Притчи. Библейские, христианские, еврейские.

Библейские притчи. Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Соломоново решение.

Пришли две женщины блудницы к царю и стали пред ним. И сказала одна женщина:

— О господин мой! Я и эта женщина живем в одном доме. И я родила при ней в этом доме. На третий день после того, как я родила, родила и эта женщина. И были мы вместе, и в доме никого постороннего с нами не было; только мы две были в доме. И умер сын этой женщины ночью, ибо она заспала его. И встала она ночью, и взяла сына моего от меня, когда я, раба твоя, спала, и положила его к своей груди, а своего мертвого сына положила к моей груди. Утром я встала, чтобы покормить сына моего, и вот, он был мертвый. А когда я всмотрелась в него утром, то это был не мой сын, которого я родила.

И сказала другая женщина:

— Нет, мой сын живой, а твой сын мертвый.

А та говорила ей:

— Нет, твой сын мертвый, а мой живой.

И говорили они так пред царем.

И сказал царь:

— Эта говорит: «Мой сын живой, а твой сын мертвый»; а та говорит: «Нет, твой сын мертвый, а мой сын живой». — И сказал царь: — Подайте мне меч.

И принесли меч к царю. И сказал царь:

— Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой.

И отвечала та женщина, которой сын был живой, царю, ибо взволновалась вся внутренность ее от жалости к сыну своему:

— О, господин мой! Отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его.

А другая говорила:

— Пусть же не будет ни мне, ни тебе, рубите.

И отвечал царь и сказал:

— Отдайте этой живое дитя и не умерщвляйте его. Она — его мать.

И услышал весь Израиль о суде, как рассудил царь; и стали бояться царя, ибо увидели, что мудрость Божия в нем, чтобы производить суд.

(3 Цар. 3:16–28).

О Давиде и Сауле.

Давид жил в безопасных местах Ен-Гадди. Когда Саул возвратился от Филистимлян, его известили, говоря: «Вот, Давид в пустыне Ен-Гадди». И взял Саул три тысячи отборных мужей из всего Израиля и пошел искать Давида и людей его по горам, где живут серны.

И пришел к загону овечьему, при дороге; там была пещера, и зашел туда Саул для нужды; Давид же и люди его сидели в глубине пещеры.

И говорили Давиду люди его:

— Вот день, о котором говорил тебе Господь: «Вот, Я предам врага твоего в руки твои, и сделаешь с ним, что тебе угодно».

Давид встал и тихонько отрезал край от верхней одежды Саула. Но после сего больно стало сердцу Давида, что он отрезал край от одежды Саула. И сказал он людям своим:

— Да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень.

И удержал Давид людей своих сими словами и не дал им восстать на Саула. А Саул встал и вышел из пещеры на дорогу.

Потом встал и Давид, и вышел из пещеры, и закричал вслед Саулу, говоря: — Господин мой, царь!

Саул оглянулся назад, и Давид пал лицом на землю и поклонился ему. И сказал Давид Саулу:

— Зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: «Вот, Давид умышляет зло на тебя»? Вот, сегодня видят глаза твои, что Господь предавал тебя ныне в руки мои в пещере; и мне говорили, чтоб убить тебя; но я пощадил тебя и сказал: «Не подниму руки моей на господина моего, ибо он помазанник Господа». Отец мой! посмотри на край одежды твоей в руке моей; я отрезал край одежды твоей, а тебя не убил: узнай и убедись, что нет в руке моей зла, ни коварства и я не согрешил против тебя; а ты ищешь души моей, чтоб отнять ее. Да рассудит Господь между мною и тобою, и да отмстит тебе Господь за меня; но рука моя не будет на тебе, как говорит древняя притча: «От беззаконных исходит беззаконие». А рука моя не будет на тебе. Против кого вышел царь Израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою. Господь да будет судьею и рассудит между мною и тобою. Он рассмотрит, разберет дело мое и спасет меня от руки твоей.

Когда кончил Давид говорить слова сии к Саулу, Саул сказал:

— Твой ли это голос, сын мой Давид?

И возвысил Саул голос свой, и плакал, и сказал Давиду:

— Ты правее меня, ибо ты воздал мне добром, а я воздавал тебе злом; ты показал это сегодня, поступив со мною милостиво, когда Господь предавал меня в руки твои, ты не убил меня. Кто, найдя врага своего, отпустил бы его.

В добрый путь? Господь воздаст тебе добром за то, что сделал ты мне сегодня. И теперь я знаю, что ты непременно будешь царствовать, и царство Израилево будет твердо в руке твоей. Итак, поклянись мне Господом, что ты не искоренишь потомства моего после меня и не уничтожишь имени моего в доме отца моего.

И поклялся Давид Саулу. И пошел Саул в дом свой, Давид же и люди его взошли в место укрепленное.

(1 Цар. 24:1-23).

О жертвоприношении Авраама.

Бог искушал Авраама и сказал ему:

— Авраам!

Он сказал:

— Вот я.

Бог сказал:

— Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака;

И пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.

Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения и, встав, пошел на место, о котором сказал ему Бог.

На третий день Авраам возвел очи свои и увидел то место издалека.

И сказал Авраам отрокам своим:

— Останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам.

И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал:

— Отец мой!

Он отвечал:

— Вот я, сын мой.

Он сказал:

— Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?

Авраам сказал:

— Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой.

И шли далее оба вместе.

И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров.

И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал:

— Авраам! Авраам!

Он сказал:

— Вот я.

Ангел сказал:

— Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.

И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо Исаака, сына своего. И нарек Авраам имя месту тому: Иегова-ире (Господь усмотрит). Посему и ныне говорится: на горе Иеговы усмотрится.

И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба и сказал:

— Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня, то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих;

И благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего.

(Быт. 22:1-18).

О переходе через Красное море.

Сказал Господь Моисею, говоря:

— Скажи сынам Израилевым, чтобы они обратились и расположились станом пред Пи-Гахирофом, между Мигдолом и между морем, пред Ваал-Цефоном;

Напротив его поставьте стан у моря. И скажет фараон народу своему о сынах Израилевых: они заблудились в земле сей, заперла их пустыня. А Я ожесточу сердце фараона, и он погонится за ними, и покажу славу Мою на фараоне и на всем войске его; и познают все Египтяне, что Я — Господь.

И сделали так.

И возвещено было царю Египетскому, что народ бежал; и обратилось сердце фараона и рабов его против народа сего, и они сказали:

— Что это мы сделали? Зачем отпустили Израильтян, чтобы они не работали нам?

Фараон запряг колесницу свою и народ свой взял с собою; и взял шестьсот колесниц отборных и все колесницы Египетские, и начальников над всеми ими. И ожесточил Господь сердце фараона, царя Египетского и рабов его, и он погнался за сынами Израилевыми; сыны же Израилевы шли под рукою высокою. И погнались за ними Египтяне, и все кони с колесницами фараона, и всадники, и все войско его, и настигли их расположившихся у моря, при Пи-Гахирофе пред Ваал-Цефоном.

Фараон приблизился, и сыны Израилевы оглянулись, и вот, Египтяне идут за ними: и весьма устрашились и возопили сыны Израилевы к Господу, и сказали Моисею:

— Разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? Что это ты сделал с нами, выведя нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: «Оставь нас, пусть мы работаем Египтянам»? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне.

Но Моисей сказал народу:

— Не бойтесь, стойте — и увидите спасение Господне, которое Он соделает вам ныне, ибо Египтян, которых видите вы ныне, более не увидите вовеки;

Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны.

И сказал Господь Моисею:

— Что ты вопиешь ко Мне? Скажи сынам Израилевым, чтоб они шли, а ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше; Я же ожесточу сердце фараона и всех Египтян, и они пойдут вслед за ними; и покажу славу Мою на фараоне и на всем войске его, на колесницах его и на всадниках его; и узнают все Египтяне, что Я — Господь, когда покажу славу Мою на фараоне, на колесницах его и на всадниках его.

И двинулся Ангел Божий, шедший пред станом сынов Израилевых, и пошел позади их; двинулся и столп облачный от лица их и стал позади их; и вошел в средину между станом Египетским и между станом сынов Израилевых, и был облаком и мраком для одних и освещал ночь для других, и не сблизились одни с другими во всю ночь. И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь, и сделал море сушею, и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону.

Погнались Египтяне, и вошли за ними в средину моря все кони фараона, колесницы его и всадники его. И в утреннюю стражу воззрел Господь на стан Египтян из столпа огненного и облачного и привел в замешательство стан Египтян; и отнял колеса у колесниц их, так что они влекли их с трудом. И сказали Египтяне:

— Побежим от Израильтян, потому что Господь поборает за них против Египтян.

И сказал Господь Моисею:

— Простри руку твою на море, и да обратятся воды на Египтян, на колесницы их и на всадников их.

И простер Моисей руку свою на море, и к утру вода возвратилась в свое место; а Египтяне бежали навстречу воде. Так потопил Господь Египтян среди моря. И вода возвратилась и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них.

А сыны Израилевы прошли по суше среди моря: воды были им стеною по правую и стеною по левую сторону. И избавил Господь в день тот Израильтян из рук Египтян, и увидели сыны Израилевы Египтян мертвыми на берегу моря. И увидели Израильтяне руку великую, которую явил Господь над Египтянами, и убоялся народ Господа и поверил Господу и Моисею, рабу Его.

(Исх. 14:1-31).

Неразумный юноша.

Однажды смотрел я в окна дома моего, сквозь решетку мою, и увидел среди неопытных, заметил между молодыми людьми неразумного юношу, переходящего площадь близ угла ее и шедшего по дороге к дому ее, в сумерки в вечер дня, в ночной темноте и во мраке. И вот — навстречу к нему женщина, в наряде блудницы, с коварным сердцем, шумливая и необузданная. Ноги ее не живут в доме ее: то на улице, то на площадях, и у каждого угла строит она свои козни.

Она схватила его, целовала его и с бесстыдным лицом говорила ему:

— Мирная жертва у меня: сегодня я совершила обеты мои. Поэтому и вышла навстречу тебе, чтобы отыскать тебя, и — нашла тебя. Коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями Египетскими. Спальню мою надушила смирною, алоем и корицею. Зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовью, потому что мужа нет дома: он отправился в дальнюю дорогу; кошелек серебра взял с собою; придет домой ко дню полнолуния.

Множеством ласковых слов она увлекла его, мягкостью уст своих овладела им. Тотчас он шел за нею, как вол идет на убой, и как пес — на цепь, и олень — на выстрел, доколе стрела не пронзит печени его. Как птичка кидается в силки и не знает, что они — на погибель ее.

Итак, дети, слушайте меня и внимайте словам уст моих. Да не уклонится сердце твое на пути ее, не блуждай по стезям ее, потому что многих повергла она ранеными и много сильных убиты ею: дом ее — пути в преисподнюю, нисходящие во внутренние жилища смерти.

(Прит. 7:6—24).

Притча о блудном сыне.

У одного человека было два сына; однажды сказал младший из них отцу: «Отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: «Сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода. Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих».

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: «Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «Принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и, возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: «Что это такое?» Он сказал ему: «Брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым». Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка». Отец же сказал ему: «Сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

(Лк. 15:11–32).

Христианские притчи.

Глиняные горшки.

Однажды монах пришел к своему наставнику.

— Отче, — сказал он взволнованно, — я давно хожу к тебе и каюсь в грехах, а ты давно наставляешь меня советами. Но я все равно не могу исправиться. Какая же мне польза приходить к тебе, если после наших бесед я все равно раз за разом грешу?

— Сын мой, — ответил учитель, — вот тебе еще один мой совет: возьми два глиняных горшка — один с медом, а другой пустой.

Ученик сделал так, как велел учитель.

— Теперь, — продолжил наставник, — перелей несколько раз мед из одного горшка в другой.

Монах сделал и это. После этого учитель сказал:

— Теперь посмотри на пустой горшок и понюхай его.

— Отче, — отвечал ученик, выполнив волю учителя, — горшок пахнет медом, и там, на донышке, осталось немного густого меда.

— Вот так же и мои наставления оседают в твоей душе. Если ты ради Господа нашего всеблагого усвоишь хоть толику добродетели, то Бог, по милости своей, восполнит их недостаток и спасет твою душу. Подумай, даже обычная хозяйка не насыплет перец в горшок, который пахнет медом. Так и Господь не отринет твою душу, если ты сохранишь хотя бы самые начала праведности.

Следы на песке.

Приснился одному человеку сон, будто идет он по песчаному берегу, а рядом с ним — Господь. А на небе в этот момент одна за другой мелькали картины из его жизни, и после каждой из них человек видел на песке две цепочки следов: одну — от его ног, другую — от ног Господа.

Когда промелькнула последняя картина из его жизни, человек оглянулся на следы на песке и увидел, что цепочка следов Господа несколько раз прерывалась, причем было это тогда, когда человек переживал самые тяжелые и несчастные времена в своей жизни.

Человек сильно расстроился и стал спрашивать Господа:

— Если последую путем Твоим, Ты не оставишь меня: не Ты ли говорил мне это? — спросил он у Господа. — Но я вижу, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянется по песку. Почему же Ты покидал меня, когда Твоя поддержка была нужна мне больше всего?

— Дитя мое, — отвечал Господь, — я люблю тебя и никогда тебя не покину. Тебе не раз приходилось проходить через горе и испытания. И действительно, в эти моменты только одна цепочка следов тянется по песку. Ведь в это время я нес тебя на руках.

Притча о прощении.

Однажды святого старца пригласили обсудить грехи одного монаха и наказание, которое следовало присудить за эти грехи. Старец поначалу отказался, но потом пришел. На плече его висела дырявая корзина, из которой сыпался песок.

— Что это? — спросили старца. — Скажи нам, отче, зачем тебе эта корзина?

— Это, братья, мои грехи, они сыплются позади меня, — ответил старец. — Но я не смотрю на них, а пришел, как и вы, судить чужие грехи.

Услышав эти слова, братия простила согрешившему.

Отпусти ветку.

Однажды некий человек, идя вдоль обрыва, сорвался вниз. Казалось, что он упадет на самое дно и разобьется, но в последний момент ему удалось схватиться за ветку дерева, росшего из расщелины в скале. Человек висел на ветке, раскачиваясь на холодном ветру, и с каждой секундой все больше понимал безнадежность своего положения: внизу были огромные валуны, наверх же шансов выбраться не было никаких. Силы покидали его, рукам все тяжелее было держаться за ветку.

«Это все, — подумал он, теперь осталась у меня только одна надежда — на Господа, только Он один может спасти меня сейчас. Я никогда не верил в Бога, но я, возможно, ошибался. В конце концов, терять мне нечего…».

И человек решился позвать Господа:

— Боже! Если Ты действительно существуешь, спаси меня, и я буду верить в Тебя!

Ответа не последовало. Через некоторое время человек снова позвал:

— Пожалуйста, Боже! Да, я никогда не верил в Тебя, но спаси меня, и Ты узнаешь, насколько сильной может быть моя вера!

И снова ответом была тишина. Человек было совсем отчаялся, когда вдруг с небес раздался Великий Глас:

— О нет, не обманывай ни себя, ни меня! Ты не будешь верить!

Это произошло так неожиданно, что человек чуть было не выпустил ветку.

— Пожалуйста, Боже, Ты ошибаешься! Я действительно буду верить, я искренен, как никогда! Смотри, ведь мне все равно нечего терять, если Ты не спасешь меня, я через минуту сорвусь вниз и разобьюсь!

— Все вы так говорите, когда вам тяжело, а потом отрекаетесь от своих слов! — отвечал Господь. — И ты не будешь верить!

Человек продолжал умолять. Наконец Бог сказал:

— Хорошо, я спасу тебя. Отпусти ветку.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил ветку?! — воскликнул человек. — О нет, я не сделаю этого. Не думаешь ли Ты, что я совсем сошел с ума?..

