Доктор Данилов в Склифе.

Глава пятнадцатая. Плох тот рябчик, который не мечтает стать страусом.

Подошедшая официантка приняла скромный заказ (чебуреки и зеленый чай) и попросила подождать минут десять-пятнадцать.

— Мы не разогреваем, а сами готовим, — извиняющимся тоном, словно признаваясь в чем-то не совсем приличном, добавила она.

— Мы не торопимся, — заверил ее Данилов. — И полчаса подождем.

— Могу чай сейчас принести, — предложила официантка.

— Вместе с чебуреками, пожалуйста, — попросил Рябчиков.

— Как скажете…

— Рудольф, я со вчерашнего дня гадаю – зачем ты интересуешься пижамными вечеринками? — спросил Данилов у Рябчикова. — Как объяснила мне одна сведущая особа, это чисто женская забава…

— В этом ты уверен?

— Ну не на сто процентов, конечно, — замялся Данилов, — но на девяносто точно. Я даже в Интернете сегодня порылся немного…

— Там везде одно и то же, — пренебрежительно скривился Рябчиков. — Пижамы, сплетни, мороженое, игрушки…

— Вернемся к нашим пижамам, — сказал Данилов. — Так чем вызван твой интерес?

— Юлией, — вздохнул Рябчиков. — С недавних пор она каждую пятницу отправляется на пижамную вечеринку. Они проводят их по очереди, то у одной соберутся, то у другой. У Юлии дома собирались в прошлую пятницу. Я, разумеется, провел эту ночь у себя, в одиночестве.

— Развлекаются девочки – и ладно. Почему тебя это так волнует?

— Хотя бы потому, что она категорически отказывается брать меня на эти вечеринки, говорит, что это девичник…

— Так оно и есть.

— Если так оно и есть, то зачем брать с собой на девичник самую откровенную из пижам?! — разволновался Рябчиков. — Видел бы ты эту пижаму – она насквозь просвечивает!

— Женщинам всегда хочется выглядеть соблазнительно. Пусть даже и в компании подруг. Хотя нет, что это я говорю? — спохватился Данилов. — Не «пусть даже», а наоборот! Именно в компании подруг и надо выглядеть наиболее соблазнительно! Пусть завидуют!

— Твоими бы устами да мед пить. Посмотрел бы я на тебя, если бы твоя жена начала бы устраивать такие девичники!

— Да пожалуйста, хочется порезвиться с подружками – я не возражаю!

— Я тоже не возражаю…

«Попробовал бы ты возражать», — подумал Данилов.

— …но мне как-то неуютно, — продолжил Рябчиков. — Я начинаю подозревать, ревновать, и чем дальше, тем труднее мне сдерживаться. Раньше мы проводили выходные вместе, а теперь… Эх! Вот я и подумал, а вдруг ты…

— …соблазнял чью-то жену на пижамной вечеринке! — смеясь, закончил фразу Данилов. — Рудольф, не морочь голову себе и людям! Ну придумали девочки такой вот прикол, возвращающий их в детство…

— Они там дерутся подушками…

— Тебя это угнетает? — прищурился Данилов. — Или есть какой-то детский комплекс, связанный с подушками?

— Комплексов нет, но когда я предложил Юлии устроить сражение на подушках, она не захотела.

— Ничего удивительного, Рудольф. Что хорошо в компании подруг, не слишком годится наедине с любимым мужчиной. Ты видишь, как поникло лимонное дерево в кадке?

— Вижу, его плохо поливают.

— Нет, Рудольф, оно поникло от твоего нытья, — строго поправил Данилов. — Закрываем тему пижамных вечеринок и переходим к обмену новостями. Как жизнь в поликлинике?

— Как и было! — Рябчиков хмыкнул и пожал плечами. — Что может измениться в нашем сонном царстве? На твоем месте работает какая-то пенсионерка, которая говорит «ложить» вместо «класть» и «полюс» вместо «полис», а главного врача подхалимски именует «наша дорогая Надежда Семеновна»…

— Метит в замы? — улыбнулся Данилов.

— В замы она уже по возрасту не проходит. Просто характер такой. Что еще нового? Ну, окулист новая, очень похожа на прежнюю. Если не присматриваться, то разницы не заметишь… А, вот новость! Два месяца назад были разборки по поводу пропущенного вторым отделением туберкулеза легких, так теперь просто всех подряд ко мне шлют. Не важно с чем. Некоторые так и говорят: «Что-то сдурели наши доктора, пожаловался на то, что живот часто пучить стало – направили на флюорографию…» Цирк! Через месяц кто-то пропустит опухоль толстой кишки, и про рентген наши доктора дружно забудут, начнут поголовно слать всех на колоноскопию в сто пятнадцатую. Головой никто думать не хочет…

— Тут ты не прав. Некоторые все же думают.

