Диагноз: любовь.

«Я живу своей жизнью.

Я сам принимаю решения.

Я хочу и буду любить, а не болеть любовью!».

Наталья.

Анализ клиента начинается задолго до того, как тот заключает договор с психотерапевтом. Раньше, чем рассказана биография. Раньше, чем сделан запрос на работу, раньше, чем озвучена проблема, для решения которой человек ко мне обращается. И даже раньше, чем человек появляется в моем кабинете.

Анализ начинается с того самого момента, когда будущий клиент решается прийти на консультацию и предпринимает какие-то шаги для воплощения этой идеи.

Важно все: что именно он делает; сколько времени вынашивает идею; как выбирает, к кому обратиться; как разговаривает по телефону, договариваясь о первой встрече; приходит ли вовремя, заранее или опаздывает, и чем это объясняет. В среде психотерапевтов бытует шутка: если клиент приходит к психотерапевту раньше назначенного времени, то это тревожность, если позже — сопротивление, если вовремя — навязчивость.

Случается, что люди, нуждающиеся в экстренной помощи, приходят ко мне без предварительной записи. Через один-два, максимум несколько сеансов они уходят, разрешив важные для себя вопросы. И очень редко человек, пришедший без записи, становится моим постоянным клиентом.

Я помню несколько таких случаев и хочу рассказать об одном из них. Завязка этой истории стала камертоном целого букета смежных психотерапевтических ситуаций, результаты которых достойны внимания. Но обо всем по порядку.

В то утро у меня было всего двое посетителей, и несколько часов оставались свободными. Я планировал просмотреть новости, почитать почту и начать работать над новой книгой, но, оставшись один, не смог сосредоточиться и погрузиться в работу.

Зеленый чай с травами должен был выручить меня, но еще до того, как он заварился, мне позвонили из приемной и сообщили, что некая женщина пришла на консультацию без предварительной записи. Сейчас я не могу точно вспомнить, почему сразу пригласил ее в кабинет. Возможно, мне очень не хотелось заниматься книгой, а может быть, сработала интуиция, велевшая мне принять эту женщину немедленно. По прошествии времени я склоняюсь ко второму варианту: интуиция — важный инструмент в работе психотерапевта. И неустанное пестование своего чутья — одна из основных задач любого практика.

Итак, клиентка вошла в мой кабинет и осторожно прикрыла за собой дверь. Чуть помедлив, села напротив меня.

— Здравствуйте, — спокойно начал я.

— Здра-авствуйте… — протянула девушка и замерла.

В ее голосе звучали одновременно азарт и неуверенность.

Пауза затянулась. Могу предположить, что посетительница ожидала от меня наводящих вопросов, однако я предпочитаю не давить на людей и не делать работу за них. Одна из основных заповедей психотерапевта — дай клиенту высказаться или помолчать, проанализируй его слова, мимику, жесты, чтобы понять его. Кроме того, расспросы часто воспринимаются как агрессия и вторжение в личное пространство. Необходимо дать человеку время собраться с мыслями, чтобы он мог сам рассказать, с чем пришел. Иногда пациент приходит именно поговорить и предоставляет терапевту откровенно мифическую информацию. Однако это тоже немаловажная тема для анализа: в чем именно клиент врет себе и психологу. В конце концов, часто бывает важно не то, что именно говорит клиент, а — зачем он это делает.

Некоторое время мы просидели в молчании. Наконец моя посетительница нарушила тишину.

— Меня зовут Наталья, и я пришла к вам… — она словно выдавливала из себя слова, — пришла к вам за помощью. Два месяца назад я видела ваше выступление по телевизору и решила, что мне… нужно к вам попасть. Что вы сможете меня понять и помочь. Да, я давно уже планировала к вам прийти. Я и на сайт ваш заходила, и книжки ваши читала. Даже вот… — Девушка замялась, опустила глаза.

У меня сразу возник вопрос, на который я еще долго не находил ответа — почему же она пришла ко мне без записи? Врет о том, что давно приметила меня как терапевта, и пришла в случайное место? Но женщина явно говорила искренне. Не подумала о том, что у меня могут быть другие клиенты и дела? По легкомыслию? Или была почему-то уверена в том, что ей не откажут? Вариантов было много, но пока я не понимал, какой из них верный. Пока Наталья не давала материала для ответов на мои вопросы. А я не торопился озвучивать их.

— Продолжайте, пожалуйста, — поддержал я клиентку.

— Ну, в общем, я не дилетант в психологии. Я читаю разные книжки об отношениях и о том, как воплощать задуманное. Только все это пока не очень помогает мне в жизни. Но вот тому, что я к вам дошла, я именно этим книгам обязана. — Она сделала паузу, явно ждала поддерживающего вопроса.

Я дал ей одержать над собой эту маленькую победу:

— И каким же образом они помогли вам прийти ко мне?

— Мне очень нравится идея визуализации желаний. — Тут Наталья явно оседлала любимого конька: ее речь стала плавной и будто отрепетированной, девушка больше не подбирала слова, а говорила как по написанному. — Желание попасть к вам на прием я тоже визуализировала. Несколько недель подряд каждый день представляла себе, как прихожу к вам, продумывала детали. И наконец это получилось.

Было видно, что Наталья довольна собой. Щеки ее раскраснелись, глаза заблестели. Я недоумевал. Она долгое время представляла себе, как приходит ко мне на прием, но при этом так и не удосужилась на него записаться? Нормальные герои всегда идут в обход? Наталья либо не слишком хорошо продумала план, либо, наоборот, хитрит.

Мне хотелось задать прямой вопрос. Я мог бы сделать это, будучи обычным знакомым Натальи, но как психотерапевт — я промолчал. Нам предстояло построить терапевтический альянс для успешной работы, что было бы невозможно, начни я с ходу уязвлять эту женщину. Без доверия нет качественной психотерапии. Наталья должна быть уверена в моем расположении, в том, что мы на одной стороне и в одной лодке.

— И что же подтолкнуло вас к тому, чтобы все-таки прийти? Что останавливало вас раньше и перестало останавливать сейчас? — осторожно спросил я.

— В моей жизни случились некоторые неприятные события. Раньше я просто думала о том, что здорово было бы прийти к вам и пообщаться, спросить совета. А вот теперь пришла просить… о помощи. Вы мне очень, очень нужны. — Наталья впервые посмотрела на меня в упор.

Уже в тот момент в ее взгляде читался какой-то вызов, аккуратно подкрашенные губы напряглись, словно готовясь отразить атаку. Совсем иной бывает мимика человека, который нуждается в помощи и просит о ней. Наталья меня боялась, опасалась быть отвергнутой, заранее защищалась и все-таки шла вперед.

Я молча продолжал слушать. Ни к чему было пугать человека, пускай успокоится.

— Вы так немногословны, доктор. Но я чувствую себя у вас так уютно… Думаю, у нас с вами будет плодотворное сотрудничество. — Моя посетительница сменила тон, так и не рассказав о своей беде.

Интригует, просит о сотрудничестве, сама боится чего-то… Я начал догадываться, что стоит за таким поведением, но не будем забегать вперед.

* * *

Наташа вертелась перед зеркалом уже минут десять. Как у любой женщины, у нее случались периоды, когда она себе очень нравилась, а бывали и такие, когда девушка была абсолютно недовольна своей внешностью. В последнем случае не помогало ничего: ни любимые наряды, ни красивый макияж или прическа. В любой одежде она чувствовала себя некомфортно, а любой макияж казался неудачным и подчеркивающим недостатки. В этот день Наташа чувствовала себя именно так, и она безуспешно пыталась убедить себя в том, что выглядит хорошо. Увлеченная собой, Наташа не заметила, что Женя вышел из комнаты и уже какое-то время наблюдал за ней.

— И куда это ты собралась? — Его голос прозвучал неожиданно, заставив Наташу вздрогнуть.

— С подружками в кафе.

— У тебя же нет подружек!

— Лучше бы у тебя их не было.

Наташа взяла сумку и быстро вышла из квартиры. Закрыв дверь, она мысленно поаплодировала своей выходке. На самом деле она не собиралась встречаться с подругами, которых у нее действительно было немного. Наташа не интересовалась женским обществом и тем более не понимала дамских посиделок в кафе — какой в них интерес? Никакого удовольствия от многочасовых разговоров за чашкой кофе девушка не получала. Единственное, для чего, по мнению Наташи, могли пригодиться подруги — это выйти куда-то вместе, чтобы познакомиться с мужчинами. Одинокая девушка, сидящая где-нибудь в баре, выглядит удручающе и жалко, а вот компания подруг сразу привлекает внимание. Кроме того, когда девушек несколько, не так очевидно считывается истинная цель каждой из них: познакомиться с кем-то интересным.

Итак, никаких планов Наташа не строила, но она должна была выйти из дома, чтобы проучить Женю. Не то чтобы проучить, а просто заставить понервничать. Говорят же, что мужчину надо держать в постоянном напряжении и что ясная и понятная женщина ему может быстро наскучить. Поэтому Наташа, как могла, поддерживала имидж загадочной и алогичной красавицы, «которая гуляет сама по себе». Тем более в последнее время Женя слишком расслабился, видимо, почувствовав свою абсолютную власть над ней — пора было продемонстрировать ему свою независимость.

Итак, кажется, ей удалось озадачить своего бойфренда, но что делать дальше? Выпорхнув из дома якобы на встречу с подругами, Наташа не знала, чем заполнить освободившееся время. Она бесцельно бродила по улицам, пытаясь придумать себе хоть какое-то дело. «Видимо, именно для таких случаев нужны бывают подруги — чтобы зайти в гости или выйти куда-то вместе, поболтать, пожаловаться на мужчину, — думала она. — Наверное, все женщины именно этим и занимаются круглые сутки: жалуются друг другу на своих мужчин».

Так ничего и не придумав, Наташа зашла в первое попавшееся кафе. Села, как обычно, так, чтобы видеть всех входящих в зал. Она не любила сидеть спиной к людям и смотреть в окошко: так можно было пропустить что-нибудь интересное, а Наташа предпочитала следить за ситуацией. Она обвела взглядом зал: «И что мы имеем на сегодня? Две парочки, группа подруг, два друга-студента и какой-то семейный слет, — стандартный набор выходного дня, ничего интересного».

Наташа затосковала. Заняться ей было нечем, и она решила понаблюдать за одной из парочек.

«Довольно молодые, наверное, ровесники». Девушка была раздражающе очаровательной, с пышными кудряшками медового цвета, в женственном шифоновом платье в цветочек и обаятельной улыбкой. Парень держал ее за руку и преданно смотрел в глаза. Он явно был влюблен. Наташа вынуждена была признать, что эти двое действительно выглядят очень приятной парой. Она не очень любила видеть людей счастливее себя. Отношения с Женей были далеки от идеальных, и вид чужого благополучия раздражал ее.

Пожав плечами и для самоуспокоения подумав: «Ну-ну, и как-то он станет на тебя смотреть, когда ты постареешь, потолстеешь, наполовину вылезут твои кудряшки? Небось найдет новую кралю», — Наташа перевела взгляд на группу подруг. Три девицы, ее сверстницы, хихикали в углу. Приглядевшись, Наташа заметила, что у каждой из них на пальце блестит обручальное кольцо. «Ну разумеется, в этом возрасте в нашей стране уже все замужем, незамужние, такие как я, считаются неполноценными», — подумала девушка с неприязнью. Получалось, что каждая из этих девиц чем-то лучше ее самой, ведь их кто-то все-таки взял в жены. Хотя как такое могло быть, Наташа не понимала: внешне эти девицы проигрывали ей по всем статьям. «Конечно, неизвестно, что у них за мужья — может, толстые, или лысые, или какие-нибудь глупые, или нищие…» — Наташа всегда успокаивала себя этим, хотя утешение и было сомнительным: ей ведь даже малопривлекательные мужчины не предлагали собственных рук и сердец.

От этих мыслей настроение Наташи, и так не особенно радужное, продолжало портиться. Чтобы не расстраиваться дальше, она решила уйти. Но тут в кафе вошел высокий элегантный мужчина. Он оглядел зал и остановил свой взгляд на Наташе, та в ответ одарила его ослепительной улыбкой, решив задержаться еще ненадолго. Мужчина перевел взгляд с Наташи на столик замужних подружек, одна из которых, заметив его, энергично замахала рукой. Тут Наташа заметила на безымянном пальце незнакомца знак супружеской любви и верности. Мужчина подошел к одной из девиц, очевидно, к своей жене, и нежно поцеловал ее в щеку. Наташа встала и поспешно покинула кафе.

* * *

Я еще раз внимательно посмотрел на Наталью. Было видно, что она — женщина вполне обеспеченная и тщательно следит за собой. Ее вещи выглядели дорогими и, на мой вкус, неплохо сочетались друг с другом.

Чтобы понять женщину, в первую очередь следует присмотреться к ее рукам. Безукоризненно ухоженные руки Натальи на первый взгляд выглядели идеально. Вот только маникюр вызывал некоторое недоумение — все в нем было чересчур: слишком длинные ногти, излишне яркий красный лак… Только очень обеспеченные женщины могут позволить себе такие ногти: для поддержания их идеального состояния нужно наведываться к мастеру едва ли не ежедневно, работа по дому, само собой, исключается. Стало быть, Наталья или исключительно богата, или… хочет показаться мне крайне обеспеченной дамой.

Что же побудило ее прийти ко мне? Она действительно думает, что я смогу помочь ей как психотерапевт? Или… Или ее желание пройти у меня психотерапию — только предлог? А на самом деле Наталья пришла за чем-то другим?

Я присмотрелся к прическе посетительницы и подумал, что невозможно так аккуратно уложить волосы дома и без чужой помощи. Значит, перед визитом ко мне Наталья провела несколько часов в салоне красоты.

— Рад, что вам нравится у нас, — улыбнулся я. — Можете быть уверенной, здесь вам ничто не угрожает, и я сделаю все возможное, чтобы помочь вам разобраться в ваших проблемах.

Наталья чуть подалась вперед и быстро заговорила:

— Доктор, у меня всю жизнь не клеится с мужчинами. Обычно все хорошо начинается — так, как мне бы хотелось. Но вот потом ситуация выходит из-под контроля. И все идет наперекосяк. Я прочитала много разных книг об отношениях и многое в себе проработала…

Я спрятал улыбку, слегка наклонив голову. Интересно, что моя посетительница все время упоминает прочитанные ею книги. Хочет произвести впечатление, показаться мне знающей и осведомленной? Дает понять: «мы с тобой одной крови, ты и я»?

— Вы не думайте, что я хочу на вас свои проблемы навесить, — продолжала она.

А это было что-то новенькое: зачем иначе приходят к психотерапевту, с ее точки зрения? Побеседовать о погоде и «всяких книжках»?

— Я не жду, что вы за меня все решите, совсем не так. Я сама уже много думала обо всем, менялась, но только результат один и тот же. Нехороший… — Наталья говорила сбивчиво, еще сильнее наклоняясь ко мне, руки ее были сцеплены, но как-то хаотично и все время меняли положение.

«Сначала приписывает мне свои мысли, а потом оправдывается. Волнуется. Интересно, она со всеми мужчинами так себя ведет? Еще раз о книгах.

То, что она читает их и пытается разобраться, — само по себе неплохо, значит, уже осознает проблему в себе. Но вот что за книги? И что именно она из них вычитывает?» — размышлял я. На моей памяти было множество клиенток, которым только мешала излишняя увлеченность чтением: они стремились воспроизвести книжные сценарии в жизни, и результат очень их расстраивал.

— Вас кто-то бросил? — спросил я.

— Нет, но я думаю, что скоро бросит. То есть не совсем так… Я боюсь, что бросит. Потому что меня все бросают, понимаете, доктор? — Наталья повысила голос и посмотрела мне в глаза с некоторой агрессией. — А я не понимаю, что я делаю не так, потому что я столько всего читала и столько всего пробовала… Может быть, я просто никудышная женщина, а? Скажите, доктор, вы считаете меня красивой? Я нравлюсь вам как женщина?

Последние слова Наталья выпалила на одном дыхании. Так шулер достает из рукава козырного туза и предъявляет партнерам по игре. По ее замыслу, я должен был стушеваться, растеряться… Но этого не произошло; я и раньше слышал такие вопросы от пациенток. Но то, как Наталья говорит, мне однозначно не понравилось. Я начал понимать: она не ищет у меня ни поддержки, ни помощи и уж точно не хочет от меня ни жалости, ни утешения. Мои слова о том, что она совершенно нормальная женщина, которая может привлекать мужчину, пропадут втуне. Нет, эта фраза была произнесена так энергично, будто женщина выясняла со мной отношения, бросая мне в лицо: как смею я не симпатизировать ей?!

— Видите ли, Наталья, служебная этика не позволяет мне заводить личных отношений с пациентами и пациентками, потому, если позволите, я воздержусь от оценки вас как женщины, — спокойно ответил я.

— Но почему? Что плохого случится, если вы просто выскажете свое мужское мнение по поводу моей внешности? Я ведь не предлагаю вам заводить отношения. Я просто хочу услышать не набор банальных комплиментов, а слова человека, который не заинтересован в моем расположении…

Пациентка пыталась надавить на меня. Получив отказ, она настаивала. И сразу начала оправдываться. Ей было неловко, и она стыдилась собственных действий.

— Что изменит для вас мое мнение, Наталья? Чем оно поможет вам?

— Я буду представлять, чем могу отталкивать мужчин…

— Смею вас заверить, в вашей внешности нет ничего отталкивающего.

— То есть я нравлюсь вам? — Тон Натальи стал кокетливым, поза — более свободной; она, наконец, откинулась на спинку кресла и красивым движением закинула ногу на ногу.

— В вашей внешности нет ничего такого, что могло бы отвратить меня, не будь я терапевтом. — Я и сам слегка запутался.

Нечасто мне приходилось вести подобные разговоры на первой же сессии! Надо было запутать клиентку, успокоить и убаюкать бесконечной чередой слов, усыпить ее бдительность. «Она меня ловит. Но не поймает!».

— А что есть такого в моем характере? Я смотрела много передач, посвященных этому. Уверена, что я не страдаю теми недостатками характера, которые обычно отталкивают мужчин. — Голос Натальи звучал не очень уверенно, и я начал понимать, над чем мы будем работать в первую очередь.

— Характер есть у каждого. И у каждого характера есть свои качества, которые с разных ракурсов могут казаться достоинствами и недостатками. Скажите, с чем вы пришли ко мне? Что вы видите конечной целью терапии?

Я несколько торопил события, потому что прошло уже сорок минут, и нам следовало определиться. Я никогда не проводил с клиентами больше пятидесяти пяти минут и не собирался нарушать правило и в этот раз.

— Я хотела бы узнать, в чем моя проблема…

— Зачем?

— Чтобы меня не бросали… Чтобы не быть одинокой. Я хочу, чтобы рядом со мной был надежный мужчина, с которым я в любой момент могу поделиться переживаниями. Который не будет равнодушен к моей боли. Который станет мне опорой и защитой… Такой, как вы, например, — неожиданно закончила Наталья и опустила глаза.

Правой рукой она теребила край и без того короткой юбки.

«Такой, как я? Но ведь она совершенно не знает меня как человека. Она провела со мной меньше часа, а до этого видела по телевизору. С чего она взяла, что я представляю собой нужный ей тип мужчины?» — Я понял, что Наталья явно была склонна додумывать за людей, дорисовывать их в своем воображении. И главная проблема ее взаимоотношений с миром уже угадывалась. Сначала, знакомясь с человеком, она дорисовывала его как хотела, а потом разочаровывалась, когда реальный человек оказывался другим.

— Почему вы волнуетесь, Наталья? Вы видите что-то неприличное или недостойное в своем желании?

— Честно говоря, да. Мне кажется, что я вступаю в сговор с вами, чтобы украсть у судьбы то, что мне не принадлежит и не может принадлежать… — Ее голос дрогнул.

— Ну что вы, Наталья, успокойтесь, пожалуйста. Каждый имеет право на счастье. И я помогу вам разобраться в себе, обязательно помогу. Не могу гарантировать, что это будет быстро и легко, — хотя мысленно я уже прикинул масштаб проблем, — но при вашем активном участии все изменится, вот увидите!

Мы договорились с ней о количестве и частоте встреч, и я дал ей задание нарисовать двух женщин: одну — как она видит себя сейчас, и вторую — какой она хотела бы стать к концу терапии.

* * *

Погода была прекрасной, и Наташа с Женей решили прогуляться по скверу. Как только они вышли из дома, у Жени зазвонил телефон. Видимо, звонил его приятель, потому что они сразу начали оживленно обсуждать какие-то свои дела, в которых Наташа ничего не понимала. Женя увлекался кайтсерфингом, а Наташу заставляли зевать беседы о стропах, креплениях, пилотажках и прочих неинтересных ей вещах. Гуляли они с полчаса, из которых двадцать девять минут Женя разговаривал по телефону. Наташа терпеливо молчала и старалась отвлечься. Наконец Женя повесил трубку и вопросительно посмотрел на девушку:

— Ты что, обиделась?

— Нет, с чего ты взял?

— Ну, ты молчишь. Я всю дорогу говорю по телефону, а ты даже не возмущаешься.

Наташа смерила Женю строгим взглядом. Непонятные существа эти мужчины. Не угадаешь, как с ними себя вести. Начитавшись литературы об отношениях, Наташа давно уже решила для себя, что никогда не будет женщиной-пилой. Это был ее метод кнута и пряника: с одной стороны, она была понимающей, терпеливой и поддерживала своих мужчин во всем. С другой — держала их в тонусе своим иногда прохладным отношением и отстраненностью. Тут было важно не переусердствовать, но Наташа уверенно выдерживала баланс. Вот и сейчас она решила спокойно терпеть, пока Женя наговорится с приятелем; она видела, что бойфренду отчасти приятно оставить ее без внимания на время прогулки. И Наташа дала Жене возможность потешить свое самолюбие, или что он там тешил таким образом: пускай почувствует себя победителем в этой маленькой игре. Вслух же она сказала:

— Давай я сегодня приготовлю ужин. Пойдем в магазин, купим чего-нибудь.

— Ты знаешь, я только что договорился с Серегой пойти вечером в спортбар. Тебя не зову, ты же понимаешь, это мужское мероприятие.

— Ну хорошо. Но в магазин все равно зайдем.

Наташа не стала уговаривать Женю изменить свое решение и провести вечер с ней. Никаких сцен — это было ее главное правило.

Они познакомились на корпоративной вечеринке, куда Наташу пригласила одна из ее немногочисленных подруг. Фирма сняла для своих сотрудников загородный особняк, оставалось несколько свободных мест. Наташа с подругой и еще парой человек приехали чуть позже, когда почти все уже собрались. Девушки плохо знали дорогу, и один из их спутников позвонил Жене, чтобы уточнить маршрут. Женя вышел им навстречу, и Наташа сразу высоко оценила молодого человека: высокий, статный и немного отрешенный. Она не знала, обратил ли Женя внимание на нее, и решила посмотреть, как будут развиваться события.

Позже выяснилось, что симпатия была взаимной, Наташа и Женя быстро нашли общий язык и просидели на крыльце почти до утра, болтая обо всем на свете. Все на свете преимущественно было кайтсерфингом, и болтал тоже в основном Женя, но Наташа слушала, делая вид, что ей очень интересно. Она знала, что мужчины любят, когда женщины им внемлют, и старалась изо всех сил.

Дальше их отношения развивались стремительно. Женя был очень активным, постоянно придумывал необычные свидания: то они ходили на ночной киномарафон под открытым небом, то на какие-то гонки, то в парк аттракционов. На день рождения Наташи Женя отыскал где-то и подарил ей винтажные сережки, которыми девушка бредила, но никак не могла найти. Одним словом, все казалось идеальным. Но так было только вначале. С течением времени Женя стал меняться. Несмотря на то что молодые люди практически жили вместе, они все меньше общались. Женя стал более холодным и равнодушным. Постоянно ссылался на занятость, пропадал с друзьями. Наташа чувствовала, что вскоре, вероятно, их отношения завершатся так же, как и все ее предыдущие романы. Они могли не разговаривать часами, находясь в одной комнате. Женя сидел в Интернете, на кайт-форумах или готовился к каким-то аттестациям по работе. Когда Наташа пыталась привлечь его внимание, он отмахивался и просил не мешать. Девушка не понимала, что происходит, почему Женя так ведет себя, что изменилось и есть ли в этом ее вина. Она была почти уверена, что дело в ней. Для своих мужчин она старалась быть идеальной во всем: привлекательно выглядеть, заботиться о них, не капризничать, не качать права, вкусно готовить, но при этом быть чуть недоступной, чтобы подогревать интерес к себе. По всем законам ее поведение было стопроцентно правильным. Однако все ее отношения развивались по одному и тому же сценарию: знакомство, взаимный интерес, стремительное развитие, затем внезапное охлаждение. После мужчина, как правило, исчезал. Это повторялось вновь и вновь, и Наташа не могла понять, в чем дело. Она постоянно думала об этом, пыталась проанализировать, что же с ней не так, но ответа не находила.

Вот и сейчас Наташа чувствовала, что Женя может в любой момент исчезнуть из ее жизни, как и остальные. Она даже не чувствовала — она была уверена, что так и произойдет. Подсознательно она уже смирилась с этим фактом и просто ждала.

* * *

Наталья пришла ко мне через три дня, как мы и договаривались.

Я появился в офисе примерно за двадцать минут до назначенного ей времени. Девушка уже сидела в приемной. Любопытно было посмотреть, как она себя поведет: попросит ли начать сессию раньше, будет ли настойчива в этом или промолчит. Увидев меня, девушка поздоровалась, но осталась сидеть на своем месте.

В начале сеанса Наталья без напоминаний протянула мне свое домашнее задание. Мне сразу бросилось в глаза, что на первом рисунке — «Наталья сейчас» — была изображена одна женщина, а на втором — «Наталья в конце психотерапии» — фигур было уже две, женская и мужская, держащиеся за руки. На обоих рисунках женские фигуры были практически одинаковыми (впрочем, это еще подлежало обсуждению). Мне даже показалось, что выражения двух этих лиц были примерно одинаковыми. Мужская же фигура на втором рисунке была тщательно прорисована. Странно, но при схематическом изображении лица и тела одежда мужчины была выписана точно и детально. Скорее всего, это означало, что для Натальи важна внешняя атрибутика. Да и мужчина ей, вполне возможно, нужен был только для социального статуса.

— Расскажите мне об этой женщине, — попросил я Наталью, показывая ей первый рисунок.

— Она одинока. Ей некомфортно от того, что она одна и никого нет рядом. Ей тоскливо…

Наталья еще несколько минут рассказывала о том, что чувствует эта женщина. Но ее голос был начисто лишен эмоций, она рассказывала спокойно, словно пересказывая малоинтересные события жизни кого-то из общих знакомых.

— Наталья, постойте. Вы сейчас очень интересно рассказываете. Но мне кажется, это не ваши текущие мысли. И не те мысли, которые были в вашей голове, пока вы рисовали эту женщину. Я ошибаюсь?

— Нет, почему же! Я действительно так думаю. Женщина должна чувствовать себя несчастной, если рядом с ней нет мужчины, это же очевидно. Она просто не может быть счастливой! Как женщина может быть счастливой, если она одинока? — с некоторым вызовом спросила Наталья.

Я мог рассказать ей о любой из множества своих знакомых, счастье которых не зависело от наличия или отсутствия рядом мужчины. Я мог рассказать ей о том, как женщины самореализуются в различных профессиях. О том, как постоянно путешествуют. О том, как рожают детей «для себя» или берут малышей из детского дома и в этом находят смысл жизни…

Мне было что возразить Наталье на ее более чем спорное утверждение. Но по роду деятельности вместо этого я был вынужден спросить ее, почему, собственно, она так думает. Почему женщина должна чувствовать себя несчастной, будучи одинокой? На этот вопрос могло быть множество рациональных ответов. Например, если бы Наталья видела смыслом своей жизни заботу о большой семье, рождение большого количества детей, их воспитание и любовь. Или если бы у нее были пожилые родители, которые переживали из-за отсутствия внуков и неустроенности дочери. Да наконец, я понял бы Наталью, если бы она мало зарабатывала и мужчина был ей нужен для финансовой поддержки!

Но увы, как довольно быстро удалось выяснить, Наталья не представляла себя матерью большого семейства. Более того, ее двоюродная сестра, родившая четверых детей одного за другим, вызывала у девушки ужас. Родители Натальи и впрямь были немолоды, но они жили вполне насыщенной жизнью. Общение с ними для девушки не было тяжкой повинностью, да и про внуков они практически не заговаривали. Финансовая версия тоже не подтвердилась: Наталья была неплохим специалистом, и ее заработков более чем хватало для поддержания достойного уровня жизни. В общем, реальных причин нуждаться в мужчине у Натальи при первом рассмотрении не нашлось.

В рационально-эмотивной психотерапии есть понятие «иррациональные установки». Всего их насчитывается двенадцать видов, и суждение Натальи о долженствовании было классическим. Быть одиноким — неприлично, женщине нужен мужчина. Зачем? Почему так категорично? Ведь времена, когда выжить в одиночку было невозможно, давно прошли. На самом деле, если человек одинок, вероятно, он просто более разборчив, чем те, кто уже определился. Кроме того, у такого человека больше шансов найти того, кто ему нужен, нежели у тех, кто уже нашел. А возможно, кому-то просто хорошо в одиночестве. Что же в этом неприличного? Наталья сама толком не могла объяснить, для чего ей нужен был мужчина, в отсутствии которого она должна чувствовать себя несчастной.

С этим и стоило разобраться на ближайших сеансах. Но пока нужно было закончить с рисунками.

Я задал Наталье вопрос, что чувствует женщина на втором рисунке. Спокойно ли ей? Сам же обратил внимание на то, что соединение мужской и женской рук на рисунке было каким-то формальным: так рисуют маленькие дети, желая показать, что двое людей связаны чем-то общим. Более того: мужская фигура была одного роста с женской. Такое я нечасто встречаю на рисунках: традиционно мужчина все-таки выше женщины.

— Да, ей спокойно. Она довольна собой и тем, что рядом с ней ее мужчина.

— Наталья, обратите внимание на то, что на обоих рисунках женщины выглядят примерно одинаково, хотя вы говорите, что они чувствуют совершенно разные вещи. Вы не находите это немного странным? — спросил я.

Наталья задумалась. Наверное, она действительно не обратила внимания на сходство женщин.

— Честно говоря, любая одинокая женщина мне представляется жалкой. Ей некуда спешить после работы, ее никто не встречает дома, ей не о ком заботиться и некого любить…

Но как выяснилось, Наталье было чем заняться после работы, и она вовсе не жаждала, чтобы ее кто-то встречал. Более того: на одной из последующих сессий выяснилось, что в совместной жизни с молодым мужчиной тот факт, что он всегда был дома, скорее угнетал девушку, чем радовал. Ей была неприятна сама мысль о том, что даже в своем доме она не может полностью расслабиться и побыть в одиночестве. Наталья считала, что ей есть о ком заботиться и есть кого любить: родители, родственники… Для чего ей нужен мужчина, так и продолжало оставаться загадкой.

— Да и вообще, — продолжала Наталья, — когда женщина одинока — это значит, что с ней что-то не в порядке, значит, она чем-то всех от себя отталкивает. Что-то в ней есть такое, что рядом с ней никто не хочет находиться. Значит, у нее характер ужасный, раз ее никто замуж не берет. Или другой какой изъян.

— Наталья, а других причин одиночества вы не видите? Подумайте, у нас еще есть время. — Я мог бы высказать свои предположения и версии, но важно было, чтобы Наталья сама начала думать в этом направлении.

— Ну… Может быть… Женщина одинока, потому что глубоко разочаровалась в мужчинах… Например, если ее кто-то сильно обидел и она не готова больше доверять. Особенно если женщина молодая, неопытная. Непорядочному мужчине ничего не стоит начать ее использовать. — Вот тут голос Натальи зазвенел.

Я отметил мысленно, что нужно будет вернуться к теме ошибок юности, а девушка тем временем продолжала:

— И тогда у нее может надолго пропасть желание вступать в какие-то отношения. А может быть, женщина решила посвятить себя делу всей жизни, и тогда ей вообще не важно, встречается она с кем-то или нет. Наоборот, такой женщине наличие мужчины в доме может только мешать. На него нужно будет тратить время, внимание, опять же какие-то конфликты на бытовой почве неизбежны, а это отвлекает от работы…

— Наталья, мне нравится ход ваших мыслей. Вы сейчас признаете неоднозначность своего убеждения в том, что любая женщина остро нуждается в мужчине, а без него она неполноценна.

— Нет, доктор, вы неправильно меня поняли! — запротестовала Наталья. — Я согласна, что есть женщины, которые могут без мужчин. Но таких женщин мало! И я к ним не отношусь.

Последние слова Наталья произнесла грустно, ее голос стал тише, а последующие слова прозвучали совсем уж неожиданно для меня:

— Понимаете… Я в присутствии мужчин себя лучше чувствую, вот даже физически. Мне хочется разговаривать, мне хочется развиваться, мне жить хочется. Когда я здесь, в вашем кабинете, с вами разговариваю, мне все кажется небесполезным! А вот когда я остаюсь одна и рядом никого нет, такая тоска накатывает…

В аналитической терапии существует понятие «перенос» — процесс, при котором чувства, которые пациент испытывал к какому-то значимому человеку в прошлом, переходят на терапевта. Чаще всего клиенты переносят на терапевтов сильные негативные чувства, которые испытывали к своим родителям. Люди зачастую сами не могут признаться себе в том, что именно чувствуют к свои родителям, и процесс переходит в бессознательное. Энергия злости, ненависти, обиды не находит выхода и грызет человека изнутри. А выхода ей не дает именно иррациональная установка: мы обязаны любить своих родителей и не имеем права чувствовать к ним ничего негативного. В процессе работы, начиная в какой-то момент видеть в терапевте одного из своих родителей, пациент наконец дает волю своим переживаниям, впускает их в сознание. Нельзя ненавидеть своего отца, но ненавидеть своего психотерапевта — можно. Через переживание этих эмоций и через осознание их истинного адресата человек движется к спокойному и адекватному себе.

Бывает и перенос эмоций позитивного спектра, которые человек запрещает себе испытывать по каким-то причинам. Чаще всего это эротические переживания, адресованные кому-то из родителей (в подавляющем большинстве случаев — противоположного пола). И в этой ситуации терапевт на какое-то время становится объектом влечения и поклонения для своего пациента. Я сталкивался с такой ситуацией несколько раз. Но на сей раз вряд ли можно было говорить об эротическом переносе. Почему? Перенос чаще всего происходит тогда, когда между терапевтом и клиентом уже установлены доверительные отношения, то есть в большинстве случаев на второй-третий месяц работы. Бывает, что и позже. Раньше — практически никогда. Мы с Натальей виделись второй раз в жизни, и я еще даже близко не затрагивали тему ее отношений с отцом. А потому говорить о том, что она флиртовала со мной, видя во мне какую-то значимую фигуру из прошлого, было нельзя.

Так что же за чувства переживала по отношению ко мне Наталья? И почему? Или только делала вид, что переживала? В моей голове было слишком много вопросов.

В конце сессии я дал Наталье домашнее задание: составить список вещей, которые доставляют ей удовольствие. Я попросил ее уделить этому достаточно времени и попросил, чтобы этих вещей было не меньше тридцати.

* * *

Наташа ждала Женю посреди улицы. Как в старые добрые времена, он назначил ей какое-то загадочное свидание, к тому же попросил взять с собой кофе и пластмассовые трубочки. Наташа удивилась, но виду не подала — Женя и раньше был затейником. По пути заехала в магазин и купила пачку кофе в зернах. Было уже довольно поздно, прохладно, и в коротком платье, одна на улице, Наташа чувствовала себя неуютно.

— Привет! Давно ждешь? — Наташа не заметила, как Женя подошел сзади.

— Привет! Ну, уже какое-то время. Хорошо, что ты пришел, а то мне уже стало страшно. Извини, не нашла трубочек, поэтому только кофе. Кстати, для чего?

Женя с хитрым видом достал бутылку самбуки:

— Решил вспомнить романтические времена, когда мы гуляли по городу с бутылкой самбуки.

— Не хочу портить твой план, но я за рулем.

Женя заметно огорчился, а Наташу вообще не.

Воодушевила идея ночной прогулки. Она устала после рабочего дня и хотела расслабиться в комфорте. Женя своей неожиданной активностью немного утомлял ее. Она понимала, что не права и, начав капризничать, только ухудшит их отношения, поэтому сказала:

— Раз уж я на машине, давай превратим прогулку в поездку по ночному городу? А то я, честно говоря, немного замерзла.

— Ок! — обрадовался Женя. — Давай поедем куда-нибудь в неизвестном направлении! Нет, давай так: ты закроешь глаза и ткнешь в карту пальцем, куда попадешь, туда и поедем.

Наташа вздохнула, но согласилась. Вообще все эта романтическая активность вызывала у нее какую-то тревогу, Женя вел себя странно, и это было подозрительно.

По пути Женя вдруг увидел какое-то знакомое строение и попросил Наташу остановить машину. Они вышли и оказались перед величественным зданием католического собора. Здание окружал кованый забор из литых остроконечных пик. Была уже глубокая ночь, и, разумеется, ворота были закрыты. Молодые люди замерли, впечатленные величием и красотой постройки.

— Да-а, — протянул Женя, — какая нетипичная для нашего города архитектура. Представляю, как дико я выглядел бы, навешивая бутылки шампанского на этот забор на своей свадьбе.

Эта фраза больно резанула слух Наташи: «Что значит — на своей свадьбе? Не на нашей? Он оговорился или правда никогда на мне не женится? Зачем вообще было об этом заговаривать? Хотел задеть меня или намекнуть, что не видит перепективы в наших отношениях? Нормально так — два года со мной прожить и не видеть перспективы, тьфу!».

Наташа решила не думать об этом, но неприятный осадок остался. В ту ночь они катались по городу до самого утра, а потом разъехались каждый к себе домой.

* * *

На третью сессию Наталья вновь пришла заранее. На сей раз она не стала дожидаться назначенного времени, а постучалась в мой кабинет за пять минут до назначенного времени. Я мог начать сессию раньше положенного и пригласил девушку войти.

Ее одежда и внешность были так же безукоризненны, как и во время первого визита. У меня снова создалось впечатление, что девушка провела несколько часов в салоне красоты. На сей раз я не удержался от любопытства и задал этот вопрос напрямую.

— Да, я только что от мастера, — подтвердила Наталья, — мне хочется выглядеть идеальной для вас, доктор.

— Только для меня? Для вас это так важно?

Выяснилось, что Наталье было важно выглядеть хорошо именно для меня, потому что она сама была довольно равнодушна к мелочам в своей внешности. Я отметил это еще раньше: в ее речи практически не было описаний внешних качеств объектов. Это свидетельствовало о том, что у нее слабо развито визуальное восприятие мира.

— Вы рассчитываете, что за вашу безукоризненную внешность я снижу стоимость сеанса? — пошутил я.

— Нет, совершенно не так, — смутилась Наталья, — просто мне приятно вам нравиться.

— Наталья, не забывайте, пожалуйста, что я ваш психотерапевт, а вы моя пациентка. И сколь бы красивой вы ни были, наши с вами отношения никогда не выйдут за рамки психотерапии. Давайте закроем эту тему и обсудим ваше домашнее задание.

Честно говоря, этот разговор был мне неприятен, и для терапии он пока был совершенно не нужен. Я рассчитывал, что Наталья смутится и подхватит тему о домашнем задании и тогда наша сессия перейдет в конструктивную фазу. Но я ошибся.

— Но почему вы так категоричны, доктор? Что такого случится, если мы с вами будем общаться не только как пациент и терапевт? Может быть, вы просто женаты? Вы женаты, доктор?

Я никогда не обсуждал с пациентами детали своей личной жизни и не собирался делать исключение в данном случае.

— Наталья, чем вам поможет информация о моем семейном положении?

Наталья задумалась, опустила глаза, скрестила руки на груди — закрылась, отгородилась от меня, чтобы подумать. Пауза затянулась на несколько минут, но я и не думал ее прерывать. Мне было важно, что скажет Наталья.

— Доктор, что-то я увлеклась, — призналась Наталья, — простите, что лезу в вашу частную жизнь и задаю ненужные вопросы. Давайте, правда, обсудим мое домашнее задание. Вот, я принесла список.

Я просил ее назвать не менее тридцати вещей. В списке Натальи было шестьдесят пять пунктов. Мне всегда интересно читать такие записи. Не буду приводить здесь все упомянутое Натальей, перечислю некоторые вещи, которые мне особенно понравились:

— Ходить куда-то далеко пешком, а потом вернуться домой и лечь на кровать, задрав ноги на стену.

— Провести целый день с выключенным телефоном, не занимаясь никакими необходимыми делами.

— Слушать хиты 80-х и подпевать в полный голос.

— Навести дома идеальную чистоту.

— Выполнить важное задание раньше оговоренного срока.

— Зимний Таллинн.

— Вышивать, когда за окном темно и из освещения только ночник.

— Выбирать обои для ремонта.

— Проснуться без будильника бодрой и отдохнувшей.

— Баранина в гранатовом соусе.

— Мероприятия, на которых чувствуешь себя в гуще событий.

— Опера.

— Шапочки из мягкой шерсти.

Только пять пунктов из шестидесяти пяти подразумевали присутствие еще какого-то человека, причем не обязательно мужчины. Я поделился этим наблюдением с Натальей. Она задумалась и согласилась с тем, что может чувствовать себя вполне счастливой и в одиночестве.

Следующим домашним заданием я велел ей продолжить работать с этим списком. Наталье нужно было выделить то, что можно сделать самостоятельно, затем вспомнить, когда она делала это в последний раз. И назначить себе время проделать это снова, чтобы порадовать себя.

— Скажите, Наталья, сколько времени у вас заняло составление этого списка?

— Сначала я сидела над ним где-то час, перед сном, в тот же день, когда вы дали мне это задание. Потом на следующий день вечером еще кое-что подписала. В общей сложности ушло около двух часов, наверное. Правда, потом несколько раз я вспоминала что-то и дописывала.

Оставшееся время сессии я решил посвятить выяснению текущих обстоятельств частной жизни Натальи. Она рассказала о том, что уже два года встречается со сверстником. В течение последних нескольких месяцев она ожидает, что ее друг разорвет их отношения. Наталья считает, что он недостаточно увлечен ею. Они не ругаются, но проводят вместе совсем немного времени. Любит ли она его — Наталья так и не смогла сказать. Многое в нем не нравилось Наталье, но поскольку девушка и сама не была идеальной, она не считала возможным распоряжаться своим партнером.

* * *

Наташа вышла из кабинета психотерапевта в приподнятом настроении. На сегодняшнем сеансе они обсуждали вещи, доставляющие ей радость, и позитивный настрой появился сам собой. Чтобы сохранить хорошее настроение, Наташа решила сразу выполнить очередное задание доктора: сделать себе приятное. Например, выпить кофе на террасе и пройтись по магазинам будет вполне полезно и для души, и для терапии.

Наташа сидела в кафе и по своему обыкновению наблюдала за окружающими. На глаза ей попалась очередная парочка, и Наташа невольно вспомнила о Жене. С момента их последней встречи прошло три дня, а молодой человек так ни разу и не позвонил. Наташа тоже не беспокоила его, она вообще старалась никогда не звонить первой, чтобы не раздражать и не навязываться. Ведь не звонят люди по каким-то причинам скорее всего потому, что не хотят слышать собеседника. С одной стороны, долгое молчание Жени тревожило Наташу, а с другой — она чувствовала некоторое облегчение. Она совсем не хотела сейчас проводить время с ним, изображать любовь, понимание и интерес. Наташе хотелось посвятить время себе и приятным занятиям. Она чувствовала некоторые угрызения совести из-за своего равнодушия, но ведь Женя сам в последнее время не пылал к ней страстью.