Хозяин дома.

Однажды хозяин богатого дома вышел рано утром нанять работников в свой виноградник и, договорившись с работниками по динарию на день, показал им дорогу в виноградник.

Выйдя около девятого часа на торжище, он увидел других работников, стоявших без дела. «Идите и вы в мой виноградник, и то, что будет вам положено, я дам вам». То же самое он сделал и в одиннадцатом часу, и около часа дня, и, наконец, в три часа. Хозяин спрашивал работников: «Что вы стоите здесь праздно?», и, получив ответ, что у них нет работы, отправлял работников в свой виноградник, обещав каждому из них по динарию в день.

Вечером господин приказал управителю созвать всех работников и всем заплатить по одному динарию. Конечно, те, кто работал с самого раннего утра, думали, что они получат больше тех, кто начал трудиться в три часа дня. Но все получили одинаковую плату — ровно по одному динарию. Работники стали роптать. «Послушай, господин, — сказал один из них, — эти последние работали всего два часа, тогда как мы трудились целый день, перенося этот зной. Но ты уравнял нас. Неужели это справедливо?».

«Друг мой, — отвечал хозяин виноградника, — я не обижаю вас. Не вы ли, нанимаясь ко мне, согласились на плату в один динарий за день работы? Ту же плату я дал и тем, кто пришел позже. Почему же вы теперь просите больше? Разве я не прав? Или вас обуревает зависть от того, что я добр по отношению к другим?».

Так и в Царстве Небесном будут последние первыми, а первые — последними: ибо много тех, кого звали, но мало избранных…

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Ближний.

Один человек шел из Иерусалима в Иерихон и на пути своем попался в лапы разбойникам, которые обобрали его до нитки и сильно изранили, оставив его едва живым. Той же дорогой шел священник и, увидев раненого, не остановился, а прошел мимо. Был на том месте и один левит, который подошел к лежавшему на песке человеку, посмотрел на него и ушел. Проезжал там и самаритянин. Увидев несчастного, он сжалился, перевязал ему раны, напоил и накормил его, затем посадил на своего осла и привез в ближайший постоялый двор. Там он дал хозяину двора два динария и, уезжая, сказал ему: «Возьми эти деньги и позаботься об этом человеке. Если же ты издержишься больше, не волнуйся, на обратном пути я возмещу твои расходы».

Ответим же теперь себе на вопрос: кто же был ближним несчастному, пострадавшему от разбойников?

Богач и нищий.

Жил на свете богач, было у него все, что мог пожелать человек, одевался он роскошно, а пиры его были неизменно блистательными. Был также и нищий по имени Лазарь, питался он отбросами со стола богача, крова у него не было, а тело его было покрыто ужасными струпьями.

Пришло время, и нищий умер, вскоре закончил свой земной путь и богач. Нищий был унесен ангелами на лоно Авраамово, богач же попал в ад. Мучился он в аду и однажды увидел вдали Лазаря на лоне Авраамовом. «Отче Авраам! — возопил он от увиденного, — прояви свою милость и пошли сюда Лазаря. Я не требую многого, пусть он только смочит палец в воде и прикоснется к моему языку, дав мне хотя бы каплю влаги. Ибо мучусь я в пламени сем».

«Чадо мое, — был ответ Авраама, — ты получил все в своей жизни, Лазарь же прожил свою жизнь в муках. Теперь же наоборот: ты терпишь муки, а он утешается. К тому же, законом утверждена между вами и нами великая пропасть: никто не может от вас перейти к нам, и наоборот».

Тогда богач сказал: «Отче, раз так, тогда я прошу тебя, пошли его в дом моего отца и пусть скажет он моим братьям, чтобы они не повторяли мой путь, ибо страшны мои мучения, так пусть они хотя бы не попадут сюда». — «У них есть пророки и Моисей, пусть же твои братья слушают их». — «Но, отче, они не всегда слушают живых, а вот если бы к ним пришел кто-то из мертвых, они точно послушают». — «Нет, сын мой, если они не слушают Моисея и пророков, не поверят они и тому, что кто-то воскрес из мертвых, и не послушают они и его».

Твой крест.

Одному человеку казалось, что жизнь его тяжела невероятно и что никто на земле не живет тяжелее его. Тогда пошел он к Богу, рассказал о своих несчастьях и бедах и попросил у Него: «Господи, позволь мне выбрать себе иной крест». Бог посмотрел на человека с улыбкой, завел его в хранилище, где были кресты, и сказал ему: «Вот, смотри и выбирай».

«Каких тут только нет крестов, — удивился человек, зайдя в хранилище. — Большие, маленькие, средние, легкие и тяжелые». Долго он ходил по хранилищу, рассматривал кресты и наконец выбрал себе самый маленький и самый легкий крест. «Можно я его возьму себе», — спросил он у Бога. «Можно, — отвечал Господь, — тем более что это и есть твой собственный крест».

Пропасть.

Шли по дороге люди, каждый из них нес на плече свой крест. Одному человеку все время казалось, что его крест очень тяжелый. Был этот человек очень хитер, и потому, приотстав от всех, он зашел в лес и отпилил часть креста. Довольный собой, он догнал своих попутчиков и пошел с ними дальше. Так они и шли, когда на их пути встретилась пропасть. Все положили свои кресты и перешли ущелье. Хитрый же человек остался один, ведь его крест оказался слишком коротким. Так он был наказан за свою хитрость.

Внешнее и внутреннее.

Один царь, разъезжая по своим владениям вместе со своими придворными, встретил двух нищих старцев в изорванных одеждах. Увидев их, он приказал остановить свой караван, вышел из колесницы, поклонился старцам до земли и расцеловал их.

Такой поступок очень оскорбил придворных царя, они считали, что их правитель унизил царское достоинство самым неподобающим образом. Правда, высказать ему в глаза свое неудовольствие они не решились и попросили сделать это родного брата владыки. Царь выслушал его и пообещал дать ответ на следующий день.

В городе, которым правил этот царь, существовал такой обычай. К человеку, приговоренному к смерти, накануне утром посылался глашатай с трубой и трубил под окнами его дома. Утром глашатай по приказу царя отправился к дому его брата. Опечаленный, тот отправился во дворец.

Царь, приняв брата во внутренних покоях, сказал ему: «Неразумный брат мой, ты испугался проповедника моей воли, хотя не сделал против меня ничего, достойного смертной казни. Но объясни мне, как можно учить меня, когда я отдал предпочтение нищим — проповедникам Господа, которые громогласнее всякой трубы проповедуют мне о смерти и о пришествии Его? Но ты, видимо, не понимаешь моего поступка и того, что хотел я тебе объяснить. Хорошо, подожди немного, и ты сам все поймешь».

Произнеся эти слова, царь приказал слугам принести четыре больших ящика. Два из них он приказал оббить драгоценной парчой, а внутрь положить смердящих костей, а два других — обмазать сажей и смолой, внутрь же положить драгоценные камни. После этого царь велел позвать придворных, тех, которые накануне выказывали ему свое неудовольствие. «Отвечайте, — сказал строго владыка, — какие из этих ящиков лучше?» Вельможи указали на ящики, оббитые парчой. Тогда царь приказал раскрыть все ящики. «Смотрите и знайте, — сказал царь, когда все увидели содержимое ящиков, — что нужно прежде обращать внимание на внутреннее и сокровенное, а не внешнее. Вы обиделись на меня, когда я поклонился и расцеловал тех нищих. Я же видел, что они честны, а душа их полна благородных помыслов. У вас же, одетых в самые роскошные одежды, внутри нет ничего, что могло бы заинтересовать мудрого человека».

Три совета.

Поймал однажды человек соловья, посадил в клетку и хотел продать его поутру на базаре. Соловей начал просить пощады.

— Послушай, человек, за меня ты не выручишь много денег. Отпусти лучше меня, я же дам тебе за это три совета.

Человек, подумав, согласился. И тогда, перед тем как вылететь в окно, соловей сказал ему:

— Никогда не пытайся догнать то, чего поймать не можешь, никогда не печалься о том, что уже прошло и миновало, и не верь никогда неправде.

Соловей улетел, но на следующий день вернулся: он хотел испытать человека, узнать, как тот воспринял его три совета.

— Неразумный ты человек, — сказал он, подлетев к окну, — ты сделал величайшую глупость, какую только может сделать человек. Ведь внутри у меня находится алмаз величиной со страусиное яйцо. Тебе надо было не отпускать меня, а зарезать, продать камень и жить, не зная забот о хлебе насущном.

Услышав это, человек опечалился и попытался вновь приманить соловья.

— Лети ко мне, мудрая птица, я накормлю и напою тебя. А потом ты улетишь, когда захочешь.

— Эх, — промолвил соловей, — ты так и не последовал тем советам, которые я дал тебе. Ты не можешь поймать меня и все-таки пытаешься это сделать. Ты жалеешь, что выпустил меня, жалеешь о том, что уже прошло. И ты веришь, что у меня внутри страусиное яйцо, хотя оно намного больше меня, веришь тому, чего не может быть.

На необитаемом острове.

Плыл по морю корабль. Однажды разыгрался страшный шторм и корабль разбился у берегов необитаемого острова. Несколько человек спаслись. Им было трудно, но они смогли выжить и обустроить свою жизнь на острове. Правда, со временем они забыли все обычаи и привычки, которые были у них до того, как они попали на остров, в том числе и слова молитв, возносимых ежедневно Богу.

Прошло несколько лет, когда на остров приплыли христианские миссионеры. Они расспросили островитян об их жизни и снова научили правильно молиться. Судно у миссионеров было маленьким, и потому они не могли забрать людей с острова, но пообещали, что как только доберутся до ближайшего порта, пришлют за ними корабль. Миссионеры же отплыли от острова, как вдруг заметили цепочку людей с острова, идущих за ними по воде. Те, оказалось, снова забыли правильные слова молитв и хотели заново их узнать. Увидев такое чудо, глава миссии сказал: «Вам нужно молиться так, как вы молились до того, как увидели нас. Так вы, наверное, ближе к Богу».

Волшебный посох.

Жил на свете человек, который с самого детства не мог двигаться, и потому единственное, что ему было под силу, — лежать на печи. Так прошло три десятка лет, и, скорее всего, так и закончил бы этот человек свою жизнь на печи, если бы через ту деревню не проходил однажды старец, шедший домой из святых мест.

Когда старец зашел в избу, в которой жил немощный, и попросил воды с дороги, тот заплакал и стал жаловаться на свою несчастную жизнь, на то, что за всю свою жизнь не сделал ни единого шага. «А давно ли ты пытался сделать этот шаг?» — спросил старец, выслушав жалобы. «Давно, отец, — отвечал человек, — я уж и не помню, когда». — «Раз так, вот тебе посох, он волшебный, встань, обопрись на него и сходи за водой». Немощный сначала не поверил словам старца, но затем встал, схватил посох двумя руками… и пошел! Сделав несколько шагов, он снова заплакал, но на сей раз от счастья. «Скажи мне, отче, — сквозь слезы промолвил он, — чем я могу отблагодарить тебя? Я сделаю все, что ты скажешь, отдам все, что у меня есть!» — «Посох этот, — отвечал старец, — обычный черенок от лопаты, я нашел его у тебя на крыльце. В нем нет ничего волшебного, как и не было на самом деле твоей немощи. Ты смог встать, поверив в то, что ты сможешь это сделать. Благодарить же меня не надо. Лучше отправляйся в путь и найди человека, который так же несчастен, как был недавно ты, и помоги ему!».

Человеческая мудрость.

Однажды одному крестьянину пришла в голову мысль, что если бы он сам мог делать погоду, управлять ею, то ему было бы гораздо лучше жить на этом свете. «Ведь если я смогу, когда мне надо, посылать на мои поля дождь, а когда нужно — солнце, зерно будет быстрее поспевать и в колосьях будет больше зерен».

Эти его мысли дошли до Бога, и сказал Господь:

— Если ты думаешь, что лучше знаешь, как управлять погодой, Я позволю тебе сделать это. Этим летом все в твоих руках.

Крестьянин, конечно, очень обрадовался и тут же возжелал побольше солнца. Земля подсохла, и человек решил, что пришла пора окропить ее живительной влагой. Как только он подумал об этом, пошел дождь. Крестьянин не мог не нарадоваться. «Все идет как нельзя лучше, — подумал он, — теперь-то у меня будет отличный урожай».

Так он менял солнце на дождь, дождь на солнце, пока наконец не настала осень. Крестьянин отправился собирать урожай. Но каково же было его разочарование, когда он увидел, что колосья, казавшиеся такими большими, все до одного оказались пустыми.

— Как же так, Господи? — стал жаловаться крестьянин, — урожай-то совсем негодный, все, что мне досталось, — это солома.

— Но ведь ты заказывал погоду по своему желанию и разумению, — отвечал Творец. — Почему же ты теперь жалуешься?

— Я посылал то дождь, то солнце. Я делал все как надо, но колосья оказались пустыми…

— А ветер, про ветер-то ты забыл! Вот поэтому у тебя ничего и не вышло. Ветер нужен для того, что переносить пыльцу с одного колоса на другой. Только тогда получается хороший налитой колос, а без этого урожая не будет…

Услышав слова Творца, крестьянин устыдился и подумал: «Нет, пусть уж лучше Господь сам управляет погодой, а наше дело ему повиноваться и делать свое дело».

Деревянная кормушка.

Жил на свете человек, жена у него умерла, но остались сын, жена сына и маленький внук. Жили они мирно, и человек этот был всем вполне доволен. Но вот пришла старость, глаза его почти ослепли, слух притупился, руки дрожали. Во время еды он с трудом мог держать ложку, часто проливал суп на скатерть, а иногда куски еды выпадали у него прямо изо рта. Сын и его жена все чаще смотрели на старика с отвращением. Его стали сажать в углу за печкой, еду подавали в старой посуде. Старик печально смотрел на своих родственников, глаза его были полны слез, но поделать он ничего не мог. Однажды руки его так тряслись, что он выронил на пол и разбил тарелку с едой. Молодая хозяйка выругала старика, но он ничего не ответил, только с грустью вздохнул.

После этого случая старику купили деревянную миску, мол, если и выронит он ее, так по крайней мере посуда будет цела. Однажды, во время обеда, когда старик сидел в своем углу за печкой, а сын и его жена — за столом, в комнату вошел их маленький сын. В руках у него было большая деревянная чурка.

— Что это у тебя, сынок? Что ты хочешь с этим делать? — спросил отец.

— Деревянную кормушку. Из нее вы с мамой будете есть, когда состаритесь.

Счастливый человек.

У одного богача было все, что мог пожелать человек, — золото и драгоценности, великолепный дворец, красавица-жена, несколько десятков слуг, полная конюшня великолепных лошадей и многое-многое другое. Но перестало это его радовать, наскучило, остался у него только интерес к еде. Так и жил богач в ожидании еды: просыпался — ждал завтрака, после завтрака ждал обеда, после обеда — ужина, и так каждый день. Но ел он так много, что вскоре вконец испортил себе желудок, и пропала у него всякая охота к еде. Пришлось богачу обращаться к врачам. Те посоветовали ему каждый день по два часа гулять на природе.

И вот ходил он однажды свои положенные два часа, как тут ему встретился нищий.

— Подай Христа ради бедному человеку, — обратился он к богачу.

Но тот все о своем думает, о том, когда же закончится его прогулка.

— Уважаемый, будь так добр, не оставь в беде, ведь целый день я ничего не ел.

Тут богач, услышав о еде, остановился.

— И что, тебе действительно хочется есть? — спросил он у нищего.

— Конечно, хочется, только о еде думаю.

— Эх, счастливый ты человек, завидую я тебе. А мне вот есть не хочется, отчего и страдаю, — сказал богач и, ничего не дав нищему, продолжил свою прогулку.