— Таких единицы. Другая новость – Башкирцева, хирурга нашего, прооперировали по поводу прободной язвы, теперь мы и без уролога и без хирурга… А в остальном – все так же. Дни мелькают, как в кино, а вспомнить нечего.

— Уходить не собираешься?

— Думаю, — как-то не очень уверенно ответил Рябчиков. — Юлия тоже думает, но ничего приличного пока не нашла. А ты как?

Юлия работала в одной поликлинике с Рябчиковым. Кадровиком и одновременно секретарем главного врача.

— Нормально, пока работаю в приемном отделении, как только произойдет реорганизация, которой все ждут, перейду в палатные врачи.

— Доволен?

— Пока да, — осторожно ответил Данилов. — Пора уже где-то пускать корни. Сколько можно мотаться с места на место? Да и Елену мои переходы уже начали нервировать…

— Надо же! И сильно начали? — посочувствовал Рябчиков.

— Да так, не очень… Один раз крупно поговорили на эту тему и больше пока ее не поднимали. Да нормально все! Я, если честно, немного побаивался, что не смогу себя перебороть и вернуться в настоящую медицину, но, тьфу-тьфу, вроде все хорошо. В приемном покое торчать надоело, если честно, но это же временно…

— Ты молодец! — сказал Рябчиков. — Решил – сделал. Ушел из этого гадюшника…

— Ну, ушел я, положим, не по своей воле, — заметил Данилов, — это была блажь нового главного врача… сам знаешь…

— Все равно я тобой восхищаюсь! Мне вот не хватает решимости вот так взять и резко изменить свою жизнь…

На столе появились долгожданные чебуреки.

— Смысл жизни не в том, чтобы ее менять. — После трех чебуреков Данилова потянуло развить тему перемен, на сытый желудок философствовать всегда приятно. — Смысл в том, чтобы жить так, как тебе хочется. Если тебя в целом устраивает твоя работа, тебе незачем задумываться о переменах…

— Но все дело в том, что она меня не очень-то устраивает…

— Когда она реально перестанет тебя устраивать, ты быстро найдешь себе новое место! И не спорь, пожалуйста. Все мы, когда припрет, действуем, суетимся, бьем лапками. А когда все хорошо – чего напрягаться? Так что расслабься и получай удовольствие от жизни. И от работы. Хотя бы потому, что работаешь вместе с Юлией.

— Вместе с Юлией я буду работать недолго. Она твердо решила уйти в отдел персонала какой-нибудь крупной фирмы и расти там. В поликлинике расти некуда.

— Ну и хорошо. А ты тоже собрался расти?

— Нет, а может и да… не знаю. Но перемен хочется.

— Сильно хочется? — уточнил Данилов.

— Сильно!

— Хочешь, прощупаю почву у нас в Склифе?

— Спасибо, пока не надо, — отказался Рябчиков.

— Вот видишь, — упрекнул Данилов. — Если не надо, то, значит, и не очень-то хочется. Непоследовательно как-то получается…

Поеживаясь под ироничным взглядом Данилова, Рябчиков съел очередной чебурек.

— Ладно, так уж и быть, — начал он, разливая по чашкам успевший настояться чай, — доверю тебе мою тайну. Я уже почти нашел себе новое место, дело только за главврачом, который на той неделе выходит из отпуска.

— Вот оно как! — Данилов чуть не поперхнулся чаем. — И куда же ты намерен уйти?

— В восьмую туберкулезную больницу.

— Куда?

— В восьмую туберкулезную больницу, — повторил Рябчиков. — Разве не знаешь такую? На «Красносельской», две минуты от метро идти.

— Как не знать? Просто удивительно…

— Что удивительно?

— Да вроде как не самое лучшее место для работы. И какие там могут быть перспективы?

— Перспектив по-любому больше, чем в поликлинике, — оживился Рябчиков. — Хоть карьерных, хоть научных. И рентгенологией там заведует Жора Клименко, с которым мы учились в одной группе. Он-то, если хочешь знать, и предложил мне место в своем отделении. С возможностью совмещения… И вообще работа интересная. Большой стационар он, как ни крути, поинтереснее поликлиники. Чему ты улыбаешься?

