение для тех, кто не застал или не очень помнит советские реалии: неваляшки, как и шарики для пинг-понга, делались из особого рода пластмассы. Если такую поджечь, а потом пламя задуть, получалось быстрое тление с огромным количеством едкого белого дыма. Мальчишки сплошь и рядом делали «дымовушки» — обломки пластмассы, завернутые в фольгу от шоколадок или сигарет.

16.

Деменция — приобретенное слабоумие. Сенильная деменция — старческое слабоумие.

17.

Полное восстановление (лат.).

18.

Букв, «трясущееся помрачение» (лат.). Белая горячка, алкогольный психоз.

19.

Хабитус — внешний вид человека, по которому можно сделать вывод о состоянии здоровья.

20.

Две текилы, пожалуйста (исп.).

21.

Средство для общей анестезии.

22.

Маниакально-депрессивный психоз.

23.

Дисморфомания — патологическая убежденность в необходимости хирургической коррекции какой-либо части тела с активным стремлением к исправлению мнимого дефекта.

24.

Кверулянтство — расстройство поведения, выражающееся в сутяжничестве, постоянной борьбе против мелких, иногда мнимых обид.

25.

Компьютерная игра.

26.

Индуцированное помешательство — разновидность психогенного заболевания, при котором бредовые идеи психически больного человека (индуктора) воспринимаются другим лицом.

27.

Компьютерная игра.

28.

Пришел, увидел, убил (лат.).

29.

По факту каждого посещения пациентом диспансера пишется статистический талон. Это форма отчетности. В некоторой степени влияет на оплату труда врача. Задолбал всех абсолютно.

30.

Дромомания — непреодолимое стремление к перемене мест, бродяжничеству.

31.

Эписиндром — повторяющиеся эпилептические припадки, возникающие при том или ином заболевании мозга.

32.

Неизлечимой.

33.

Гипоманиакальное состояние характеризуется легко выраженными признаками маниакального синдрома: оптимистически-радостным настроением, улучшенным самочувствием, стремлением к активной деятельности.

34.

Открытый разум (англ.).

35.

Индуистский религиозный обряд с молитвами.

36.

Сенсорная депривация — продолжительное, более или менее полное лишение человека сенсорных впечатлений, осуществляемое обычно с экспериментальными целями.

37.

Латинский язык — не хрен собачий (лат.).

38.

Коэффициент трудового участия (КТУ) — обобщенная количественная оценка трудового вклада каждого работника в общие результаты, используемая при коллективной оплате труда.

39.

Радиолокационная станция.

40.

Sоul — душа (англ.).

41.

Зеленый змий (нем.).

42.

Город в Иране.

43.

Замечено, что пневмония, которая сама по себе сопровождается мощной интоксикацией (гибель бактерий, всасывание в кровь вредных веществ, образующихся от их распада и от распада поврежденных ими тканей организма) и высокой температурой, именно у алкоголиков нередко приводит к развитию делирия.

44.

ММРI — Миннесотский многоаспектный личностный опросник, одна из самых популярных психодиагностических методик. Опросник Леонгарда-Шмишека предназначен для выявления типов акцентуации характера (акцентуация — чрезмерность проявления некоторых черт характера).

45.

Три-четыре текилы (исп.).

46.

Durа lех sеd lех — суров закон, но это закон (лат.).

47.

Лоа — в верованиях вуду невидимые духи, осуществляющие посредничество между Богом и людьми.

48.

Таксис — инстинктивная форма пространственной ориентации животных, например, в сторону жизненно благоприятных условий и раздражений внешней среды.

49.

Роковая женщина (фр.).

50.

Синдром Ганзера — расстройство, при котором лицо действует так, как если бы у него было физическое или психическое заболевание, тогда как на самом деле он не болен. Стремясь выглядеть больным, человек надеется вызвать симпатию, заботу и внимание.

51.

Хроники Акаши — теософский эзотерический термин, описывающий мистическое знание, закодированное в нефизической сфере бытия.

52.

Здесь: самого по себе (лат.).

53.

Сопор — угнетенное состояние сознания.

54.

Декапитация — обезглавливание.

55.

Служа другим, сгораю сам (лат.).

56.

Растормаживание с помощью введения кофеина и амитала натрия. Применяется с диагностической целью при ступорозных состояниях (кататонических и реактивных); в период растормаживания больной становится доступным для контакта, что позволяет врачу проникнуть в сущность его болезненных переживаний. После стадии растормаживания, используемой для беседы с больным, наступает сон.

57.

Следовательно (лат.).

58.

Бозон Хиггса — теоретически предсказанная элементарная частица.

59.

Кремастерный рефлекс — подтягивание яичка при раздражении внутренней поверхности бедра.

60.

Он же Жихарь, персонаж фантастическо-юмористических романов писателя Михаила Успенского.

Оглавление.

Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд! Сверхпредусмотрительность. О вреде пословиц. Выходные. Нестандартность, говорите… Одной тайной меньше. Супергиперопекун. Вася. Мастер по нейронным цепям. Шекспир рыдает. Окружают! Lа сuсаrасhа. О тонкостях межвидовой фармации. Улетные операции. Килограммы, сантиметры… главное — душа! Об особенностях физиологии португальских лошадей. Люди и биороботы. О местах гнездования скунсов. Наркострадальцы. О тонкостях сексуального ликбеза. Об особенностях прохождения убежища № 34. Боевые выходные спецбригады. И нечего на меня так смотреть! Ореn mind,[34] или Следите за желаниями! Как правильно легализовать доходы. Еретичка. Жена и собака как залог психического здоровья. О роли личности врача в истории болезни пациента. Новости прикладной делирионавтики. Народ прокормит. Внутривенный антикор. Новый год в дурдоме. Лечить или не лечить? Дама червей. Жуки-вампиры и кролики, или О послепраздничном. Верность важна везде! Отмолила. В Бушер! Маленькой елочке. Кто до Гондураса? Вакцина от наркотиков. Дело о Люсе и пропавшем миллионе. О вреде богатого воображения. Российское образование vs боец скота пятого разряда. Берсерк-засранец. Я же просил про индейцев! На счет «раз» подпрыгнул, на счет «два» признался Родине в любви! Барсик-душекрад. Даю установку! Геть от руля! Дело о коварной соседке и лопоухом совете ветеранов. Ген колобковости, или О гастрономических пристрастиях наших горожан. А вы говорите — настоящих не осталось! Доктор-хранитель. Верните всё обратно! Таблетки от изнасилования. Какого шайтана?! Начни с себя! Я вас все равно не слышу! Будни капитана межгалактического крейсера. Суицида не получится! Демографический детонатор. Об особенностях дачных культур. Медные трубы. Боевой некромант без лицензии. Школьный спектакль. Разбудили внутреннего зверя — оказался кролик. Альпинист-матерщинник. Дежурный Господь Александр Ефимович. Лампадное топливо. Лекция для пацифиста. Смена клиентуры. Главная по воздуху. Проходной балл. Об особенностях инопланетной диеты. Чивось? Дееспособность в нужных местах. Премию на бочку! Всё сначала! Рядом! Ку-ку, я в домике! Мишка Маша. Дурдом закрыт! Тебе помочь? Сдерживающий фактор. И снова Света. Огоньку? Вместо заключения. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34. 35. 36. 37. 38. 39. 40. 41. 42. 43. 44. 45. 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53. 54. 55. 56. 57. 58. 59. 60.