Отец Макарий и вор.

Однажды отец Макарий увидел возле своей кельи вора, грузившего вещи на стоявшего у кельи осла. Макарий не подал виду, что эти вещи его, и, не сказав ни слова, стал молча помогать укладывать поклажу. Они сложили все вещи, и затем вор преспокойно ушел. После этого преподобный сказал сам себе:

— Мы ничего не приносим в этот мир, и совершенно ясно, что ничего не сможем из него унести. Да будет благословенен Господь во всем, что он делает!

Именитый господин и нищий в одном лице.

Услышал однажды один из знатных людей города Газы слова, что чем более кто-то приближается к Богу, тем более грешным он себя видит, и спросил у мудреца:

— Как же так может быть?

— Скажи мне, именитый господин, — сказал мудрец, — кем ты считаешь себя в нашем городе?

— Одним из великих и знатных людей, — отвечал господин.

— А если ты пойдешь в Кесарию, кем ты там будешь считать себя? — снова спросил мудрец.

— В Кесарии я буду последним из тамошних вельмож.

— Тогда ответь, если ты попадешь в Антиохию, кем ты там будешь себя считать?

— Там мое место будет среди простолюдинов.

— Если же ты пойдешь в Константинополь и окажешься рядом с царем, то тогда кем ты станешь считать себя?

— Почти нищим.

— Вот так и те, кого мы называем святыми людьми. Чем ближе они подходят к Богу, тем больше считают себя грешными. Ибо и Авраам, увидев Господа, назвал себя землею и пеплом.

Моя задача.

Однажды правитель одной земли, будучи в отъезде, отправил к своей супруге сразу двух гонцов. Через какое-то время вернулся первый и просто передал ответ правительницы. Спустя день вернулся второй посланник и, передав вкратце ответ, стал рассказывать длинную историю о красоте и прочих достоинствах правительницы.

— Господин, скажу вам правду, — закончил он свою речь, — я видел красивейшую женщину на земле. Воистину счастлив тот, кто может наслаждаться ею!

— Негодяй! — воскликнул король, — ты посмел поднять глаза на мою драгоценную супругу! Ты, наверное, сам мечтал бы обладать ею! За это ты будешь наказан!

После этого правитель велел позвать первого гонца.

— Скажи мне, что ты думаешь о моей супруге?

— Она мудрая женщина, — отвечал посланник, — ибо она выслушала меня в молчании, а потом дала нужный совет.

— А ответь мне, считаешь ли ты ее красивой?

— Г осподин, смотреть на женщину должен ее супруг, то есть ты. Моя же задача — передать твои слова…

Так было угодно Господу.

Когда заболел святой старец, его ученик влил в пищу вместо меда льняное масло, очень вредное для здоровья. На это старец ничего не сказал, ел молча и в первый, и во второй раз, ни словом, ни жестом не укорял ученика, ничем его не опечалил. Когда же брат узнал о том, что же он сделал, он скорбел, говоря: «Я ведь мог убить тебя, отче, и ты возложил на меня грех тем, что промолчал». — «Не скорби, сын мой, — отвечал старец, если Господу было угодно, чтобы я ел мед, то ты влил бы мне меда».

Обещание.

Плыл однажды купец на корабле в дальние страны, вез он свой товар в надежде выгодно продать его и получить хорошую прибыль. Вдруг разыгрался шторм, огромные волны накатывали на корабль, грозя разбить его в щепки. Подумал купец, что пришел конец его жизни, упал на колени и взмолился:

— Господи, помоги мне, спаси меня, оставь в живых! Если ты мне поможешь, я обещаю построить во славу твою храм и ежедневно воздавать молитвы!

Как только он сказал это, шторм начал затихать, волны уже не были такими большими и вскоре море стало совершенно спокойным. Купец благополучно добрался до берега, продал свой товар, а после вернулся домой. Об обещании своем он, правда, забыл.

Прошло какое-то время, и купец снова отправился в путешествие. Прошел он полпути, как небо заволокло свинцовыми тучами, поднялся страшный ветер, огромные волны швыряли корабль так, словно это была маленькая щепка. Купец, как и в прошлый раз, не видя надежды на спасение, бросился на колени:

— Боже, помоги мне, избавь от смерти! За это я построю тебе два храма!

Как только он произнес это, с неба раздался Голос:

— Посмотри и послушай, что делают и говорят твои попутчики!

Сквозь шум ветра и волн купец услышал, как другие пассажиры корабля, стоя на коленях, молят о спасении и обещают построить кто два, а кто и три храма.

— Вот видишь, — сказал Бог, — не спасу Я тебя. Ибо слишком долго собирал Я вас в одном месте.

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Милосердие Бога.

Возвращаясь домой после долгого похода, солдат встретил на своем пути святого старца.

— Скажи мне, отче, — спросил солдат, — действительно Бог дарует прощение грешникам?

— Возлюбленный сын мой, — отвечал старец, — если вдруг ты порвешь свой плащ, ты разве сразу выбрасываешь его?

— Нет, отче, я зашиваю его и он служит мне дальше.

— Раз так, если ты заботишься о своей одежде, неужели же Господь не будет милосердным к тем, кого Он создал по своему образу и подобию?

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Три монаха.

Решили однажды три монаха искупить обетами свои грехи перед Господом. Первый избрал для себя примирение поссорившихся между собой людей, второй — помогать больным и страждущим, а третий удалился в скит, где жил в полном одиночестве. Прошло время, и первый из братьев понял, что труды его напрасны и он не сумел выполнить свой обет: люди, которых он примирял, снова ссорились и злились друг на друга. Он отправился ко второму брату и нашел того совершенно обессилевшим. Свирепствовала эпидемия, и все попытки монаха помочь людям были бесполезны. Тогда братья отправились в скит, к третьему монаху.

— Брат наш, — сказали они, — в печали мы пребываем, ибо, несмотря на все наши труды и старания, не смогли мы выполнить наши обещания, данные Богу. Скажи, может быть, ты в этом месте сделал что-то полезное и понял истину.

— Братья, — был ответ пустынника, — я только что принес воду из реки, пойдите, посмотрите на нее.

Вода в ведре была мутная, и в ней ничего не было видно.

— И что, брат, ты хотел сказать нам этим? — спросили монахи, вернувшись.

— Подождите немного и вы все поймете.

Прошло какое-то время, и пустынник сказал:

— Братья, идите и снова посмотрите на воду.

Когда братья посмотрели в ведро, то увидели, что вода устоялась и их лица были видны, словно в зеркале.

— Так бывает и с человеком, — сказал тот, кто избрал своим путем пустынничество. — Будучи среди людей, от смущения не видит он грехов своих, а когда он одинок и безмолвствует, тогда ему видны все его недостатки.

«Ты ничего не имеешь».

Однажды к мудрому старцу пришла женщина и сказала:

— Отец, я провожу шесть недель в посте и ежедневно изучаю Ветхий и Новый Завет.

— Сделалась ли тебе скудость — все равно что изобилие? — спросил старец.

— Нет.

— Бесчестие — как похвала?

— Нет.

— Враги — как друзья?

— Нет.

— Тогда, — сказал мудрец, — иди и трудись. Ты ничего не имеешь.

Что есть совершенное и высшее послушание.

Однажды Франциск Ассизский, беседовавший со своими товарищами, неожиданно вздохнул и сказал:

— Друзья мои, я думаю, что едва ли в этом мире можно найти монаха, который бы совершенно повиновался начальствующим над ним.

Товарищи святого были удивлены таким его речам:

— Объясни нам, отче, что же тогда есть совершенное и высшее послушание?

— Истинно повинующегося можно себе представить разве что в виде мертвого тела. Возьми его и положи, куда тебе угодно. Ты увидишь, что оно не будет роптать, если его будут передвигать с места на место, не станет возражать, куда бы его ни положили, не закричит, если его вовсе унесут. Так вот, истинный повинующийся — это тот, кто не рассуждает, почему его передвигают, не заботится о том, куда его помещают, и не настаивает на перемещении, позволяющем получить лучшее место. Возвышенный до какой-либо должности, он сохраняет привычное смирение. Чем более такого человека почитают, тем более недостойным он считает себя.

Господь знает, что есть добро.

Однажды ученик спросил своего учителя:

— Скажи мне, отче, какое бы мне сделать доброе дело и жить с ним?

— Только Господь знает, что есть добро. Я, как и сейчас ты, давным-давно спрашивал у своего учителя: «Какое бы доброе дело сделать мне?» И он ответил мне: «Не все ли дела равны? Ведь Писание говорит нам: «Авраам был страннолюбив — и Господь был с ним, Илья любил безмолвие — и Господь был с ним, Давид был кроток — и Господь был с ним». То, чего желает душа твоя по воле Бога, — то и делай и блюди сердце свое».

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Ближайший путь к Богу.

— Отче, — обратился однажды один монах к своему учителю, — мне все тяжелее и тяжелее выносить все то наносное, что отвлекает меня. Скажи мне, как найти ближайший путь к Богу?

Учитель ответил:

— Где труднее, там ты и иди, там твой путь, — ответил учитель. — Бери то, что бросает мир, а то, что делает мир, ты не делай. Иди наперекор миру во всех вещах, и тогда ты придешь к Богу самым ближайшим путем.

Еврейские притчи. Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Что нужно делать в холодный день.

В очень холодный день раввин и его ученики грелись у костра. Один из учеников, следуя учению раввина, сказал:

— Учитель, я знаю, что нужно делать в такой холодный день!

— Что же? — спросил раввин.

— Греться! Но я также знаю, что нужно делать, если греться невозможно. — Что?

— Мерзнуть.

Гвозди.

Жил на свете юноша. Характер у него был скверный, он постоянно выходил из себя, был склочным и невоздержанным. Однажды отец дал ему мешок гвоздей и посоветовал забивать один гвоздь в ворота сада всякий раз, как он с кем-нибудь поссорится или потеряет терпение.

В первый день молодой человек забил в ворота больше двух десятков гвоздей. Это удивило его, и в последующие дни он старался контролировать себя и уменьшать количество забиваемых гвоздей. Наконец наступил тот день, когда юноша не забил в ворота ни одного гвоздя. Он пришел к отцу и сказал:

— Отец, я все понял, и теперь в воротах больше не будут появляться гвозди.

— Хорошо, — сказал отец, — но теперь ты будешь вынимать гвозди всякий раз, как тебе удастся сохранить терпение и контролировать себя.

Юноша так и поступил. Вскоре юноша пришел к отцу и сказал, что он вытащил все гвозди. Отец подвел сына к воротам и сказал:

Сын, ты изменился и многому научился. Но посмотри, сколько дырок осталось в воротах, и они останутся в них навсегда. Вот так и в отношениях с людьми: когда ты с кем-то ссоришься, когда говоришь неприятные слова, ты оставляешь ему раны, словно дырки от гвоздей в воротах…

Глупцы.

Когда настал день и явился Мессия, все пошли к нему со своими бедами и проблемами. Пришли слепцы и сказали: «Рабби, мы ничего не видим». Мессия возложил руки на головы слепцов, и те тотчас прозрели. Пришли глухие и немые — и стали слышать и говорить. Пришли горбуны — и их.

Мессия выпрямил и сделал стройными. И только глупцы остались глупцами, ибо никто из них не предстал перед глазами Мессии и не сказал: «Рабби, помоги мне, ведь я глуп…».

И еще один способ получения денег.

Однажды рабби Зуси должен был вернуть долг к утру, но свободных денег у него не было. Его ученики волновались, искали возможность добыть денег, однако рабби был абсолютно спокоен. Он написал на бумаге двадцать пять способов получения денег, а на отдельном листке записал еще один.

Утром деньги откуда-то появились. Ученики Зуси внимательно прочитали весь список двадцати пяти способов, но там не было случая, благодаря которому появились нужные деньги. Тогда рабби показал им тот листок, на котором был записан двадцать шестой способ. Там было записано: «Бог не нуждается в советах рабби Зуси».

Зеркало.

Однажды ученик спросил у раввина:

— Ребе, скажите, почему когда приходишь к беднякам, то они обычно приветливы и помогают тебе, богачи же черствы и никого не замечают кроме себя? Неужели причина в деньгах?

— Посмотри в окно, — сказал раввин. — Что ты там видишь?

— Улицу, повозку, везущую фрукты на базар, женщин и их детей…

— Хорошо, а теперь посмотри в зеркало. Что ты видишь?

— А что же я там могу увидеть? Только себя.

— Вот видишь! И окно сделано из стекла, и зеркало. Но стоит добавить немного серебра, и вместо других людей ты видишь только себя…

Зачем учиться?

Однажды к раввину Нафтали пришел человек.

— Что ты хочешь от меня? — спросил Нафтали.

— Я хочу учиться у тебя, — ответил пришедший.

— Ты пришел не по адресу. Я не учитель. Найди себе кого-нибудь другого, с кем ты сможешь изучать Писание, — сказал Нафтали и захлопнул дверь.

— Но почему ты прогнал его? — спросила жена Нафтали. — Он показался мне человеком, который действительно страждет познать истину.

— Тот, кто хочет изучать Писание, обычно глуп. Такой человек хочет «спрятаться».

На следующее утро к Нафтали пришел другой человек.

— Зачем ты здесь? — спросил его Нафтали.

— Я хочу быть рядом с вами, учитель, и хочу научиться служить человечеству.

— Иди своей дорогой, — сказал Нафтали. — Ты выбрал не ту дверь.

Жена Нафтали снова была удивлена:

— А этот чем тебе не угодил? Он искренне хотел служить людям, чистая, верующая душа, может быть, из него получился бы великий преобразователь. А ты взял и прогнал его. Почему?

— Тот, кто не может познать сам себя, не может служить другим. От служения таких в итоге получается одно несчастье.

На третий день в дверь дома Нафтали вновь постучали.

— Что тебе надо? — как обычно спросил Нафтали.

— Я глуп, — ответил человек, — помогите мне избавиться от моей глупости. Рабби поцеловал пришедшего и сказал:

— Входи. Я ждал тебя.

Сто золотых монет и уговор.

Жил в одном местечке человек, который по вечерам любил изучать Тору. У него было свое дело, и до поры до времени все шло хорошо. Но случилось так, что из-за неудачной сделки он разорился, и чтобы хоть как-то прокормить жену и детей, отправился в другой город и стал учителем иврита.

Через год он решил послать заработанные деньги — сто монет — жене и детям. Но почты в те времена еще не было, и учитель стал искать того, кто бы помог ему, конечно, за вознаграждение. Он долго искал такого человека, пока наконец не встретил мелкого торговца, который как раз собирался в родной город учителя. Поначалу торговец отказывался передать деньги, но учитель стал его уговаривать:

— Помоги мне, добрый человек, моя жена и дети живут в страшной нужде. Передай им эти деньги и возьми из них столько, сколько сам захочешь.

— Хорошо, — согласился торговец, — только напиши об этом условии на бумаге, чтобы ни у тебя, ни у твоих детей не было претензий ко мне.

Выхода у учителя не было, и он написал такое письмо: «Посылаю тебе с торговцем сто золотых монет. Из них он даст тебе столько, сколько захочет».

Когда торговец добрался до города, он разыскал жену учителя, показал ей письмо и сказал:

— Это письмо от твоего мужа. В нем написано, что из ста монет я должен вам дать столько, сколько сам захочу. Я даю тебе одну монету, а остальные девяносто девять оставляю себе.

Бедная женщина пыталась уговорить торговца быть милосердным, но легче было разжалобить камень, чем его сердце. Казалось, что письмо учителя не оставляет никаких шансов, торговец твердил, что у него есть полное право отдать всего одну монету, да и ту он отдает по доброй воле. У жены учителя оставалась одна надежда — местный раввин, который славился своей находчивостью и умом.