— Да так, своим мыслям…

— А все же?

— Ты такой мнительный, Рудольф, а там палочка Коха в воздухе так и витает. Не боишься?

— В наше время на улице и в метро палочек Коха не меньше, чем в туберкулезной больнице. А потом я же не собираюсь целоваться с больными и есть с ними из одной посуды. Не нагнетай!

— Да я не нагнетаю, — смутился Данилов. — Так, подумал… Имеет же человек право сказать то, что думает?

— Имеет, — согласился Рябчиков. — Я уже встречался с замом по лечебной работе, кажется, мы друг другу понравились, но она сама ничего не решает. Врачей принимает на работу главный врач. Жора меня убеждает, что собеседование у главного врача – это чистая формальность. Если завотделением согласен, главный обычно не возражает.

— Тебе там может оказаться скучно, — предупредил Данилов. — Средний возраст отечественных фтизиатров, насколько я слышал, близится к шестидесяти годам. Общаться будет не с кем – кругом одни пенсионеры.

— Прежде всего на работу ходят, чтобы работать, а не общаться, — ответил Рябчиков. — Как будто в поликлинике я много с кем общаюсь. Как ты ушел – и поговорить не с кем.

— А с Юлией?

— С Юлией мы после работы разговариваем. На работе ее лучше лишний раз не трогать. И потом – пенсионеры работают непосредственно во фтизиатрии. А в рентгене, УЗИ, эндоскопии – большей частью наши с тобой сверстники. К тому же нагрузка там большая, меня предупредили. Не до разговоров. Но и денег обещают в два раза больше, чем в поликлинике, особенно с учетом того, что у нас с премиями при новом главном враче стало плохо. Экономит Семеновна фонд заработной платы.

— Бережливая хозяйка… — процедил сквозь зубы Данилов.

К главному врачу Надежде Семеновне он, мягко говоря, приязни не испытывал. Да и как можно испытывать приязнь к человеку, вынудившему тебя уйти с работы. И было бы почему или, точнее, за что, а то ведь так, без каких-то оснований, чисто по собственной начальственной блажи. Вбила себе в голову, что Данилов был «кадром» ее предшественника, и все.

— Та еще жадина! — Рябчиков выразился более категорично.

— А Юлия знает насчет восьмой туберкулезной? — полюбопытствовал Данилов.

— Конечно, знает.

— Одобряет?

— Смеется, — признался Рябчиков. — Говорит: «Плох тот рябчик, который не мечтает стать страусом».

— Не понял юмора.

— Я тоже не понимаю, но это ее любимая дразнилка. Закажем еще чебуреков?

— А влезет? — усомнился Данилов.

— По парочке, — настаивал Рябчиков. — Или ты спешишь?

— Если встречаешься с человеком раз в год, то как можно спешить? Никуда я не спешу. Можно хоть до закрытия сидеть.

— С хорошим, я прошу заметить, человеком.

— Просто замечательным! — рассмеялся Данилов. — Да не хмурься, я действительно так считаю! И за компанию с тобой готов съесть даже семь чебуреков! Нет, восемь!

— Остановимся на трех, — рассудил Рябчиков и кивком подозвал официантку. — Нам еще шесть чебуреков, пожалуйста.

— А чаю еще надо?

— И чаю…

На другой день, решив, что эти выходные он целиком посвятит общению с друзьями, Данилов поехал к Полянскому. Без предупреждения нагрянуть не решился – мало ли что, вдруг Игорь как раз в это время будет продлевать свой многострадальный больничный лист в травмпункте.

— Приезжай, когда хочешь, я пока сижу дома и никуда не выхожу, — сказал Полянский. — Травматолог попался с понятием, сказал, что познакомиться познакомились, а для продления Катя может подъезжать без меня.

— Святой человек! — похвалил понятливого доктора Данилов. — Тогда жди меня к двум. Проснешься к тому времени?

— Да я в семь встаю! — возмутился Полянский. — Самое позднее – в половине восьмого. Мы с Катей вместе завтракаем, потом она уезжает на работу, а я ложусь на диван и…

— Засыпаю.

— Нет, не угадал – ставлю на пузо ноут и работаю. Статьи правлю, сам кое-что пишу… Скучно же без дела. Это в отделении обстановка не благоприятствовала работе, а дома – самое то.

— Так, может, я тебе помешаю?