— Извините, у вас не занято?

Приятный мужской голос вывел Наташу из раздумий. Она подняла глаза и увидела перед собой не менее приятного обладателя этого голоса. Вокруг было множество свободных мест, но мужчина хотел присесть за Наташин столик — стандартная попытка познакомиться. Конечно, его внимание было лестным, тем более тогда, когда отношения с Женей казались Наташе почти разорванными и она начинала терять уверенность в своей женской привлекательности. Но несмотря на все это, она была совершенно не настроена знакомиться с обладателем бархатистого баритона, хотя мужчина был хорош собой и, как она успела заметить по его костюму и часам, весьма состоятелен. И широко улыбнувшись, Наташа ответила:

— Нет, не занято, но, к сожалению, я тоже не смогу составить вам компанию, потому что уже опаздываю на встречу.

— Может быть, вы сможете составить мне компанию в другой раз?

— Не думаю, извините.

Наташа уходила, удивляясь себе. Еще ни разу она не отказывалась познакомиться с мужчиной, тем более таким привлекательным! Наоборот, она всегда внимательно разглядывала людей, оценивая их. И даже находясь в отношениях, любила пофлиртовать с незнакомцами, чтобы оставаться в тонусе. Но сегодня Наташа дала себе обещание заниматься только приятными вещами. Свидание с мужчиной внезапно перестало соответствовать ее представлению о приятном времяпрепровождении.

Придерживаясь первоначального плана, девушка отправилась в торговый центр. Что может принести женщине больше радости и удовольствия, чем новый наряд? Этот способ порадовать себя был абсолютно беспроигрышным! И Наташа отправилась в любимый магазин.

Там она долго не могла решить, какую из двух блузок выбрать. Как назло, рядом не оказалось ни одного консультанта, зато из соседней примерочной кабины вышла женщина.

— Простите, — окликнула ее Наташа, — наверное, моя просьба покажется вам странной, но я сама никак не могу определиться. Не могли бы вы дать мне совет?

Женщина улыбнулась и приветливо ответила:

— Конечно, с удовольствием!

— Как вы считаете, какая из этих блузок мне подойдет больше? Честно говоря, мне нравятся обе, но кажется, что зеленая меня немного полнит.

— Да вы что, вы в прекрасной форме, как вас может что-то полнить? На мой взгляд, обе эти блузки вам очень идут, но синяя смотрится более выигрышно.

— Да, наверное, куплю синюю, я и сама больше к ней склонялась. Спасибо вам большое за совет.

— Да не за что, что вы! В этой блузке вы выглядите прекрасно!

— Спасибо! Я уже так давно ничего не покупала. Все собираюсь похудеть и не хочу покупать вещи большего размера.

— Да ну бросьте, куда вам худеть? Вы замечательно смотритесь, не наговаривайте на себя!

— Ой, не знаю, чувствую себя такой толстой после зимы. Собираюсь начать ходить в спортзал уже который месяц, да все никак не соберусь. Все думаю, что это не для меня.

— Что вы, спортзал — это прекрасно! Я с таким удовольствием хожу туда! После занятий чувствую себя заново родившейся, столько энергии появляется. Даже настроение сразу лучше.

— Вы так заманчиво рассказываете, надо и мне уже заставить себя.

— Да что заставлять, надо просто один раз пойти, а потом и заставлять не придется, ноги сами вас понесут. — Женщина засмеялась.

— Ну все, вы меня уговорили. Надо выбрать спортзал и пойти.

— А зачем выбирать? Приходите ко мне в спортзал на гостевой визит. У нас прекрасный тренажерный зал, очень просторный, есть бассейн. Да и вместе не так скучно заниматься, что скажете?

— Отличная идея, я согласна.

— Ну отлично! Давайте я запишу ваш номер, созвонимся и пойдем. Кстати, я — Татьяна.

* * *

На четвертую сессию Наталья пришла, вопреки традиции, слегка растрепанной и без тщательно наложенного макияжа. К тому же она опоздала. Совсем чуть-чуть, минуты на две, но для нее это было совсем не характерно.

— Здравствуйте, доктор! — широко улыбнулась мне Наталья.

Впервые за историю нашего знакомства она здоровалась прямо так, с порога. Я сообщил ей, что она прекрасно выглядит, и поинтересовался причинами произошедших перемен. Вообще каждый сеанс психотерапии я предпочитаю начинать с обсуждения последних дел и впечатлений своего пациента. Но на предыдущих сессиях с Натальей в этом не было смысла. Раньше по ней было видно, что в ее ощущении реальности ничего не меняется.

Всего на миг тень смущения легла на лицо Натальи. Пожалуй, это была первая искренняя эмоция, которую я наблюдал за все время наших встреч.

Девушка рассказала, что после нашей предыдущей сессии продолжила терапию положительными эмоциями и отправилась на шопинг, где познакомилась с очень приятной женщиной. Она помогла Наталье советом, а потом они неожиданно разговорились и даже обменялись телефонами. И сегодня, прямо перед нашим сеансом, они вместе сходили в спортзал. Наталья была поражена тем, что, оказывается, ее тело вовсе не мешок с жиром и костями, каковым она считала его раньше. Конечно, мышцы были нетренированными и здорово болели, не все упражнения Наталье удалось выполнить полностью. Но тем не менее она прочувствовала свое тело, и это ощущение ей понравилось. Но еще больше ее порадовало то, как они с Татьяной после занятий проговорили целый час, сидя в баре спортивного клуба. Наталья была столь увлечена разговором, что даже опоздала ко мне.

Закончив рассказ, Наталья опустила глаза, снова смутившись. Я прекрасно понимал, с чем связано это чувство. Но в задачу психотерапевта входит не только понимать эмоции клиента. Психотерапевту важно научить пациента самого осознавать свои чувства, понимать, с чем они связаны. Личность меняется именно через понимание механизмов своих эмоций.

Наверняка каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда на лице близкого человека появлялось выражение напряженности и отчаяния, и было видно, что он чем-то озабочен и загружен, но на вопрос: «Что случилось?» недовольным тоном отвечал: «Все нормально». Бывает, мы принимаем это на свой счет: подозреваем, что сделали нечто неприятное близкому человеку, и теперь он не хочет обсуждать свои переживания. Бывает, мы начинаем злиться на этого человека: как же так, к нему со всей душой, а он бурчит в ответ что-то невразумительное.

Чаще всего дело в том, что человек просто не осознает своей злости, недовольства, озабоченности и других эмоций, о которых свидетельствуют его мимика и поведение. Эти проявления далеко не всегда контролируются и осознаются нами. Поэтому человек может вполне искренне говорить и считать, что у него все в порядке, и он ни о чем не переживает.

Я спросил Наталью:

— Что вы чувствуете сейчас, после того, как рассказали мне свои новости?

— Я чувствую радость от того, что поделилась с вами своими переживаниями. — Наталья ответила быстро.

— А что еще вы чувствуете?

— Я чувствую некоторое смущение за то, что опоздала. — На сей раз Наталья ответила после небольшой паузы.

— Только из-за этого? Подумайте сколько нужно, мы с вами никуда не торопимся.

— Мне неловко за то, что, кажется, сессия идет не так, как вы наметили.

— Только за это?

— Нет, не только, — Наталье снова потребовалась пауза, — еще за то, что хвастаюсь тем, какое получила удовольствие, как будто возвышаясь над вами.

— А почему вы считаете, что возвышаетесь надо мной?

— Потому что рассказывая вам о том, как хорошо я провела время и какое удовольствие получила от этого без вашего участия, я ставлю вас ниже себя, как учитель по отношению к ученику.

«Откуда у нее в голове такие глупости? Это совершенно естественно для людей — делиться рассказами о приятных впечатлениях!» Вслух я этого, конечно, не произнес, но отметил еще некоторое пространство для работы.

— Что вы чувствуете сейчас? — снова спросил я Наталью.

— Стыд… — понурив голову, произнесла Наталья и заплакала.

Я протянул ей бумажный носовой платок и дождался, когда она успокоится настолько, чтобы снова заговорить. Она дала имя тому, что я видел на ее лице.

Наталье было стыдно за то, что она хорошо провела время и получила удовольствие. И мы подробно выяснили причины такого восприятия и оценки событий.

Я часто сталкивался и продолжаю сталкиваться с подобными суждениями своих клиентов. Многие люди стыдятся своих позитивных переживаний, им стыдно и неловко за хорошо проведенное время, за удовольствие, за приятное общение. Людям совестно быть довольными и счастливыми.

Как и у многих других, у Натальи корни этого явления уходили в раннее детство, в родительскую семью.

Когда маленькая Наташа возвращалась с прогулки довольная, родители тут же принимались ругать ее за беззаботность и счастливый вид. Мама с грозным выражением лица отчитывала девочку: «Как ты можешь так радоваться, когда у тебя уроки не сделаны и две тройки в четверти? Сначала займись делом, а потом гуляй! Исправишь оценки — будешь веселиться, а пока радоваться нечему!» Если Наташа хотела поиграть или посмотреть телевизор, то сразу встречала недовольное лицо отца: «Как ты можешь так беззаботно играть, когда мама ради того, чтобы тебя обеспечить, на двух работах работает и света белого не видит? Чем играть, могла бы по дому что-нибудь сделать, или обед приготовить, или уроками заняться…».

Если же девочка приносила из школы только хорошие отметки, на смену одним упрекам приходили новые: беспорядок в комнате, немытая посуда, легкомысленное отношение к будущему… Родители всегда находили повод поставить под сомнение радость жизни; согласно их мировоззрению, повода радоваться не было вовсе, и малейшее проявление удовлетворения осуждалось.

Так Наталья привыкла сначала тщательно скрывать свои радости, а потом и вовсе отказываться от них, чтобы не становиться жертвой родительского недовольства. Наталья любила и уважала своих родителей, а потому делать по-своему и отстаивать свои права ей не приходило в голову. В том числе — право на маленькие удовольствия и на то, чтобы быть понятой и принятой.

Вот и сейчас, поделившись со мной своей небольшой радостью, она испытывала привычное чувство стыда. Мы долго обсуждали нелогичность этого чувства. Кажется, после нашей беседы Наталья и сама прониклась этой идеей: радости не нужно стыдиться. Я дал девушке следующее задание, не краткосрочное, до следующей сессии, а на продолжительное время. Каждый день Наталья должна была записывать, что принесло ей удовольствие и что она почувствовала.

Именно на той сессии я понял, что наш терапевтический альянс с Натальей сложился. Она доверяла мне, она готова была говорить о своих чувствах. Когда мы прощались, она впервые попросила разрешения пожать мне руку.

* * *

Был вечер пятницы. Наташа сидела дома в одиночестве и раздумывала, чем бы заняться. Проводить остаток вечера дома в обществе бокала вина девушке категорически не хотелось, душа требовала куража и развлечений. Она позвонила Жене. В последнее время их отношения стали совсем уж прохладными, а встречи — еще более редкими. Женя взял трубку, и его голос, как показалось Наташе, прозвучал немного удивленно.

— Привет. Не ждал твоего звонка.

— Чем занимаешься?

— Да так, выбираю новое оборудование в Интернете.

— А какие планы?

— Никаких, видимо продолжу выбирать оборудование.

— Может, встретимся? Приезжай ко мне!

Наташа произнесла эту фразу вслух, и уверенность в том, что она хочет видеть Женю, почему-то исчезла. Меж тем Женя согласился и пообещал приехать в течение часа. Наташа же, поразмыслив, утвердилась во мнении, что не горит желанием проводить вечер наедине с, кажется, уже бывшим бойфрендом. Она начала прокручивать записную книжку в телефоне, чтобы найти еще какую-нибудь компанию на сегодняшний вечер. На глаза ей по-палея номер Татьяны — женщины, с которой она недавно познакомилась. «Наверное, у нее есть планы на вечер пятницы, вряд ли она сидит дома в одиночестве», — подумала Наташа и все равно рискнула позвонить.

— Алло, — бодро произнесла в трубку Татьяна.

— Привет, это Наташа!

— Рада тебя слышать! — Голос Татьяны был исполнен искренней радости.

И это чувство было взаимным. Наташе понравилось проводить время с Татьяной, девушки сразу нашли общий язык. Татьяна была первой женщиной, с которой Наталья почувствовала себя своей и чьего общества она не избегала, а наоборот, искала.

— Если у тебя нет планов, хотела предложить сходить куда-нибудь. Я договорилась со своим парнем, но боюсь, заскучаю в его обществе, и решила позвать тебя.

— С удовольствием, я как раз не знала, чем занять вечер.

— Отлично, тогда собирайся и до встречи.

Наташа обрадовалась и, воодушевленная, побежала к шкафу выбирать наряд. В этот момент позвонил Женя и сообщил, что он выезжает. Наташа совсем забыла сообщить ему об изменении планов, — и теперь, когда Женя услышал, что девушка позвала свою знакомую, он не стал скрывать недовольства:

— У нас же были другие планы! Ты не могла сразу мне сказать, что собираешься собрать целую компанию? Я рассчитывал провести вечер вдвоем.

— Я собиралась тебя предупредить. Мне хотелось повеселиться, а у нас с тобой последнее время не очень выходит веселье вдвоем.

— Может быть, у тебя получится повеселиться с твоими новыми друзьями и без меня?

Женя явно был настроен на конфликт. Несмотря на то что ссорились они очень редко, в последнее время их недовольство друг другом накапливалось и выливалось в раздражение. И Наташа, отбросив свою тактичность и мудрость, сказала:

— Ты знаешь, я в этом более чем уверена!

— Счастливо повеселиться!

— И тебе не скучать!

Наташа повесила трубку и вопреки ожиданиям почувствовала не грусть, а облегчение. Как будто она сбросила с плеч тяжелый груз и теперь могла вдохнуть полной грудью. Наверное, психотерапия приносила свои плоды, ведь Наташа могла честно признаться себе в своих желаниях. И ей действительно хотелось провести вечер не одной, но без Жени. Девушка осознала: ее звонок парню был скорее формальностью, чем искренним порывом, и она была очень рада, что все сложилось именно таким образом. Ссору Наташа расценила скорее как положительное событие, никакой неловкости, дискомфорта или уколов совести она не почувствовала. Впервые она поступила не «мудро» — то есть не так, как учили ее книжки, а так, как ей хотелось самой для себя. Наташа поняла, что своим желаниям следовать гораздо приятнее, чем общепринятым нормам и чужим ожиданиям. Даже если собственные желания не такие уж благородные, искренность их исполнения гораздо важнее лицемерного следования общественной морали.

Она тряхнула головой, отбросив неприятные мысли о Жене, и вернулась к своим нарядам. Впереди ее ждал приятный вечер с новой подругой.

* * *

На следующей сессии мы снова вернулись к обсуждению отношений клиентки с мужчинами. Наталья вновь пришла без тщательного макияжа; в ее образе появилась какая-то растрепанность и не-продуманность, и это ей очень шло. Глаза стали ярче и выразительней, а лицо оживилось. Мы начали со списка вещей, которые доставляли Наталье удовольствие и радовали ее в последние дни. Ни один пункт не был посвящен человеку, с которым она встречалась! Девушку не радовало ничего, что было связано с ее парнем. Ее порадовал новый фильм и долгие посиделки в баре с Татьяной, ее порадовала неожиданная встреча со старым знакомым, ее обрадовал выполненный в срок проект и покупка новых туфель. Я уточнил: были ли у нее свидания с молодым человеком? Они были. На прямой вопрос о том, доставляли ли ей они удовольствие, Наталья задумалась и не дала однозначного ответа. Затем попросила список и дописала в него один пункт, после чего вернула мне. Я полагал, что девушка вспомнила какую-то мелочь из общения со своим возлюбленным (или так называемым возлюбленным?), однако она дополнила список нашей сессией и назначением новой сессии.

Вместо личного присутствия на следующей сессии Наталья оставила в приемной письмо. «Милый доктор! Спасибо вам за потраченные на меня время и силы. Но я не могу больше ходить к вам, потому что я люблю вас. Я любила вас с самого начала терапии, с первой сессии, когда вы так участливо разговаривали со мной. И я не хочу больше видеться с вами и знать, что я для вас всего лишь пациентка. Если вы захотите увидеть меня — вы знаете мой телефон. А пока — прощайте».

Признаться честно, я ожидал чего-то подобного. Интерес Натальи ко мне чувствовался на протяжении всего нашего общения, однако он казался мне каким-то наигранным, неестественным. Она словно поставила себе в жизненный план влюбленность в меня и тщательно исполняла, не задумываясь. Если бы мы занимались дальше — рано или поздно мы обязательно проработали бы этот момент планирования, скорее всего, бессознательного. Но Наталья ушла…

* * *

Сейчас, оглядываясь назад, Наташа понимала всю безнадежность выбранного ею пути. Ее одержимость мужчинами, желание завоевать интерес любого встречавшегося ей представителя противоположного пола — все это изначально было обречено на провал. Каждое новое знакомство Наташа воспринимала как вызов, однако, победив, моментально теряла интерес к сопернику, и он так и не становился партнером. В случае же неудачи завоевание становилось навязчивой идеей. Оттого все ее отношения заканчивались так быстро и так непонятно для нее. Рано или поздно ее временные спутники осознавали искусственность отношений, которые строила с ними Наташа, и не видели смысла поддерживать связь.

Наташа стряхнула с себя стереотипы, навязанные ей обществом, и наконец убедила себя в том, что никому ничего не должна. Она решилась посмотреть в глаза своим настоящим желаниям.

Научилась понимать, что доставляет ей удовольствие. Наташе открылась очень важная правда: для радости ей не нужен мужчина, она вполне может быть счастливой сама по себе. Ведь счастье, оно вокруг — ее увлечения, ее близкие, да вся жизнь это одно сплошное удовольствие, если построить ее правильно и не бояться косых взглядов.

Ей даже не пришлось официально расставаться с Женей. Их «отношения» закончились сами собой. Обошлось без тяжелых разговоров и сцен. Наташа понимала, что это принесло облегчение не только ей, но и Жене. Скорее всего, он уже давно планировал это «расставание», возможно, с того самого ночного свидания у католического собора. Неспроста он был таким романтичным в тот день, хотел, чтобы их последняя встреча запомнилась. Однако тогда ему, вероятно, не хватило решимости закончить все, и он продолжал тянуть. Красивого расставания не получилось, зато получилось безболезненное.

Один раз Женя позвонил. Долго не мог решиться ничего сказать, потом неуверенно произнес:

— Я не хочу оставаться с тобой в плохих отношениях. Извини меня, если что. Надеюсь, ты на меня не злишься.

— Все нормально, не переживай. Я не злюсь, я все понимаю.

На самом деле Наташа не понимала, почему Женя позвонил. Возможно, ему стало совестно за то, что он молча исчез, возможно, он действительно хотел расстаться по-доброму или оставить о себе хорошее впечатление. Конечно, это отличало его от всех предыдущих Наташиных кавалеров: Женя не объяснил причину своего отчуждения, зато хотя бы извинился. По большому счету, Наташе было все равно, ведь она поняла, что эти отношения ничего для нее не значили. Женя был очередным ее трофеем. Теперь она ясно понимала и это, и то, что всю свою жизнь подсознательно тешила свое самолюбие романами, которые помогали ей чувствовать себя востребованной. А когда все они заканчивались одинаково бесславно, ее самолюбие страдало еще больше. Одним словом, это был замкнутый круг без чувства удовлетворения.

Позже Наташа узнала от знакомых, что Женя уехал в Дахаб работать в школе кайтсерфинга, и искренне порадовалась за него: молодой человек нашел если не дело всей своей жизни, то хотя бы радость. А это очень важно. Когда Наташа научилась сама радоваться жизни и не стыдиться этого, она осознала одну из самых важных вещей: жить надо для себя, а не для кого-то; не ради одобрения, а для того, чтобы потом ни о чем не жалеть. Наташа научилась радоваться мелочам: получать удовольствие от вкусного кофе, приятной встречи, хорошей погоды. Наконец Наташа поняла, для чего нужны подруги, поняла, что посиделки в кафе с подружкой без всякой цели могут доставить не меньшее удовольствие, чем восхищенные взгляды незнакомых мужчин. Интересные незнакомцы и возможные романы с ними вообще как-то обесценились в жизненной системе Наташи. Больше ее волновало ее личное мироощущение, собственные чувства и эмоции. Наташа немного жалела только о том, что так поздно это поняла.

* * *

Наталья вернулась на психотерапию через три месяца. За это время она успела расстаться со своим молодым человеком и начать строить новые отношения. Признаться, ранее в своей практике я не сталкивался с подобным: отношения завязались между двумя моими пациентками, Натальей и ее новой подругой Татьяной, той самой женщиной, с которой Наталья познакомилась, выбирая блузку.

Татьяна.

Сегодня психотерапевтов много. Ради интереса я иногда заглядываю на сайты незнакомых мне специалистов. Иногда мне интересно уловить основные тенденции, в каких-то случаях просто любопытно, как люди продвигают себя на рынке услуг. Для меня самого терапия — не единственный и не главный источник дохода, а потому как психотерапевт я себя не рекламирую. Кому надо — тот и так знает. И несмотря на то, что обо мне нет упоминаний в прессе и у меня нет своего сайта, посвященного психологической тематике, звонят мне регулярно. Чаще всего это знакомые тех, кому я помог раньше.

Меня всегда интересовал вопрос, много ли людей приходят к конкретному специалисту, посмотрев его страницу или сайт в Интернете. Ведь все сайты похожи друг на друга и совершенно не дают представления о человеке. Только один раз мне довелось встретить живой журнал женщины-психотерапевта, ведущей арт-терапевтические группы, который впечатлил меня. Помню, после прочтения всего выложенного мне захотелось познакомиться с коллегой и выразить ей свое уважение.

Однако вернусь к вопросу о сайтах психотерапевтов. Часто на них встречается перечень проблем, с которыми этот специалист работает или не работает. Например, почему-то часто встречается приписка «не работаю с зависимостями». Для меня логика такого заявления совершенно непонятна. За зависимостью (будь то наркотическая, алкогольная, любовная, пищевая или любая другая) могут стоять те же причины, что и за социальной неадаптированностью, невротичностью и психастенией. Ради интереса я однажды вызвал на разговор одного из таких специалистов, который отказывался работать с зависимостями. В ответ на мой вопрос он недоуменно пожал плечами и пояснил мне следующее:

— Работать с зависимыми людьми — сложно и неблагодарно, потому что чаще всего они приходят не сами, их приводит кто-то из родственников. И в итоге пациент пытается избавиться от этой повинности и ничего не хочет предпринимать для собственного излечения. Казалось бы, и ладно, пускай платит деньги и не делает ничего. Но ведь родственники потом начинают предъявлять претензии: мол, почему не бросает пить, раз вы обещали помочь?

Тогда я воздержался от резкого комментария, хотя мне и хотелось сказать несколько слов этому «профессионалу». Как вообще можно говорить о принудительной психотерапии?! Сам процесс подразумевает вовлеченность пациента, его желание работать над разрешением проблемы. А если человек, страдающий алкоголизмом, ничего не хочет менять — то психотерапия ему не поможет. Его родственникам следует обратиться к наркологу, к психиатру, может быть, еще к какому-то специалисту. В зависимости от состояния, человека могут признать недееспособным, оформить над ним опекунство или сдать на лечение либо в интернат. С детьми принудительная психотерапия также не сработает.

Если человек сам приходит ко мне, признав свое бессилие перед зависимостью, и ищет у меня поддержки — конечно, я буду работать с ним. Либо порекомендую ему хорошего специалиста другого профиля, если не буду уверен в своей компетентности.

Разумеется, бывает и такое, что мне звонят женщины с просьбой записать на прием их сына, мужа, брата или сожителя. В таких случаях я сначала интересуюсь, что мешает самому человеку позвонить и попросить о консультации. Чаще всего я слышу в ответ, что человек не очень заинтересован и просто дал разрешение записать себя. В таких случаях я объясняю: чтобы попасть ко мне на прием, пациенту необходимо самостоятельно позвонить мне и дать телефонное интервью, после которого будет — или не будет назначена встреча. А потом чаще всего приглашаю саму звонившую к себе на консультацию. Потому что помимо зависимостей есть еще одна довольная опасная вещь — созависимость.

Именно с этой проблемой пришла ко мне Татьяна. Она позвонила вечером и смущенным голосом, уточнив, не занят ли я, попросила записать на консультацию Дашу, ее дочь. Сначала я расспросил Татьяну о том, что происходит с Дашей. Оказалось, девушка за последний год совсем перестала общаться с людьми, бросила учебу, так и не устроилась на работу, хотя и собиралась, и теперь целыми днями просиживает у компьютера, читает какие-то статьи, смотрит фильмы, пишет кому-то, неизвестно чем занимается. В последнее время агрессивно реагирует буквально на все, любую попытку заговорить воспринимает как вторжение на личную территорию и немедленно атакует. Иногда говорит, что лучше бы все умерли и наконец оставили ее в покое.

Я задал еще несколько уточняющих вопросов. Каков фон настроения Даши в целом? Как изменилась ее внешность за это время? Не было ли каких-то стрессов, которые могли привести к депрессии?

Татьяна честно отвечала на все вопросы и задавала мне свои: каков будет мой прогноз, что я могу порекомендовать и готов ли я вообще взяться за эту проблему.

В конце диалога мне стало понятно, что в помощи нуждается не Даша, а Татьяна. И я предложил ей для начала прийти на консультацию самой: такие вопросы не решаются по телефону.

* * *

Татьяна пришла ко мне в назначенное время. Она выглядела достаточно хорошо, однако я обратил внимание, что под тщательным макияжем скрывается усталое лицо с темными кругами под глазами. Аккуратно накрашенные губы держали дежурную улыбку, однако их уголки то и дело опускались вниз; на переносице время от времени образовывалась и снова разглаживалась складка. Все эти признаки говорили об одном: Татьяна хотела произвести впечатление спокойной и успешной, однако внутри себя она страдала.

Я привычно начал интервью с нейтральных вопросов, и женщина отвечала на них довольно подробно, однако ее лицо не выражало никаких эмоций. Женщина словно читала по бумажке текст из учебника ядерной физики, будучи гуманитарием: все слова знакомы, но ничто не близко.

Татьяна была замужем, но ее муж уже пять лет жил со своей матерью, потому что та нуждалась в постоянном уходе. Нет, травмирующей эта ситуация ни для кого не была. Николай часто приходит в гости к Татьяне и Даше, почти каждый день они созваниваются. Просто нет возможности и желания съехаться. Потому что, во-первых, мать Николая живет в пяти минутах ходьбы от его работы. Ну а во-вторых, у супругов совершенно разный ритм жизни. Николай молчаливый и спокойный, любит провести вечер в тишине за книгой. А Татьяне жизнь не в радость, если не удается поговорить. Можно с домашними, можно по телефону — но непременно долго и со вкусом. Николая шум раздражает, он с радостью сидел бы один и слушал тиканье часов, а Татьяна тишины не выносит, ей нужен постоянный звуковой фон: либо телевизор, либо радио.

Татьяна работает риелтором, занимается поиском и продажей жилья под офисы. Иногда и просто продажами-покупками, но офисная тематика — ее конек. Она уже давно в этой сфере, как попала в бизнес в начале девяностых, так и закрутилась. Работа нервная, изматывающая, но интересная и доходная. Особенно Татьяна любит работать с расселением коммуналок старого фонда: «Там такие площади, такие потолки!» Охотников на подобную недвижимость находится очень много, а потому Татьянин процент от продажи оказывается более чем приличным.

Ну, а Даша, конечно, умница. Всю жизнь тянулась к науке, много читала. С ранних лет говорила с мамой на такие темы, о которых не каждый взрослый задумывается. Всегда была тихой, послушной, в школе училась отлично, никаких хлопот не доставляла. По характеру — вся в отца: бывало, сядет вечером в углу и книжку читает, и ничего ей больше не надо. Правда, друзей у нее как-то не очень много всегда было, да оно и понятно, она же интеллектуально развита не по годам, сверстникам с такими сложно.

Я понимал, что Татьяна может еще долго рассказывать о своем благополучии. Это ее любимая и привычная роль. Однако я позволил себе напомнить о том, зачем она, собственно, пришла ко мне: за консультацией и помощью.

Сначала Татьяна говорила, что все на самом деле не так уж и плохо, просто в последнее время они с дочкой почти не общаются, а если и разговаривают — то спорят или ссорятся. Даша совсем перестала слушаться и уважать мать. Иногда кажется, что она вообще никого не уважает. Например, вчера Татьяна в очередной раз пыталась объяснить Даше: неправильно в восемнадцать лет, будучи абсолютно здоровой, бесцельно сидеть за компьютером. Разговора, разумеется, не получилось, Даша захлопнула дверь своей комнаты прямо перед носом матери.

Это характерный признак дисфункциональной семейной системы — отрицание имеющихся проблем. Такие матери, как Татьяна, будут бесконечно «держать лицо» перед другими, делать вид, что ничего страшного не происходит. Мало ли, ребенок выпивает иногда, или у компьютера торчит целыми днями, или в автоматы проигрывает украденные у родителей деньги — так ведь идеальных детей не бывает!

Почему такое происходит? Чаще всего потому, что мать считает себя виновной в проблемах близких людей. Люди с комплексом вины могут бесконечно перебирать и анализировать свои взаимоотношения с родственниками и близкими, чтобы найти, где, когда и что было сделано неправильно. И обязательно находят! Иногда после долгих раздумий и поисков, а иногда — с ходу вбивают себе в голову, что всему виной какой-то определенный эпизод из прошлого и убедить их в обратном — непростая задача.

* * *

Несколько лет назад Татьяна не уследила за дочкой, и Даша, разумеется, ушла гулять в тонкой куртке и без шарфа. «Ох уж эти подростки! Относятся к своему здоровью совершенно безалаберно, все боятся перед приятелями показаться не такими крутыми. А потом болеют! Вот и сейчас, на улице холод, а Дашка в осенней курточке. Ну разве ее убедишь в том, что это опасно?» — думала женщина. У Татьяны не было времени следить за Дашкой, но ее дочь была уже достаточно взрослой девочкой, и женщина надеялась на ее сознательность. Тем более Даша всегда была не по годам развитой и хлопот особенно не доставляла. Бывало, конечно, что и капризничала и не слушалась, но случалось такое редко.

Даша вернулась с прогулки замерзшая, шмыгающая носом.

— Вот видишь, — поучала Татьяна, — я говорила тебе одеваться теплее. Теперь еще заболеешь, будет тебе врач уколы делать.

— Не заболею, мам, ты со мной прям совсем как с маленькой.

— А какая же ты есть? Ты для меня всегда маленькой будешь. Даже в сорок.

Однако опасения Татьяны подтвердились. На следующий день Даше стало хуже, заболело горло, девочка закашляла. Татьяна списала это на обычную простуду и не придала особого значения. Лечила дочь народными средствами — чаем с малиной, молоком с медом. Но лучше Даше не становилось, а когда у девочки поднялась температура под сорок, Татьяна всерьез перепугалась, вызвала врача, и дочку увезли в больницу с подозрением на пневмонию.

На следующий день подозрения не подтвердились, оказалось, что у Даши обычное ОРВИ. Однако отпускать девочку домой врачи не решились и оставили ее в больнице. С одной стороны, Татьяна почувствовала облегчение — у нее сейчас совершенно не было времени ухаживать за больной дочерью. По работе горела очень сложная сделка сразу с семью квартирами, и Татьяна была занята практически круглосуточно. Бросить такой серьезный проект она не могла — прибыль обещала быть весьма ощутимой. А потому новость о том, что девочка побудет какое-то время в больнице, пришлась даже кстати. Конечно, Татьяну мучила совесть: что за мать обрадуется госпитализации ребенка! — но женщина успокаивала себя: с девочкой ничего серьезного не приключилось, зато она будет находиться под наблюдением профессионалов, которые отлично о ней позаботятся.

В первый день Татьяна примчалась к дочери, когда часы посещения практически закончились.

Медсестра на проходной проводила женщину неодобрительным взглядом, но вслух ничего не сказала. Девочка лежала на кровати и читала книгу. Выглядела дочка очень бледной и несчастной. У Татьяны сжалось сердце.

— Дашенька, ну как ты, очень плохо себя чувствуешь? — участливо спросила женщина.

— Да нет, нормально.

— Скучно тебе здесь, наверное? Я привезла тебе книги, чтобы не так тоскливо было.

— Спасибо. У нас тут есть несколько книжек от выписавшихся пациентов.

— Ну, не скучай, скоро тебя выпишут, а я буду каждый-каждый день тебя навещать.

— Да не волнуйся, мам. У меня все нормально.

Татьяна провела с дочерью каких-то десять минут, после чего медсестра строго объявила часы посещения оконченными и попросила женщину удалиться из палаты.

На следующий день и во все последующие дни Татьяне не удавалось вырваться с работы, чтобы навестить дочь. Проект оказался гораздо более сложным, чем представляла себе женщина, и отнимал практически все ее время. Татьяна успевала только поспать, да и то часов шесть. Она очень переживала, что не приходит к Даше, хотя обещала, постоянно звонила дочери по телефону, справлялась о здоровье, просила прощения за свое отсутствие. Даша неизменно отвечала, что все в порядке и маме не нужно волноваться. Конечно, Татьяна не могла не волноваться, не могла и не чувствовать свою вину, но изменить обстоятельства ей было не под силу.

Когда спустя семь дней Дашу выписали, Татьяна была уверена: девочка сильно обиделась на нее — так глубоко, что этого вообще не видно. И хотя она объяснила дочери ситуацию и тысячу раз извинилась, но все равно думала, что в их отношениях что-то неуловимо изменилось, как будто надломилось. Даша неизменно утверждала, что все в порядке, но Татьяна не переставала чувствовать вину.

* * *

Татьяна рассказала мне об эпизоде с больницей, который, как ей казалось, объяснял происходящее с дочерью в настоящее время. Она утверждала, что, бросив дочь в больнице, такую одинокую и несчастную, без родительского внимания, нанесла ей непоправимую травму. Я попробовал логически обосновать это с Татьяной. Спросил ее, много ли времени они с дочерью разговаривали в обычной жизни. Высказал свое предположение, что раз Даша любит читать, то наверняка в больнице ей не было так уж плохо. Она проводила время за своим любимым занятием в тишине и покое.

Татьяна истово спорила со мной, но на ее лице читалось скорее недоумение, нежели злость. Она не понимала, как вообще можно оспаривать то, что она считала истиной в последней инстанции. Нам еще предстояло разобраться — откуда оно, это чувство вины, привито ли оно родителями или мужем, или это личная инициатива Татьяны — брать на себя ответственность за все происходящее не с ней.

Мы договорились встречаться раз в неделю.

* * *

Накануне второй сессии Татьяна позвонила мне, многословно извинилась и предупредила о своем возможном опоздании. К сожалению, после нее у меня была назначена встреча с другим клиентом, поэтому я был готов принять Татьяну, сократив сессию на время ее опоздания. Она еще раз извинилась, поблагодарила меня и попрощалась.

На следующий день она снова позвонила мне примерно за час до сессии, опять извинилась, сказала, что может опоздать, заверила меня, что не собирается уходить из терапии, просто так складываются обстоятельства. Сказала, что оплатит полную сессию, и даже спросила, не нужно ли будет заплатить неустойку за появление не вовремя. Я напомнил ей, что она уже звонила накануне, что этот вопрос уже решен и ничего страшного не случится.

В итоге опоздала Татьяна ровно на две минуты.

Войдя в кабинет, она снова несколько раз извинилась и рассказала о причинах, заставивших ее задержаться. Посетовала на свою слабохарактерность: не смогла вовремя уйти от мамы.

Я был немало удивлен такому поведению: на первой сессии она произвела на меня впечатление довольно уверенного человека, а сейчас просто источала неуверенность. Может быть, ее ранее демонстрируемое поведение было просто привычной маской? А теперь она стала воспринимать меня как относительно важного и нужного человека и начала показывать свое истинное отношение. В первую очередь — конечно же к себе. Если так, то проблема даже глубже, чем я предположил сначала.

Пользуясь тем, что Татьяна заговорила о матери, я подхватил эту тему. Информация об отношениях с родителями очень важна для психотерапевта. Родители — те, кто воспитывал человека, те, от кого он перенял основные модели поведения. Всю последующую жизнь человек бессознательно копирует эти модели. Если, конечно, в его жизни не произойдет событие, заставляющее переосмыслить жизненные устои. Именно на родителей каждый человек будет ориентироваться до конца своих дней, только родителей он никогда не сможет подвергнуть более или менее серьезной критике.

* * *

Таня всегда очень любила маму. Папу она, конечно, тоже любила, но только на расстоянии. Папа часто уезжал в командировки, и это время было самым счастливым для Тани и мамы. Они устраивали себе маленькие праздники, готовили что-нибудь вкусное, ходили гулять, часами болтали и наслаждались жизнью.

Когда папа был дома, все обстояло иначе. Мама не решалась куда-то отлучиться, старалась быть постоянно при нем, во всем ему угождать. Родители могли ни о чем не разговаривать, но мама считала своим долгом неизменно быть рядом с мужем.

Когда Таня была совсем маленькой, она любила проводить время с отцом, но потом они стали отдаляться друг от друга, и постепенно девочка начала избегать его общества. С ним было тяжело общаться, его поведение было совершенно непредсказуемым. Часто он повышал голос на маму из-за каких-то нелепых мелочей. На Таню он тоже кричал.

Однажды они собрались поужинать. Отец, казалось, пребывал в хорошем настроении, даже шутил о чем-то; ничто не предвещало беды. А потом Таня взяла кусочек с маминой тарелки, и отец, заметив это, моментально поменялся в лице:

— Что ты делаешь? У тебя есть своя тарелка! Как ты ведешь себя за столом? Почему ты лезешь в тарелку к матери? Сколько раз можно тебе говорить, чтобы ты так не делала! Учишь тебя, учишь, а все как об стенку горох!

Отец орал и не успокаивался минут десять. В него как будто демон вселился. Таня не могла понять, что такое она сделала, чем заслужила этот крик. Почему нельзя было спокойно сделать замечание и продолжить ужин? Что это за ужасная провинность, требующая длительной отповеди в такой манере?

Подобные сцены не были редкостью в их семье. Бывало, что, разозлившись, отец кричал так громко, так нависал над дочерью, что Тане думалось: «Лучше бы он меня стукнул, а лучше бы вообще убил. Потому что ну нельзя же так бояться!».

Таня старалась избегать общих семейных сборов, есть она предпочитала в одиночестве в своей комнате, считала, что лучше не рисковать и не попадаться отцу на глаза и лишний раз не навлекать на себя его необъяснимый гнев. Очень часто Таня слышала, как отец орет на мать из-за какой-то мелочи. То она неправильно постирала его вещь, то поставила что-то в неположенное место. Мать никогда не спорила с ним, никогда не кричала в ответ, она молча терпела все его выходки. Таня никак не могла понять, почему мама не защищает себя: она же тоже взрослая, имеет право.

Если Таня на первых порах пыталась возразить отцу, он неизменно отвечал: «Молчи, когда старшие разговаривают!» или «Я сколько лет прожил, и ты кто такая, чтобы со мной спорить?». Тане казалось несправедливым то, что папа никому не позволял противоречить себе. Однажды Таня спросила маму, почему та терпит, почему не спорит с ним, не отстаивает свои интересы, на что мать ответила:

— Мне так легче. Зачем спорить? Ему же ничего не докажешь, а провоцировать и злить его еще больше я не хочу. Он поорет и перестанет, а если с ним конфликтовать, то это может и на неделю затянуться. Зачем нам это нужно, правда же?

Таня категорически не была согласна с таким положением дел, но права голоса она не имела. А потому девочка каждый раз очень ждала папиного отъезда в командировку. Как только отец уезжал, в доме воцарялась атмосфера спокойствия и уюта. Мама проводила все время с Таней, баловала ее, и девочка совершенно не хотела, чтобы папа возвращался обратно. Однако он всегда приезжал домой.

К его возвращению мама готовилась особенно тщательно, стряпала какой-нибудь сложный ужин, идеально убирала всю квартиру. Однако отец никогда особенно не ценил этих стараний, он вообще был скуп на похвалу.

Иногда мама просила отца сходить куда-нибудь с Таней — погулять или в кино. Но Тане с отцом было скучно и как-то неудобно. Папа то заговаривал на какие-то странные темы, совсем Тане непонятные, то неожиданно замолкал на полуслове. Таня даже не знала, что делать. Пыталась заговорить — и всегда получалось невпопад, тогда отец презрительно смотрел на нее и отворачивался: «Ты маленькая еще, не понимаешь ничего, что с тебя взять». И тогда Татьяна зарекалась заговаривать с отцом без его прямого вопроса. И молчала, когда он замолкал посреди монолога. Повисала гнетущая тишина, от которой хотелось сбежать куда-нибудь или спрятаться, только бы не находиться рядом с совсем чужим ей человеком. Таня чувствовала свою неуместность, угловатость, глупость рядом с ним.

Похоже, никто в их небольшой семье не получал особенного удовольствия от общения с отцом. Он был где-то на периферии домашней жизни. Он вроде и говорил что-то за общими ужинами, но всегда не вовремя и невпопад. Таня частенько донимала мать вопросами, зачем им вообще нужен отец и зачем мама его терпит. От Таниного глаза не укрывалось то, что мамина радость, когда отец приходил с работы, была фальшивой. Вообще, когда отец приходил, в доме повисала какая-то напряженность. Сколько раз Таня говорила маме, что лучше бы отца не было вообще! Конечно, девочка понимала, что должна любить его и уважать, но предпочитала делать это, когда папы не было рядом.

* * *

Таня, сжавшись в комочек, сидела на полу своей комнаты и прислушивалась к скандалу, бушевавшему на кухне. Родители ссорились уже больше часа, и Таня хотела, чтобы это поскорее закончилось. Когда взрослые кричали, у нее внутри все переворачивалось. Девочке хотелось забиться в угол, закрыть уши руками и заорать самой. Сначала она так и поступила, но поняв, что это не возымеет никакого действия, прекратила. Родители были слишком увлечены выяснением отношений, чтобы услышать Танины вопли.

Вопреки сложившейся традиции, сегодня кричали и отец, и мать. Таня была удивлена, ведь обычно мама молча терпела, а сегодня ругалась не меньше отца.

Отец только сегодня вернулся из командировки, и как только он вошел, воздух в доме буквально заискрился предчувствием грозы.

— Вот и езжай к ней! — надрывалась мать. — Зачем ты вообще к нам возвращаешься, если мы тебе не нужны?

— Не тебе указывать мне, что делать!

— Зачем ты мучаешь всех, ты эгоист! Не думаешь ни о ком, кроме себя!

— Если бы я о тебе не думал, я бы давно ушел.

— Вот и уходи! Я тебя не держу!

— Уйду, когда сочту нужным, не тебе меня выгонять из собственного дома!

— Ах так! Тогда я уйду!

Таня слышала, как хлопнула дверь кухни. Затем мама, вся в слезах, зашла к Тане в комнату и, резко бросив: «Собери вещи, мы уезжаем», — вышла.

Таня и мама поехали к бабушке. Всю дорогу в такси мама плакала и прижимала дочку к себе. По приезде Таню сразу отправили спать в комнату, а мама с бабушкой до утра сидели на кухне и о чем-то разговаривали. Девочка слышала, как мама плачет.

Назавтра был выходной, в школу идти было не нужно. Таня предвкушала приятный день в обществе мамы и бабушки. Но утром мама была в плохом настроении, она молча сидела на кухне, сжимала в руках чашку с чаем и смотрела в одну точку. Под глазами обозначились темные круги. Увидев Таню, она вымученно улыбнулась:

— Привет, доченька! Выспалась?

— Не очень, я слышала, как ты плакала всю ночь.

— Извини, что не дала тебе поспать.

— Вы с папой поссорились? Мы больше не вернемся домой?

— Не знаю, Танюша. Наверное, вернемся, только дадим папе отойти немножко.