Раввин выслушал обе стороны и поначалу, как и жена учителя, пытался взывать к милосердию торговца. Но тот не желал ничего слушать. Вдруг раввина осенила мысль.

— Покажите мне письмо, — сказал он.

Раввин долго изучал письмо, прочитал несколько раз, а затем спросил у торговца:

— Так все-таки скажи мне, сколько монет ты хочешь взять себе?

— Я ведь уже сказал: девяносто девять монет.

— Если так, то ты должен отдать их этой женщине, а себе взять одну монету.

— Но где справедливость?! Где закон?! — завопил жадный торговец.

— Чего ты кричишь? — спросил рассудительный рабби. — Справедливость требует соблюдения уговора, а в письме черным по белому написано: «Жена, разносчик даст тебе столько монет, сколько захочет». Ты сам только что сказал, что хочешь девяносто девять монет. Вот и отдавай их, а себе оставь одну монету. Все, на этом делу конец!

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Как важно правильно слушать.

Однажды в давние времена отправил один царь гонца к другому царю, правителю соседних земель. По каким-то причинам он немного задержался в дороге и, вбежав в тронный зал, стал сбивчиво излагать послание своего повелителя:

— Ваша милость, мой повелитель… мой повелитель велел сказать… велел передать, чтобы вы прислали ему… голубую лошадь с черным хвостом… а если не пришлете… если не пришлете, то тогда…

— Все, хватит, не хочу больше слушать! — прервал его разгневанный царь. — Передай своему царю, что у меня нет и не было такой лошади, а если бы и была, то тогда…

Тут он от волнения запнулся, а гонец, испугавшись его гнева, в тот же миг выбежал из дворца, вскочил на лошадь и стремглав поскакал обратно. Он доложил своему царю о разговоре. Тот, услышав такие слова, страшно рассердился и тотчас объявил соседнему государству войну.

Война шла несколько лет, много крови было пролито, много земель из цветущих садов превратились в пустыню, жители обеих стран, ранее процветавшие, превратились в нищих бедняков. Наконец, когда казна была истощена, а войска вконец изнурены, два правителя решили объявить перемирие и встретиться для переговоров.

— Что ты хотел мне сказать, когда говорил: «Пришли голубую лошадь с черным хвостом, а если не пришлешь, то тогда…»?

— «.. тогда пришли мне лошадь другой масти». Вот и все. А что значил твой ответ:

«Нет и не было у меня такой лошади, а если бы и была, то тогда…»?

— «.. тогда непременно послал бы ее моему уважаемому соседу».

На этом, к счастью, война закончилась.

Каменотес, который захотел стать солнцем.

Жил на свете каменотес, которому однажды до смерти надоела его тяжелая и изнурительная работа — целыми днями вырубать камни под лучами палящего солнца.

— Почему я должен рубить камень и терпеть это солнце?! Я хочу оказаться на его месте, подняться высоко в небо, быть всемогущим светилом, от которого зависит жизнь всего живого на этой земле!

И тут случилось так, что его мольбы были услышаны. Чудесным образом каменотес стал солнцем, и он, довольный, стал посылать лучи на землю. Однако вскоре он заметил, что лучи отражаются облаками.

— Не хочу я больше быть солнцем! Что за радость посылать лучи, если они отражаются облаками. Вот бы мне тоже стать облаком.

Через мгновение он стал облаком. Он летал по всему свету, поливал землю дождем и был очень рад. Но однажды сильный ветер развеял его.

— Разве это хорошо — быть облаком, если ветер может разогнать его в одну секунду? Ветер — вот самая сильная стихия. Как бы я хотел стать ветром!

И вот он стал ветром. Он носился везде и всюду, дул что есть силы, бушевал и был очень рад. Но однажды ему преградила путь высокая гора.

— Нет, быть ветром совсем не хорошо. Какой в этом смысл, если тебя может задержать гора. Как бы я хотел стать горой!

И он превратился в огромную гору. Он стоял, задерживал ветры и облака, был очень горд собой, как вдруг однажды почувствовал, как по нему бьют молотом — кто-то очень сильный и настойчивый пробивал себе путь в горах.

Камень за камнем отлетали от горы, разрушая ее.

— Кто же еще сильнее, чем могущественная гора?

У основания горы стоял… каменотес.

Коза.

Однажды бедный еврей, у которого была большая семья (жена, дети, дети детей, его родители, родители жены и т. д.) пожаловался раввину на невыносимую тесноту в доме. Раввин очень внимательно выслушал его жалобы, а затем спросил: «А коза у тебя есть? Живет она во дворе, да? Ну тогда возьми ее в дом». Бедный еврей очень удивился, но послушался раввина и привел козу в дом.

Через неделю он снова был у раввина. «Ребе, что же это такое?! Если раньше мне было очень трудно, то сейчас моя жизнь превратилась в ад!» — «Ну раз так, — ответил раввин, — тогда высели козу».

На следующий день еврей опять пришел к раввину. «Ребе, я хочу вам сказать, что вы мудрый человек, — сказал он обрадованно. — Я выселил козу, и теперь мой дом не кажется мне таким уж маленьким».

Кошелек золота.

Однажды раввин Хаим стоял у окна, смотрел на улицу и увидел прохожего. Он постучал в окно и пригласил его войти в дом. Когда тот вошел, раввин Хаим спросил:

— Ответь мне, если ты найдешь кошелек, в котором будет много денег, что ты сделаешь? Вернешь его хозяину или оставишь себе?

— Ребе, если я буду знать, кому принадлежит кошелек, то тотчас же верну его.

— Ты дурак, — сказал раввин Хаим и выгнал прохожего.

Через какое-то время он увидел другого прохожего и тоже пригласил его в дом.

— Скажи, если на улице ты найдешь кошелек с золотом, ты вернешь его хозяину?

— Зачем? Если человек дурак и не следит за своим кошельком, почему я должен возвращать его?

— Ты жадный, и у тебя нет совести, — сказал Хаим. — Уходи.

Затем Хаим позвал третьего прохожего и задал ему тот же вопрос.

— Ребе, разве могу я заранее знать, что будет со мной, когда я найду кошелек, и сумею ли оградить себя от злого соблазна, — отвечал человек. — Я не могу исключать того, что он возобладает надо мной и я заберу себе то, что принадлежит другому. Но может быть, Бог даст мне силы справиться с искушением, и я верну кошелек законному владельцу.

— Это мудрые слова, — воскликнул Хаим, — которые сказаны мудрым человеком!

Лекарства для страха перед Богом.

Однажды ученый, но очень скаредный еврей пришел в дом к раввину Аврааму.

— Уважаемый рабби, — сказал он, — я слышал, что ты даешь людям удивительные лекарства, исцеляющие от любых недугов. Дай мне лекарство, которое поможет мне бояться Бога!

— У меня нет такого лекарства, — ответил Авраам, — но я могу дать тебе лекарство, которое научит тебя любить Бога.

— Конечно, этого я хочу еще больше. Дай мне его!

— Это лекарство, — сказал раввин Авраам, — любовь к ближнему.

Люди разучились низко склоняться.

Однажды ученик спросил умудренного опытом раввина:

— Ребе, мы слышали, что в давние времена бывало так, что люди видели Бога своими собственными глазами, встречались с ним. Было и так, что Бог ходил по земле, говорил с людьми, называл их по именам. Бог был очень близко к людям. Что же случилось, почему сейчас его не видно, почему мы не можем поговорить с ним? Он прячется, он куда-то ушел? Куда? Почему он забыл нас, почему он больше не ведет в темноте людей, не наставляет на путь истинный?

Раввин внимательно выслушал своего ученика и сказал:

— Сын мой, Бог и сейчас там, где был раньше, где он был всегда. Но люди просто забыли, как склоняться так низко, чтобы иметь возможность видеть его.

Молитва сапожника.

Однажды к раввину пришел сапожник и спросил:

— Скажи мне, ребе, как я должен поступить с утренней молитвой? Большинство моих клиентов — люди совсем небогатые, у них всего по одной паре обуви, которую я обычно беру вечером и работаю всю ночь. Часто к рассвету я не успеваю закончить работу, а ведь людям обувь нужна утром, до начала работы. Как же мне быть с утренней молитвой?

— А как ты обычно молишься?

— Я проговариваю быстро молитву и возвращаюсь к работе. А иногда я даже пропускаю молитву. Но часто мне становится не по себе, я чувствую, что потерял что-то важное, и когда поднимаю молоток, то чувствую вздох своего сердца, сожалеющего, что у меня совсем нет времени на утреннюю молитву.

— Поверь мне, — ответил раввин, — этот вздох для Бога гораздо дороже самой молитвы.

Полная картина.

Два брата, которые всю свою жизнь прожили в городе, за высокой городской стеной, и не видели ни полей, ни лугов, решили однажды отправиться в путешествие и узнать наконец, что же такое деревня.

Шли они по дороге и увидели пахаря.

— Что делает этот человек? Зачем он раскапывает землю и оставляет глубокие полосы на прекрасной ровной земле, покрытой нежной травой?

Затем, когда пахарь стал бросать в борозды зерна пшеницы, братья воскликнули:

— Как же глуп этот человек! Он бросает великолепную пшеницу прямо в грязь! Разве так можно?

Наконец братья дошли до деревни.

— Не нравится мне здесь, — сказал один из братьев, — странные люди живут в деревне, пойду-ка я обратно в город.

Но второй брат решил все-таки остаться в деревне. Прошло немногим более месяца, и он увидел, как засеянное пахарем поле стало покрываться зелеными побегами. Это так его впечатлило, что он тут же написал письмо брату, чтобы тот приехал и своими глазами увидел, какие перемены произошли в деревне. И действительно, когда брат приехал, то восхитился и тоже решил остаться в деревне.

Так они и жили некоторое время вместе, когда увидели, как пахарь взял серп и стал срезать созревшую пшеницу.

— Боже, — воскликнул нетерпеливый брат, — этот человек таки ненормальный! Он пахал землю, бросал в нее зерна, работал несколько месяцев, чтобы вырастить такую великолепную пшеницу, а теперь берет и срезает ее! Нет, мне все-таки не нравится деревня, я ухожу в город!

Но его брат, обладавший большим запасом терпения, решил посмотреть, что же будет дальше. Он увидел, как пахарь убрал урожай в амбар, отделил зерно от мякины, и узнал, что земледелец собрал пшеницы во сто крат больше, чем посеял весной. Это привело его в восторг, и он наконец понял, что все, что делал пахарь, имело смысл и свою цель.

Так же происходит и с замыслами и деяниями Бога — все, что Он ни делает, нам во благо. Однако простому смертному, который видит лишь ничтожную часть сотворенного Им, невозможно понять всей сущности и смысла Его деяний.

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Нерушимость толкований.

Как-то раз на собрании мудрецов-толкователей Торы один из них в одиночестве противостоял всем остальным. Он по-своему толковал один из разделов Святого Закона, другие же мудрецы давили на него, требуя изменить свое мнение. Но мудрец, несмотря на давление, знал, что он прав и что Бог на его стороне. В конце концов старый раввин обратился к Богу:

— Боже, я знаю, что я прав, так пусть в доказательство моей правоты все реки потекут вверх по горам!

И в тот же миг все реки потекли вспять. Однако на его противников это совершенно не произвело впечатления.

Бедный раввин снова взмолился:

— Боже, если ты признаешь мою правоту, пусть тогда все деревья склонятся к земле.

Так и случилось, в тот же миг деревья склонились к земле. Но остальные раввины как были при своем мнении, так при нем и остались.

И снова раздалась мольба раввина:

— Боже, чтобы доказать им мою правоту, пусть покосятся стены в этом здании.

И стены покосились. Но тут раздался голос главного раввина:

— Не ваше дело вмешиваться в спор мудрых людей! — крикнул он стенам, и те выпрямились. Однако из-за уважения к раввину, который в одиночку отстаивал свою правоту, выпрямились не до конца.

Наконец с неба раздался Голос:

— Чего вы спорите? Если вам сказано, делайте так-то и так, значит, делайте так-то и так!

Но даже Голос с неба не переубедил главного раввина.

— Ты дал нам Тору, — сказал он, — но толковать ее — наше дело!

По-человечески.

У раввина Иоханана бен Заккая умер сын. Его ученики, уважая скорбь учителя, пришли утешать его.

Первым был раввин Элиэзер.

— Учитель, я пришел утешить тебя. Разрешишь ли ты произнести мне слово утешения в минуту, когда скорбь овладела всеми твоими мыслями?

— Говори.

— Вспомни, учитель, что когда у Адама умер сын, он утешился в своей скорби. Ведь сказал же он: «Бог милостив, и он даровал мне другого сына вместо Авеля!» Утешься и ты!

— Скажи, — ответил ему раввин Иоханан, — разве мне сейчас мало моей собственной скорби? Зачем же ты напоминаешь еще и про скорбь Адама?

Следующим пришел раввин Иошуа:

— Учитель, разрешишь ли ты сказать мне слово утешения?

— Говори.

— У Иова было много сыновей и дочерей, и все они погибли в один день. И Иов утешился, он сказал себе: «Бог дал, Бог взял. Благословенно будь имя Господне!» И в этих словах он нашел утешение. Утешься и ты, учитель!

— Разве мало мне сейчас моей собственной скорби, — ответил раввин Иоханан, — что ты напоминаешь мне о скорби Иова?

Вошел раввин Иосе и задал тот же вопрос:

— Учитель, позволишь ты сказать тебе слово утешения?

— Да.

— У Аарона было двое взрослых сыновей, и оба они погибли в один день. Но Аарон утешился, ибо сказано: «И Аарон молчал». В такие моменты жизни возможность молчать и есть утешение. Утешься, учитель!

— Разве недостаточно мне сейчас скорби, что ты говоришь мне о скорби Аарона?

Пришел и раввин Симеон сказать свое слово утешения:

— У царя Давида был сын, и когда он умер, Давид утешился, ведь сказано: «И Давид утешил свою жену, и она снова родила. И назвал он сына именем Соломон». Утешься, учитель!

— Разве мало мне в эту минуту своей скорби, что ты напоминаешь мне о скорби Давида?

Пришел к Иоханану и раввин Элазар бен Азария. Увидев, что он подходит к дому, раввин Иоханан спешно сказал слуге:

— Бери скорей сосуд для умывания и иди за мной в ванную. Это великий человек, мне не устоять перед ним, и потому я хочу уйти.

Но раввин Элазар успел войти раньше. Он сел перед раввином Иохананом и обратился к нему:

— Я расскажу тебе притчу, учитель. Однажды царь отдал на хранение одному человеку свое самое дорогое сокровище. Этот человек каждый день со вздохом повторял: «Какой же тяжелый груз свалился на меня! Когда же я.

Наконец буду освобожден от обязанности хранить царское сокровище?» Так произошло и с тобой, учитель. Бог отдал тебе на хранение сокровище — твоего сына. Он ревностно изучал Тору, труды и поучения наших мудрецов. И он чистым и безгрешным ушел из этого мира. Разве не утешение, что ты безупречно вернул сокровище, отданное тебе Богом на хранение?

— Я не сомневался в тебе, Элазар! — воскликнул раввин Иоханан. — Только ты по-человечески просто и сердечно утешил меня.

«Почему меня никто не любит?».

К раввину Леви пришел молодой человек и горестно спросил:

— Учитель! Скажите мне, почему меня никто не любит, особенно девушки?

— Потому что ты сам никого не любишь, — ответил ему раввин Леви, — и прежде всего себя.

У каждого своя правда.

Двое спорщиков пришли к раввину и попросили разрешить их спор.

— Помогите нам, ребе, — начал разговор один из них. — Мой сосед отнял у меня землю. На этой земле работал еще мой отец, и значит, она по праву принадлежит мне.

— Ты прав, — сказал ребе, выслушав его.