— Ну что ты! Приходи обязательно! Если принесешь каких-нибудь новых боевичков и комедий – буду просто счастлив. Все, что было дома, я давно пересмотрел…

— А что, разве не снабжает Катя тебя фильмами? — удивился Данилов.

— Катя кроме мелодрам ничего не смотрит, а меня, если честно, от этих сусей-пусей-утутусей уже тошнит. Ты же знаешь мои вкусы.

— Сусей-пусей-утутусей не принесу, — пообещал Данилов. — Из сладкого чего хочешь?

— Сладкого не надо! — испугался Полянский. — Я за время болезни ужасно поправился.

— Гипс снимешь – сразу все растрясешь! — уверенно заявил Данилов. — Долго ли умеючи…

Тем не менее вместо тортов и пирожных он купил Полянскому яблок, абрикосов и винограда. Не забыл и про диски, набрал гангстерский «интернационал» – один американский боевик, один британский, один французский и для разнообразия добавил к ним парочку комедий. Комедии Полянскому нравились любые, хоть из школьной жизни, хоть про вампиров.

Позвонив в дверь, Данилов приготовился к долгому ожиданию, пока Полянский встанет, пока допрыгает до двери, но тот открыл почти сразу.

— Ты что, под дверью меня ждал?

— Нет, просто мимо проходил, — ответил Полянский и ушел, точнее – ускакал на костылях в комнату, давая Данилову возможность войти в прихожую.

— Резв ты, сокол ясный, — оценил скорость передвижения Данилов.

— На трех ногах-то сподручней, чем на двух! — парировал Полянский и утрированно-капризным тоном спросил: – А что ты мне принес в таком большом пакете?

— Фрукты и фильмы.

— Фильмы давай сюда, а фрукты положи в холодильник!

— Слушаюсь, сэр! — гаркнул Данилов, отдал Полянскому диски и пошел на кухню.

Холодильник у Полянского был под завязку забит продуктами. «Это что-то новое», — подумал Данилов. В былые времена холодильник был полон едва ли наполовину, и основную часть содержимого составляли колбасы и пиво. Теперь же – йогурты и творожки. На таком питании сильно не растолстеешь.

В квартире без труда угадывалось Катино присутствие. Коллекция кокетливых фартучков на кухонной стене, магниты с кошечками на холодильнике, клетчатая клеенка на кухонном столе, какие-то вазочки в комнате… Про ванну вообще говорить было нечего, она напоминала парфюмерный магазин.

«Да-а, — моя руки и одновременно оглядываясь по сторонам, подумал Данилов. — Кажется, Игорька крепко взяли за жабры…».

От предложения «попить чайку» Данилов наотрез отказался.

— Я проведать тебя пришел, а не чаи распивать.

— Тогда возьми хотя бы яблоко. — Полянский кивнул на большую вазу с яблоками, стоявшую на журнальном столе.

— Спасибо. — Данилов взял яблоко, подбросил его в руке и спросил: – Помнишь, как мы на втором курсе жонглировать учились?

— Помню, я три предмета освоил. А года два назад попробовал – ничего не получилось.

— Поупражняемся? — предложил Данилов. — Яблок хватит. Заодно и будет повод люстру сменить…

— Люстру меня и без повода уговаривают сменить, — проворчал Полянский. — Нормальная ведь люстра, десять лет служит верой и правдой…

— Если тебя уговаривают сменить люстру, это серьезно!

— Ну, у нас с Катей вообще все серьезно, — подтвердил Полянский.

— Неужели к свадьбе дело идет? — Данилов надкусил яблоко и стал ждать ответа.

— Насчет свадьбы это ты поторопился. Женитьба очень серьезный шаг. Нам надо получше знать друг друга, присмотреться, притереться…

— И разбежаться! Что вылупился, разве я не прав?

— А я-то заждался! — Полянский изменил сидячее положение на полулежащее. Диван жалобно скрипнул. — Думаю, что это с Вовой творится? Пришел в гости и не ляпнул с порога какую-нибудь гадость. Давай продолжай… Вспомни моих прежних подружек, скажи, что я никогда не женюсь, и так далее…

— Слушай, отвали? — попросил Данилов. — Я тихо-спокойно сижу, никому не мешаю, яблоко ем, очень вкусное… Что ты кипятишься? Эмоции от лежачей жизни зашкаливают?

— И я же еще виноват! — Полянский схватился за голову, изображая отчаяние.

— Конечно, виноват, — согласился Данилов. — Кто же еще виноват, если не ты? Ладно, хватит пререкаться, лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, и скоро ли с тебя снимут гипс и достанут оттуда золото и бриллианты?