— А почему мы не можем вообще не возвращаться? Остаться здесь, с бабушкой.

— Потому что там наш дом, а у бабушки мы в гостях. Мы должны жить своей семьей: я, ты и папа.

Произнеся эти слова, мать снова горько заплакала. Слезы катились по ее щекам, капали в чашку с чаем. Таня перепугалась, подбежала к маме, крепко обняла ее. Мама плакала, гладила Таню по волосам и говорила, что все будет хорошо.

— Мамочка, не плачь! Не плачь, пожалуйста, — уговаривала ее девочка, — все же будет хорошо, почему ты плачешь?

— Ох, не знаю, Танюша, будет ли, может быть, и не будет.

— Почему не будет, ты же сама сказала! — Таня не понимала, что происходит, почему мама так расстроена.

— Понимаешь, доченька, просто наш папа перестал любить меня так сильно, как раньше, и теперь у него есть еще одна женщина, которую он любит.

— Она будет жить с нами? — не поняла Таня.

— Нет, не будет. Она живет в другом городе, и папа к ней ездит.

— Ну и пускай ездит! Что в этом плохого? Нам же нравится, когда его нет!

— Понимаешь, Таня, он может уйти к этой женщине навсегда и бросить нас с тобой.

— Ну и хорошо!

Таня не понимала, почему мама так огорчается, ведь всем будет легче, если папа переедет жить в другое место. Они с мамой будут проводить все время вместе, никто не будет ругаться, прекратятся скандалы. Почему же мама так расстроена? Ведь ей самой не нравится, когда папа дома.

Мама соглашалась с Таней, а потом снова начинала плакать.

Впоследствии подобные сцены повторялись не раз. Иногда после папиного возвращения из «командировок» мама становилась тихой и совсем с ним не ссорилась, даже не спорила, во всем соглашалась. Но все равно она была какой-то не такой. Однако чаще возвращение отца сопровождалось скандалом и последующим поспешным отъездом мамы и Тани к бабушке. А затем все снова возвращалось на круги своя.

* * *

Татьяна сетовала на то, что из-за такого семейного уклада никогда не знала чувства ревности, ей казалось совершенно нормальным и самой изменять, и когда ей изменяли. Я спросил, хорошо это или плохо. И женщина задумалась. Потом она неуверенно сказала, что, наверное, это неправильно, когда любящие люди друг другу изменяют.

Мы немного поговорили о том, что такое измена и что значит — «любящий человек». Я хотел донести до Татьяны основную мысль: есть ли вообще смысл встречаться, жить вместе с человеком, который дает партнеру не то, что ему нужно? Если человек удовлетворяет партнера во всех смыслах — зачем ему изменять? А если не удовлетворяет и не стремится к этому — то зачем такие отношения? Объяснение этому может быть единственным — иррациональное влечение, влюбленность. Но влюбленный человек, увлеченный, одержимый объектом страсти, не будет изменять, даже мысль о сексе с кем-то другим, кроме объекта влечения, будет ему неприятна.

Для чего я это делал? У меня сложилось четкое впечатление, что Татьяна чувствует себя виноватой в отцовских изменах. Во всем ее рассказе читалось примерно следующая история: были отец и мать, любили друг друга, а потом появилась Таня, матери пришлось уделять ей слишком много внимания, и поэтому отец Танину мать разлюбил и начал изменять. Возможно, так оно и было, конечно. Но только это был сознательный выбор Таниной матери — распределить свое внимание так, что муж почувствовал себя одиноко и пошел искать утешения на стороне. И отец предпочел не дожидаться, пока жена вырастит дочку, не попытаться построить с ними обеими такие отношения, в которых все трое чувствовали бы себя комфортно, а периодически уходить к постороннему человеку. Я косвенно пытался донести до Татьяны важную мысль: каждый сам хозяин своим действиям, и ни в коем случае не следует брать на себя ответственность за чужие поступки.

Уже в самом конце сессии Татьяна вдруг грустно сказала, что очень переживала, когда родители развелись. Я мысленно возмутился: вообще-то с этого и надо было начинать, и проработать этот вопрос стоило в первую очередь. Но уже не оставалось времени… Я дал Татьяне задание написать письмо каждому из своих родителей, но именно тем людям, которыми они были в описанный Татьяной период.

* * *

«Дорогой папа!

Мне немного страшно писать тебе это письмо, потому что я всегда боялась поговорить с тобой откровенно. Между нами с самого начала была некая стена отчужденности. Я никогда не могла понять, как ты на самом деле ко мне относишься. Конечно, я понимала, что я твоя дочь и мы должны любить друг друга, но в глубине души сомневалась, любишь ли ты меня. Любишь ли ты маму? Любишь ли ты ту, чужую женщину? Любишь ли ты вообще кого-нибудь?

Ты знаешь, мне всегда было легче любить тебя на расстоянии. Я с нетерпением ждала, когда ты уедешь из дома, чтобы начать любить тебя. Ведь, будучи далеко, ты не мог накричать на меня или на маму, не мог испортить нам настроение. А потому, находясь далеко, ты всегда был хорошим. Честно говоря, я всегда мечтала, чтобы ты уехал и никогда не возвращался. Чтобы я знала, что ты есть, что у тебя все в порядке, но ты далеко. Я думала, что как только ты исчезнешь из нашей жизни, все станет прекрасно. Я думала, что в доме всегда будет царить атмосфера доброты и счастья. Но знаешь, потом я поняла, что ты был тем клеем, который держал нашу семью вместе. Мы с мамой объединились против тебя, и это делало нас ближе. Я не хочу сказать, что ты был нашим врагом, но ты же сам прекрасно знаешь, что дружба часто бывает против кого-то. И этим кем-то в нашей семье был ты.

Я боялась тебя. Я не знаю, понимаешь ли ты, насколько жестоким бываешь? Твое поведение очень часто ранит близких тебе людей. Я не знаю, намеренно ли ты делаешь это, но надеюсь, что нет. Я замечала, что бывает, ты жалеешь, обидев меня или маму, но не признаешь своей вины. Наверное, тебе просто сложно оказаться неправым. А ведь на самом деле жить становится намного проще, если не загонять себя в рамки. Если просто позволить себе обнять любимого человека, когда этого хочешь. Искренне заплакать или попросить прощения.

Я тоже хочу попросить прощения у тебя, папа. Попросить прощения за то, что была эгоисткой. За то, что требовала много внимания, отнимала у тебя маму. Я не знаю, что ты чувствовал, находясь дома. Ощущал ли ты себя чужим в нашем обществе, думал ли, что нам лучше без тебя? Прости, если заставляла тебя чувствовать себя лишним в своей семье. Дети эгоистичны.

Дорогой папа! Я прощаю тебе все обиды. Я не хочу разбираться, кто прав, а кто виноват. Мы оба правы и оба виноваты. Мы оба были жестоки и эгоистичны. Но я прощаю тебя, прости и ты меня».

«Дорогая мама!

Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Я не знаю, что тебе нужно для счастья, но я готова сделать все что угодно, чтобы ты это получила. Я не хочу, чтобы ты плакала, мне больно видеть тебя несчастной.

Мама, я понимаю, что судьба женщины тяжела. Женщина должна любить своего мужа, любить своего ребенка, любить свой дом, забывая о себе. Женщины жертвуют своим счастьем ради счастья других. Мама, я хочу тебе сказать, что ты не должна забывать о себе. Ты заслуживаешь счастья. Ты настоящая женщина, добрая, честная, ранимая. Мама, не забывай о себе!

Ты должна любить и быть любима. Я хочу, чтобы каждый день приносил тебе радость. Я хочу, чтобы ты просыпалась с улыбкой на лице и радовалась предстоящему дню. Я хочу, чтобы ты никогда не плакала. Я хочу, чтобы тебя никто не обижал. Но, мама, ты должна помнить, что человек — сам кузнец своего счастья. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы не огорчать тебя, но, пожалуйста, мама, не забывай, что главный человек в твоей судьбе — ты сама».

* * *

На третью сессию Татьяна пришла недовольной. Она вяло рассказывала о текущих делах, и невооруженным глазом было видно, что ее волнует нечто совершенно иное. Я спросил Татьяну, в чем дело, что беспокоит ее, чем заняты все ее мысли. Как я и ожидал, Татьяна отговорилась усталостью, переменой погоды и плохим настроением. Как же любят люди прикрывать погодой свое нежелание общаться друг с другом, недоверие и отстраненность! Как человек я бы в такой ситуации оставил Татьяну в покое, но как психотерапевт я надавил на нее. Я настаивал на том, что она именно беспокоится; женщина упиралась, и я пригрозил, что вовсе не буду с ней заниматься, раз она не желает обсуждать со мной свои насущные проблемы.

Тогда Татьяна призналась, что чувствует себя очень неловко — даже не хотела приходить сегодня. А все потому, что она злится на меня: ведь я поставил под сомнение ее устои.

— Кто вы вообще такой, чтобы рассуждать о моей матери? — спрашивала Татьяна. — Вы вырастили своих детей и внуков, чтобы судить о том, где человек пал жертвой обстоятельств, а где — собственной глупости?

Я мог бы долго размышлять с Татьяной над теми вопросами, которые она озвучила. Но это не имело ни малейшего смысла. Ее реакция бурного отрицания и даже обесценивания меня как терапевта говорила о том, что я попал точно в цель. Подсознательно Татьяна сама всегда знала, что отношения ее родителей были свободной волей и собственным выбором каждого из них. Я заострил внимание Татьяны на другом моменте — недовольстве, обращенном ко мне: она сочла меня непрофессионалом и злилась на меня. Я спросил:

— Татьяна, а почему, будучи недовольной нашими сеансами, вы не позвонили мне, не высказали свои претензии, не отказались от встреч? Вместо этого вы продолжаете посещать сеансы и ни словом не даете понять, что с вашим отношением ко мне что-то не так?

Татьяна в ответ пожала плечами и неуверенно сказала:

— Мы же взрослые люди. В обществе вроде как не принято высказывать друг другу претензии, принято делать вид, что все хорошо.

И я убеждал Татьяну как умел! На примерах из жизни, конструктивных и деструктивных, я объяснял, к каким последствиям может приводить такая политика общения. Как психолог я обращал ее внимание на то, что, даже не проговаривая свое недовольство вслух, Татьяна посылает сигналы о нем телесно и мимически. И человек, которому это адресовано, так же телесно, бессознательно, принимает эти сигналы. Дальше могло быть по-разному, в зависимости от самооценки человека, близости его к Татьяне и множества разных других факторов. Человек мог начать чувствовать себя дискомфортно и в будущем постараться не видеться больше с Татьяной. А другой человек, тонко чувствующий, мог уловить колебания настроения и начать выспрашивать Татьяну о причинах ее недовольства. А не получив подтверждения своим догадкам, такой человек мог начать сомневаться в реальности своих ощущений и начинал себе меньше доверять. А может быть, человек начинал злиться не на себя, а на Татьяну и при первом удобном случае готов был устроить ей мелкую неприятность.

А еще я убеждал Татьяну, что очень даже принято и приятно взрослым людям напрямую и в открытую говорить о своих чувствах. И не только о позитивных, но и о негативных. Я учил Татьяну тонкостям: говорить о поступках, а не о человеке. О качествах, а не о личности. О своих переживаниях, а не о том, как плох партнер. Я приводил ей примеры, и постепенно она втянулась. Стала сама понимать, как можно наименее обидно сказать о возникших подозрениях, как защитить свои интересы, как не испортить отношения, но при этом не подавлять в себе какие-то неприятные чувства.

На той сессии мы так и не поговорили о разводе Татьяниных родителей и ее переживаниях по этому поводу, не затронули и тему Дарьи. Тем не менее сессия затянулась. Я сознательно пошел на это, так как столкнулся с тем нечастым случаем, когда я получал огромное удовольствие, видя, как прямо в моем кабинете меняются взгляды человека.

Мне нравилось заниматься с Татьяной. Конечно, чуда не произошло. И мы еще не раз обсуждали с ней проблему проговаривания и замалчивания собственных чувств. Мы рисовали с ней и придумывали образы, учились распознавать то, что она чувствует. Я давал ей обратную связь и подкреплял ее в вере: можно говорить о своих чувствах. Можно не бояться обидеть человека, можно защищать свои интересы.

* * *

На одной из сессий мы заговорили о том, как росла Дарья, в частности — о ее сексуальном образовании. Татьяна как-то занервничала и преувеличенно бодро стала рассказывать о том, что в этом плане никаких проблем не было — все разговоры в нужное время она с дочерью провела. Но это и не было обязательным: по ее наблюдениям Дарья была в этом плане весьма скромной девушкой, только по раннему пубертату проявляла излишний интерес к сексуальной тематике.

Татьяна не считала тему интимных отношений запретной. Наоборот, она думала, что сексуальное образование очень важно для подростка. Лучше Татьяна сама все расскажет дочери, чтобы уберечь ее от возможных промахов или ошибок, чем Даша узнает все в какой-нибудь дворовой компании и «натворит дел». Конечно, Даша не общалась ни с какими «дворовыми компаниями», но Татьяна считала, что лучше перестраховаться.

И начала довольно рано. Когда Даше было девять лет, мать невзначай подложила ей книжку просветительского характера, доходчиво объясняющую интимную сторону отношений мужчины и женщины. Для закрепления эффекта мать откровенно поговорила с дочкой, рассказала обо всем так подробно, как могла. Но на этом Татьяна не посчитала свою работу выполненной: впоследствии она неоднократно подсовывала дочери литературу на соответствующую тему. Татьяна боялась, что недостаток информации вызовет излишний интерес у дочери. Опасаясь эффекта «запретного плода», Татьяна старалась сделать этот вопрос максимально открытым для обсуждения и изучения.

Однако излишнее внимание, уделяемое Татьяной физиологическому вопросу, привело к совершенно неожиданному результату: уже в десятилетнем возрасте девочка начала мастурбировать. Татьяна была потрясена, застав дочь за этим занятием в душе. Проследив за ней, Татьяна обратила внимание на регулярность таких эпизодов и на то, что дочь, похоже, нашла видеокассету с порнографией.

В том, что это произошло так рано, еще до полового созревания дочери, Татьяна винила в первую очередь свои откровенные разговоры, которые должны были быть просвещающими, а оказались развращающими.

* * *

Рассказывая об этом, женщина заметно смущалась. Я объяснил Татьяне, что ничего необычного в таком поведении подростков нет, как девочки, так и мальчики могут начать проявлять интерес к собственному телу очень рано. Это сексуальность, но не порочная, а исследовательская. И происходит это вне зависимости от того, разговаривают ли родители с ребенком о сексе или нет. Если у ребенка есть потребность — он найдет себе источник информации!

В общем, вслух я произносил рациональные доводы и успокаивал Татьяну. А про себя отметил, что на самом деле женщину явно беспокоит собственная сексуальная жизнь. И похоже, в ней намечаются какие-то изменения. Из прошлых сессий я знал, что Татьяна давно уже не занимается сексом с мужем и не изменяет ему с другими мужчинами. И раньше ее как-то не особенно захватывала эта часть жизни.

* * *

Татьяна спешила на работу, у нее была важная встреча с клиентом. Тем не менее она пообещала подвезти Дашу до больницы — у дочери был плановый визит к стоматологу. Татьяна проснулась пораньше, приготовила завтрак, разбудила Дашу, позвала к столу. Перед завтраком Даша решила принять душ и заперлась в ванной. До выхода оставалось около десяти минут, и Татьяна решила поторопить дочь, тихонько постучала в дверь ванной:

— Даша, нам выходить через десять минут, пожалуйста, ускорься.

— Угу, — пробурчала дочь, однако выходить не торопилась.

Татьяна постучала снова:

— Дашенька, мы опаздываем, давай быстрее, ты еще не завтракала.

— Угу.

Спустя пять минут Татьяна начала злиться:

— Даша, выходи! Я из-за тебя опоздаю на встречу.

— Дай ты мне спокойно помыться! — крикнула Даша через дверь.

— Хорошо, мойся на здоровье, к врачу тогда сама поедешь.

— Легко! — отрезала дочь.

Татьяна ушла из дома с неприятным осадком на душе.

После целого дня напряженной работы Татьяна устала и хотела только одного: поскорее вернуться домой и отдохнуть. За целый день, полный забот, неприятный эпизод с дочерью уже забылся, и Татьяна спешила домой измотанная, но в хорошем настроении. Открыв дверь в квартиру, женщина застала привычную картину: дочь сидела за компьютером, на кухне возвышалась гора немытой посуды, вещи разбросаны. Татьяна глубоко вдохнула, решив не делать замечаний, спросила:

— Как ты сходила к врачу, все в порядке?

— Я не ходила, — буркнула дочь, даже не поворачиваясь.

— Что значит — не ходила?

— Не ходила — значит не ходила, мама, что непонятного?

— А почему?

— Потому что у меня были другие планы.

— Какие — посидеть перед компьютером? Ты вообще с этого стула поднималась сегодня?

— Да, посидеть перед компьютером, а что такого? Чем эти планы хуже твоих?

Даша начинала раздражаться, как всегда, когда Татьяна заводила разговор на неприятную для нее тему.

— Да тем хуже, Дашенька, что ты молодая девушка, а жизнь проходит мимо тебя! Мало того, что ты не учишься, не работаешь, ты не можешь даже элементарную вещь сделать, для своего же здоровья сходить к врачу. Что такого в этом компьютере твоем, что он занимает все твое внимание?

— А что плохого в том, что он занимает мое внимание? Тебе не нравится, что мое внимание занято чем-то, что тебе непонятно? Что ты не одобряешь? Если бы я занималась вышиванием, тебе было бы легче?

— Мне было бы легче, если бы ты пошла учиться.

— А я и учусь! Я за это время узнала столько нового, сколько ни в одном университете не узнала бы.

— Да, только твой компьютер тебе диплом не даст и на работу не устроит.

— Мама, оставь меня в покое! Этот разговор ни к чему не приведет!

Даша встала со стула и захлопнула дверь своей комнаты.

«Отлично, — подумала Татьяна, — впервые за весь день поднялась со стула только для того, чтобы захлопнуть дверь у матери перед носом». Женщина не понимала, где она ошиблась, воспитывая дочь. Конечно, гены тоже сыграли свою роль — Даша больше походила на отца, но ведь хоть что-то от Татьяны она должна была перенять? Женщине было горько от того, что отношения с дочерью не складываются. Они были совершенно разными и никогда не понимали друг друга. А Татьяна так надеялась, что дочь будет ее подругой. Ведь сама Татьяна прекрасно ладила со своей матерью. Даже тогда, когда они жили вместе, между ними не было ни раздражения, ни недопонимания. К сожалению, отношения Татьяны с ее собственной дочерью были полной противоположностью. А ведь ей так хотелось иногда поболтать с дочкой, сходить куда-нибудь вместе, посмотреть кино или просто выпить чаю на кухне. Но чем старше Даша становилась, тем меньше шла на контакт с матерью, советов не просила, а общаться предпочитала со своими виртуальными друзьями.

Татьяну очень огорчало и злило то, что Даша не прислушивается к ее мнению, не ценит ее советов и рекомендаций, считает свое мнение единственно правильным и никогда не идет на диалог. Татьяне хотелось видеть свою дочь совсем другой — веселой, общительной, приветливой. Но вместо доброй и милой дочки у Татьяны выросла замкнутая, нелюдимая злючка. И женщина ничего не могла с этим поделать.

* * *

Прошло полтора месяца, и я решил, что можно вернуться к основной проблеме. Татьяна продолжала избегать разговоров о дочери, и по этому ее поведению было понятно, что проблема никуда не делась. Теперь, когда Татьяна научилась говорить о своих чувствах, я снова спросил, как она относится к дочери и к ее зависимости от компьютера. Татьяна привычно стала говорить о том, что ей очень горько… Но осеклась на полуслове. Я не торопил клиентку, видя, как она прислушивается к себе. С удивлением она выдала, что дочь ее раздражает — своей несамостоятельностью и тем, что не оправдывает надежд матери. Тем, что не поддерживает разговоры, когда Татьяне этого хочется. А еще Татьяне стыдно за то, что дочь ее раздражает. Ведь злиться на близких людей — неправильно.

Я снова вернулся к оставленной на время теме вины. На сей раз Татьяна не была так уверена в своей абсолютной виноватости. Девочка всегда была достаточно замкнутой — и то, что сейчас она вообще не общается в реальной жизни ни с кем, кроме матери, — совсем неудивительно. А в том, что Даша интроверт, вообще неуместно кого-либо винить. Это личность человека и его выбор…

Я предложил Татьяне поразмышлять о том, что может избавить ее саму от раздражения. Очевидно, раздражаться на дочь, с которой постоянно живешь и хоть немного, но общаешься, — разрушительно для себя самой. А себя нужно любить, и кажется, Татьяна потихоньку начала это понимать и получать от этого удовольствие.

Теперь, когда пациентка доверяла мне и ее внутренний цензор был отключен, мозговой штурм пошел легко и весело. Татьяна рассуждала о том, что находиться в постоянном раздражении неправильно, и есть совсем немного возможностей это изменить. Можно, например, перестать реагировать. Для этого нужно проанализировать чувство раздражения и попытаться изменить его причины. Или же можно попытаться воздействовать на Дашу, чтобы она перестала вести себя неприятно. Для этого тоже нужно понять, чем она глубинно задевает мать. И наконец, был третий вариант — просто устранить раздражитель из своей жизни, например разъехавшись с Дашей.

Татьяна говорила правильные и логичные вещи; с моей точки зрения, лучшим вариантом был первый — поменять свое отношение; принять свою дочь такой, какая она есть, и жить с ней в мире, установив такую дистанцию в общении, на которой обеим было бы комфортно.

Однако глядя на эмоциональные реакции Татьяны во время ее рассуждений о каждом из вариантов, я с удивлением понял: ей больше всего хочется реализовать третий сценарий. Но ведь Даша была для своей матери близким человеком, более того, они были связаны дисфункциональной семейной системой еще два месяца назад! А члены таких семей имеют нехорошее свойство держаться друг за друга, несмотря ни на что. Такие люди будут грызться и ругаться друг с другом; они будут несчастливы сами и будут делать несчастными тех, кто рядом, но им и в голову не придет просто взять и разъехаться и жить параллельно друг другу.

Однако Татьяне пришел в голову именно такой вариант! Это был хороший диагностический признак, но мне хотелось понять истоки этой идеи.

* * *

После очередного сеанса психотерапии Татьяна решила порадовать себя и отправилась по магазинам. В торговом центре она познакомилась с приятной девушкой. Они разговорились, обменялись телефонами. На следующий день вместе сходили в спортзал. Между ними сразу возникло взаимопонимание, отношения развивались стремительно. Татьяне было приятно проводить время с Наташей, постепенно они сближались. Они обсуждали все на свете, могли часами просиживать в кафе и разговаривать. Наташа часто жаловалась на своего молодого человека, отношения с которым ее категорически не устраивали, но и боялась расстаться с ним. Татьяна поддерживала новую подругу как могла, давала советы. Сама Татьяна не была особенно искушена во взаимоотношениях с мужчинами, ее брак уже давно стал условностью. Тем не менее она делилась с Наташей опытом и старалась помочь по мере возможности.

Однако постепенно Татьяна начала замечать, что разговоры о Жене волнуют ее несколько больше, чем должны бы. Новости об улучшении отношений подруги с ее бойфрендом необъяснимым образом расстраивали Татьяну. А рассказы о размолвках Татьяна, к собственному удивлению, слушала с радостью. Конечно, она расстраивалась за подругу, но в то же время признавала: ей приятно слушать о промахах Жени. Со временем это чувство оформилось; Татьяна поняла, что ревнует подругу к ее личной жизни. Она не до конца понимала природу своих эмоций и старалась прислушиваться к себе более внимательно.

Однажды Наташа позвонила Татьяне и попросила о встрече. Девушки договорились увидеться в своем любимом кафе. Татьяна летела как на крыльях. Увидев Наташу, она поняла, что девушка расстроена. На прямой вопрос Наташа тихо ответила:

— Мы расстались с Женей.

Татьяна почувствовала прилив такой внезапной радости, будто получила долгожданный подарок. Однако виду не подала и сказала:

— Окончательно?

— Ну мы это не обсуждали, но то, что мы не общаемся уже месяц, говорит само за себя.

— Ты очень расстроена? — участливо спросила Татьяна.

— Честно говоря, я вообще не расстроена! Между нами никогда не было особенных чувств. Я даже испытываю облегчение, хотя, конечно, немного обидно за мою несостоятельность как женщины.

— Да брось на себя наговаривать! Какая еще несостоятельность, ты — потрясающая женщина!

Сказав это, Татьяна поняла, что вложила в свои слова больше страсти и совсем другой смысл, чем могло показаться на первый взгляд. Она посмотрела на Наташу, пытаясь уловить, заметила ли та ее чувства, и натолкнулась на ответный взгляд, в котором читалось одновременно удивление и любопытство.

— Ты тоже, — медленно произнесла Наташа.

* * *

Татьяна постоянно уходила от сути разговора. Она логично и разумно рассуждала о том, что молодым девушкам вообще неплохо бы жить отдельно от родителей, а ее Дашке — тем более, ведь иначе она рискует так всю жизнь и просидеть за компьютером. В этом месте я мысленно аплодировал Татьяне — ее тон был спокойным, в нем больше не звучала вина. Правильно было бы дать ее дочери хотя бы возможность изменить свою жизнь, найти какие-то увлечения. А необходимость самой себя обеспечивать наверняка подтолкнет Дашу к активным действиям. А там, глядишь, и с людьми начнет сближаться, и друзей заведет, может, и замуж со временем выйдет. Татьяна призналась, что даже уже говорила с Дашиным отцом о том, чтобы им складчину купить дочери комнату где-нибудь в приличной коммуналке в старом фонде. У Татьяны как раз был вариант на примете. Одним из преимуществ того дома было то, что там еще ни у кого не было Интернета. Идеальным вариантом Татьяне представлялось вообще не отдавать дочери компьютер. Пусть, если Даше нужна вещь, она найдет способ сама на нее заработать.

И снова на Татьянином лице не отражалось никаких эмоций. Читалось только воодушевление от мысли о разъезде с дочерью. Но никакой радости за дочь, никакой веры в то, что у Даши все будет хорошо, Татьяна, кажется, не чувствовала. Это было понятно хотя бы потому, что в ее рассуждениях красной нитью проскальзывала мысль: если у Даши ничего не получится, они с мужем ее не бросят и будут помогать, пока живы.

И тогда я спросил, что же Татьяна будет чувствовать, когда Даша отселится.

Сначала, как водится, пошли пространные рассуждения о радости за дочкину самостоятельность. Потом в рассуждениях появилась нотка зависти: Татьянины родители ее ничем не обеспечивали и не дали ей такого жизненного старта, как собственное жилье. Татьяне пришлось добиваться всего самой. А Даше, получается, достанется все и сразу, хотя она и не такая понимающая и терпимая дочь, какой была ее мама в детстве.

А еще женщина призналась, что почувствует себя свободней, разъехавшись с дочерью. Не видя Дашу каждый день, она перестанет винить себя за то, что дочь выросла совершенно безынициативной (сколько бы мы ни обсуждали, что такая жизнь — осознанный выбор, полностью интегрировать эту мысль в сознание Татьяны не удалось). Моя клиентка говорила: наконец она перестанет лишать дочь личной жизни одним своим присутствием, да и сама сможет привести кого-то в гости.

Последний довод, упомянутый вроде как вскользь, похоже, оказался главным: Татьяна чуть покраснела и отвела глаза.

И это была победа! Похоже, у Татьяны появился человек, которого ей хотелось привести к себе.

А значит, она перестала жить для других, выполняя свои обязательства матери и дочери, играя другие социальные роли и бесконечно переживая о том, хорошо ли у нее получается. Пусть и робко, и пока неосознанно, Татьяна захотела и решила что-то сделать для себя. Она приняла решение, которое доставит дискомфорт ее дочери, уже привыкшей к обеспеченной и беспроблемной жизни с мамой, и мужу, и не предполагающему пока, что ему придется выложить круглую сумму на покупку комнаты в коммуналке; зато будет комфортно ей самой.

Татьяна колебалась, и остаток сессии мы работали с ее переживаниями и сомнениями. Теперь дорога была ясна: клиентку нужно было поддерживать.

* * *

Последнее время Николай редко бывал в собственном доме. Его брак с Татьяной оставался чистой формальностью, только штампом в паспорте. И все же Татьяна не решалась заговорить о разводе — боялась расстроить мужа, ранить его. Боялась травмировать Дашу — ведь Татьяна хорошо помнила собственные переживания во время развода родителей. Конечно, Даша — совсем другой человек, но человек ведь, со своими чувствами, переживаниями, мыслями, эмоциями! Неизвестно, какую травму нанесет ей развод родителей. Конечно, мама и папа и так давно живут отдельно, но номинально все-таки являются семьей. Возможно, Даше важно ощущать хотя бы некоторую фамильную полноценность. Даша никогда не откровенничала с Татьяной, а потому женщина понятия не имела, что творится в душе дочери.

Все эти мысли останавливали Татьяну от принятия окончательного решения. Она тянула семейную лямку просто потому, что так было нужно. У нее есть семья, и она должна ее сохранять, потому что таков порядок.

Однако время шло, и поддержание семейного очага становилось Татьяне все более в тягость. А ее чувства к Наталье становились все менее похожими на дружбу. Татьяна была не готова перестать видеться с Наташей, а продолжать было нечестно по отношению к мужу.

И наконец Татьяна решила поговорить с Николаем. В очередной выходной день муж традиционно приехал навестить жену и дочку. После чинного семейного ужина и формального обмена новостями Даша, как обычно, удалилась в свою комнату к компьютеру. Татьяна и Николай остались наедине. Оба молчали, Николай смотрел куда-то в пространство, ощущение отчуждения и равнодушия сгустилось в воздухе так, что, казалось, его можно потрогать руками. Татьяна поняла, что момент настал. Она глубоко вздохнула и на одном дыхании выпалила:

— Нам нужно развестись.

— Согласен, — спокойно ответил муж.

Вот так тихо и лаконично закончилась семейная жизнь Татьяны.

Вопреки опасениям матери, Даша не восприняла эту новость вообще никак. Она молча пожала плечами, сказав, что взрослые люди вправе сами строить свою жизнь, а она уже выросла, поэтому за нее переживать не стоит. Она не чувствует себя жертвой развода и адекватно воспринимает сложившуюся ситуацию.

Татьяна почувствовала невероятное облегчение — и никакого чувства вины.

* * *

Наша терапия перешла в поддерживающее русло. Мы больше не боролись с иррациональными установками и не учились новым моделям взаимодействия с окружающими.

Я намеренно употребляю местоимение «мы» — к тому моменту я был заинтересован Татьяной более, чем другими своими пациентами, я болел за нее, я переживал с ней и за нее. Слушая ее, я чувствовал то же, что, пожалуй, чувствуют матери, видя успех своих уже взрослых детей.

Теперь я помогал Татьяне не впадать в панику, сохранять спокойствие и не бояться тех изменений, которые происходили в ее жизни. Я поддерживал ее, когда ей было плохо, я помогал ей разбираться с сомнениями, которые ее одолевали. Работа шла тонкая, почти ювелирная. Я чувствовал, что любое мое неосторожное слово может создать пропасть между нами и Татьяне будет уже не с кем посоветоваться.

Не могу сказать, что мне нравилось все происходящее в ее жизни. Но как терапевт — я был рад, что мой пациент нашел себя.

В ходе первых месяцев терапии Татьяна внезапно поняла, что всю жизнь мужчины были для нее совершенно чужими, как инопланетяне, и призналась себе: они ей вовсе не нужны. Ее замужество и отношения с другими мужчинами были лишь данью традициям. Татьяна не чувствовала потребности в этом.

Но постепенно она осознала, что женщины интересуют ее не только как подруги. Знакомство с Наташей стало поворотным в судьбе Татьяны. Она чувствовала в девушке родственную душу, чувствовала необходимость находиться рядом с ней, оберегать и заботиться. Она осторожно ухаживала за девушкой, соблазняла ее, очаровывала. А сама — очаровывалась тем, как, оказывается, она умеет чувствовать. Ей было и хорошо, и страшно.

* * *

Развод оформили очень быстро. Через месяц после подачи заявления на развод Татьяна и Николай перестали быть мужем и женой.

Как только они вышли из здания ЗАГСа, Татьяна поняла: все эти двадцать лет Николай, по сути, был чужим ей человеком. Она чувствовала не грусть и не печаль, а только лишь облегчение. Татьяна стояла на пороге перемен и с нетерпением ждала, как повернется ее жизнь.

Как и планировали, совместными усилиями бывшие супруги купили Даше комнату. Это было последнее, что они сделали вместе.

Татьяна начала жить с Натальей. А Даша открыла в себе способности к программированию и стала заниматься интернет-технологиями. Образования она так и не получила, но благодаря своему таланту достаточно быстро стала полностью сама себя обеспечивать.

Альбина.

Альбина нервно нажимала пальцами на кнопки, пытаясь найти в записной книжке телефона нужный номер. Наконец ей это удалось, и она услышала голос подруги.

— У меня столько поклонников! — раздраженно начала Альбина. — Постоянные звонки, эсэмэски с признаниями в любви, поэтому на день рождения я получила ого-го! Ни-че-го! Вот такая любовь у нынешних мужиков — экономная!

— Эй, постой-постой, я не поняла, что случи-лось-то? Макс тебя не поздравил?

— Поздравил! Сказал — с днем рождения! И все! От этого я должна быть счастлива? Это что, он думает — женщина любит ушами? А подарки — штука визуальная и осязаемая, зачем они женщине с ушами, пусть лучше лапшу на них носит?

— Да уж, не говори, мужики нынче жадные пошли и без фантазии.

— Да не нужна мне его фантазия, мне и кредитки хватит, а подарок я сама себе куплю!

— Ну вообще, Альбин, чего ты хотела, ты же понимаешь, что он тебя не особенно-то и любит. Не знаю, сколько ты еще будешь его терпеть.

— Ладно, Маш, ты опять за свое. Пока, целую.

Альбина поспешила закончить разговор, пока.

Маша не оседала своего любимого конька. Маша считала, что каждая женщина самодостаточна и для полноценного существования ей не требуется мужчина. А Альбина, по мнению Маши, была помешана на мужчинах и постоянно страдала из-за них. Маша убеждала Альбину в необходимости жить полной жизнью и не размениваться на каждого встречного-поперечного. Однако Маша и Альбина находились совершенно в разных жизненных ситуациях, а сытый, как известно, голодного не разумеет. У Маши была семья, любящие родители, друзья, любимая работа, у Альбины же не было ничего. Она находилась в чужом городе совершенно одна, ее родные были за две тысячи километров от нее. У нее не было человека, к которому она могла прийти, чтобы поделиться мыслями, эмоциями, с которым могла разделить счастье или горе. У нее не было никого, в ком она могла бы быть уверена хотя бы на неделю вперед. У нее не было любимой работы, которая могла бы заполнить пустоту, была только нелюбимая и приносящая мало денег. Альбина могла бы еще долго расписывать все тяготы своей жизни, но ясно было одно: у нее не было никого и ничего. Конечно, Маше легко было рассуждать о полноценности женщины, когда с ней рядом мама и брат, и все ее любят и заботятся о ней. Она никогда не была в такой ситуации, в которой пребывала Альбина. Она не была одинока изо дня в день. А Альбина была. И чтобы заглушить это щемящее чувство, ей и нужен был мужчина.

Маша же говорила, что все это разговоры в пользу бедных. Альбина постоянно себя жалеет, разменивается на недостойных мужчин. А ведь всегда есть подруги, которые поддержат и отвлекут от грустных мыслей, просто побудут рядом.

Подруги — это, конечно, отлично, соглашалась Альбина, однако подруга не станет выплачивать за тебя кредит, если ты потеряешь работу, подруга не станет ходить по судебным инстанциям, разбираясь с законами, чтобы вытащить тебя из трудной ситуации.

Одним словом, Альбине ее жизнь виделась невероятно трагичной и безвыходной. На резонные вопросы Маши, почему бы ей не вернуться в родной город, если здесь она себя не нашла, Альбина традиционно отвечала, что подруга не может ее понять и пускай не пытается. Хотя на самом деле.

Альбина и себе не могла ответить на этот вопрос. С одной стороны ей казалось, что она уже как-то остепенилась и обжилась, с другой — терять ей было нечего, однако менять жизнь она опасалась. Поэтому постоянно страдала от изматывающих отношений с мужчинами, от непонимания и сожаления об упущенных возможностях.

* * *

Альбина пришла ко мне по рекомендации своей подруги. На первый взгляд она производила очень приятное впечатление и казалась девушкой без проблем, улыбчивой, приветливой и вежливой. Она была хорошо одета и всем своим видом олицетворяла благополучие. Однако как только она села напротив меня, я заметил в ее глазах какое-то странное выражение пустоты и страдания.

Проблема, которую озвучила Альбина, меня не удивила. Многие молодые девушки обращались ко мне именно с таким вопросом, однако истинная сущность их трудностей лежала намного глубже. И Альбина не стала исключением. У девушки не складывались отношения с мужчинами. Точнее, они складывались, но в такой формат, который девушку не устраивал. Помимо этого, Альбина считала, что выбирает не тех мужчин. У нее было много ухажеров, однако все, по ее мнению, были с каким-то изъяном. Уже на первой сессии Альбина признала, что намеренно выбирает не самых лучших мужчин, потому что считает себя недостойной иных. Однако тут же сообщила, что сама она — лучше многих женщин, которые ее окружают. Их Альбина считала неинтересными и ограниченными, их отношения — пустыми и построенными на каких-то глупых интересах. Себя она охарактеризовала как умную и увлекающуюся натуру, которую никто не понимает. Подруг у нее почти не было по той же причине — она не находила девушек, разделяющих ее интересы.

Было совершенно очевидно, что помимо озвученного Альбиной в ее голове было еще множество неосознанных проблем, которые скорее всего были намного серьезнее ее сложных отношений с мужчинами. Однако корень у всех этих явлений был один; его-то нам и предстояло найти во время наших сеансов. Я рассчитывал на помощь Альбины, однако в голове девушки царил хаос. Несмотря на это, она моментально находила ответ на любой вопрос, могла объяснить мне причину каждой своей трудности, однако ее рассказы порой казались совершенно абсурдными. Девушка противоречила сама себе на каждом шагу: она хвалила себя, потом говорила о своей недостойности, потом снова возвращалась к теме собственной непонятости и оригинальности, а также неинтересности и обычности всех остальных людей. Одним словом, работы нам предстояло много. Мне следовало определить направление, в котором следовало идти в первую очередь.

Я спросил девушку, кого она считает самым близким и понимающим человеком в настоящий момент. Альбина задумалась, затем ответила, что маму. И через минуту сказала, что и мать ее тоже не понимает и у них совершенно разные взгляды на жизнь. Девушка снова противоречила сама себе. Я не мог получить однозначного ответа ни на один свой вопрос.

Время, отведенное на сеанс, подходило к концу, и в качестве домашнего задания я попросил девушку составить список качеств, которые она считает наиболее важными в человеке. Альбина спросила, имею ли я в виду качества, которые она ценит в мужчинах или общечеловеческие качества. Из этого вопроса стало ясно: Альбина разделяет людей на мужчин и остальных, соответственно, предъявляет разные требования к личностным характеристикам мужчины и просто близкого человека, будь то подруга или мама. Тогда я попросил ее составить два списка, один — для мужчин, другой — для друзей. Альбина кивнула, поблагодарила меня и быстро вышла из кабинета.

На второй сеанс девушка принесла два списка. Я попросил ее зачитать мне оба по очереди. Перечень требований к друзьям был заметно меньше и содержал классические в общечеловеческом понимании пункты: забота, поддержка, общие интересы и прочее. Однако над списком мужских качеств Альбина потрудилась заметно больше, он превосходил первый в несколько раз и занимал два листа. От мужчин Альбина ожидала многого, начиная от состоятельности и заканчивая полным взаимопониманием, отсутствием упреков, восхищением, щедростью и прочими разнообразными качествами. Списки пересекались только в нескольких пунктах: общие интересы, поддержка, увлечения. То есть на мужчин Альбина взваливала огромный груз ответственности за себя, а от друзей ждала только приятного времяпрепровождения и небольшой формальной поддержки. Я попросил ее еще раз устно охарактеризовать идеального, по ее мнению, кавалера. Задание со списком было дано для того, чтобы Альбина дома в спокойной обстановке могла проанализировать свои желания, стремления и ожидания, но мой вопрос поставил девушку в тупик. Альбина надолго задумалась, затем подняла на меня глаза, в которых была пустота и одиночество, хотя губы привычно улыбались. Еще немного помедлив, девушка растерянно произнесла:

— Я не знаю! Я не знаю, с кем хочу быть!

— Ну как это, — удивился я, — вы же знаете, что выбираете неправильных мужчин, как вы сами сказали, значит у вас есть какое-то представление о мужчине, правильном для вас, не так ли?

— Не знаю, доктор! Я не уверена, что мои представления о правильном мужчине и впрямь являются верными. Я сама не могу разобраться. Конечно, я хочу принца на белом коне, а с другой стороны, хочу бандита на черном «Мерседесе». — Альбина засмеялась и продолжила: — Иногда мне вообще кажется, что идеальным вариантом для меня был бы бандит!

— Интересное наблюдение. Почему вам так кажется?

— Потому что меня окружают парни-тряпки! Неуверенные в себе неудачники, которые клянутся в любви до гроба, бегают за мной по полгода, при этом кроме глупых звонков ничего не предпринимают! Ни свиданий, ни подарков, ни внимания! У них одни слова! «Ты моя любимая, я лучший, давай будем вместе», а на деле — наоборот! Они не просто плюют, они меня сами постоянно эксплуатируют, просят куда-то свозить их, пойти с ним выпендриваться перед друзьями или просидеть рядом всю ночь до утра, чтобы разогнать тоску!

— И вы все это делаете?

— Конечно, делаю! Мне жалко их, я думаю, что они и так неудачники, да еще влюбились в меня — значит, совсем не повезло. Зато через полгода начинается! Все как один начинают говорить, что я глупая, уродливая, ограниченная, мне надо подрасти! Что из-за меня сошел с ума мой парень!

Это сообщение Альбины удивило меня. Наш второй сеанс подходил к концу, а она впервые упомянула парня, который сошел с ума. Я решил аккуратно обратить на это внимание:

— Альбина, что вы имеете в виду, когда говорите, что ваш парень сошел с ума? Это действительно так?

Альбина замолчала. На ее лице отразилось замешательство, было видно, что ей трудно решиться рассказать об этом. Она начала нервно заламывать пальцы, затем, очевидно, решив, что для терапии это необходимо, девушка тихо сказала:

— У моего бывшего парня — шизофрения. Мы расстались с ним год назад. И когда мне говорят, что я свела его с ума, я невольно начинаю задумываться — а может, это правда? Может быть, у меня такой характер, что можно сойти с ума? Может быть, это со мной проблемы, а парни как раз нормальные? Но потом я понимаю, что у Димы и папа, и сестра тоже больны, и успокаиваюсь: дело не во мне.

Альбина замолчала. Да, это был неожиданный поворот, который открыл огромное пространство для работы. Я видел, что Альбине большого труда стоила такая откровенность, и решил оставить на время эту тему, чтобы не травмировать девушку. Я перевел разговор на вопрос, с которого мы начали, — а именно на требования, которые Альбина предъявляла к людям. На этот раз я попросил ее рассказать мне о друзьях. У нас оставалось не так много времени, но я не хотел заканчивать сеанс на болезненной теме.