После этого свое слово сказал второй спорщик:

— Ребе, земля, из-за которой мы поспорили, принадлежала моему деду, и он дал ее на время в пользование отцу моего соседа. Поэтому я считаю, что она по праву моя.

— И ты прав, — сказал ребе.

Слышавшая этот разговор жена раввина удивилась и спросила у мужа:

— Как же так может быть? Не могут же они оба быть правыми!

— Жена, и ты тоже права, — ответил раввин.

Предсмертное благословение.

К умирающему раввину Иоханану пришли его ученики:

— Учитель, благослови нас! — попросили они.

— Да будет на то воля Господа, — сказал Иоханан, — чтобы страх перед Богом был у вас так же силен, как и страх перед людьми.

— И это всё, учитель? — удивились ученики. — Ты считаешь, что этого достаточно?

— Да. Вы ведь знаете, что преступник, совершающий преступление, говорит только одно: «Только бы меня никто не заметил!».

Где может быть пропитание?

Раввин Леви шел однажды по улице, как вдруг его чуть было не сбил торопившийся куда-то человек.

— Куда ты бежишь? — спросил раввин Леви.

— Я ищу себе пропитание, — ответил человек.

— Но скажи мне, ты уверен, что пропитание бежит впереди тебя, так что за ним надо гнаться? — заметил раввин Леви. — Ведь вполне вероятно, что оно у тебя за спиной и тебе надо остановиться и подождать, пока оно само придет к тебе. А ты бежишь от него.

Развод.

Пришел к раввину Мойша и заявил, что хочет развестись с женой.

— Мойша, подумай, зачем ты это делаешь? — стал уговаривать его раввин. — Твоя жена красивая, опрятная, хорошая хозяйка. О такой мечтает любой мужчина, а ты хочешь ее бросить.

Мойша на это ничего не ответил, а только снял туфлю с правой ноги и поставил ее перед раввином.

— Зачем ты суешь мне свою туфлю? — рассердился раввин. — Какое она имеет отношение к нашему делу?

— Ребе, ты видишь, какая это красивая туфля, как она приятна и начищена, и все это видят, и многим хочется и себе иметь такую. Но только я один знаю, как же сильно она мне жмет!

Телеграмма.

Однажды купец по имени Иосиф отправился в другой город, чтобы с выгодой продать там пшеницу. Уезжая, он пообещал своей жене: «Как только продам пшеницу, пошлю тебе телеграмму».

Поездка оказалась удачной. Иосиф с хорошей прибылью продал пшеницу, после чего отправился на почту, чтобы выполнить данное жене обещание. Он долго думал и наконец написал такие слова: «Продал с выгодой пшеницу. Приеду завтра. Люблю и целую. Иосиф».

Он заполнил бланк, но тут его начали одолевать сомнения. «Почему я пишу "продал с выгодой"? Разве я собирался продать свой товар с убытком? Ведь если я так напишу, моя жена подумает, что я просто сошел с ума». Подумав так, Иосиф взял и вычеркнул «с выгодой».

Но на этом сомнения Иосифа не закончились. «Почему я пишу "приеду завтра"? — подумал он. — А когда еще, в следующем месяце? Ведь я же сказал жене, что приеду на следующий день после того, как продам пшеницу».

Иосиф вычеркнул слова «приеду завтра» и стал размышлять дальше: «Вот я написал "продал пшеницу". А зачем я это пишу? Ведь моя жена и так знает, что я поехал продавать пшеницу, так что же еще я мог продать. И дальше: "люблю и целую". Разве я пишу чужой жене? Или завтра у моей жены день рождения?».

В общем, вычеркнул Иосиф слова «продал пшеницу», а также «люблю и целую».

Незачеркнутым теперь осталось только имя «Иосиф». «Я что, действительно сошел с ума? Моя жена и так знает, как меня зовут, так зачем об этом писать?».

В итоге Иосиф выбросил телеграмму в мусорное ведро и ушел с почты, довольный тем, что не написал глупостей и к тому же сэкономил деньги.

Что ест богач?

Однажды у раввина и богатого купца произошел такой разговор.

— Что ты обычно ешь? — спросил раввин у купца.

— Ребе, я довольствуюсь малым. Хлеб с солью и вода — вот и вся моя пища.

— Чего вдруг, что это тебе взбрело в голову?! — с упреком сказал раввин. — Брось эти глупости, ты должен каждый день есть жаркое и пить медовый напиток, как делают все богатые люди. Дай мне слово, что ты так и будешь делать.

При разговоре присутствовал один из учеников раввина. Его очень удивили слова раввина.

— Учитель, почему вы заставили купца изменить его образ жизни? Что плохого в том, что он ест только хлеб и пьет только воду?

— Если он каждый день будет есть мясо, — ответил раввин, — то поймет, что бедняку, который работает на него, нужен хлеб. Пока же ему достаточно воды и хлеба, он будет думать, что бедняки могут есть камни.

Участок земли.

У одного человека был участок земли, который со временем стал больше похож на свалку — по всей его площади были разбросаны кучи мусора. В конце концов он продал его. Купивший землю человек очистил ее от мусора, выкопал колодец, посадил виноград и гранатовые деревья, а на свободных участках стал разводить цветы. Люди, проходившие мимо, не могли налюбоваться на эту красоту, настолько прекрасно выглядела бывшая свалка. Попал туда однажды и бывший владелец.

— Горе мне, горе! — запричитал он, увидев, во что превратилась его бывшая собственность. — Такую землю продал, такой красоты лишился!

Как нужно принимать гостя.

Один человек, славившийся на всю округу своим гостеприимством, несколько дней гостил у своего знакомого. Когда он собрался уезжать, хозяин дома стал извиняться перед ним:

— Я прошу прощения, что не принимал тебя, как следовало бы.

— Ничего, — ответил гость, — вот когда ты приедешь ко мне, я приму тебя лучше.

Вскоре знакомые поменялись местами. Г ость, войдя в дом и осмотревшись, был удивлен, что к его приезду не было сделано никаких особых приготовлений. Хозяин, видя недоумение гостя, объяснил:

— Я пообещал тебе, что приму тебя лучше, чем ты принимал меня. Ты встретил меня и обращался со мной как с чужим, я же принимаю тебя как члена своей семьи.

Шершень и паук.

Однажды в саду царь Давид увидел, как шершень расправлялся с пауком. «Зачем ты создал этих тварей, Господи? — подумал Давид. — Какой в них прок? Шершень не делает ничего полезного и только портит соты. Паук каждодневно ткет паутину, а одеться ему не во что».

Как только он это подумал, с неба раздался Голос:

— Давид, ты сомневаешься в целесообразности созданных Мной тварей? Придет время, и ты будешь нуждаться в них!

Спустя время, спасаясь от преследований Саула, царь Давид оказался в пещере. Надежд на спасение было мало, но Бог послал паука и тот заткал вход в пещеру. Когда Саул подошел к пещере и увидел паутину, он решил, что в нее давно никто не входил, и ушел ни с чем. Давид, выйдя невредимым из пещеры, восхвалил Господа и готов был буквально расцеловать паука.

После этого настало время Давиду идти за Саулом. Он должен был захватить копье Саула и сосуд с водой. Давид узнал, что Саул расположился на одном из холмов, и пошел в то место. Саул спал в шатре, а перед входом в него лежал Авенир, один из военачальников Саула — настоящий исполин, своим телом занимавший все пространство вдоль шатра так, что войти в него было невозможно. Был только единственный шанс — пройти под коленями гиганта, которые он держал согнутыми. Давид пробрался в шатер, взял копье и сосуд и собирался уходить. В этот момент Авенир начал выпрямлять ноги, которые, как две колоды, опускались над Давидом.

— Господи! — взмолился Давид. — Разве ты оставил меня? Помоги мне!

В этот момент прилетел шершень, который ужалил Авенира в ногу. От неожиданности гигант снова стал сгибать ноги, и Давид успел выйти из шатра.

После этого он воспел хвалу Господу.

Вся суть Торы.

Иноверец пришел к раввину и сказал:

— Я приму твою веру, если ты научишь меня всей Торе, пока я смогу стоять на одной ноге.

Раввин рассердился, обругал его, даже замахнулся на него и в конце концов прогнал.

Тогда иноверец пошел к Гиллелю{1}. Гиллель обратил его, сказав при этом:

— «Не делай ближнему того, чего себе не желаешь», — в этом заключается вся суть Торы. А все остальное — есть толкование. Иди и учись.

Больной и лекарь.

Однажды один человек спросил известного мудреца:

— Почему я должен выполнять заповеди Торы, если я не понимаю их смысла?

— Если тебя одолевает болезнь, — отвечал мудрец, — ты зовешь врача. Он дает тебе лекарство. Ты зачастую не понимаешь, почему он дает тебе именно это, а не другое лекарство. Но ты веришь врачу, веришь в то, что он сумеет тебя излечить. А теперь скажи, разве меньше ты должен доверять Богу, который лечит твою душу?

Как одевался Авраам?

Молодой человек, одетый и подстриженный по последней моде, пришел в синагогу местечка Бельцы и обратился к ребе с вопросом:

— Скажите, ребе, а как одевался Авраам, наш предок?

— Я не знаю, сынок, ходил ли он по Земле Израиля, одетый, как мы, — в лапсердак и сподик{2}. Однако я точно знаю, как он выбирал себе одежду. Он смотрел, как одевались неевреи, и… одевался иначе.

Долготерпение Гиллеля.

Как-то раз заспорили двое о том, можно ли рассердить Гиллеля.

— Вот увидишь, — сказал один из них, — уж я-то выведу его из терпения!

В общем, заключили они пари и поспорили на четыреста зуз.

Было это в канун субботы, когда Гиллель собирался купаться. Человек, который обещал рассердить Гиллеля, проходя мимо дверей его дома, стал выкрикивать:

— Кто здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель?

Гиллель оделся и вышел к нему:

— Что тебе нужно, сын мой?

— Я хочу задать тебе один вопрос.

— Спрашивай, сын мой, я весь во внимании.

— Скажи мне, почему у вавилонян головы неправильной формы?

— Сын мой, ты, без сомнения, задал мне важный вопрос. Это все оттого, что у вавилонян нет хороших повитух.

Спорщик ушел, но через некоторое время вернулся и вновь принялся выкрикивать:

— Кто здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель?

Гиллель, как и в прошлый раз, вышел к нему и спросил:

— Что угодно тебе, сын мой?

— Хочу задать тебе один вопрос.

— Спрашивай, сын мой, спрашивай.

— Отчего у тармудян глаза больные?

— И это важный вопрос, сын мой, очень важный. У тармудян больные глаза, должно быть, оттого, что они живут в песчаных местностях.

Тот человек ушел, но вскоре опять вернулся и принялся кричать:

— Кто здесь Гиллель? Кто здесь Гиллель?

Оделся Гиллель и вышел к нему:

— Что ты хочешь, сын мой?

— Хочу задать тебе один вопрос.

— Спрашивай, сын мой, спрашивай.

— Скажи мне, отчего у апракийцев такие широкие ступни?

— Важный вопрос, сын мой, задал ты мне, очень важный. Мой ответ такой — оттого, что они живут среди болот.

— Много еще вопросов я имею к тебе, но боюсь рассердить тебя.

— Не бойся, сын мой, спрашивай обо всем, что желаешь.

— Тогда скажи, тот ли ты Гиллель, которого величают князем израильским? — Да.

— Пусть же не будет много тебе подобных в Израиле!

— Но почему?

— Потому, что из-за тебя я потерял четыреста зуз.

— Будь же впредь осмотрительней, сын мой. Не один раз ты четыреста зуз потеряешь, а рассердить Гиллеля тебе не удастся.

Собрать пух.

Некий человек плохо отзывался о рабби, но однажды его одолели угрызения совести, и он решил попросить прощения, сказав, что согласен на любое наказание. Тогда рабби велел ему взять несколько пуховых подушек, распороть их и пустить пух по ветру.

Человек сделал то, что велел рабби.

— А теперь иди и собери пух, — сказал рабби.

— Но это невозможно! — воскликнул человек.

— Конечно, невозможно. И хотя ты можешь искренне сожалеть о содеянном тобою, но так же невозможно исправить зло, причиненное словами, как и собрать весь пух.

Чистота телесная.

Каждый раз, когда Гиллель уходил из академии, его ученики спрашивали:

— Куда ты идешь, учитель?

— Иду совершать угодное Богу дело, — отвечал Гиллель.

— А какое именно?

— Купаться.

— Разве такое дело угодно Богу?

— Это бесспорно, дети мои. Посмотрите, в театрах и цирках есть статуи царей, и есть человек, который моет и чистит их, и не только получает за это плату, но и пользуется почетом. А человек, созданный по образу и подобию Божию, тем более должен соблюдать свою чистоту.

Спасение от наводнения.

Жил на свете раввин, который очень гордился своей верой в Бога и постоянно напоминал об этом окружающим, говоря: «Я верую в Господа». Однажды случилось наводнение, вода прибывала с каждым часом. В дом к раввину пришли его соседи и сказали:

— Ребе, вода скоро все затопит, мы уходим, пошли с нами.

— Нет, я остаюсь. Я верую в Бога и знаю, что он спасет меня.

Вода продолжала прибывать. Мимо дома раввина проплывала лодка, и сидящие в ней люди сказали:

— Ребе, здесь есть еще одно место, идите к нам.

— Нет, я не пойду, — отвечал раввин, — я останусь здесь. Господь со мной, я верую в Него, и Он спасет меня.

Так происходило еще два раза: лодки проплывали мимо дома раввина, но тот отказывался в них садиться, уповая на веру в Бога. Наконец вода полностью затопила дом, и раввин утонул.

На небесах раввин встретил Бога.

— Боже, я ведь так сильно верил в Тебя, почему же Ты позволил мне утонуть?

— Но ведь я пытался спасти тебя, — ответил Бог. — Сначала к тебе пришли люди и предупредили об опасности, затем мимо твоего дома по моей воле трижды проплывали лодки. Но ты отказался в них сесть. Как же еще Я мог спасти тебя?

Невоспитанный джинн.

Однажды, когда раввин Нафтали и его жена Ребекка работали в огороде, лопата раввина на что-то наткнулась, и он достал из-под земли старинную, запечатанную сургучом бутылку. Когда Нафтали открыл ее, оттуда выскочил джинн.

— О великий Нафтали! — воскликнул джинн. — Как я тебе благодарен! Тысячу лет я провел в этой ужасной бутылке, и все это время я говорил себе: тому, кто меня освободит, я буду служить до скончания его дней! Я твой слуга, проси, что хочешь!

— Полезай назад в бутылку, — ответил ему раввин.

Джинн повиновался, после чего Нафтали крепко запечатал бутылку, привязал к ней камень, пошел на берег моря и швырнул бутылку с джинном.

— Что же ты наделал?! — набросилась на него жена. — Ведь этот джинн мог бы исполнить все наши желания, и мы могли бы жить, не зная забот!

— Во-первых, — ответил Нафтали, — что это за джинн, который за тысячу лет даже не смог самостоятельно выбраться из бутылки? Во-вторых, он обещал служить мне до скончания моих дней. Но подумай, вдруг через какое-то время ему покажется, что мои дни тянутся слишком долго? И в-третьих — и это самое главное, — он даже не потрудился представиться.

Притчи русских писателей.

Иван Тургенев Щи.

У бабы-вдовы умер ее единственный двадцатилетний сын, первый на селе работник. Барыня, помещица того самого села, узнав о горе бабы, пошла навестить ее в самый день похорон. Она застала ее дома. Стоя посреди избы, перед столом, она, не спеша, ровным движеньем правой руки (левая висела плетью) черпала пустые щи со дна закоптелого горшка и глотала ложку за ложкой. Лицо бабы осунулось и потемнело; глаза покраснели и опухли… но она держалась истово и прямо, как в церкви.