— Максимум дней через десять, а то и раньше. В понедельник поеду к доктору, сделаю снимок…

— Недолго уже.

— Это ты так думаешь. Когда дома сиднем сидишь, время тянется очень медленно. Иногда вообще кажется, что оно остановилось.

— В неспешном ритме жизни есть свои прелести, — заметил Данилов. — У нас в Склифе…

— У вас в Склифе ужасно!

— С чего это ты так? Я чуть яблоком не подавился от удивления. Почему у нас ужасно?

— Да потому что место такое! Каждая больница имеет плохую ауру, но аура Склифа – это нечто! Пока я лежал в первой травме, на меня все время что-то давило…

— Тоска? — предположил Данилов.

— Больше чем тоска. Ужас какой-то, жуть… Словами это не объяснишь, но я находился в угнетенном состоянии.

— Все больные в той или иной мере находятся в угнетенном состоянии. Болеть вообще плохо. А тут еще – госпитализация, сутки в коридоре… Да в травме два часа полежишь в коридоре, потом две недели в себя приходить будешь! Я тебя понимаю…

— Ты меня совсем не понимаешь, Вова. — Полянский выпятил нижнюю губу и покачал головой, изображая одновременно и недоумение, и сожаление. — Дело не во мне, а в этом месте. Месте, которое буквально пропитано страданием. Месте, которое не пахнет смертью, а дышит ею…

— Игорь, а почему бы тебе не попробовать писать книги в духе Стивена Кинга или Дина Кунца? — Данилов, не понимавший, с чего это Полянский так взъелся на Склиф, попытался обратить разговор в шутку, а то и увести в сторону. — В тебе проглядывается недюжинный литературный талант. Все равно дома скучаешь, попробовал бы, вдруг получится.

— Я говорю серьезно, — обиделся Полянский. — И не надо со мной, как с идиотом. Просто хотел сказать, что Склиф – очень мрачное, даже зловещее место. Неприятное. Попадаешь туда, и сердце сразу сжимается. Ты не поверишь, когда домой возвращался, как только отъехал от Склифа на сто метров, так сразу все вокруг изменилось. Мир стал другим, обычным, а не мрачно серым. Ты не обижайся, Вова, может, ты там стал уже патриотом своего Склифа… Я просто делюсь впечатлениями. Понимаю, что приятных больниц в природе не существует, но из всех, где мне доводилось бывать, Склиф – самое гнусное место. Вспоминаю сейчас, он ведь и в студенческие годы меня угнетал, точно так же, как институт онкологии…

Пока Полянский разглагольствовал, Данилов успел съесть еще одно яблоко. Он съел бы и третье, яблоки были сладкими и вкусными, но сравнение института имени Склифосовского с институтом онкологии показалось ему некорректным. Захотелось аргументированно возразить, что Данилов и сделал:

— Ты передергиваешь, Игорь! Институт онкологии – мрачное место, в этом я с тобой полностью согласен. Специфика онкологии как таковой накладывает свой отпечаток. Но в Склифе все не так, у нас по-другому! К нам привозят битых, обожженных, резаных, отравленных, простреленных, умирающих, а мы их лечим и большинство, подавляющее большинство возвращается к жизни! К прежней, более-менее полноценной жизни. Ты пойми, Игорь, в Склифе нет безысходности…

— У кого-то есть, у кого-то нет, речь не об этом. Я имел в виду то впечатление, которое Склиф произвел на меня. Не хотел тебя обидеть…

— Да об этом и речи нет!

— …просто поделился впечатлением. Несмотря на то, что лежал я в условиях, близких к идеальным. Маленькая палата, приятный сосед, чудесная доктор Ольга Николаевна. Увидишь – привет от меня передавай. Но хватит о впечатлениях, давай лучше поговорим о тебе. Сам-то ты доволен? Какие у тебя перспективы? Как тебе работается? А то в прошлый раз мы толком не поговорили…

«Прошлый раз» был тогда, когда Данилов после дежурства привозил Полянскому больничный лист и выписку. Данилов был устал и сердит, Полянский плохо выспался (надо же – отвык человек спать дома, в уютной тишине, кому расскажешь – не поверят), и потому общение было сведено к сорокаминутному минимуму, и то большую часть этого времени тараторила, не умолкая, Катя.

— Я доволен, — ответил Данилов, — пока все нормально, а когда перейду в отделение, будет еще лучше…