— Я не знаю, есть ли у людей вообще близкие друзья, — начала девушка, — чаще всего — это мама, сестра, брат или муж. Девочка, которая ходит со мной в спортклуб и говорит, что мой бывший — негодяй, думая, что тем самым очень помогает мне в личной жизни, — не подруга, а знакомая. Подруга — это та, с кем я могу жить вместе месяц и ни разу не поссориться всерьез и по-крупному. Ну как с сестрой, понимаете? Подруга — это та, которая не только обо мне, но и о родителях моих будет заботиться. Просто я, видимо, в других традициях воспитана. В моем родном городе, если кто-то из друзей узнает, что у подруги ребенок в больнице, срывается в больницу с едой, вещами для нее и ребенка и деньгами на операцию, если что. Узнает, где лучший хирург, обзванивает людей в час ночи, сидит в больнице целыми днями. А здесь у меня нет таких друзей. Здесь люди другие. Узнают, например, что ты в больнице — и даже не звонят. Ну вроде как зачем беспокоить, ты же ненакрашенная, в пижаме, наверное, не хочешь гостей принимать.

— То есть ваш круг общения вас не устраивает?

— Нет. У меня очень нехороший круг общения. Это все из-за моей неуверенности в себе. С крутыми я общаться боюсь, в итоге вожусь с парнями-лентяями с раздутым самомнением. А свою самооценку они поднимают, унижая женщин, таких, как я.

Последнее заявление Альбины меня поразило. Ее рассуждения о дружбе и взаимопомощи были словами взрослого разумного человека. Но последний пассаж о неуверенности в себе и общении с «крутыми» был произнесен маленькой девочкой. В Альбине как будто уживались два человека. В какой-то степени это объясняло все противоречия ее суждений. Это был спор двоих — взрослого и ребенка. Картина прояснялась; оставалось только понять, откуда могла прорасти подобная двойственность. Защита ли это, или таким образом девушка компенсировала отсутствие рядом мамы, которую, несмотря ни на что, она все-таки считала самым близким человеком? И такой диалог создавал некую иллюзию разговора с мамой. В этом еще предстояло разобраться.

Время нашей сессии закончилось, и я отпустил Альбину домой. В этот раз я не стал давать девушке задания. Было видно, что сегодняшний сеанс эмоционально вымотал ее, и я хотел, чтобы к следующей встрече Альбина морально восстановилась.

* * *

Альбина смотрела на их с Максом фотографию и смеялась. Причиной смеха было скорее чувство обиды и отчаяния, нежели веселье. Фото было сделано случайно кем-то из знакомых. На картинке Альбина нежно прижималась к Максу, обнимала его за шею и тянулась для поцелуя, парень же стоял прямо, засунув руки в карманы, и не делал никакого ответного движения в ее сторону. Да, это была отличная иллюстрация их отношений. Альбина понимала, что взаимных чувств у них нет, но иногда ей так хотелось прижаться к Максу, чтобы он обнял ее, поддержал, сказал, что она самая лучшая. Однако Макс был эгоистичен и черств, на все ее жалобы он сухо отвечал, что у каждого свое мнение, и снова утыкался в компьютер. А Альбине хотелось, чтобы он был настоящим мужчиной, стоял за нее горой, решал ее проблемы, наказывал обидчиков. После четырех лет отношений с мямлей Альбина устала быть сильной стороной. Но мямлю сменил эгоист, а Альбина вынуждена была продолжать сама разрешать все свои трудности.

Отношения с Максом не приносили никакой радости, однако с ним было лучше, чем одной. Маша постоянно говорила Альбине, что Макса надо бросать, что без него ей не будет хуже. Твердила, что нужно найти такого парня, который будет защищать ее как собственность, но при этом уважать как человека. Что должна быть какая-то золотая середина. Но Альбина понимала: это невозможно. И еще она боялась, что, бросив Макса, останется одна. Она часто размышляла о том, что просто не может понравиться нормальному парню. С ней даже на улице никто никогда не знакомился, несмотря на то, что Альбина всегда старалась хорошо выглядеть и следила за собой.

* * *

— Ну что ты рыдаешь, — не унималась Маша, — он же не сказал тебе ничего нового. Ты все это прекрасно знала, а реагируешь так, как будто он разбил твое сердце.

— Ты понимаешь, мне просто обидно, — всхлипывала Альбина, — я всю жизнь страдаю от мужчин! Я уже устала оттого, что меня никто не ценит.

Девушки сидели на кухне у Маши и обсуждали очередной промах Макса. Точнее, промах, скорее, был Альбинин, потому что она сама была инициатором неприятного разговора. Девушка задала Максу три вопроса, ответы на которые и так витали в воздухе, но по непонятной причине Альбина захотела заставить молодого человека облечь их в слова. И прозвучавшие слова ранили девушку гораздо сильнее, чем она ожидала.

— Ты ведь сама полезла на рожон, — убеждала ее Маша, — знаешь же главное правило: меньше знаешь — лучше спишь! Что конкретно ты у него спросила?

— Я спросила, любит ли он меня, есть ли у нас что-то общее и есть ли у нас будущее?

— Ну и он ответил, что не любит и будущего нет?

— Да! Именно так и ответил! «В наших отношениях любви нет. Наши общие интересы: блоги, мода, спорт и фотография. Много это или мало, я не знаю. Да, совместного будущего нет. У меня свои устоявшиеся взгляды, у тебя свои. Диалога не получается. Меняться я не собираюсь». Вот и все!

— Ну это же не новость для тебя, это и так было понятно.

— Да, но все-таки я надеялась в глубине души.

— Альбина, ты прекрасно понимаешь, что вы не пара. И даже если бы после твоего вопроса, он упал на колено и стал просить твоей руки, ты бы сама ему отказала.

— Но ведь он не упал! И не стал просить. — Из глаз Альбины снова покатились слезы.

— Ну ты же первая этого не хочешь, почему ты плачешь теперь? Ты сама говорила, что просто перебиваешься с ним в ожидании нормального мужчины.

— Маша, ты такая рациональная, как будто ты и не женщина вовсе!

— А кто?

— Мужчина! Или робот! Или математик, это вообще два в одном. — Альбина улыбнулась впервые за вечер.

— Альбина, — сказала Маша строго, — он произнес две ключевые фразы: любви нет и меняться не собираюсь. И я задаю тебе свой традиционный вопрос — зачем тогда вы вместе?

— Ох, Маша, я его о том же спрашиваю. И злюсь на себя, что не могу сама оборвать эти отношения, потому что буду жестокой. А я этого боюсь, у меня же диагноз неполноценности.

— Ну какой у тебя диагноз, не смеши меня! Это тебе доктор такой диагноз поставил?

— Нет, доктор мне еще ничего не поставил, мне кажется, он думает, что я вообще сумасшедшая!

— Значит так, Альбина, смысл совместного бытия вижу пока в одном — удобно. Я по-прежнему считаю, что тебе было бы гораздо более комфортно одной, уж слишком много крови пьет твой Макс. Но ты можешь и подождать, если хочешь, и выгнать его, как только встретишь кого-то получше. Поэтому давай переставай рыдать и жди своего принца.

— Да, удобно? Я переживаю, плачу, пытаюсь подстроиться под Макса, а он только обижает меня. Зачем я это делаю, не знаю. И вообще-то я не верю, что Вселенная когда-нибудь пошлет мне нормального мужчину. А если пошлет, то я не смогу его очаровать!

* * *

На третьей сессии Альбина с порога начала жаловаться на судьбу.

— Моя жизнь — это какая-то череда неудач! — сетовала девушка. — Вот почему у людей, интересы которых ограничиваются тусовками и алкоголем, жизнь легче?

— Что вы имеете в виду?

— Ну у них отношения стабильные, ненавистников нет, и вообще все прекрасно! А я, наверное, какая-то неправильная! Мне неинтересно сидеть и два часа подряд говорить, какие коктейли я пробовала, или вспоминать, как все напились и танцевали посреди города. И ни о чем другом не разговаривать!

— Чем же тогда отношения этих людей кажутся вам привлекательными?

— У таких девушек нет проблем с парнями! Их парни тоже тусовщики. Они никогда не остаются наедине друг с другом, постоянно в компании. Я знаю много таких пар! Некоторые уже по четыре года вместе, толком ничего не знают друг о друге, но зато у них идиллия!

— И подобная «идиллия» достойна зависти?

— А я и не завидовала, — возразила Альбина, — пока не поняла, что у таких жизнь налаженнее, чем у заумных. Сейчас редко встретишь умного мужчину, который потянет твой уровень. Зато тупоголовых, которые постоянно смеются, — пруд пруди! Такие умных женщин презирают.

— То есть вы все-таки считаете себя достойной умного мужчины, и тупоголовый вам не подходит?

Альбина засмеялась:

— Теоретически, конечно, не подходит, однако на деле в основном такие и попадаются.

Мне до сих пор не было понятно, как же на самом деле оценивает себя Альбина. Она критиковала других, но в то же время была недовольна собой. Считала себя недостойной нормального партнера и одновременно презирала мужчин, окружавших ее. Казалось, девушка целиком состоит из противоречий.

— Альбина, у меня к вам будет следующая просьба. У нас уже есть список качеств, которыми должен обладать достойный мужчина. Теперь я бы хотел, чтобы вы составили список качеств, которыми должна обладать женщина, подходящая этому гипотетическому идеальному мужчине для того, чтобы они составили гармоничную пару.

На лице Альбины появилась растерянность, однако девушка не стала задавать вопросов, молча кивнула головой и покинула кабинет.

* * *

Несмотря на весь свой эгоизм, Макс любил повторять фразу: «Не бойся попросить о помощи, мне это только в радость, я постараюсь тебя поддержать!» И вот настал день «икс», когда Альбина решилась попросить у него денег. А чем еще ей можно было помочь? За долгие годы жизни вдали от родителей, за годы, проведенные вместе с эгоистичными или неприспособленными к жизни мужчинами, каким был, например, ее бывший, Альбина все научилась делать сама. Транспорт — зачем? Она сама возила своих мужчин на машине. Быт — она легко могла все сделать сама. Психологическая поддержка — держи карман шире! Единственное, чего Альбина не умела делать сама — это менять колеса с летних на зимние, но эту проблему можно было легко решить в автосалоне.

И вот сегодня она попросила Макса о помощи. Ей нужны были деньги на поход к врачу. Она спросила Макса, не хочет ли он оплатить ее визит, на что тот отреагировал фразой: «Ищи себе идиота побогаче!».

Вот и помог. Альбина не смогла сдержать возмущение в себе и позвонила Маше. Конечно, она понимала, что подруга сейчас заведет свою любимую песню про то, что Макса нужно бросать, но Альбине так хотелось излить душу, что она была готова выслушивать Машины нотации.

— Неужели правда так сказал?! — не поверила Маша. — Нет, я понимаю, что идеальных людей не бывает и каждый действует и говорит в меру своих способностей, но твой совсем неадекватный. Заканчивай эти отношения, как там говорится: «уж лучше будь один, чем вместе с кем попало».

— Да, так и сказал, дословно. А закончить я не могу, Маша, потому что я душевнобольная, ты же знаешь, я даже к психологу хожу.

— Ты не душевнобольная, ты просто запуталась и сама себя накручиваешь. Альбина, ну ты же понимаешь, что это ненормально. Если положение правда трудное и денег нет, об этом можно сказать более тактично и мягко. Ты же не на туфли просишь, а на здоровье. При этом сумма не такая большая. Он как мужчина обязан нести ответственность, хотя бы минимальную.

— Да я согласна, я же не последнее у него отбираю, у его есть деньги, просто ему жалко на меня. Тогда какую помощь он мне предлагал?

— Ну, может быть, он имел в виду сходить с тобой, посидеть за дверью?

— Да, — Альбина рассмеялась, — именно это мне и нужно. Хотя ты знаешь, именно такую помощь люди и предлагают, наверное. Сходят, посидят с тобой за дверью, а потом считают, что ты им обязан.

— По-моему, он вообще тебе помогать не хочет! Ни в быту, ни финансово, ни морально.

— Да, — вздохнула Альбина, — так и есть.

* * *

Альбина сделала операцию. Зарезервировала время, села в машину, приехала. Поговорила с врачом, легла на операционный стол. Ей сделали местную анестезию. Операция длилась минут двадцать. Когда все закончилось, Альбина встала, поблагодарила врача, отдала свои последние деньги, затем села за руль и уехала. Операция была пустяковая, косметическая, но необходимая.

Альбина позвонила маме — рассказать, что все прошло хорошо. Мать, услышав всю историю, чуть не упала в обморок, начала причитать: «Почему? Как ты могла одна? Почему никому не сказала? Как могла сесть сама за руль?».

Альбина только посмеялась, потом позвонила Максу. Тот тоже отреагировал странно:

— А я думал, мы вместе пойдем. Я тебя поддержал бы.

Альбина удивилась: парень, не любящий ее и отказавший в деньгах на операцию, оказывается, собирался быть рядом в такой момент. Это был совершенно неожиданно. Правда, потом все встало на свои места. Как только Макс узнал, сколько стоила операция, он начал упрекать Альбину в том, что она выбрала самую дорогую клинику и потратила огромную сумму. Говорил, что она не считает денег и что не может ничего сделать нормально. А потом купил себе очередные часики, стоившие ровно столько, сколько и операция Альбины. Ну что ж, это стало очередным доказательством того, что они не пара. Главное было помнить об этом и не расслабляться.

Альбина не понимала, что же с ней не так. С одной стороны, она ожидала от мужчин какой-то поддержки, участия в ее жизни, а с другой — совершенно в ней не нуждалась. Ей вовсе не нужно было держаться за чью-то руку, скорее наоборот — она восприняла бы человека рядом как разрешение раскиснуть и еще больше жалеть себя.

Альбина снова вспомнила о бывшем. Дима был ее единственной поддержкой. Но только в ее голове. На самом деле он не поддерживал ее ни в чем, однако девушка внушала себе, что благодаря ему в ее жизни появилась опора. Уже то, что он просто отвечал на ее звонки, казалось Альбине щедрым жестом. Теперь, когда он исчез, ей вообще никто не был нужен. Она никого не хотела видеть рядом с собой. Возможно, потому, что боялась подпускать чужих, а родные были далеко, и беспокоить их было бессмысленно.

* * *

На четвертую сессию Альбина пришла несколько потерянной. Задание, которое я дал ей в прошлый раз, девушка не выполнила, сославшись на то, что решала проблемы со здоровьем и не располагала временем для иных вещей. Я отнесся к такому объяснению с пониманием, несмотря на то, что невыполненное задание несколько усложняло нашу работу, и мне пришлось отклониться от изначально запланированного направления сессии. Я попросил Альбину охарактеризовать себя в трех словах. Я надеялся, что ответ на этот вопрос поможет мне понять, как Альбина в действительности себя оценивает. Ведь обычно ее характеристики были очень противоречивыми, и у меня так и не сложилось однозначного мнения. Единственное было ясно — у Альбины явно занижена самооценка, и причину этого нам предстояло выяснить.

В ответ девушка как-то вымученно засмеялась и сказала:

— Мне так часто задавали этот вопрос, и я никогда не могла на него ответить. Но теперь я точно знаю, как описать себя. Мне даже одного слова хватит — «слишком». Вот такая я! Меня слишком много, я слишком шумная, слишком активная. Мне нужно как-то сдерживать себя, ведь мне давно уже не шестнадцать.

— Вы считаете это недостатком? — уточнил я.

— Да! Точнее, я не считаю это недостатком, мне кажется, что окружающих людей это раздражает! Знаете, бывают такие люди в компании, которые всех бесят, но им никто об этом не говорит. Вот я не хочу быть таким человеком.

— Альбина, почему вы считаете, что активные люди раздражают окружающих?

— Не люди, а девушки! Ну, потому что девушка не должна быть «своим парнем», она должна быть утонченной, красивой, тихой и интеллигентной. Настоящая девушка должна всем нравиться! А мне до этого далеко.

В голове у Альбины был хаос из иррациональных убеждений, неудовлетворенности собой и несогласия с миром. Уверенность в том, что девушка должна быть тихой и всем нравиться, была среди женщин весьма распространенным заблуждением. Да, возможно, именно это и повторяли им в детстве родители, и девочки старались нравиться и угождать в первую очередь им. Но детство давно прошло. Близкие люди любят нас любыми. Желание нравиться совершенно естественно для женщины. Стремление выглядеть хорошо и даже еще чуть лучше — тоже можно понять. Но потребность нравиться всем была совершенно иррациональной. Это можно было объяснить детской недолюбленностью: возможно, родители уделяли Альбине мало внимания, возможно, в юности она пережила неразделенную любовь. Альбина не спешила открываться, и это мешало нам заглянуть в глубь проблемы, потому что самостоятельно девушка могла опознать только ее верхушку — нескладывающиеся отношения с мужчинами. Для дальнейшей работы мне необходимо было больше информации, и теперь мне надо было аккуратно заставить Альбину раскрыться, при этом не травмировав ее.

Тем временем девушка продолжала развивать свою иррациональную теорию:

— Я думаю, что мой бывший бросил меня именно из-за этого. Я была недостаточно хороша для него. Теперь у него девушка, подходящая ему по всем параметрам, — тихая, бессловесная, зато разделяющая все его интересы и ничего не требующая.

Альбина вновь упомянула своего бывшего молодого человека. Эта тема явно была очень важной для нее, возможно, именно здесь скрывался ответ на наш главный вопрос. Однако девушка никогда не заходила дальше упоминаний об этих отношениях, и пока мне было понятно только одно: у юноши были проблемы с психикой, и он бросил Альбину, причинив ей сильную боль. То, как часто девушка возвращается мыслями к этим отношениям, говорило мне: она все еще не пережила их. Эта тема оставалась болезненной для Альбины, и она еще не была готова делиться со мной своими чувствами. Мне еще предстояло завоевать доверие девушки, однако я уже ясно представлял, в каком направлении следует строить дальнейшую работу.

Мы еще немного поговорили о том, что Альбина считает своими недостатками. По ее словам, она целиком и полностью состояла из них. Плохо в ней было все — от внешности и характера и до увлечений и интересов. Она считала себя абсолютно некрасивой, и привлекательный внешний вид объясняла тем, что умеет правильно преподнести себя при помощи одежды и макияжа. Альбина уверяла меня, что, встреть я ее на улице без «боевой раскраски», не узнал бы и прошел мимо.

На самом же деле внешне Альбина была очень привлекательной девушкой. Она явно недооценивала себя. Что касается других характеристик, скорее всего, она проецировала на окружающих свое отношение к себе и это выдавала за их оценку. Очевидно, что она не могла всерьез считать свой характер, свои увлечения и интересы недостойными, иначе давно бы изменилась. Уничижительные высказывания были скорее своего рода кокетством. Или же таким образом Альбина пыталась вызвать одобрение тех людей, кто, по ее мнению, осуждал ее образ жизни. Говоря о себе плохо, она заранее пыталась доставить удовольствие своим недоброжелателям. Несмотря на то что Альбина критиковала свое окружение, считала большинство знакомых ограниченными и равнодушными, она подсознательно жаждала их одобрения, хотела им нравиться.

Проблема Альбины заключалась не в том, что она не выглядит «хорошей» в глазах определенных людей. На самом деле проблема заключалась в самом вопросе. В том, что она сама загоняла себя в рамки каких-то определений. Однако нельзя всю жизнь прожить в рамках, так же как нельзя всю жизнь ходить на цыпочках, стараясь казаться выше. На это затрачивается слишком много энергии. Когда люди перестают себя оценивать, энергия, уходившая на это, освобождается и приходит ощущение силы. Но многие люди всю жизнь гонятся за высшим баллом в оценивании своей личности.

В начале сегодняшней сессии Альбина сказала, что раньше никогда не могла охарактеризовать себя. Это говорило о том, что в прошлом девушка не так зависела от оценок окружающих. Но что-то изменилось. И с этим нужно было работать.

Время подошло к концу, я попрощался с Альбиной и взял с нее обещание выполнить предыдущее «домашнее задание».

* * *

Макс попросил поискать квартиру, а варианты сразу скидывать Грише, чтобы тот показал своим риелторам. Альбина сказала, что на просмотры Макс все равно не будет успевать. А он ответил, что доверяет выбор ей.

Альбина позвонила ему, чтобы поделиться вариантом в том районе, который им нравился, в доме, который они давно приметили. Фотографии квартиры были отличными. Альбина позвонила Максу и рассказала про этот дом, назвала цену, и чтобы она не очень пугала сразу, рассчитала стоимость каждой комнаты. На что Макс ответил: «Отлично, ищи, с кем будешь жить».

«Почему так грубо? Почему нельзя просто сказать: „Для нас это дорого, за такую сумму мы не готовы пока ничего снять, как бы дом и район нам ни нравился“. Неужели это так сложно?» — недоумевала девушка.

В знак примирения Альбина купила Максу перчатки — у него мерзли руки. После работы она пошла в свой любимый магазин, взяв с собой все имевшиеся деньги. Она увидела перчатки и влюбилась. Вкусы у них с Максом были похожи. Идеальный вариант. Альбина обрадовалась, отдала последние деньги. Завернула и поспешила домой. Максу точно должно было понравиться.

Дома Макс развернул подарок и сказал, что они коричневые. А он любит темно-синий. А вечером кинул в девушку тапками в ответ на вопрос: «Макс, ты не видел мои тапочки? У меня ноги замерзли…».

Альбина завернула несчастные перчатки в пакет и, размазывая тушь по лицу, побежала на площадь Восстания обратно в магазин. Продавцам тихо сказала: «Обменяйте на синие», — но не выдержала и разревелась. В голос. Продавцы сконфузились, быстро принесли синие, даже не оформляли никаких возвратов. Всего пару часов назад, когда еще ничего не предвещало испорченного вечера, Альбина минут сорок мучила консультантов вопросом, какой цвет лучше выбрать: ее бойфренд любит темно-синий (разумеется, она это помнила!), но коричневый идеально подходил к его зимним курткам да и смотрелся дороже.

Вернувшись домой, Альбина показала перчатки Максу, умоляла его примерить, но он любезно отказал. Сказал, что не согласится из принципа; а когда наконец соизволил, то сделал это с неприязнью.

Альбина с надеждой спросила:

— Ну что, нравится? Будешь носить?

— Не буду, — отрезал Макс, — ты видела мои куртки? Коричневые к ним больше подходят.

Сначала Альбина подумала, что это шутка. Но это не было шуткой, иначе зачем она взяла с собой пресловутый пакетик, чек и паспорт? Чтобы зайти после работы в магазин и снова обменять на коричневые? Да, так и есть.

— Ты мазохистка, — сказала Маша, когда Альбина рассказала ей всю историю.

— Так и есть, — ответила Альбина, — а ты пока можешь делать ставки, какой цвет сегодня вечером захочет Макс. Ведь там еще остались черные, серые и светло-серые.

* * *

На очередную сессию Альбина пришла, опоздав на пятнадцать минут. Обычно приветливая и активная, сегодня девушка была непривычно тихой, а с ее лица как будто стерли все краски. Я спросил, все ли в порядке. Альбина ответила утвердительно, но потом заметила, что поссорилась со своим парнем. Надо сказать, что до этого Альбина никогда не упоминала какого-то конкретного парня, кроме ее бывшего молодого человека. Обычно мы обсуждали общие проблемы с ее гипотетическими ухажерами, но я не думал, что она с кем-то встречается.

Оказывается, Альбина состояла в отношениях уже какое-то время. Я спросил, почему она никогда не упоминала своего бойфренда. Альбина ответила, что он недостоин упоминания. Что он плохо к ней относится, в их отношениях нет любви и она не считает его своим официальным парнем. Она ходит на свидания с другими, которые точно так же не удовлетворяют ее.

Затем Альбина рассказала, как Макс, ее молодой человек, отказался оплатить ее поход к врачу, а затем ругал ее за то, что она потратила на это так много денег. Она жаловалась, что он совершенно ни в чем не помогает ей. Конечно, она легко может сама справиться с любыми бытовым вопросами, но поскольку они практически живут вместе, девушка считает, что Макс может хотя бы иногда мыть посуду или покупать продукты. Недавно он уезжал в командировку, и Альбина предложила ему купить ей продуктов, чтобы она хорошо питалась во время его отсутствия. В ответ на это молодой человек только посмеялся и предложил ей найти кого-то побогаче. Альбина отметила, что вообще-то Макс был взрослым мужчиной, а не бедным студентом, и в деньгах не нуждался, поэтому его необоснованная скаредность была особенно возмутительна.

С ее слов казалось, что эти отношения приносят одни только страдания. И я спросил, что она чувствует по отношению к этому молодому человеку. Почему она до сих пор с ним и что ей дают эти отношения.

Вместо ответа Альбина разрыдалась. Она сказала, что ее переполняет ненависть к нему, чувство брошенности, ненужности и беспомощности. Сквозь слезы девушка призналась, что презирает его. И что сегодня же пойдет куда-нибудь в клуб искать себе нового кавалера. Немного успокоившись, девушка сказала, что подумывает о том, чтобы вернуться к молодому человеку, с которым она рассталась пять лет назад. Рассказала, как случайно встретила его на прошлой неделе, он повел ее в кафе, подарил красивый букет и, главное, каждые пять минут повторял, что тогда был недостоин ее, а теперь вырос и готов постараться дотянуться до ее уровня.

Рассказывая об этом, Альбина еле заметно улыбалась. Было видно, что ей доставляет удовольствие чувство некоторого превосходства над молодыми людьми. Это совершенно не вязалось с нашим последним разговором, в котором Альбина называла себя недостойной, некрасивой и скучной. Затем мысли девушки снова вернулись к текущим отношениям. Неожиданно она призналась:

— Я встречаюсь с Максом только по одной-единственной причине: когда он рядом, когда он есть — он отвлекает мое сознание от бывшего.

Альбина подтвердила мою догадку о том, что она все еще переживает тот роман, который упоминает на каждой сессии. Она продолжила:

— Те отношения прервались так по-идиотски — и я до сих пор думаю об этом. Раньше я почти не переживала, если расставалась с парнем. Они все были мне безразличны, и не было этих душевных страданий. Но потом я сбрендила на своем бывшем, с которым уже построила всю нашу будущую жизнь у себя в голове. И все мои переживания, комплексы — все это из-за того, что он меня бросил и я вроде как потеряла надежду. Я только сейчас это поняла.

Это был очень большой шаг вперед. Понимание того, что она все еще цепляется за прошлые отношения и эти воспоминания держат ее и не дают двигаться дальше, стало первым достижением Альбины на нашей терапии. Вся настоящая жизнь девушки была построена на том, чтобы заглушить боль — пусть даже и большей болью. Только так Альбина могла на время забыть о том, что все ее мечты и планы в одночасье разрушились вместе с прервавшимися отношениями.

— Я понимаю, что мой нынешний, конечно, не лучший вариант. Но помогает, когда я вижу, например, очередное фото моего бывшего с его новой девушкой. В такие минуты я рыдаю, а если Макс рядом, то я зарываюсь в него, он меня успокаивает и выслушивает. А еще мне тяжело осознать, что этот психически больной мерзавец бросил меня, а не я его!

— Альбина, — я решил задать девушке свой главный вопрос, — вы жалеете, что вы сейчас не с ним, своим бывшим молодым человеком?

— Нет! Не жалею! И не считаю, что я его упустила. Но мне до боли неприятно видеть, что он счастлив с другой. Вот такая я неадекватная и злая, — заключила Альбина.

— То есть вам не нравится чувство неприязни, которое вы испытываете по отношению к его новым отношениям?

— Нет. Честно говоря, мне стыдно признаться, но я бы хотела, чтобы они расстались. Хотя я понимаю, что это неправильно, что я должна радоваться за него. Но мне просто больно думать о том, что с ней ему лучше, чем со мной.

— Вы бы хотели научиться радоваться за него?

— Да, наверное. Или ничего не чувствовать, чтобы мне было все равно.

— Альбина, как вы думаете, если бы сейчас у вас все было хорошо, уделяли ли бы вы столько внимания своим прошлым отношениям?

— Думаю, нет. Наверное, это пройдет, когда я встану на ноги и найду нового мужчину, еще в сто раз лучше этого. Но такое кажется мне нереальным.

— Альбина, а почему вы видите возможность реализации только в отношениях с мужчинами? Вы не рассматриваете возможность отвлечься каким-то иным способом? Карьера, увлечения, интересы?

— Я слишком бестолкова для этого. Концентрироваться на карьере я не могу, я бездарность. Видимо, поэтому мне нужен мужчина.

Альбина снова вернулась к своим комплексам. Скорее всего, девушка просто не решалась изменить что-то в своей жизни. Она была настолько не уверена в себе, что не видела для себя иной возможности наладить жизнь, кроме как связав ее с мужчиной. Это и было основной трудностью Альбины. Ее зависимость и ее неуверенность. Теперь, когда корень проблемы четко обозначился, нам оставалось только проработать этот вопрос и вернуть Альбине свободу от чужих оценок и радость жизни.

* * *

Альбина и Дима познакомились практически сразу, когда девушка переехала в Питер. То лето было особенно тяжелым для нее. Она впервые уехала от родителей, стала жить собственной жизнью там, где никого не знала.

В родном городе у нее только закончились очередные отношения, что заставляло Альбину чувствовать себя еще более одинокой. Тогда она пообещала себе не сближаться с мужчинами какое-то время. Она тяготилась тем, что даже поговорить ей было не с кем — все близкие подруги и родственники оказались далеко, да они ее никогда особенно не понимали. Так что Альбина осталась одна. Она ездила по городу, много гуляла, увлеклась плаванием и катанием на коньках, а по ночам допоздна сидела в Интернете на сайтах знакомств. Болтала, знакомилась. В общем, выпускала эмоции.

Несмотря на обещание, данное себе, в Сети Альбина познакомилась с несколькими молодыми людьми. С некоторыми даже встретилась. Но в реальной жизни они сильно отличались от своих виртуальных образов и даже от своих фотографий.

А общаться с ними в жизни оказалось просто неинтересно. Так что спустя какое-то время Альбина решила, что знакомства в Интернете не приведут ни к чему хорошему. Поэтому очередное интернет-знакомство с Димой Альбина не восприняла серьезно. Тем более что он почти в каждом сообщении рассказывал о своей девушке. Альбина считала, что они просто разговаривают. В обычной жизни ей было не с кем поболтать, а собеседником Дима оказался неплохим. Дней через десять переписки Альбина попросила молодого человека прислать свою фотографию. На сайте фото он не размещал, а девушку снедало любопытство: ей очень хотелось представить, что за человек находится по ту сторону экрана.

Он прислал. Альбину словно ударило током. Она поняла, что должна встретиться с Димой во что бы то ни стало. И пусть он окажется очередным интернет-разочарованием, так было бы даже лучше. Ведь у него была девушка, а чужие отношения — это табу.

Тот июнь был очень теплым. Альбина часто ездила загорать за город и потом рассказывала об этом Диме. Однажды, через две недели после знакомства, молодой человек написал, что не знает, чем заняться в выходной день: его девушка сдает сессию. Написал он это не как предложение встречи, а просто в продолжение разговора. Альбина уцепилась за эту фразу и предложила составить ей компанию в поездке за город, пообещав, что «все будет до скучного приличным». Дима спросил позволения у своей девушки, и та его отпустила. После той встречи Дима от своей девушки ушел. Альбина не прилагала к этому никаких усилий, просто с первой минуты встречи оба почувствовали единство, близость в мыслях и убеждениях. Они ни секунды не молчали, у них оказалось множество общих тем для разговоров, и молодым людям сложно было поверить, что это их первая встреча.

Они встретились и на следующий день. А через день Дима остался у Альбины ночевать. С тех пор они не расставались больше чем на одну ночь — да и то всего пару раз. Так продолжалось первые два года. Со стороны они выглядели идеальной парой. Дима был единственной поддержкой и опорой для Альбины в чужом городе. Он был для нее возлюбленным, другом, братом, отцом. Сейчас Альбина не могла точно определить, любил ли Дима ее на самом деле или эту сказочную любовь она выдумала сама. Спрятала в ней свое отчаяние и одиночество. Тогда же девушка безоговорочно верила в их взаимные чувства. Она думала, что их любовь никогда не закончится, рисовала себе светлое будущее, свадьбу, детей, совместную старость.

Дима познакомил Альбину со своей семьей: с родителями и сестрой. Родственники Димы совершенно не понравились Альбине, но тем не менее она включилась в их жизнь и стала помогать им. Когда Димина сестра затеяла ремонт в своей квартире, Альбина на машине возила ее по строительным рынкам и мебельным магазинам. Отменяла все свои дела, спускала огромные суммы на бензин. Однако вместо благодарности она получала только молчаливое презрение. Такие уж они были люди — Димины родственники: воспринимали все как должное.

Время шло, а Дима не спешил делать Альбине предложение. Конечно, девушка думала, что дело в ней, в ее плохом характере. В том, что она не нравится семье любимого; в том, что она не подходит ему по статусу. Его друзья ее не одобряли. Все эти факторы не могли не повлиять на Диму, и постепенно его отношение к девушке становилось все более прохладным. Участились упреки, критика и недовольство. Разница их интересов становилась все более ощутимой, а пропасть между молодыми людьми неумолимо росла. Однако Альбина ничего не замечала и предпочитала не замечать. Она молча сносила все упреки и капризы Димы. Терпела причуды его родственников, которые постепенно садились ей на шею, считали ее помощь обыденностью.

Однажды Альбина осмелела и заявила Диминой сестре, что неплохо бы им поделить расходы на бензин пополам. Альбина зарабатывала не так много, да еще снимала квартиру, а разъезды по строительным рынкам, которые находились за пределами города, съедали большую часть финансов. На это Димина сестра заявила, что Альбине нужны только деньги и с Димой она встречается исключительно из корысти. Девушка назвала Альбину меркантильной эгоисткой, равнодушной стяжательницей, недостойной ее брата. Ссора разгорелась нешуточная. Альбина плакала, но ничего не могла сказать в свое оправдание, ведь любое ее слово немедленно искажалось. Тогда Дима встал на сторону сестры, что больно ранило Альбину. Позже молодой человек объяснил, что его сестра не совсем здорова, потому что в их семье существует наследственное психическое заболевание. Дима попросил Альбину терпимее отнестись к его родственникам и проявить понимание. О том, что заболевание не обошло стороной и его, парень тогда умолчал. С тех пор Альбина старалась избегать общения с семьей своего возлюбленного. За это на нее сыпалось еще больше упреков. Родственники Димы стали называть ее единоличницей, упрекали в том, что она разлучает парня с семьей.

Альбина терпела все. Ради любви к Диме она готова была снести любые упреки и оскорбления. Однако чем больше она терпела и смирялась, тем больше раздражения вызывала у семейства. А семья в свою очередь влияла на Диму. Молодой человек всегда был мягкотелым; в их паре Альбина представляла собой сильную половину. Однако ни он, ни она предпочитали этого не замечать. Альбина любила Диму беззаветно и любой его недостаток принимала со спокойствием. Когда девушка узнала, что Дима болен, она полюбила его еще сильнее. Она старалась окружить его заботой и вниманием и надеялась, что ее чувства помогут справиться с любыми болезнями и тяготами.

Дима, в свою очередь, просто был рядом, и этого Альбине было более чем достаточно. Все остальное она могла придумать сама. Она просыпалась по утрам в объятиях любимого мужчины в любимом городе, и порой ей хотелось ударить себя за то, что она не чувствует себя счастливой. Так много было вложено в эту мечту, стольким пришлось пожертвовать, а счастья не было. Человек, которого любила Альбина, старался вести себя аккуратно, но некоторые вылетавшие из его уст слова нет-нет да и ударяли девушку. В эти моменты для Альбины главным было перетерпеть, сжать зубы, не разбиться на кусочки, не упасть на пол, вызывая лишь еще большую жалость и одновременно раздражение. Надо было обернуться, с улыбкой втянуть выступающие слезы обратно и вместе посмеяться. Гляди, как смешно ты меня ударил!

Альбина очень скучала по детству. По дорогому ушедшему детству. Когда в садике спать было можно и нужно, в школе отпуск был четыре раза в году и уроки по сорок минут. Однако может ли детство сравниться со взрослой жизнью? Во взрослой жизни человек сам решает, чем ему питаться, как выглядеть, куда ходить, и живет соответственно своим вкусам и капризам. Единственное, чего нельзя сделать самому — это заставить себя перестать любить кого-то. Альбина любила Диму и не знала, рада ли она этому. Он избивал ее словами, а она любила его.

Неизвестно, как сложилась бы их жизнь, если бы Дима не бросил ее тогда. Стали бы они благополучной стареющий парой, с умилением в глазах наблюдающей за резвящимися внуками, и вообще дожили бы до старости — или нет. Была бы Альбина счастлива. Этого она не знала; чувствовала только, что без Димы нет у нее жизни.

Их последний разговор был похож на неудачный фокус с ножами. Дима кидал и кидал слова, каждое из которых попадало ровно в сердце Альбины. Тогда он сказал, что никогда не любил ее. Это было точное попадание, этого Альбина не могла забыть и простить.

Он уехал обратно к своим родственникам, а потом позвонил и попросил привезти его вещи. К своим вещам он отнес и то, что было куплено совместно, включая телевизор и даже фотоаппарат, который когда-то подарил Альбине. Зная, как Альбина любит фотографировать, он не мог оставить ей даже такой мелочи. Альбина собрала все вещи, сама стащила тяжеленные коробки в машину и отвезла Диме. Она поставили вещи около двери, после чего развернулась и ушла. Не стала звонить или искать встречи с ним.

А потом закрутилось-завертелось, Альбина пряталась от одиночества в сомнительных клубах и на вечеринках, заводила странные знакомства, которые доставляли одни только неприятности. Однажды, проснувшись посреди ночи от осознания собственной старости, Альбина поняла, что пора завязывать. За неимением альтернатив она с головой ушла в работу. Однако для успешной деятельности ей не хватало концентрации, поэтому успешной карьеры она не построила. Режим работа-дом-работа угнетал еще сильнее, чем поиски утешения у малознакомых мужчин. Вымотанная, уставшая, Альбина стала злой и невыносимой. На работе срывалась по каждому поводу на персонал, пока не отпустила себя на майские праздники домой. Тепло родного дома и близких людей немного отвлекло девушку от переживания своей трагедии.

Когда Альбина встретила Макса, она не думала, что ее сердце еще может или хочет чувствовать. Она просто была рядом с ним, терпела его жестокость, улыбалась, когда он отвергал ее подарки, купленные ею на последние деньги, молчала, когда он общался с ней непечатными словами. Она привыкла терпеть. Она просто не хотела оставаться одна и думать о Диме днями напролет. Девушка сама себе была противна. У нее не было никаких идей, желаний, ожиданий. Ей было просто все равно. Вот так смешно и бесславно протекала жизнь Альбины, и она не знала, чего ждать дальше.

* * *

Через месяц нашей работы Альбина начала доверять мне настолько, что впервые рассказала всю свою историю целиком. Со стороны перечень событий, произошедших с девушкой, мог не показаться большой трагедией. Однако Альбина чувствовала все гораздо сильнее, поэтому рана, нанесенная ей ее бывшим молодым человеком, оказалась такой глубокой.

Наша работа по повышению самоуважения и самооценки Альбины была поэтапной и кропотливой. Около месяца мы разрабатывали портрет, манеру держаться, внешний вид, отношение к другим для гипотетического идеального образа Альбины. Каждый день Альбина должна была совершать небольшой подвиг над собой, будь то профессиональное достижение или поступок, которым можно гордиться. Девушка начала вести дневник своих изменений, куда она записывала планы и отмечала их выполнение.

Альбина попросила Макса забрать ее с тренировки. Ее машина была на ремонте, а ехать на автобусе совершенно не хотелось. Тем более на улице было прохладно, а на такси денег не было. Макс очень долго упирался:

— Спортзал находится в двух остановках от твоего дома, ты что, не можешь доехать на автобусе?

— Вот именно, тебе что, сложно сесть в машину и проехать пару километров, чтобы забрать меня? — возмущалась Альбина.

— Да, сложно, вообще-то у меня есть свои планы.

— Какие? Посидеть перед компьютером? Макс, имей совесть, я никогда ни о чем тебя не прошу.

— Альбина, ты же не инвалид!

— Да ты бы не забрал меня, даже если бы я была инвалидом. Эгоист!

Они ругались еще минут пятнадцать, после чего Макс со скрипом согласился встретить Альбину. В назначенное время девушка стояла под козырьком спортзала и наблюдала за тем, как первые капли дождя падают на землю. Спустя десять минут ожидания Макс так и не появился. Альбина набрала его номер, но телефон был отключен. Постояв еще несколько минут и продрогнув насквозь, Альбина, наконец, поняла, что парень не приедет. Она села в переполненный автобус, какая-то старуха больно пихнула ее локтем в бок, а вместо извинений еще и обругала. Выйдя из автобуса, Альбина твердо решила, что больше так продолжаться не может. Она терпела уже достаточно. По пути домой она позвонила Маше.

— Ты можешь ко мне приехать прямо сейчас?

— А что случилось? — удивленно спросила Маша.

— Мне нужна твоя помощь в деле, которое тебе понравится.

Когда Маша приехала, Альбина уже собрала несколько коробок с вещами Макса.

— Да ты что?! — Маша не поверила своим глазам. — Не прошло и трех месяцев психотерапии, как ты наконец догадалась выгнать это ничтожество! Все-таки не зря ты своему доктору платишь.

— Ты знаешь, я поняла, что просто больше не могу. Сколько можно жить ради мужиков?! Они не готовы ничем жертвовать ради меня, почему я все время жертвую чем-то ради них? Довольно! Пока я буду растрачиваться на таких неудачников, как Макс, моя дверь будет закрыта для нормальных отношений. Так вот, мне пора ее открыть.

— Ну наконец-то! — воскликнула Маша и радостно кинулась помогать.

Девушки вытащили все коробки с вещами Макса на лестничную клетку. Взяв с подруги обещание позвонить сразу, как все закончится, Маша отправилась домой. Альбина смотрела на нагромождение коробок и вспоминала такую же картину — собранные вещи Димы — и испытывала совершенно противоположные чувства. Тогда ей казалось, что ее жизнь кончена. Теперь же Альбина была уверена, что ее жизнь только начинается. Рано или поздно она должна начаться, так почему не сейчас?

Альбина слышала, как пришел Макс. Он попытался открыть дверь своим ключом, однако девушка заперлась изнутри на щеколду, и Макс не смог войти. Он начал звонить девушке на мобильный. Сначала Альбина не хотела брать трубку, но потом не смогла отказать себе в удовольствии высказать парню наболевшее.

— Ты что, анаболиков переела на своей тренировке? Как это понимать? Почему мои вещи валяются по всей лестничной клетке? Ты в своем уме? — надрывался в трубке Макс.

— Знаешь что, дорогой, я впервые за долгое время пребываю в своем уме. Скажи спасибо, что я не вышвырнула твои вещи в окно, хотя ты это заслужил. Я долго терпела твое хамство, так что теперь будь любезен, собери свои коробки и тихонько покинь мой подъезд. Надеюсь больше никогда тебя не встретить.

Альбина повесила трубку и отключила телефон. Макс начал колотить в дверь и кричать. Затем кто-то из соседей по подъезду пообещал вызвать милицию. Макс утих. Через некоторое время Альбина посмотрела в глазок и обнаружила, что коробки исчезли. А вместе с ними испарилось чувство уязвленности, подавленности и отчаяния.

* * *

Альбина сидела напротив меня, и на ее лице играла лукавая улыбка. Я заметил, что выражение ее глаз тоже изменилось. Пустоту и страх сменили игривые лучики света. Девушка действительно вся светилась изнутри. Это была одна из завершающих сессий. Альбина больше не нуждалась в терапии, и последнее время наши сеансы больше напоминали дружеские встречи. Со временем мы добились того, что девушка перестала недооценивать себя. Ежедневная кропотливая работа привела к тому, что Альбина наконец понравилась себе как человек. Однажды я попросил ее прочитать вслух тот список качеств, который она писала на одной из первых сессий и который, по ее мнению, характеризовал идеальную женщину для идеального мужчины. Закончив чтение, Альбина подняла на меня удивленный взгляд.

— Ну что, — спросил я, — похожа на вас?