«Господи! — подумала барыня. — Она может есть в такую минуту… Какие, однако, у них у всех грубые чувства!».

И вспомнила тут барыня, как, потеряв несколько лет тому назад девятимесячную дочь, она с горя отказалась нанять прекрасную дачу под Петербургом и прожила целое лето в городе! А баба продолжала хлебать щи. Барыня не вытерпела наконец.

— Татьяна! — промолвила она. — Помилуй! Я удивляюсь! Неужели ты своего сына не любила? Как у тебя не пропал аппетит? Как можешь ты есть эти щи!

— Вася мой помер, — тихо проговорила баба, и наболевшие слезы снова побежали по ее впалым щекам. — Значит, и мой пришел конец: с живой с меня сняли голову. А щам не пропадать же: ведь они посоленные.

Барыня только плечами пожала и пошла вон. Ей-то соль доставалась дешево.

Дурак.

Жил-был на свете дурак. Долгое время он жил припеваючи, но понемногу стали доходить до него слухи, что он всюду слывет за безмозглого пошлеца. Смутился дурак и начал печалиться о том, как бы прекратить те неприятные слухи?

Внезапная мысль озарила наконец его темный умишко. И он, нимало не медля, привел ее в исполнение.

Встретился ему на улице знакомый — и принялся хвалить известного живописца.

— Помилуйте! — воскликнул дурак. — Живописец этот давно сдан в архив. Вы этого не знаете? Я от вас этого не ожидал. Вы — отсталый человек.

Знакомый испугался и тотчас согласился с дураком.

— Какую прекрасную книгу я прочел сегодня! — говорил ему другой знакомый.

— Помилуйте! — воскликнул дурак. — Как вам не стыдно?! Никуда эта книга не годится; все на нее давно махнули рукой. Вы этого не знаете? Вы — отсталый человек.

И этот знакомый испугался и согласился с дураком.

— Что за чудесный человек мой друг N. N.! — говорил дураку третий знакомый. — Вот истинно благородное существо!

— Помилуйте! — воскликнул дурак. — N. N. - заведомый подлец! Родню всю ограбил. Кто ж этого не знает? Вы — отсталый человек!

Третий знакомый тоже испугался и согласился с дураком, отступился от друга.

И кого бы, что бы ни хвалили при дураке — у него на всё была одна отповедь. Разве иногда прибавит с укоризной:

— А вы всё еще верите в авторитеты?

— Злюка! Желчевик! — начинали толковать о дураке его знакомые. — Но какая голова!

— И какой язык! — прибавляли другие. — О, да он — талант!

Кончилось тем, что издатель одной газеты предложил дураку заведовать у него критическим отделом. И дурак стал критиковать всё и всех, нисколько не меняя ни манеры своей, ни своих восклицаний. Теперь он, кричавший некогда против авторитетов, — сам авторитет, и юноши перед ним благоговеют и боятся его. Да и как им быть, бедным юношам? Хоть и не следует, вообще говоря, благоговеть… но тут, поди, не возблагоговей — в отсталые люди попадаешь!

Житьё дуракам между трусами.

Милостыня.

Вблизи большого города, по широкой проезжей дороге шел старый больной человек. Он шатался на ходу; его исхудалые ноги, путаясь, волочась и спотыкаясь, ступали тяжко и слабо, словно чужие; одежда на нем висела лохмотьями; непокрытая голова падала на грудь… Он изнемогал.

Он присел на придорожный камень, наклонился вперед, облокотился, закрыл лицо обеими руками, и сквозь искривленные пальцы закапали слезы на сухую седую пыль.

Он вспоминал…

Вспоминал он, как и он был некогда здоров и богат, и как он здоровье истратил, а богатство роздал другим, друзьям и недругам… И вот теперь у него нет куска хлеба, и все его покинули, друзья еще раньше врагов… Неужели ж ему унизиться до того, чтобы просить милостыню? И горько ему было на сердце, и стыдно.

А слезы все капали да капали, пестря седую пыль.

Вдруг он услышал, что кто-то зовет его по имени; он поднял усталую голову.

— и увидал перед собою незнакомца. Лицо спокойное и важное, но не строгое; глаза не лучистые, а светлые; взор пронзительный, но не злой.

— Ты все свое богатство роздал, — послышался ровный голос. — Но ведь ты не жалеешь о том, что добро делал?

— Не жалею, — ответил со вздохом старик, — только вот умираю я теперь.

— И не было бы на свете нищих, которые к тебе протягивали руку, — продолжал незнакомец, — не над кем было бы тебе показать свою добродетель, не мог бы ты упражняться в ней?

Старик ничего не ответил и задумался.

— Так и ты теперь не гордись, бедняк, — заговорил опять незнакомец, — ступай, протягивай руку, доставь и ты другим добрым людям возможность показать на деле, что они добры.

Старик встрепенулся, вскинул глазами, но незнакомец уже исчез; а вдали на дороге показался прохожий. Старик подошел к нему и протянул руку. Этот прохожий отвернулся с суровым видом и не дал ничего.

Но за ним шел другой — и тот подал старику малую милостыню. И старик купил себе на данные гроши хлеба. И сладок показался ему выпрошенный кусок, и не было стыда у него на сердце, а напротив: его осенила тихая радость.

Детская сказка.

В очень известном и большом городе жил старый царь, вдовец. У царя была дочь, невеста. Царевна далеко славилась и лицом и умом, и потому многие весьма хорошие люди желали сосватать ее. Среди этих женихов были и.

Князья, воеводы, и гости торговые, и ловкие проходимцы, которые всегда толкаются в знатных домах и выискивают, чем бы услужить; были разные люди. Царевна назначила день, когда могут прийти к ней женихи и сказать громко при ней и при всех, что каждый надеется предоставить своей жене; царевна была мудрая. Женихи очень ожидали этого дня, и каждый считал себя лучше всех других. Один перед другим хвалились женихи, кто именитым родом за тридевять поколений, кто богатством, но один из них ничем не хвалился, и никто не знал, откуда пришел он. Он хорошо умел складывать песни; песни его напоминали всем их молодые, лучшие годы, при этом он говорил красиво и его любили слушать, даже забывая спросить, кто этот певец. И хотя он не был князем, но все женихи обращались с ним как с равным.

В назначенный день все женихи оделись получше и собрались в палату, к царю. Согласно обычаю, женихи поклонились царю и царевне. Никого не пустил вперед князь древнего рода, за ним слуги несли тяжелую красную книгу. Князь говорил:

— Царевна, мой род очень знатен. В этой книге вписано более ста поколений…

И князь очень долго читал в своей книге, а под конец сказал:

— Ив эту книгу впишу жену мою! Будет она ходить по палатам моим, а кругом будут образы предков весьма знаменитых.

— Царевна, — говорил именитый воевода, — окрест громко и страшно имя мое. Спокойна будет жизнь жене моей, и поклонятся ей люди — им грозно имя мое.

— Царевна, — говорил залитый сокровищами заморский торговый гость, — жемчугом засыплю жену мою; пойдет она по изумрудному полю и в сладком покое уснет на золотом ложе.

Так говорили женихи, но певец молчал, и все посмотрели на него.

— Что же ты принесешь жене своей? — спросил певца царь.

— Веру в себя, — ответил певец.

Улыбнувшись, переглянулись женихи, изумленно вскинул глазами старый царь, а царевна спросила:

— Скажи, как понять твою веру в себя?

Певец отвечал:

— Царевна! Ты красива, и много я слышал об уме твоем, но где же дела твои? Нет их, ибо нет в тебе веры в себя. Выходи, царевна, замуж за князя древнего рода и каждый день читай в его алой книге имя свое и верь в алую книгу! Выходи же, царевна, замуж за именитого гостя торгового, засыпь палаты свои сверкающим золотом и верь в это золото! В покое спи на золотом ложе и верь в этот покой! Покоем, золотом, алыми книгами закрывайся, царевна, от самой себя! Моего имени нет в алой книге, не мог я засыпать эту палату золотом, и, куда иду я — там не читают алой книги и золото там не ценно. И не знаю, куда иду я, и не знаю, где путь мой, и не знаю, куда приду я, и нет мне границ, ибо я верю в себя!..

— Обожди, — прервал певца царь, — но имеешь ли ты право верить в себя?

Певец же ничего не ответил и запел веселую песню; улыбнулся ей царь, радостно слушала ее царевна, и лица всех стали ясными. Тогда певец запел грустную песнь; и примолкла палата, и на глазах царевны были слезы. Замолчал певец и сказал сказку; не о властном искусстве говорил он, а о том, как шли в жизнь разные люди, и пришлось им возвращаться назад, и кому было легко, а кому тяжко. И молчали все, и царь голову опустил.

— Я верю в себя, — сказал певец, и никто не смеялся над ним. — Я верю в себя, — продолжал он, — и эта вера ведет меня вперед; и ничто не лежит на пути моем. Будет ли у меня золото, впишут ли имя мое в алых книгах, но поверю я не золоту и не книге, а лишь самому себе, и с этой верой умру, и смерть мне будет легка.

— Но ты оторвешься от мира. Люди не простят тебе. Веря лишь в себя, одиноко пойдешь ты, и холодно будет идти тебе, ибо кто не за нас — тот против нас, — сурово сказал царь.

Но певец не ответил и снова запел песню. Пел он о ярком восходе; пел, как природа верит в себя и как он любит природу и живет ею. И разгладились брови царя, и улыбнулась царевна, и сказал певец:

— Вижу я — не сочтут за врага меня люди, и не оторвусь я от мира, ибо пою я, а песня живет в мире, и мир живет песней; без песни не будет мира. Меня сочли бы врагом, если бы я уничтожил что-либо, но на земле ничто не подлежит уничтожению, и я создаю и не трогаю оплотов людских. Царь, человек, уместивший любовь ко всей природе, не найдет разве в себе любви к человеку? Возлюбивший природу не отломит без нужды ветки куста, и человека ли сметет он с пути?

И кивнула головой царевна, а царь сказал:

— Не в себя веришь ты, а в песню свою.

Певец же ответил:

— Песня — лишь часть меня; если поверю я в песню мою больше, чем в самого себя, тем разрушу я силу мою, и не буду спокойно петь мои песни, и не будут, как теперь, слушать их люди, ибо тогда я буду петь для них, а не для себя. Все я делаю лишь для себя, а живу для людей. Я пою для себя, и, пока буду петь для себя, дотоле будут слушать меня. Я верю в себя в песне моей;

В песне моей — все для меня, песню же я пою для всех! В песне люблю лишь себя одного, песней же я всех люблю! Весь для всех, все для меня — все в одной песне. И я верю в себя и хочу смотреть на любовь. И как пою я лишь для себя, а песнью моей живлю всех — так пусть будет вовеки. Поведу жену в далекий путь. Пусть она верит в себя и верою этой дает счастье многим!

— Хочу веры в себя; хочу идти далеко; хочу с высокой горы смотреть на восход! — сказала царевна.

И дивились все.

И шумел за окном ветер, и гнул деревья, и гнал на сухую землю дожденосные тучи — он верил в себя.

Порог.

Я вижу громадное здание.

В передней стене узкая дверь раскрыта настежь; за дверью — угрюмая мгла. Перед высоким порогом стоит девушка… Русская девушка.

Морозом дышит та непроглядная мгла; и вместе с леденящей струей выносится из глубины здания медлительный глухой голос.

— О ты, что желаешь переступить этот порог, знаешь ли ты, что тебя ожидает?

— Знаю, — отвечает девушка.

— Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?

— Знаю.

— Отчуждение полное, одиночество?

— Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.

— Не только от врагов, но и от родных, от друзей?

— Да… и от них.

— Хорошо. Ты готова на жертву?

— Да.

— На безымянную жертву? Ты погибнешь — и никто… никто не будет даже знать, чью память почтить!

— Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.

— Готова ли ты на преступление?

Девушка потупила голову…

— И на преступление готова.

Голос не тотчас возобновил свои вопросы.

— Знаешь ли ты, — заговорил он наконец, — что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?

— Знаю и это. И все-таки я хочу войти.

— Войди!

Девушка перешагнула порог — и тяжелая завеса упала за нею.

— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.

— Святая! — принеслось откуда-то в ответ.

Лев Толстой Как чертенок краюшку выкупал.

Выехал бедный мужик пахать, не завтракамши, и взял с собой из дома краюшку хлеба. Перевернул мужик соху, отвязал сволока, положил под куст; тут же положил краюшку хлеба и накрыл кафтаном. Уморилась лошадь, и проголодался мужик. Воткнул мужик соху, отпрёг лошадь, пустил ее кормиться, а сам пошел к кафтану пообедать. Поднял мужик кафтан — нет краюшки; поискал, поискал, повертел кафтан, потряс — нет краюшки. Удивился мужик. «Чудное дело, — думает. — Не видал никого, а унес кто-то краюшку». А это чертенок, пока мужик пахал, утащил краюшку и сел за кустом послушать, как будет мужик ругаться и его, черта, поминать.

Потужил мужик.

— Ну, да, — говорит, — не умру с голоду! Видно, тому нужно было, кто ее унес. Пускай ест на здоровье!

И пошел мужик к колодцу, напился воды, отдохнул, поймал лошадь, запряг и стал опять пахать.

Смутился чертенок, что не навел мужика на грех, и пошел сказаться набольшему черту. Явился к набольшему и рассказал, как он у мужика краюшку унес, а мужик заместо того, чтобы выругаться, сказал: «На здоровье!» Рассердился набольший дьявол.

— Коли, — говорит, — мужик в этом деле верх над тобою взял, ты сам в этом виноват: не умел. Если, — говорит, — мужики, а за ними и бабы такую повадку возьмут, нам уж не при чем и жить станет. Нельзя этого дела так оставить! Ступай, — говорит, — опять к мужику, заслужи эту краюшку. Если ты в три года сроку не возьмешь верха над мужиком, я тебя в святой воде выкупаю!

Испугался чертенок, побежал на землю, стал придумывать, как свою вину заслужить. Думал, думал и придумал. Обернулся чертенок добрым человеком и пошел к бедному мужику в работники. И научил он мужика в сухое лето посеять хлеб в болоте. Послушался мужик работника, посеял в болоте. У других мужиков все солнцем сожгло, а у бедного мужика вырос хлеб густой, высокий, колосистый. Прокормился мужик до нови, и осталось еще много хлеба. На лето научил работник мужика посеять хлеб на горах. И выпало дождливое лето. У людей хлеб повалился, попрел, и зёрна не налило, а у мужика на горах обломный хлеб уродился. Осталось у мужика еще больше лишнего хлеба. И не знает мужик, что с ним делать.

И научил работник мужика затереть хлеб и вино курить. Накурил мужик вина, стал сам пить и других поить. Пришел чертенок к набольшему и стал хвалиться, что заслужил краюшку. Пошел набольший посмотреть.

Пришел к мужику, видит — созвал мужик богачей, вином их угощает. Подносит хозяйка вино гостям. Только стала обходить, зацепилась за стол, пролила стакан. Рассердился мужик, разбранил жену.

— Ишь, — говорит, — чертова дура! Разве это помои, что ты, косолапая, такое добро наземь льешь?

Толканул чертенок набольшего локтем:

— Примечай, — говорит, — как он теперь не пожалеет краюшки.

Разбранил хозяин жену, стал сам подносить. Приходит с работы бедный мужик, незваный; поздоровался, присел, видит — люди вино пьют; захотелось и ему с устали винца выпить. Сидел-сидел, глотал-глотал слюни — не поднес.

Ему хозяин; только про себя пробормотал: «Разве на всех вас вина напасешься!».

Понравилось и это набольшему черту. А чертенок хвалится:

— Погоди, то ли еще будет.

Выпили богатые мужики, выпил и хозяин. Стали они все друг к дружке подольщаться: друг дружку хвалить и масленые облыжные речи говорить.

Послушал, послушал набольший — похвалил и за это:

— Коли, — говорит, — от этого питья так лисить будут да друг дружку обманывать, они у нас все в руках будут.

— Погоди — говорит чертенок, — что дальше будет; дай они по другому стаканчику выпьют. Теперь они, как лисицы, друг перед дружкой хвостами виляют, друг дружку обмануть хотят, а погляди, сейчас как волки злые сделаются.

Выпили мужики по другому стаканчику, стала у них речь погромче и погрубее. Вместо масленых речей стали они ругаться, стали друг на дружку обозляться, сцепились драться, исколупали друг дружке носы. Ввязался в драку и хозяин, избили и его.

Поглядел набольший, и понравилось ему и это.

— Это, — говорит, — хорошо.

А чертенок говорит:

— Погоди, то ли еще будет! Дай они выпьют по третьему. Теперь они, как волки, остервенились, а дай срок, по третьему выпьют, сейчас, как свиньи, сделаются.

Выпили мужики по третьему. Рассолодели совсем. Бормочут, кричат сами не знают что и друг дружку не слушают. Пошли расходиться — кто порознь, кто по двое, кто по трое, — повалялись все по улицам. Вышел провожать гостей хозяин, упал носом в лужу, измазался весь, лежит, как боров, хрюкает.

Еще пуще понравилось это набольшему.

— Ну, — говорит, — хорошо питье ты выдумал, заслужил краюшку. Скажи ж ты мне, — говорит, — как ты это питье сделал? Не иначе ты сделал, как напустил туда сперва лисьей крови: от нее-то мужик хитрый, как лисица, сделался. А потом — волчьей крови: от нее-то он обозлился, как волк. А под конец подпустил ты, видно, свиной крови: от нее-то он свиньей стал.

— Нет, — говорит чертенок, — я не так сделал. Я ему всего только и сделал, что хлеба лишнего зародил. Она, эта кровь звериная, всегда в нем живет, да ей ходу нет, когда хлеба с нужду рожается. Тогда он и последней краюшки не жалел, а как стали лишки от хлеба оставаться, стал он придумывать, как бы себя потешить. И научил я его потехе — вино пить. А как стал он Божий дар в вино курить для своей потехи, поднялась в нем и лисья, и волчья, и свиная кровь. Теперь только бы вино пил, всегда зверем будет.

Похвалил набольший чертенка, простил его за краюшку хлеба и у себя в старших поставил.

Три сына.

Дал отец сыну именье, хлеба, скотины и сказал:

— Живи так, как я, и будет тебе всегда хорошо.

Взял сын все отцовское, ушел от отца и стал жить в свое удовольствие. «Отец ведь сказал, чтобы я жил так, как и он. Он живет и радуется, и я буду так жить».

Жил так год, два, десять, двадцать лет и прожил все отцовское именье, и ничего не осталось у него. И стал он просить отца дать ему еще, но отец не слушал его. Тогда стал он задабривать отца и дарить отцу то, что у него было лучшего, и просить его. Но отец ничего не отвечал ему. Тогда сын стал просить прощенья у отца, думая, что он обидел чем отца, и опять просил дать ему еще, но отец ничего не говорил.

И тогда стал сын клясть отца. Он сказал:

— Если теперь не даешь, зачем прежде давал, и оделял меня, и обещал, что мне будет всегда хорошо жить. Не стоят все мои прежние радости, когда я проживал именье, одного часа теперешней муки. Вижу, что погибаю, и спасенья нет. А кто виноват? Ты. Ты ведь знал, что мне недостанет именья, а не дал больше. Ты сказал мне только: живи, как я, и тебе будет хорошо. Я и жил, как ты. Ты жил в свое удовольствие, и я жил в свое удовольствие. Себе-то ты больше оставил. У тебя и теперь есть, а мне недостало. Не отец ты, а обманщик и злодей. Проклятая моя жизнь, проклят и ты, злодей, мучитель, не хочу знать и ненавижу тебя.

Дал отец именье и второму сыну и сказал только:

— Живи, как я, и тебе будет всегда хорошо.

Второй сын уж не так обрадовался именью, как первый. Он думал, что ему так и следует. Но он знал, что случилось со старшим братом, и потому стал думать о том, как бы не прожить все именье так же, как и первый. Он понял одно, что старший брат не так понял слова «живи, как я» и что не надо жить только в свое удовольствие. И стал он думать, что значит: «Живи, как я». И придумал, что надо, как и отец, заводить все то именье, которое дано ему. И начал заводить вновь такое же именье, как и то, которое дал ему отец.

И стал он придумывать, как бы самому снова сделать все то, что дал ему отец. И стал спрашивать у отца, как что делать, но отец не отвечал ему. Но сын подумал, что отец боится сказать ему, и стал разбирать все вещи отцовские, чтобы понять по ним, как все сделано. И перепортил и погубил все, что получил от отца, а все, что сделал нового, все это было не на пользу. Но ему не хотелось признаться, что он все перепортил, и он жил и мучился, а всем говорил, что отец ему ничего и не давал, а все он сделал себе сам. «А все мы сами все можем делать лучше и лучше и дойдем скоро так, что все будет прекрасно». Так говорил второй сын, пока еще у него оставалось кое-что отцовское, но когда он переломал последнее и ему стало нечем жить, он сам на себя наложил руки и убил себя.

Дал отец такое же именье и третьему сыну, и так же сказал:

— Живи так, как я, и тебе будет всегда хорошо.

И третий сын так же, как первый и второй, обрадовался именью и ушел от отца. Но он знал, что случилось со старшими братьями, и стал думать о том, что значит: «Живи так, как я, и тебе будет всегда хорошо».

Старший брат думал, что жить так, как отец, — значит жить в свое удовольствие, и все прожил и пропал. Второй брат думал, что жить так, как отец, — значит сделать самому все то, что сделал отец, и тоже отчаялся. Что же значит: «Живи так, как отец»?

И стал он вспоминать все, что знал об отце. И сколько он ни думал, ничего другого он не знал об отце, как только то, что прежде ничего не было, и его самого не было; и что отец родил, вспоил, вскормил его, научил и дал ему всякое добро, и сказал: живи так, как я, и тебе будет всегда хорошо. То же отец сделал и с братьями. И сколько он ни думал, больше он ничего не мог узнать об отце. Все, что он знал об отце, было только то, что отец делал добро и ему, и братьям его.

И тогда он понял, что значат слова: «Живи так, как я». Он понял, что жить так, как отец, значит делать то, что он делает, делать добро людям.

И когда он подумал это, отец уж был подле него и сказал:

— Вот мы и опять вместе, и тебе всегда будет хорошо. Поди же к своим братьям, ко всем детям моим и скажи им, что значит «живите, как я» и что правда то, что тем, которые будут жить, как я, будет всегда хорошо.

И третий сын пошел и все рассказал своим братьям, и с тех пор все дети, когда получали именье от отца, радовались не тому, что у них именья много, а тому, что они могут жить так же, как отец, и что им будет всегда хорошо.

Отец — это Бог; сыновья — это люди; именье — это жизнь. Люди думают, что они могут жить одни, без Бога. Одни из этих людей думают, что жизнь им дана затем, чтобы наслаждаться этой жизнью. Они веселятся и проматывают жизнь, а как придет время умирать, не понимают, зачем была дана жизнь такая, веселье которой кончается страданьями и смертью. И эти люди умирают, проклиная Бога и называя его злым, и отделяются от Бога. Это первый сын.

Другие люди думают, что жизнь им дана затем, чтобы понять, как она сделана, и чтобы сделать ее лучше, чем та, которая дана им от Бога. И они бьются о том, чтобы сделать другую, лучшую жизнь. Но они, улучшая эту жизнь, губят ее, и этим сами лишают себя жизни.

Третьи говорят: «Все, что мы знаем о Боге, это то, что Он дает людям благо, велит им делать то же, что и Он, и потому будем делать то же, что Он, — благо людям».

И как только они начинают делать это, Бог сам приходит к ним и говорит: «Этого самого Я и хотел. Делайте со Мною вместе то, что Я делаю, и как Я живу, так и вы жить будете».

Три притчи Первая притча.

Выросла сорная трава на хорошем лугу. И, чтобы избавиться от нее, владельцы луга скашивали ее, а сорная трава от этого только умножалась. И вот добрый и мудрый хозяин посетил владельцев луга и в числе других поучений, которые он давал им, сказал и о том, что не надо косить сорную траву, так как она только больше распложается от этого, а надо вырывать ее с корнем.

Но или потому, что владельцы луга не заметили в числе других предписаний доброго хозяина предписания о том, чтобы не косить сорной травы, а вырывать ее, или потому, что не поняли его, или потому, что по своим расчетам не хотели исполнить этого, но вышло так, что предписание о том, чтобы не косить сорной травы, а вырывать ее, не исполнялось, как будто его никогда и не было, и люди продолжали косить сорную траву и размножать ее. И хотя в последующие года и бывали люди, которые напоминали владельцам луга предписание доброго и мудрого хозяина, но их не слушали и продолжали поступать по-прежнему, так что скашивать сорную траву, как только она показывалась, сделалось не только обыкновением, но даже священным преданием, и луг все больше и больше засорялся. И дошло дело до того, что в лугу стали одни сорные травы, и люди плакались на это и придумывали всякие средства для поправления дела, но не употребляли только одного того, которое давно уже было предложено им добрым и мудрым хозяином. И вот случилось в последнее время одному человеку, видевшему то жалкое положение, в котором находился луг, и нашедшему в забытых предписаниях хозяина правило о том, чтобы не косить сорную траву, а вырывать ее с корнем, — случилось этому человеку напомнить владельцам луга о том, что они поступали неразумно и что неразумие это уже давно указано было добрым и мудрым хозяином.

И что же? Вместо того чтобы проверить справедливость напоминания этого человека и в случае верности его перестать косить сорную траву или в случае неверности его доказать ему несправедливость его напоминания или признать предписания доброго и мудрого хозяина неосновательными и для себя необязательными, владельцы луга не сделали ни того, ни другого, ни третьего, а обиделись на напоминание того человека и стали бранить его.

Они называли его безумным гордецом, вообразившим себе, что он один из всех понял предписание хозяина, другие злостным лжетолкователем и клеветником, третьи, забыв о том, что он говорил не свое, но напоминал только предписания почитаемого всеми мудрого хозяина, называли его зловредным человеком, желающим развести дурную траву и лишить людей их луга. «Он говорит, что не надо косить траву, а если мы не будем уничтожать траву, — говорили они, нарочно умалчивая о том, что человек говорил не о том, что не надо уничтожать сорную траву, а о том, что надо не косить, а вырывать ее, — то сорная трава разрастется и уже совсем погубит наш луг. И зачем нам тогда дан луг, если мы должны воспитывать в нем сорную траву?» И мнение о том, что человек этот или безумец, или лжеистолкователь, или имеет целью вред людей, до такой степени утвердилось, что его все бранили и все смеялись над ним. И сколько ни разъяснял этот человек, что он не только не желает разводить сорную траву, но, напротив, считает, что в уничтожении дурной травы состоит одно из главных занятий земледельца, как и понимал это добрый и мудрый хозяин, слова которого он только напоминает, — сколько он ни говорил этого, его не слушали, потому что окончательно решено было, что человек этот или безумный гордец, превратно толкующий слова мудрого и доброго хозяина, или злодей, призывающий людей не к уничтожению сорных трав, а к защите и возращению их.

То же самое случилось со мной, когда я указал на предписание евангельского учения о непротивлении злу насилием. Правило это было проповедано Христом и после него во все времена и всеми его истинными учениками. Но потому ли, что они не заметили этого правила, или потому, что они не поняли его, или потому, что исполнение этого правила показалось им слишком трудным, — чем дальше проходило времени, тем более забывалось это правило, тем более и более удалялся склад жизни людей от этого правила, и наконец дошло дело до того, до чего дошло теперь, — до того, что правило это уже стало казаться людям чем-то новым, неслыханным, странным и даже безумным. И со мною случилось то же самое, что случилось с тем человеком, который указал людям на давнишнее предписание доброго и мудрого хозяина о том, что сорную траву не надо косить, а надо вырывать с корнем.

Как владельцы луга, умышленно умолчав о том, что совет состоял не в том, чтобы не уничтожать дурную траву, а в том, чтобы уничтожать ее разумным образом, сказали: не будем слушать этого человека — он безумец, он велит не косить дурных трав, а велит разводить их, — так и на мои слова о том, что, для того чтобы по учению Христа уничтожить зло, надо не противиться ему насилием, а с корнем уничтожать его любовью, сказали: не будем слушать его, он безумец: он советует не противиться злу, для того чтобы зло задавило нас.

Я говорил, что по учению Христа зло не может быть искоренено злом, что всякое противление злу насилием только увеличивает зло, что по учению Христа зло искореняется добром: «благословляйте проклинающих вас, молитесь за обижающих вас, творите добро ненавидящим вас, любите врагов ваших, и не будет у вас врага»^. Я говорил, что по учению Христа вся жизнь человека есть борьба со злом, противление злу разумом и любовью, но что из всех средств противления злу Христос исключает одно неразумное средство противления злу насилием, состоящее в том, чтобы бороться со злом злом же.

И эти слова мои были поняты так, что я говорю, будто Христос учил тому, что не надо противиться злу. И все те, чья жизнь построена на насилии и кому поэтому дорого насилие, охотно приняли такое перетолкование моих слов и вместе с ним и слов Христа, и было признано, что учение о непротивлении злу есть учение неверное, нелепое, безбожное и зловредное. И люди спокойно продолжают под видом уничтожения зла производить и увеличивать его.

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Вторая притча.

Торговали люди мукою, маслом, молоком и всякими съестными припасами.

И один перед другим, желая получить побольше барышей и поскорее разбогатеть, стали эти люди все больше и больше подмешивать разных дешевых и вредных примесей в свои товары: в муку сыпали отруби и известку, в масло пускали маргарин, в молоко — воду и мел. И до тех пор, пока товары эти не доходили до потребителей, все шло хорошо: оптовые торговцы продавали розничным и розничные продавали мелочным.

Много было амбаров, лавок, и торговля, казалось, шла очень успешно. И купцы были довольны. Но городским потребителям, тем, которые не производили сами своего продовольствия и потому должны были покупать его, было очень неприятно и вредно.

Мука была дурная, дурное было и масло и молоко, но так как на рынках в городах не было других, кроме подмешанных товаров, то городские потребители продолжали брать эти товары и в дурном вкусе их и в своем нездоровье обвиняли себя и дурное приготовление пищи, а купцы продолжали все в большем и большем количестве подмешивать посторонние дешевые вещества к съестным припасам.

Так продолжалось довольно долго; городские жители все страдали, и никто не решался высказать своего недовольства.

И случилось одной хозяйке, всегда питавшейся и кормившей свою семью домашними припасами, приехать в город. Хозяйка эта всю свою жизнь занималась приготовлением пищи и хотя и не была знаменитой поварихой, но хорошо умела печь хлебы и вкусно варить обеды.

Купила эта хозяйка в городе припасов и стала печь и варить. Хлебы не выпеклись, а развалились. Лепешки на маргариновом масле оказались невкусными. Поставила хозяйка молоко, сливки не настоялись. Хозяйка тотчас же догадалась, что припасы нехороши. Она осмотрела их, и ее догадка подтвердилась: в муке она нашла известку, в масле — маргарин, в молоке — мел. Увидав, что все припасы обманные, хозяйка пошла на базар и стала громко обличать купцов и требовать от них или того, чтобы они держали в своих лавках хорошие, питательные, непорченые товары, или чтобы перестали торговать и закрыли свои лавочки. Но купцы не обратили никакого внимания на хозяйку и сказали ей, что товары у них первый сорт, что весь город уже сколько лет покупает у них и что они даже имеют медали, и показали ей медали на вывесках. Но хозяйка не унялась.