— Похожа, — улыбаясь, ответила девушка.

Теперь Альбина ходила ко мне скорее как к старому знакомому, нежели как к терапевту. Она делилась новостями, рассказывала о своих успехах. Вот и сегодня девушка решила поведать мне о том, как прошел вчерашний день.

— Вчера был удивительно приятный вечер, — начала Альбина, — хотя вначале я и не смела на это надеяться.

Весь понедельник девушка была в дурном настроении и не хотела никого видеть. Ближе к вечеру позвонил Артем, молодой человек, который ухаживал за ней в последнее время, и предложил поужинать в суши-баре. Как бы Альбина ни обожала японскую кухню, она была готова отказаться и провести вечер в одиночестве. Но парень настоял, и молодые люди договорились встретиться после того, как Альбина сходит в спортзал. Она закончила тренировку, небрежно накрасила реснички и накинула первое попавшееся платье. Еще ни разу в жизни она не собиралась на свидание так быстро и безалаберно.

Артем сам заезжал за ней, а не она за ним. Это очень подкупало девушку. Когда она подошла к машине, молодой человек вышел, открыл дверь и усадил Альбину. Она признала, что это было очень романтично, и ей захотелось надеть шелковую перчатку и изысканно помахать ладошкой из-за приспущенного окна машины, как делала королева Англии.

Ресторанчик оказался очень стильным и уютным. Пока молодые люди ели суши и плакали от васаби, они успели обсудить множество вещей. Альбина старалась вести себя непринужденно, чтобы не смущать Артема. Когда ужин был закончен, Артем заплатил за обоих. Для Альбины это было очень непривычно. После ужина молодой человек предложил поехать на побережье и съесть десерт там.

— Красивый жест, — закончила девушка.

Впоследствии я узнал, что этот вечер положил начало новым отношениям Альбины, которые до сих пор не закончились.

Виктория.

Вика торопливо шла по тротуару, неловко лавируя между прохожими. Казалось, все жители города одновременно высыпали на улицу, и каждый спешил гораздо сильнее другого, поэтому непременно должен был обогнать или задеть соседа. Это раздражало, и все остальное — тоже. С каждой минутой Вика злилась все сильнее. Ее раздражали прохожие, неровный асфальт, громкая музыка, доносящаяся из киосков. Она ускорила шаг, чтобы поскорее очутиться вдали от этой невыносимой городской пульсации. «И почему сегодня все так бесит? — Вика почувствовала легкое головокружение. — Наверное, давление снова упало». Девушка остановилась, силы совсем покинули ее. Можно было поймать такси, чтобы с комфортом добраться до дома, но традиционные вечерние пробки делали эту перспективу весьма неприятной. Вика решила зайти в кафе и перевести дух.

Расположившись за столиком у окна, девушка принялась наблюдать за прохожими, еще минуту назад доставлявшими ей столько неприятных эмоций. Головокружение понемногу проходило, чего нельзя было сказать о тревоге. Что заставило ее, обычно спокойную и сдержанную, так разнервничаться? Несколько часов назад все было нормально, девушка чувствовала себя хорошо, даже преследовавшие ее боли не давали о себе знать. А после сеанса психотерапии ее как будто подменили.

Терапию Вика начала недавно, сегодня была ее третья сессия, которая оставила неоднозначные ощущения. Не только эмоционально, но и физически девушка ощущала последствия общения с доктором. А ведь Вика обратилась к психотерапевту именно из-за физических недомоганий. Девушка никогда не могла похвастаться богатырским здоровьем. Долгая история ее болезней и обследований так ничем и не закончилась. Причины болей и слабости выявлены не были, диагноз врачи не поставили, но предположили, что недомогания могут быть психосоматическими. Кто-то порекомендовал Виктории пройти курс психотерапии, чтобы выявить корень проблемы. Девушка решила воспользоваться советом, и знакомые посоветовали ей подходящего специалиста. Сначала терапия даже понравилась девушке, первые два сеанса прошли быстро, безболезненно, если можно так сказать, и даже в какой-то степени приятно. Психотерапевт, исполненный внимания и дружелюбия, с интересом выслушивал Викины проблемы, особенно не перебивал вопросами и позволял выговориться. Казалось, это была даже не психотерапия, а встреча с одной из подружек, которых у девушки было совсем немного, возможность поболтать, рассказать последние новости. На сегодняшнем сеансе все вроде бы шло в привычном русле, терапевт задавал Виктории вопросы о ее детстве, об отношениях с родителями, и девушка охотно рассказывала и делилась воспоминаниями. Но ближе к концу сессии почувствовала себя совершенно измотанной. Тем более доктор начал вести себя как-то странно: например, он спросил, не связывает ли Виктория состояние своего здоровья с желанием привлечь внимание. Этот вопрос даже показался девушке оскорбительным: неужели доктор считает ее симулянткой, которая пытается манипулировать людьми, используя собственные болезни? Да ведь она всегда была слабенькой, с самого детства.

Вика погрузилась в воспоминания. Может, в словах терапевта и было какое-то рациональное зерно…

* * *

Вика смотрела, как мама пытается уложить большую меховую шапку на верхнюю полку встроенного шкафа. Они только что вернулись с детского спектакля, оставившего меньшее впечатление, чем синяк на коленке, который она получила, скатившись с ледяной горки по пути в театр. Было совсем не больно, зато Вика чувствовала себя настоящим героем, получившим боевое ранение, и она спешила домой, чтобы скорее поделиться впечатлениями с отцом. Но его дома не было, и девочка немного расстроилась. Вообще-то она надеялась, что в театр они пойдут все вместе, но папа сказал, что у него важная встреча и он освободится только к обеду. После спектакля Вика даже отказалась от буфета, торопилась скорее вернуться к отцу. Но он отсутствовал, и девочка почувствовала досаду и разочарование. Зачем было так бежать домой, если папа совершенно не собирался выполнить свое обещание. Вика стояла в коридоре и прислушивалась, не поворачивается ли в замке ключ. Но в коридоре было тихо, и девочка, услышав мамино «Иди обедать», — вяло поплелась на кухню.

— Мам, а почему папа не пришел обедать, он же обещал, что вернется?

— У него важная встреча, наверное, она затянулась.

— А в следующий раз он пойдет с нами в театр? — Вике очень хотелось, чтобы папа тоже участвовал в ее приключениях, однако их совместные прогулки были большой редкостью.

— Не знаю, мы будем его очень просить.

— А если откажется?

— Ну тогда, — засмеялась мама, — мы пустим в ход главное женское оружие.

— Какое?

— Слезы!

Мама часто шутила, что слезы — главное женское оружие, и Вика это запомнила. Спустя два часа пришел отец. Вика с порога бросилась к нему, но он выглядел усталым и каким-то отрешенным. Он вымученно улыбнулся дочери и прошел на кухню. Пока мама накрывала на стол, Вика решила поделиться впечатлениями о проведенном дне, рассказывала про спектакль и про то, как героически скатилась с горки. Папа, казалось, вообще не слушал дочь, и тогда Вика решила пустить в ход мамино оружие. Она заплакала. Сначала девочка с трудом выдавливала из себя слезы, но постепенно эмоции наполняли ее. Девочка жалела себя и синяк, не вызвавший у отца никаких чувств, ее рыдания становились все более искренними, а боль обиды от отцовского равнодушия — все более острой. От такой резкой перемены в настроении дочки отец перепугался, прижал девочку к себе, начал гладить по голове, успокаивать:

— Ну не плачь, не плачь, до свадьбы заживет твой синяк. А сейчас мама принесет йод, мы тебе нарисуем йодистую сеточку, и сразу болеть перестанет.

Удивленная мама молча отправилась в ванную за йодом. Вика ликовала: секретное женское оружие и вправду работало.

* * *

Вика очнулась от воспоминаний. За окном стемнело. Незаметно для себя девушка провела в кафе больше двух часов. Она поспешно расплатилась и отправилась домой. Она не хотела вернуться позже мужа и вызвать его недовольство. Вика не работала, поэтому считала своим долгом быть идеальной хозяйкой и женой, она старалась во всем угождать мужу, заботиться о нем и не перечить. Когда-то, на заре их брака, Виктория пыталась качать права, но муж быстро поставил ее на место, сказав, что она должна быть благодарна ему за женитьбу — кто бы еще прельстился такой насквозь больной и вечно усталой женщиной. Он говорил об ее бесполезности и беспомощности в социальном плане. Со временем девушка смирилась с таким положением вещей, ведь по сути муж был прав — она целиком и полностью от него зависела, он был кормильцем и опорой. А единственное, что могла предложить Вика — это покорность и заботу. Так и держался их брак: мужчина всегда прав, а женщина — всегда смиренна.

Вика открыла дверь в квартиру и с облегчением выдохнула — муж еще не пришел. Было время приготовить ужин и встретить супруга во всеоружии. Самочувствие Виктории по-прежнему оставляло желать лучшего, но такое состояние стало почти привычным для девушки. Превозмогая слабость, Вика принялась готовить. Она механически резала овощи, а думала совершенно о другом. Вика не могла отделаться от тревожного чувства, возникшего после сеанса психотерапии, и постоянно мыслями возвращалась в детство.

* * *

Вика вернулась из школы со страшной головной болью. Последнее время это было ее постоянным недугом. Домашние предполагали, что это наследственное — по отцовской линии многие женщины страдали мигренью. Вика бросила ранец на пол и легла на кровать. В кухне ее ждала гора грязной после завтрака посуды, но девушка сочла головную боль достаточным оправданием, чтобы пренебречь своими домашними обязанностями. Тем более мама с пониманием относилась к недомоганиям дочери и прощала ей подобные слабости. Вика задремала, но из объятий сна ее очень скоро вывел строгий голос отца, вернувшегося с работы:

— Вика, не рано ли ты улеглась отдыхать? По-моему, мы договаривались, что ты помоешь посуду? Это, кажется, не слишком сложно, тем более мы не особенно обременяем тебя обязанностями по дому. Неужели ты не в состоянии даже посуду помыть?

— Папа, извини, я сейчас все помою, просто я плохо себя чувствовала, когда вернулась из школы.

— Мне кажется, твое плохое самочувствие служит тебе отличным оправданием, скоро ты вообще не будешь подниматься с кровати.

— Папа, ты же знаешь, что у меня мигрень. — Вике совершенно не нравилось раздражение отца. Она, наоборот, надеялась на его участие и понимание.

— Вика, нельзя быть такой беспомощной, тебе еще жить. А ты даже посуду помыть не можешь, ты же будущая хозяйка! — Отец как будто не слышал ее.

— У меня голова болела, я же пытаюсь тебе объяснить! — Вика чувствовала, как подступают слезы обиды, но папа был непреклонен.

— Вика, ты должна быть более ответственной! Тебе и так многое прощается, мне начинают надоедать твои капризы!

Капризы! Это было уже слишком! Как он мог назвать капризами ее здоровье?! Вика почувствовала, как приступ головной боли вернулся, стало труднее дышать, слезы непроизвольно покатились по щекам, Вика жадно хватала ртом воздух.

— Прекрати сейчас же, не будь плаксой! Иди умойся и отправляйся мыть посуду. — Отец явно не был расположен к сочувствию. Но Вика уже не могла ответить, приступ усилился, сердце билось как сумасшедшее и готово было выпрыгнуть из груди, воздуха не хватало, в глазах начало темнеть. Последним, что видела девушка, были полные ужаса глаза отца.

* * *

Да, тогда все не на шутку перепугались. Вика помнила, что именно в тот день впервые задумалась о смерти. Тягостные воспоминания прервал голос мужа:

— Привет, я дома.

— Привет! Ужинать будешь?

— Нет, я не голоден, у меня был ужин с партнерами.

«Вот так всегда, — подумала Вика, — мог бы и предупредить. Стараешься, готовишь, а у него ужин с партнерами», — а вслух сказала:

— Тогда, может, чаю?

— Вообще я устал и хочу пораньше лечь спать. Завтра у меня ранняя встреча.

— Завтра же суббота.

— Вика, в бизнесе нет дней недели. Либо ты работаешь и зарабатываешь деньги, либо сидишь дома и готовишь ужин. Но чтобы тебе было из чего готовить, кто-то все равно должен зарабатывать. Так что у меня небольшой выбор.

— Я понимаю, извини.

Вика действительно понимала — тяжелый день, конец рабочей недели, завтра снова работа, муж раздражен, наверное, это нормально, что он срывается. Тем более муж всегда говорил, что Вика, не работавшая ни дня в своей жизни, не может судить о том, как тяжело зарабатывать деньги. Она не спорила. Не стала спорить и сейчас, вместо этого решила проявить участие и разрядить обстановку:

— Как прошел день?

— Вика, я устал, давай оставим непринужденную болтовню на другой раз.

— Хорошо, спокойной ночи.

Муж развернулся и вышел из кухни. Вика так и осталась стоять с тарелкой в руке. Неожиданно для самой себя девушка размахнулась и с силой швырнула тарелку на пол. Мелкие кусочки разлетелись по кафелю. Из спальни раздался голос мужа:

— Что у тебя там опять случилось?

— Ничего, тарелка разбилась, не волнуйся. — Голос Виктории был спокойным, хотя в ее душе все кипело.

* * *

Виктория опаздывала на пятнадцать минут. Раньше такого не случалось, и я решил, что на сегодняшний сеанс она не придет, поэтому очень удивился, все-таки увидев девушку на пороге. Она казалась взвинченной и недовольной и бросила вместо приветствия:

— Честно говоря, сегодня мне совершенно не хотелось идти к вам. Вы меня очень расстроили в прошлый раз.

Это была наша четвертая встреча. Девушка пришла ко мне по совету своей знакомой. Много лет у нее были проблемы со здоровьем. Работать ей было не нужно, зато возможностей заниматься собой было предостаточно. И она занималась. Ходила к разным врачам: платным, бесплатным, проходила обследования, сдавала анализы, нашла возможность съездить на диагностику в Германию. Никакой патологии специалисты не выявили, только выписали девушке множество препаратов для поддержания иммунитета. Но они не принесли никакой пользы — самочувствие Виктории только ухудшилось. Когда возникло предположение о возможном психосоматическом происхождении ее недугов, девушка твердо решила обратиться к профессиональному психотерапевту. Так она попала ко мне.

Практически вся первая сессия ушла на описание симптомов, которые беспокоили Викторию. На вторую нашу встречу девушка пришла подготовленной — она принесла множество бумаг с результатами своих анализов и начала было подробно описывать происхождение каждого из них, но я позволил себе прервать ее и начать работать непосредственно как психотерапевт. Первой задачей было выяснить жизненные обстоятельства Виктории. Я плавно перевел разговор на эту тему, и девушка охотно рассказывала о своих родителях, о горячо любимой двоюродной сестре, которая недавно родила. Информации было много, но только факты; ни слова о чувствах, эмоциях, переживаниях. Впрочем, меня это не удивило, в терапии такое встречается довольно часто. Пациент еще не очень доверяет терапевту, но считает нужным о чем-то говорить, поэтому начинает с рассказов о поверхностном. Во время разговора лицо Виктории светилось радостью, и выглядела она совершенно здоровой.

До конца сессии оставалось несколько минут, а Виктория так и не рассказала о своей личной жизни. Более того, она вообще не говорила о мужчинах. Каково же было мое удивление, когда на вопрос о замужестве девушка ответила утвердительно. Я задал еще несколько вопросов о муже, но Виктория отвечала неохотно, она стала заметно нервничать, и мне показалось, что разговор становится ей неприятен. Чтобы не провоцировать раздражение девушки, я перевел разговор на другую тему. Однако дальнейшее направление работы было ясно.

На третьей сессии Виктория снова начала разговор с перечисления своих недомоганий. Это было неинтересно и совершенно бесполезно с точки зрения терапии. Виктория виделась мне женщиной достаточно коммуникабельной. Наверняка она обсуждала свое здоровье с приятельницами, и я не видел смысла дублировать эти диалоги в стенах своего кабинета.

Реальность оказалась другой. Выяснилось, что, несмотря на общительность и контактность, у девушки было немного возможностей общаться с людьми. Муж ограничивал ее связи с подругами, и встречаться девушкам удавалось не чаще раза в месяц. Было видно, что Виктории неприятно об этом говорить. Я решил сменить тему и перевести разговор на ее детство, особенно — на отношения с отцом: именно то, как они складываются, во многом определяет для женщины модель ее поведения с мужчинами во взрослой жизни. Виктория охотно ударилась в воспоминания. Она рассказывала о том, что мать ее очень любила, поддерживала и одобряла во всем. А вот с отцом отношения были прохладные. Он вроде и любил Вику, но та все время чувствовала его раздражение от того, что к дочери нужно проявлять внимание.

Тогда у меня зародилось предположение, что заболевания Виктории были связаны с желанием получать больше внимания отца. Я думал, как бы помягче подтолкнуть Викторию к мысли о том, что эта схема поведения не утратила актуальности. Для третьей сессии это было слишком рано. Но с другой стороны, у меня не было сомнений в верности догадки. Возможно, были и другие вопросы, требующие терапевтического вмешательства. Но конкретно эта проблема — она была понятной и решаемой. Только как сказать это Виктории, чтобы не вызвать у нее сопротивления? Люди неосознанно манипулируют близкими с помощью болезни. Человек действительно плохо себя чувствует и нуждается в помощи и участии. Вывести это на уровень сознания бывает трудно, ведь признаваться себе в манипуляциях своими близкими никому не нравится.

И вот сейчас, в четвертую нашу встречу, Виктория на пороге моего кабинета продолжает свой яростный монолог:

— Как вам вообще могло прийти в голову, что я кем-то манипулирую с помощью своих болезней?! Какая глупость! Да, мне не повезло обладать крепким здоровьем, но разве же я в этом виновата? Все, что вы мне наговорили в прошлый раз, — полный бред! Я пришла к вам, чтобы лечить свою психосоматику, а вместо этого вы меня обвиняете во всех смертных грехах. Да как вам не стыдно?! Вы же серьезный человек!

Отрицание — это типичная реакция на правильную интерпретацию. Значит, я прав. Значит, Виктория действительно использует свое здоровье как способ привлечь внимание. Я выслушал все, что говорила девушка, не вступая с ней в дискуссию, после чего спросил:

— Виктория, вы можете описать, что чувствуете сейчас?

— Вообще-то я чувствую злость и обиду, хотя не сразу это поняла.

— Вам не стоит беспокоиться, это совершенно нормально — испытывать недовольство по поводу обманутых ожиданий. Виктория, давайте проведем небольшой эксперимент. Я хочу попросить изобразить свою злость на рисунке.

— Ну, давайте попробуем. — Виктория согласилась с явной неохотой.

Она выбрала для рисования обычные карандаши. Рисовала долго, штрихи были неуверенными, но злость оказалась хорошо прорисована и похожа на экзотический фрукт, как будто придавленный сверху.

— Виктория, мне кажется, ваша злость выглядит придавленной. Скажите, что бы вы хотели сделать со своей злостью? Раздавить, возможно, уничтожить как-то иначе?

Виктории хотелось другого. Ей хотелось освободить свою злость, вытащить ее из-под гнета внешних обстоятельств. Расправить свою злость, насытить ее всем необходимым. Очевидно, у Виктории были проблемы с высказыванием негативных эмоций. Она подавляла недовольство, никак не проявляя его вовне.

— Виктория, давайте попробуем снова. Я хочу, чтобы вы еще раз высказали мне свои эмоции по поводу нашей последней сессии. Расскажите, что чувствуете, но не сдерживайте себя. Выразите свое недовольство в полной мере.

— Мне не понравилось то, что вы обвиняете меня в манипулировании людьми! Это похоже на оскорбление! — Голос девушки звучал громче и уверенней, в ее глазах прослеживалось явное чувство превосходства.

— Виктория, возможно вы снова сдерживаетесь? Может быть, вам станет легче, если вы выплеснете весь свой гнев? Если хотите, можете ударить кулаком по столу, не ограничивайте себя.

Виктория подумала немного и действительно начала высказываться в третий раз. Теперь ее глаза буквально метали молнии, она вскочила с кресла и нависла надо мной. Она грозила мне кулаком, а ее слова стали более грубыми и обидными. Я резко прервал ее, велев сесть на место. Девушка сразу сникла и покорно села напротив меня, опустив глаза.

— Виктория, я прервал вас на середине предложения. Вы почувствовали удовлетворение от того, что выплеснули свои эмоции? Вам было этого достаточно?

— Не знаю.

— Почему вы так безропотно подчинились мне? Почему не дали полного выхода своей злости?

— Вы же попросили меня остановиться.

— Виктория, скажите, как часто вы сдерживаете свои эмоции в повседневной жизни?

— Как правило, сдерживаю.

— Вам комфортно? Вы не хотели бы что-то изменить?

— Возможно, я не задумывалась об этом.

Иногда подавленная злость на телесном уровне выражается в беспричинной головной боли. Я попросил Викторию подумать о том, как часто подобные вещи происходят в ее повседневной жизни.

Получив домашнее задание, девушка покинула мой кабинет.

* * *

Домработницы у них не было. Достаток мужа позволял, но Вика никогда не заговаривала об этом. Ей было неловко требовать помощницу по хозяйству в то время, когда сама она ничем не занята. Должны же у нее быть хоть какие-то обязательства. Поэтому, несмотря на слабое здоровье, девушка с фанатизмом наводила в доме чистоту.

Вот и сейчас Вика помыла всю кухню: каждый шкафчик внутри и снаружи, ящики с приборами и посудой, перемыла все цветы, выбросила коробки с балкона. Потом налила в тазик три бутылки «Белизны» и вымыла лестничную клетку у лифта. В ванной натерла до блеска кафель и сантехнику, выстирала белье. Вика терпеть не могла грязь и презирала людей, которые не отодвигают диван, когда моют пол, — экие лентяи.

После работы девушка без сил упала на кровать. Она оттягивала момент, когда придется сесть и выполнить задание, которое ей дал психотерапевт. Доктор попросил написать список своих положительных качеств. Вика не знала, как взяться за это и с чего начать.

Зазвонил телефон, девушка увидела на экране имя мужа. «Наверное, звонит, чтобы дать очередные указания». Вечером они собирались за город с его друзьями. Вике совершенно не хотелось ехать, она не любила бессмысленные посиделки с едой и выпивкой, но муж просто поставил ее перед фактом. Вика сняла трубку:

— Привет! Пожалуйста, собери к вечеру все мои принадлежности для рыбалки.

— Зачем?

— Планы изменились, вместо дачи поедем на рыбалку.

— Значит, я могу не ехать?

— Нет, ты поедешь.

— Что я буду делать на рыбалке два дня? Лучше я останусь и займусь домом.

— Вика, я сказал, что ты поедешь, и точка. Собери мои вещи и будь готова к восьми. — Муж бросил трубку.

Вике захотелось швырнуть телефон в стену. А лучше — в мужа! Это было возмутительно! Он все решал за нее, а Вика должна была играть роль безропотного слуги! Два дня назад они почти поссорились из-за этой поездки. Муж, как обычно, принял решение за них обоих, не учитывая не только интересы Вики, которые, кстати, абсолютно не совпадали с его склонностями, но и ее мнение. Конечно, Вике пришлось согласиться, чтобы не разжигать спор, но внутри у нее кипела злость. Теперь она научилась осознавать ее и выделять среди других эмоций. Она подавляла это чувство, но на самом деле ей хотелось изорвать все в клочья. Ей надоело соглашаться с мужем во всем, надоело, что он помыкает ею, надоело, что давит на финансовую зависимость. Их нынешняя жизнь не имела ничего общего с теми отношениями, с которых все начиналось.

* * *

Вика училась на третьем курсе. Она по-прежнему жила с родителями, и это немного ее тяготило. Мама утомляла девушку чрезмерной опекой. Вика понимала, что мать любит ее и старается проявлять заботу, но от осознания не становилось легче. Отношения с отцом совсем разладились, он, казалось, совершенно не интересовался жизнью дочери. С тех пор как у Вики не нашли никаких болезней, внимания к ней поубавилось. Прошла та пора, когда папа водил ее на обследования, переживал, проводил время с дочерью. Теперь каждый был сам по себе. Однако Вику перестало так сильно травмировать равнодушие отца, потому что теперь у нее был Андрей. Они познакомились год назад и проводили все свободное время вместе. Андрей трогательно заботился о девушке, был внимательным и романтичным. Иногда он подтрунивал над Викой, называл ее трепетной ланью, но девушке это казалось очень милым. Сегодня они снова должны были встретиться. В институте отменили две пары, и Вика освободилась пораньше. Андрей пообещал заехать. Последнее время у молодого человека было много работы, и они не могли видеться так часто, как раньше, поэтому девушка особенно ценила каждую встречу.

Вика сидела на скамейке перед институтом и искала глазами машину Андрея. Наконец девушка увидела знакомый автомобиль. Молодой человек вышел из машины с огромным букетом цветов. Проходящие мимо однокурсницы с завистью оглядывались на Вику, они догадывались, кому предназначался букет — Андрея тут уже знали. Вика смотрела на высокого парня, спешившего к ней, и улыбалась неожиданно посетившей ее мысли: а вдруг он ее будущий муж и отец ее детей?

Свадьба как-то резко поменяла акценты в отношениях. Вика часто слышала от знакомых, что после свадьбы все становится иначе, даже если до этого влюбленные долго и счастливо жили вместе. Отношение Андрея к Вике изменилось очень явно. Исчезла романтическая заботливость. Несмотря на то что теперь они стали семьей, молодые люди проводили вместе гораздо меньше времени. Муж был занят зарабатыванием денег и отдыхом от этого процесса, и Вике зачастую не было места в его досуге. Интересы супругов оказались совершенно разными, а взгляды на семейную жизнь и быт — почти противоположными. Авторитет мужа стал непререкаемым, и все решения принимал он. Со временем Вика перестала отстаивать свою позицию, однако все чаще задумывалась о целесообразности их брака. Она не чувствовала себя взрослой и независимой женщиной, кроме быта и дома у девушки не было других занятий. Институт она окончила, но работу так и не нашла — муж не одобрил. Вика пыталась найти что-то, чем можно заполнить пустоту своей жизни.

* * *

Виктория пришла на сеанс подготовленной и послушно протянула мне листок. Прочитав написанное, я счел список ее положительных качеств тусклым и нежизненным.

— Виктория, можно попросить вас прочитать этот список вслух для меня? — Я протянул ей листок.

— Порядочная, пунктуальная, аккуратная, отзывчивая, терпеливая. — Голос девушки был спокойным, она словно отвечала хорошо выученное домашнее задание по нелюбимому предмету.

— Виктория, вам не кажется, что этот список напоминает описание для резюме? Как будто это механическая констатация качеств, которые с общественной точки зрения считаются положительными.

— Ну не знаю, может быть.

— Понимаете, Виктория, смысл этого задания — разобраться в себе. Задуматься — какая вы на самом деле, что в вас можно любить. Мне кажется, вы не глубоко задумались, а просто дали себе формальную характеристику.

— Возможно, вы правы. Честно говоря, я не знала, как делать это задание, поэтому не стала серьезно его обдумывать.

— Хорошо, давайте договоримся, что вы подумаете как следует и подготовите список к следующей нашей встрече. Но уже без спешки, исследуя свои эмоции и вдумываясь в каждое слово.

Виктория кивнула, казалось, на этот раз она отнеслась к заданию серьезней. Потом девушка рассказала о том, что ей стало легче справляться со своей злостью и агрессией. Каждый раз, поймав себя на недовольстве чем-то, она задавала вопрос, зачем это терпит и можно ли что-то изменить. Более того, с нашей предыдущей сессии ее ни разу не посетила мигрень, что было прекрасным диагностическим признаком.

Однако меня интересовал вопрос взаимоотношений Виктории с мужем. Я не хотел смущать девушку откровенными вопросами, поэтому решил выяснить необходимую информацию в игровой форме. Достав поддон с песком и коробку с разнообразными предметами и миниатюрными фигурками, я предложил Виктории изобразить что-нибудь.

Песочная терапия чаще применяется в работе с детьми, но и взрослым бывает полезно перестать искать имена своим переживаниям и выразить их руками на песке. В работе с песком у человека отключается цензура, он перестает думать о том, что прилично или неприлично. На песке человек метафорически выстраивает свое видение мира, что дает возможность прикоснуться к глубинному, подлинному «я», восстановить психическую целостность, собрать свой уникальный образ, картину мира.

Виктории эта техника понравилась. Она увлеченно перебирала предметы, находящиеся в коробке и аккуратно расставляла на поверхности песка. Я залюбовался ее движениями — в них не было никакой поспешности и суетливости. Перед установкой каждой из фигурок Виктория примерялась, внимательно выбирая оптимальное место.

Девушка закончила творить и, отодвинувшись, придирчиво оглядела результаты своего труда. Затем подняла на меня вопросительный взгляд, в котором явно читалось желание услышать расшифровку созданного ею произведения. Однако я так и не получил ответа на интересующий меня вопрос. Если сама Виктория четко «читалась» на рожденной ею картине, то никакого мужчины рядом с ней не было. Зато совершенно явно существовала мечта, от осуществления которой ее кто-то отделял. Кто же? Родители? Или все-таки муж? Если это действительно был он, то Виктория воспринимала его не как родного и близкого человека, а как препятствие на пути к достижению какой-то своей цели.

Наша сессия подошла к концу, Виктория торопливо попрощалась и покинула кабинет. А я продолжил анализировать сеанс песочной терапии. Догадка озарила меня почти сразу: Виктория хочет ребенка! Это все объясняет! Именно ради этого она столько возится со своим здоровьем, именно ради этого терпит мужа, который ее не устраивает. Воспитанная в правильной, традиционной семье, Виктория наверняка даже не задумывается о том, что ребенка можно родить и в одиночку. Впрочем, учитывая то, что муж многие годы культивирует в ней низкую самооценку, вполне может быть, что девушка и не надеется на внимание какого-то другого мужчины. А ведь на самом деле Виктория — очень привлекательная женщина.

* * *

— Я не собираюсь менять свои планы только потому, что ты так сказал. — Голос Вики звучал непривычно громко и уверенно.

Она впервые решилась возразить мужу и испытывала одновременно удовлетворение и чувство стыда.

— Что значит — не собираешься? И вообще, какие такие планы? Твой единственный план — быть моей женой!

— Вот именно, что женой, а не вещью! У меня есть свои планы, я сама могу решать, что делать. Ты должен уважать меня и считаться с моим мнением.

— Я тебе ничего не должен, я, между прочим, тебя обеспечиваю, поэтому учитывай, пожалуйста, мое мнение, когда принимаешь решения.

Как правило, на этот аргумент Вике нечего было возразить, но в этот раз девушка решила не сдаваться и гнуть свою линию. В конце концов, она слишком долго терпела и не роптала.

— Хорошо, я учитываю твое мнение. Ты запрещаешь мне встречаться с подругами — прекрасно, я не встречаюсь с ними. Однако и с твоими коллегами иметь дела не хочу. Поэтому я займусь своими делами, а ты пойдешь на корпоратив без меня.

— Ты что же, решила меня шантажировать? — Муж явно не ожидал такого отпора, прежде их споры не заходили так далеко — Виктория сдавала позиции и соглашалась практически сразу.

— Это не шантаж, это мой ультиматум. Раз ты считаешь себя вправе мне что-то запрещать, я считаю возможным не подчиняться тебе беспрекословно. На этом я считаю наш диалог законченным. — Вика резко повернулась и вышла из комнаты, оставив мужа переваривать услышанное. Он явно был в шоке оттого, что последнее слово осталось не за ним.

Вика зашла в ванную и закрыла дверь на щеколду — так она ощущала себя в безопасности. Она думала о том, что случись у нее сейчас обычный постконфликтный приступ мигрени — спасти ее будет непросто. Но вопреки ожиданиям Вика чувствовала себя прекрасно и в помощи явно не нуждалась. Девушка услышала, как хлопнула входная дверь — муж ушел на корпоратив один, а значит, сегодня Вика одержала свою первую маленькую победу.

Как ей стало хорошо! Она вышла из ванной и закружилась по пустой квартире. Девушка удивлялась сама себе — муж разозлился на нее и ушел, хлопнув дверью, а она кружится и даже что-то напевает. Даже лучше, чем в мирные времена. Вика, обессилев, плюхнулась на диван. Затем она взяла бумагу и ручку и с энтузиазмом принялась составлять список своих достоинств для следующего сеанса психотерапии. Теперь она совершенно ясно представляла, как это сделать, и с удовольствием приступила к делу.

* * *

Вика в очередной раз с беспокойством взглянула на часы. Было уже заполночь, а муж по-прежнему не вернулся с корпоративного вечера. Позвонить ему и спросить, что происходит, означало признать свою слабость. Вика несколько раз тянулась к телефонной трубке, но в последний момент останавливала себя. Нельзя сдаваться, она должна наконец показать характер. Однако какая-то часть ее упорно не желала признавать собственную правоту, а подумывала о том, чтобы все-таки сделать первый шаг к примирению и набрать телефонный номер. Эта другая, трусливая часть мучилась чувством вины за свое поведение. Прежние мысли о никчемности и неблагодарности Вики пробирались в ее сознание. Девушка волевым усилием пыталась отринуть подобные размышления, однако червь сомнения все же мучил ее. Вика уже не чувствовала в себе однозначной уверенности, которая так радовала ее несколько часов назад. Внутренние разногласия раздирали девушку. Вика так и не решила, как себя вести, поэтому к моменту возвращения мужа предпочла притвориться спящей.

* * *

Виктория вошла в кабинет, бодро поздоровалась и села напротив меня. Она казалась очень воодушевленной и мало напоминала ту болезненную женщину, которой была на первой нашей встрече.

— Доктор, я сделала список своих достоинств. — Голос девушки звучал немного робко, но было явно заметно, что она хочет скорее поделиться со мной своими достижениями.

— Я очень рад. Давайте снова попробуем прочитать его вслух.

Виктория начала читать, в этот раз ее голос был наполнен эмоциями. В целом достоинства по сути оставались теми же, что и в первом списке, однако в этот раз девушка подробно описала свои качества. Было заметно, что она вложила много времени и сил в это задание и гордилась собой и проделанной работой. Читала она с явным удовольствием. А еще в ее интонации проскальзывало смущение от того, что она публично расписывает свои достоинства.

— Виктория, скажите, какие эмоции вы испытывали, читая этот список?

Девушка немного замялась и неуверенно ответила:

— Я испытывала разные эмоции.

— Они скорее были приятными или противоречивыми?

— Конечно, мне было приятно осознавать свои лучшие стороны, но с другой стороны, я ощущала некоторую неловкость.

— Почему?

— Я чувствовала, что расхваливаю себя.

— Но ведь вы говорите объективные вещи, а не хвалите себя на пустом месте.

— Да, я понимаю, но все равно чувствую себя немного некомфортно.

— Вы считаете, что не заслуживаете похвалы? Из-за этого вы испытываете неловкость?

— Не знаю, возможно, иногда мне действительно кажется, что я не заслуживаю похвалы.

— Почему?

— Потому что я ничего особенного не сделала, не оправдала надежд родителей, не сделала никакой карьеры, по сути, я ничего собой не представляю.

— Но ведь вы выбрали другой путь — вы заботливая жена и хозяйка.

— Честно говоря, из-за этого я тоже испытываю чувство вины. Мои родители были против этого брака, и мне порой бывает стыдно, что я вышла замуж за человека, которого не одобряли мои родители.

Виктория продолжала говорить о чувстве вины, а я пораженно молчал. Конечно, оно и раньше было заметно, но я не представлял себе настоящих его масштабов. Виктория чувствовала себя виноватой решительно за все: за то, что слишком громко смеялась, и за то, что тихо сидела на каком-то торжестве. За то, что не оправдала надежд родителей, которые пророчили ей блестящую карьеру. И за то, что хотела со временем все-таки начать зарабатывать сама. Она стыдилась своего мужа и стыдилась того, что стыдится его!

Сегодняшний сеанс обозначил огромное поле для работы. Однако эта работа обещала быть скорее механической. Виктории нужно было помочь укрепить собственное эго, изменить привычные модели поведения, освободиться от семейного сценария…

Мне стал понятен механизм происходящего. Вбитый в Викторию с детства комплекс вины не давал ей совершать никаких активных действий. Когда ей все-таки приходилось проявлять некоторую активность, это отзывалось различными телесными недомоганиями, которые так и не смогли идентифицировать врачи общей практики. Болезни порождали новую волну недовольства Виктории собой, чувство вины и нежелание что-то активно предпринимать и решать самостоятельно. Это был замкнутый круг. Но из него можно было вырваться.

* * *

Вика задумчиво размешивала сахар в чашке кофе. Муж сидел напротив и читал газету. Оба молчали. Было воскресенье, их редкий совместный выходной, который, казалось, тяготил обоих. В последнее время муж часто уезжал со своими друзьями. Вика отказывалась проводить с ними время, и когда она начала возражать, муж перестал настаивать. С одной стороны, Вика отстояла свое право выбора, с другой — она все равно не была довольна результатом. Муж предпочитал общество своих приятелей.

— Тебе налить еще кофе? — Вика решила нарушить тягостное молчание.

— Да, спасибо, — и он снова уткнулся в газету.

— Может быть, сходим сегодня в кино?

— Не получится, я собираюсь в спортзал. Кстати, забери сегодня машину из сервиса, я оставлю тебе ключи.

Вот и весь диалог. Примерно такими были все их беседы, за исключением ссор. Про себя Вика называла это общение «подай, принеси, пошла вон». Казалось, им не о чем больше говорить, кроме бытовых тем. Девушка старалась наладить отношения, пыталась найти точки соприкосновения, но результат редко бывал удачным. Мужу была не очень нужна инициативная и уверенная женщина, его больше устраивала прежняя безропотная жена, для которой его слово — закон. Вика очень огорчалась, видя, что ее мир противостоит ее изменениям. Но сегодня девушка решила не сдаваться.

— Тогда давай посмотрим фильм дома. Я заберу машину, заеду за тобой в спортзал, а потом приготовлю что-нибудь вкусненькое.

— Не знаю, решим ближе к делу. — Муж опять вернулся к газете.

Вика вздохнула и начала убирать со стола. Огорчение постепенно перерастало в обиду и агрессию. Девушке было очень досадно от того, что ее попытки наладить контакт зачастую упираются в глухую стену. Она хотела было выразить свое недовольство, но сдержалась. Все-таки прежняя, тихая и робкая Вика еще жила в ней и часто давала о себе знать.

* * *

Прошел ровно месяц с момента нашей первой встречи с Викторией. Все это время мы усиленно работали над укреплением ее эго. Она заново изучала себя. Рассматривала уже не через призму родительских или мужниных оценок, а с собственной точки зрения. Девушка лепила из пластилина, рисовала, вела в моем кабинете воображаемые диалоги с людьми из прошлого. Ее настроение было непостоянным: иногда она приходила ко мне в эйфории от пойманной радости, которую раньше не замечала. Но бывало и так, что девушка появлялась расстроенная и огорченная, неудачи выбивали почву из-под нее.

Любая система стремится к постоянству и неизменности, и семейная в этом плане — не исключение. Вика уже много лет занимала стабильную позицию в своей семейной системе, и теперь, начав меняться сама, она невольно стала менять и все остальное. Только система была к этому не готова. Можно сказать больше — системе это было не нужно, она не хотела меняться. Муж Виктории привык властвовать, привык к беспрекословному подчинению жены. Он привык сам устанавливать правила в своей семье. И другой семьи ему было не нужно. А Виктории уже не нужна была жизнь с мужчиной, который не считается с ее мнением. Меж ними пролегла трещина, и от сессии к сессии я чувствовал нарастающее напряжение. Виктория не говорила мне напрямую о своих переживаниях, но по ее рисункам было видно, что происходит.

* * *

Вчера они снова поссорились. На этот раз из-за какой-то мелочи. Вика попросила заменить лампочку, а муж этого не сделал. Ссора разгорелась моментально. Вика не захотела сдерживаться и высказала все, что думала. Муж, вместо того чтобы прислушаться, просто встал и ушел из квартиры. А сегодня Вику мучило чувство вины. С одной стороны, она удовлетворяла свое эго, поддерживала чувство собственного достоинства и не дала себя обидеть. С другой — ничего хорошего все равно не выходило, конфликт разгорался, а муж просто уходил от диалога, от проблемы и, в конце концов, из дома. Такое положение дел девушку тоже не устраивало, и она хотела помириться.

Сегодняшний день не был исключением. Чувство вины победило чувство собственного достоинства, Вика сдалась и собиралась вывесить белый флаг. Она купила стейки и вино, наготовила закусок, красиво сервировала стол. Муж вернулся, разумеется, не в духе. Памятуя о недавней ссоре, он хотел избежать общения с Викой. Но девушка встретила его неожиданно приветливо:

— Извини меня, я, наверное, была слишком резкой вчера. Давай забудем, не злись.

Вика, конечно, не чувствовала себя полностью ответственной, но предпочла извиниться, чтобы не разжигать ссоры. Муж заметно растерялся. За последнее время он уже отвык от покорности жены и явно не знал, как реагировать. Хотя ему была, очевидно, приятна ее инициатива. В этот вечер они снова выглядели счастливой парой, какой не были давным-давно. Они поужинали, обсудили последние новости из жизни родственников, Андрей немного рассказал о ситуации на работе. После ужина они смотрели фильм в гостиной, уютно устроившись на диване. Вика не испытывала абсолютного счастья, но чувствовала себя спокойной и умиротворенной. Фильм оказался очень длинным, и в конце концов девушка уснула у мужа на плече.

Утром Вика ожидала продолжения вечерней романтической идиллии, но муж не стремился проявлять чувства, был сдержан и холоден, быстро позавтракал и, сухо попрощавшись, отбыл на работу. Девушку такое поведение очень огорчило — получалось, что все ее старания были напрасны, Андрей не шел ей навстречу и не проявлял инициативы. В таком случае не было понятно, нужны ли ему ее забота и расположение, или его вчерашняя благосклонность — просто награда за ее покорность? Вика чувствовала, что ее дрессируют, как цирковую собачку, награждая за хорошее поведение и бойкотируя плохое.

* * *

Сегодня Виктория явно была не в духе. Это ее настроение было мне знакомо — оно настигало девушку, когда Виктория не ощущала изменений в окружающем мире и в своем состоянии. На наших последних сеансах я начал замечать, что динамика действительно снизилась. Тем не менее Виктория добросовестно работала и продолжала выполнять все задания, обсуждала со мной происходящее в ее жизни. Много переживаний было по поводу общения с мужем: оказалось, у них практически нет точек пересечения, помимо быта. Все попытки Вики найти хоть что-то интересующее их обоих заканчивались неудачей. Мы обсуждали, что можно сделать в этой ситуации.

— Иногда мне кажется, что кроме быта нас ничего не связывает, — задумчиво произнесла Виктория.

— Но иногда вам кажется по-другому?

— Честно говоря, все реже. Я пытаюсь найти какие-то точки соприкосновения, общие интересы, но в большинстве случаев — ничего не выходит.

— А вы бы хотели, чтобы из этого что-то вышло? Какими вы видите ваши отношения в будущем?

— С одной стороны я хочу, чтобы мой муж уважал мое мнение, я больше не хочу молча терпеть.

— Как вы считаете, готов ли ваш муж к этому?

— Вообще-то я вижу, что ему не нравится, когда я перечу. Но ведь он не всегда был таким, я помню его совершенно другим человеком. Он очень изменился со времени нашего знакомства.

— Вы уверены, что он изменился? Возможно, он всегда был таким, просто подавлял какую-то часть своей натуры, чтобы не отпугнуть вас в начале отношений?

— Не знаю, я ведь вышла за него замуж, значит в нем было что-то хорошее.

— Как вы думаете, что держит вас рядом? Для чего вам сохранять этот брак?

— Ну, — Виктория замялась, — мы уже столько прожили вместе.