— Мне не медали нужно, — сказала она, — а здоровая пища, такая, чтобы у меня и у детей от нее животы не болели.

— Верно, ты, матушка, и муки и масла настоящего и не видала, — сказали ей купцы, указывая на засыпанную в лакированные закрома белую на вид, чистую муку, на желтое подобие масла, лежащее в красивых чашках, и на белую жидкость в блестящих прозрачных сосудах.

— Нельзя мне не знать, — отвечала хозяйка, — потому что я всю жизнь только то и делала, что сама готовила и ела вместе с детьми. Товары ваши порченые. Вот вам доказательство, — говорила она, показывая на испорченный хлеб, маргарин в лепешках и отстой в молоке. — Ваши товары надо все в реку бросить или сжечь и наместо их завести хорошие! — И хозяйка, не переставая, стоя перед лавками, кричала все одно подходившим покупателям, и покупатели начинали смущаться.

Тогда, видя, что эта дерзкая хозяйка может повредить их торговле, купцы сказали покупателям:

— Вот посмотрите, господа, какая шальная эта баба. Она хочет людей с голоду уморить. Велит все съестные припасы потопить или сжечь. Что же вы будете есть, коли мы ее послушаемся и не будем продавать вам пищи? Не слушайте ее: она — грубая деревенщина и не знает толка в припасах, а нападает на нас только из зависти. Она бедна и хочет, чтобы и все были так же бедны, как она.

Так говорили купцы собравшейся толпе, нарочно умалчивая о том, что женщина хочет не уничтожать припасы, а дурные заменить хорошими.

И тогда толпа напала на женщину и начала ругать ее. И сколько женщина ни уверяла всех, что она не уничтожить хочет съестные припасы, что она, напротив, всю жизнь только тем и занималась, что кормила и сама кормилась, но что она хочет только того, чтобы те люди, которые берут на себя продовольствие людей, не отравляли их вредными веществами под видом пищи; но сколько она ни говорила и что она ни говорила, ее не слушали, потому что было решено, что она хочет лишить людей необходимой для них пищи.

То же случилось со мной по отношению к науке и искусству нашего времени. Я всю жизнь питался этой пищей и — хорошо ли, дурно — старался и других, кого мог, питать ею. И так как это для меня пища, а не предмет торговли или роскоши, то я несомненно знаю, когда пища есть пища и когда только подобна ей. И вот, когда я попробовал той пищи, которая стала продаваться в наше время на умственном базаре под видом науки и искусства, и попробовал питать ею любимых людей, я увидел, что большая часть этой пищи не настоящая. И когда я сказал, что та наука и то искусство, которыми торгуют на умственном базаре, маргариновые или, по крайней мере, с большими подмесями чуждых истинной науке и истинному искусству веществ и что знаю я это, потому что купленные мною на умственном базаре продукты оказались неудобосъедаемыми ни для меня, ни для близких мне людей, не только неудобосъедаемыми, но прямо вредными, то на меня стали кричать и ухать и внушать мне, что это происходит оттого, что я не учен и не умею обращаться с такими высокими предметами. Когда же я стал доказывать то, что сами торговцы этим умственным товаром обличают беспрестанно друг друга в обмане; когда я напомнил то, что во все времена под именем науки и искусства предлагалось людям много вредного и плохого и что потому и в наше время предстоит та же опасность, что дело это не шуточное, что отрава духовная во много раз опаснее отравы телесной и что поэтому надо с величайшим вниманием исследовать те духовные продукты, которые предлагаются нам в виде пищи, и старательно откидывать все поддельное и вредное, — когда я стал говорить это, никто, никто, ни один человек ни в одной статье или книге не возразил мне на эти доводы, а изо всех лавок закричали, как на ту женщину: «Он безумец! он хочет уничтожить науку и искусство, то, чем мы живем. Бойтесь его и не слушайтесь! Пожалуйте к нам, к нам! У нас самый последний заграничный товар».

Третья притча.

Шли путники. И случилось им сбиться с дороги, так что приходилось идти уже не по ровному месту, а по болоту, кустам, колючкам и валежнику, загораживавшим им путь, и двигаться становилось все тяжелее и тяжелее.

Тогда путники разделились на две партии: одна решила не останавливаясь идти все прямо по тому направлению, по которому она шла сейчас, уверяя себя и других в том, что они не сбились с настоящего направления и все-таки придут к цели путешествия; другая партия решила, что так как направление, по которому они идут теперь, очевидно неверное, — иначе они бы уже пришли к цели путешествия, — то надо искать дорогу, а для того, чтобы отыскать ее, нужно не останавливаясь двигаться как можно быстрее во всех направлениях. Все путники разделились между этими двумя мнениями: одни решили идти все прямо, другие решили ходить по всем направлениям, но нашелся один человек, который, не согласившись ни с тем, ни с другим мнением, сказал, что, прежде чем идти по тому направлению, по которому уже шли, или начать двигаться быстро по всем направлениям, надеясь, что мы этим способом найдем настоящее, нужно, прежде всего, остановиться и обдумать свое положение и потом уже, обдумав его, предпринять то или другое. Но путники были так возбуждены движением, были так испуганы своим положением, так хотелось им утешать себя надеждой на то, что они не заблудились, а только на короткое время сбились с дороги и сейчас опять найдут ее, так, главное, им хотелось движением заглушить свой страх, что мнение это встречено было всеобщим негодованием, упреками и насмешками людей как первого, так и второго направления.

— Это совет слабости, трусости, лени, — говорили одни.

— Хорошо средство дойти до цели путешествия, состоящее в том, чтобы сидеть на месте и не двигаться! — говорили другие.

— На то мы люди и на то нам даны силы, чтобы бороться и трудиться, побеждая препятствия, а не малодушно покоряться им, — говорили третьи.

И сколько ни говорил отделившийся от большинства человек о том, что, двигаясь по ложному направлению, не изменяя его, мы, наверное, не приближаемся, а удаляемся от своей цели, и что точно так же мы не достигнем цели, если будем метаться из стороны в сторону, что единственное средство достигнуть цели состоит в том, чтобы, сообразив по солнцу или по звездам, какое направление приведет нас к нашей цели, и избрав его, идти по нем, но что для того, чтобы это сделать, нужно прежде всего остановиться, остановиться не затем, чтобы стоять, а затем, чтобы найти настоящий путь и потом уже неуклонно идти по нем, и что для того и для другого нужно первое остановиться и опомниться, — сколько он ни говорил этого, его не слушали.

И первая часть путников пошла вперед по направлению, по которому она шла, вторая же часть стала метаться из стороны в сторону, но ни та ни другая не только не приблизилась к цели, но и не выбралась из кустов и колючек и блуждает до сих пор.

Точь-в-точь то же самое случилось со мной, когда я попытался высказать сомнение в том, что путь, по которому мы забрели в темный лес рабочего вопроса и в засасывающее нас болото не могущих иметь конца вооружений народов, есть не вполне тот путь, по которому нам надо идти, что очень может быть, что мы сбились с дороги, и что поэтому не остановиться ли нам на время в том движении, которое очевидно ложно, не сообразить ли прежде всего по тем общим и вечным началам истины, открытой нам, по тому ли направлению мы идем, по которому намеревались идти? Никто не ответил на этот вопрос, ни один не сказал: мы не ошиблись в направлении и не блуждаем, мы в этом уверены потому-то и потому-то. Ни один человек не сказал и того, что, может быть, и точно мы ошиблись, но что у нас есть средство несомненное: не прекращая нашего движения, поправить нашу ошибку. Никто не сказал ни того ни другого. А все рассердились, обиделись и поспешили заглушить дружным говором мой одиночный голос. «Мы и так ленивы и отсталы. А тут проповедь лени, праздности, неделания!».

Некоторые прибавили даже: ничегонеделания. «Не слушайте его, — вперед за нами!» — закричали как те, которые считают, что спасение в том, чтобы, не изменяя его, идти по раз избранному направлению, какое бы оно ни было, так и те, которые считают, что спасение в том, чтобы метаться по всем направлениям.

— Что стоять? Что думать? Скорее вперед! Все само собой сделается!

Люди сбились с пути и страдают от этого. Казалось бы, первое и главное усилие энергии, которое следует сделать, должно бы быть направлено не на усиление того движения, которое завлекло нас в то ложное положение, в котором мы находимся, а на остановку его. Казалось бы, ясно то, что, только остановившись, мы можем хоть сколько-нибудь понять свое положение и найти то направление, в котором мы должны идти, для того чтобы прийти к истинному благу не одного человека, не одного разряда людей, а истинному общему благу человечества, к которому стремятся все люди и отдельно каждое сердце человеческое. И что же? Люди придумывают все возможное, но только не то одно, что может спасти, и если и не спасти их, то хотя облегчить их положение, именно то, чтобы хоть на минуту остановиться и не продолжать усиливать своей ложной деятельностью свои бедствия. Люди чувствуют бедственность своего положения и делают все возможное для избавления себя от него, но только того одного, что наверное облегчит их положение, они ни за что не хотят сделать, и совет сделать это больше всего раздражает их.

Если бы можно было еще сомневаться в том, что мы заблудились, то это отношение к совету одуматься очевиднее всего доказывает, как безнадежно мы заблудились и как велико наше отчаяние.

Кающийся грешник.

Жил на свете человек 70 лет, и прожил он всю жизнь в грехах. И заболел этот человек и не каялся. И когда пришла смерть, в последний час заплакал он и сказал: «Господи! как разбойнику на кресте, прости мне!» Только успел сказать — вышла душа. И возлюбила душа грешника Бога, и поверила в милость Его, и пришла к дверям рая. И стал стучаться грешник и проситься в царство небесное. И услыхал он голос из-за двери:

— Какой человек стучится в двери райские? И какие дела совершил человек этот в жизни своей?

И отвечал голос обличителя, и перечислил все грешные дела человека этого, и не назвал добрых дел никаких. И отвечал голос из-за двери:

— Не могут грешники войти в царство небесное. Отойди отсюда.

И сказал человек:

— Господи! Голос твой слышу, а лица не вижу и имени твоего не знаю.

И ответил голос:

— Я- Петр-апостол.

И сказал грешник:

— Пожалей меня, Петр-апостол, вспомни слабость человеческую и милость Божию. Не ты ли был ученик Христов, не ты ли из самих уст Его слышал учение Его и видел пример жизни Его? А вспомни, когда Он тосковал и скорбел душою и три раза просил тебя не спать, а молиться. И ты спал, потому глаза твои отяжелели, и три раза Он застал тебя спящим. Так же и я.

А вспомни еще, как обещал Ему Самому до смерти не отречься от Него и как ты три раза отрекся от Него, когда повели Его к Каиафе. Так же и я. И вспомни еще, как запел петух и ты вышел вон и заплакал горько. Так же и я. Нельзя тебе не впустить меня.

И затих голос за дверьми райскими. И, постояв недолго, опять стучаться грешник стал и проситься в царство небесное. И послышался из-за дверей другой голос и сказал:

— Кто человек этот? И как жил он на свете?

И отвечал голос обличителя, и опять повторил все худые дела грешника, и не назвал добрых дел никаких. И отвечал голос из-за двери:

— Отойди отсюда: не могут такие грешники жить с нами вместе в раю.

И сказал грешник:

— Господи, голос твой слышу, но лица твоего не вижу и имени твоего не знаю.

И сказал ему голос:

— Я — царь и пророк Давид.

И не отчаялся грешник, не отошел от двери рая и стал говорить:

— Пожалей меня, царь Давид, и вспомни слабость человеческую и милость Божию. Бог любил тебя и возвеличил пред людьми. Всё было у тебя: и царство, и слава, и богатство, и жены, и дети, и увидел ты с крыши жену бедного человека, и грех вошел в тебя, и взял ты жену Урия, и убил его самого мечом амонитян. Ты, богач, отнял у бедного последнюю овечку и погубил его самого. То же делал и я. И вспомни потом, как ты покаялся и говорил: «Я сознаю вину свою и сокрушаюсь о грехе своем». Так же и я. Нельзя тебе не впустить меня.

И затих голос за дверьми. И, постояв недолго, опять стал стучаться грешник и проситься в царство небесное. И послышался из-за дверей третий голос и сказал:

— Кто человек этот? И как прожил он на свете?

И отвечал голос обличителя, и в третий раз перечислил худые дела человека, и не назвал добрых. И отвечал голос из-за двери:

— Отойди отсюда: не могут грешники войти в царство небесное.

И отвечал грешник:

— Голос твой слышу, но лица не вижу и имени твоего не знаю.

И отвечал голос:

— Я — Иоанн Богослов, любимый ученик Христа.

И обрадовался грешник и сказал:

— Теперь нельзя не впустить меня! Петр и Давид впустят меня за то, что они знают слабость человеческую и милость Божию. А ты впустишь меня потому, что в тебе любви много. Не ты ли, Иоанн Богослов, написал в книге своей, что Бог есть любовь и что кто не любит, тот не знает Бога? Не ты ли при старости говорил людям одно слово: «Братья, любите друг друга!» Как же ты теперь возненавидишь и отгонишь меня? Или отрекись от того, что сказал ты сам, или полюби меня и впусти в царство небесное.

И отворились врата райские, и обнял Иоанн кающегося грешника и впустил его в царство небесное.

Притчи. Библейские, христианские, еврейские

Комментарии.

1.

ГИЛЛЕЛЬ, палестинский раввин, выдающийся законоучитель во время правления царя Ирода. Родился в Вавилонии, год его рождения неизвестен. Умер ок. 10 в возрасте примерно 120 лет. По преданию, Гиллель происходил из рода царя Давида. Последние 40 лет жизни он был «наси» («председателем») синедриона.

Гиллель был известен своей добротой и благочестием. Главный пункт его учения выражается в его знаменитом утверждении, что правило «Не делай ближнему того, чего не желаешь себе» (которое часто повторял Иисус из Назарета), основанное на тексте из Книги Левит, — это и есть сущность Торы, а все остальное — лишь комментарий к нему.

2.

Папаха, которую носят еврееи-хасиды, в частности, члены секты, происходящих из Царства Польского.

Оглавление.

Притчи. Библейские, христианские, еврейские. Библейские притчи. Соломоново решение. О Давиде и Сауле. О жертвоприношении Авраама. О переходе через Красное море. Неразумный юноша. Притча о блудном сыне. Христианские притчи. Глиняные горшки. Следы на песке. Притча о прощении. Отпусти ветку. Хозяин дома. Ближний. Богач и нищий. Твой крест. Пропасть. Внешнее и внутреннее. Три совета. На необитаемом острове. Волшебный посох. Человеческая мудрость. Деревянная кормушка. Отец Макарий и вор. Моя задача. Так было угодно Господу. Обещание. Милосердие Бога. Три монаха. Ближайший путь к Богу. Еврейские притчи. Что нужно делать в холодный день. Гвозди. Глупцы. И еще один способ получения денег. Зеркало. Сто золотых монет и уговор. Как важно правильно слушать. Каменотес, который захотел стать солнцем. Коза. Кошелек золота. Люди разучились низко склоняться. Молитва сапожника. Полная картина. Нерушимость толкований. По-человечески. «Почему меня никто не любит?». У каждого своя правда. Предсмертное благословение. Развод. Телеграмма. Что ест богач? Участок земли. Как нужно принимать гостя. Шершень и паук. Вся суть Торы. Больной и лекарь. Как одевался Авраам? Долготерпение Гиллеля. Собрать пух. Чистота телесная. Спасение от наводнения. Притчи русских писателей. Иван Тургенев Щи. Дурак. Милостыня. Детская сказка. Порог. Лев Толстой Как чертенок краюшку выкупал. Три сына. Три притчи Первая притча. Вторая притча. Третья притча. Кающийся грешник. Комментарии. 1. 2.