Я пытался понять, чего на самом деле хочет Виктория. Факты говорили о противоречивых вещах. С одной стороны, терапия и та работа, которую мы проделали, говорила о том, что вскоре Виктория уйдет от мужа. С другой стороны, по отсутствию динамики и по тому, как девушка держалась за брак, пытаясь найти в муже хоть что-то хорошее, можно было предположить, что она жалеет о переменах в своей жизни. В пользу этой версии говорило и то, что Виктория в финансовом плане полностью зависела от мужа, и расставание с ним поставило бы перед девушкой множество вопросов: на что жить, где жить, как зарабатывать и где? Ей пришлось бы отказаться от привычного образа жизни. Виктория явно не могла определиться — стоит ли оно того.

Как терапевту, наблюдавшему ряд подобных ситуаций, мне было видно то, чего не замечала Виктория. Девушка все еще пребывала в иллюзиях относительно того, что у нее получится сохранить брак, при этом изменив отношения с мужем до тех, которые бы ее устраивали. К сожалению, на самом деле это было невозможно. У Виктории было всего два варианта: либо сохранять брак ценой собственной личности, продолжая поддерживать отношения такими, какими они были на момент начала нашей терапии. Либо сохранить собственную личность ценой развода, который повлечет за собой множество новых трудностей. Я пытался подтолкнуть девушку к этой мысли, но Вика упорно не хотела признавать необходимость выбора.

* * *

Вика держала в руках огромного плюшевого кота, которого Андрей выиграл для нее в тире. С кота струями стекала вода — только что закончился ужасный ливень, от которого молодые люди не успели скрыться. Андрей пытался поймать такси — никто не хотел везти их с мокрым котом.

— Давай выжмем его, — предложил Андрей.

Он выхватил у нее кота и принялся активно скручивать в разные стороны. Вика засмеялась. Андрей сам был не менее мокрым и, выжимая кота посреди улицы, выглядел очень забавно.

— Слушай, а может, на троллейбусе поедем? — внезапно предложил юноша. — Когда мы последний раз катались на троллейбусе?

— Я-то часто, это ты все больше на машине.

— Ну зато с мокрым котом ты точно никогда не ездила!

Они были так увлечены друг другом, что не заметили, как уехали в троллейбусный парк…

— Вам упаковать в подарочную бумагу? — Голос консультанта вернул Вику к действительности.

— Да, пожалуйста.

Сегодня была годовщина со дня их знакомства. Вообще-то эту дату они никогда не отмечали, но Вика решила изменить традицию и сделать мужу сюрприз. Купила его любимый парфюм, себе — новое платье и заказала столик в ресторане. Все эти приготовления невольно пробуждали в памяти счастливые мгновения прошлого. Вика окуналась в воспоминания, перебирала в голове светлые моменты брака и проникалась недовольством собой. В такие минуты она казалась себе дурой, которая все испортила, упустила свое счастье. И девушка отчаянно хотела загладить свою вину.

В ресторан Андрей конечно же опоздал. Вика сидела за пустым столом полчаса и чувствовала себя невероятно глупо. Новое платье было безбожно узким и с каждой минутой доставляло все больше дискомфорта. Вика в очередной раз бросила взгляд на часы.

* * *

— Когда он пришел спустя сорок минут, то даже не извинился за опоздание! Мало того, он даже не понял, по какому случаю я все это затеяла. Он забыл о нашей дате! — Вика кипела от возмущения.

— И вы поссорились?

— Я не выдержала и накричала на него прямо в ресторане. Мне было ужасно обидно! Я так надеялась, что он оценит мои старания, но ему было вообще все равно.

— Виктория, но вы же помните, что такое происходит уже не в первый раз.

Я старался не вмешиваться и не выходить за рамки роли психотерапевта. Просто каждый раз, когда девушку ударяли привычные грабли, я пытался напомнить ей, что такое уже бывало. Она соглашалась со мной. И с каждым разом тратила все меньше сил, все меньше надеялась.

* * *

Крик застрял в горле. Вика видела, как машина на огромной скорости приближается к Андрею. Девушка бросилась вперед, хотела оттолкнуть мужа, но не успела: расстояние было слишком большим. Дальше все шло как в замедленной съемке. Тело мужа подлетело вверх и упало на асфальт метрах в семи от Вики. Андрей лежал на дороге, его шея была как-то неестественно изогнута. Он не шевелился. Вика упала на колени рядом с мужем. Из глаз потекли слезы. Остальное она помнила смутно. Приехала «скорая помощь». Какие-то люди хватали ее за руки, было очень шумно, кто-то пытался с ней говорить. Вика ничего не понимала, было трудно расслышать слова. И тут она ясно увидела, как врачи «скорой помощи» кладут Андрея в мешок и застегивают. А дальше наступила темнота.

На похороны пришло очень много народу. Оказалось, что у Андрея было большое количество знакомых. Некоторых Вика видела впервые, с некоторыми они пересекались на корпоративных встречах или других мероприятиях, куда муж брал Вику с собой. Все они подходили к ней, говорили дежурные фразы, Вика механически отвечала. Силы были на исходе, она потратила столько времени и нервов на организацию похорон, что сейчас не чувствовала почти ничего. Голова звенела пустотой, у девушки не было сил даже задуматься о том, как жить дальше. Вика решила, что подумает об этом завтра. Или послезавтра. Или через неделю. Тогда, когда весь этот кошмар закончится.

Квартиру продать Вика решила почти сразу. Во-первых, все в ней напоминало о муже, во-вторых, ей нужны были деньги. После смерти Андрея все закрутилось так быстро, что времени на переживания не оставалось. Сначала поиски риелтора, потом бесконечная бумажная волокита со сделкой. Документы, нотариусы, снова документы. Вика не заметила, как прошло полгода.

На деньги, полученные от продажи квартиры, девушка купила небольшую «двушку», остальное положила в банк. На безбедную жизнь вполне хватило бы, но Вика твердо решила что-то изменить. Она вспомнила, что у нее все-таки есть высшее образование, и решила самореализоваться — открыла небольшую туристическую фирму, которая практически сразу стала приносить доход. Чтобы избавиться от одиночества и не возвращаться каждый день в пустую холодную квартиру, Вика завела собаку. Маленький щенок очень быстро вырос в красивого серьезного пса, который каждый день встречал Вику радостным лаем.

Прошел год, бизнес разрастался, Вика полностью встала на ноги. Теперь она чувствовала, что самореализации в работе ей уже недостаточно. Вика ощущала необходимость заботиться о ком-то, а главное, она чувствовала, что способна на это. Решение взять девочку из детского дома пришло само собой. Вика не стала тянуть и сразу принялась организовывать процесс. После всех пройденных испытаний ее ничего не пугало — ни стресс, ни бумажная волокита, ни ходьба по инстанциям. Вика горы могла свернуть ради своей цели.

* * *

— Когда я проснулась, мне стало страшно от того, что все это может произойти на самом деле.

Вика рассказывала о своем сне, и ее поза и голос выдавали счастливое возбуждение, взбудораженность. По ее словам, она давно уже не видела таких четких сновидений. Рассказанный девушкой сон был так похож на реальность, что после пробуждения она долго не могла прийти в себя и понять его иллюзорность. То обстоятельство, что во сне смерть мужа была следствием случайного фактора, ясно говорило мне: Виктория не готова сама подать на развод, хотя такое желание в ее подсознании уже оформилось. Оставалось ждать этого случайного фактора, который разрушил бы и без того формальную семью.

* * *

Вика внимательно смотрела на мужа, который нервно мял в руках салфетку. Девушка предчувствовала, что он хочет сказать ей что-то важное — Андрей сам пригласил ее в кафе, чего не случалось уже давно, был непривычно внимателен и обходителен.

— Может, хочешь десерт? — спросил он.

— Нет, спасибо, только кофе. Так что ты хотел сказать? — Вика уже измучилась ждать, когда муж, наконец, решится и скажет, зачем он ее позвал, и позволила себе его немного подтолкнуть.

— Знаешь, я долго думал, прежде чем сказать тебе. На работе мне сделали одно предложение…

Сначала я колебался, но потом решил, что для нас обоих это будет полезно. Мы немного отдохнем друг от друга, потому что в последнее время, я думаю, ты и сама заметила, наше общение немного затруднено.

— Что же это за предложение?

— В общем, мне предложили длительную командировку в США. Наша компания открывает офис в Чикаго, и мне предложили возглавить представительство. Разумеется, это только на первое время, пока мы наладим работу. Через пол года или чуть больше я вернусь.

— Но ты уже принял решение, я так понимаю, мое мнение ничего не решит.

— Это решение я принял не сразу. Но я действительно думаю, что для нашей семьи будет полезнее, если я поеду один.

— Поступай как считаешь нужным.

— Я буду присылать тебе деньги, ты ни в чем не будешь нуждаться.

Документы он оформил невероятно быстро. Вике даже казалось, что ему не терпится уехать, и удивлялась, насколько легче ей без него.

После отъезда мужа здоровье Виктории улучшилось настолько резко, что прежние недомогания стали казаться ей надуманными. Деньги Андрей действительно присылал, а Вика боялась признаться себе, насколько свободно и хорошо ей одной. Омрачало ее настроение только одно: мысль о возвращении мужа.

* * *

Оля бежала ей навстречу с дикой скоростью. Ветер растрепал ее волосы, бант съехал, куртка распахнулась.

— Представляешь, я буду звонить в звонок на линейке! Анька думала, что выберут ее, но выбрали меня! — Оля тараторила, захлебываясь эмоциями.

Она явно гордилась тем, что на нее возложили такую почетную обязанность, а тем более предпочли ее Аньке.

Оля заканчивала первый класс. Вместе они были уже три года. Вика удочерила девочку сразу после развода. Тогда, три года назад, когда Андрей вернулся из командировки только для того, чтобы оформить развод и жениться на женщине, которую он встретил в Америке, Вика почувствовала начало новой жизни. Все недвижимое имущество муж благородно оставил ей, чем на какое-то время освободил от необходимости думать о насущных проблемах. Впервые в жизни Вика испытывала к нему огромную благодарность, даже не за квартиру, а за то, что просто ушел из ее жизни. Она, ни секунды не сомневаясь, решила взять ребенка из приюта, как сделала когда-то в своем сне. И это было самым правильным поступком в ее жизни. Вика наконец была счастлива. У нее была семья, здоровье и любовь. И оказалось, что все это легко можно заполучить и без мужчины.

* * *

Психотерапия может многое, но не всегда ее достаточно. Психотерапия может помочь справиться с зависимостью, если человек жаждет изменить свои отношения с людьми и миром; решить какую-то локальную проблему. Психотерапия может научить человека чувствовать, если человек сам хочет этому научиться. Психотерапия помогает пережить прошлые обиды и не портить себе жизнь прошлым негативным опытом.

Но к сожалению, не все наши проблемы «в голове». Порой за беспричинной депрессией стоит неправильная работа организма, например нарушение гормональной регуляции. В этом случае психотерапия бессильна — эти вопросы решает эндокринолог.

Соматические нарушения могут стоять за повышенной агрессией и раздражительностью, за вялостью и непреходящей усталостью. Эти процессы часто взаимосвязаны и даже цикличны.

На моей памяти (но не в моем опыте) есть история Владимира. Началось все с того, что у него забарахлила щитовидка, он стал все быстрее и сильнее уставать на работе. Чувствовал себя все более подавленным и угнетенным. Поругался и расстался со своей девушкой. Через некоторое время потерял работу, потому что стал халтурить. Ну как тут не впасть в депрессию? А где депрессия и утрата социальной активности — там и многое другое. В случае Владимира это был алкоголизм, который только усилил проблемы со здоровьем.

Конкретно у этой истории окончание было вполне счастливым — мать Владимира забила тревогу, отвела его на общее обследование, где и был выявлен гипотериоз (недостаточность гормона щитовидной железы). Полтора месяца Владимир жил под опекой матери и лечился. Силы вернулись к нему, довольно быстро он устроился на новую работу и даже через какое-то время сошелся с той же девушкой. С тех пор серьезно и обстоятельно следит за своим здоровьем.

Бывает, что расстройства на органическом уровне влекут за собой психологические проблемы. Но бывает и наоборот. Например, когда в процессе реактивной депрессии женщины перестают ухаживать за собой, перестают контролировать питание, поправляются и этим зарабатывают проблемы с сердцем, которое не выдерживает увеличившейся нагрузки.

Конечно, психическое и телесное здоровье тесно связаны. И понять эти хитросплетения — одна из первых задач психотерапевта. Психотерапевт заметит все: и сухость кожи, и темп речи, и расширенные зрачки. Заметит он и слишком большое количество жалоб на здоровье (бывает, что это — ипохондрический невроз), и категорическое отрицание тленности своего тела. И даже отрицание возможности заболеть — что может быть защитной психической защитой.

Бывает, что я четко вижу: моему пациенту нужно лечить не психику, а тело. В таких случаях я не отказываю в психотерапевтической помощи, но настоятельно рекомендую пройти обследование, сдать анализы.

Но бывает и ровно наоборот. После работы с Викторией я задумался о популяризации психологических знаний. Казалось бы, что плохого в распространении информации? В случае с психологическими знаниями я уверенно могу дать ответ на этот вопрос. Нахватавшись обрывочных поверхностных сведений, люди ошибочно начинают считать себя понимающими и просвещенными и не обращаются к профессионалам. А ведь с проблемами психологического, как и соматического толка чем раньше выявлена болезнь, тем лучше!

Термин «психосоматика» стал общеупотребительным, на нее списывают всякое недомогание неясной этиологии; «психосоматическими» называют самые разнообразные заболевания вплоть до рака. И многие считают, что раз заболевание психосоматическое — то лечить его традиционной медициной бесполезно, нужно действовать только психотерапией. На самом же деле все несколько иначе. Психосоматических заболеваний всего семь: это бронхиальная астма, язвенный колит, артериальная гипертония, нейродермит, ревматоидный артрит и язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки. Корень этих заболеваний действительно в психологических проблемах, но для их лечения недостаточно психотерапии. Психосоматический больной, если хочет излечиться, должен обратиться к помощи традиционной медицины, параллельно посещая психотерапию. Задача психотерапевта в такой ситуации — выявить корень проблемы и помочь человеку найти возможность решить эту проблему.

Часто, говоря «психосоматическое», люди имеют в виду «психогенное» — то есть то, причиной чего является психика. Например, психогенной можно назвать головную боль перед экзаменом или ощущение ватных ног перед походом в крайне нежелательное место. Такие симптомы поддаются психотерапевтической коррекции, но они не имеют никакой соматической составляющей.

История Виктории — красивая иллюстрация к тому, что порой для исцеления тела нужно лечить душу. И симптомы, ошибочно принятые за срывы в организме, на самом деле были нарушениями в окружающей среде.

В моей практике был еще один странный случай, относящийся к теме «психосоматика». Точнее — к тому, что было за нее принято. То был один из редчайших эпизодов, когда я согласился проконсультировать человека заочно. За девушку просил ее отец, очень обеспокоенный состоянием дочери. И было отчего! За последние три года Алена перенесла пять операций на кишечнике, но продолжала жаловаться на проблемы в этой области.

У девушки не было опухоли или инфекции, анализы были в норме. Но чувствовала она себя плохо и все время искала новых и новых специалистов. Рано или поздно находился хирург, соглашавшийся сделать ей операцию, и ненадолго Алене становилось легче.

Но пять операций за три года! Отец Алены заподозрил, что дочке нужен не проктолог или хирург, а психиатр. Но в то время обращаться к психиатрам было не принято, а потому окольными путями мужчина вышел на меня. Мне понадобилась всего одна сессия, чтобы выяснить причину и даже дать конкретный рецепт избавления от недуга. Алене было двадцать лет, и она жила с родителями. Никакой личной жизни у девушки не было, она прилежно училась в пединституте, и только проблемы с кишечником омрачали ее существование. То есть на самом деле омрачалось существование родителей. И не проблемами, а жалобами на них.

Лгунья из Алены была никакая, и я сразу понял, что она если не симулирует, то преувеличивает свою болезнь. Мне не хотелось долго с ней возиться и выводить на чистую воду, в мои задачи входила только диагностика, но не лечение. А потому я погрузил ее в гипноз и выяснил, что главная причина, по которой Алена ходит к проктологам, — задавленное либидо. Такая своеобразная форма сексуальной неудовлетворенности. У большинства женщин эрогенные зоны находятся на передней стороне тела, у Алены же средоточие нервных окончаний было в районе ануса. Она получала удовольствие, посещая обследования и получая послеоперационный уход (операции проводились через прямую кишку).

Как мог, я деликатно объяснил ее отцу, в чем дело, и посоветовал давать дочери больше свободы. Насколько я знаю, там все хорошо сложилось.

Мария.

Ее рассказ сначала несколько напомнил мне историю Виктории. На нашей первой встрече девушка беспрестанно жаловалась на здоровье. Мария была довольно молодой женщиной, но по ее словам, насквозь больной. Гастрит, хронический бронхит, гайморит — это был далеко не полный список недугов, от которых она страдала.

Однако ко мне девушка пришла по другой причине. Ко мне ее отправили подруги. Мария предположила, что ее подруги настолько устали от нытья, что решили избавиться от повинности выслушивать ее жалобы, отправив девушку к психотерапевту. Мария и сама была не против поговорить с кем-то о своей жизни. Тем более в последнее время — категорически неудовлетворительной. Мария постоянно пребывала в подавленном состоянии, не видела никаких перспектив и вообще не понимала, ради чего она старается.

Сама Мария никак не связывала свое угнетенное психическое состояние с физическими недомоганиями, и наоборот. Однако я не был столь уверен в независимости этих процессов, и мне предстояло выяснить, так ли это на самом деле. Я начал интервью с вопросов о детстве Марии. Часто наши взрослые проблемы уходят корнями именно в детство, а потому психотерапевту очень важно иметь полную картину становления человека как личности, начиная с самых ранних лет. Мария на удивление охотно начала делиться своими воспоминаниями, и уже на первой сессии я видел картину ее развития достаточно ясно.

* * *

Мама с самого раннего детства говорила Маше, что та не особенно красива, а потому должна хорошо учиться. И Маша училась! В школе она была отличницей, единственной девочкой в классе, у которой физику списывали даже мальчики. Маша не была «ботаном», просто весьма сообразительной, а потому учеба давалась ей легко.

Когда пришло время поступать в университет, мама снова выступила с заявлением. Она напомнила Маше о ее не самой привлекательной внешности и настояла на том, что девушке нужно поступать на техническую специальность, где мальчиков значительно больше, чем девочек. Мама была уверена, что в таком случае шансы выйти замуж много больше, ведь при отсутствии конкуренток даже такая девушка, как Маша, будет пользоваться популярностью.

Сама Машина мама именно так и поступила. Правда, вместо технической специальности она выбрала международные отношения, но там, как известно, девочек тоже немного. Машина мама оказалась одной из двух девушек на потоке, а потому кавалеров у нее было хоть отбавляй. Из всех претендентов мама выбрала Машиного папу, на третьем курсе они поженились. Потом оба успешно окончили университет, Машин папа стал работать по специальности, а Машина мама забеременела Машиным братом и стала домохозяйкой. В жизни она не работала ни дня.

Маша прислушивалась к маме, но совершенно не хотела повторить ее судьбу. Более того, Маша не считала свое положение отчаянным, а себя — настолько непривлекательной, какой ее описывала мама. Конечно, Маша не считала себя ослепительной красавицей, но она была очень симпатичной, миниатюрной и обаятельной девушкой. Как, впрочем, и ее мать. К тому же времена давно изменились, и замужество перестало быть для женщины единственным шансом на счастливое будущее. Всегда можно было построить карьеру и реализоваться в ней.

Конечно, Машу немного точила мысль о ее непривлекательности, которую мать так надежно укрепила в ее сознании, но девушка гнала от себя эти мысли. Чтобы доказать маме состоятельность собственной позиции, Маша поступила в Торгово-экономический университет, где на потоке было всего десять мальчиков, из них трое — в Машиной группе.

Как и ожидалось, мальчики были так себе, тем не менее один из них обратил на себя Машино внимание. У них завязался роман, не закончившийся для девушки ничем хорошим. Молодые люди никуда не ходили вместе, Леша не знакомил ее со своими друзьями, и отношения ограничивались только редкими встречами у Маши дома. Девушка начала чувствовать себя использованной и ненужной. Со временем их свидания становились все реже, а потом и вовсе сошли на нет. Леша нашел себе новую девушку, Маша часто видела их вместе и от этого сильно страдала. До Леши у Маши никогда не было отношений, а потому их разрыв она переживала очень тяжело.

Маша окончила университет, но личную жизнь так и не наладила. Мамин прогноз начинал сбываться, и Маша изредка ловила себя на мысли, что, возможно, она действительно непривлекательна и шансов завести серьезные отношения у нее нет. Эти мысли угнетали девушку все больше и больше.

Машино отчаяние усугублялось тем, что она снова вынуждена была жить с родителями, которые вернулись из командировки. Привыкшей за пять лет к самостоятельности девушке очень сложно было приспособиться к новым условиям обитания, к тому, что она перестала быть хозяйкой в доме. Теперь с ней жили родители, с которыми было необходимо считаться. И они давили на нее все сильнее.

Когда Маша устроилась на работу, стало немного полегче. Она снова почувствовала себя независимой, а в жизни с родителями даже нашлись какие-то плюсы. Не было необходимости следить за хозяйством, ходить в магазин, а когда Маша, уставшая, возвращалась с работы, на столе ее всегда ждал горячий ужин, заботливо приготовленный мамой. Финансово тоже стало намного легче, теперь все бытовые расходы брали на себя родители, а Маше удалось начать откладывать кое-какие деньги. Девушка увлеклась горными лыжами, полюбила путешествовать, ездила на горнолыжные курорты и старалась жить полной жизнью. Однако несмотря на всю полноту, личная жизнь по-прежнему не складывалась.

Маша с головой ушла в работу и быстро начала делать успехи, поднимаясь по карьерной лестнице. Работала девушка преимущественно в мужском коллективе. Но несмотря на количество мужчин, окружавших ее, Маша чувствовала себя невостребованной. Ей казалось, что она хуже других и коллеги относятся к ней как к «своему парню», в то время как за остальными девушками они ухаживали и старались привлечь их внимание.

* * *

Маша сидела с подружками в баре и снова жаловалась на судьбу:

— Сегодня на работу пришла новенькая. Опять девочка! И снова к нам в группу.

— Симпатичная? — спросила Катя.

— Да! Высокая и блондинка! Все мужики сразу выстроились в очередь, чтобы позвать ее на обед.

— Да ладно тебе, не расстраивайся, это просто «свежее мясо», вот они и активизировались. Скоро все к ней привыкнут и перестанут обращать внимание.

— Не знаю, мне надоело уже чувствовать себя каким-то отщепенцем. Эта новенькая Алена — она как принцесса из сказки. Знаешь, она сегодня рассказывала, что не позавтракала, потому что скормила последнюю булочку птичке, которая прилетела к ней на окошко.

— О боже, ну и бред!

— Вот именно! Я сразу представила ее диснеевской Золушкой, вокруг которой бегают кролики и белочки, порхают птички, и она вся такая прекрасная, изящная и утонченная, отдает им последнюю крошку. И я рядом с ней, как чудище из болотной трясины.

— Ой, ну прекрати на себя наговаривать! Ты слишком драматизируешь.

— Нет, я рассказываю как есть.

* * *

По рассказу Марии я понял, что комплекс, рожденный словами матери, преследует девушку всю жизнь. И даже если она не отдает себе отчета в этом и официально не соглашается со словами матери, в глубине души она все равно считает себя хуже других.

Ведь что такое комплекс? В психологии — уязвимая подсознательная модель поведения человека, которая мешает ему чувствовать себя адекватно, уверенно и добиваться успехов в различных областях жизни. Комплекс — это некая психофизическая категория, которая заставляет людей действовать определенным образом.

Комплекс может образоваться на любом этапе жизни человека, но большинство из них идет из детства. Ребенка очень просто травмировать. Обычно мы видим свое детство безоблачно-золотым временем и не можем вспомнить о нем ничего плохого, тем нее менее часто это радужное беззаботное прошлое таит причину всех наших зажимов и неуверенности в настоящем. Детские переживания выливаются в серьезные сценарии нашего взрослого поведения.

Люди не виноваты в своих комплексах, которые формируются вне зависимости от желаний, а под гнетом, давлением окружающих факторов и ситуаций.

Воспитание ребенка — очень нелегкий процесс. Все родители воспитывают детей в меру своего умения и понимания жизни и редко задумываются о том, почему в определенных ситуациях поступают так, а не иначе. Часто взрослые не отдают себе отчета в том, что могут повлечь за собой их слова или действия. Они совершают ошибки, которые отражаются на личности их детей, порождают комплексы или неуверенность.

Все родители хотят, чтобы их дети стали совершенными людьми. Желая лучшего своим детям, пытаясь избавить их от совершения собственных ошибок, родители часто навязывают определенные модели поведения, кажущиеся верными им самим. И забывают о том, что их ребенок — отдельная личность со своим мировоззрением, желаниями и стремлениями.

Такое поведение родителей понятно и объяснимо, но зачастую не приводит к тому результату, которого ожидают сами взрослые. В большинстве случаев правильнее будет дать ребенку возможность прожить собственную жизнь, спотыкаясь, совершая свои ошибки и учась на них. Не следует пытаться работать над ошибками собственной жизни за счет своих детей.

В случае с Марией мать хотела предостеречь дочку от возможных неудач, подстраховаться, однако добилась совершенно противоположного результата. Она поселила в девушке неуверенность, которая мешала не только строить полноценные отношения с мужчинами, но и в целом вести уверенную и здоровую жизнь.

Эта проблема лежала на поверхности, и работа над ней не представляла большой сложности. Однако я не был уверен, что комплекс неполноценности — это единственное, с чем нам предстояло иметь дело. Я должен был разобраться, что еще скрывала личность моей пациентки, а для этого необходимо было понять, как она живет сейчас.

* * *

Заплаканная Маша сидела на лавочке в метро и ждала подруг. Даша и Катя пришли с небольшим опозданием. Они всегда опаздывали, и девушка уже привыкла их ждать. Увидев Машу, всю в слезах, подруги сели рядом, обняли ее с двух сторон за плечи и просидели так минут десять. Когда Маша, наконец, успокоилась, Катя громко сказала:

— Ну что, пойдем выпьем, зальем твое горе?

А горе Маши было серьезным. Ее молодой человек, с которым они встречались чуть больше полу-года, уезжал в другую страну. Его отец давно эмигрировал и теперь звал семью присоединиться к нему. Молодой человек попросил Машу поехать с ним, но несмотря на то, что девушка очень его любила, она не готова была бросить всю свою жизнь, друзей, родителей, работу и переехать. К тому же умом Маша понимала, что полгода отношений — это небольшой срок, но сердце не хотело слушать доводы разума.

Маша и Ваня познакомились на работе. Сначала они были просто друзьями, весело проводили время, вместе ездили кататься на горных лыжах, ходили на концерты. Маша всегда испытывала к Ване более чем дружескую симпатию, но не решалась сделать первый шаг. Во-первых, не была уверена во взаимности, а во-вторых, ее беспокоило то, что.

Ваня был моложе ее на несколько лет. Однако их дружба постепенно переросла в роман. Пол года Маша была полностью счастлива, она не думала ни о разнице в возрасте, ни о перспективах, она просто наслаждалась моментом. Но потом Ваня сказал, что должен уехать, и Маша не знала, как жить дальше.

— Самое ужасное, — говорила она подругам, — он знал, что уедет, еще два месяца назад, и ничего мне не говорил.

— Ну, может быть, он не был уверен, — предположила Даша.

— Да был он уверен, его мама давно планировала этот отъезд, чтобы воссоединиться с отцом. И теперь он уедет как минимум на полгода, чтобы получить там вид на жительство.

— Ну вернется же через полгода, ты и глазом не успеешь моргнуть, как время пролетит.

— А если он там найдет себе кого-нибудь? — сокрушалась Маша.

— Ну, если найдет, значит так и надо, значит — не твоя это судьба.

— Нет, это моя судьба, я его люблю и хочу быть с ним.

— Тогда почему ты не едешь?

— Я не могу бросить всю свою жизнь. У меня здесь работа, друзья, родители, в конце концов! Как я их брошу? После того, как брат переехал в.

Германию, они остались совсем одни, а ведь я их маленькая девочка, они не переживут, если я тоже уеду.

— Ну знаешь, и хочется, и колется, и мама не велит. Тебе надо на что-то решиться. Либо отпустить, либо поехать с ним.

* * *

Ваня уехал. Прошло полгода, однако он не вернулся. Сначала он говорил Маше, что не может выезжать из страны, потому что еще не получил вид на жительство. История была мутная, никто особенно не верил в Ванины объяснения, однако Маша отгоняла от себя тревожные мысли. Она поехала к нему сама. Взяла отпуск на две недели, купила билет на самолет и уехала. Вернулась Маша окрыленная, упиваясь своей любовью и уверенная в дальнейшем счастливом будущем.

Однако спустя год Ваня по-прежнему не торопился возвращаться. Более того, он поступил в университет и нашел работу. Сначала он продолжал придумывать какие-то оправдания, связанные с документами, а потом перестал.

Следующим этапом, который якобы останавливал Ваню от возвращения, было получение годового бонуса на работе. Он убеждал Машу, что вот-вот доработает до конца года и сразу же вернется. Говорил, что ждет не дождется своего возвращения, и жизнь за границей его совершенно не привлекает.

Всем было очевидно, что обратно на родину Ваня не собирается. Всем, кроме Маши. Ослепленная любовью, она не хотела слушать никаких доводов и была уверена, что все сложится хорошо. Когда подруги осторожно намекали ей, что, возможно, следует начать рассматривать другие варианты, Маша злилась, ссорилась с ними, обижалась.

Маша по-прежнему продолжала раз в полгода летать в отпуск к Ване. Иногда они вместе ездили на какие-то курорты. Иногда он сам прилетал в Россию на пару недель по делам. Тогда они жили в его квартире как семья, Маша была счастлива и хотела, чтобы это продолжалось вечно. Однако две недели пролетали очень быстро, и Ваня снова уезжал. А Маша погружалась в работу: проводила в офисе по двенадцать часов, сама от этого страдала, жаловалась подругам на отсутствие свободного времени, но продолжала жить в том же ритме.

От такого режима Машино здоровье постепенно ухудшалось. У нее обострился гастрит. Бронхит, который она получила, просиживая в офисе под кондиционером, превратился в хронический. Кабинет врача стал вторым по популярности местом после офиса, который посещала Маша. Настроение тоже постепенно портилось, и со временем Маша вообще перестала получать какую-либо радость от жизни.

* * *

Подруги собрались на очередной девичник — выпить по коктейлю и обсудить последние новости личной жизни.

— Ваня сказал, что на мне никогда не женится. — Голос Маши был спокойным, однако чувствовалось, что за этим напускным равнодушием скрывается океан эмоций.

— Как это? Просто так сказал? «Привет, Маша, я на тебе никогда не женюсь»? — не поняла подруга.

— Нет, я сама завела этот разговор. Сказала, что я вообще-то не молодею и хорошо бы мне понимать, какие перспективы меня ждут.

— Ну, а он?

— А он сказал, что еще как минимум лет десять не собирается жениться.

— Ну, это же не никогда, — возразила Катя.

— Это, конечно, не «никогда», — перебила ее Даша, — однако в чем смысл такого решения? Если бы он хотел жениться на Маше, то женился бы уже сейчас, какая разница — сейчас или через десять лет? А если он не хочет жениться — то чем он планирует заниматься эти десять лет? В чем смысл?

Маша молча отвернулась, подруги поняла, что задели ее больное место.

— Маша, ну не расстраивайся! — попыталась успокоить девушку Катя. — Возможно, он считает, что еще не готов к семейной жизни, потому что он не устроен, еще не встал на ноги, не особенно богат, а через десять лет будет готов к тому, чтобы стать отцом семейства. Тем более он же моложе тебя.

— Вот именно, что моложе! А я-то не молодею, страшно представить, сколько мне будет через десять лет! А если он и через десять лет на мне не женится, я уже вообще никому не буду нужна.

— Не драматизируй, — сказала Катя.

А Даша придерживалась более категоричного мнения, она произнесла:

— Тебе надо найти себе нормального мужчину, который не будет морочить тебе голову.

— Но я люблю Ваню.

— Маша, он уже полтора года находится за океаном и возвращаться не собирается. Пора это понять. И чтобы выйти за него замуж, тебе придется переехать к нему, ты готова?

— Нет. Не знаю. Я не могу решить.

* * *

Ко мне Мария попала через два года после переезда Ивана. В начале наших сеансов мы затрагивали проблему личной жизни лишь косвенно, делая основной упор в терапии на борьбу с ее детскими зажимами. Когда мы проработали вопрос детских комплексов, проблема Машиной апатии и нерешительности не исчезла. Как я и предполагал, неуверенность не была основной причиной ее апатии, корень проблемы был в другом.

Скорее всего, нежелание Марии принимать однозначное решение, связанное с ее молодым человеком, проецировалось на всю жизнь девушки. Поэтому Мария и пребывала в подвешенном состоянии, она вроде как жила, но в то же время ее жизнь стояла на месте. Она все также жила с родителями, все также ходила на работу, все также любила горные лыжи, но при этом никакого развития не происходило. Она замерла на одном месте.

Отсутствие личной жизни в родном городе Маша компенсировала работой. Девушка добилась больших успехов в профессиональной деятельности, но в какой-то момент ее карьера остановилась. В рамках своей компании она достигла практически максимального предела, и логичным шагом был переход в какую-то более крупную структуру, но.

Мария медлила, не решалась. Это действие повлекло бы за собой необратимые изменения в ее жизни, а этого Мария боялась.

Финансовое положение позволяло девушке снять квартиру и съехать от родителей. Но и на это она не могла решиться. Ведь подобный шаг также был чересчур радикальным, и девушка боялась последствий.

И в отношениях с бойфрендом Маша заняла позицию терпеливого ожидания.

Девушка страдала от неудовлетворенности и однообразия, ей не нравилась ее работа, не устраивало проживание с родителями, тревожила неустроенность личной жизни, но Мария ничего не меняла.

Было понятно, что девушка боится взять на себя ответственность за изменения в своей жизни. Она боялась, что перемены будут не в лучшую сторону и она станет еще более несчастной.

Также Мария призналась, что по-прежнему боится неодобрения матери. Родители негативно относились к ее отношениям с Ваней, считая, что он морочит дочери голову, что уехав, он обманул ее ожидания. Маша боялась предположить, как бы они отреагировали, если бы Маша вдруг решила последовать вслед за любимым.

Я спросил у Марии, чего конкретно она боится. Что будет, если родители не одобрят какой-то ее поступок? Они лишат ее благословения, перестанут разговаривать или еще что-то пострашнее? Чего так боится девушка?

После некоторых раздумий Мария ответила, что просто не хочет их огорчать. Она уже чувствовала свою вину за то, что не оправдала маминых надежд. Возможно, если бы когда-то на заре юности она не пошла наперекор матери, а последовала ее совету и поступила в технический вуз, сейчас у нее все было бы хорошо, она была бы счастлива замужем и не имела столько проблем.

На мой вопрос, какие конкретно проблемы Мария видит в своей жизни, девушка назвала личную неустроенность, нелады со здоровьем, надоевшую работу и вообще неясность будущего. Марии ее существование представлялось абсолютно беспросветным, она считала себя очень несчастной, больной, грустной женщиной.

Я предложил девушке взглянуть на свою жизнь глазами другого человека. Подумать, как смотрятся ее проблемы со стороны. У нее есть семья, любимые друзья, высокооплачиваемая работа в крупной западной компании (пускай нелюбимая, но доходная, многие и такой не имеют, а трудятся на ненавистных должностях за копейки), любимый человек, место жительства которого позволяло Марии регулярно путешествовать и смотреть новые места.

Девушка долго молчала, затем вздохнула и тихо произнесла: «Наверное, вы правы».

После этого разговора в нашей терапии наметилась положительная динамика. Постепенно Мария перестала видеть свою жизнь в черных красках и придавать отрицательную коннотацию всем происходящим событиям. Она училась все больше ценить себя и ставить свои интересы выше остального. Научилась не оглядываться на мнение родителей и думать, что же скажет мама. Перестала просиживать на работе по двенадцать часов, чтобы угодить начальнику.

Наконец, девушка научилась не бояться принимать самостоятельные решения и отвечать за них.

* * *

— Я решила уехать! — торжественно произнесла Маша.

— Куда? Когда? — Подруги явно были шокированы этим заявлением.

Они бродили по магазину одежды, выбирая обновки и разговаривая о всякой ерунде, и Машина новость прозвучала очень неожиданно.

— К Ване. Я решила перевестись на год поработать в американском филиале нашей компании. Я уже поговорила с начальником, и он одобрил.

— Ничего себе, вот это новость!

— Честно говоря, я не знаю, получится ли у меня, надо будет сдавать кучу тестов, но по крайней мере попробую.

— А вдруг ты не вернешься? — перепугалась Катя.

— Вернусь, я не хочу там оставаться. Единственное, что меня беспокоит — это то, что если я вернусь без Вани, я буду неудачницей.

— Это что еще значит? — возмутилась Даша. — Ты же не за Ваней туда едешь, а ради себя! Ради своей карьеры, ради перемен, в конце концов.

— Ну да, я думаю, что для карьеры это будет очень полезно. После работы за границей меня как специалиста будут тут ценить гораздо сильнее.

— Вот именно, — согласилась Даша, — воспринимай это как ступень в своей карьере. А наличие там Вани расценивай как приятный бонус.

Катя вздохнула:

— Ты еще не уехала, а мне тебя уже не хватает! Я надеюсь, ты завалишь свои тесты и никуда от нас не денешься. Но я желаю тебе удачи и чтобы все получилось!

* * *

Машин голос в трубке звучал очень взволнованно, и Катя не могла разобрать половину слов.

— Что-что у тебя накрылось? — переспросила Катя.

— Я завалила тест по английскому, так что, скорее всего, моя поездка в Америку накрылась, — повторила Маша еще более взволнованным голосом с нотами отчаяния.

— Это твои предположения или ты точно знаешь, что завалила?

— Мне пришли баллы.

— Ну тебе же еще не отказали?

— Пока нет.

— Ну значит, рано отчаиваться.

* * *

На очередную сессию Мария пришла, опоздав на пятнадцать минут, что было ей совершенно несвойственно.

— Доктор, я пришла попрощаться и сказать «спасибо», — с порога заявила она. — Без вашей помощи, я бы никогда не решилась изменить что-то в своей жизни. Так бы и сидела, ждала у моря погоды.

— Я рад, что наши сеансы принесли ощутимую пользу. Ну, рассказывайте, какие у вас теперь планы?

Мария рассказала, что ее поездка уже подтверждена и со дня на день она должна получить рабочую визу. Работодатель сделал ей предложение, несмотря на неудачные результаты тестов. Девушка призналась, что не уверена в своих чувствах по поводу отъезда, но считает, что перемены в ее жизни необходимы. В конце концов, вернуться всегда можно.

Вопреки ожиданиям, родители отнеслись к поездке с пониманием, мама даже высказала робкую надежду, что в стране с нормальной демографической ситуацией Маша, наконец, сможет найти себе достойного мужчину и бросить своего несчастного Ваню.

Иван все также не горел желанием жениться на Маше, тем не менее против ее приезда не возражал. Маша сама не была уверена в том, что сможет ужиться с Ваней, ведь они никогда не проводили больше двух недель на одной территории, и в быту молодой человек не очень устраивал девушку, а потому перспектива провести бок о бок с ним целый год немного пугала ее.

Все это были нормальные сомнения думающего человека. Разумеется, можно было броситься в омут с головой, ни о чем не думая, не анализируя, но такое поведение — признак моральной незрелости. Поэтому поведение Марии говорило о том, что она адекватно оценивает свои силы, в чем-то сомневается, в чем-то не уверена, но тем не менее рискует. Это был бесспорный успех! Мария, наконец, переборола нерешительность и сделала выбор. Возможно, эта поездка не осчастливит ее, но по крайней мере откроет новые возможности.

Подруги полностью поддержали Марию. Они признавали, что им будет ее не хватать, однако понимали, что это важный шаг, который Мария непременно должна была совершить. Они даже сказали, что Маше нужно поблагодарить Ваню, ведь если бы не он, девушка так и сидела бы на скучной работе, жила с родителями и ходила по врачам. И даже если с Ваней ничего не получится, то опыт, который приобретет Маша, будет бесценным.

* * *

С молодым человеком у Маши действительно так ничего и не сложилось. Вместе они прожили около трех месяцев, из которых месяц Маша наслаждалась, а два — терпела. Затем девушка поняла, что романтический образ, нарисованный ею в своем воображении, абсолютно не соответствует реальности. Ваня был инфантильным и неприспособленным к жизни. Возвращаясь с работы, уставшая и голодная, Маша могла не обнаружить ничего в холодильнике, потому что Ваня не подумал о ней и съел все, что нашел. Молодой человек вообще редко о чем-то думал, он просто плыл по течению более чем расслабленно.

Маша, которая любила порядок и определенность, поняла, что не готова связывать свою жизнь с Иваном. Поняла, что не готова рожать от него детей, потому что Ваня и сам был ребенком. Спустя три месяца Маша сняла отдельную квартиру и съехала. С Ваней они продолжали общаться, ходить в кино и на концерты, но серьезные отношения прекратили.

Оставшееся время Маша посвятила карьере. На этот раз она не уходила целиком в работу, а подходила к процессу рационально. Однако на профессиональном поприще девушка достигла больших высот.

Несмотря на настойчивые предложения работодателя продлить ее контракт на неопределенный срок через год Маша, как и собиралась, вернулась домой. Ее способности и опыт работы за рубежом обеспечили ей невероятную профессиональную востребованность. Работодатели засыпали ее предложениями. На новом месте работы Мария познакомилась со своим будущим мужем. Они поженились спустя полгода.

* * *

Пример Марии показывает, что, поборов нерешительность, можно не только избавиться от мелких неприятностей, но и полностью изменить свою жизнь.

Иногда нам кажется, что вопрос выбора — это вопрос жизни и смерти. Мы полагаем, что одно из решений обязательно будет ошибочным, а другое — верным, и страх сделать все неправильно останавливает нас. Боясь ошибиться, мы предпочитаем вообще ничего не делать, не отвечать за свои решения.

Главное — суметь воспользоваться своим выбором. И вместо того чтобы волноваться и сомневаться в правильности принятого решения — научиться получать удовольствие. Важно помнить, что плохое решение лучше, чем его отсутствие, а нерешительность хуже, чем неверный выбор.

Полина.

Полина пришла ко мне по предварительной записи после телефонного интервью, в котором она жаловалась на ухудшившиеся отношения с молодым человеком. Такие запросы нередки в психотерапии, и я согласился принять ее — так срочно, как она хотела.

Полине было двадцать лет, она жила с матерью, которая полностью ее обеспечивала.

Когда девушка вошла в кабинет, я заметил, что она возбуждена, даже взбудоражена. Часто на первой встрече пациенты робеют, боятся раскрыться, начать диалог, но с Полиной все было иначе. Мне не пришлось ждать, пока она заговорит, расслабится и начнет рассказывать о причинах, побудивших ее прийти ко мне. Едва мы поздоровались, Полина начала оживленную беседу, как будто мы были знакомы как минимум год. Мне было приятно чувствовать себя человеком, произведшим на клиентку такое хорошее впечатление и с ходу вызвавшим у нее безоговорочное доверие.

* * *

Год назад Полина с мамой ездила в Москву. Маму отправили в командировку по работе, и она взяла дочь с собой, чтобы та развеялась и посмотрела город. Жили они у родственницы, и пока мать решала рабочие вопросы, Полина была предоставлена самой себе. Она много гуляла, ходила в музеи, словом, делала все то, ради чего, собственно, и приехала в столицу.

В тот день Полина возвращалась с очередной выставки и решила не ехать домой сразу, а пройтись до соседней станции метро. Настроение у девушки было приподнятым, она шла и улыбалась прохожим, с которыми случайно встречалась взглядом. Город Полине понравился, она с удовольствием гуляла по московским улицам и любовалась архитектурой. Засмотревшись на необычное здание на противоположной стороне дороги, девушка налетела на шедшего впереди молодого человека. От неожиданного столкновения тот выронил стаканчик с кофе, который нес в руке. Молодой человек обернулся, посмотрел Полине прямо в глаза, и девушка «пропала»: его взгляд заворожил ее. Полина растерянно прошептала: «Извините», но молодой человек, казалось, совершенно не был рассержен ее нерасторопностью. Заметив растерянность Полины, он улыбнулся, сказал, что как-нибудь она должна будет купить ему чашку кофе, и, сверкнув на прощание белозубой улыбкой, развернулся и ушел. Полина так и осталась стоять пораженная. Она сразу поняла, что это любовь с первого взгляда.

Каково же было удивление Полины, когда этого же молодого человека она встретила около дома своей московской родственницы, у которой они с мамой остановились. Оказалось, что Антон, так звали парня, живет в этом же подъезде. Сомнений у Полины не осталось: это была судьба. Так начались их отношения. Девушка закружилась в водовороте счастливой любви, но продлилось это недолго. К сожалению, командировка матери подошла к концу, и Полина вынуждена была вместе с ней вернуться домой. Девушка конечно же совершенно не хотела уезжать и оставлять своего возлюбленного в самом начале их романа. Полина прокрутила в голове множество вариантов того, как бы ей остаться в Москве, уговаривала маму разрешить ей жить у родственницы еще какое-то время, но мать была категорически против. Полина испробовала все варианты убеждения: и уговоры, и мольбы, и слезы, и истерики — мать была непреклонна. Она совершенно не считала дочкину влюбленность серьезной и не воспринимала никаких доводов. Ее решение было однозначным: Полина возвращается домой. Во-первых, потому что стеснять родственников так долго было уже неприлично, во-вторых, потому что причин оставаться у Полины не было. А по словам матери, расстояние и временная разлука не могли стать помехой серьезному чувству. «Заодно поймешь, насколько ты его действительно любишь», — заключила мать.

Так, со слезами и скандалами, Полина все-та-ки уехала обратно. По возвращении в родной город девушка не могла думать ни о чем, кроме своего любимого. Она постоянно скучала, вспоминала его взгляд, улыбку, их первую встречу. Девушка волновалась, не забудет ли ее Антон, ведь «с глаз долой — из сердца вон». Девушка не сомневалась в чувствах Антона, ведь их отношения были искренними и серьезными, но беспокойство не оставляло. Она старалась напоминать о себе, делать ему маленькие неожиданные сюрпризы. Так, однажды Полина оформила доставку цветов к Антону домой, и каждый день молодой человек получал по одной розе с запиской от любимой. Такое проявление чувства и внимания казалось девушке очень романтичным, она была уверена — Антон это оценит.

Время шло, а возможности встретиться у молодых людей так и не появлялось. Полина не работала, и денег на поездку в Москву у нее не было. Разлука становилась для девушки невыносимой. Она постоянно рассматривала его фотографию на телефоне, сделанную в тот день, когда девушка увидела молодого человека во второй раз около своего дома и поняла, что он — ее судьба. К сожалению, других его фотографий у Полины не было — и теперь она жалела, что не фотографировала Антона каждую минуту, каждую секунду, чтобы вечно пересматривать эти картинки и любоваться родным лицом.

Полина снова и снова перебирала в памяти их встречи — такие счастливые, но такие быстротечные. Эти воспоминания мешали ей спать. Аппетит у девушки то пропадал, то, наоборот, становился волчьим. Полина стала все меньше времени проводить со знакомыми и приятелями, больше замыкалась в себе. Мама, главная виновница Полининых страданий и основная причина ее разлуки с любимым, стала просто невыносима девушке. Она постоянно приставала со своими советами, что-то спрашивала, докучала вниманием. Это невероятно раздражало Полину. Сил терпеть больше не было, и девушка решилась на радикальный шаг. Она собрала вещи, взяла какие-то накопленные деньги, еще немного украла у матери, купила билет и поехала в Москву.

Девушка была в эйфории — наконец-то она сможет воссоединиться с любимым! Антона она не предупредила — решила сделать сюрприз. Полина представляла, как обрадуется молодой человек, увидев ее на пороге. Как он закружит ее в объятиях. Она уже видела, как счастливо они заживут вместе, и была уверена, что их ждет долгое безоблачное счастье.

Несколько часов в поезде показались Полине вечностью, она не могла дождаться момента, когда выйдет из вагона и помчится к Антону. Как только поезд остановился на перроне, девушка пулей выскочила из него и практически бегом побежала к метро, ей не терпелось увидеть любимого. Она влетела в знакомый подъезд, бегом поднялась на нужный этаж, позвонила в дверь, но никто не открыл. Девушка продолжала неистово названивать, но ситуация не изменилась — дома никого не было. Полина не стала отчаиваться: мало ли, может быть Антон ушел по важным делам, она присела на лестницу в подъезде и принялась ждать. Полина просидела на лестнице больше десяти часов. Антон явился заполночь и очень удивился, увидев девушку. Но Полина, несмотря ни на что, была счастлива.

Наконец-то она видела своего любимого, они были вместе, теперь ничто не могло им помешать!

На следующее утро Полина проснулась в прекрасном расположении духа, ее жизнь была прекрасна, и ничто не омрачало ее счастья. Антон ушел на работу, и Полина решила заняться домом — ведь она теперь была здесь хозяйкой. Девушка навела идеальный порядок: протерла везде пыль, вымыла полы, даже окна помыла, приготовила еду, красиво сервировала стол. Дома за ней такого не наблюдалось, но там ведь и не для кого было стараться — не для мамы же, а тут — совсем другое дело. Полина хотела каждую минуту радовать Антона, чтобы он гордился тем, какая она замечательная хозяйка и подруга. Девушка даже начала подумывать о том, чтобы устроиться на работу. Не может же Антон один их обеспечивать, она тоже должна участвовать в семейном бюджете. Да, у нее не было образования, но в Москве везде платят достаточно, чтобы себя содержать. Да вот хоть уборщицей пойти можно, или продавщицей, или в метро работать — там вечно кто-нибудь требуется. Главное, с чего-то начать и не сидеть на шее любимого. Так он будет ценить ее еще больше.

После всех трудов Полина нарядилась сама и стала ждать Антона. Молодой человек пришел мрачный и огорченный и сказал жуткую вещь: обстоятельства складываются так, что сейчас они не могут быть вместе. По работе его отправляют в какую-то командировку, к тому же к нему должны приехать родственники, и у Антона нет возможности оставить Полину в своей квартире или где-то еще одну в незнакомом городе. Поэтому ей придется на время уехать. Он даже купил ей билет.

Полина не расстроилась — слова Антона просто убили ее. Она не представляла себе жизни без любимого и не понимала, как какие-то глупые обстоятельства могут снова их разлучить. Еще утром все было так безоблачно прекрасно — и вдруг разрушилось в один миг. Полина не хотела верить своим ушам. Единственное, что успокаивало девушку — это перспектива скорого воссоединения. Когда закончатся рабочие и семейные проблемы Антона, они снова будут вместе. Только эта мысль поможет пережить разлуку.

Антон отвез девушку на вокзал в этот же вечер. Всю дорогу домой Полина проплакала.

* * *

Она рассказывала много и эмоционально. Я едва находил паузы в ее речи, чтобы вставить вопрос. Под конец рассказа Полина расплакалась, и я, как мог, успокоил ее. Вытерев слезы и притихнув, девушка теперь уже другим, тихим и холодным голосом стала рассуждать о том, что наверняка сама виновата в том, что Антон так обошелся с ней. Ведь он действительно не приглашал ее к себе! Она вмешалась в его планы, не предупредив о своем приезде, а у него были дела, работа, которую он не мог отменить.

Я попытался осторожно возразить девушке, высказав мысль, что это нормально — приехать, пусть и внезапно, к своему молодому человеку. Да и просто к знакомому. Ненормально — так вот моментально, ссылаясь на работу, выставлять человека за дверь. Полина охотно спорила со мной, приводя свои аргументы. Она была слишком взволнована, и я не стал давать ей домашнего задания. Тем более что мне не был пока понятен фронт работ с Полиной.

Конечно, уже тогда я обратил внимание на чрезмерную откровенность Полины, отметил и довольно резкие перепады эмоций. Но тогда я списал это на аффект, на чрезмерную чувствительность и переживание стресса.

Мы договорились встречаться раз в неделю, тогда у меня не было возможности для более частых встреч, да и для поддерживающей терапии во время переживания горя этого должно было оказаться достаточно.

* * *

На вторую сессию Полина снова пришла взбудораженной, растревоженной. Мне снова не пришлось тянуть из нее слова: стоило спросить — и она подхватывала разговор, многословно и обстоятельно отвечая на вопрос. На сей раз ее рассказ был посвящен тому, насколько отвратительными стали ее отношения с матерью. И раньше не особенно хорошие, сейчас они испортились так, что Полине просто невыносимо было находиться дома! Как только девушка оказывалась с матерью в одном пространстве, последняя начинала донимать Полину расспросами о самочувствии, о мыслях, о планах на будущее. Иногда Полина поддерживала эти разговоры, но чаще они были неприятны девушке.

Когда Полина вернулась из Москвы, мать, разумеется, встретила ее нотацией. Она отчитала ее за отъезд, за самоволие, за неуважение к матери, за то, что Полина ставила свои интересы превыше всего, что решения ее не обдуманны. Не обошла вниманием и кражу денег. Полине хотелось заткнуть уши и убежать. Слушать это было невозможно: голос матери, словно звук работающей дрели, вызывал у девушки только раздражение. Что уж говорить о смысле ее речей — Полина просто не слышала мать. Ее родительница казалась девушке существом с другой планеты; неудивительно, что ей пришлось одной воспитывать ребенка — ведь любовь и отношения мужчины и женщины для нее ничего не значили. Она никогда не упоминала этого в своих монологах, для нее было важно все, кроме отношений. Образование, карьера, уважение к старшим (то есть к ней) — все это было важно для матери, но о любви она не говорила никогда. Конечно, как она могла понять, что важнее Антона для Полины никого и ничего нет и быть не может. Скандалы учащались, находиться дома было невыносимо, и Полина считала минуты, когда она сможет уехать обратно к Антону.

Она писала ему каждый день! Описывала все, что с ней произошло, старалась не упустить ни одного события. Девушке казалось важным делать такие подробные отчеты, это как будто бы сближало молодых людей, хоть они и находились в разных городах. Полина старалась, вкладывала всю свою душу в эти послания, хотела, чтобы Антон чувствовал ее присутствие рядом, чтобы не забывал о ней, как она не забывала о нем.

Мать, заставая Полину за этим занятием, неизменно критиковала девушку. Она говорила, что Полина тратит свое время впустую, объявляла «все это» «глупостями» и переводила разговор на свои излюбленные темы — планы на будущее, учебу и карьеру. Полина завалила сессию, не ходила на пересдачи, и ее отчислили из института. Это и стало главной темой бесконечных назойливых лекций. Мать постоянно твердила, что Полине нужно либо восстановиться в институте, либо найти работу, либо, на худой конец, заняться хозяйством, помогать по дому. Бывали моменты, когда мать, отчаявшись достучаться до Полины, срывалась и кричала на девушку, но быстро потухала. После таких истерик женщина обыкновенно начинала тихо плакать, обнимала дочку, жалела, гладила по голове. День-два дома было относительно тихо, но потом все начиналось сначала. В такие минуты Полине казалось, что она ненавидит свою мать, иногда у нее даже возникало желание сделать что-то нехорошее. Тогда девушка выбегала на улицу и шла куда глаза глядят, и, чтобы выплеснуть эмоции, била кулаком о стены домов.

Чтобы мать от нее отстала, девушка сказала ей, что восстановилась в институте. Мать все равно была на работе и не могла проверить, уходит Полина куда-то или нет. Разумеется, ни о каком институте Полина думать не могла — все ее мысли были заняты Антоном. Целыми днями она писала ему письма или рисовала по памяти его портрет или просто лежала на кровати и думала о нем, вспоминала редкие моменты их встреч и мечтала о скором счастливом совместном будущем.

Речь Полины снова была эмоциональной. Я пригляделся к ее рукам — действительно, на костяшках пальцев белели шрамы от ссадин. Это говорило о том, что бурные семейные ссоры у них случаются не так уж часто, раз разбитые руки успевают зажить. Я спросил Полину, нравится ли ей то состояние, в котором она пребывает, и получил отрицательный ответ. Остаток сессии я показывал ей различные упражнения, которыми можно было себя успокоить. Ей нужно было научиться контролировать хотя бы свои телесные проявления.

* * *

На третью сессию Полина опоздала. Когда она вошла в кабинет, я почувствовал легкий запах алкоголя. Несмотря на это, в целом девушка выглядела достаточно адекватной. Мне показалось, что ее саму смущает то обстоятельство, что она пришла нетрезвой.

В любом случае, это важный материал для терапии — когда клиент приходит пьяным. Я не разделяю мнения специалистов, которые в такой ситуации отказываются работать, испытывая чувство брезгливости и считая состояние клиента неуважением к себе. В конце концов, психотерапевт — это не стоматолог, и никакого критичного влияния на процесс терапии алкоголь оказать не может. А вот послушать человека, когда у него искусственно снижена критичность, обсудить с ним причины произошедшего — это интересно. А что касается неуважения — так психотерапевт нужен, чтобы помочь человеку разобраться в себе, а не для того, чтобы быть уважаемым.

Я намеренно не стал говорить Полине о замеченном. Было интересно: скажет ли она сама, что выпила недавно, или сделает вид, что ничего не происходит? Во втором случае логично вставал бы вопрос: а как часто такое случается с ней? Если же это досадный просчет — она наверняка скажет об этом в течение сессии.

Стоило мне заговорить, как девушка привычно вывалила на меня все, о чем думала.

После прошлой сессии она долго размышляла о своих отношениях с матерью и по поводу того, как та испортила ей жизнь. Ведь если бы мать не пеклась так по поводу Полины с самого детства, сейчас все было бы совершенно иначе! Например, Полина наверняка бы уже давно работала, снимала бы квартиру. Наконец, у нее были бы друзья! Не просто люди, с которыми можно провести время, а именно настоящие друзья, которые не бросят в трудную минуту. Мать же делала все эти вещи невозможными. Она требовала к себе слишком много внимания! С ней нужно было разговаривать, ей нужно было звонить, а ведь Полина не робот, она тоже может устать. И на общение с другими людьми времени уже не оставалось. А как она матери откажет в общении, если та запирает ее дома, сажает перед собой и начинает свои заунывные речи.

Или, например, в школе у Полины было несколько приятельниц. Она даже как-то приглашала их к себе домой. Мать с ними была очень вежливой и обходительной, но стоило им уйти, как она начала выспрашивать Полину, кто это такие, как учатся, кто их родители. Позже, когда слышала, что Полина с девочками пошла куда-то, начинала про них говорить всякие обидные вещи. А Полина же не железная, да и мать ей родной человек, Полина не может не прислушиваться к ее мнению. Так девушка начала сама смотреть на своих подружек сверху вниз и все их мелкие недостатки замечать.

А когда Полина много гуляла или развлекалась, мать на нее так снисходительно смотрела, как на дурочку, и все говорила, что лучше бы дочь занялась делом: почитала бы что-нибудь серьезное, уроки бы поделала. Полина в такие моменты и впрямь начинала себя чувствовать бестолковой и глупой и садилась за учебники, и все делала по материнскому указу.

Все это было более чем сомнительно. Честно говоря, я видел другую причину в том, что у Полины не складывались близкие отношения с людьми — с ней было тяжело общаться. Девушка много и с удовольствием говорила о себе, о своих событиях и переживаниях, но стоило спросить о том, как чувствует себя кто-то другой, ее тон менялся. Она высказывалась скупо и без интереса.

Потом Полина рассказывала о том, как развиваются ее отношения с Антоном. Полина по-прежне-му писала ему и иногда отправляла маленькие подарки. Однако этого ей показалось недостаточно, и девушка решила сделать молодому человеку настоящий сюрприз. На каком-то интернет-форуме девушка нашла знакомого Антона и теперь активно с ним переписывалась. Ее план был таков: сначала разговаривать на общие темы, втереться в доверие, а потом уже привлечь молодого человека к содействию. Она заложила в ломбарде мамины сережки и при помощи своего нового знакомого купила для Антона билет в Питер. Этот сюрприз был, конечно, не таким романтичным, как ее приезд к нему в Москву, но раз уж первый вариант оказался не самым удачным, то второй девушку тоже устраивал. В конце концов, главное, что они встретятся! На оставшиеся от продажи сережек деньги Полина забронировала гостиницу, чтобы им с Антоном было где проводить время. Не к матери же им идти!

В назначенный день Полина отправилась встречать любимого. С собой она взяла только маленький рюкзак с необходимыми вещами. Полина бежала на вокзал в радостном предвкушении встречи. Она не могла поверить, что после долгой разлуки сможет, наконец, увидеть Антона. К моменту прибытия поезда Полина уже в нетерпении подпрыгивала, стоя на перроне. Из приехавшего поезда начал выходить люди, многие встречали своих любимых, парочки улыбались и кружили друг друга в объятиях. Полина жадно искала глазами Антона и представляла, как и он закружит ее в объятиях, но молодой человек, так и не вышел из поезда. Девушка просидела на вокзале еще пять часов, она думала, что Антон, возможно, опоздал на поезд и приедет на следующем, но он не приехал. Полина не могла поверить в произошедшее и все думала — как же так, как он мог так с ней поступить?..

Она ушла с вокзала и бродила по городу еще несколько часов. Полина была так расстроена, что не хотела и думать о возвращении домой и встрече с матерью, которая снова будет ее отчитывать. Девушка стояла на набережной, смотрела на воду и, не в силах сдержать слезы, зарыдала. Это никак не помогло справиться с эмоциями, у Полины внутри все клокотало, в порыве бессильной злобы она сорвала с плеч рюкзак и бросила его в воду. Потом девушка снова бродила по городу, снова плакала, снова злилась, снова возвращалась мыслями к Антону, не понимая, почему любимый так поступил с ней. Но после нескольких часов прогулки Полина все поняла. Конечно, как же ей раньше не приходило в голову — Антон не смог приехать из-за того, что его опять отправили в какую-нибудь командировку. Наверняка он сейчас также расстроен, как и она, но не может что-то изменить. Полине сразу стало легче от осознания того, что молодой человек ее не бросил, она успокоилась и убедила себя в том, что все будет хорошо. Даже если Антон не приехал намеренно, если он вдруг обиделся на нее за что-то — все можно исправить! С такими мыслями девушка отправилась домой.

* * *

На четвертую сессию Полина снова опоздала, причем почти на двадцать минут.

Она сразу же попросила прощения за опоздание, стала говорить что-то оправдательное, но гораздо интереснее было смотреть на нее, а не слушать. Ее глаза косили влево, поза была закрытой, а тон голоса — одновременно виноватым и агрессивным, хотя я еще ни словом не упрекнул ее. Было очевидно, что Полина врет. И ей это неприятно.

Я спросил ее, что нового произошло. На сей раз девушка была необычно молчаливой. Она рассказала, что переписывается с Андреем (приятелем Антона) каждый день, хочет выяснить подробности жизни любимого. Также хочет с помощью Андрея устроить очередной сюрприз Антону, но не хочет так явно вовлекать малознакомого парня, поэтому действует аккуратно, чтобы он не испортил ее планов. Полина очень ждала, когда, наконец, сможет все провернуть, и это ожидание ей невыносимо. Она и так столько времени ждала, пока они с Антоном были вместе, но на расстоянии! И сейчас — снова ждать. Полина жаловалась на то, что ни на чем не может сосредоточиться и стала очень раздражительной. Ее бесит решительно все! И мать, и необходимость делать какие-то домашние дела, и что Андрей все никак не хочет идти на нужный контакт. Бесит, что Интернет стал каким-то медленным. Голос Полины становился громче, и мне подумалось, что в действительности ее раздражает не только все перечисленное, но и встречи со мной.

Я спросил ее напрямую, что она думает по поводу нашей терапии. Сначала Полина сказала, что ей нравится приходить ко мне. Однако довольно быстро в своих рассуждениях она выдала, что рассчитывала на поддержку совершенно другого рода. Еще ей казалось, что она зря тратит деньги на терапию, вместо этого она могла бы купить множество гораздо более приятных вещей. Я спросил, какие именно вещи она хочет приобрести, но Полина ушла от ответа, снова перейдя на тему Андрея и Антона. Она снова не испытывала никаких сомнений в том, что ее план реализуется, и только сетовала на то, что парни такие глупые и с ними нужно столько возиться. Я спрашивал ее о том, что, по ее мнению, они чувствуют, пытаясь подтолкнуть хотя бы к каким-то сомнениям, к какому-то взгляду на ситуацию с другой стороны. Однако Полина словно не слышала меня.

Под конец сессии она сказала, что мы сегодня прозанимались вдвое меньше времени, а потому и заплатит она вдвое меньше, чем обычно. Я объяснил ей, что опоздание — это ее вина, и напомнил о заключенном договоре об оплате. Тогда девушка призналась, что у нее нет с собой денег на оплату полной сессии. Мы договорились, что она принесет недостающие деньги в следующий раз.

* * *

На пятой встрече Полина выглядела как сдувшийся воздушный шарик. Ее мимика была скудна, сидела она расслабленно и говорила словно через силу. Я задавал ей вопросы, а она отвечала на них. Было видно, что ей совершенно не интересна и не нужна эта сессия, что она пришла просто провести время.

Из рассказа Полины следовало: ничего особенного не произошло. С Антоном не было никаких подвижек. Однако дома случился небольшой скандал: мать нашла у Полины бутылку водки и потребовала объяснений. Но ведь и так было совершенно очевидно, зачем Полине водка. Она пьет для того, чтобы побыстрее вернуть Антона. Ведь есть некая точка времени в будущем, где они уже вместе. И в этой точке времени Полине определенное количество лет, месяцев, дней. Ее организм уже чуть более изношен, чем сейчас, и только с таким, немного постаревшим, телом Полина сможет быть вместе с Антоном. Просто ждать этого момента — трудно, поэтому Полина решила ускорить процесс старения своего тела. С помощью водки, с помощью сигарет. Они же портят организм, а значит, приближают Полину к заветному состоянию. Поэтому она и пьет. Да и как выпьет — сразу спать тянет, пусть даже утро раннее. Она поспит — вот и время прошло, до заветной даты осталось уже на несколько часов меньше.

Было не похоже, что Полина шутит. Но на всякий случай я задал ей несколько уточняющих вопросов, на которые получил внятные цельные ответы. Она жила в той реальности!

* * *

В дверь позвонили. Антон открыл — на пороге стоял курьер. Снова. Уже который раз молодой человек получал цветы с любовными записками и ломал голову над тем, от кого они. Сначала Антон думал, что у жены завелся какой-то тайный поклонник. Но когда в очередной записке таинственный отправитель цветов назвал его по имени, Антон понял, что ошибался — цветы предназначались ему. Он не мог понять, кто стоит за этим. Сначала предположил, что это друзья так развлекаются: записки были очень странными — иногда со стихами, иногда с признаниями в любви, причем в очень патетической форме, иногда с какими-то упоминаниями прошлых незабываемых встреч. Антон с пристрастием допросил всех друзей, но никто не признался, хотя все оценили масштабы розыгрыша и посокрушались, что им такое не пришло в голову. Тогда Антон начал перебирать в голове своих бывших девушек — ни одна не подходила под подозрение. До знакомства с женой у Антона было не так много женщин. Большинство из них сейчас были счастливы замужем, с некоторыми Антон до сих пор поддерживал хорошие отношения, вряд ли кто-то из них пылал страстью по былым временам. Молодой человек так и не смог понять, кто его таинственная поклонница. А когда курьер перестал появляться у дверей, то пропала необходимость гадать, и вся история как-то сама собой забылась.

* * *

Антон возвращался домой очень уставший. Рабочий день был невероятно изматывающим, а после этого он еще отвозил жену в аэропорт — ее снова отправляли в командировку, и в конце дня молодой человек хотел только рухнуть в кровать. Выйдя из лифта, Антон увидел сидящую на лестнице девушку. Сначала он не обратил на нее внимания и хотел пройти мимо к своей квартире, но на секунду остановился, девушка подняла на него взгляд, и ее лицо показалось молодому человеку отдаленно знакомым. Антон не мог припомнить, где он ее видел, но девушка явно знала его: улыбалась, как старому знакомому.

— Привет, я Полина, я жила тут около года назад в сто семнадцатой квартире, у родственников.

Конечно! Вот где они виделись — она жила у соседей, и пару раз они пересекались в лифте или около дома.

— Да-да, точно. Прости, не припомню, как тебя зовут?

— Полина.

— Антон.

— Я знаю.

— А почему ты сидишь тут посреди ночи? Что-то случилось?

— Я приехала к родственникам, хотела сделать сюрприз, а их нет. Вот я прождала целый день, а они так и не появились. Наверное, на дачу уехали. А мне идти больше некуда, денег на обратный билет нет.

— Да уж, вот это история. Что же ты им не позвонишь?

— У меня батарейка на телефоне села, а номер я наизусть не помню.

— Ладно, пойдем ко мне, зарядишь свой телефон, позвонишь родственникам и будем решать, что с тобой делать. Не бросать же тебя тут.

Конечно, это был не самый разумный поступок Антона, жена бы точно не оценила такого добросердечия. Но она уехала, да и девочка оказалась вроде знакомой, не бросать же ее было одну в подъезде, мало ли что могло случиться. Антон оставил Полину у себя переночевать. Девушка сказала, что звонить родным среди ночи как-то неудобно и она сделает это завтра. Антон не стал спорить, хотя и подумал, что это немного странно. В такой форсмажорной ситуации глупо думать о деликатности. Прийти домой к чужому человеку она не постеснялась, а звонить родным среди ночи — стыдится. Но Антон оставил при себе свое мнение: у него не было сил что-либо выяснять.

Утром, уходя на работу, Антон оставил Полине свой номер телефона и велел позвонить сразу, как только выяснится ситуация с родственниками. В середине дня девушка позвонила и сказала, что ее родственники, оказывается, уехали в отпуск, о чем она совершенно не подозревала, и вернутся только через несколько дней.

Такое известие немного ошарашило Антона, и остаток рабочего дня молодой человек провел в раздумьях о том, что ему делать с Полиной. Во время телефонного разговора тон девушки не показался Антону каким-то смущенным или сконфуженным. Очевидно, она не испытывала никакой неловкости в сложившейся ситуации и, более того, не была намерена как-то ее изменить. Антон даже испугался, представив, что девушка решит остаться у него до возвращения своих родственников. Молодой человек уже пожалел, что вчера пригласил девушку к себе, сокрушаясь, вспоминал старую поговорку: «Не хочешь иметь врагов — не делай хорошего». Когда рабочий день подошел к концу, Антон, наконец, понял: самый простой и наилучший вариант — отправить девушку домой. После работы он поехал на вокзал и купил билет для Полины.

Вернувшись домой, Антон с удивлением обнаружил там накрытый стол и Полину при полном параде. Молодой человек решил, что девушка таким образом хочет поблагодарить его за благородный поступок. Это, конечно, было приятно, но Антон так устал, что сил на восторги уже не осталось. Он объяснил Полине, что оставаться у него она более не может, потому что его ждут дела, и к тому же скоро из командировки возвращается жена, которая будет, мягко говоря, удивлена такой гостье. Полина восприняла его слова немного странно, но Антону было не до любезностей, он попросил девушку быстро собраться, потому что ее поезд отправляется через несколько часов. С чувством облегчения молодой человек отвез свою нечаянную гостью на вокзал и очень быстро забыл об этом случае.

* * *

— Слушай, моя сумасшедшая поклонница все никак не отстает. Мы из-за этого уже начали ссориться с Аленой — она начинает сомневаться, что я действительно не знаю, кто так развлекается. Думает, у меня была какая-то интрижка. Я уже не знаю, как оправдываться, чувствую себя дураком.

Антон и Андрей, наконец, нашли время встретиться и поговорить. Андрей сначала посмеивался над проблемой Антона, но потом понял его как никто другой. На форуме он познакомился с девушкой, которая сначала очень ему понравилась, но со временем стала навязчивой. Она постоянно выспрашивала Андрея о подробностях его жизни, о его окружении и близких приятелях и как-то незаметно выделила Антона из числа остальных. И все разговоры стали вертеться вокруг него. Сопоставив рассказы друга и нездоровый интерес девушки к людям, которых она, казалось бы, никогда не видела, Андрей понял, что его таинственная интернет-знакомая и есть та самая неадекватная поклонница Антона. Он рассказал обо всем другу, и молодые люди договорились, что Андрей будет продолжать общаться с незнакомкой и попытается выяснить, кто же она такая. К сожалению, их план так и не принес никаких результатов: ребята не смогли определить ни место жительства, ни тем более личность анонимной собеседницы. Однако Андрей продолжал переписываться с ней, дожидаясь, пока девушка случайно проговорится.

— Слушай, а может, это не девушка вовсе? — предположил Андрей. — Может, это начальник над тобой прикалывается? Может, он на тебя глаз положил?

Андрей засмеялся, посчитав свою шутку удачной. Антон не разделял его веселья:

— Слушай, ну не смешно. Я уже начинаю бояться, что после цветов она начнет мне мертвых животных присылать, как в фильмах ужасов. Или еще чего похуже.

— Ну, а ты уверен, что это не Алена тебя проверяет, например?

— Конечно уверен, во-первых, Алена у меня далеко не дура и такой ерундой заниматься не будет. Во-вторых, у нее никогда не было повода усомниться во мне. Ну и даже, если предположить невозможное, это и вправду она, то эта игра слишком затянулась, она давно бы уже спалилась или призналась.

— Ну и что, у тебя вообще предположений нет, кто это мог бы быть?

— Нет, я уже всех в голове перебрал, всех своих бывших, они вне подозрений. Вообще я уже каждого подозреваю, мне везде мерещатся враги. Вот ты пошутил про начальника, а я, между прочим, в какой-то момент и правда его заподозрил.

— Ну это, дружище, у тебя уже паранойя.

— Да я и не отрицаю. Заработаешь тут паранойю. Я уже подумываю над тем, чтобы переехать, чтобы она моего нового адреса не узнала.

— Ты смотри, я-то ей могу тебя сдать. — Андрей опять зашелся в приступе смеха, обрадованный собственной шуткой.

Антон посмотрел на него с неодобрением.

* * *

— Антоха, здорово!

Голос Андрея в телефонной трубке был чрезвычайно бодр и напорист.

— Тут твоя сумасшедшая, похоже, хочет позвать тебя в романтическое путешествие. Собирается тебе билет в Питер покупать. Приступила, так сказать, к решительным действиям. Просит моей протекции.

— Ого. Может, мне на нее в милицию заявить?

— Да ты подожди, какая милиция. Наша милиция скажет, что это ты больной, а не она, и делать ничего не будет.

— Ну не знаю, я уже на грани.

— Так ты послушай, что я тебе скажу. Ты же в Питер по-любому не поедешь, вдруг она тебя там встретит и зарежет.

— Да, вероятно, так и будет.

— Так вот давай я вместо тебя съезжу! Чего билету пропадать!

— А ты не боишься, что вдруг она и тебя знает в лицо?

— Я замаскируюсь и с проводником договорюсь, чтоб он меня в другой вагон пересадил. На случай, если у нее билет на соседнее место.

— Ишь ты какой находчивый. Может, все-таки на нужном месте останешься, посмотришь хоть, кто наша темная лошадка?

— Нет, приятель, извини. Я еще жить хочу. Представь, что будет, если психопатка вместо своего героя увидит на соседнем сиденье меня! Она же обозлится и точно меня зарежет. К тому же не факт, что она в вагоне поедет. Может, она тебя собирается с цветами на перроне встречать.

— Ну ладно, как знаешь. Езжай, конечно, мне не жалко, но ты там осторожнее будь. Мало ли, вычислит тебя.

— Не переживай приятель, я все сделаю в лучшем виде. И разведывательную работу тоже постараюсь провести, куплю очки с усами и пройдусь по вагону инкогнито.

* * *

Как и другим психотерапевтам, мне порой приходится иметь дело с душевнобольными людьми. Я был бы рад отказаться от этого и работать только с неврозами, но, к сожалению, это зависит не от меня.

Не хочу сказать, что никогда никому не отказывался помочь — отказывался, еще как, и чем дальше, тем чаще это делаю. Сейчас мне приходится выбирать пациентов, ведь помочь всем я просто не успеваю. Я провожу первичную диагностику, а потом, если вижу, что человек нуждается в помощи, которую я не могу ему оказать, направляю к какому-то другому специалисту. Чаще всего это хорошо знакомые мне проверенные психотерапевты, которые занимаются относительно узким кругом проблем. Есть, например, те, кто великолепно работает с разного рода зависимостями; есть те, к кому я посоветую отвести подростка, находящегося в трудном возрасте. К кому-то я посоветую обратиться с несчастной любовью, к кому-то с попыткой суицида. Конечно, все они прекрасные профессионалы, к которым можно обращаться практически с любыми вопросами. Но у каждого есть то, что получается особенно хорошо.

Но, к сожалению, иногда я начинал терапию с людьми, работая с ними как с невротиками, а потом оказывалось, что они были в ремиссии какого-либо психического заболевания.

Шизофреника в ремиссии практически невозможно распознать тому, кто регулярно не имеет дела с психиатрическими пациентами. Это внешне адекватные люди, они бывают замкнутыми или общительными, эмоциональными или сухими, безразличными ко всему.

Однако сейчас у меня практически не оставалось сомнений в том, что передо мной пациент психиатра, а не клиент психолога. Я предложил Полине выполнить творческое задание, чтобы оценить ее когнитивный уровень. Несколько минут она сидела в задумчивости, хотя задание было довольно простым.

Я спросил ее, в чем дело, на что девушка ответила, что просто не хочет выполнять задание, потому что оно ей не интересно. Я предложил заняться тем, что было бы интересно, и все оставшееся время сессии слушал о том, как в скором времени изменится жизнь Полины, когда она переедет от матери к Антону.

Это не было похоже на фантазии: девушка нисколько не сомневалась в реальности своих слов. Она будто рассказывала мне о том, как встанет завтра утром, умоется, почистит зубы, потом позавтракает и пойдет в магазин, или в кружок кройки и шитья, или будет делать еще что-нибудь столь же обыденное.

После ухода Полины я пытался понять, что делать. Несомненно, следовало отказаться от терапии с ней. Мало того что более чем за месяц наших сессий ее жизнь нисколько не изменилась, но я так и не понял, для чего девушка пришла ко мне. Я объективно ничего не мог ей дать, потому что она ничего не просила и не готова была принять. Она жила в своем мире, и для чего-то ей нужно было ритуальное посещение психотерапевта. Она не хотела слушать меня, она не хотела выполнять упражнения, которые я предлагал; ей было интересно только одно: рассказывать. Конечно, это было неплохо — получать деньги просто за пассивное слушание. Но это было нечестно по отношению к Полине. И я твердо решил, что в следующий раз поговорю с ней, объяснив бессмысленность наших дальнейших встреч.

* * *

На шестую сессию Полина пришла вовремя. Она пребывала все в том же печальном состоянии. Вероятно, девушка продолжала выпивать каждый день — ее кожа выглядела сухой, под глазами обозначились мешки, указывая на плохую работу почек. На сей раз у меня не было никакого желания выводить ее на чистую воду.

Как и на предыдущей сессии, Полина механически отвечала на мои вопросы, оживляясь только тогда, когда речь заходила об Антоне или об Андрее. Ничего нового в ее жизни не произошло, Андрей уехал куда-то из Москвы, и общение остановилось. Дома тоже изменилось очень мало: теперь мать контролировала Полину больше, чем раньше. Каждый раз, когда Полина собиралась на улицу, мать строго допрашивала ее и иногда не выпускала. Девушку это мало волновало, ее вообще почти не интересовало происходящее в реальном мире.

Дождавшись подходящего момента, я начал неприятный разговор. Для начала спросил Полину, что она думает о наших занятиях, полезны ли ей они. Девушка безразлично пожала плечами и сказала, что ей приятна возможность выговориться. Я изложил девушке свои соображения о бессмысленности терапии и предложил прекратить наши встречи.

Я старался говорить максимально мягко, чтобы никак не обидеть Полину, не заставить ее чувствовать себя виноватой. Тем не менее, выслушав меня, Полина пару минут смотрела не двигаясь. Потом она обхватила голову руками и заплакала. Сквозь слезы она бормотала, что в ее общении с людьми всегда так происходит. Сначала все хорошо, а потом ее вдруг резко бросают. Что этот сценарий повторяется от раза к разу, и Полина уже устала от этого. Сначала Антон, потом Андрей, а теперь и я хочу ее бросить.

Как мог я объяснил девушке, что у нас не человеческие, а терапевтические отношения, которые по определению конечны. Напомнил о правилах психотерапевтического общения — мы говорили об этом еще на первой встрече. Тем не менее мои увещевания уже не действовали, кажется, у Полины началась истерика. Она кричала, что покончит с собой, потому что у нее нет больше сил влачить существование в этом мире, где ее никто не понимает, где никто не хочет с ней разговаривать и слушать ее, где все заняты только собственными проблемами. Я ничего не говорил — с человеком в истерике лучше не разговаривать. Когда Полина успокоилась, я еще раз озвучил свои мысли о ненужности наших встреч.

Девушка спросила, что ей делать. Если вдруг ей будет совсем плохо, если ей захочется покончить с собой — неужели я откажу ей в помощи?

Я узнал манипуляцию, но, признаться, чувствовал себя немного виноватым перед Полиной. А потому совершил непростительную ошибку: дал девушке номер своего мобильного телефона и разрешил звонить, если станет совсем плохо.

* * *

В первый раз Полина позвонила через три дня после нашей последней сессии. Она захлебывалась от рыданий, даже по телефону чувствовалось, что она не в себе. Она сбивчиво рассказала о своей ссоре с матерью: та требовала от дочери бросить пить и устроиться на работу. А как же бросить пить, если время тянется бесконечно? Полина снова и снова рассказывала о злой матери, которая не хочет понимать ее чувств. Девушка распалялась все сильнее и в конце концов просто завыла в трубку.

Я сочувствовал ей, но помочь, увы, ничем не мог. В тот момент мне подумалось, что ее состояние может быть спровоцировано пьянством. А значит, нужны не разговоры, а конкретная медицинская поддержка. Я предложил Полине в ближайшее время посетить клинику не ради психотерапии, а для курса детоксикации организма. Вероятно, мои слова показались девушке обидными, поскольку она бросила трубку.

В следующий раз Полина позвонила через пару дней. Теперь она была зла. Она кричала на меня, гневно спрашивая о том, как я посмел при ее матери называть ее алкоголичкой. Разумеется, в реальном мире все было иначе. У меня не было ни координат Полининой матери, ни идеи с ней поговорить, ну и, в конце концов, я не был врачом-наркологом, чтобы ставить диагноз «алкоголизм».

Конечно же Полина не верила! Она спрашивала меня, что я делал вчерашним вечером — ведь именно тогда мать назвала ее алкоголичкой. Мать упрекала Полину в потере человеческого облика и предупреждала: пьянство не кончится ничем хорошим, вон, даже доктор отказался с ней работать. Полине казалось, что я был единственным возможным источником, откуда ее мать могла узнать об увлечении дочери алкоголем. Я пытался сказать девушке о характерном запахе спиртного, об особенностях поведения… Но Полина упорствовала: до вчерашнего вечера мать ничего подобного не говорила, значит, ничего не знала, а от кого, кроме меня, ей было узнать?

Очередной звонок Полины был совершенно иным: она благодарила меня за помощь, оказанную ей. Говорила, какой я хороший человек, всячески превозносила меня и то, что я сделал для нее. Полина просила возобновить наши встречи и обещала, что никогда в жизни больше не выпьет ни капли спиртного.

Увы, на тот момент ее психический статус был для меня уже ясен, и я не готов был работать с ней без медикаментозной поддержки. Я снова и снова повторял Полине, что наша терапия не имеет никакого смысла. Посоветовал ей сходить к районному неврологу. На самом деле в первую очередь Полине стоило бы обратиться к психиатру, но многие люди боятся этого специалиста и при его упоминании уходят в глубокую оборону. Кроме того, психически больные люди не воспринимают критику своего состояния и не сомневаются в собственной адекватности. Однако Полина твердила, что не доверяет никому, кроме меня, и нуждается в моем участии. Именно сейчас. И чем скорее, тем лучше.

Девушка снова и снова звонила по надуманным поводам; я даже решил было внести ее номер в «черный список».

Однажды я заметил Полину, выйдя из офиса. Она приблизилась ко мне и начала говорить. Я понимал, что любое взаимодействие Полина примет как возобновление наших сеансов, а это неизбежно повлечет дальнейшие проблемы. Поэтому я резко заявил девушке, чтобы она не воровала мое личное время, быстро сел в машину и уехал.

После того случая я перестал отвечать на ее звонки. Но было уже поздно. Почти каждый день в течение недели я видел ее фигурку около офиса. И днем, и вечером девушка неизменно стояла там. Теперь уже Полина не предпринимала попыток подойти ко мне и заговорить. Но почему-то меня пугало ее своеобразное преследование.

* * *

Как-то вечером, выйдя из офиса, я не увидел Полины. С одной стороны, кольнуло беспокойство: не случилось ли с ней чего-то? А с другой стороны, я испытал некоторое облегчение и порадовался, что Полина нашла себе более достойное занятие. Как впоследствии выяснилось, рано радовался.

Полина ждала меня на лавочке около моего дома. Когда я попытался войти в подъезд, девушка преградила мне дорогу. Она кричала, умоляла меня поговорить, выслушать ее. Она хватала меня за руки, потом упала на землю и вцепилась в мои брюки. Я опустился рядом с ней на колени и попросил успокоиться. Предложил отвести ее домой. Но Полина не слышала.

Эта сцена привлекла внимание проходящих мимо молодых людей, которые, видимо, неверно поняли ситуацию и оттащили Полину от меня. Я смог наконец зайти в свой подъезд. Однако чувство беспокойства за девушку не оставляло меня, время от времени я выглядывал в окно и неизменно видел ее согбенную фигурку на лавочке у подъезда.

И тогда, единственный раз в своей жизни, я позвонил в «неотложную помощь» и как мог объяснил им ситуацию. После долгих расспросов специалисты пообещали прислать сантранспорт.

Через двадцать минут Полину забрали. Позже я узнал, что девушку положили в острое отделение психиатрической больницы.

Через неделю мне позвонила мать Полины и долго просила прощения. Говорила, что даже не представляла себе масштабов беды, случившейся с ее дочерью. Там, в больнице, ей диагностировали шизофрению и поставили на учет в диспансер по месту жительства. Полинина мать очень сокрушалась из-за своей невнимательности: проглядела болезнь дочери, хотя звоночки раздавались уже давно. Как мог я поддержал женщину, взяв с нее обещание четко следовать назначенному специалистами лечению.

В тот год я прошел курс повышения квалификации по медицинской психологии, чтобы впредь не допускать таких ошибок.

Спустя полтора года после этой истории я столкнулся с Полиной на улице. Девушка выглядела неважно, но ее лицо было спокойным и умиротворенным. Я поздоровался и спросил, как у нее дела, — и оказалось, что жизнь девушки изменилась к лучшему. В больнице она познакомилась с парнем, работавшим там же медбратом. Через несколько месяцев после выписки девушки они поженились. Юношу не испугало то, что у Полины был диагноз, он уже достаточно поработал в психиатрии, чтобы знать, чего стоит бояться, а чего нет. Полина рассказала, что регулярно посещает диспансер и принимает назначенные препараты. Наконец-то начала учиться: после долгих раздумий выбрала медицинский колледж. Говорила, что в скором времени хочет завести ребенка, а лучше двух.

В девушке уже не было прежней яркости и страсти, Полина словно стала бледной копией себя прежней. Но зато она была здорова и счастлива и не мучала окружающих, а радовалась жизни с ними.

Я не сомневаюсь, что все у нее сложилось хорошо.

* * *

Антон и Максим вернулись с прогулки раньше: годовалый мальчишка закапризничал и начал проситься домой. В подъезде Антон задержался у почтового ящика и, к своему удивлению, обнаружил там почтовое извещение. Антон не ожидал никаких посылок и решил, что жена как заядлая поклонница интернет-шопинга опять заказала на его имя что-нибудь ненужное. Однако дома выяснилось, что Алена тоже не делала никаких заказов и посылок не ждала. Антон, движимый любопытством, отправился на почту; очереди, к счастью, не было, и молодой человек очень быстро получил небольшую коробку с питерским штампом. В голове начали всплывать смутные воспоминания двухлетней давности. Тогда его неожиданно стала преследовать загадочная незнакомка, отправляла цветы и письма, даже билет в Питер. Антон долго ломал голову над тем, кто бы это мог быть, но через некоторое время незнакомка пропала так же неожиданно, как и появилась. И вот снова непонятная посылка. Антон торопливо сорвал бумагу с коробки, открыл крышку и замер. В коробке лежал портрет мужчины, выклеенный разноцветными таблетками на картоне. Мужчина был очень сильно похож на Антона.

Катерина.

Прошло пять лет с тех пор, как Катя пережила трагедию. Хотя на самом деле она так и не пережила ничего, все оставалось с ней.

С эти горем ничего нельзя было поделать. Катя снова и снова убеждалась, что даже самые близкие друзья и родные не могут ее утешить. Это невозможно. Никто не вернет ей того, кого она любила и кто умер. Конечно, друзья пытались облегчить ее страдания, они старались быть рядом, обнимать ее, оказывать посильную поддержку, но вернуть любимого было не в их силах. Слова утешения мало значили для Кати, ее горю нельзя было помочь.

Кате становилось чуточку легче, когда она наблюдала за деревьями. Она часто лежала на кровати и смотрела в окно на деревья, которые колыхались в небесной голубизне, на обнимавшее их солнце и всеми клетками своего тела чувствовала исходящую от них жизнь и впитывала ее в себя. Она часами могла следить за тем, как ветки движутся в небе, как приходит и уходит свет. Катя не могла объяснить себе этого, но глядя на деревья, она переставала стыдиться того, что жива, и даже отчасти радовалась этому. Но такие моменты благодарности и жизнелюбия были совсем редкими. Большую часть времени Катя не хотела жить, не чувствовала никакой радости и желала последовать за любимым.

Жизнь оказалась не такой простой. Прошедшие годы не уменьшили ее горя, оно по-прежнему было с Катей, когда она смотрела на подарки, на фотографии, на все, связанное с любимым, и это было ужасно. Она пыталась учиться жить с этим как с некой неизлечимой болезнью. Получалось очень плохо. Время не лечит по-настоящему, оно не снимает боли, а всего лишь приучает к ней. Если по-настоящему любил — то никогда не забудешь, и сердце будет кровоточить каждый раз при напоминании о любимом человеке.

А хуже всего Кате было, когда она думала: муж умер молодым. Рак никого не щадит. За два месяца человек как будто сгорел заживо. Кате казалось, что от всего этого горя и ее душа превратилась в выжженную, совершенно бесплодную землю. Время шло, а ничего не менялось, жизнь как будто покинула Катю и не стремилась возвращаться и заполнять ее тело. Катя думала, что даже ее собственная смерть должна быть не так страшна, как смерть близкого и единственного любимого человека. Катя хотела, наконец, начать жить, но не могла.

* * *

Катерина пришла ко мне по рекомендации девушки, которой я помог пережить стресс от сексуального насилия. Работа с той девушкой была довольно несложной, хотя зачастую такая психическая травма вскрывает и другие неврозы личности и работать приходится долго. Но девушка оказалась на удивление стойкой, и моя помощь была ей нужна только для того, чтобы справиться со стрессом.

С Катериной история была другой. Прежде чем прийти ко мне на консультацию, девушка несколько раз звонила по телефону и задавала вопросы. Они были информативными и логичными — знакомая ситуация. Среди моих клиентов есть люди, которым не хватает последнего толчка для начала психотерапии. С одной стороны, они понимают необходимость начать, но их останавливает какая-то внутренняя сила. Они могут звонить мне иногда в течение трех-четырех месяцев, задавать наводящие вопросы, пытаться получить консультацию по телефону; порой записываются на прием, но после отказываются или переносят, или не приходят без объяснения причин, а потом снова появляются как ни в чем не бывало.

Раньше я относился к этому терпимо и давал консультации по телефону, но с течением времени все четче осознавал бессмысленность такой «доброты». То, во что люди не вкладывались морально и материально, не имело для них ценности. И вся моя помощь оказывалась бессмысленной.

Человеку, оплачивающему свою терапию, нацеленному на результат, мне удается дать не только текущее облегчение, но и инструмент, с помощью которого он научается регулировать себя. Человеку же, который звонит, не тратя ни денег, ни сил, я могу дать только симптоматическую помощь: снять тревогу, вытащить из навязчивого состояния. В целом, конечно, дело благородное, но все-таки работа в качестве «телефона доверия» несколько отвлекает меня от основных обязанностей.

От Катерины я ожидал чего-то подобного. Каково же было мое удивление, когда девушка все-таки записалась и пришла на консультацию! Честно говоря, с первого взгляда она произвела на меня странное и отталкивающее впечатление. Ничего не могу сказать — Катерина была очень привлекательной. Было видно, что она не стеснена в средствах и может себе позволить многое. Но несмотря на дороговизну, ее одежда вся была черного цвета и выглядела очень неопрятно. Красивые, ухоженные волосы обрамлял странный черный платок, который Катерина не стала снимать в помещении.

Ее запрос был прост и бесконечно сложен одновременно. Она пришла, потому что она больше не могла так. А вот как именно…

На первой же сессии девушка рассказала о том, что живет в постоянном напряжении. Беспокойство и тревоги пронизывают все, что происходит с ней. Катерина считала, что живет какую-то не свою, чужую жизнь. И все происходящее кажется ей одновременно фальшивым, нереальным и неправильным.

Она потянулась за чем-то, рукав ее блузки чуть приподнялся, и я увидел шрамы. Их было много, и больше всего они походили на порезы от бритвы или канцелярского ножа. Некоторые были совсем свежими, но под ними белели старые, уже зарубцевавшиеся.

Как и полагается, я осторожно начал брать у Катерины биографическое интервью. Бывает, что все важные вопросы я задаю человеку прямо на первой сессии, но иногда это не вполне уместно. Для себя я считаю нормальным выяснить биографию человека на первых пяти сессиях. С Катериной все было еще сложнее. Только к десятой сессии, на третьем месяце работы, я наконец смог сказать, что полностью располагаю данными о ее жизни.

На первой сессии я узнал только одно: Катерина была вдовой. Уже пять лет, как не стало ее мужа, с которым они прожили всего полтора года и которого она очень любила. Было видно, что эта тема до сих пор болезненна для моей клиентки. Так стало понятно и преобладание черного цвета в ее одежде. Сначала Катерина просто закусывала губу, видимо, пытаясь, сдержать слезы; а потом, начав рассказывать, все-таки расплакалась. Я подал ей носовой платок. В моем кабинете они стоят в большой коробке в середине стола, но почему-то не все пациенты обращают на них внимание. Катерина недовольно оттолкнула мою руку, сказав, что сама может взять платок. Я отметил ее нездоровую самостоятельность. Принять протянутый носовой платок — такое банальное действие, равно как и протянуть носовой платок плачущему человеку. Однако даже это вызвало у девушки агрессивное сопротивление.

Катерина затряслась. Я не знал, как помочь ей. Судя по ее реакции, предлагать свою поддержку было преждевременно. Почти треть сессии мы сидели в тишине: Катерина приходила в себя, а я ждал от нее сигнала, по которому можно было бы продолжать работу.

Меня удивило вот что: когда Катерина наконец справилась с собой, она тихо поблагодарила меня за то, что я не стал расспрашивать ее, приставать или пытаться иным образом ее расшевелить. Она рассказала, что уже начинала как-то ходить к психологу. И каждый раз, когда Катерина начинала плакать, тот пытался обнять ее, прижать к себе. Женщина видела в этом завуалированную попытку соблазнения, а поскольку плакала она часто, то уже через месяц перестала ходить к тому специалисту — очень уж неприятным было для нее нарушение границ личного пространства.

На установление контакта с Катериной ушло много времени. Некоторым своим пациентам я даю домашнее задание, уже начиная с первой или второй сессии, но с Катериной я боялся даже заговаривать о самостоятельной работе. Девушка одновременно побаивалась себя и презирала. Такие чувства наше собственное сознание принять не может, а потому проецирует их на окружающих. Послушать ее — так все сплошь и рядом были людьми недостойными, бесполезными и вызывающими насмешку. На самом же деле человек, который много и не по делу злословит о других, относится так к самому себе.

Меня Катерина тоже презирала, но чуть меньше, чем остальных. То есть немного надеялась на то, что я смогу ей помочь.

* * *

После смерти Кирилла Катя попала в психиатрическую лечебницу. Точнее, попала она туда после попытки суицида, которую девушка предприняла сразу после похорон мужа. Катя просто не видела смысла жить дальше и не понимала, как это делать. У Кати было не так много близких друзей, но они поддерживали ее как могли. Говорили слова утешения, постоянно находились рядом, проявляли участие и заботу. Но все это было неважно для Кати, эти действия ничего не значили — ведь никто не мог вернуть ей мужа. Какие бы слова ни говорили окружающие, это ничего не меняло.

Смерть Кирилла не была для Кати неожиданностью. Диагноз был им с мужем известен, и исход ожидаем. Диагностировали заболевание на поздней, терминальной стадии, когда лечение уже не имело смысла. Да и без того развитие болезни было ураганным: молодой мужчина сгорел буквально за два месяца. Он отказался от любой терапии и решил до конца своих дней жить обычной жизнью. Они с Катей съездили в небольшое путешествие, каждый день которого был пронизан болью скорой утраты и невыразимым счастьем от того, что они все-таки вместе, все-таки рядом. Когда они вернулись домой, боли, мучавшие Кирилла, стали практически невыносимыми. Кате удавалось добывать наркотики в тех дозах, которые давали облегчение.

В последние дни жизни мужа Катя вовсе не выходила из дома. Работала она удаленно, почти не спала: у нее горел проект, у нее умирал муж. И проведя почти неделю без отдыха, в какой-то момент на несколько минут Катя забылась болезненным сном вымотанного до предела человека. Она задремала прямо рядом с Кириллом, а, когда проснулась, муж уже не дышал.

Как только утихли заботы, связанные с похоронами, многие знакомые посчитали свой формальный долг исполненным и перестали проявлять участие. Катя больше времени стала проводить наедине с собой и своими мыслями — точнее, с воспоминаниями о Кирилле. Больше в ее голове ничего не было, только лицо мужа и моменты их семейного счастья. Катя не старалась прогнать эти мысли, наоборот, она культивировала свое горе, нагнетала еще больше страданий и в конце концов поняла, что больше не может. Единственным разумным выходом ей казалось самоубийство, только оно могли спасти Катю от дальнейшего ужаса жизни с кровавой раной в сердце.

Дальше все происходило как в кино. Ванная, бритва, мама, вовремя приехавшая навестить дочку, потом «скорая», реанимация, ну и дальнейший очень длительный этап — психиатрическая лечебница.

Первое время друзья часто навещали девушку, продолжали говорить слова поддержки и одобрения. Обещали, что все будет хорошо, что скоро Кате полегчает, она сможет жить дальше, как прежде. Катя практически всегда находилась под воздействием препаратов, поэтому все происходящее казалось ей расплывчатым, как в тумане. Смысла слов она в большинстве случаев не улавливала и особо не прислушивалась. Конечно, видя такое состояние своей подруги, знакомые все реже и реже стали появляться, а если и приходили, то явно тяготились визитами.

Именно в больнице Катя полюбила наблюдать за деревьями. Окно ее палаты выходило на сквер, и девушка могла целый день лежать на кровати, глядя сквозь стекло на кроны.

Спустя несколько месяцев врачи сочли состояние Кати удовлетворительным и отпустили ее домой. Еще полгода она пила антидепрессанты. После больницы друзей у нее почти не осталось, а потребность Кати в общении снизилась до нуля.

* * *

Как объясняется сам термин — психотерапия? Психо — это душа, и естественно, что психотерапия — ее лечение. Но и не только! Как фармакотерапия — это лечение с помощью фармакологических средств, так и психотерапия — это лечение душой. Своей душой, большой, понимающей, принимающей, психотерапевт лечит душу своего пациента, смятенную, отчасти деформированную. Психотерапевт выправляет душу того, с кем работает, расправляет, дает ей свободу. Но только ли психотерапевт способен это сделать? Сейчас мне часто доводится слышать фразу: «Зачем мне идти к психотерапевту? Пошел, с другом поговорил — вот и вся психотерапия!» И могу подтвердить: в этом есть определенный смысл. При стрессовых ситуациях, при небольших психических травмах, которые происходят на фоне относительно здорового функционирования личности, просто дружеский разговор может помочь расправиться от ситуативной деформации. Так выложенная случайному попутчику история жизни облегчает душу, и этот эффект тоже можно назвать психотерапевтическим. Случайный попутчик часто просто выслушивает, не критикуя и не осуждая.

Итак, Катерина была вдовой пять лет. Муж ее скончался от рака. Катерина небольшими порциями рассказывала мне обо всем — я видел на ее лице эмоции: и радость, и возбуждение, и восхищение, и отчаяние… Но ведь это было прошлым! А при малейшей попытке обсудить события настоящего лицо Катерины становилось безразличным, усталым, исполнялось отвращения.

* * *

Прошел почти год — ничего не изменилось. Катя вышла из больницы, закончила курс антидепрессантов, — таким образом, все меры по возвращению ее в нормальное состояние были завершены. Но внутри нее все осталось прежним. Катя чувствовала пустоту, угнетение и нежелание жить. Она думала, что душевную боль можно заглушить теми же средствами, что и физическую. Нашла оставшиеся после смерти мужа наркотики; эффект оказался скоротечным, Кате удавалось ненадолго забыться, затем реальность накатывала снова, а с ней и боль, и страдание, и одиночество. Катя старалась избегать людей. Те считали, что прошло уже достаточно времени, и прекратили говорить утешительные слова. Теперь редкие оставшиеся близкими люди пытались мотивировать Катю начать новую жизнь, говорили, что она должна прекратить упиваться своим горем, пойти работать, найти себе хобби, да просто начать выходить из дому, наконец.

Такие мотивационные речи становились все более и более жесткими. Последний разговор с отцом Катя запомнила надолго. Возможно, он не имел в виду всего того, что говорил, возможно, он неосторожно высказался, но его слова словно ножом полоснули Катино и без того истерзанное сердце. Отец сказал, что она довела мужа до смерти, что она должна была найти деньги и настоять на лечении, что она рано сдалась. Он продолжал произносить еще какие-то обидные фразы, но Катя его уже не слушала, она пулей вылетела из родительской квартиры и пообещала себе никогда больше туда не возвращаться.

Дома тоже было мало утешения. Разве что алкоголь, но и он помогал слабо. Однажды Катя позвонила своему лучшему другу, одному из немногих оставшихся с прошлой, счастливой жизни. Конечно, сейчас они общались не так часто, но Катя продолжала считать эти отношения дружбой. Игорь приехал, привез еще виски. Они много пили, долго говорили, а потом Игорь переступил грань. Самым страшным для Кати оказалось даже не то, что он пытался изнасиловать ее, а то, что он сказал потом. Игорь говорил, что Катя стала совсем ненормальной и общаться с ней невозможно, что если она не изменится, то со всей своей печалью и пустотой никому никогда не будет нужна. Он ушел, хлопнув дверью, и больше никогда не возвращался. Будь Катя в тот момент в адекватном состоянии, не задавленная горем, возможно она не отнеслась бы серьезно к репликам обиженного мужчины. Но в тот момент Катя была особенно ранима, и эти слова, помноженные на сказанное отцом, крепко запали в ее душу.

Теперь Катя была абсолютно уверена в том, что она не нужна этому миру и его не достойна. Вторая попытка суицида была также неудачной. На этот раз девушку даже не пришлось спасать: она разрезала запястье канцелярским ножом, кровотечение было слабым и через некоторое время остановилось само. В этом Катя увидела какую-то насмешку судьбы, это разозлило ее и раззадорило еще больше. Она решила, что если не может умереть, то доведет себя до смерти. Теперь каждое утро она начинала с алкоголя, это было ее завтраком, обедом и ужином. Когда закончились наркотики, она возобновила старые связи, которыми пользовалась, чтобы доставать лекарства для Кирилла, когда его боль стала невыносимой. Иногда под действием препаратов, изменяющих сознание, она выходила на улицу и шла куда глаза глядят. Заходила в какие-то бары, выпивала еще и еще, знакомилась с какими-то мужчинами, приводила их домой, а утром не могла вспомнить их имен. Дни сливались в один бесконечный туман, Катя перестала различать их по числам, пребывая в постоянном помутнении рассудка.

Иногда, напротив, девушка ничего не пила и не принимала. Тогда она могла целыми неделями не выходить из дома, а просто лежать на кровати и смотреть в одну точку. Или наблюдать за любимыми деревьями. Изредка это приносило облегчение, порой ей даже казалось, что на выжженной земле ее души начинает прорастать редкая трава надежды и веры в светлое будущее. Но спустя время Катя снова опускалась на дно своего горя. Она начинала просматривать их с Кириллом фотографии, вызывать в памяти вспоминания прошлого, думала о том, как прекрасно было тогда и как ужасно сейчас.

Она не могла ничего изменить и прорвать этот круг несчастья. Ей казалось, что все отвернулись от нее, люди предали ее, бросили одну захлебываться в своем горе. Они же сами, те, кто говорил, что Кате нужно начинать жить заново, в этой жизни присутствовать не хотели, никто не протягивал руку помощи, чтобы вытащить ее из болота страдания и оцепенения.

И тогда Катя снова пускалась во все тяжкие. Алкоголь, наркотики, беспорядочные связи. Так она провела много месяцев, а может, и год. Когда в очередной раз Катя поняла, что облегчение не наступает, что, вероятно, оно не наступит, что дальнейших перспектив нет, что она совершенно одна и не знает, что делать со своей жизнью дальше, то снова решила ее прервать. На этот раз она подошла к задаче более масштабно — промахов не должно было быть. Катя решила действовать сразу несколькими способами: разрезать вены бритвой и подстраховаться, запив алкоголем таблетки. К счастью, ее снова спасла мама, у которой были ключи от квартиры. Несмотря на то что после ссоры с отцом Катя перестала общаться с родителями, материнское сердце почувствовало беду. Мать успела вызвать «скорую», и Катю спасли. Она лежала в реанимации больше месяца, ее изношенный и изможденный алкоголем и наркотиками организм чудом справился, и Кате удалось выкарабкаться. Врачи говорили, что Катя пережила второе рождение. Кате было все равно. Она уже ни в чем не видела смысла: ни в жизни, ни в смерти.

* * *

С момента смерти Кирилла прошло больше четырех лет. Теперь Катя могла с долей уверенности утверждать, что она пережила это горе. Конечно, боль утраты по-прежнему была с ней, но она ощутимо притупилась. После последней попытки лишить себя жизни и после второго рождения Катя приняла единственное на тот момент осознанное решение. Она решила, что больше не будет посягать на собственную жизнь. Это не было обусловлено переоценкой ценностей или тем, что после очередного чудесного спасения Катя как-то иначе стала смотреть на вещи. Нет, ничего не изменилось, просто ее захватила апатия. В таком состоянии Катя провела какое-то время. Она механически выполняла домашние дела, ела, ходила в магазин, но ничего не чувствовала. Ни потребности в общении, ни эмоций, ни желаний. Все было ей безразлично.

Но время шло, и все менялось. Зима сменяла лето, лето сменяло зиму. В какой-то момент Катя почувствовала, что и ее душа начала оттаивать. Ей уже не был безразличен мир, ей, наконец, захотелось продолжать жить так, как она жила до смерти мужа. Но она не знала, с чего начать. Она не могла сосредоточиться и опасалась двинуться хоть куда-нибудь. Она боялась, потому что думала, что любая мимолетная радость будет предательством памяти ее мужа. И тем более она не заслужила никаких приятных эмоций, никакой радости жизни, хотя бы потому, что так долго не ценила ее.

Неожиданно помощь пришла, откуда Катя ее совсем не ждала. Прежняя близкая подруга, а сейчас уже почти чужой человек, вдруг снова появилась в ее жизни. Аня тоже пережила трагедию — сексуальное насилие. Она долго скрывала это от Кати, не желая «вешать на нее свои проблемы». Однако после этой откровенности девушки сблизились. Каждая пережила горе, и это объединяло их. Аня меж тем чувствовала себя неплохо; разумеется, она была сильнее характером, но одного этого было недостаточно для переживания стресса.

Аня рассказала подруге, что некоторое время ходила к психотерапевту, который ей очень помог. Сначала Катя и слышать не хотела ни о чем подобном, воспоминания о клиниках и медикаментах были живы в памяти и ассоциировались с самыми тяжелыми периодами ее жизни. Но Аня настаивала, она утверждала, что терапия не имеет ничего общего с психиатрией. Говорила, что комфортные беседы с доктором действительно помогают решать внутренние проблемы, справиться с которыми самостоятельно человек не в состоянии.

Катя долгое время не могла решиться. Она понимала необходимость изменений, понимала, что ей нужна помощь, но ее останавливал страх перед новым человеком, да еще терапевтом с приставкой «психо-». Аня дала подруге телефонный номер своего доктора, и Катя начала со звонков. Она задавала психологу вопросы, волнующие ее, спрашивала о том, как строится терапия, и в конце концов решилась прийти на сеанс. Она надеялась, что именно этот шаг станет решающим в построении ее новой жизни.

* * *

Я не мог дать Катерине новой жизни, но я мог помочь ей преодолеть препятствия на пути к ней. А препятствий было два: во-первых, девушка не доверяла людям. И во-вторых, она считала, что, радуясь жизни, предает память о муже.

Мы долго работали с иррациональными установками. Чего только мы не делали с Катериной в стенах моего кабинета! Она писала и рисовала, строила фигуры на песке. Она вела диалоги с мужем, отвечая за него, писала ему письма. Такие сессии были особенно тяжелыми для меня — Катерина много и горько плакала и не признавала моей поддержки. И в конце концов, мало-помалу, к ней начал возвращаться вкус к жизни. Катерина позволила себе радоваться чему-то, она позволила себе испытывать позитивные переживания в настоящем. У нее стали появляться какие-то планы на будущее. Мне становилось легче с ней общаться. Девушка словно немного размотала кокон, в который спряталась.

Однако Катерина слишком много времени провела в трауре. Иногда, работая с ней, я чувствовал безнадежность. Казалось бы, мы прорабатывали определенный вопрос на сессии, а потом, в перерывах между сеансами, происходило что-то, вновь напоминавшее Катерине о муже, и она снова погружалась в свою вину.

Как ни странно, сама Катерина никогда не заговаривала о том, чтобы прекратить терапию. Ей становилось легче, и она это ценила. Но в моей практике это был первый случай такого долгого и малоэффективного процесса, и мне все время казалось, что я работаю неправильно. Тогда, занимаясь с Катериной, я прочитал множество книг и статей о вдовстве, о потерях и о терапии этих состояний. Это очень помогло мне в дальнейшем, но тогда я часто чувствовал растерянность.

* * *

Помимо Ани, у Кати так и не появилось близких подруг. Общаться с людьми ей было тяжело. Старые знакомые шли на контакт неохотно, все еще помня Катино неадекватное состояние, длившееся так долго. Люди просто опасались, что девушка снова сорвется, думали, что на самом деле ничего не изменилось и Катя по-прежнему пребывает на грани суицида. Катя переживала из-за этого, но на самом деле девушка сама отталкивала от себя людей. Стоило кому-то проявить внимание и желание сблизиться, девушка начинала подозревать этого человека в нехороших намерениях и прерывала общение. От чего сама же и страдала.

Однажды в магазине с Катей заговорила незнакомка. Девушка стояла возле стенда с косметикой и выбирала себе какие-то мелочи. Женщина приблизилась к Кате и сказала доверительным шепотом:

— Не берите эту тушь, она через две недели засыхает. Выброшенные на ветер деньги!

Очевидно, женщина просто хотела проявить участие и предостеречь от невыгодной покупки, но Катя восприняла это как посягательство на свое личное пространство и, буркнув в ответ что-то невразумительное, поспешно удалилась из магазина, ничего не купив.

Также получалось и с близкими знакомыми. Стоило кому-то проявить чуть больше участия, начать чаще звонить Кате и интересоваться ее делами, девушка тут же окапывалась на оборонительных позициях. В глубине души ей хотелось наладить общение, расширить круг знакомств, однако предубеждения и воспоминания о предательстве близких были сильнее. К любым контактам Катя относилась настороженно и только Ане она доверяла. Однако и желающих сблизиться с Катей было не так уж много.

* * *

Так или иначе, иррациональные установки Катерины поддавались корректировке, однако с доверием к людям было сложнее. Я мог помочь девушке осознать то, что в ее поведении, жестах и словах отталкивает окружающих, мог в режиме «здесь и сейчас» дать ей обратную связь. Но я никак не мог повлиять на тех людей, с которыми Катерина взаимодействовала вне стен моего кабинета. Так уж сложилось, что у нее был давно устоявшийся круг общения. У этих людей уже сформировалось мнение о ней, и изменить его было непросто. Часто случалось так, что люди, приходящие ко мне на терапию, в процессе разрешения внутренних конфликтов меняли сферу деятельности и приобретали множество новых знакомых. Высвобожденная из внутренних конфликтов энергия шла на созидание, и пациенты довольно быстро интегрировались в новую среду с другими моделями поведения, желаниями, ощущениями и целями. Иногда освободившейся энергии бывает недостаточно, в таких случаях люди задействуют иные ресурсы: любимое дело, отношения с близкими, в конце концов, одиночество. У Катерины был очень небольшой ресурс, и всей энергии, которой она располагала, не хватало на то, чтобы изменить свою жизнь или некоторые ее аспекты. Да, она стала радоваться чему-то, но ее отношения с людьми практически не изменились. Катерина все так же не доверяла людям, все так же отталкивала их и все так же переживала по этому поводу. Раз за разом девушка приводила рациональные, в принципе, аргументы, говоря об эгоистических причинах, по которым тот или иной человек с ней общался. Увы, я никак не мог переубедить ее. Помог случай, произошедший в конце второго года нашей терапии.

* * *

Катя сидела перед миловидной женщиной и нервно теребила листок со своим резюме. Уже несколько месяцев девушка пыталась устроиться на работу в офис. Они исправно мониторила рынок труда, регулярно рассылала резюме, ходила на собеседования, но дело не сдвигалось с мертвой точки — Кате еще ни разу не перезванивали. Руки потихоньку начинали опускаться, как бывает в тех случаях, когда затрачиваемые усилия никак не окупаются. Тем не менее Катя не заканчивала поиски, продолжала отправлять резюме в новые и новые компании, надеясь на положительный ответ.

Сегодняшнее собеседование было особенно важным. Девушка очень хотела получить эту должность, поэтому переживала больше обычного. Женщина, проводившая интервью, вела себя очень деликатно, вопросы задавала аккуратно, но по опыту предыдущих собеседований Катя уже знала, что самые приятные работодатели, на которых она возлагает больше всего надежд, не перезванивают. Поэтому девушка не питала особых иллюзий, но продолжала надеяться на удачный исход собеседования. Это место подходило Кате по всем признакам — зарплата была на высоте, офис находился совсем недалеко от дома, а главное — коммуникации с людьми были сведены к минимуму.

И вот Катя сидела в напряженном ожидании очередного вопроса и еле заметно постукивала ногой под столом от волнения. Неожиданно Катина собеседница подняла на нее взгляд и задала вполне ожидаемый вопрос, которого Катя больше всего опасалась:

— Екатерина, скажите, а почему вы такое продолжительное время нигде не работали?

Катя вздохнула и тихо произнесла:

— Мой муж погиб, я очень тяжело это пережила. Но теперь я готова полностью изменить свою жизнь.

Сказав это, Катя как будто наконец осознала происходящее. А самое главное, впервые, говоря о смерти мужа, она не заплакала.

* * *

Я знал, что Катерина ищет работу. Это продолжалось уже какое-то время, однако до сих пор она не преуспела. Хотя Катерина и ходила на собеседования каждую неделю, ей никто не перезванивал. Думаю, это было связано с внутренним страхом девушки перед предстоящим ежедневным взаимодействием с людьми, не всегда дружелюбно к ней настроенными. Этот страх, который сама Катерина отрицала, бессознательно воспринимался окружающими и отталкивал потенциальных работодателей. Как мог я пытался донести до нее эту мысль, мы осторожно прорабатывали страх Катерины и учили ее избавляться от него.

В тот день Катерина должна была пойти на собеседование, которое считала особенно важным. Ей очень хотелось получить эту работу, и она тревожилась, что в очередной раз потерпит неудачу. Всю сессию накануне мы посвятили борьбе со страхом. Я был настолько вовлечен в переживания девушки, что попросил ее позвонить мне после собеседования и рассказать, как все прошло.

Однако на следующий день в ожидаемое время звонка не последовало. И я позвонил Катерине сам. Она удивилась и обрадовалась, рассказала о том, как проходило собеседование — с ее точки зрения, ей удалось избежать своих обычных ошибок. Катерина поделилась со мной наблюдениями относительно компании и обещала сообщить о том, как дальше будет продвигаться ее трудоустройство.

На следующий день она позвонила с хорошей новостью — ее пригласили на желаемую должность даже без испытательного срока.

* * *

Глядя в окно, Катя следила за тем, как садится солнце, и его лучи путаются в кронах деревьев. Удивительно, как Кате везло на вид из окна. Она всегда любила наблюдать за деревьями, и сейчас, на работе, ее окна снова выходили на сквер. Катя проводила взглядом последние лучи и снова вернулась к бумагам. Неожиданно дверь кабинета приоткрылась и в проеме появилось улыбающееся лицо ее коллеги:

— Хватит работать, сворачивай свои бумаги, пора веселиться!

— По какому поводу?

— По поводу вечера пятницы, это любимый праздник офисного работника! Давай собирайся, мы идем в караоке всем отделом.

Изобразив несколько танцевальных па, коллега закрыла за собой дверь и удалилась.

Катя работала в офисе уже второй месяц. Разумеется, она не была душой компании, но общаться с людьми ей стало намного легче. Теперь она не избегала общества, а наоборот, старалась влиться в коллектив, ходила с коллегами на обед в ближайшее кафе или куда-то вечером после работы, как сегодня. Кате было очень приятно, что коллеги тепло приняли ее, несмотря на то, что обычно она не производила на людей особенно приятного впечатления при первом знакомстве. Кате нравилось ходить в офис, она, наконец, перестала носить траур и полюбила наряжаться.

* * *

Когда Катерина начала работать, терапевтический процесс резко ускорился. Она стала больше общаться с людьми, у нее все лучше получалось чувствовать себя свободно в их обществе. Взаимодействие с окружающими приносило уже куда меньше напряжения, девушка все лучше держалась «на людях».

Однажды Катерина расплакалась у меня в кабинете, признавшись, что мой звонок тогда значил для нее очень много. Она рассказала, что раньше считала, будто я только изображаю интерес и желание помочь исключительно из-за того, что она мой клиент и приносит мне деньги. Но тот звонок убедил ее в моей искренности и хорошем отношении.

С того момента мы больше решали текущие проблемы Катерины. Девушка достигла большого прогресса, но продолжала ходить ко мне. Теперь она воспринимала меня скорее как друга, потому что других близких друзей у нее пока не было. Определенные сложности возникли, когда у Катерины начался роман с коллегой. Она искренне симпатизировала молодому человеку, но вместе с тем чувствовала себя предательницей умершего мужа. Примерно за два месяца эта проблема разрешилась. Катя давно хотела начать новую жизнь, и вот эта возможность представилась. Теперь она должна была жить еще более полной и счастливой жизнью, за себя и за ушедшего. Наконец Катя поняла, что муж хотел бы видеть ее счастливой и лучшая дань его памяти — жить и радоваться жизни.

* * *

Катя с Сашей вышли из дверей ЗАГСа под радостные крики гостей. Катя смущенно улыбалась и сжимала Сашину руку. Она не верила, что еще каких-то полтора года назад они даже не были знакомы, а теперь — муж и жена. Рядом с Сашей Катя чувствовала себя любимой и полностью защищенной. Девушка много пережила и успела отвыкнуть от любви, заботы и понимания, но Саша вернул ей веру в любовь, в человеческие отношения. Много всего изменилось за эти полтора года, Катя полностью поменяла свою жизнь. Она не стала другим человеком, но приобрела неоценимый опыт. Катя была благодарна за все, что произошло с ней в последнее время. Наконец все тревоги остались позади. Катя была счастлива, потому что заслужила. Теперь она точно знала, что достойна счастья.

Честно говоря, я до сих пор не знаю, сыграла ли в этом главную роль психотерапия или терпение и влюбленность в Катерину того молодого человека. Но факт — они поженились спустя полтора года после знакомства. И я очень рад тому, как закончилась эта история.

Любовь как диагноз.

Я уже много лет работаю психотерапевтом. Моя задача — помочь людям гармонизировать свою психическую деятельность. Психиатры, по сути, выполняют те же функции, но делают это при помощи медикаментов. Я же лечу людей с помощью слова, с помощью своей психической энергии и харизмы.

И если в психиатрии диагнозы звучат жутковато: шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, астеническое расстройство, то в моей терапии подобных названий не встречается. Я говорю не о человеке, но о его текущем состоянии. И самый частый диагноз, который я мысленно ставлю своим пациентам, — это любовь.

Любовью болеют мужчины и женщины, молодые и пожилые. Эта болезнь протекает в самых разных формах: у кого-то в депрессивной, у кого-то — в маниакальной. Симптомы любви можно описывать бесконечно, и этот список никогда не будет полным. Для каждого эта болезнь индивидуальна и зависит от свойств личности, от окружения и от многих других факторов.

Диагнозом «любовь» могут стать любые отношения: любовь к мужчине или женщине, к своему ребенку или родителю, к недостижимому кумиру или соседу по лестничной клетке.

Что же отличает диагноз «любовь» от чувства, которое не является диагнозом? Прежде всего — интенсивность переживаний. Если она сверхвысокая в течение долгого времени, если переживания слишком сильны — это диагноз. Если переживания подталкивают к систематическому совершению несвойственных поступков, будь то злоупотребление моральными нормами или невоздержанность в других аспектах жизни, — это диагноз. Если более трех месяцев вы находитесь в устойчиво подавленном состоянии из-за любви — это диагноз. Если вы долго не можете думать ни о чем, если все ваши действия направлены только на то, чтобы кому-то было хорошо, пусть даже в ущерб вам, — это диагноз. Если вы не узнаете сами себя, замыкаетесь и не хотите никого видеть, если вы говорите об одном и том же — это диагноз. Вы можете состоять или не состоять в отношениях с любимым человеком, это не важно — диагноз от этого не изменится.

А что такое любовь? Чем она отличается от диагноза «любовь»? Любовь — это прекрасное чувство, которое разрисовывает нашу жизнь яркими красками, делает ее более насыщенной, созидающей и незабываемой. Однако любовь не должна быть узконаправленной. Для человека нормально любить и переживать: за детей и родителей, за работу, за увлечения, за друзей. Мы любим читать и смотреть фильмы, мы любим футбол и фигурное катание. И это прекрасно! Именно к этому нужно стремиться — к тому, чтобы находить как можно больше вещей, которые приносят радость любви и яркие эмоции. Любить — радоваться тому, что кто-то есть на свете, желать добра и не претендовать на всецелое обладание. Любить можно издалека. Любить нужно, не предъявляя прав и претензий. Если вы можете сказать: «Ах, какое счастье, что то-то и то-то просто есть!» — это любовь.

* * *

В психотерапии одним из главных критериев отличия невротического пациента, то есть пациента, не страдающего истинными психическими расстройствами, от психотического (того, кто на самом деле страдает психическими расстройствами) является способность человека к тестированию реальности. Основываясь на своей практике, я бы ввел еще одну категорию: человек, больной любовью. Такой человек адекватно оценивает всю реальность, за исключением объекта своих чувств. Приведу несколько распространенных заблуждений, характерных для мировосприятия женщин, которым я ставлю диагноз «любовь».

Женщина, больная любовью, уверена, что мужчина не звонит, не приходит, не проявляет никакой активности по отношению к ней, но при этом — любит ее. А не звонит и не проявляет именно от того, что любит — просто не хочет показывать своих чересчур сильных чувств по робости, застенчивости или из-за боязни отказа.

Если наоборот, пренебрегает, но не хочет расставаться — это именно потому, что спит и видит, как бы сблизиться с объектом своей тайной страсти, но всему виной его нерешительность! Именно она, по мнению женщины, не позволяет ему полностью раскрыться.

Не обращает внимания, но втайне жаждет общения. Тут все ясно как день: если мужчина с тобой не общается, то только потому, что слишком хочет общаться. Была бы безразлична — общался бы как миленький! Эта истина известна женщинам, больным любовью, еще от Пушкина!

Ведет себя хамски, но только по вине обстоятельств. Или же просто робеет! Робеет и чувствует себя мучительно неуклюжим и косноязычным в присутствии женщины! И это, разумеется, от любви!

Думаю, можно привести еще великое множество примеров, да и наверняка каждый вспомнит что-то подобное в поведении кого-то из знакомых, а возможно, узнает и себя в некоторые моменты жизни.

Больные любовью не поддаются разубеждению! Они готовы до бесконечности доказывать окружающим и, в первую очередь себе, что все хорошо. Что их любят. Что объект любви — прекрасный человек. Даже если все говорит о противоположном.

* * *

Поддается ли диагноз «любовь» излечению? Да. Но для этого нужно желание больного и его готовность работать над собой. И разумеется, время.

В этой книге я описал несколько особенно ярких историй о людях с диагнозом «любовь», которым я помог излечиться. Я постарался сделать книгу максимально занимательной для вас, мои читатели. И рад, если вы погрустили и посмеялись, читая ее. Но главное — чтобы вы смогли примерить на себя описанные мною ситуации и чутко реагировали на собственное поведение, замечали зацикленность на чем-то, возможно, излишнюю. Не допускайте этого! Не позволяйте диагнозу захватить вашу жизнь! Не давайте экзальтированным эмоциям засосать себя, взять верх, берегитесь невротических расстройств на почве любви!

В первую очередь необходимо усвоить простую аксиому: когда человек любит, он не скрывает этого и не притворяется равнодушным. А если скрывает — значит, не любит. Не растрачивайте себя на переживания по поводу того, кто вас не любит, ведь обязательно найдется тот, кому нужны именно вы. Будьте позитивнее и не унывайте! Ищите настоящую любовь и будете вознаграждены!

* * *

Ну, а тем, кто чувствует себя здоровыми, я хочу дать совет — не забывайте о профилактике. На страницах моей книги вы можете найти некоторые приемы, которые помогут вам защититься от заболевания «любовью». Вкратце о них:

1. Любите! Любите себя. Любите друзей и близких. Любите свою работу или ищите ту, которую полюбите.

2. Балуйте и радуйте тех, кого любите.

3. Проводите время с удовольствием. Каждый день делайте хотя бы небольшое дело, которое приносит вам истинное удовольствие.

4. Ищите себя. Пробуйте новое. Не зацикливайтесь ни на чем. Будьте всегда готовы к диалогу с жизнью.

5. Называйте вещи своими именами. Оценивайте не личности, но поступки окружающих. А они могут быть плохими, непорядочными и подлыми даже у близких людей.

6. Признавайте за собой право на ошибку. В том числе — на ошибку в отношении кого-то. Признавайте свои ошибки и прощайте их себе.

Надеюсь, эти правила помогут тем, кто еще не столкнулся с диагнозом «любовь», никогда не оказаться пациентом в моем кабинете. Ну а тем, кто болен, или болел, или подозревает у себя диагноз, посвящается моя книга. Призываю вас прекратить жить иллюзиями и открыто посмотреть в глаза своей проблеме. Признайтесь себе, что у вас тот самый диагноз и с ним необходимо разобраться. Скажите себе: «Я живу своей жизнью. Я сам принимаю решения. Я хочу и буду любить, а не болеть любовью!».

С вопросами и пожеланиями.

К автору РУШЕЛЮ БЛАВО обращайтесь по адресу:

191014, Россия, г. Санкт-Петербург,

Ул. Маяковского, д.34.

Тел.: (812) 275-75-76, (931)229-17-78.

Клиника традиционной медицины.

Рушеля Блаво «RОYАLМЕD».

Сайт: www.blаvо.ru.

Рушель Блаво.

Большая книга женского здоровья.

Диагноз: любовь

Дорогие мои читательницы!

Эта книга даст вам уникальную настройку на здоровье. Нельзя жалеть времени на себя, нельзя легкомысленно полагать, что раз организм не выдает острых реакций, значит, с ним все в порядке и он не нуждается в вашей каждодневной поддержке. Я научу вас заботиться о себе изо дня в день. Пора начать это делать, нельзя относиться к себе как к падчерицам — бесконечно загружать себя все новыми и новыми задачами и регулярно недодавать себе главного — заботы.

Рушель Блаво.

Большая книга женского счастья.

Диагноз: любовь

Ежедневно ко мне обращаются сотни женщин, которые просят помочь им устроить свою личную жизнь: справиться с проблемами на работе, дома, во взаимоотношениях с семьей и окружающими, победить депрессию и повысить свою самооценку Мы начинаем работать, и очень просто выясняется, что корень всех бед, недомоганий, неприятностей — в самоощущении пациентки.

Многие женщины не чувствуют себя счастливыми, вот в чем главная проблема! Им кажется, что жизнь однообразная и серая; они недовольны своими близкими, им не везет в отношениях, с работой, с коллегами и деньгами… Недовольство, пессимизм, уныние накапливаются годами, формируют неврозы, стрессы, депрессии. В этой книге я тщательно свел «практики счастья», столь необходимые вам, мои читательницы. Не устаю посторять: чтобы произошли позитивные изменения в жизни, нужно начать с себя, измениться, настроиться на волну счастья.

Рушель Блаво.

33 предмета, необходимых для счастливой и здоровой жизни.

Диагноз: любовь

Некоторые вещи обладают особой энергетикой и памятью. Всего их — 33. Каждый имеет свою специфику и оказывает воздействие на разные составляющие нашей жизни: здоровье, любовь, удачу, деньги, работу… Какие-то предметы помогут избавиться от вредных привычек, какие-то помогают наладить семейную жизнь. Зная их воздействие и простые способы подготовки, Вы станете обладателем собственных амулетов и талисманов, созданных вами и именно для ВАС. Парадоксально, но почти все предметы уже есть у вас дома. Но, внимание! Рушель Блаво открыл 34-й предмет, обладающий уникальным воздействием на человека. Об этом — в книге.

Рушель Блаво.

33 способа превращения воды в лекарство.

Диагноз: любовь

Сказки о живой и мертвой воде не просто элемент фоль — клора. Издавна люди знали, что вода несет в себе мощную исцеляющую силу. Человек на 75 % состоит из воды. С помощью этой книги Вы научитесь управлять этой стихией, узнаете о 33 способах лечения и профилактики физических заболеваний, душевных расстройств, депрессий и много другого. Рушель Блаво собрал все древние методики и новейшие практики лечения и обретения гармонии с помощью воды.